В чем то автобиографичная книга, смесь боевика и детектива, но стержень сюжета - история любви. Здесь не будет порнушки, подробного описания постельных сцен, но тут будут настоящие чувства сильного человека. Год из жизни бойца невидимого фронта. Все совпадения случайны.
1.0 — создание файла
Дагестан
Второй такой же джип сопровождения дымился в кювете, а Рыжов сидел на пороге своей машины, поставив ноги на вывернутую взрывом дверь, и слабо мотал головой. Кажется, контузило и усатого лейтенанта. Бойцы милицейского спецназа из губернаторского кортежа не пострадали и только придирчиво изучали камуфляж на предмет порезов и крови.
Медников бегло осмотрел свою группу и потянул из кармана телефон. В управлении ФСБ края ответили стразу.
От виртуозного потока медниковской брани с березы сорвалась сорока, Рыжов перестал крутить головой и замер, заслушавшись. Бойцы из спецназа притихли, потом переглянулись с ухмылками, признавая московского гостя за своего, и дальше тихо давились смехом.
Минут пятнадцать полковник Медников, не повышая голоса, объяснял руководителю службы безопасности республики, где он видел его и его меры по обеспечению безопасности. Потом перешел к важности стоящих перед комиссией задач. Похоже, на том конце собеседник стремительно осознавал шаткость своего служебного положения – московский проверяющий шутить не собирался.
Медников убрал телефон и вопросительно глянул на старшего охраны, который выходил из березняка за кюветом.
– Ничего. Только примятая трава и следы от машины. По протекторам судя, УАЗ.
Ушли, короче.
Медников оглядел картину. У джипа охраны взрывом вырвало с мясом колесо, чудо, что не встал на крышу. Что я здесь вникаю? Не мое это дело. Однако и порядочки у вас, лица кавказской национальности, гранатометов не жалеют. Ну да – финансовые интересы.
Подошел Рыжов. Он оглядел Медникова со всех сторон и даже похлопал огромной ладонью по спине.
– Если все целы, едем. Майор, оставьте себе пару бойцов и дождитесь оперативную группу. Я звонил, сейчас понаедут.
Помощник завел джип, охранники уже заняли места сзади. Медников мимоходом оценил: ребята держатся в пределах нормы, реагируют деловито, без суеты. И главное, все целы. Рыжову:
– Ты сам в порядке?
– В порядке я. Надо бы в Москву, доложить, – хмуро напомнил Рыжов, выводя машину на свободное шоссе.
Медников поморщился.
– Не надо. Наверняка уже сообщили. От меня там ждут совсем других новостей и по другому поводу. Не будем размывать тему. Пусть местные докладывают, им важнее. – Понятно, многие захотят отмыться от сегодняшнего инцидента. Шутка ли, обстрел кортежа московской комиссии буквально на выезде из города. И повторил: – Не надо.
– Вообще кого-то из нас только что собирались убить, – пробормотал Рыжов.
– Я сказал, нет. Едем работать, – отчеканил Медников.
– Нас не поймут, – басом проговорил Рыжов старую советскую бюрократическую формулу безответственности, и они рассмеялись. Впервые после происшествия.
Медников с одобрением оценил настрой помощника. Старый друг и коллега, напарник в дальних разъездах, Рыжов был спокоен, как скала, и уверенно вел машину, набирая скорость. Впереди уже были видны хмурые корпуса проблемного завода. По бокам замелькали опрятные домики пригорода.
Медников мысленно перебрал комплект документов, которые готовились по правам собственности на завод. И припомнил с неудовольствием, что экспертное заключение ему передал этот самый руководитель местного ФСБ. Ясно. И как мы сразу не отметили? И кажется у него родственник здесь же в республике – местный депутат и еще что-то. И имеет отношение к заводу. Хреново.
По спине прошел озноб – запоздалая реакция тренированного тела на стресс от нападения. Медников покосился на помощника. Заметил, нет? Он с силой потер руки и приказал себе: соберись. Спецу неприлично. Хотя сейчас ты вообще не диверсант. Ты советник, специалист высочайшей квалификации, каких в стране по пальцам пересчитать. И заниматься мы будем проблематикой завода и больше ничем. До самого вечера.
Но вечером надо отдохнуть, два месяца командировок и аврального режима кого угодно выбьют из колеи. Иногда только спецназовская закалка и выручает.
У проходной завода их уже ждали.
В огромной приемной директора завода держалась напряженная атмосфера, как перед большой бедой. Все стулья были заняты, два-три человека нервно топтались у окон. Особняком стоял вызванный из Флориды финансовый директор, брутального вида седой крепыш лет пятидесяти с неожиданной синевой пристальных глаз. В отличие от прочих он был одет свободно, в джинсы и легкую куртку. Временами к нему подходил сероватый толстяк с бегающим взглядом и шептал на уход. Седой только отмахивался.
Секретарши, словно на подбор негативом – черненькая и беленькая, – отгородились от всего сборища своими столами, как государственной границей, и возбужденно перешептывались на любимую тему.
– А инспектор какой симпатичный. И не скажешь, что начальник.
– И не пьет вообще. Наш ему по-всякому предлагал, и Хенесси, золотую текилу.
Ни-ни. Только чай у меня берет и все «спасибо».
– Я вообще к брюнетам лучше отношусь. И такой молодой. Неужели начальник?
– Он не брюнет, он темный шатен. Ты его плечи видела?
– А то. Он как пиджак снял, я думала щас нашему накостыляет.
Девушки тихонько пересмеивались, охраняемые своей невысокой социальной планкой. Прочие в приемной были не так рады приезду большого начальства.
Похоже, здесь собрались люди из тех, кому есть что терять. А терять на самом деле было что. Производственный комплекс с филиалами оценивался грубо в миллиард, а приезд московского гостя означал для них резкую перемену долей собственности в пользу государства.
Весна у них здесь совсем другая, лучше, чем наше лето, думал Медников, пропуская мимо ушей очередную скользкую тираду. Весна, апрель. Красота невозможная, жаль, отсюда реки не видно. Сколько я на рыбалке не был? Кому рассказать – третий месяц езжу мимо Волги, и ни разу даже руки не намочил. На лодочку, на острова, с толковой компанией.
Разговор получался не просто тяжелый – враждебный.
Вернуть завод в собственность государства означало одно – отнять у конкретного клана самочинно подтянутый кусок, вынуть из кармана привычный неправый заработок, а кому ж охота отдавать? Влегкую отдавать не собирались. Да Медников этого и не ждал. Но в Москве разговор был простой и ясный. Зная, что у молодого полковника давние, хотя и не очень близкие отношения с САМИМ, в администрации с ним разговаривали вежливо. Очень вежливо. До приторности вежливо. Простая логика «ты только споткнись, а мы припомним» здесь царила в полный рост. Большие теоретики со Старой площади недолюбливают практиков.
И задачи ставили не то чтобы совсем неразрешимые, но тяжелые. Здешний случай относился к таким заданиям. Вернуть завод в казну – значит отнять у кого-то миллиард…Евро.
Как просто. Эту простую задачку сейчас решал Игорь Медников под кондиционерами в обширном кабинете директора завода.
И дело было не просто в директоре. После первых же слов Медникова на генерального директора стало грустно смотреть, он сморщился, съежился и тихо сидел за огромным столом, механически бормоча дежурные ответы.
Гораздо живее держался тот, кого Медников никак не ждал увидеть рядом с первым лицом. Обаятельный парень с веселой фамилией Жмень, в дорогом шелковом костюме, с длинной челкой пшеничных волос вел беседу непринужденно, свободно, отлично владея цифрами. Для простого заводского юрисконсульта он на удивление точно разбирался в делах завода, нюансах взаимоотношений с банками и поставщиками, и даже слегка бравировал знаниями технологии. На руке скромно поблескивал хронограф за пару сотен тысяч евро.
– Зря он такие часы нацепил, – думал Медников. Решил, что мы на Лубянке совсем ни в чем не разбираемся. Мне лапшу на уши не повесишь. Ни одному юристу такой хронограф не по карману.
– Тарханов, – скупо представился седой. – Виноват, без галстука. А вроде мы знакомы.
Финансовый директор явно держался на равных, если не сказать накоротке.
Никакого почтения или, не дай Бог, подобострастия к московскому гостю не было.
Просто пришел, пожал руку. Равный равному. Серьезный дядька.
Сильный противник, подумал Медников.
И сам удивился. Почему противник? Никакого негатива от седого крепыша не шло.
Наоборот. Хорошая кривая улыбка, тяжелое мужское рукопожатие. А в глубине души запищал зуммер – внимание! Чутье подсказывало Меднику: опасность.
Полное внимание, боец. Кто-то с таким же ясным взглядом планировал, как тебя будут убивать этим утром, и это уже не шутки.
Вот тогда и появился племянник. Как черт из табакерки.
– Игорь Юрьевич, есть предложение. Вы ведь не уезжаете? И отлично. – Жмень прямо лучился доброжелательством. – У меня есть домик на Волге, вертолетом пару часов. Не ахти что, но новый, не обмытый. Может, плюнете на гостиницу?
Тревожить вас не буду, честное слово, отдохнете по-человечески. Без всяких обязательств, конечно. Просто отдохнуть. Утром вас заберем и сюда, на завод.
Холодильник набит, с голоду не помрете. Три спальни. С товарищем вашим нормально расположитесь.
Он вежливо обернулся в сторону Рыжова. Вадим хмуро слушал эту тираду, не реагировал – оставлял начальнику возможность маневра по ситуации.
– А завтра доругаемся, – весело закончил Жмень. Вот ведь обаяние у мужика, в который раз подивился советник. И вдруг принял решение – сразу, как в воду, такое с ним бывало не раз в его непредсказуемой жизни. И иногда оказывалось – судьба.
Вслух Медников ровно сказал:
– Хорошая идея. Мне нравится. Завтра обязательно доругаемся. А на Волге я бы действительно хотел отдохнуть. – Он прямо посмотрел в глаза Жменю. От этого взгляда, бывало, духов-смертников бросало в дрожь. Жмень взгляд выдержал, только мокрая стальная льдинка мигнула за зрачками. – Где там ваш домик без обязательств?
И искоса глянул на Рыжова. Рыжов плавным медвежьим движением переместился на полшага назад и стал выполнять свою работу – прикрывать командиру спину, как при большой опасности.
Кажется, седой финансист профессионально оценил и качество взгляда, и реакцию Вадима. Что ж это за профессия такая? Или просто представитель хозяина? Очень интересный финансовый директор, надо подразузнать. Интуиция подсказывала Медникову, что с седым финансистом господином Тархановым они встретятся еще не раз.
Город Волжский, Волгоградская область
То ли солнце слепит, то ли мерещится.
Задумчивый взгляд из-под длинных ресниц, быстрая улыбка чуть пухлых губ. Так, воспоминание.
Подвернув брюки, Игорь стоял по щиколотку в воде, где мелкий волжский прибой покачивал прибрежные водоросли, метались мальки. Согласился-таки, авантюрист хренов, – лениво крыл он себя. Согласился на дачу из рук классового врага. Ведь чистая взятка. Выговор от командующего и занесение в учетную карточку комсомольца. Но и Вадим тоже хорош, как будто всю жизнь ждал такого вечера. Медников поднял глаза на узкий песчаный обрывчик, где совершенно счастливый Рыжов в одной майке без протокола колдовал над маленьким мангалом, брызгая на мясо сухим вином из бутылки – два брызга на мясо, один в себя.
Новый кирпичный дом стоял у обрыва в двух шагах от воды.
– Эй, тамада, там вино еще осталось? Или все промангалил?
Рыжов оскалился, отмахиваясь от назойливого дыма:
– Осталось, начальник. Пол-ящика сухого. А для хороших людей пара шампанского и коньяк. А что, есть идеи?
Медников поболтал ногой в чистой воде, опустил в воду руку, распугав мальков, разогнулся. Он блаженно щурился на заходящее солнце, и все отгонял эту мысль, отгонял, отгонял.
Еще утром он был зол на себя, потому что среди планов на день все проскальзывала эта размытая давняя картинка – ее настороженный взгляд из-под темной челки, блик солнца на острой скуле, быстрая улыбка чуть полноватых губ.
Тот же город Волжский. Он стряхнул с руки песок, достал из кармана телефон и набрал номер. Да у них тут годами номера телефонов не меняются.
На четвертом гудке сняли трубку. Низковатый женский голос сказал «Да?»
Игорь почувствовал, как слегка остановилось сердце.
И всего пять лет прошло.
Никакой свиты у помощника Президента тогда не было, но команду для разъездов по регионам он подбирал тщательно. Получилась спаянная бригада людей, никаких дружеских чувств не питавших, но способных толково работать 24 часа в сутки. Помощника Президента шутил: «способных работать 24 часа в неделю», но замкнутую группу своих советников ценил и оберегал, зная их бешеную работоспособность и умение перейти от вялой дремы в хвосте дежурного «бомбардира» к эффективной работе буквально на износ, без отдыха и с максимальной отдачей. Сам помощник работал, как настоящий трудоголик. Умный сотрудник в узком кругу посвященных охарактеризовал его так:
– Голова – что твой Дом Советов. Канцлер! Но злой. – «Злой» так и прижилось.
Медников попал в эту его группу с самого начала, получил статус советника и так нашел свое новое место в верхних эшелонах. Помощник называл его по имени и иногда поручал самые деликатные задания, рассчитывая и на его мозги природного дипломата, и на рефлексы и подготовку бывшего диверсанта. Его положение между чистыми силовиками и аналитиками, конечно, вызывало легкое недоумение или даже зависть коллег. Но, присмотревшись, с некоторых пор к прежней его профессии в разговорах больше не возвращались, а после кошмарной поездки в Бишкек, где пришлось наглядно демонстрировать старые навыки, Медников получил даже несколько лестных карьерных предложений от членов правительства. Медников доложил о них ««Злому» и забыл.
Кремлевский чиновник молча, как умел только он, проводил советника холодными глазами и – это выяснилось позже – задним числом поднял ему неформальную премию на небывалую высоту.
Когда после нового государственного визита команда возвращалась из взбаламученного Душанбе, Медников улучил минуту, чтобы поблагодарить первого наедине, и как бы не всерьез добавил:
– В общем, спасибо. Отработаю.
– А ты уже отработал, – по обычаю негромко ответил Помощник. Но он уже знал, что впереди тяжелые дела в Таиланде, а Медников еще нет. Незаметно пришло присвоение очередного звания, чего молодой «бывший» подполковник уже никак не ждал.
Тогда, пять лет назад в Волгоград они приехали узким составом. «Злой» по личному поручению хозяина решал сложную многоходовую партию с иностранными инвестициями в неблагополучные отрасли, и бегло знакомился с крупными предприятиями, отбирая опорные элементы новой миллиардной программы. Медников был при нем постоянно все три месяца бешеной гонки по городам и городкам. В Волжский добрались к ночи, и еще полночи первый строил местную элиту, без ругани, то так, что публика пригибалась, как под картечью. Он про себя уже явно определил, что завод в Волжском будет финансироваться за счет его программы, и не собирался спускать местной братве или кто там держал завод. Сказано было почти открытым текстом: здесь будем решать государственные задачи, а недовольных в сортир.
Местные выходили из кабинета в мыле и с острым желанием выпить. Но был один, которые не струсил, а включил мозги. Медников припомнил его стриженый бобрик, тогда еще не полностью седой, и резкий синий взгляд. Это был давешний финансист. Тогда, пять лет назад уже под занавес он вполголоса предложил отдохнуть до самолета в бывшем обкомовском пансионате. Помощник Президента хмыкнул и напомнил тоже вполголоса:
– Ты моим ребятам дай отдохнуть, они у меня как на каторге. – Седой кивнул.
Узкая компания добралась до места тремя машинами. Пансионат оказался маленьким поселком из полудюжины вилл в стиле швейцарских шале. Прямо у стоянки под лампой накрыт столик с напитками, вином и ведерками со льдом, а в ажурной беседке у берега при свете неярких фонарей звенели голоса нескольких девушек.
– Обслуживающий персонал, – откашливаясь, ответил седой на вопросительный взгляд начальства. Первый тихо рассмеялся и ушел в свою виллу, дав своей команде вольную на отдых и расслабление по мере воображения.
Этот отдых от служебной каторги и вспоминал теперь Медников.
Конечно, и виллы, и девушки – это был подарок вспугнутой волжской братвы.
Стройную девушку с длинными светлыми волосами и с большими красивыми глазами Медников отметил тогда сразу, выделил. Дорогие коллеги быстро поняли: сюда не лезь, и пошли знакомиться с другими девицами. Подружились быстро, кто-то зазвенел шампанским в ведерке, заговорили на много голосов. Мужики в отсутствие первого лица быстро освобождались от напряжения, и скоро пары, унося початые бутылки, потянулись к домикам.
Седой хозяин оставался недолго – присмотрел, что с отдыхом у приезжих гостей все в порядке, и не прощаясь, незаметно уехал на здоровенном по здешней моде джипе. Медников хотя и дал себе команду «отдыхать», все же заметил и властную хозяйскую манеру седого банкира, и его тихий по-умному отъезд.
Медников в беседку не пошел, а спустился к воде, ополоснул с мостков лицо и, стряхивая свежие капли, обернулся к фонарикам. Девушка в светлом платье стояла лицом к нему, опершись на перила. Медников подивился ее осанке и спокойной уверенности в лице. Явно не за деньги. Похоже, чья-нибудь.
Поделились, значит, господа предприниматели. Интересно. А девушка на загляденье.
– Кажется, нас с вами бросили.
– Значит, пропадем.
– Конечно, ночь, темнота, волки какие-нибудь. Обязательно пропадем.
Девушка мельком улыбнулась.
– Давай пропадать вместе. Если тебе надо вина, бери себе сама. Я там видел на столике. На ходу заметил. Сам не пью.
Она комично подняла брови.
– Язвенник?
Медников решил не изображать неприступного чиновника. Хмыкнул:
– Нет, просто не пью. Совсем. Но никого не ограничиваю.
– Только попробовал бы.
Девушка чуть подвинулась в сторону, и стало видно, что на перилах стоят два бокала с шампанским.
– Значит, оба мои. Марина меня зовут.
– Игорь. Мне бы перекусить что-нибудь, а то ваши все напоить норовят, а кормить не очень.
– Мяса полный холодильник, колбаса. И рыбка. – Она отпила шампанского, серьезно посмотрела на бокал и спросила вкрадчиво:- А виски ты там по ходу нигде не заметил?
Медников рассмеялся, видя, что девушка нравится ему все больше, ответил:
– Найдем.
Все получилось замечательно. Потом, после этой ночи Игорь еще много раз думал: мне есть с чем сравнивать. Марина была нежная, ласковая, новая.
Женское нутро в ней било ключом, и Игорь просто опьянел от такого пира роскоши и сладострастия. Покоя ему давать она не собиралась и раскрутила его по полной. Но уж и Медников расправился во всю силу зрелого, не слишком избалованного сладким тела.
Утром не площадке в стороне от вилл их ждали подтянутые водители и сияющие от свежей помывки три черных джипа-близнеца. Завтракали без девушек.
Помощник Президента выглядел свежим и отдохнувшим, за завтраком задал команде инструктаж на ближайшие дни, и завертелось. До отлета было еще четыре встречи, две в Волгограде и как бы необязательный личный обмен мнениями с губернатором в вип-зале аэропорта. Медников был на разумном удалении от первого лица, то есть на посту, и никто из коллег не сказал бы, что он хоть на секунду потерял контроль над ситуацией. Но сам он знал, что задумчивый взгляд из под длинных ресниц что-то для него значит, что-то большее, чем ночь вдвоем. Зачем-то он взял у нее номер телефона.
Прошло пять лет. А телефон остался.
Чудный город – Волжский-городок. Рождался трижды, может и больше, не помнит никто.
До заката Золотой орды здесь селились ордынцы, потом сгинули. А потом, после Годунова на Волгу побежал народ, от беды, от голода, кто от барского битья, а кто от работы. За большой рекой, на мыске между Волгой и Ахтубой осели люди без роду-племени, потому безродные. И селение стало Безродное. С того и пошло.
Жили бедно, как могли.
Уже при Петре Алексеевиче, что ли, образовалась Пришибенская волость. Туда вошли Пришиб (ныне город Ленинск), Заплавное, Средняя Ахтуба, Верхняя Ахтуба (ныне город Волжский), Среднепогромное и Верхнепогромное (ныне поселок Краснооктябрьский). Что за названия, прости Господи. Впрочем, и Безродное не лучше. Это на его месте образовалось село Верхняя Ахтуба.
Кормились от реки, небогато.
При великой императрице Екатерине казна завела в этих местах шелкопрядный завод. Развели тутовые сады, с чего началось озеленение заволжской степи.
Шелк был хорош и дорог, но работа тяжелая. И хотя другого заработка не было, здешний народец отлынивал, как мог. Пугачеву тут обрадовались, как своему, – Пугачев работать не велел.
Но и казна была плохим хозяином, Ахтубинские плантации денег не принесли, хирели без пользы, и отданы были в промысел жителям тех мест. Не пошло и у них. Позже инспектор при царском дворе барон Биберштейн Федор Кондратьевич докладывал императору, что крестьяне на плантации вовсе пренебрегли шелководством: «Озлобление их против шелкоделия (и шелкопрядов) дошло до того, что они нарочно убивают их соленой водой и уксусом. Крестьяне приписанных к заводу сел занимались всем, чем угодно, но только не шелководством».
Но кормила река. К 1917 году проживало 20 тысяч человек.
Во время Сталинградской битвы село было уничтожено, как и другие.
Сохранилось здание школы XIX века и мельница. Новый поселок на этом месте выстроили ради строительства Сталинградской ГЭС. Всесильный «Сталинградгидрострой» царил по степному краю, а его первый начальник Федор Георгиевич Логинов считается основателем города Волжский. Его бюст стоит у въезда на плотину ГЭС.
Теперь Волжский в числе крупнейших промышленных центров Поволжья.
Расцвели химическая промышленность («Волжский оргсинтез», «Химволокно», «Сибур-Волжский» и другие, всего около полутора десятков); черная металлургия (Волжский трубный завод); энергетика (Волжская ГЭС, Волжская ТЭЦ-1, ТЭЦ-2); машиностроение (автобусный завод «Волжанин», «Энерготехмаш» и др.); пищевая промышленность (завод Coca-Cola, пивоваренный завод, хлебозавод, молокозаводы, перерабатывающие предприятия).
Примечательные места города:
– Центр города (площадь Ленина) со зданием гостиницы «Ахтуба» и прогулочной зоной – Картинная галерея в здании старой школы на набережной Ахтубы.
Площадка, с которой открывается панорамный вид на пойму и Волгоград.
– Дворцовая площадь со зданием Дворца культуры «Волгидростроя». Парк культуры «Гидростроитель» с аттракционами, фонтанами, беседкой в классическом стиле и скульптурами в стиле соцреализма.
– Прогулочная улица Фонтанная, идет от Дворцовой площади к набережной. В конце улицы расположен краеведческий музей.
– Здание водонапорной башни на ул. Карла Маркса.
– Аквапарк в 27 микрорайоне.
– Памятник воинам-интернационалистам, построенный в 1993 году между 25 и 31 микрорайонами на улице 40 лет победы Плотина Волжской ГЭС, с которой открывается панорамный вид на Волгу и соседний Волгоград.
– Памятник первому трамваю г. Волжского. Установлен напротив трамвайного депо.
– Мемориал, посвящённый первостроителям Волжского на улице Набережной, напротив краеведческого музея.
– Памятник основателю города Ф. Г. Логинову, на площади Строителей, там же расположены памятные доски с фотографиями именитых волжан.
– Памятник жертвам политических репрессий, расположенный за гостиницей «Ахтуба», на территории парка им. 60-летия Октября.
В городе действует двойная нумерация домов: по улицам и по микрорайонам.
Самая длинная улица в городе – проспект Ленина.
Существует легенда, согласно которой город хотели назвать Городом Солнца, в честь утопического произведения Томазо Кампанеллы, однако впоследствии решение было изменено.
Волжскому посвящены пьесы И. А. Агаповой «Серебряный котел дури», «Осокорь и черный янтарь».
Славный город Волжский окружен поселениями с выразительными названиями.
Поселок Паромный, он же 2-й поселок, образован в 1950 году как лагерное отделение № 2 для заключенных строителей Сталинградской ГЭС.
Поселки Третий Решающий, Заплавный, Красный буксир, Старенький, Водострой.
Долгое время Волжский являлся одним из самых зелёных в стране: стояла задача уберечь город от ветра и песчаных бурь. Неоднократно признавался самым благоустроенным городом России в своей категории, в основном по критериям капиталовложений в благоустройство. При этом в городе Волжском неблагоприятная экологическая ситуация, загазованность воздуха диоксидом серы и диоксидом азота, превышение допустимой нормы выбросов по сероводороду, окиси углерода и другим показателям. С 2000 по 2005 годы объём выбросов в атмосферу предприятиями Волжского увеличился на 10 %.
300 тысяч населения, 15 крупных химических предприятий – крупнейший центр химической промышленности в Европе. Но поскольку граница Европы проходит по реке Волга, а город Волжский на ее левом берегу, значит, не Европа.
На 1000 жителей приходится 390 автомобилей.
Жуткий промышленный город.
В нем Марина и обитала.
Медников с первых же дней работы в команде «Злого» почувствовал: работа интеллектуальная, давление на мозг непрерывное, будь любезен подстраиваться.
И завел себе личную систему хроники без записей, своего рода календарь с важнейшими событиями, привязками, контактами и направлениями работы. Этого внутреннего интеллектуального секретаря он звал про себя Тенью. На самом деле это был второй, внутренний Медников. Работником Тень оказался толковым, что с усмешкой иногда отмечал Медников, получая одобрительные отзывы от начальства и коллег. О Тени никто, кроме него, не знал. Ни к чему. У вас гарварды с оксфордами, у меня Тень. Жизнь рассудит, кто круче.
В этом тайном календаре Медников отметил, что все началось в конце прошлого года, с похорон тетки Варвары. Тогда Игорь остро почувствовал, что остался один.
Коми, приполярная Печора
Декабрь 2009
Тетку хоронили по деревенскому обряду многолюдно, хотя по столичным меркам скромно и скупо. Что Игорь привез – полный багажник – младшие родственницы строго прибрали по ларям, и на стол выставили только в обрез: много разномастной посуды, банки с квасом и ягодным морсом, миски с грибами и соленым огурцом, пироги. Пироги пекли по разным дворам разные хозяйки, и своим было видно, где чьи. Стулья принесли скопом из клуба, чтоб не собирать по домам.
Еще днем суровый старец скороговоркой отчитал заупокойное по старой книге: Большой Потребник здешние староверы доставали только по важным дням.
Тетку уложили в сосновый гроб лицом к образам, спеленав руки на груди.
Деревенские стояли плотным кругом, молча слушали, дети баловались у дверей.
Игорь вышел на двор, не дослушав. Постоял на декабрьском морозе, поглядел на совсем низкое северное солнце, тревожный оранжевый круг только добавил чувства потери и пустоты в сердце. Игорь мерил по-своему, и воспитавшую его тетку числил выше матери.
Большая старообрядческая деревня стояла в устье таежной речушки, которая в суровые зимы промерзала до дна. Вдоль реки в вечернем зимнем свете видны были три десятка ближних домов, а тех домов, что тянулись к лесу, уже и не видно почти на фоне черной стены елей. Только огоньки в окнах, да несколько фонарей рядом с почтой и у магазина.
Бормотание начетника было едва слышно за дверью. Пресвятая Госпоже Богородице, спаси мя, грешнаго раба Твоего. Старики ждали, что Медников отпоет с ними канон «за единоуспошего» по Псалтыри, как велит обряд, вместе с дальней теткиной родней и домочадцами.
На кладбище Игорь решил сходить сразу, как приехал. И пошел, прихватив широкую деревянную лопату и ящик с инструментом из машины. На кладбище – по-здешнему «могильник» – темным суриком на снегу выделялась земля у свежей могилы, которую вырыли для тетки еще до его приезда. Валялись какие-то нужные для похорон низкие чурбачки. Рядом над старой могилой деда косо торчал восьмиконечный крест. Медников постоял молча, покрутил головой, зачем-то определяя стороны света. Померла, подумал глухо. «Померла», – вслух произнес он, пробуя слово на вкус. Плохо дело. Так больно и тоскливо уже давно не было. Только необъяснимое чувство вины и сухая пустота за грудиной. Он присел на чурбак, стянул шапку, потер снегом лицо.
Вынул из кармана помятый на краях желтый лист из тетради в клеточку.
Завещание тетки Варвары Ильиничны было коротким и суровым: все имение в общину, книги в дар старшему наставнику лично в руки, дом общине под молельную. Баньку у реки – под общую омывальную избу для больных и рожениц.
Подпись полная, с отчеством. Дата – задолго до кончины, за полгода. Написано крупным, красивым четким почерком. Фиолетовыми чернилами. Откуда только взяла? Таких уже сто лет не делают.
Ниже на листке была приписка для Игоря – отдельно, чтобы можно было оторвать, поскольку касалось его одного.
«Теперь один управляйся. Сестре помогай, больше некому. Слушай сестру, с годами займет мое место. Возьмут сомнения, сначала сам реши, потом иди к духовному наставнику. Однако же разумей, с кем советоваться, а кому советовать.
Только в смертном случае слушай наставника. Дар береги. Судьба тебе назначена тяжкая, да Бог милостив. А тебе мое благословение, Государь мой».
Никаких связных слов на ум не приходило. Вот так, значит, Варвара Ильинична.
Больше не увидимся. Никто не скажет строго «государь мой», как в детстве, выговаривая за проказы. Он поднялся, поправил руками дедов крест на старой могиле, постоял. Потом взялся за лопату и стал без спешки расчищать от снега широкую тропу, от самой дороги прямо к свежей могиле.
Постоял еще, придумывая себе какое-нибудь дело. Не придумал. Пресвятая Госпоже Богородице, спаси меня, грешного раба Твоего. Глянул на пустую могилу, натянул шапку пониже и, собрав инструмент, пошел к заснеженной деревне.
Сразу завтра же и уеду. Посижу, сколько надо, чтоб не обидеть, и уеду. И оправдание есть – 400 верст по зимнику до Ухты, все поймут. А может, правильно и поймут. Тоже не беда. Со стариками посижу, а после похорон за руль.
По дороге прикинул – на полусорочницу и на сороковой день приехать не сможет.
Надо объяснить, пусть поминают без него. А вот на годину в будущем декабре приеду обязательно.
Медников рассчитывал на своего водителя просто в силу привычки везде подстраховываться и готовить запасные варианты, хотя в душе больше полагался на себя. Его джип с полными канистрами стоял за сараем, чтоб не мозолить народу глаза. Машина готова. Если не расслабляться, за сутки будем в Москве.
Начало мая 2010
Москва
Уже в Москве, в светлом, просторном, офисе на тридцать втором этаже Медников поймал себя на том, что улыбается. О Марине он теперь думал чаще, чем хотел себе признаться, иногда звонил ей. Марина отзывалась ровным, спокойным своим низковатым голосом, который заводил его даже по телефону.
Сотрудники, которые знали Игоря не первый день, сейчас с новым интересом посматривали на элегантного начальника, хмыкали, переглядывались, но вопросов не задавали.
Высказалась только шеф банковского протокола, худощавая метресса в строгом, как фрак, черном костюме от «Эррера», спросила между делом перед летучкой в конференц-зале:
– В лотерею выиграли, Игорь Юрьевич? – Остальные члены совета, предчувствуя веселье, навострили уши.
– Лотерея? – Медников, подыгрывая, удивленно поднял глаза.
– По лицу видно, вы что-то выиграли. В лотерею, да? – невинным голосом продолжала метресса, от которой чувства юмора, и вообще человеческих чувств, никто не ждал.
Это все Марина, понял Медников. Из-за нее у меня все время хорошее настроение. А эти чуют, мерзавцы. Он одобрительно оглядел любопытную стайку сотрудников.
– Ну, что-то я точно выиграл. Но что – не скажу. Секрет.
– А я уж решил ты нам с выигрыша пивка поставишь, – с безмятежной наглостью объявил помощник Маркина. Персонал в хорошем настроении рассаживался вокруг огромного стола, а Медников автоматически впитывал впечатления: кто с кем сидит, кто как держится, кто кого сторонится. Он не мог освободиться от привычки думать сразу о тридцати разных делах, зная по собственной шкурке, что если ты не подумаешь, другой за тебя точно похерит. Свою команду, включая секретарей, Игорь без помпы проверял сам. Так спокойнее.
За прошедшие пять лет в жизни Игоря Медникова многое случилось, или, как говорили его коллеги и недоброжелатели, произошло. Произошли большие перемены в составе правительства, сменились премьер и вице-премьеры, перетасовались команды на многих уровнях властной машины, и многим пришлось менять казенные кабинеты на иные апартаменты.
Друзья сочли, что Медникову повезло. А может, берег полковника его поморский ангел-хранитель, но смена власти прошла для него без потерь. Помощник Президента уходил на другую должность с повышением, как будто приближаясь к своему прозвищу. Прощаясь с командой, он отозвал Медникова в сторону и сказал без обиняков:
– Жизнь длинная, иногда не разберешь, что за поворотом. Так вот по большому счету, ничего в нашей работе не меняется. Сейчас в новой моей структуре места тебе еще нет, но ты можешь мне понадобиться в любой момент. – Он протянул Игорю визитную карточку со знакомой эмблемой одного из крупнейших в стране банков. – Позвони сюда, здесь правильный народ. С твоим руководством вопрос согласован. Если все срастется, оформят тебя переводом, это и будет твоя новая команда.
Потом подумал и на обороте визитки нацарапал номер мобильного телефона. Посмотрел Игорю в глаза и показал пальцем на себя:
– Звони только в самом крайнем случае.
Этот номерок телефона Медников ценил выше многих высоких наград, которые без употребления пылились на его давно не надеванном парадном мундире.
В новых условиях понятие службы для многих оперативников приходилось толковать шире: по форме местом работы мог стать завод, банк или рудник. Но по сути не менялось почти ничего: интересы государства прежде всего, и их надо защищать. Как давным-давно его учили жесткие инструктора на острове Русском: государство слишком много в вас вложило, поэтому погибать вы не имеете права. Выжить и выполнить задачу вы просто обязаны, а потом вернуться и доложить. Так он и понимал свою новую траекторию.
В банке все сложилось на удивление гладко, и Медников лишний раз подивился безграничным возможностям своего высокого покровителя, который теперь занимался иным кругом государевых задач. Медникова за час оформили на необязательную должность в привычном статусе советника – на этот раз советника президента банка с неприличным даже по банковским нормам окладом. Решение принимал сам Маркин, глава финансовой группы и по совместительству президент головного банка. При первой встрече он иронически посмотрел на Медникова через тончайшие золотые очки и проговорил почти шепотом:
– У вас, знаете ли, хорошие рекомендации. Очень хорошие. Думаю, работа у нас вам покажется знакомой. Особенность одна: помимо государственных задач – куда же без них? – вы работаете на меня. – Президент поерзал в своем странном красном кресле из антилопьей кожи, о котором по Москве ходили легенды. Медников про себя с самого начала окрести Маркина «Банкиром». – То есть если вас устраивает зарплата, конечно. Обратите внимание, все, кто трудятся в этом здании, дышат, едят, спят, работают только на меня. – Он неопределенным жестом описал помещение, где шел их разговор. Высотный бизнес-комплекс в деловом центре города больше был известен в народе как «Большой Палец». – Вы же не будете исключением, верно?
Оклад был ни с чем не сравнимый, а работать на большие интересы Медникову было не привыкать. Но сначала он оставался полковником, а потом советником у банкира, о чем и сообщил:
– Михаил Львович, тут недоговоренностей быть не может. Для меня в первую очередь имеют значение интересы государства. А остальное потом. Думаю, и вам такая определенность будет удобна. Специалист я квалифицированный, серьезный, надеюсь, у вас будет возможность в этом убедиться.
Так завязалась первая ниточка взаимного понимания. Маркин оценил твердость и характер Медникова. Конечно, полковник согласовывал все вопросы с генералом. Но Маркина явно устраивало, что его советник имеет возможность согласовать в верхах тонкие вопросы. После двух-трех крайне деликатных поручений банкир, оценив таланты Игоря, определил ему бонус, от которого даже у банковского кассира полезли вверх брови. В бухгалтерии только спросили:
– Вам удобнее на карточку или в руки? – и больше никаких вопросов.
Молчать в банке умели. На то и банк.
Последние месяцы банк рубился за серьезные активы – менял собственников флагман отечественной химической промышленности. Маркин мимо этой сделки пройти не мог, даже если бы захотел: совпали его интересы и почти прямое указание из Белого дома. Поручить было кому – Игорь Медников пользовался реноме эксперта как раз по таким невозможным поручениям, на него и возложили.
Маркин задание давал лично. В банке такие совещания один на один называли аудиенциями: секретаршам было велено «ни с кем вообще не соединять», а приглашенный оставлял телефоны в приемной. Маркин инструктировал подробно, не торопясь, иногда поглядывая в единственную бумагу, лежавшую перед ним на совершенно чистом черном столе. В заключение не удержался:
– Вы неплохо у нас зарабатываете, правда? Так вот, когда (а не если) операция с химиками-минерологами завершится к нашему удовлетворению, вы будет зарабатывать больше. Существенно больше.
Кто-то ему сказал, видимо, что Медников тянется к деньгам. И пускай. Деньги – безобидный и вполне понятный мотив для начальства. Но на самом деле все было не так просто: Медников ценил деньги так же, как любые другие инструменты – связи, знания, навыки, сотрудников, технику, ум. Есть – хорошо, можно использовать, нет – надо добывать. Вся жизнь – добывание ресурсов для добывания ресурсов с целью привлечение еще больших ресурсов.
На себя деньги он тратил скромно. Исключение составляли машины.
Большой бизнес оказался заменителем смертельного адреналина, который прежде в избытке наполнял его жизнь. Уже не было ни ночных вылетов с богом забытых аэродромов в места, которые друг-соратник Рыжов называл последней страницей учебника географии. Не было неподъемных нагрузок в южноамериканской сельве и малярийных манграх без сна в течение многих дней. Не было ядовитых болот Юго-Восточной Азии, которые до сих пор мерещились Игорю в лихорадочных снах. Почти забыты гибельный опыт в роскошных трущобах старого Сан-Паулу, где в перекрестье сорока прицелов ты дичь, которая хочет стать охотником, или снайперские игры в развалинах раскаленного Бейрута. Игорь ясно понимал, что тот, кто принял решение о переводе его на новое направление работы, скорее всего, просто спас ему жизнь. Однажды военный инструктор сказывал им, что в современном бою время выживания танкового взвода составляет 6 минут. А сколько живет боец-диверсант специального подразделения? Недолго, дорогие мои.
Когда банковская жизнь вошла в нормальную колею, преуспевающий менеджер Игорь Медников осмотрелся, освоился и вдруг обнаружил, что каждый месяц в кармане оказывается некая сумма, которую потратить он просто не может, не умеет. Мирное расставание с женой, достойная компенсация и содержание после развода не принесли урона его личному бюджету. Более того, банк в лице господина Маркина исподволь одобрил развод (банк не служба – семейные узы не всем добавляют надежности, зачастую наоборот), и неизвестно, как узнав сумму компенсации, банк возместил ее первым же годовым бонусом. Игорь внимание оценил и запомнил. И работать стал еще больше, хотя приоритет по-прежнему остается за делами государевыми. В карманах постоянно включенные телефоны – один прямой с президентом банка, второй оперативный. Не выключаются никогда, а зазвонить могут в любую минуту.
Понимание сути бизнеса и власти приходило постепенно. Про себя эту тезу он сформулировал так: власть лучше секса. Возможность управлять людьми и подчинять их своей воле – ничто в его прежней жизни такого взлета эмоций не давало. За эту возможность полетать рядом с ангелами Игорь был готов и работать на износ, и горбатиться ночами на холодного своего нового хозяина, и разбирать в глухих углах империи запутанные интересы в конфликтах между различными легальными и не очень финансово-промышленными группами. Маркин иногда мимоходом интересовался, как Медников себя чувствует в новой обстановке, и как бы невзначай, в своей неброской манере подкидывал задачку, которой хватило бы специалистам МИДа и Минфина на пару лет работы. Медников с самого начала поставил вопрос просто: работа отдельно, личный интерес отдельно. И от работы никогда не отказывался, помня дедовский завет: «На работу не напрашивайся, от работы не отказывайся». Только иногда, если речь шла только о встрече с очень нужными людьми и если задача была особенно сложной, просил время на обдумывание, а потом возвращался с расчетом необходимых для выполнения задания сил и средств. Эффективность его работы поражала даже невозмутимого Маркина.
На этот раз все сложилось по-другому. Приятель позвал Игоря проветриться в Марокко, о чем Медников и сообщил Михаилу Львовичу Маркину как прямому начальству.
Маркин пригласил Игоря пообедать в своей приватной столовой на 24 этаже принадлежавшего банку небоскреба в московском Сити. Вся московская элита знала, что Маркин обедает один, в своей личной ресторации в приватном крыле необъятного офиса. Перекормленные развлечениями толстосумы готовы были платить любые деньги жучкам и посредникам за возможность один раз пообедать в этой светлой комнате, где внутреннюю стену закрывали сказочной красоты черные панели эбенового дерева. Внешняя пуленепробиваемого стекла стена казалась серо-голубой снаружи, в стиле здания, а изнутри была прозрачной и выходила на Белый дом и Москва-реку. Знаменитый мишленовский повар этой московской ресторации объявил в своей Франции об уходе в годичный творческий отпуск и теперь обслуживал в Москве одного клиента – сеньора Мигеля Маркина. В банке повар расстался со своим непроизносимым каталонским именем, был назван для простоты Степой и чудесно себя чувствовал, особенно когда Маркин просил вторую порцию десерта.
Однако слух, распространенный по неофициальным каналам, о том, что Маркин всегда обедает один, не был верен до конца. Бывали в эбеновом зальчике гости, бывали. Гости штучные, исключительные. Появление саудовского принца-наследника охранников даже не удивило. Но однажды к изумлению охраны в ресторацию был приглашен бомжеватого вида паренек, люберецкий хакер, иронически глядевший на развешенные в коридорах подлинники Ренуара и Миро, – и буквально на следующий день банк объявил о приобретении 10 процентов мировых алюминиевых активов. Однажды пара санитаров в черных смокингах прокатила по личному коридору сморщенного старичка-гриба с печальным взглядом маслянистых семитских глаз, а через пару недель в США рухнула крупнейшая в истории финансовая пирамида. Интересы Михаила Львовича Маркина охватывали если не весь мир, то большую его часть.
Путь к сердцу лежит через желудок.
В канун марокканского турне Маркин позвонил по скайпу Игорю на тот самый отдельный телефон и пригласил пообедать.
– Если вам удобно, давайте перекусим завтра днем у меня. Вам удобно?
Банкир, конечно, знал, что Медников в этой момент находился во Владивостоке по его же поручению, контролируя финансирование федерального проекта для будущей встречи мировой «восьмерки». Игорь без объяснений понял:
– Конечно, Михаил Львович. К обеду буду в офисе.
Реальный способ добраться вовремя до Москвы оставался один: немедленно фрахтовать чартер, а лучше боевой истребитель. К этому, впрочем, Игорь внутренне готов всегда. К обеду он был в Москве, стоял, непринужденно прислонясь к столу референта, в личном секретариате Маркина – элегантный, подтянутый, с обычным прищуром стальных глаз. Костюм идеально сидел на его спортивной фигуре, даже под пиджаком было видно, как переливаются мышцы. В свои сорок лет Медников был в идеальной форме, но и времени на тренировки уходило немало.
Во всем облике полковника Медникова чувствовалась порода, был ли он в костюме от Пал Зилери, в армейском камуфляже или в облегающем комбинезоне боевого пловца. Порода сквозила в строгих чертах лица, копии деда, генерала НКВД, порода светилась в стальном взгляде, в дворянской осанке, словно унаследованной от второго деда, офицера Российского императорского флота.
– Вот хорош, зараза. – Про себя оценил референт, которого не без оснований подозревали в нестандартных симпатиях. – Просто картинка. Смокинга не хватает. – И вслух объявил:
– Проходите, пожалуйста, вас ждут.
Проходя через несколько одинаковых сейфовых дверей, – Игорь оценил мощь одним взглядом по толщине косяков – он в который уже раз подивился обилию черного цвета. Предпочтения Маркина в оформлении интерьеров навели бы на невеселые мысли любого психоаналитика: черный, серый, серый, черный. Впрочем, если психологам такие мысли и приходили, все предпочитали помалкивать: в силах Маркина был не только зашить любого психолога, но и отменить психоанализ как научное направление, вообще.
Обед был очень вкусный. Маркин внимательно следил, чтоб Игорь попробовал от каждой закуски – трюфели с соусом из гуараны действительно были чистое объедение – и даже волновался, понравилось ли. Игорь оказался благодарным сотрапезником по двум причинам: Маркина он не боялся, пробовал новые блюда с интересом, не стесняясь хозяина, и потом (о чем боссу знать не обязательно) при том экзотическом способе перелета, которым пришлось пользоваться, Игорь двое суток не ел. Пообедали славно.
Только за кофейными чашками банкир перешел к сути. Магрибская Лига, король Марокко. Поставки электроэнергии из Испании, фосфаты, энергетика. Фосфаты, энергетика. Западная Сахара, фосфаты.
– Вы знаете, там у нас еще поле не паханное. Посольство мудрит, вы к ним не стелитесь, сами разберемся. – Маркин позвенел ложечкой, бросил ее на салфетку. – Посмотрите на нашего посредника критическим глазом, может быть нам занять сторону принца? По соседству, в Тунисе назревает что-то кардинальное, туда вам не имеет смысла заходить. Еще нарвемся на революцию. Поэтому ваша прогулка в Марокко была бы очень кстати.
К революциям Маркин в силу профессии испытывал чисто рефлекторную ненависть. Возможно, через поколения сказался семейный опыт.
Игорь решил напомнить основной принцип сотрудничества:
– Нетрудно сочетать светскую жизнь с делом. Программа у меня гибкая, могу добавить еще пару собеседников. И потом, мы же будем все время в пустыне, вдали от центров цивилизации, так сказать.
– Думаю, специально ничего делать и не надо. Дело само к вам приедет.
Медников удивленно приподнял брови:
– Принц?
– Именно, приедет посмотреть.
Игорь подумал, повертел в голове разные возможности. Кажется, в этом случае стоит поторговаться.
– Если там будет кто-либо из королевской семьи, значит, очень много охраны и много лишних глаз. – Игорь на ходу прикидывал варианты. – Нельзя ли на пару дней снять чистенькую гостиницу в оазисах? Там у них тихо. И вообще так принято, это традиционная площадка для бесед.
– Пожалуйста. Никаких рамок я вам сейчас не задаю. Снимите гостиницу. Только не покупайте оазис, я не знаю, что с ним делать. – Сухо пошутил Маркин и рассмеялся.
А я знаю, подумал Игорь. Вслух только сказал:
– Вы, наверное, в курсе, что со мной в эту поездку едет Ромашин. Точнее, я с ним, то есть его никак не миновать. Во-первых, он по уши в местных делах, а потом он знает, что я работаю у вас. И вообще мы с ним как бы приятели.
Маркин пожевал губами, поглядел в окно.
– Собственно, из-за этого я вас и пригласил на приватный разговор. Ромашин – особая статья. Дело же не в нем, а в его тени – господине Кучумове. Кучумов финансовый гений, и подлинный олигарх. Не представляю, как вы сумеете его обыграть в прямом контакте. Между нами-олигархами, – он позволил себе беглую улыбку, – принято считать, что Кучумов мудрейший из всех, и обойти его нельзя. Мне, например, не удавалось ни разу. Попробуйте. Не знаю. Словом, по Марокко я вроде бы все сказал. А с Ромашиным вам виднее. Буду ждать ваших предложений.
Медников задумался. Оказаться между двух олигархов гораздо хуже, чем между двух огней, неустойчивая позиция. И не стал ничего просить, интуиция подсказала промолчать. И опять угадал. Провожая его, Маркин, словно только сейчас вспомнив, проговорил:
– Финансированием вашей прогулки займется наш управделами, он в курсе. Не ограничивайте себя. Я знаю, лишнего вы не тратите. А может быть, вам захватить с собой какую-нибудь барышню для компании? Помнится мне, Ромашин всюду возит своих манекенщиц. Уверен, у вас есть подходящая модель на примете.
Игорь так и не узнал, был ли Маркин в курсе его встреч с Мариной или выстрелил наугад.
Касабланка – Марракеш
В начале мая они были в Марокко.
В аэропорт Касабланки лайнер заходил с моря, и Марина с восторгом рассматривала в иллюминатор белый порт, разноцветные детские кубики жилых кварталов и плавную полосу прибоя, которая сверху казалось живой ниткой морского жемчуга.
Маленький частный самолет ждал их на краю летного поля.
– А как же Касабланку посмотреть? – Марина казалось расстроенной. Увиденный с неба город показался сказочным Эдемом, куда непременно надо попасть, ведь вот рукой подать. Игорь и забыл, что особенно не ставил ее в курс маршрута, и теперь успокоил:
– На обратном пути побродим по твоей Касабланке, никуда не денется.
Молодой второй пилот с белозубой улыбкой оказался французом. Весело поглядывая на красавицу Марину, он взял на себя роль стюарда, быстро перетаскал их баулы в роскошный самолетик, и отсалютовав по-военному, доложил о готовности к полету. В тропической белой форме он выглядел отлично, и явно строил глазки русской пассажирке. Марина со значением посмотрела на Медникова, и они расхохотались.
Становилось жарковато.
Командир уже сидел в пилотской кабине, Игорь пожал ему руку, перекинулись парой фраз. Тут же выяснилось, что пилот серб и так же плохо говорит по-французски, как Игорь. Медников поморщился, он не любил сербов, продавших героев своего сопротивления за кусок европейской колбасы.
– Ну, в добрый путь. – Пилот понял, повторил ту же фразу на сербском: «Сречан пут». Командир велел своему белозубому помощнику закрывать дверь-трап, и для начала включил кондиционер на полную мощность.
До Марракеша оставалось меньше часа лету.
Игорь расположил Марину в люксе отеля «Атлас Медина», единственного толкового отеля в Марракеше, который оправдывал свои пять звезд. Мединой в арабских городах называют старый город. В Марракеше Медина знаменитая, огромный лабиринт торговых улочек, откуда, как уверяют все гиды, без проводника не выберешься. Медина же и главная туристическая достопримечательность города, и его клоака. От гостиницы до нее было действительно рукой подать, либо по засаженной пальмами улице, либо через оливковый парк, вход десять дирхамов, или пятнадцать дирхамов хитрому сторожу за проход насквозь через сад к минарету знаменитой мечети Эль-Кутубия.
Ромашин остановился в той же гостинице. При встрече два приятеля по-братски обнялись, похлопали друг друга по плечам и сразу договорились держаться вместе маленькой компанией с двумя девушками. Давеча банкир Маркин угадал: скрытный медиа-магнат Дима Ромашин по прозвищу Дром приехал в Марокко с манекенщицей одного из многочисленных клубов, принадлежавших его группе по всему Средиземноморью. Манекенщица оказалась русской девахой с именем Лизавета (в просторечье Лизи), длинной, худой, загорелой до черноты, но совсем простой и не обстрелянной. Она сразу взяла Марину под свою опеку. Тощая и грудастая брюнетка Лиза и стройная светловолосая красавица Марина образовали смешную, но очень привлекательную парочку. Местные таксисты провожали их маслянистыми глазами.
Ромашин явно произвел на Марину сильное впечатление.
Дмитрий Ромашин производил впечатление на кого угодно. Последние двадцать лет никто не мог угадать его возраст. Оливковой коже и спортивной фигуре мог позавидовать любой атлет. Светский мир не просто ориентировался на него, он в широком смысле и вертелся вокруг Ромашина и еще полудюжины равных ему титанов шоу-бизнеса. Любой модный дом с готовностью обшивал его и слал образцы из новых коллекций. Габбана отправил ему ко дню рождения грузовик джинсов. Дело было под Новый год, и Ромашин в ответ послал сорокаметровый дирижабль в форме голубого памперса. По манерам и стилю он походил скорее на очень благополучного итальянца, чем на парня из Сургутской глубинки. Поговаривали, что половина его империи развлечений работает на сохранение его здоровья, телесного и душевного. Женщины больше недели возле него не держались, но и пожаловаться не могли: весь огромный штат его менеджеров составляли его бывшие пассии, правда, обученные, образованные и расставленные по должностям с большим разбором.
Но это была только половина истории.
При всей его публичной открытости мало кто знал, что за всеми его успешными финансовыми начинаниями стоял огромный денежный мешок по фамилии Кучумов, которого даже олигархи называли олигархом. Невысокий худощавый человек со смуглым лицом происходил по слухам из небольшого племени московских ассирийцев. По сути дела, светская жизнь Ромашина была только фасадом, повернутым к публике лицом двуликого Януса – промышленной империи финансового гения по имени Кучумов.
Последним его фокусом, прогремевшим в прессе, был подарок: русский олигарх Ромашин подарил казино «Оранж» в Лас-Вегасе детскому дому из Тульской губернии. Медников видел по телевизору репортаж в новостях: директор детского дома приезжал благодарить. Ромашин по прозвищу Дром был настоящим барином. При этом все, кто сталкивался с ним по делам, признавали, что он в делах он разбирается постольку-поскольку. Большим проектами, которые вертелись под его именем, на самом деле руководила другая, гораздо более сильная и умелая рука.
Покатушки на джипах по барханам Сахары в Марокко были одним из развлечений для людей, которых ничем не удивишь, и Ромашин тянул в это дело Медникова – за компанию. Дорогое удовольствие устраивало обоих по многим соображениям. Выезд в пустыню был назначен наутро, без девочек, естественно.
Девочкам хотелось развлечений, мужики твердо стояли за принцип «первым делом наши джипы, ну а девочки потом».
– Оказаться в Марракеше и не посмотреть Эль-Кутубию – просто позор, – объявила Марина. Лизи стояла за шопинг в темных переулках медины, о которых среди манекенщиц был особый разговор. Минарет древней мечети Кутубия был виден с их балкона, до центра старого города огромной площади Джамаа-Эль-Фна можно дойти прогулочным шагом через ухоженный оливковый сад минут за пять.
К марокканскому шопингу Игорь относился с большим сомнением. Ромашин, включив образ прожженного тусовщика, обсуждал только ночные клубы, решительно отклонив сумочно-туфельную тему.
Весело поужинали вчетвером у бассейна в своем отеле. Стемнело быстро, над головой шуршал ветерок в высоких пальмах, подсвеченный с земли минарет Кутубии словно плыл в темном небе над затихающим городом.
Перед отъездом на покатушки в пустыню был согласован план мероприятий:
– мальчики едут на два дня кататься на своих джипах, и их не тронь – девочки остаются в своих пяти звездах, спа, массаж, обертывание, шоколад, свободный бар, но при этом ведут себя прилично – после тренировок джентльмены могут приехать в отель, а могут остаться в оазисе – мальчики звонят, когда освободятся, то есть телефоны не выключать – барышни трепетно ждут мужчин в гостинице, заготовив кому мохито (Дром), кому апельсиновый фрэш безо льда (Медник) – по окончании катания по барханам все собираются вместе и еще пару дней тусуются в отеле, Медников с самого начала открыл, что ему приятно ухаживать за Мариной и тратить на нее деньги свободно, без счета. С утра, уже собранный для выезда в пустыню на инструктаж, он вытащил из кармана стопочку долларов.
– До моего возвращения на пару дней тебе хватит, остальные расходы пиши на счет нашего номера в гостинице. – Золотые карточки ценятся гостиничным персоналом высоко, но в арабских странах, как известно, и наличные не мешают.
Марина без эмоций взяла деньги, бросила на столик и серьезно спросила:
– Как я поняла, к ужину тебя не ждать. А к завтраку?
– Можно. – Улыбнулся Медников. Она, как примерная девочка положила ему руки на плечи и, едва коснувшись, чмокнула в нос.
– До встречи.
– Вот именно. Ты мне пока не звони, чтоб не отвлекать, да? Из отеля не выходите – арабы наглые, а тут выйдут такие две модели без охраны, еще похитят.
– А то я не понимаю.
Он, минуя лифт, сбежал вниз к машинам, где на набиравшем силу утреннем солнце обмахивался загорелый до черноты Ромашин.
Игорь поднял глаза к своему балкону, загородив глаза ладонью. Марина свесилась через перила пятого этажа и помахала ему, потом показала рукой на Лизи.
Игорь поздоровался с Ромашиным. Вдвоем они представляли вполне стильную пару: оба плечистые, в отличной форме, поджарые, ухоженные. Разница была в том, что Медников на первый план не лез, считал это ниже своего достоинства, а Ромашин был весь напоказ. Одно слово – шоу-бизнес.
Медников отправил Лизавету в Марине строить девичьи планы на день и сосредоточился на предстоящих переговорах, беседах и посиделках, параллельно с предстоящими сафари на внедорожнике. Ромашин уже полез было в машину, обернулся, достал из кармана брюк мятую бумажку, задумался на минуту и сказал Игорю:
– Тут любопытные новости пришли. Человек один интересный приезжает. Откатаемся, надо будет найти время поговорить. Ага?
Медников кивнул, словно не придав этому значения, и пошел к своей машине. На самом деле шерсть на загривке у него встала дыбом, как перед дракой. Впервые приятель, соратник по спортивным делам и дамский угодник, друг олигархов Ромашин собирался говорить с ним о делах. Если в воздухе запахло серой, значит, рядом объявился если не черт, то уж точно его заместитель по бизнесу господин Кучумов.
– Ну, думаю, началось, – про себя пошутил Медников, и приказал себе забыть об этом интересном разговоре до вечера.
До оазиса было двести километров по извилистой дороге к перевалу Тизи-н-Тишка, самой высокой точке Великих Атласских гор, и дальше. Оазис был настоящий, с ручьем, пальмами, зеленой травой и гостиницей, построенной в стиле старинной берберской крепости – касба. Сто девяносто верст приличной дороги, потом десять неприличной.
Бесшабашное родео по барханам Марокко становится светским развлечением, туда собираются искатели острых ощущений со всего мира. Ромашин и Медников собирались покататься вдвоем на тяжелых джипах по экзотическим пескам Сахары, которая начиналась прямо за оазисом. Но уже в касбахе они оказались в целой компании таких же драйверов-любителей, в основном французов.
Базовый лагерь для заездов по пескам французы устроили в пустыне, на окраине забытого аллахом бедуинского поселка. Первые барханы дыбились в ста метрах за излучиной давно пересохшей реки. Настоящие барханы – говорят, они бывают до 300 метров высоты – отсюда пока не видны. Самые рискованные маршруты лежат как раз за гребнями больших барханов, и в этом состоит изюмина.
Пара русских приятелей пользовалась популярностью, но особо настойчивым вниманием к ним отличалась одна француженка-врач. Худощавая мадам доктор со светлыми глазами и выгоревшей на солнце шапкой русых волос как будто положила глаз на русского олигарха. Ромашин особо не сопротивлялся. Ее наряд – расстегнутый на три пуговицы стилизованный комбинезон от супермодного дизайнера – притягивал взгляды.
Еще в оазисе, в тенистом дворике у бассейна Ромашин отвел Игоря в сторону и негромко спросил:
– У нас тут гость из России. Вон того в сером сафари знаешь? Это Кучумов. Слышал такую фамилию? Ну вот. Хочет с тобой переговорить вечером. У него нюх на любую опасность, говорит, здесь пахнет жареным.
Игорь поглядел в сторону высоких барханов, перевел взгляд на суету механиков на техническом посту.
– Хорошо. Поговорим. – Медникову очень не нравилось, что приходится вступать в переговоры с большой шишкой практически без подготовки, но выбора нет. – Побеседуем. Можно теперь, можно вечерком. Только непонятно, дадут ли нам вечером поговорить, больно много ушей и глаз вокруг в этот раз.
– Он устроит. – Ромашин оптимистично улыбнулся врачихе, которая проходила мимо. Когда она отошла, вытряхивая на ходу песок из босоножки, Ромашин продолжил: – До пляжной Эссуэйры отсюда километров триста. А им вроде нравится. Ну что, поедем покатаемся? А то меня мадам доктор отвлечет.
Разговор состоялся вечером у бассейна, под пальмами во внутреннем дворике гостиницы-касбаха. По периметру стояли русские и англичане, охранники из свиты Кучумова. Чужих не было.
– Ты в курсе, почему французы так лихо летают по здешним пескам? Это же не курорт. – Медников обдумал вопрос и устроился поудобнее в кресле. Дром откашлялся. – Поэтому в двух словах расскажу тебе сказку. Жил-был один марокканский король, и захотелось ему электрической энергии подешевле. Заказал он иностранным мурзам проект хитрой электростанции, где солнечная энергия вроде бы играла важную роль.
Медников не прерывал, и только поглядывал на спрятанное в тени смуглое лицо Кучумова, который участия в разговоре пока не принимал. А Ромашин продолжал свое иносказание:
– Только ловкие испанские мурзы спланировали так, что станция использует энергию солнца – которого здесь действительно завались, – но становится эффективной, только если запустить сначала агрегаты, работающие на газу. А газ, понятно, идет из Испании. И так далее. Короче, миллиарды вбили, станцию построили, линии протянули, а газ покупать надо. Ну, тут кризис, ликвидности не хватает, далее по известному сценарию. Что делают умные испанские друзья? Вот именно, у них свои испанские экономические проблемки. А французы тут случайно по песочку на джипах катаются. Вместе с плечистыми такими ребятами в мятых шляпах и умненькими докторами в робах, расстегнутых до пупа.
Кучумов, до сих пор молча разглядывающий Медникова из глубины своего ротангового кресла, негромко произнес:
– Обратите внимание, коллега. Я в ваши дела до сих пор не лез, но Маркина я давно знаю. Не люблю, но ценю за квалификацию. Я, видите ли, знаю, кто тогда прокредитовал этого самого короля через частный банк, и та станция, считай, построена на наши кровные. Это мало кому известно. Похоже, французам не известно. Тут простая дилемма. Маркин хочет прибрать фосфаты и сдать их от себя в промышленность. Пожалуйста. Без короля эта тема не пройдет, такова традиция, все решения формально у него в руках. А у моих друзей его кредитные обязательства на пару миллиардов. Или больше? Не помню. Не важно. В общем, делитесь, господа. Можем договориться. Но тут французы. Да.
Медников откашлялся:
– Понятно. Это мы учтем. Хорошо, что вы мне это рассказали. То есть не мне, конечно. Вы ведь знаете, почему я здесь? Моя главная задача – стеречь государевы интересы, а если ты этим интересам соответствуешь, прикрывать тебя. – Он прямо глянул в глаза Кучумову, проверить понял ли, и снова отвернулся. – Здесь опасно. Для вас лично и для нашего дела. Про электростанцию я еще не слышал, но вы явно мешаете здешнему бизнесу. Может быть, французам. Пока мы катаемся по песочку, угроза меньше. Просто глаза-уши уверены, что контролируют нас и наши с Дмитрием связи. Стоит вернуться в цивилизацию, опасность утроится – найти отмороженные мозги здесь легче, чем в Туруханске. А почему вы помянули Эссуэйру? Это ж другой конец страны.
Ромашин покачал головой:
– Внимательно слушаешь. Я думал, заметишь или нет. У нас там, в Эссуэйре этой, встреча одна планировалась.
– Ага. Вот теперь становится понятно. Дело в том, что и у нас планировалась. Не с одним ли и те же человеком? – Игорь одними губами беззвучно как бы произнес имя молодого арабского принца.
Ромашин кивнул:
– Он.
– Подстава.
– Похоже.
– Поодиночке здесь не ходите. Дима, ты тоже держись на публике. И в городе в том числе. После обсудим.
Тем же вечером в оазисе, когда перед ужином разошлись по номерам, Игорь нашел четыре жучка в своей комнате и двенадцать в просторных апартаментах Кучумова. Дмитрий, попивая ледяное пиво из маленьких бутылочек, только головой качал, глядя на труды Игоря и на сразу взмокших от шока кучумовских охранников. Касбах был нафарширован следящей аппаратурой, как пельмень.
Кучумов выслушал рассказ Игоря о жучках в гостинице, пожевал губами и велел своей охране немедленно возвращаться в Марракеш, где его ждал личный самолет. Задерживаться у него желания не было. Неуютно.
Французская врачиха проводила задумчивым взглядом маленький кортеж, уходящий в сторону Марракеша, и потянулась к спутниковому телефону.
Марина и Лиза решили за пару дней сменить образ жизни, внешний образ и образ мыслей – у кого что было. Старт был дан в гостиничном комплексе: от спа и гидротерапии до хаммама и обертывания в шоколаде с переходом к джакузи и в большой бассейн – все не выходя из здания. Итоги подвели в маленьком баре зимнего сада. Парикмахерский салон в бельэтаже оценили на троечку – Лизи знала в этом деле толк, а Марина просто руководствовалась чувством вкуса.
Конечно, никто не мог удержать их от прогулки вдвоем по накалившимся на солнце улочкам вокруг площади Джамаа и у дворца Сасанидов. Позже Дром прикинул, что только на сувенирах местные неотвязно-очаровательные приказчики надули Лизу на 600 процентов. Своего рода рекорд. Лиза только безмятежно улыбнулась. Марина на прогулку оделась скромно, много снимала новенькой камерой и, кажется, наслаждалась жизнью, мятным чаем и даже бесконечным берберским разводиловом. Однажды им повезло – мальчишка-зазывала провел их на крышу дома у стены аистов, где наверху располагался ресторан марокканской кухни. Настоящий тажин с бараниной и овощами еще долго вспоминался им при рассказах о блистательном и нечистом на руку городе Марракеш.
Оба пропеченных на солнце туриста вернулись в Марракеш сюрпризом. Закончив к вечеру второго дня бороздить Атласские барханы, Медников и Ромашин пожали руку французу-инструктору и ринулись на адреналине в Марракеш к подругам. Медникову показалось, что французская мадам доктор сунула Ромашину свою визитную карточку в нагрудный карман, тот как будто не возражал.
Герои пустынных горизонтов ввалились в гостиничный вестибюль своих пяти звезд с шумом, смехом, разговаривая в голос, веселые и голодные, как волки.
Впереди были нежные женские руки и тела, холодное вино под жарким ветром из пустыни, а завтра – отложенные общие прогулки по площади Джамаа-эль-Фна, по медине, по романтическим оливковым садам "Менара" и наконец фото-сессия у мечети Эль-Кутубия.
Уже днем Игорь обнаружил на тумбочке деньги – Марина вернула неистраченные доллары без помпы и разговоров. Потом еще много раз его удивляло, что она всегда возвращает сдачу. Несовременное равнодушие Марины к деньгам вызывало уважением и даже озадачивало. Одна такая. Кажется, с этой минуты Игорь стал смотреть на девушку немного по-другому.
На пересадке в Риме, дожидаясь своего рейса домой, Игорь с Мариной прогуливались по гулкому аэропорту и увидели, что один из бутиков открыт и работает. Миниатюрная продавщица-итальянка арабского происхождения расставляла новые сумочки по полкам. Игорь честно ничего не понимал в сумках, но, бренд Луи Виттон знал, и знал, что стоят они дорого. Он просто хотел сделать ей симпатичный подарок, не вдаваясь в вопросы цен и торговых марок, и не ожидал особой реакции Марины. Когда он расплатился и протянул Марине белую сумку с характерным рисунком и логотипами Луи Виттон, на глазах ее были слезы.
С тех пор Марина, сколько видел Медников, уже не расставалась с сумочкой от ЛВ. Разговоров об этом больше не было, но про себя он с некоторой растерянностью отметил:
– А девушка у нас не избалована человеческим вниманием. Это что ж за жизнь у нее такая? – И сердился на себя, что слишком много думает о ней, простой спутнице для барского путешествия.
Ему теперь часто вспоминался и тот гулкий аэропорт в пригороде Рима, и слезы в ее глазах.
– Надо ей квартиру снять, – наконец, сформулировал он. – И как я прежде не додумал, самая простая вещь, просто завертелся. В Волгограде сниму.
Городок Волжский, где обитала Марина, – спутник областного центра, стоял на другом берегу реки. Дела у Медникова были в основном в Волгограде, а Маринин городок «напротив» он после покушения по понятным причинам недолюбливал. Еще и Рыжов, как мог, удерживал от поездок туда.
Если квартира в Волгограде, им и встречаться будет удобнее – город большой, никому не мозолишь глаза, а в этом Волжском все на виду. Разговоров о своей персоне Медников не любил.
Май 2010
Ему нравились мощные машины, только поэтому Медников поддался на уговоры Ромашина попробовать свои силы за рулем спортивного внедорожника. Модная светская игра – скачки в тяжелых джипах по марокканским барханам, конечно, увлекала.
Но не настолько, чтобы стать фанатиком. Это он понял, когда встал на крышу на второй день одиночного прогона в километре от лагеря. Бархан предательски обрывался от гребня к скату на южную кромку, в глаза ему блеснуло солнце, ослепило, и Меднику не хватило той самой четверти секунды, чтобы довернуть руль в пологую сторону. Джип словно замер не мгновение в невозможной позиции, стоя на одном переднем левом колесе, рухнул через борт, сделал полтора оборота, подняв фонтан красного песка, и замер на крыше.
Медников полез наружу. Ощупал себя, понял, что цел, и принялся осматривать машину. Проклиная пустыню Сахара, синее марокканское небо и берберское гостеприимство.
Ругаться матом он так и не привык. Сначала староверский быт не позволял, а потом уж стало ясно, что матерится человек слабый. В архангельской глуши, в глубинке Коми, где каждый второй отсидел, а каждый третий числился на поселении, к словам приходилось относиться внимательно, можно было за нечаянное словцо и на нож нарваться. Правда, служба в советском военно-морском флоте значительно расширило его лексикон, но к бытовой ругани не приучила.
Песок был везде. За воротом плотно застегнутого комбинезона, в ботинках и в носках, за поясом и, кажется, в плавках тоже. Поняв, что в одиночку машину на колеса не поставить, он полез в нагрудный кармашек за спутниковым телефоном. Рассказав о кульбите, он отошел к гребню, устроился с видом на темные вершины Атласа и стал ждать эвакуации. Заядлый гонщик Ромашин как-то сказал ему, что не знает, сколько раз становился на крышу (делал уши) – перестал считать после десятого случая.
Касабланка, Марокко
Касабланка была прекрасна и пахла морем, свежим ветром и устрицами, которые продавали в порту по цене апельсинов, то есть даром.
Возвращение домой окрасилось одной малозаметной для прочих деталью, на которую внимание обратил только Игорь. Недалекая хохотушка Лизавета, разодетая теперь в бедуинские цвета и щеголявшая исключительно в ярчайших марокканских шлепках-бабушах, тусовщица без мозгов и милая временная сожительница великого Ромашина, оказалась знатоком языков.
В день отъезда Медников сидел, развалясь, в зимнем саду отеля, лениво листая газеты. От ресепшена его загораживали какие-то замысловатые пальмы, и ни Лиза, ни ее незнакомый Игорю спутник видеть его не могли. Обменявших десятком фраз на беглом английском, они расстались, не прощаясь. Игорь разобрал только фразу «будет ждать тебя в Касе» и «твой богач». Касой здесь местные жители называют Касабланку, а о каком богаче идет речь, было нетрудно догадаться.
Второй сюрприз Лиза подкинула как раз в Касабланке. Здесь Медников уже присматривался к ней внимательно. И нашел. В вип-зале перед вылетом она устроилась в сторонке в широком кресле за стеллажами. Простушка Лиза, старательно глядя в сторону, быстро говорила что-то по-французски некой посторонней даме, соседке по креслу в вип-зале. В голосе ее звучали приказные нотки. А в ее случайной собеседнице под шляпой с низкими полями и темными очками в пол-лица Игорь с удовлетворением узнал нашу мадам доктора из оазиса в пустыне. Выслушав Лизу, та кивнула, поднялась и быстро ушла.
Как мило, у меня паранойя, подумал он и тут же отказался от такой веселенькой простой версии. Их явно вели.
– Вот тебе и Лиза-Лизавета. Кого-то обложили, как волка на охоте, – определил Медников. Хорошо если не меня. Да, скорее не меня. И ведь как рискованно работают – контакт прямо у меня под носом. Или намеренно предупреждают? Он задумчиво посмотрел на Ромашина, который, стоя у окна, весело говорил что-то в свой Верту. Вопрос: надо ли поставить его в известность. Если я открыто встану на сторону Дрома, это поймут как смену хозяина. А надо ли мне это изображать? И посоветоваться не с кем.
Не в первый раз уже Медников вспомнил генерала: если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой не следят.
Лихая судьба Медникова несколько раз делал крутые изгибы, о которых не хотелось и вспоминать. Но в одном он был уверен: его жизнь слепили из мусора три человека – тетка Варвара Ильинична, покойница, помощник Президента, который в новой жизни вставил в его голову новые мозги, и генерал – а тогда кадровый инструктор Федеральной службы контрразведки, без званий, без знаков различия и как бы без лица.
Давний теткин наказ: «Держись сильных людей, иначе слабые утопят». Игорь запомнил. Может быть, поэтому молодой курсант Медников сразу определил того инструктора для себя как лидера и вожака. А потом уж и ближе отца родного. Инструктор сначала велел называть себя кличкой «Гризли», а через полгода, когда в учебном отряде после отсева из 40 человек его набора осталось 12 кандидатов, представился по-человечески: Сохин Иван Степанович. Тогда и у Игоря появился его первый настоящий служебный псевдоним Цепкий. Иван Степанович работу делал штучную, персонал мерил по себе и спуску не давал ни в чем. Тем, кто выжил в этой дикой гонке, на всю жизнь вбиты в головы простые его постулаты. Суть же была проста: та жизнь кончилась, началась другая. В этой жизни слабости нет и жалости нет. Есть приказ и его выполнение. И легкомысленная приписка «любыми средствами» означала именно любыми средствами. Ты себе не принадлежишь, а только своему государству в лице командира. Тут даже погибнуть не имеешь права, и мораль, этикет и нормы человеческого общежития остались за бортом. Из этих заветов Сохин Иван Степанович, например, делал простой вывод «Стреляй первым».
Навсегда запомнилась и его рабочая подсказка:
– Если днем тебе плюнули в лицо, застрели его ночью в спину из-за угла. – Лицензий не давали, просто «любой ценой». И считай эту цену, откуда хочешь.
Не оглядываясь на своего родного деда, опального генерала НКВД, окончившего дни в северных леспромхозах, и на отца, военного советника из престижной «десятки», Игорь Медников выбрал самую тяжкую долю – суровый быт бойца отряда подводных диверсантов. Выдерживали немногие, Игорь выдержал.
Превращение мало кому нужного курсанта, потом лейтенанта в диверсанта экстра-класса досталось Медникову ведрами пота, пролитого в учебках, и литрами крови, размазанной по четырем континентам в отнюдь нетуристических поездках. Когда однажды, по прихоти кадровиков ему ненадолго самому досталась роль инструктора в сугубо закрытом центре по подготовке спецов из числа иностранцев, Игорь посчитал беготню по горам чистым курортом и даже набрал за эти короткие два месяца пару лишних килограммов.
– Мечтаю вернуться в горный пансионат, – честно ответил он на вопрос командира о дальнейших планах. Сохин рассмеялся и велел идти учиться.
– Видишь уровень? – Он постучал по своему теперь уже полковничьему погону. – Тебе сюда, я в тебе уверен.
И отправил Медникова в академию, готовиться для нового класса задач. Впрочем, даже во время учебы в академии несколько раз приходилось исчезать из Москвы вовсе не на курорты. Чаще ему доставались влажные тропики, ночные высадки с темного борта в пляшущий на волне катер, погружения на запредельную глубину с контейнерами взрывчатого груза, потеря товарищей и выполнение секретных операций– всегда любой ценой и на пределе.
Конакри, Африка
Майора он получил вне очереди, за простую на первый взгляд прогулку в дружественный порт Конакри. После нескольких удачных операций, так или иначе связанных с Африканским континентом, его группу стали называть злыми духами – сокращенно злыми за бесшумность и крайнюю жесткость при контакте с противником. Все оправдывалось абсолютной секретностью каждой спецоперации, и совпадало с общим трендом: интересы мировых держав и транснациональных корпораций перекраивали континент решительно, но без публичного шума. Россия вполне успешно помогала своим новым миллиардерам в освоении мировых запасов стратегического сырья.
В Гвинее тогда шла открытая и скандальная драка за бокситы, где все были против русских. Международный картель был готов поддерживать гражданскую войну с бесконечными жертвами, только бы не отдать месторождения нам. Сохина пригласили в Генштаб и просили подготовить предложения, он взял тайм-аут в три дня на изучение ситуации, а на четвертый группу боевых пловцов капитана Медникова высадили с вертолета на борт эскадренного миноносца «Смелый». Корабль полным ходом шел из ближайшей базы к точке встречи с небольшим океанским буксиром «Байкал», который очень кстати качалось на волнах Гвинейского залива.
На этот раз нужно было устроить максимальный шум, показательную порку «на страх агрессору». Сохин оставался на борту эсминца, координируя операцию. Непосредственно боевыми пловцами командовал Медников. Цель: два сухогруза, с оружием неизвестного как бы происхождения, оба стояли на ближнем рейде под видом мирных судов и готовились к выгрузке в ближайшие сутки-двое. В их трюмах находилось такое количество смертельного груза, что можно было питать военные действия в районе рудников еще год, если не два.
Медников распределил своих спецов по четверкам не формально, а с учетом личных способностей: он предполагал, что кому-то придется уходить по суше, а возможно, и выбираться с акватории порта вовсе нетрадиционными способами. И угадал.
Глухой ночью мини-подлодка с боевыми пловцами, держась строго под корпусом входившего в порт танкера, прошла в акваторию, не замеченная ни французской гидроакустической системой, ни сонарами американского фрегата, который ради такого случая случайно заглянул в горячую точку. Русские подводные диверсанты всегда отличались дерзостью, и на этот раз сработали внаглую, на крайней грани риска. Подлодка через длинную аппарель шлюзовой камеры выпустила один за другим подводные транспортеры, похожие на торпеды с кабинками. По две «торпеды», каждая с людьми в гидрокостюмах и с грузом мин, бесшумно направились к целям.
Оба сухогруза охранялись местной береговой стражей, то есть просто неграми с автоматами, рядом с каждым стояла на якоре канонерка с включенными огнями. Кроме того, юркие катера с американского фрегата кружили вокруг них, обшаривая воду мощными дуговыми прожекторами и инфракрасными приборами ночного видения. Город светился ночной иллюминацией в каких-то трехстах метрах, за полосой черной воды.
Бойцы Медникова за двадцать минут установили магнитные мины под днищами обоих судов, груженных оружием и боеприпасами. Из чистого хулиганства прицепили по одной мине к дежурным канонеркам.
В назначенное время порт дрогнул от серии взрывов, и посреди черного блюдца бухты поднялись два гигантских факела. Снаряды и взрывчатка в трюмах «мирных сухогрузов» рвались каскадами, а затем сдетонировали основные заряды, превратив оба судна в гейзеры пламени и раскаленных обломков. На этом фоне панику на подорванных сторожевиках мало кто заметил.
Диверсанты уходили по разным маршрутам. Две группы успешно вернулись на подлодку, которая исчезла из залива так же тихо, как пришла. Группу Рыжова подвела техника, он выбирался по суше. Чтоб его вытащить, Медников со своими бойцами на неделю остался в чужом воюющем городе, выдержал маленькую войну с обеими сторонами конфликта – бандитскими группировками, которые делили власть, – и потом, имея на руках двух раненных, вывел всех на купленном за гроши сейнере постройки начала 20-го века, который мог утонуть от громкого чиха. Но эти мелочи уже мало кого интересовали. Характерно, что о затонувшем «за компанию» американском фрегате не упоминала в дальнейшем ни одна из сторон.
Операция имела исключительно яркий резонанс. Последовал сначала громкий международный скандал, затем две враждующие банды черных мятежников сели в Париже за стол переговоров, а потом как-то плавно закончилась многолетняя межплеменная гражданская война. При этом огромные запасы бокситов логично перетекли в руки известного русского алюминиевого концерна.
Сохин получил звание генерала и возглавил специализированное управление.
Медников по газетам проследил логику событий после своей африканской «командировочки», усмехнулся и сделал выводы, которые пригодились ему в новой жизни.
А жизнь поменялась. Прошел 85-й, пережили 90-й. Они еще долго старались всеми силами сохранить разваливающуюся страну, вертели головами, пытаясь осмыслить перемены, найти стержень, за который следовало ухватиться, и здоровую силу, которую следовало поддержать. Не получилось, и не по их вине.
Когда стало ясно, что страна рухнула, погребая под собой все, ради чего они ей служили, генерал Сохин собрал их в незнакомом замоскворецком особнячке.
– Походите здесь, осмотритесь, может быть, когда-нибудь пригодится. – Изображая радушного хозяина, он с людоедской улыбкой обвел глазами собравшихся, всего человек тридцать. Некоторых Медников знал по службе, остальные были тоже из своих, подтянутые, неброские, как надо. – Здесь теперь будет мой гражданский рабочий кабинет.
Он переждал шумок, вопросительные восклицания. Он просто давал им время осмыслить происходящее. А потом последовала знаменитая речь генерала, где он предсказал события в этой стране на следующие десять лет с точностью до месяца. Присутствующие ее запомнили.
В конце генерал с окаменевшим лицом сказал:
– Страны, которой мы давали присягу, больше нет. Значит, далее действуем, как на вражеской территории.
Многие поняли это буквально.
Подполковник Игорь Медников понял, что надо выживать своими силами. Девяностые еще не закончились, а впереди еще были двухтысячные.
Москва
Марина после марокканской поездки решительно тянулась домой, в Волжский. Провинциалка, что возьмешь, – морщился Игорь, и не удерживал. Вообще-то у него были планы, хотелось задержать девушку рядом с собой. И такая ее твердая самостоятельность его коробила – уже много лет он принимал решения сам и особой воли никому давать не собирался.
Впрочем, расстались они хорошо, помурлыкали в его новой холостяцкой квартире на Ленинском проспекте, и попрощались легко.
В аэропорту Марина помахала ему весело из-за стойки регистрации. Показала сумочку от Луи Виттон и улыбнулась. Проводив ее и направляясь к машине, он заметил, что, несмотря на досаду, совершенно не может на нее сердиться. И улыбается невпопад, разговаривая с посторонними людьми.
Через пару дней Игорь понял, что он ждет продолжения. И совпало.
Маркин был сильно встревожен докладом Медникова и не скрывал этого. Он даже заставил дословно повторить весь разговор с Кучумовым, видимо, делая какие-то непонятные Игорю выводы из неясных ему нюансов.
– Как удачно, что вы были на месте, – банкир всегда ловил самую суть. – Значит, господин Кучумов протягивает руку? Или спасает свои активы? Оч-чень интересно. Почему ко мне не обратился, понятно. Не желает терять лицо, как древний китаец. Мы ведь с ним виделись зимой в Куршавеле, знаете ли. Раскланялись издалека, и чао. Теперь вопрос простой: кто быстрее добежит в Кремль. Президент в турне по Юго-восточной Азии, премьер с военными на учениях в Сибири.
Маркин рассмеялся негромко, потирая руки:
– Китаец! Чистый китаец. Церемонии, точно по Конфуцию. А о дальнейших планах у вас разговоров не было?
Игорь задумался.
– Что? – подхватился интуит Маркин. – Придумал что-то?
– Да не я придумал. Прочел в сводке, что премьер-министр едет в Карелию, будет открывать дворец спорта в Петрозаводске.
Маркин вопросительно поднял брови.
– Ромашин звал меня в Карелию, составить ему компанию. Может, и в Кремль пробиваться не придется, – пояснил советник.
Маркин молча отвернулся к окну, считая варианты.
– Неплохо. Очень хорошо. Просто отлично. Надо как-то обосновать мой приезд в Карелию.
Медников вместе с протоколом и пресс-службой в авральном режиме принялся готовить выезд президента банка Маркина М.Л. в Карелию. Времени на мысли о Марине не оставалось.
Карелия, правительственная резиденция "Шуйская Чупа"
Медников добросовестно отрабатывал поручение биг-босса Маркина. Использовать светскую тусовку как предлог для приватной встречи с премьер-министром – дело непростое. Собственно, для любого чиновника это высший пилотаж. При этом Медников вынужден быть дипломатом, то есть добиться результата, не поссорившись ни с кем. Понятно, что во главе угла интересы государства, иначе он и не взялся бы за это поручения Маркина.
Но и Ромашина обижать нельзя, ни к чему. Правда, отношение к нему в верхах пока не сложилось, но выручают отличные связи в элите бизнеса, и его собственные возможности в медийном мире многого стоят.
В своем кругу Ромашин славился тем, что отлично работал на публику и на прессу. Давно известно: если ты сумел заработать мешок денег в нашем информационно загруженном мире, значит, ты и есть сам себе лучший рекламист и пиарщик. Ромашин эту истину подтверждал каждым своим шагом. И каждый его шаг работал на выбранный новый образ: у человека много денег, он никому ничего не обязан, в промышленность и прочие помойки не лезет, но любит красиво жить и тратить. Когда-то купленная по дешевке прогорающая средиземноморская сеть спа-салонов со временем превращена в комплекс самых модных развлекательных центров от Гонолулу и Лас-Вегаса до Рио-де-Жанейро и Бейрута. На Ибице, Мальте и Сан-Исидро каждая вторая рюмка текилы и дайкири приносила доллар Ромашину. Аналитики давно запутались в количествах принадлежавших ему телеканалов и радиостанций. Половина европейских кинопроектов, которая давала прибыль, снималась на его студиях (вторая половина денег не приносила, поэтому Ромашин интересовать не могла, о чем гламурной публике знать не обязательно). А к глянцу и глянцевым персонам наш магнат относился вполне серьезно: подхватив вовремя идею и технику гламура, он теперь успешно делал на нем деньги. Ложи, желающие быть светской элитой, и им подражающие в этом мире не переведутся никогда.
Ромашин по кличке Дром крепко держал руку и на пульсе шоу-бизнеса, но здесь деньги вкладывал скупо, в штучные проекты, с большой оглядкой, полагая эту сферу рискованной и ненадежной. Зато охотно и без помпы финансировал государственные затеи, если получал прямую просьбу первых лиц, но только первых. Министры, например, к этой категории не относились.
В Карелию Ромашин приехал с полной телевизионной бригадой, с фургонами ПТС, оборудованными антеннами спутниковой связи, словно собирался освещать саммит большой восьмерки. Вся его свита разместились в Пансионате «Черные камни», недалеко от Сортавалы, единственной гостинице представительского уровня, заняв в ней половину номеров. До правительственной резиденции оттуда было недалеко, и работа закипела – господин Ромашин строил себе очередной имидж магната, близкого к власти. Журналисты с микрофонами и телекамерами разрывались между этим личным лагерем Дрома и официальной дачей премьера – вся пишущая братия догадывалась, что кто прямо, кто косвенно, но почти все они трудились на господина Ромашина и его медиа-империю.
Медников сопровождал его по-приятельски, неформально, амбиций своих не выпячивал. Журналисты к нему вроде привыкали, во всяком случае, сторонились, но и не лезли с вопросами. И слава Богу, потому что обычные здесь и чужие глаза ему были совершенно ни чему, главным образом из-за приезда Маркина. Как финансист и просто опытный предприниматель Маркин понимал, что этой поездкой в приграничную Карелию многих удивит и заставит задуматься. Светить же предстоящую такую необходимую встречу с премьером «без галстуков» нельзя ни в коем случае. После – пожалуйста, сколько угодно. Но до поры приходилось шифроваться и прятать концы. Впрочем, протокольная служба банка (а, по сути, личный секретариат банкира для деликатных поручений) всю неделю морочила голову прессе и в итоге запутала-таки следы.
Для публики и посторонних оформилась такая версия: господин Маркин едет в северную республику Карелия, якобы чтобы поддержать свою спортивную программу, а на самом деле ведет переговоры с финнами по поводу нового целлюлозно-бумажного гиганта на территории Евросоюза. Проект евро-ЦБК действительно предлагался пару лет назад, но к финнам никакого отношения не имел и сдулся еще прошлым летом из-за отсутствия интереса в финансовых сферах. Но такая чушь была как раз на уровне понимания журналистского сообщества, а пиарщики Маркина это очень тонко чувствовали.
Параллельно три вице-президента банка «по своим каналам» аккуратно и согласованно готовили случайную беседу Маркина с премьером в Петрозаводске. Предпочтителен свободный разговор за обедом узким кругом в роскошной баньке на базе санатория, принадлежавшего через пятые руки банковской группе Маркина. Прорабатывался и беглый обмен мнениями в закрытом вип-зале аэропорта, но это уже финальный штрих, для закругления темы. Запасных вариантов несколько: два карельских бизнесмена освободили на эти дни свои особняки, и там сейчас царили повара и прислуга, присланные банком из Москвы. Хуже других вариант встречи в присутствии первых лиц республики, но приемлемо и это – сценарий разговора проработан Маркиным лично с участием психолога, и может понравиться премьеру («глава правительства решает масштабные международные проекты в ходе рабочей поездки по регионам»).
Плохо другое. После доклада Медникова Маркин не смог получить новых данных о планах Ромашина, а тот игрок сильный. Можно ожидать сюрпризов. Главный сюрприз тоже учитывается: Ромашин имел все шансы увидеться с тем же премьером и предложить ему свою версию фосфатной темы. Тогда Маркину придется дружить с группой Ромашина под эгидой «Злого» канцлера, то есть соглашаться на вторые роли. А это совсем другие деньги.
Маркин нервничал, и эта нервозность невольно заражала Игоря. Еще и погода испортилась, стала похожуа на глубокую осень в Подмосковье. Пошли затяжные дожди, похолодало, ветер с Онеги гнал низкие рваные серые тучи.
Москва, деловой центр
Если б не выгодное предложение Третьякова, она никогда не взялась бы за эту грязную историю. При двух русских высших образования и двух европейских дипломах – шпионить, фи. Но, во-первых, она знала из досье, что собеседник то ли генерал-полковник, то ли выше, хотя и ходит в штатском, а во-вторых, предложения возглавить банк ей еще не делал никто. Может быть, и не сделает.
Сложив эти два пункта, Виктория Орлова, в девичестве, Шварц, получила простой вывод: даже если обманет, регулярный конвертик не отменяется (а машину пора менять), да и занятно: ну кто может похвастать, что морочил голову Маркину?
Изысканная вещь, согласитесь.
Виктория приняла предложение. С ловкой подачи друзей она заняла место креативного директора в предпоследней по значимости фирмешке из группы Маркина. За один год она сделала карьеру до главы пресс-службы всего концерна официально, а неофициально – доросла до члена маленького кружка доверенных собеседников великого банкира, человека мнительного. И теперь оправдывала высокое доверие.
Именно она подсказа боссу идею скупать неблагополучные телеканалы и радиостанции в регионах. Потом дошла очередь до благополучных. Потом процесс пошел так лихо, что концерн сформировал команду волков-скупщиков. За год на карманные деньги Маркин сколотил собственную медиа-группу, и при следующих же выборах все расходы окупились многократно, и в прямом материальном смысле, и в плане влияния на процессы. Теперь Виктория полуофициально руководила собственной медийной группой – от имени Маркина и на его деньги.
При взрыве на железной дороге Москва – Санкт-Петербург концерн Маркина мог бы оказаться крайним в глазах самого великого, и только талант, работоспособность и наглая изворотливость Орловой перевели опасность сначала на другой край, а потом и вовсе превратили теракт в победу спецслужб над коварным врагом. Поговаривали, что ее таланты оценил и президент, и якобы у себя в резиденции в кругу самых близких вручил редкой красоты бриллиантовую брошь в виде орла, а Третьяков стоял рядом и хитро посмеивался в усы. Но тут легенда так близко пересекается с жизнью, что слишком красивую эту байку даже желтая пресса не подхватила. Да и платила Виктория этой прессе хорошо и регулярно, спасибо не из своего кармана.
Дошло до того, что знаменитый вашингтонский конкурент «Бернс и Мартселлер» по итогам года наградил ее званием «Пиар-менеджер года». Пару раз Виктория красиво отыграла большие победы Маркина. Десяток раз изящно спрятала концы его провалов и тяжелых неудач. Она была настолько хороша в самых гибельных ситуациях, что и сам Маркин поверил в ее непотопляемость.
Не верила только она сама.
В глубине души умная брюнетка так и не решила, на кого она работает по сути, а кому стучит за деньги. Например, понимая, что некоторые детали из жизни банкира службам получить больше просто не от кого, кроме нее, она такие данные вовсе Третьякову не сообщала. Она постоянно была готова к тому, что усатый генерал однажды укажет ей на дверь и при этом скажет что-нибудь вроде:
– Прости, дочка, но всерьез я тебе ничего не обещал.
Или:
– Ты ведь на самом деле не ждала, что простой агент станет президентом своего банка?
Или просто сдаст ее с потрохами Маркину, подобрав материальчик такого рода, чтобы ей не отвертеться.
И делала все возможное, чтобы выжать из этой рискованной ситуации реальные гарантии на будущее. Крутила она и наоборот, заставляя чиновного покровителя делиться крохами – но ценными крохами – информации с барского стола. Эти крохи она тут же скармливала Маркину, поднимая свой престиж, но и рискуя нарваться на вопрос: откуда такая бесценная и всегда своевременная инфа?
Балансируя на лезвии бритвы каждый день, она выматывалась до пота. Расходы нервной энергии требовали компенсации, и ее маленькое увлечение белым порошком было секретом только временно. Как и любой секрет, он обещал скоро выйти на поверхность. Ее любимый анекдот про льва («Алло, это лев? – Да. – Об-бал-деть!») означал одно: я готова порадоваться вашим успехам, ребята, но как я поступлю, вам лучше не знать.
Сколько стоит грамм кокаина на московском рынке наркотиков, вопрос чисто риторический.
Цахкадзор – Ереван, Армения
К Медникову приближенная царя Виктория Орлова (Шварц) поначалу отнеслась с недоверием, опасаясь нового фаворита. Потом, увидев, что их сферы практически не пересекаются, с облегчением окрестила его быком из спецуры, и вроде забыла. Лишь изредка, встречаясь по делам на совещаниях в Большом пальце, задумчиво посматривала на него, как на мужчину, но отстраненно, беспредметно. О каких-либо ее романах в служебной среде никто не слышал, про бывшего мужа давно забыли. В самом начале сплетники пытались было приписать ей роман с Маркиным. Но великий босс ценил ее голову и настолько был равнодушен к привлекательным формам шефини пресс-службы, что и этот слух затих сам по себе.
Коллега Медников из департамента безопасности банка однажды в подпитии сказал ему:
– Упаси тебя боже недооценивать здешних теток. Порвут на лоскуты. А вашей Орловой-Шварц место как раз между Геббельсом и Бен-Ладаном.
Медников в аппаратные игры ввязываться не хотел и сторонился Орловой просто в силу инстинкта самосохранения.
Однако разговор назревал и состоялся незадолго до «саммита» – неформального сборища богатейших людей страны, съехавшихся в нейтральный армянский горный поселок Цахкадзор под предлогом вручения премии «Ноль». Игорю была поручена по обыкновению простенькая задача найти повод поссорить невозмутимого профессора-металлурга по имени НЛМК с просто металлургом по кличке «Северсталь». Нашел, конечно, причем самый чистый вариант – бытовая ссора олигархов, как в коммунальной кухне, по поводу парковок и размещения в гостиницах.
Виктория к этому времени сидела в Армении уже неделю и весь подтекст освещения «саммита» сдвинула так, что героем и благодетелем искусств оказывался один Маркин. А прочие – просто группа примазавшихся жмотов.
Тогда Медников и увидел ее в совершенно необязательном желтом Мерседесе по дороге в Цахкадзор. Горная дорога шла над обрывом, местный водитель лихачил, без пауз рассказывал то про тяжелую жизнь, то про прекрасную землю с гордым именем Армения:
– Вон Арарат светится, видишь? Это в Турции. Ты понял – наш Арарат в их Турции! – На поворотах скорости он не снижал. Медников хмурился, но замечаний не делал.
Желтый Мерседес выскочил из-за очередного поворота прямо в лоб, и два водителя разошлись буквально впритирку, смахнув пыль бортами. Виктория сидела на заднем сидении, и на мгновение они встретились глазами. Что-то было в этом холодном не по ситуации взгляде, что заставило Игоря задуматься. При первой же возможности он связался с приятелем из охраны Саркисяна и попросил пробить номер машины. Ему повезло – Саркисян и его люди плотно держали транспортные артерии страны и, в частности, Ереванский аэропорт «Звартноц». Уже к вечеру было известно, что дама в желтом Мерседесе встретилась в ереванском кафе «Сентраль» на улице Абовяна с седоусым мужчиной европейской внешности, который до этого ждал ее приезда на другой стороне улицы в «Кафе де Пари». До встречи мужчина провел час в кафе «Джемини» на перекрестке улиц Туманяна и Гукасяна, где купил 300 граммов кофе «арабика» за 6 тысяч драмов. Встреча седоусого мужчины с дамой продолжалась 45 минут. Все это время желтая машина ждала за углом. По окончании встречи дама (так было в отчете) отвезла собеседника в аэропорт и вернулась в Цахкадзор.
К отчету был приложена флэшка с записью с видеокамеры аэропорта, где на мгновение было видно лицо ее собеседника. Армянские коллеги работали основательно, плотно, как учили в Высшей школе КГБ.
Медников решил ознакомиться с отчетом наедине, в своем номере. Прочел, потом прочел снова, усмехнулся: сквозь строчки докладов звучало ясное указание армянского руководства – вести непрерывно всех российских участников форума. Всех без исключения. Включая и его самого. Включая и Викторию Орлову (Шварц). Отсюда такие подробные данные. О чем намеком и сообщили Игорю. Иначе просто не может быть.
Игорь подключил приложенную к отчету флэшку в свой ноутбук и порадовался за армянских коллег. Это лицо он забыть не мог. Заместитель директора службы генерал-полковник Третьяков вручал ему диплом собственной рукой. А пани Виктория, значит, так с ним дружит, что назначает свидания даже в Ереване. И не очень прячется. Или не умеет. Но Третьяков-то умеет. Вопросы, вопросы.
Этот поворот мог решительно поменять положение Игоря Медникова в концерне Маркина. Кому и что докладывать и, главное, не докладывать? Вот ты и дожил до проблем, с которыми так долго сражался твой наставник.
– Надо ехать к генералу, – решил он, и больше к этой теме пока не возвращался. «Этот вопрос мы решим завтра».
А сегодня надо выдержать паузу с госпожой Орловой. Конфликтовать с любимицей босса Игорь не хотел. Но и себя подставлять не позволит. И угадал.
Орлова позвонила ему в Москве на следующий же день после окончания саммита. Позвонила в 9 часов утра – то есть это было первое, что она сделала, войдя в офис. Игорь оттянул встречу до вечера, чтобы посмотреть, как дама будет держаться на брифинге у Маркина по итогам саммита.
Маркин был недоволен всем, включая текст своего доклада, который увидел только в самолете по дороге в Ереван, за что аналитики получили жестокий разнос. Недоволен протоколом за роскошное размещение в стиле 1001 ночи. Без неприязни отозвался только о работе пресс-службы (Виктория) и департамента безопасности (имелась в виду активная операция Медникова, хотя имя его названо не было). Но Виктория то ли поняла, то ли что-то знала, она подняла на Игоря темные с поволокой глаза и милостиво улыбнулась, как бы поддержав одобрение начальства. Игорь чуть не потер руки с энтузиазмом: замечательная соперница, кремень баба. Из таких и надо вербовать союзников.
– Ну-ка, сядь сюда. – Она похлопала по дивану рядом с собой. Усмехнулась: – не пугайся так. Если я решу тебя совратить, предупрежу заранее.
Виктория была хороша, но на вкус Игоря чуть-чуть слишком гламурна. Чуть-чуть слишком идеальная прическа, чуть-чуть слишком глубокое декольте, немного лишнего загара. Но держалась в свои 38 лет в отличной форме, что говорить. Те, кто знал Вику Шварц молоденькой, рассказывали, что была невероятно хороша. И уж попользовалась своим шармом вволю! Это тоже известно, да.
– Я позвонила Третьякову, он тебя помнит. Говорит, ты очень грамотно прячешь концы. Но сейчас вроде прятать концы полагается мне, да? – Виктория хорошо знала, когда улыбаться, когда нет. Сейчас в этом нужды не было. – Ты ведь меня прямо за хвост поймал. С поличным, да?
– Разве? Хотя, на первый взгляд, похоже, что так. А что по этому поводу думает господин Третьяков?
– А господин Третьяков в который уже раз велит мне не ссориться с господином Медниковым, – легкий поклон в сторону Игоря. – И помнить, что делаем общее дело.
Ох, не любил Игорь эту формулу. Зря она ее повторяет. И неточно: генерал-полковник Третьяков говорил «В конце концов, делаем общее дело». В конце концов. В этих концах и есть весь смысл. Дело вроде общее, но общее оно только в конце концов, а пока до это конца доберемся, общего дела может и не стать. А если напрямую, то когда выгодно, оно общее. А когда невыгодно, такое не общее. Говорят, у Третьякова нет не только друзей, но и учеников. Может, потому и нет, что «в конце концов». До таких чинов дослужился, а своей команды не оформил, одни подчиненные? Вопросы, вопросы.
Игорь мысленно сделал себе заметку: и по этому поводу надо посоветоваться с наставником. Задумчиво протянул:
– Делаем общее дело. Общее дело мы делаем в какой организации и каком корпусе? – впору было рассмеяться. Конечно, девушка попалась тертая, но навыками Игоря в словесных баталиях не владела. – В этом? – Он обвел глазами хоромы департамента по связям с общественностью, намекая на владения концерна. Виктория оценила замечание, попробовала его на вкус и проглотила:
– Значит, торговаться будем.
– Видно будет. Для начала я должен быть уверен, что твои игры на стороне не наносят ущерба концерну и лично Михаил-Львовичу. Здесь ты должна меня убедить.
Виктория внимательно осмотрела Медников, смерила глазами с ног до головы и обратно. Ох, хорош чекист Медников. Косая сажень, медный профиль, точеная фигура то ли спортсмена, то ли тореро. И одевается с иголочки, как ведущий с телевидения. Завидный мужчина, но не время. Хотя… Виктория Орлова вздохнула с улыбкой, мол, жаль, не про нашу честь. Но нить разговора она не теряла никогда:
– Убедить, да, наверное. Только убеждать буду не я. Думаю, наш седоусый друг будет рад с тобой увидеться по старой дружбе. – Виктория поднялась медленно, давая возможность рассмотреть свою слегка отяжелевшую и очень женственную фигуру. Достала из стола маленький блестящий телефончик, как бы в шутку заметила: – По этому аппарату можно смело говорить даже здесь.
Игорь даже глазом не моргнул: он знал наверняка, что благодаря его усилиям и политике господина Маркина в этом здании нельзя «смело говорить» ни по одному телефону. Только спросил:
– Ты уже по нему звонила господину Третьякову?
Виктория недоуменно посмотрела на аппарат. Игорь усмехнулся:
– Если да, то играть в секретность больше не стоит, не имеет смысла.
Виктория Орлова (Шварц) посмотрела удивленно, поняла, слегка прикусила губу. Лицо напряглось, глаза отрешенные – включился знаменитый орловский внутренний компьютер. Виктория считала варианты.
Волгоград
Марина вспомнила себя тогдашнюю, с крашеными волосами – мелированными по тогдашней моде, и улыбнулась невесело. И прически той нет, и тех надежд на веселую, беззаботную жизнь давно нет, да и людей многих рядом нет. Некоторых и не будет: переделы собственности прошлись по городку Волжскому, как косой. Да и по Волгограду тоже. Что за жизнь, как волки все.
Марина понимала, что тогда, несколько лет назад, она легко отделалась. Стаса убили без помпы, застрелили в спину, когда он оставил автомобиль на стоянке и шел домой. А Тарханов остался. Он всегда оставался. Недолго поговаривали, что, мол, не его ли рук дело, но потом в один час эти слухи испарились, как отрезало. Тарханова на заводе не было почти месяц. Потом милиция успокоилась, допросы закончились, и все само собой вошло в норму. Вернулся Тарханов со своим потертым портфелем, и опять стал ездить на работу каждый день. Только теперь ездил кортежем, двумя большими черными джипами с охраной.
Быстро привыкли и к этому.
Стаса похоронили вроде и пышно, но с оглядкой, без особого шума. Стасово наследство перешло к заводским. Девочки быстро нашли себе новое место в жизни. Двоих пригласил к себе Тарханов. Марина и ее подруга Тоня – в народе Тонька-Тина – устроились на секретарские места в заводоуправлении, но жили в основном на виллах, в «Тархановке». История со Стасом многим вправила мозги. Та же подруга Тонька, которая прежде отличалась длинным языком, теперь притихла и вроде даже повзрослела. Марина тоже сделала свои выводы, но обсуждать их ни с кем не стала. И с кем? С кем?
Жить в нищей квартирке родителей, делить с сестрой убогую комнатку в родительской двушке она уже не могла. Тогда она сказала себе:
– Не вернусь. Лучше побираться буду, хоть на вокзале, только не сюда. Что-то очень плохое должно случиться со мной или с ними, чтоб я вернулась.
Побираться не пришлось. Но на содержание пришлось идти довольно скоро. Тарханов еще вел себя прилично. При Стасе все было куда как жестче. Слава Богу, выручала внешность и характер. За неимением других капиталов выбора не было – ни в родном городке Волжском, ни в большом Волгограде. Куда девочки без толкового образования, протекции и связей попадали после школы, все вокруг знали.
Знала и Марина.
Звонок Игоря через пять лет мог ничего не значить. Но после ослепительной поездки в Марокко, жизнь начала наполняться новым смыслом. Игорь, с его ироничной улыбкой, литыми плечами, с его серьезными занятиями и увлечениями плэйбоя из глянцевого журнала был похож на волшебника из сказки. Он умел творить чудеса. Он творил чудеса.
Встречи с Игорем она ждала, замирая при каждом телефонном звонке. На этот раз он позвонил вдруг и весело заявил:
– Поехали в Петербург. Или Ленинград, шут знает, как там правильно. Можешь быстро собраться?
В ответ пролепетала что-то вопросительное и не по теме. Он ее не слушал:
– Ну да. То есть привет. Ты как там сама? Я соскучился. Ромашина помнишь? Он тут один без Лизы, чуть меня не загрыз. Или загрыз? Нет, не успел.
Игорь говорил еще что-то веселое, смешил ее и радовался сам, а она все слушала себя – как отзывается? Марина всегда принимала решения медленно, но уж решенное было похоже на судьбу, не уйти. Встреча с Игорем выбивалась из общего заранее решенного ряда, и заставляла думать, смотреть по сторонам, вокруг себя и думать, думать самой.
А Игорь уже все продумал. Секретарь оплатил электоронный билет бизнес-класса, слава богу теперь не нужно связываться с бланками и самолично стоять в в кассах, прогресс, однако. Паспорт не забудь, Малыш. В Пулкове я тебя встречу, хотя пока, кажется, буду безлошадный. Черт с ним, такси никто не отменял. Прилетай, тут здорово, хотя белых ночей еще нет. У меня тебе сюрприз. Эй, Малыш, ты там просто молчишь или спишь уже?
– Нет, я не сплю, все хорошо. – Она вздохнула судорожно, как у холодной реки. – Я прилечу. Только попробуй меня не встретить. Тогда тебя загрызу я.
Он рассмеялся, положил трубку, а она еще долго стояла у окна и писала пальцем по стеклу «Ленинград, Ленинград, Ленинград»…
В советские времена Ленинград частенько называли Питером, и в этом был своего рода стиль, ссылка на дореволюционные еще времена.
Лет двести сами жители города считали петровское название Санкт-Петербург длинноватым и помпезным, сначала укоротили до цельного «Петербург», а после в быту свели до краткого Питер, что вовсе не отменяло столичного снобизма и любви к своему роскошному городу на северных канала. С началом первой мировой войны стольный город Санкт-Петербург превратился ненадолго в русскую версию под названием Петроград – на волне русского ура-патриотизма и антинемецкого шовинизма, видимо. Потом была большевистская революция, первые события которой в форме октябрьского переворота происходили как раз в северной столице, где обитало правительство. Уже после, когда идеологические соображения требовали пристроить куда-то имя покойного лидера, город назвали Ленинградом. И прижилось. Целые поколения советских петербуржцев связывали свою судьбу с городом этого имени. Этим гордились, этим страдали, о событиях своей жизни вспоминали под этим названием.
Перемены девяностых коснулись и имени дряхлеющего города. Под шум о либеральной демократии, которой здесь прежде не водилось, под ураганную приватизацию, породившую первые колоссальные состояния новой волны, под большие реальные перемены городу вернули прежнее имя Санкт-Петербург. Позабыв переименовать Ленинградскую область и Ленинградский вокзал, с которого из Москвы мы ездим в тот же город на короткой реке Неве.
Теперь тренд требует называть его – то ли вторую столицу, то ли губернский центр, то ли «нашу северную Венецию» – третьим именем Ленинград, и опять в этом имени есть ностальгическое очарование. Есть и необъяснимый привкус утраченных романтических мечтаний, с которыми мы связываем юность, первые любви и страхи, все наше подзабытое, а оттого доброе и такое знакомое прошлое. Едем с Ленинградского вокзала в город Ленинград, покупая билет до станции Санкт-Петербург.
Резиденция «Шуйская чупа», Карелия
Звонок прозвучал еще на накануне, и теперь Медников ругал себя, что в запарке не придал ему значения. Казалось бы, просто не повезло Ромашину, который на своем новеньком «Бентли» улетел в неглубокий овраг за мостиком, на отличной дороге у самого поворота, откуда до резиденции премьера было не больше получаса езды.
Вытащили, спасли (налили водки), погомонили, обхлопали сочувственно по плечам. И стали думать об эвакуации. У Ромашина было подозрение на перелом ключицы, запястье как будто сломано или сильный вывих. Решили быстро вывезти его вертолетом в Кандопогу в госпиталь военного гарнизона, потом дальше, лечиться.
Игорь провожал его у вертолета. Ромашин на ходу попросил Медникова присмотреть за его машиной, Игорь обещал. И как-то незаметно для многих прозвучали сказанные скороговоркой слова раненого:
– Там что-то блеснуло слева. Вроде чиркнуло желтым по камням перед капотом. – Даже те, кто услышал, не поверили, или внимания не обратили. Обратил внимание Медников.
Разлетелись, разошлись, разъехались. Проводив глазами вертолет, Игорь с группой технарей поехал на тягаче к перевернутой машине. Пока технари возились с талями, прилаживая крюки к ромашинской красавице, он вертел головой, оглядывая поросшие подлеском верхи оврага и испытывая беспокойство, как гончая. Шут его знает, зачем он поднялся на другой край оврага. Не иначе, сработал тот самый его тайный механизм, который прокручивал в голове больше впечатлений, чем хотелось. Между нижними лапами двух крупных елей он нашел неприбранную лежку для стрелка. Пожалуй, для двоих. Примятая жухлая трава ровным прямоугольником, отметины от рифленых ботинок по краям. Они не прятали следов, не прибирались. Отсюда сверху отлично просматривался весь участок шоссе до дальнего поворота, откуда и появлялись машины. Позиция для снайпера идеальная.
– Вот и мы дожили. Похоже, магнат Дима Ромашин в рубашке родился. – Он отснял свои находки на мобильный телефон, сделал несколько общих планов, чтобы даже постороннему человеку были понятны его выводы, и решил, что больше искать не станет. Пусть милиция и прочие органы отработают свой хлеб. Но и про свой случай с покушением в одной кавказской республике он тоже не забыл. – Значит, мода такая пошла, палить по джипам из засады. Не одна ли голова придумывала?
Теперь предстояло решить, сообщать Ромашину о своих находках или нет. Это непростой вопросик. Ромашин мне друг, но Маркин платит деньги. Что-то в этом роде. Да и небезопасно рядом с Ромашиным.
Одно его беспокоило – на следующий же день получилась неувязка при встрече с премьером. Медников, считая свою роль сценариста законченной, держался в тени и уже прикидывал, как незаметнее смыться в Питер, да кривая подвела – попался не вовремя на глаза начальству.
Поначалу все шло по сценарию. Маркин с премьером, весело переговариваясь, вышли из столовой роскошного пансионата, выстроенного под русский север. Тут премьер приметил Медникова в пестрой свите и, проходя, потрепал его по плечу и сказа что-то дружелюбное, вроде «Нормально все». И ушел к машинам. Маркин заметил и нахмурился. Все заметили. Значит, предстоит объяснение с боссом и неприятное.
Петрозаводск, Карелия
Дрянной городишко. Медников умел оценивать города, как людей, с одного взгляда. Когда-то, натаскивая его на запоминание лиц и номеров машин, инструктор-женщина из ветеранов КГБ заметила, что помимо цвета глаз и формы ушей, курсант Цепкий держит в голове первое впечатление, которое сложилось у него от встречи с совершенно незнакомым человеком. И потом может написать довольно точный психологический портрет, правда коротко, в общих чертах.
Тогда это сочли курьезом, ненужным феноменом. По-настоящему оценил медниковский дар Иван Степанович Сохин. Может быть, потому и стал настоящим его наставником. А Игорь Медников знал за собой это свойство с детства. Частенько и использовал.
– В угрозыске тебе б цены не было, – осторожно сказал как-то Сохин, который тогда еще не был генералом.
– И здесь пригодится, – прямо ответил Игорь, давая понять, что знает, о чем речь. Это свойство своего курсанта Сохин в аттестации не отметил. Сберег для себя.
С городами было то же, что с людьми. Выйдя на пять минут за газетами на любой промежуточной станции, Медников просто из воздуха вынимал карту города и главные ориентиры. Иногда это был горсовет, а иногда развалины всеми позабытого скита на окраине. Это только означало, что городок пустой, ничего важного у себя завести не смог, а старого не сберег.
Петрозаводск оставил ясный след – дыра. В ментальной картинке, которая рисовалась Игорю в этом месте, почему-то выделялся аэропорт, где на одном поле стояли и военные истребители, и гражданские самолеты. Еще антикварная лавка на задворках – и все, как после бомбежки. Словно других домов нет, и людей будто нет.
Позвонил Марине и обрадовался, что все получилось, и Марина приедет, и можно сбежать из этого пустого города в настоящий живой Питер, который не какой-нибудь музейный Санкт-Петербург, а настоящий Ленинград.
Санкт-Петербург
– Дворцовую площадь, если увижу, я узнаю. – По дороге из Пулковского аэропорта в такси Марина говорила рассудительно, серьезно, даже как будто слегка окая. После заграничной поездки Игорь уже и не разбирал, производит на нее впечатление новый город или нет, всерьез говорит или шутит. – А Стрельна это где?
– В сторону Петродворца, налево.
– Ты там был?
– Был пару раз. У меня там товарищ живет, учились вместе.
– А Приозерск далеко?
– Далековато, ехать часа два. Это уже совсем рядом с финнами. Зачем тебе?
– Там отец когда-то служил. А мама к нему невестой приезжала. Привозила воблу.
– Там поженились?
– Нет, через год, дома. А она ему весь год воблу посылками слала.
– И письма писала?
Марина рассмеялась:
– Вот уж она точно не писатель. Вобла вместо писем шла.
Таксист обернулся и выпалил:
– Что там вобла, у нас корюшка идет!
Медников совершенно не был готов делить Маринино внимание с водителем, умненькая девушка это увидела и перебила:
– А где остановимся? Хорошо бы в центре. Надо будет что-нибудь такое посетить.
Игорь изобразил таинственное лицо:
– Обязательно. А остановимся мы на пяти углах.
Марина подумала. Посмотрела задумчиво и заявила:
– Мало. Почему пять? Мы имеем право на значительно большее количество углов, дворов и подъездов. А там не дует на пяти углах? А еще лучше остановиться не на углах, а в доме.
Таксист с некоторым даже озлоблением посматривал в зеркальце на непохожую парочку. Марина, дурачась, изображала въедливую туристку. Игорь был доволен, славно, что Маринка приехала.
Странная площадь, в которую вливались пять небольших улиц и переулков, образовала косую звезду, за что и получила название Пять Углов. Спрятанная чуть в стороне от Невского проспекта, она располагалась в престижном районе, где проживала, например, и мадам губернатор, чья улица украшена необычной плиткой и фонарями. Стильная маленькая гостиница, где они остановились, располагалась на нескольких этажах старинного доходного дома и выходила окнами как раз на Пять Углов. Марине сразу понравился номер – современный, яркий, просторный. Едва Игорь выпроводил соткой портье, доставившего их сумки, как Марина скинула туфли и плюхнулась на широкую кровать. Ей очень шло короткое синее платье с огромными белыми иероглифами на боках. Красавица!
Медников устроился верхом на валике дивана, и думал: так можно жить, это мне оч-чень нравится, это кому угодно понравится. Все мысли долой, не буду придумывать никакой программы, само пойдет.
Марина перевернулась на постели и объявила:
– Время обеда. Меня кормить будут?
Но у Медникова были другие планы. Они выбрались из гостиницы только к вечеру, бодрые, красивые, голодные, как волки, и почти счастливые.
Прозрачный вечерний воздух был свеж и пах водой и травами. По набережным каналов бродила расслабленная летняя публика, почему-то казалось, что это не туристы, а свои, здешние вышли погулять, подышать, посмотреть на людей. Игорь заметил, что многие мужчины в накинутых на плечи пиджаках и куртках, у женщин через сумочки свешиваются плащи – предусмотрительные северяне радовались теплому вечеру, но ждали быстрого похолодания. Действительно, с залива тянуло сырым ветерком. Они прошли мимо величественного Исакия, по периметру обошли Дворцовую площадь, прошли весь Невский.
Слоняясь в обнимку по городу, непонятным образом они вышли на симпатичную улицу с деревенским названием Большая Конюшенная и там наткнулись на ресторан под вывеской "Саквояж для беременной шпионки". В такое место просто грех было не зайти. Они съели здоровенную порцию чего-то мясного, гору салата, Марина из большого бокала запивала все это пиршество каким-то итальянским вином, цветистое название которого они тут же забыли, переглядывались через стол, а наевшись, стали изучать публику. Хорошая была публика, симпатичная.
На них смотрели. Улыбались. Они были очень красивая пара. Они были украшением этого места. Поэтому они оттуда и сбежали, бродить дальше по летним улицам.
Из окон домов и проезжающих машин Ваенга тянула «снова курю, мама, снова». От этого их снесло после угрожающей вывески «Капелла» в какие-то очень благоустроенные проходные дворы, там было светло, ухоженно и безопасно. В пустом, чисто выметенном углу девушка с гитарой наигрывала что-то аритмичное и пела тихо очень чистым голосом. Они подошли, послушали. Певица маскировалась под ларссеновскую барышню с черной челкой, вся в черном, глаза обведены черным и, кажется, черная помада на губах. Тем чище звучала ее легкая песенка.
Марина отняла у Игоря всю мелочь и насыпала в футляр ее гитары, случайно раскрывшийся на земле. Уходя, Игорь тишком положил в футляр тысячу рублей. Черная певица показала ему язык. Он помахал ей на прощание.
У набережной Мойки они оказались случайно, в силу некой географической аномалии города Санкт-Петербурга. Тут же выяснилось, что Марина всю жизнь мечтала покататься по каналам на лодочке, а Игорь просто рвется показать ей развод мостов с реки, то есть катер придется брать обязательно. В двух шагах от Певческого моста нашелся причал, где скучали у берега несколько разномастных катеров. Их хозяева, чинные дяди в кепках, без азарта резались в домино на снятой с кронштейнов вывеске «Причал Певческий мост».
– Чей-то мост, – прошептал ей в шею Игорь.
– Её, – Марина показала большим пальцем через плечо в музыкальный проходной двор.
Бомбилы торговались долго, с чувством. Но набравшие опыта в битвах с марокканскими торговцами, Игорь с Мариной легко обыгрывали коллективное бессознательное компании питерских гондольеров. Стриженые седым бобриком лодочники только крутили головами. Марина выбрала самый симпатичный новенький белый катер с кабинкой у носа и диванчиками на корме. Сговорились на круиз по каналам с непременным осмотром развода больших мостов на Неве.
Шкипер с пивным брюшком полез в лодку, и еще не заведя мотора, сменил бейсболку на белую шкиперскую фуражечку с лаковым козырьком.
Возвращались под утро. Весь обратный путь по каналам Марина спала на его плече, закутанная в два пледа. За прошедшие часы выяснилось:
– Медный всадник выглядит в сумерках иначе, чем днём – у Дворцового моста работает уличное кафе, где варят чудный кофе (до 23.00 можно с коньяком) – платный туалет в Северной Пальмире стоит 15 рублей – развод мостов – потрясающее зрелище – ночью на Неве холодно – он испытывает к Марине что-то очень похожее на нежность.
Свирепого вида шкипер оказался знатоком старой гидрографии города, историком-энтузиастом и отличным рассказчиком. Игорь в благодарность оставил ему в оплату ту сумму, с которой начинали торг, и в обнимку повел Марину в гостиницу, отсыпаться.
Завтра вечером можно посетить Мариинский театр, изобразить то есть культурную программу для гостей города. А еще шкипер говорил про светомузыкальный фонтан на стрелке Васильевского острова. Да мало ли.
Завтра будет целый день. И ночь.
Конец июня 2010
Санкт-Петербург
Просто при упоминании города Санкт-Петербург он начинал улыбаться самым предательским образом, и быстро стирал улыбку, чтоб не застукали.
Накануне отъезда из Питера они устроили себе вечеринку в популярном итальянском ресторане на улице Рубинштейна в двух шагах от гостиницы. Марина под спагетти с морскими гадами и бутылочку итальянского белого наговорила ему массу лестных слов, чем Игорь был приятно смущен. В порядке самообороны он определил, что за Мариной есть слабость – когда выпьет, у нее развязывается язык. Так ему было проще. Не избалованный женскими признаниями полковник должен же был придумать для себя объяснение неожиданного, но что говорить, приятного внимания к себе.
Подаренные Игорем часики от Шопард она теперь вовсе не снимала, как талисман. Когда выяснилось, что они не боятся воды, Марина даже в душ полезла в часах, которые сверкали на обнаженной коже эротично, волшебно и достойно.
Москва
Конец июня в Москве стоял очень жарким, а к середине лета обещали настоящую африканскую жару. Торфяная гарь уже чувствовалась в воздухе.
Знакомые разъезжались по менее жарким странам вроде безобидного Монако, или грозились смыться от наступающей жары хоть в Финляндию, хоть дальше, хоть на Шпицберген. Маркин, например, готовился к подводной охоте на далеких Багамах, уверяя, что там прохладнее. Впрочем, ехал он в компании скорее нужных, чем приятных людей. Игорь об этом знал все, поскольку сам готовил для босса справки на приглашенных «друзей».
Медникову было не до разъездов – последний месяц принес столько вопросов, загадок и просто темных деталей, что разобраться было просто необходимо. Он уже пробовал как бы ненароком обсудить с бывшими коллегами ситуацию с недоделанным покушением на Овсянникова, но вся Москва знала, что он служит в доверенных помощниках у Маркина, и его как будто сторонились. Это затрудняло разговоры и создавало смутное ощущение надвигающейся угрозы. Если сторонятся свои, значит, рядом скоро рванет.
Пора навестить генерала моего, иначе ясности не добьешься, решил он.
Генерал Сохин всю жизнь очень плохо играл в шахматы. Но играл. Все управление знало, что шахматист он никакой, и все норовили подсунуть ему вырезанные из журналов этюдики для шахматистов-любителей. Через месяц-другой он торжественно сообщал дарителю о победе и подробно, минут за сорок рассказывал, как и чего он добился в этой задаче. Кто понаивнее, считали его безобидным чудаком. Кто похитрее, после таких этюдов обходили его за два квартала в уверенности, что генерал непрост и дурит им головы. Правы были и те, и другие. Продуктивно мыслить генерал выучил себя сам, шахматы были лишь предлогом для изобретения житейских этюдов, которыми он тайком украшал свою жизнь, и не только по работе.
По службе за ним была слава затворника, молчуна и иезуита, мастера византийской интриги. Начальство его всегда побаивалось, не без оснований подозревая в перспективном чекисте связь с потусторонними силами в Кремле. Продвигали Сохина туда, где было все непонятно и невыигрышно, а он сумел построить на этом вполне успешную карьеру. Его как бы отставка и как бы исчезновение в бизнес поначалу всполошили коллег, которые опасались с его стороны какой-нибудь невероятной многоходовки с непредсказуемыми последствиями, но со временем успокоились и вроде подзабыли. И напрасно.
Те, кто знал генерала-предпринимателя поближе, были уверены, что Сохин держит руку на пульсе в любой ситуации.
Медников не нашел Сохина ни дома, ни по секретным телефонным номерам. Это означало, что генерал либо очень далеко и недоступен, либо очень близко, руку протяни. Игорь поморщился и пошел просить помощи у подопечного – друг и напарник Вадим Рыжов появился в его жизни с подачи генерала не случайно. За последние годы они довольно насмотрелись друг на друга в самых разных ситуациях, и Медников лишь убедился, что Рыжов ой как непрост. Хотя и друг.
Они устроились в плавучем ресторанчике на Москве-реке напротив Нескучного сада. Кажется, жара к вечеру только усилилась. Щурясь на раскаленное солнце, Вадим помаленьку потягивал пиво, часто меняя кружки на свежие, холодные. Игорь попросил бутылочку Перье и пил мелкими глотками вкусную французскую минералку с газом.
– Не темни, Вадим. Ты в теме или нет? Одного из нас генерал должен был оставить на контакте.
Вадим рассмеялся:
– А я все жду, когда ж ты спросишь. Угадал, опять ты угадал. Давай-ка я тебе кое-что расскажу. Это из того, что Степаныч разрешил изложить. Правда, не правда – не спрашивай, не знаю. Не проверял и не собираюсь. Ты помнишь, как он растворился… – Вадим действительно оказался в курсе дела.
Иван Степанович Сохин в один прекрасный день растворился в воздухе, укрывшись от политических бурь девяностых, которые погубили столько душ, и оставил ни с чем многих претендентов на его служебное и агентурное наследство. Он просто пропал. На самом деле из своей щели под плинтусом он наблюдал, как – порой по одному, а когда и десятками – его бывшие коллеги и соперники полегли по канавам и обочинам Большой Дороги. На одной только афере с фальшивыми авизо сгинули, по его подсчетам, не менее семисот молодых волков, которые неправильно оценили свои возможности и перспективы, пошли за деньгами и пропали на этом пути.
Медников кивнул – он хорошо помнил и расстрелы на Зиле, и якобы красную ртуть, и скупку ваучеров, и продажу урана-238 через мелкие конторы на Полянке. Народу полегло со всех сторон туча.
Рыжов продолжил:
– Вот именно. Но свою отборную гвардию, – понятно, что в это число входили Медников и Рыжов, – генерал берег, и аккуратно продвигал их в новой жизни в меру своего житейского и политического разумения, которое он, впрочем, никогда не переоценивал. Но людей сберег. Медников оказался среди немногих, кто сделал яркую карьеру.
Именно эти отборные кадры и были тогда собраны в наскоро отремонтированном замоскворецком особняке, где Сохин произнес свою знаменитую речь.
– Цените себя, уважайте себя. Искушений будет много, и – самое опасное – вокруг вас будут вертеться сумасшедшие деньги. Выживет тот, кто обойдет их стороной, не дав замазать себя долларовой грязью.
Если б текст этой речи прочла широкая публика, его сочли бы опасным краснобаем и лжепророком – как раз то, чего Сохин хотел избежать. Он был убежден: Россия повторит до деталей путь, который прошли западные экономики за последние 150 лет. Но пройдет его лет за десять-двенадцать, максимум за пятнадцать. Со всеми бедами скороспелых миллионеров, с рождением и крушением великих состояний, с человеческими трагедиями континентального масштаба и с массовыми, капитальными ошибками в сфере морали, безнадежными заблуждениями в области этики, полным разбродом в заоблачных высях философии. Не говоря о цинизме и низости в государственном управлении.
Ни тогда, ни позже он не хотел предсказывать в расчете на благодарность будущих поколений. Он только хотел сберечь этих – ближних, учеников и сослуживцев, штучную продукцию особой человеческой ценности. И многое ему удалось.
Как истинный шахматист, он разложил решение предстоящих проблем на шесть шагов. Четвертым шагом было внедрение его людей в самые выигрышные сегменты сырьевой экономики.
Пятым – срастание спецслужб с политической элитой. Сюда попал Медников.
Шестым – создание защитного механизма, страховой полис от предстоящего периода разброда и катастроф. Не кто иной, как генерал Сохин придумал схему доверенного управления. Буквально в канун своего публичного исчезновения он сумел убедить президента раздать часть ценных государственных активов – заводов, рудников, авиакомпаний, банков, – в руки молодых выдвиженцев из спецслужб, рангом не выше подполковника. Не в руки умелых экономистов или управленцев, а в руки доверенных людей, пусть не искушенных в экономике, но тех, кто не продаст.
Он пропал на годы. Потом появился в роли благополучного бизнесмена, которому в России не было конкуренции – он занимался высокими технологиями. Несколько зарегистрированных им интеллектуальных фирм на острове Мэн были успешно проданы и перепроданы. Все за суммы с шестью-семью нулями, причем Сохин сохранил в них права и доли. Это была его личная страховка и бюджет его будущих операций. При этом Иван Степанович Сохин думал вперед и не хотел конкуренции в родной стране, где все вертелось вокруг сырья. Поэтому за сырьевые проекты не брался и друзьям не советовал.
Иногда его имя мелькало в числе участников мировых финансовых и экономическим форумов, несколько лет он числился экономическим советником премьер-министра в маленькой ближневосточной диктатуре, в Давосе за ним каждую зиму держали персональный номер в скромной гостинице-шале.
– Понимаешь, – продолжал Рыжов, прячась подальше в ненадежную тень навеса. – Он вбил себе в голову, что то ли Россия не готова к новшествам, то ли мы не учитываем этой новой России. С самого начала он натаскивал нас на гораздо более крупные задачи, чем требовала служба. Да ты помнишь. Или что-то в его программе не срослось.
– Все у него срослось. – Игорь раздраженно отодвинул стакан. – У него всегда все срастается. Я бы всю свою прекрасную карьеру отдал за его умение выстраивать весь мир вокруг себя. Ведь чистый кукловод, согласись. Ты знаешь, почему его перестали называть великим манипулятором? Он сам запретил, решил, что слишком похоже на правду.
– А правда, очень похоже. Он ведь и про тебя мне буквально как по нотам предсказал. Да и про меня тоже. Даже этот наш сегодняшний разговор в общих чертах изложил. Правда, без аргументов. Так зачем он тебе?
– Понимаешь, братишка, мне кажется, генералу пора выходить на поверхность. Планов его я знать не могу, но мне он нужен здесь. Или, наоборот, мне надо кардинально подумать о перемене места работы, места жительства и вообще. Если ты меня не отговоришь, я буду его искать. Боюсь, могу наделать лишнего шума.
– Это ты можешь. – Посмеялись. – Отговаривать не буду, конечно, зачем?
– И где его искать?
– Ну, где. На дачке. Помидоры разводит. Пиши координаты.
Московская область
На границе Московской области, в сторону Мещерских болот, остался незаселенный бойким русским бизнесом остров земли, где деревни остались деревнями, на фермах выращивают помаленьку молочных коров и птицу на продажу, а в сфере коммунальной архитектуры важным излишеством считают магистральный газ в каждый дом. До воспетых Паустовским лесных озер еще далеко, но чистые равнинные речки, притоки Оки, перемежаются темными заливными заводями в лугах и лиственными лесами, где в хороший год грибы собирают ведрами с одной поляны. В треугольнике между рекой и озерами притаились две деревни и десяток фермерских хозяйств, соединенных, впрочем, отличными дорогами. До районного центра Спас-Клепики далековато, до Рязани тем более.
Этот зеленый остров, отгороженный от всего мира незнанием и отсутствием удобств и коммуникаций, стал убежищем двух знаменитостей и одного тайного узника. Звездами были некогда всесильный член брежневского политбюро, отстраненный от дел с партийным выговором под уникальную формулировку «за попытку государственного переворота», и эпатажная метресса отечественного шоу-бизнеса, которую молва и пресса давно поселили в Майами. К партийному лидеру деревенские старики ходили пить чай с крыжовенным вареньем. Великая певица гнала в баньке добротный самогон на радость соседей, вечерами сидела со сверстницами на скамеечке у колонки, интересовалась только местными новостями, совершенно сросшись с местным народцем, и свободно обсуждала способы заготовки яблок путем мочения в бочонке со смородинным листом. К приезжим и городским все вместе относились с равным недоверием.
Когда импозантный невысокий крепыш с сединой в висках и острым прищуром веселых глаз оформил на себя сразу четыре смежных участка в меньшей деревне, это стало сенсацией – ровно на три дня. Приезжий назвался Иваном Степановичем, от людей не прятался. В первые же дни прошел по соседям с приличным разговором, знакомился и показал себя рассудительным, дельным мужиком. От местных отличался тем, что всегда был гладко брит и ходил с чистыми руками.
Участки он не перелопачивал, просто объединил, оставил и старые яблони, и сосенки на косогоре над рекой. Быстро починил дом, а простой забор сохранил, не отгораживался. Народ разделился во мнениях: кто решил, что он секретный конструктор на покое, другие определили его тем самым директором рязанского завода, неправедно уволенного за сочувствие рабочим, о чем когда-то писали все областные газеты. Деревенский сапожник Леня, в прошлом механизатор, отсидевший свое за утопленный по пьянке трактор, приметил в нем военную выправку, но его никто не слушал. Приезжего приняли, а через пару лет признали за своего, так и называя между собой красным директором.
Сохин свою деревенскую кличку не любил, но знал, что бороться с этим бесполезно. Иные деревенские прозвища остаются на всю жизнь, а то и позже, что было видно по некоторым неожиданным надписям на деревенском кладбище.
Медников не без труда нашел эту деревню, хотя обычно хорошо ориентировался в российском захолустье. Вопреки обыкновению дважды спрашивал дорогу у местных, которые потом долго смотрели вслед его пропыленному огромному джипу. Сохин по-хозяйски откатил воротину, запуская его машину на лужок за густыми, переросшими кустами сирени. Медников оценил позицию – с дороги машину почти не видно.
Обнялись, осмотрели друг друга с веселым любопытством, и генерал отправил гостя умыться с дороги из собственного колодца. По такой жаре ледяная колодезная вода обожгла огнем. Генерал между тем знакомил его со своими агрономическими достижениями.
– У меня тут квадратно-гнездовой метод, все по науке. Высаживаешь рассаду в мае, и дальше поливаешь. Главное – передовой мировой опыт.
Игорь вежливо выслушивал, кивал, посмеиваясь, и делал вид, что записывает.
– Если ты решил заняться помидорами, я тебе и литературой помогу, и сорта посоветую. Главное, рассаду у бабушек на станции не бери, надуют. Был у меня такой случай…
Сохин, опершись на лопату, стоял посреди своего огорода и разглагольствовал, насмешливо разглядывая Игоря Медникова, своего любимого ученика. Ярким средиземноморским загаром и стильной одеждой генерал больше походил на французского фермера, чем на русского отставника.
Игорь смотрел на крестного и думал с облегчением: жив старик, в полной боевой форме. И выглядит классно, и хватка не ослабла. Нормально. Правильно приехал.
Он осмотрелся, выбрал крепкий столик с лавками под старой яблоней и, не спрашивая хозяина, пошел разгружать рюкзак. Два вида сыра, нарезанная длинными ломтями ветчина со слезой, брусок запорожского сала, нежнейший серый каравай с темной корочкой. Генерал пожевал губами, оценивая стол, крякнул и пошел к крылечку, бормоча в сердцах:
– Эх, что ж ты у меня непьющий такой.
Принес из дома запотевший графин кваса, баночку хрена к ветчине, стаканы, мелочи к столу. А потом отдельно – ледяной кувшинчик с простоквашей из подпола и деревянную миску, полную свежих помидоров.
– Ранние, лучше не бывает. Пахнут пуще астраханских. Пробуй.
Разговор затянулся. Этим двоим было о чем поговорить. Никто им не мешал. Только раз между деревьями у летней кухни мелькнула белым ситцевым платьем молодая светловолосая женщина, кивнула на ходу Игорю и пропала. Ага. Вот тебе и генерал.
Только под вечер Игорь собрался с духом рассказать о вилке между своим прямым начальником банкиром М.Л.Маркиным и Дмитрием Овсянниковым.
– Ага, вот это интересно. – Оживился генерал Сохин. – Ну-ка погоди, сейчас я чай заварю и поговорим. Смородинный лист одобряешь?
И надолго ушел в дом. Игорь прошелся по участку, разминая затекшие ноги. Генерал оказался талантливым бизнесменом, и конечно, мог позволить себе дом в любом закрытом элитном поселке в Подмосковье с охраной из 10-го главка и спутниковыми системами слежения. Но предпочел заросший сад в глуши, просторный деревенский дом из крепкого бруса, и простой забор штакетником. И тишина. Правда, постороннему человеку с улицы не видно было, что участок большой и тянется позади дома до самой реки. Наверное, и дом не совсем простой. И, если приглядеться, невзрачный амбар под соснами скорее служит гаражом на две машины. Или на три?
Спокойно здесь, подумал Медников. Сколько сидим, ни одной машины не слышал, ни музыки, ни крякалок. Только петух не вовремя заорал далеко за домами и замолк, пристыдившись.
– Поставил он здесь электронику или предпочел не светиться? При его возможностях можно сделать круче, чем в Кремле.
Радушный фермер Иван Степанович появился с двумя огромными кружками ароматного чая и с шахматной доской, зажатой под мышкой.
– Расставляй. Будем разбираться с твоими коммерсантами. Чай пробуй. Как?
Игорь отхлебнул настоящего зековского чифиря со смородинным листом, отдышался и отпил еще.
– Силен.
– То-то. Здесь вам не Пушкин с Гусятниковым. У нас все натуральное. Твои белые, начинай. – И, пока разыгрывали школьный дебют, генерал выслушал всю историю с двумя покушениями, с марокканским проектом и с не вполне понятной ролью генерал-полковника Третьякова в этой непростой истории. Особо он заинтересовался похождениями Виктории Орловой (Шварц).
– Это не Семы ли Шварца дочка? Скуластая такая, глаза немного навыкате? Так мы с ней знакомы. Правда, ей тогда лет пятнадцать было, но сволочь была уже первостатейная. Тогда по нашему ведомству ювелиры проходили, контрабанда в особо крупных размерах. А Сема Шварц ювелир был знаменитый, настоящий художник. Доченька родная его и утопила показаниями. Да.
Он задумался и сказал:
– Ты же веришь в интуицию? Не могу отделаться от впечатления, что во всей твоей головоломке эта Виктория и есть самый опасный осколок. И она же сама в максимальной опасности. Интуиция подсказывает.
Медников повернулся к нему всем телом и стал слушать уже не слова своего давнего наставника, но интонацию и нюансы. Сохин покатал на ладони ладью, бросил ее на стол.
– Ты знаешь, полковник, когда премудрый Лусена опубликовал свой учебник по шахматам? В 1496 году, через четыре года после испанской Реконкисты и открытия Америки. Это было изысканное послание. Во-первых, потому что оно было адресовано одному, я подчеркиваю, одному человеку. Принцу Хуану. Полное имя автора Луис Рамирес де Лусена, а книга называлась «Повторение любви и искусство игры в шахматы». Вторая часть представляет бесценный сборник средневековых шахматных этюдов. Сын придворного советника, сеньор де Лусена был крещеным евреем, то есть носителем трех культур – мусульманской, иудейской и христианской. Вторая часть книги про шахматы. Чему же посвящена первая часть книги? Что это за повторение любви? Не поверишь. Это особо яростный анти-феминистский трактат, где женщина описана как истинное чудовище и источник всех бед человеческих. Мы знаем, что принц умер в самом юном возрасте, едва женившись. По свидетельству современников он умер через год после издания книги – кстати, выпущенной единичным тиражом, – умер он от любострастия и любовной горячки, преодолеть которую не сумел. То есть мы можем предположить, что книга была написана в качестве наставления юному любвеобильному принцу Хуану с целью отвратить от женского пола и пристрастить к шахматам. Шахматы же разумелись как занятие равное или даже более привлекательное, чем любовные утехи. Обрати внимание, в твоем гамбите дама тоже, кажется, и есть главная проблема. Строго по трактату премудрого испанца. – Он хохотнул.
Зная, что генерал никогда не говорит зря, Медников не пропускал ни одного слова.
– А что выигрывал Луис де Лусена, публикуя свою книгу в одном экземпляре? Оказывал личную услугу королю, озабоченного редким недугом сына. Смекай. Это раз. Укреплялся в роли королевского наперсника в глазах придворных. Два. Входил в доверие принцу-наследнику, и это три, которое может быть важнее, чем первые два. Наконец, отстаивал привилегии мудреца, неподвластного иным силам, например инквизиции, которая очень не любила перелицованных иноверцев. Четыре. Ну, и еще пять-шесть мелких выигрышей, которых он добился публикацией. Думаю, великий интриган просто использовал свое хобби шахматы, но использовал гениально. Поймал всех рыб в пруду на один крючок.
Он допил чай, отодвинул чашку и потер поясницу, изображая как бы деревенского увальня.
– Понимай, к чему веду, полковник. Тебе надо бы отыграть эту ситуацию, уподобясь тому испанцу. Решить три задачки одновременно. Если считать барышню Орлову-Шварц, то четыре. Ты мне все рассказал? Все. Значит, получается, по моему разумению, что игру ведет лично товарищ Третьяков. Манекенщицу при Овсянникове как звали, Лиза? Такой присмотр вполне в Третьяковском стиле, он и прежде любил подставлять кому шоферов, кому машинисток. Интересно, знаком ли он с Овсянниковым. Если Третьяков в курсе ваших марокканских дел, ему Маркина надо отодвигать. Проще всего это сделать через тебя или эту Викторию. С его точки зрения вас надо так сбросить, чтобы Маркин был замазан по самые уши. На твоем месте, я бы уехал подальше месяца на два. Не можешь? Возьми фэсэошную охрану. И постоянно будь на людях, в такой игре тебе обязательно понадобятся свидетели.
Лицо генерала стало жестче в свете заходящего солнца. Он с прищуром посмотрел на закат и добавил:
– И вашей госпоже Виктории Шварц я бы посоветовал то же самое, да уж очень я ее не люблю. Обойдется без моего совета. А ты помни: всех рыбок на один крючок. М-да-с. Похоже, и впрямь мне пора возвращаться.
Сохин встал, потянулся и предложил:
– Оставайся тут ночевать в моей избушке. На втором этаже комната есть свободная – мечта. Видишь балкончик? Это оно. С видом. – Медников открыл было рот, чтоб отказаться, и вдруг ему страшно захотелось поваляться на деревенской перине, освободиться от забот и забыть хоть на полдня о московской змеиной возне. Он кивнул. Генерал понял, хохотнул, хлопнул его по спине. – Пойдем, посмотришь.
На крыльце он остановился на минуту, и пробормотал вполголоса:
– Покоя мне не дает эта ереванская история. Человек такого уровня и квалификации, как Третьяков, светиться может только намеренно. Зачем? По сути дела, он сдал тебе эту Викторию Орлову, понимая, что ты будешь копать. И дальше что? Если не найдешь ответов, ты придешь ко мне. Так что ж ему нужно – марокканский проект, Маркин, ты или я? Боюсь, что я. Или все вместе? Господин Третьяков игрок зубастый, мог захотеть все разом. Такой, понимаешь новый Луис Рамирес де Лусена с операцией «Искусство игры в шашки одними дамками». Союзник тебе нужен. – Поправился: – Нам. Нам нужен сильный союзник. У тебя с Маркиным как отношения?
Если бы Марина попросила его помочь, Игорь не бросился бы в аэропорт. Все-таки, занятой человек, да и натура самостоятельная. Скорее, просто в силу мужского шовинизма придумал бы предлог отвертеться от услуги. Марина хороша, слов нет, и симпатична ему очень, но как говорится, секс не повод для знакомства. И вообще, на улице время независимых женщин. И вообще…
И так далее.
Примерно такими словами Медников задним числом рассуждал об этой злосчастной покупке.
Но тогда Марина не позвонила, помощи не просила. Как-то еще в Санкт-Петербурге помянула вскользь, что собирается менять машину, и больше к этой теме не возвращались. Оказалось, все у нее уже было готово, и, едва вернувшись в свой город Волжский, продала свой подержанный «форд-фокус», собрала по закромам и заняла еще немного. Она решила брать двухлетнюю «мазда-6» в очень хорошем состоянии, как было написано в объявлении. Договорилась о проверке машины с одним знакомым, ну, почти знакомым человеком, которого посоветовала одна подружка.
Все у них в Волжском что ли такие наивные?
Пригнали ей белую «мазду», она рассчиталась и – попала. Игорь не любил полублатного жаргона, но слово «попал» считал очень точным и насыщенным. Куда попал? – А туда. Марина попала на все деньги по простой схеме: она заплатила за угнанную и потом перебитую машину с поддельным ПТС. Эту новость чудесным летним утром ей сообщил дежурный инспектор городского отделения ГИБДД, где она хотела зарегистрировать покупку.
Машину изъяли, взяли с нее разъяснение, а на ее лепет о подлых преступных злоумышленниках, продающих ворованные автомобили, предложили написать заявление в милицию.
Марина не стала объяснять лейтенантам и капитанам, что потеряла все свои деньги и еще влезла в долги. Выйдя из райотдела, она вдруг разрыдалась истерично, с судорожными всхлипами и вот тогда позвонила, наконец, Игорю в Москву.
Как многие мужчины, лично Игорь с трудом переносил женские слезы. Наученный многим наукам, в том числе, началам прикладной психологии, то есть науке манипулирования людьми, он знал, как этот способ давления влияет на мужскую психику. Но считал его неэффективным и вообще устаревшим за последние четыре тысячи лет постоянного применения. Тем более не допускал, что сам может поддаться такому давлению.
Еще месяц назад, до поездки в Питер, возможно, так оно и было бы. Но сейчас Марина занимала в его душе важное, все более важное место. И, как пишут в газетах, он не смог остаться равнодушным.
Всхлипывающий голос Марины застал его как раз за поздним завтраком в «избушке» генерал-наставника. Собственно, после первой ее фразы Медников все про себя решил, а дальше спокойно, уверенным и мягким голосом увещевал, уговаривал, принимал на себя эмоциональный удар и сглаживал острые углы. После принятого материального решения все остальное было просто.
Генерал, сидя по другую сторону утреннего стола, с любопытством разглядывал Игоря в новом для него качестве заботливого сорокалетнего мужчины.
Марина на том конце постепенно успокаивалась. Игорь ворковал:
– Ну, и что теперь расстраиваться? Не плач, все будет хорошо, Малыш, я разберусь. Салфетки есть?
– Есть салфетки, – еще всхлипывая, ответила она.
– Во-от, салфетки. Как раз то, что надо. Я разберусь, Малыш, все будет хорошо Отключившись, Игорь посидел минуту в раздумье, распланировал свои действия на ближайший день, и повернулся к хозяину:
– Ну-с, это дела личные. А как мы будет оборону держать, Иван Степанович?
– Для начала тебе надо понять, что в течение некоторого, может быть длительного времени, ты будешь жить и действовать в условиях высокой опасности. Ты в осаде. И я тоже. Правило, как в Таиланде: определи свои интересы и действуй в соответствии с ними в предлагаемых обстоятельствах, – процитировал он.
– Эх, не укатали бы нас предлагаемые обстоятельства. Не хотелось бы сейчас, – он потянулся, вспоминая изгиб Марининых бедер.
– Личные дела?
Медников кивнул.
– Серьезные?
– Вроде да.
– Привози сюда свои личные дела, познакомлю с моими личными делами. – Он кивнул в сторону сада, где вдалеке под деревьями возилась с цветами давешняя светловолосая женщина, которая, впрочем, так к Игорю и не подошла.
– Далеко она, – мечтательно протянул Игорь.
– Мудро.
Игорь от неожиданности улыбнулся Несмотря на утренний час, жара наваливалась настоящая, африканская. По радио говорили, что за Шатурой опять горят торфяники.
Всю дорогу до Москвы по забитому фурами шоссе Медников думал о предупреждении генерала. Значит, надо устроить себе толковую охрану, не затевая гражданской войны, и контролировать ситуацию дистанционно. Хорошо, с этим решили.
Теперь личное. Надо пройтись в интернете по автомобильным дилерам, которые продают «мазда-6». Он выбрал самую дорогую, полную комплектацию. С кожаным салоном, спортивными дисками, спутниковой противоугонной системой, музыкой на шесть динамиков, с раздельным климат-контролем, последний рестайлинг. Такую он нашел только в автосалоне в Химках. И ослепительно белый цвет. Это же для нее. Ему это было приятно. И пригласил Марину в Москву.
Как только Марина приехала в столицу, они вместе отправились в автосалон за новой машиной. Медников просто дал ей стопку наличных и она собственной рукой в кассе оплатила покупку. «Мазда-6» белого цвета обрела новую собственницу. Марина была взволнована. Игорь всем своим видом успокаивал ее, уверил, что деньги с аферистов возвращены, хотя просто вынул средства на оплату из своего кармана.
Оформление затянулось на пару часов. Из салона они уехали вместе, и в эту ночь все между ними было хорошо. С утра она уехала к себе на Волгу, но не одна – Медников отправил с ней для порядка коллегу из числа надежных и скромных друзей.
Ни тогда, ни потом Медников не мог объяснить, почему белый цвет был для него прочно связан с образом Марины.
На следующий день, едва сев за руль, Медников почувствовал, что его внутренний сторож подает сигнал тревоги. Вот это новости, меня ведут! Он уже так давно вращался в кругах специалистов по безопасности, столько раз сам налаживал наружное наблюдение, что слежку за собой воспринял с некоторой обидой. И сразу принялся анализировать. Кто? Зачем? Как давно? Что могли уже за ним обнаружить?
– На один вопрос я могу ответить точно: они только что увязались за мной. На шоссе я бы их заметил. – Решил он. – То есть, поэтому они меня по шоссе и не вели, твердо знали, что я еду прямо в Москву, под их объективы. А откуда началось? Когда? Не мог я их пропустить по дороге к генералу? Не мог. Это важно. Слава богу, я не мог их привести за собой на его домик в деревне. Дорогу я контролировал постоянно, просто в силу привычки.
Об электронике он не беспокоился – даже если к его обычной черной «тойоте» и подвесили маячок, по дороге к генералу в его лесную деревню он менял машины. Об этом никто знать не мог.
Ну что же. Видимо, начались новые игры. Он вытащил из кармана новый телефон – нигде не значится, ни разу не включался – вставил в него новую сим-карту – нигде не значится, ни на кого не зарегистрирована – и позвонил генералу по скайпу на такой же пустой новый номер.
– Это я. Меня ведут почти в открытую. Началось только что. Привести к помидорам я никого не мог.
– Точно?
– Да, я уверен. Похоже, ваше предупреждение сбывается. Против меня затевают новую игру.
– А то. Я подумаю о следующих шагах. На этот номер больше не звони.
– Конечно.
Через пятнадцать минут, то есть при первой возможности Медников выбросит этот телефон в придорожный пруд, зная, как легко отслеживаются мобильные аппараты. На то и новый телефон, для одного звонка. Надо будет пополнить запас одноразовых телефончиков. В таких играх частенько приходится делать экстренные звонки, которые не хочется подставлять под прослушивание.
Дел сразу навалилось много, но у Медникова из головы не шла история с мошенником, который продал Марине перебитую «мазду». За такие вещи надо наказывать. Особенно его раздражала наглость кидалы. Животное, воспользовался тем, что Марина в этой ситуации была совершенно беззащитна: объявление в газете, незнакомые люди, концов искать никто не станет. Закон в таких случаях не помощник. Было и другое соображение: нельзя позволять кому-либо даже представить, что можно обидеть девушку Игоря Медникова. Это все равно, что оскорбить его самого. У Игоря были свои возможности и свой взгляд на торжество справедливости. Он не стал ничего рассказывать Марине, только выяснил аккуратно несколько деталей у информированных в криминальных кругах людей кто, через кого, где живет.
Вечером летнего душного дня у ворот одноэтажного частного дома на окраине Волгограда остановился пропыленный черный внедорожник без номеров. Ворота были открыты, хозяин возился с машиной в глубине двора. Из мощного «шевроле-тахо» вышел худощавый брюнет в кожаной не по сезону куртке и прошел во двор. Поздоровался с хозяином, спросил:
– Рустамов Аслан Каримович это ты?
– Я, а че нада? – хозяин, моложавый кавказец с быстрыми глазками, разогнулся, вытирая руки промасленной тряпкой.
– Тебе сувенир на память. – С этими словами брюнет достал из-под куртки пистолет с длинным глушителем и двумя выстрелами прострелил кидале оба колена. Потом, не торопясь, обошел корчившегося от боли лаврушника, плюнул на него, сел в машину и уехал.
Июль 2010
Еще много раз Медников вспомнит этот июль, эту дикую жару, расчет друзей и врагов, и знак смерти, под которым прошел это изматывающий месяц.
Но сначала все шло просто здорово. Медников при его беспокойной жизни давно не получал такого удовольствия от житейских хлопот. Определенно, все имело смысл.
Марина сразу же прилетела в Москву, и они вместе отправились на Ленинградское шоссе, в автомобильный салон в Химках, забирать готовую, вылизанную со всех сторон, белоснежную, новую машину. Белая «мазда» была хороша. Девушка вертелась вокруг машины, сияя глазами, посидела на всех сидениях и даже попинала зачем-то колеса.
Отпускать Марину одну в дорогу до Волгограда Игорь не хотел и подобрал водителя.
Была бы машина, а перегнать ее в некий город между Ахтубой и Волгой несложно. Надо найти подходящего водителя, которому можно доверять, В городе Волжском появление новой белоснежной машины в спортивной комплектации спрятать невозможно, и скоро вокруг авто уже собралась стайка особ исключительно дамского полу, Марининых подруг, знакомых и соседей. Марина рассказывала всем, что поменяла старую на новую, и что помог в этом ее бойфренд Игорь. Она тщательно скрывала от всех, что осталась без машины.
А скоро фото Марины на фоне новой «мазды» заняло свое место на ее страничке в одноклассниках.
Москва
Этим летом у него и своих забот в Москве хватало. Но город Волжский напомнил о себе самым неожиданным образом.
– Игорь Юрьевич, вас тут некий Тарханов спрашивает по городской линии.
По городскому телефону Медникову звонили либо совсем чужие люди, либо полузнакомые, которым он раздавал визитки в командировках по стране. Фамилию Тарханов он вспоминал с трудом.
– Соедините. – Тарханов просился на встречу. Медникову совершенно не хотелось вести его в главный офис в «Большом пальце». Очень мягко и убедительно он настоял на встрече в нейтральном кабачке на Ордынке. Договорились пообедать.
Тарханов Иван Виленович, финансовый директор нескольких предприятий и по совместительству топ-менеджер большого завода в Волжском, явно шел на подъем. Костюм от «бриони», несмотря на жару, в галстуке бриллиантовая булавка, портфель с документами от Hermes. И тема поначалу показалась пустяковой: «наш химический завод», «их химический завод». Еще по прежним проработкам Игорь помнил, то в Маринином городе собрано чуть ли не все химическое производство Поволжья. Как минимум три гиганта привлекали внимание спецслужб. Оргсинтез был близок к оборонщикам, химкомплекс тяготел к программам премьера, а новый гигант просто входил в транснациональный многопрофильный концерн.
Игорь решил, что перед ним очередной проситель, которого надо плавно отправить в кредитный департамент банка и забыть. Медников знал отношение начальства к внутреннему лоббированию, и в такие темы никогда не вникал. Не хватало поссориться с Маркиным на такой ерунде – ссориться с начальством надо за очень большие деньги.
Медников дослушал ходока просто в силу привычки собирать полный пакет информации. Слово «фосфаты» всплыло как бы само собой, когда Тарханов принялся перечислять аргументы, вынув из портфельчика копии европейских контрактов. Вот тут цепочка в уме Игоря сработала, как сигнал тревоги: фосфаты – Марокко – Ромашин. Напряжение последних дней оставило Медникова. Ну, наконец, дело пошло. Он расслабился, подумав:
– Не тот ли ты контакт, о котором предупреждал меня Степаныч? Если волжский проситель с бриллиантовой заколкой пришел от Третьякова, значит, у них готова подлянка против меня.
Он любезно улыбнулся гостю:
– Иван Виленович, не путаю? Сдается мне, вы пока не сформулировали, чего вы хотите конкретно от меня. С кредитованием я помочь не смогу, этим занимается специальный департамент.
Нимало не смущаясь, визитер ответил:
– Так я вас шантажировать буду. Видите? – Раскрыв портфельчик пошире, он показал, что там осталась только банковская карточка, золотая «виза». – За этой карточкой несколько счетов в долларах и фунтах. Карточка на ваше имя, распечатки по счетам говорят всякому заинтересованному, что вы взяточник, который продает интересы господина Маркина за деньги.
– Банально, смешно и неэффективно. Лохов я тут вроде не вижу. А что вам надо-то от меня? Зачем все это затевать?
– Тут два варианта. Может понадобиться ваша услуга. Мелочь, конечно. А может быть, вообще ничего – просто, чтоб вы устранились от некоего международного проекта буквально на пару месяцев. Даже недель.
– Хотелось бы поподробнее. – Чушь собачья, думал Медников. Вы меня уже сдали и слили, и теперь тянете кота за яйца, чтобы выиграть время. – Дай на карточку поближе взглянуть.
Тарханов взял карточку салфеткой и аккуратно положил на стол. Игорь внутренне усмехаясь его потугам, задержался на ней взглядом, словно запоминая номер.
– Оставлю вас на минуту. – Медников с улыбкой вышел из-за стола, на ходу доставая тот самый телефон со скайпом для связи с Маркиным. Маркин взял трубку сразу.
– Против меня затеяли провокацию, – энергично доложил Медников (он и не думал, что Маркин станет с ним теперь разговаривать). Теперь он торопился зафиксировать свою точку зрения. – Думаю, чтобы сорвать марокканский проект. Некоторое время я буду вне игры. Опасаться надо вам, вас хотят поссорить с премьером. И перехватить контракт заодно.
Маркин помолчал, потом нехотя ответил:
– Тут мне принесли некие бумажки с вашими счетами. Боюсь, я больше не могу полагаться на вас. – Он откашлялся. – Этот телефон больше работать не будет. Себя можете считать в бессрочном отпуске.
– Понятно. Еще одно, пока вы не положили трубку. Настоящий крот в офисе не я, это Орлова. Виктория Орлова.
– Ну, это вам виднее. – В трубке раздались короткие гудки.
И почти сразу раздался звонок на его основной мобильный телефон, который значился во всех справочниках.
– Игорь Юрьевич? Из СКП беспокоят, майор юстиции Телегин. Не могли бы мы встретиться и поговорить.
– Здравствуйте. По какому поводу?
– Есть несколько вопросов по поводу вашей квартиры. Вы ведь на Ленинском проспекте проживаете? – он назвал правильный адрес.
– И что с моей квартирой?
– Есть вопросы, не хотелось бы обсуждать по телефону.
– Мне от Родины скрывать нечего, я внимательно слушаю.
– Может, все-таки не по телефону?
Игорь рассмеялся – ну просто все по нотам, как генерал предсказывал:
– Послушайте, майор Телегин, говорите конкретно. Кто я такой, вы, наверное, знаете. Зачем нам в игрушки играть? Или вы мне говорите, в чем дело. Или я кладу трубку и через пять минут выясняю суть дела без вас. И с какого хрена вы мне звоните? На все вопросы отвечу в военной прокуратуре, я не в вашей юрисдикции.
Суть дела оказалась именно та, чего опасался и чего ждал Медников. Неопознанное тело было обнаружено в квартире господина Медникова без признаков насильственной смерти. Но в его квартире. Откуда поступила информация о трупе, кто разрешил вскрывать квартиру, кто проводил оперативные мероприятия, уже не имело насущного значения.
Надо было думать о себе.
В силу нескольких причин Игорь Медников был и оставался в элите российских специальных служб, призванных, в первую очередь, защищать государственный строй. И интересы высших эшелонов власти. Генерал Сохин готовил своих бойцов, или оперативников, или аналитиков, или все в одном лице, не для себя. Он знал, что в смутное время становления новой государственности всем будет нужна надежная и сильная рука, даже если нужно – эскадроны смерти Их было немного, но по большому счету, много и не надо. Медников был один из них. По нескольким операциям, которые не попали в газеты, полковник Медников больше года работал с президентом, обеспечивал замкнутые информационные потоки премьера, и несколько лет плотно, без отпусков и выходных работал в команде первого вице-премьера. Его переход в бизнес был санкционирован на самом верху. В любую минуту он был готов вернуться в государственный аппарат, откуда по-настоящему никогда и не уходил.
Об этом, конечно, знал его наставник генерал Сохин. Об этом мог догадываться генерал-полковник Третьяков. Но вся шушера, затеявшая массированную атаку на финансово-промышленную империю Маркина, знать этого не могла.
Порт Намиб, Ангола
В службе определенно делят специалистов на две неравные категории: бойцы, диверсанты, боевики, которые своими руками выполняют грязную, но необходимую государству работу, и аналитики, которые планируют, готовят, обеспечивают информацией работу диверсионных групп. Есть, конечно, и бесполезный балласт, присланный сверху, но в элитных подразделениях таких единицы – не живут они там долго, при первой возможности убегают на штабную работу. В молодости Медников проявил себя как выдающийся мастер силовых операций, диверсант экстра-класса и блестящий командир диверсионных групп. Сохранялась и начальная специализация – боец морского спецназа, водолаз-разведчик.
Но после переподготовки генерал Сохин отправил его стажироваться в группу аналитиков, а при очередном аврале Медников оказался в роли руководителя сводной оперативной группы, планирующего спецоперацию на юге Анголы, где тогда сошлись в конфликте финансовые интересы трех держав. На этот раз Россию пытались вытеснить из региона одновременно Евросоюз и независимая Южная Африка. Нефть и алмазы – этого достаточно, чтобы поссорить и более дружную компанию.
Тогда на стол Медникова легла информация о подготовке бригады южно-африканских боевых пловцов к большой провокации против наших судов в провинциальном ангольском порту Намиб. Он тщательно проштудировал карты порта и окрестностей, основные морские пути в этом районе, грузопотоки, пути по суше, оценил значение порта для всех серьезных игроков. И получил удивительную картину: место для акции выбрана отнюдь не случайно, это ворота ко всем крупнейшим проектам западной части континента. Аналитики в ЮАР, которые готовили операцию, проявили завидную дальновидность.
Медников поставил себя на место оппонентов и как бы спланировал операцию за них. Потом перевернул шахматную доску и стал просчитывать свои варианты. Картина получилась. С этим он пошел к генералу.
– Провокация и контр-провокация? Занятно. А не боишься попасться на их трехслойный бутерброд?
– Опасаюсь. Потому и пришел только посоветоваться, а не с готовым планом операции.
– Да что ты со мной мудришь? – рассмеялся Сохин, с одобрением поглядывая на любимого ученика. – Это и есть план операции. Кажется, первая твоя самостоятельно спланированная акция. Неплохо. Оставляй схемы, я посоветуюсь наверху. Если одобрят, ты же и отправишься исполнять.
– А кто нам подкинул информацию об их операции? Хочется задать ему несколько вопросов.
– Все тебе и скажи. Ну, есть там у нас один человечек, незаметный, но на ключевой точке. Конкретики тебе дать, конечно, не могу. А что за вопросы? Напиши. Если вообще реально, попробуем их задать.
Опираясь на данные бесценного информатора в Кейптауне, служба Сохина спровоцировала оппонентов, принудила их к действиям в определенный день, то есть повела их строго по сценарию, прописанному Медниковым за три месяца до того. К этому моменту отделение русских боевых пловцов под его командованием и целый штат обеспечения расставили свои сети.
Группы южно-африканских подводных диверсантов считаются элитой спецназа. Их слава началась еще при апартеиде, и традиции сохраняются. В отряд берут только белых, несмотря на черный расизм в ЮАР, и только из старых бурских семей, обеспечивая этим идейную чистоту и безупречную твердость. Издавна среди специалистов считается, что ребята из ЮАР в любой ситуации опаснее гремучей змеи. Они не знают сомнений и никогда не сдаются.
Так было до встречи ранним ноябрьским утром в водах ангольского порта Намиб с отделением боевых пловцов Медникова. Русские парни разметали юаровских суперспецов, не дав им взорвать в порту ничего существенного. Знаменитые автоматы АПС для подводной стрельбы, уникальная русская разработка, опять показали себя с наилучшей стороны, их пули-иглы растерзали авангард противника, окрасив воду полосами чужой крови. Остальное сделали боевые ножи. Медников возглавлял основную группу, на которую пришлась вся рукопашная схватка. Русские потеряли одного бойца, шестеро были ранены, и в тот же день эвакуированы в Москву.
Для того чтобы операция была вполне успешной, Сохину был нужен живым хоть один диверсант из ЮАР. И Медников буквально расталкивал под водой своих орлов, чтоб они не вырезали всех подряд. Удалось придушить и спеленать здоровенного бура, который даже на допросе не мог поверить, что кто-то умеет лучше него драться под водой. Пленного отсняли на видео, сделали несколько копий красивого фильма обо всей операции с подробными откровениями пойманного диверсанта, и отправили по трем избранным адресам – в Брюссель, в Лэнгли и в Кейптаун.
Эффект был потрясающий, хотя не попал в прессу даже в общих чертах. Отдаленные последствия на годы определили наши позиции на континенте. Российские компании получили широкий доступ на абсолютно закрытые мировые рынки алмазов, стали, фосфатов и расширили свою долю на рынке нефти.
Когда обмывали ордена, Сохин тогда посреди банкета отвел Игоря в сторону и сказал:
– Теперь я за тебя спокоен. Диверсант работа хорошая, но возрастная, не надолго. А вот аналитик из тебя получается классный. Береги, это как дар от Бога.
Медников поразился, что его слова совпали с теткиным завещанием.
Москва
Сейчас, после встречи с Тархановым, Медников действовал собранно, быстро, выигрывая время у неясно обозначенного противника. В нем сейчас работали навыки матерого диверсанта и холодный расчет грамотного аналитика. Итак, тылы обеспечены, пути отхода готовы.
Надо собирать в кулак наличные ресурсы, средства и союзников.
Игорь набрал тот номер личного прямого телефона, который давным-давно нацарапал на обороте своей визитки помощник Президента, ныне уже занявший должность вице-премьера.
– Здравствуйте, это Игорь Медников. Я помню, что звонить можно только в крайнем случае. Кажется, он наступил.
– Здравствуй, Игорь, – отозвался «Злой». Из-за кодеров и декодеров голос в трубке звучал с металлическими тонами. – Поточнее не можешь сказать? Я в дороге, вернусь в Москву ночью.
– По телефону нельзя. В общих чертах, государственный интерес в несколько десятков зеленых миллиардов.
– Та-ак. По мелочам ты беспокоить не стал бы. Помнишь, где рыбачили?
– Красный домик?
– Именно. Подъезжай часа в два ночи, я уже доберусь. Охрану я предупрежу.
Времени было еще много, и Медников стал обустраивать свою жизнь на ближайшее неспокойное время. Первое – избавиться от нитей, которые ведут к нему. То есть все телефоны долой, по ним можно найти кого угодно и где угодно. Да и с новых лучше не звонить, машина со сканером позволяет в течение минут выйти на новые номера и телефоны. Только скайп, да и то не панацея. А машин с номерами, зарегистрированными на его имя, и не было. Кроме банковского счета (не считая кодированных) на его фамилию ничего не было зарегистрировано, так что Игорь мог при надобности вынырнуть в любой точке земного шара.
Все свои планы он строил, сидя в маленькой кофейне на другой стороне Ордынки, откуда был виден вход в давешний ресторан. Он ждал, когда Тарханов устанет ждать и появится в поле зрения. Тот через полчаса вышел на ярко освещенную улицу, надел темные очки. Как Игорь и предполагал, его ждали. Из двух нагло припаркованных поперек тротуара Кадиллаков-Эскалэйдов вылезли человек пять распаренных крепышей в потных майках, в расстегнутых до пупа рубахах. Цепи блестели ярче самого солнца. После короткого совещания с боссом, братки расселись по машинам и с визгом шин рванули в сторону кольца. Тарханов сделал несколько коротких звонков по телефону и уехал следом.
Ну, это не собеседники. Это руки без мозгов. На всякий случай, Медников зафиксировал номера всех трех машин. Интуиция подсказывала, что убийц Виктории Орловой-Шварц – если убили именно ее – майору Телегину надо искать рядом с этими машинами.
Игорь завел свой прокаленный на солнцепеке черный внедорожник и свернул в тихий безлюдный дворик, снял с него номера и так, без номеров еще раз перегнал, в еще более глухой двор. Устроился за кустами, он вытащил из багажника совсем уж посторонние номерные знаки и приладил на место настоящих. Потом уткнул машину носом в полуразвалившуюся трансформаторную будку, посмотрел с разных углов, оценивая декорацию и возможных зрителей, остался доволен. Эту будут долго искать. И ушел. Вторая машина, зарегистрированная на банк, стояла на подземной стоянке в «Большом пальце», и опасности не представляла. Машина была нашпигована не совсем обычной электроникой, и Медников с иронией думал о сюрпризах, который ждут технарей, если его машину примутся курочить без его ведома.
Нужно подкорректировать внешность. Он за десять минут сменил облик способами, не имеющими ничего общего с театральным гримом, изменил походку и наклон головы. Потом прошелся по близлежащим дешевым магазинчикам, которых между Ордынкой и Пятницкой пруд пруди, и немного приоделся в китайский ширпотреб. Прошел по улице вдоль витрин, глядя на себя нового, оценивая себя со стороны. Ничего, неплохо. То есть ужасно, но узнать трудно. И это хорошо – в городской толпе его не отследит ни техника, ни глаз опытного топтуна. Наружка пусть отдыхает, ухмыльнулся он.
Теперь транспорт. Он сел на метро и отправился в район Ямского поля, где в неприметном частном гараже его ждал слегка покоцанный джип-чероки, специально оборудованный для экстренных случаев.
По дороге он прикидывал, какое лежбище больше подойдет его изменившейся жизни. Подвал на Остоженке. Хорошо, как запасной вариант. Бывшая дворницкая в арке у Никитских ворот. Нет, много прохожих. Он выбрал мансарду в сталинской развалине позади зоопарка, которую унаследовал от друга-художника. Раньше там была мастерская. Молодой Медников очаровался этой мастерской с первого раза: из нее можно было уйти четырьмя способами, не считая парадную лестницу и лифт.
Московская область, Рублево-Успенское шоссе
Особняк в изгибе Успенского шоссе считался представительским, его знали все, кто хоть как-то касался работы в Правительстве. Помпезный уродливый домина напоминал дома приемов на Воробьевых горах и популярностью не пользовался.
Иное дело небольшой красный шале, спрятанный в дальнем конце огромного участка за прудом. Подъезжать туда надо через задние ворота. Здесь «в красном домике» собиралась самая интересная и разнообразная публика, в рамках допустимого с точки зрения ФСО. А отличий от главного дома было много. Во-первых, шале отличался от официального дома неприкрытой роскошью. Но, несмотря на неоднократны проверки, поводов упрекнуть хозяина не было – и ковры, и картины он покупал на свои кровные. Особый дизайн дома за прудом определялся и яркой личностью вице-премьера, и кругом его знакомых – от народных артистов до бомжеватых старателей из глубинки. Плюс занятость хозяина: и помощники, и подчиненные считали его чудовищем-трудоголиком, способным насмерть загнать любую лошадь. Вице-премьер работал непрерывно, когда не спал, даже во время разговора с интересным собеседником.
С Игорем Медниковым они оказались на одной волне. И когда работали, и когда отдыхали, и когда ездили по стране и по всему миру.
Уже затемно Игорь оставил свой неброский пропыленный «чероки» на внешней стоянке для малознакомых гостей, представился на проходной и скромно сел на скамейку под фонарем ждать, когда охрана найдет его в списках. Охранники с удивлением обнаружили, что он давно числится в трех списках на вход, причем в одном для немедленного доступа в дом. Немолодой офицер из охраны пошел звать Медникова за ворота, оказалось, что они помнили друг друга по прежним временам. Фэсэошник выразительно оглядел Игорев наряд, но ничего не сказал – школа. Игорь подмигнул ему и пошел в сторону спрятанного под вековыми елями дома. Хозяина он нашел на застекленной веранде, одного, за круглым обеденным столом, заваленным бумагами.
– Ну, здравствуй, – хозяин красного особняка поднялся, пожал Игорю руку, с интересом посмотрел на его одежду, на школьный рюкзачок. – Что, так плохо?
– Да. Приходится поиграть в театр. Серьезное дело.
– Тогда рассказывай. Холодного чего-нибудь хочешь?
За ледяным квасом они засиделись почти до утра.
Провожая его по еловой аллее в рассветных сумерках, вице-премьер бегло пробежался по основным положениям сложившейся обстановки и в заключение заметил:
– Все так, как ты рассказал? Ладно, значит, дров не наломаем. Ты знаешь, кому я звонил?
– Похоже, в Кремль-9.
– Именно. Кремль, который рядом с Кремлем. Теперь вопрос в их руках.
– Туда и надо. Да я и сам бы к ним пошел, но сейчас они мне едва ли поверят. Я для них пока не собеседник. А тут слишком все невероятно. И слишком большие деньги.
– Не грусти, ты молодцом, очень вовремя подхватил ситуацию. Один, без службы. Ты верно сказал, вопрос национальной безопасности. По прежним нормам полагался бы тебе орденок на грудь, а сейчас пока пожму руку. Кремлевским ребятам ты потом понадобишься.
– Потом, да. А пока мне на публику нельзя, с той стороны меня будут искать. Да и синие тоже. По их мнению, я единственный свидетель.
– Это верно. Куда ж нам тебя сейчас деть? Тебе надо пересидеть недельку. Не хочешь здесь, у меня в гостях? – заместитель главы правительства обвел рукой проступившие из утреннего тумана тени. – Тут тихо.
– Идея интересная. Но нет. Моя фигура сейчас может навести тень и на вас. Довольно того, что я засветился у вас на проходной. Нет, спасибо. Проветрюсь вдали от родных границ, пока не утрясется. Есть там одно местечко.
– Как с тобой связаться?
Игорь достал маленький мобильный телефон.
– Здесь записан единственный номер. Это я.
Рига возникла в его планах не случайно. Он еще весной хотел съездить с Мариной в Юрмалу, да тогда не срослось. А сейчас можно: обстановка выталкивает. И вообще Рига это неплохо, красивый старинный город, говорят. Тихо и недалеко от родных границ. Подходящие условия. По отдельности все эти аргументы ничего не значили, а вместе оказались кстати. И не так жарко, как в Москве, наконец.
Рига, Латвия
Игорь улетел в Ригу не совсем обычным способом, но вполне легально прошел границу. Ничего нарушать не пришлось и в Риге: он вступил на латвийскую территорию, как положено добропорядочному путешественнику – на аэровокзале. Только вышел он на не с обычной стороны. И такси поймал уже на другом конце вокзальной площади.
Рига встретила его пасмурным небом и даже некоторой прохладой, о чем в Москве этим летом уже забыли. Игорь не думал затевать тотальную игру в прятки, хотя умел. Но и показывать себя зря, облегчая кому-либо задачу, тоже не хотелось. Он был обязан думать, что угроза сохранялась, и предпочитал, как учили, выбрать скрытую позицию и наблюдать. На всякий случай он дважды сменил такси и приехал к гостинице кружным путем, хотя до нее было рукой подать.
Медников выбрал маленькую частную гостиницу на улице Авоту, которая не числилась в рекламных справочниках – слухи о ней распространяли благодарные командировочные. В гостинице было пять чистеньких номеров, свежие простыни, настоящий камин и вкусный кофе. К кофе подавали только сливки, и простого молока не допросишься. Медникова устраивало и расположение: от гостиницы было пять минут до вокзала и десять прогулочным шагом до старого города.
Пользуясь вынужденным бездельем, Медников взялся за аналитику. Он стал систематизировать данные по двум текущим проектам: от марокканской проблемы его формально никто не освобождал, и с городом Волжским остается много вопросов. Он решил писать подобие диссертации, сваливая туда всю информацию, а потом просеять и оставить выжимку, буквально пять страниц, но уже с совершенно убийственной аргументацией. В голове уже смутно вырисовывалась схема, которая наверняка понравится премьеру. И он принялся писать.
Распорядок для себя он завел военный. Он рано уходил в старый город, где устраивался в кафе на улице Торню за уличным столиком, в двух шагах от древних Шведских ворот. Завтракал, макая в кофе еще горячие ригас радзини – рижские рожки, которые, как известно, лучше французских круассанов. Потом за тем же столом работал на компьютере, компонуя бесконечные файлы для дальнейшего просеивания и фильтрации. Сидел прилежно до самого обеда, здесь ему хорошо работалось. На третий день он заметил, что официанты почтительно оставляют ему столик в тени, видимо, приняв за серьезного писателя.
Обедал в любом месте, где не толпились туристы. Медников был неприхотлив к еде, но здешняя кухня была так себе (в Таллинне кормят лучше, ворчал другой внутренний Медников, которому вечно не угодишь). После обеда он шел размять ноги в парках за Елизабетес или бродил туристом по улицам в «тихом центре» Риги. Ему приглянулись тенистые скверы с домами довоенной постройки и целые кварталы, застроенные югендстилем, вроде улицы Альберта. Во время таких прогулок мысли отстаивались, кристаллизовались предчувствия, мнения оформлялись в прочные доводы. Ноутбук он носил в холщовой сумке через плечо, и при случае садился поработать на скамейке в сквере или на веранде кафе.
Два-три раза в день Игорь устраивался со своим компом в местах, где был свободный вай фай, и читал новости, отбирая нужные крохи по одному ему известному принципу. В маленькой гостинице, где остановился Игорь, тоже был интернет, вечерами он и здесь подолгу сидел за монитором, отслеживая ход и взаимосвязи московских событий.
Новости из Москвы обнадеживали. ГУЭБ и ПК и СД МВД кратко доложились через свои пресс-службы об успешной ликвидации межрегиональной преступной группы рейдеров, действовавших под покровительством высоких чиновников в столице и в Приволжском округе. Город Волжский вовсе не упоминался.
Президент финансовой группы Маркин заявил о реанимации проекта Евро-ЦБК с участием его банка и ряда европейских финансовых структур.
Яркие фигуры новой волны входят в элиту российского спорта и становятся кумирами молодежи.
Министр природных ресурсов подал заявление об отставке по состоянию здоровья. Просьба была удовлетворена.
Медиа-магнат Ромашин объявил о проектах создания сети новых молодежных центров отдыха и туризма в Марокко близ Танжера и Эс-Сувейры. Проект находится на утверждении в королевском министерстве туризма.
Медников с удовольствием выбирал из потока новостей эти согревавшие душу крупицы, лоскутки и осколки. Но каков вице-премьер! За пару дней поставил на уши всю Москву, явно согласовал ходы с премьером, задействовал все рычаги. И добился-таки своего. Сильный мужик, и азартный, приметил довольный Медников, который и за собой знал этот грех.
На пятый день вице-премьер позвонил.
– Ну, расслабься, именинник. Премьер считает тебя спасителем отечества, и велел премировать малой толикой сбереженных с твоей подачи миллиардов. С Генеральным прокурором я говорил, к тебе никаких претензий, можешь выходить из своей тени. Об одном тебя попрошу, с Маркиным пока об этой болезненной теме ни слова. Между вами как бы все чудно и мирно. Он считается штрафником, и сам разговора затевать не станет, конечно, но полагает себя вроде как обиженным. Так что не наступай на мозоль, побереги самолюбие начальства.
– Спасибо на добром слове. Я знал, что должен прийти к вам. Спасибо за все. С Маркиным у меня, конечно мир не надолго – придумает, как от меня избавиться. Да там видно будет. Переживем. Но вы ничего не говорите про Ромашина с его любимым олигархом. Как мне с Кучумовым себя вести? Мы иногда пересекались, знаете. Неформально.
– Да, ты умеешь задать неприятный вопрос. Ничего с твоим Кучумовым не ясно. Одно скажу: ловить его не надо. Пока паритет-нейтралитет. Да и Третьяков на него теперь во-от такой зуб заточил. А общаться неформально – это пожалуйста. Голова у тебя на плечах есть, в болото не полезешь.
– По своей воле не полезу.
Старый лис рассмеялся:
– И правильно. Ну, счастливо, полковник. До вторника я в отъезде. А потом добро пожаловать, буду рад тебя видеть. Адрес ты знаешь. Да, и оденься поприличней, не как ко мне пожаловал. Премьер этих вольностей не одобряет.
Времени до вторника оставалась почти неделя, и Медников позвонил Марине.
– В Ригу? – удивилась она, но вроде и не очень. – Я еще в беленькую машинку не наигралась, а меня уже тащат за тридевять земель. Интере-есно! Это что ж за Рига такая? Как Ленинград? Ну, если как Ленинград…
Они много смеялись, даже когда разговаривали просто по телефону. Тетка Варвара Ильинична непременно одернула бы, мол, чего развеселились, не к добру. А что к добру? Да вот и самой тетушки уже нет, не поспоришь.
Медников со слов своего московского собеседника понял, что больше в прятки играть не надо, и решил перебраться с улицы Авоту, из уютной гостиницы в пять номеров в какое-нибудь место посолиднее – ради Марины. Гостиница «Гуттенберг» хотя и не претендовала на пять звезд здешних «парк-отелей», но располагалась в самом живом месте Старого города, буквально в двух шагах от Собора, который по ошибке переводчика все русские называли Домским. Окна их номера выходили на тихую улочку, где даже этим жарким летом было свежо от старых камней.
По дороге в гостиницу таксист все поглядывал на них в зеркальце, болтал без умолку и улыбался, помог с багажом, взял 5 латов строго по счетчику, легкомысленным жестом отмахнувшись от чаевых. Так на Марину реагировали все. В гостинице у стойки молодой портье даже замер и в порядке исключительной любезности сразу перешел на русский. Все-таки они были очень красивая пара.
Они прижались друг к другу еще в лифте и занялись бы там любовью, если б двери с тихим шипеньем не раскрылись на их этаже. Потом ни один из них не мог вспомнить, как они вошли в номер. Когда через минуту постучал портье, поднявший их сумки, ему не открыли. Им двоим было чем заняться. Когда они отдышались обнаженные, растерзанные, мокрые, Марина принялась потихоньку смеяться, потом расхохоталась, потом покатилась с кровати на ковер, показывая на него пальцем. Ее помада была размазана по телу Игоря в самых неожиданных местах.
Когда и от хохота они утомились, она пробормотала:
– Либо в душ, либо я засну прямо здесь. И мы опоздаем в Домский собор.
И направилась в сторону ванной. Игорь провожал ее неопределенным взглядом, потом заинтересовался, потом почувствовал новую волну возбуждения и сполз с кровати, пробормотав:
– Присоединимся к коллективу.
Она услышала, повела соблазнительно бедрами и мотнула головой: пошли.
Они еще долго были заняты друг другом в душевой кабинке, прежде чем вспомнили включить воду. Но и струи воды им не мешали.
Они проспали до позднего обеда и только тогда выбрались в город. Марина вышла свежая, веселая, улыбаясь в своей сдержанной манере, совершенно летняя, сияющая. Игорь ошеломленно подумал, что она еще лучше, чем он ее представлял. На нее оглядывались. Ей улыбались. Здравствуй, Рига. Здравствуй, Марина.
К вечеру они оба одобрили затею епископа Альберта фон Буксгевдена, который велел построить этот город на берегу реки Даугавы. Бродить по улочкам старого города оказалось весело, кафе, кафешки и кофейни были на каждом углу, и они еще дважды прятались от быстрого слепого дождя. По дороге они на практике выяснили, что никакой латышской кухни на свете не существует.
– А как же Домский собор? – каждый час спрашивала Марина, они тут же забывали об этом, и Игорь так и не собрался сказать, что от их гостиницы до знаменитого собора два шага. Рига замечательный город, если ты влюблен, свободен, открыт и в бумажнике осталось пара мятых бумажек. И лето на дворе. И люди улыбаются только оттого, что ты посмотрела в их сторону.
Проголодавшись к вечеру, они уже твердо знали, чего хотят: этот город стоит на реке, до моря рукой подать, значит, надо есть жареную рыбу. Толковую подсказку дал продавец из газетного киоска на углу Ратслаукумс:
– Хорошая рыбка на острове Кипсала. Это ближе к другому берегу Даугавы. Можно по мосту, можно на лодке.
Медников давно заметил, что лучше всего свой город знают продавцы газетных киосков. Иногда даже лучше лифтеров. И те, и другие уступают только санитарам скорой помощи. Совет оказался лучше не бывает.
Медниковы решили ехать на остров по мосту на арендованной машина, Игорь выбрал «мерседес» CLS, и они в два счета добрались до места. Выйдя из машины, Марина взяла Игоря под руку, и они пошли в темноватый зал ресторана, заставленный длинными деревянными столами и скамьями из толстенных лакированных досок. Меню в переплетах из толстой тисненой кожи. Народу было немало, почти не слышалось русской речи, к чему они вроде бы уже привыкли.
Марина наморщила носик, отрицательно покачала головой, и они прошли через ресторан на улицу, где прямо у воды были расставлены столики с приборами. Едва устроились, как к ним подошел пузатый официант и, не спрашивая разрешения, шлепнул на стол две кружки пива и тарелку маринадов и закусок, которые выглядели очень соблазнительно, и произнес длиннющую тираду на латышском самым дружелюбным тоном. Игорь дождался конца арии, ладонью остановил следующий пассаж и сказал:
– Спасибо. Пива не надо. Девушке виски со льдом. Нет, лучше лед отдельно. Мне апельсиновый фрэш. Закуску оставьте. И какая у вас самая вкусная рыба?
Официант уважительно прибрал кружки, задумался и посоветовал сибас на гриле или копченого угря:
– Угорь свежего копчения, у нас своя коптильня.
Взяли ей сибас, ему угря, чтобы потом поменяться и попробовать все. Когда принесли вино, Марина подняла бокал и громко провозгласила тост за город Ригу и реку Даугаву. За соседними столиками ее тост поддержали веселым гулом.
На самом деле отсюда через реку город выглядел восхитительно, кокетливо выстраивая силуэты на фоне угасающего солнца. Прямо перед ними, на другой стороне реки стоял красавец-корабль, белоснежная махина шведского парома, который каждый вечер в шесть часов швартуется в Риге. Огромный многопалубный корабль добавлял очарования летнему вечеру, с реки тянул едва прохладный ветерок.
– Какое место чудесное, – тихо сказала Марина. Только за едой Игорь заметил, что в латышской рыбном ресторане играет неаполитанская музыка, с мандолиной и скрипкой. Появился официант и, подражая цирковому шталмейстеру, в голос объявил:
– Угорь копченый. – И с почтительным полупоклоном поставил перед Мариной бокал холодного белого вина. – Подарок даме от заведения.
При этих словах пара за соседним столиком засмеялась, а официант ретировался. Симпатичная пара, он блондин, чуть моложе Игоря, она полноватая черноглазая хохотушка чуть старше Марины. Парень сказал:
– Не поддавайтесь. Они всем барышням дарят по бокалу вина, а вино свое. Ничего им не стоит.
– У латышей есть свое вино? – удивилась Марина, и попробовала из бокала. – А вино приятное.
– Конечно, приятное. Хозяин итальянец, и вино итальянское.
Познакомились. Плечистого блондина звали Николай, и он не сводил влюбленных глаз со своей веселой подружки по имени Ольга, а она насмешливо постреливала глазами на Игоря. Они были из Екатеринбурга, где Николай занимал серьезный чиновный пост. В ночной клуб договорились ехать вместе прямо из ресторана. И на это была масса убедительных причин, начиная с «У меня новые туфли» (Ольга) до «нужно же узнать этот город изнутри» (Марина). Мужчины сопротивлялись недолго.
У запасливого Николая с собой была брошюра-путеводитель по городу. Место выбрала Марина исключительно по названию – «Касабланка». После марокканского вояжа у нее были приятные воспоминания об этом городе, где прямо в рыбном порту дают запеченные устрицы.
Шутливое ворчание Игоря «Надеюсь, рижская Касабланка будет дешевле марокканской» встретили общим весельем – экономить сегодня никто не собирался. Через полчаса маленькая компания уже рассаживалась в бордовом интерьере престижного клуба. Со слов мэтра, здесь играли эйсид-джаз, фанк, лаунж и иногда хаус. Сейчас звучал очень качественный джаз, и Ольга серьезно объявила, что место как раз под ее новые туфли. И гордо выставила их на показ.
Марина помалкивала, внимательно рассматривала музыкантов и словно впитывала атмосферу. Беспокойство кольнуло Игоря: не дай Бог, наркотики. С этой стороны он Марину вовсе не знал. Марина задумчиво вертела на руке бумажный браслет-пропуск, которые им всем торжественно надели при входе.
– Нет, вы посмотрите, он во фраке. И тетки в вечерних платьях. Мы вообще туда попали? – Ольга тараторила без умолку, что получалось у нее совсем не утомительно, потому что шло от натуры. Оркестр замолчал. У рояля появился пианист в смокинге, стал тихо наигрывать для себя, очень знакомое, из Армстронга. Потом подошла девушка в серебряном платье до полу, подняла к губам флейту, и они заиграли старую классику, Этту Джеймс и еще что-то совершенно невероятное. Несколько пар поднялись танцевать. Веселая русская компания, сдвинувшая столики в другом конце зала, в голос обсуждала дневные покупки, на них оглядывались.
Николай решил попробовать третий по счету коктейль, что на него, впрочем, видимого эффекта не оказывало. Он оставался тем же франтоватым увальнем и галантным симпатягой. Они с Игорем нашли общую тему – машины – и теперь делились впечатлениями о прошедшем этапе «формулы-1», где Алонсо, конечно, красавец, но старик Барикелло еще себя покажет. Марина пристроилась на диванчике под боком у Игоря и участвовала глазами в разговоре мужчин. Ольга тянула своего кавалера танцевать, но он пока ловко уворачивался. И все было бы хорошо, но так не бывает.
С интуицией у Медникова были сложные отношения. Ему частенько приходилось выслушивать пространные рассуждения и даже целые инструктажи о важности интуиции и умения прислушиваться к своему внутреннему голосу. Внешне никакого интереса к этой теме он не проявлял, но, зная за собой некоторые особенности, прочел все, что сумел достать по этой теме. Он на удивление легко отсеял массу дилетантской чепухи, написанной по вопросам предсказания и ясновидения, и понял, что советоваться не с кем. Правда, он долго гонялся за раритетной книжкой русского немца Петра Штейлинга, но и из нее получил только простое подтверждение: да бывает. Проявляется так. Работает так. В качестве надежного инструмента использовать нельзя. Игорь не поверил, и примерно год еще экспериментировал, учился, собирал и нанизывал мелкие навыки, делал записи, а потом все выбросил из головы и оставил дело на самотек. Вот тогда и заработало.
Сейчас сидя в чистеньком рижском баре, совершенно без всяких оснований и внешних подсказок, он вдруг почувствовал себя на открытой позиции и остро ощутил, как не хватает рифленой рукоятки пистолета под правой ладонью. Стало вдруг очень опасно. И полагаться можно только на себя. Он вскользь оценил взглядом широкие плечи нового приятеля Николая, одобрил, а сам сканировал зал.
Потом шепотом выдохнул на ухо Николаю:
– Очень опасно. Надо уходить. – И Марине: – Соберись, быстро уходим.
И порадовался реакции. Николай не стал спорить, задавать вопросы, выкатывать глаза, просто без суеты выбрался из-за столика и с улыбкой поднял Ольгу, как будто танцевать. Марина по-кошачьи ловко выскользнула с диванчика и теперь стояла за спиной Медникова.
И тут за столиком веселой русской компании вспыхнул скандал. Гнусный, яростный, визгливый, со звоном битой посуды и чавкающими звуками ударов. Подлетевшего с увещеваниями метрдотеля смели, как муху.
Игорь уводил свою маленькую стайку, вытесняя их к выходу, и сам шел последним, обшаривая пространство клуба, глазами выискивая, откуда веет настоящая опасность. И уже на самом выходе он натолкнулся на взгляд – бешеный, налитый кровью, ненавидящий взгляд, направленный прямо на него, зрачок в зрачок. Дикий взгляд, мелькнувший среди мечущихся тел и теней. Мелькнул и пропал. Игорь мгновенно выпихнул всех своих на лестницу и шагнул за косяк. Что-то чмокнуло в штукатурку на уровне виска, или показалось. Звука выстрела не было.
На лестнице сметливый Николай не успокаивал упирающихся девушек, а приглашал их присоединиться к его плану – освоить еще пару клубов. Подошел проводить их метрдотель, на ходу вытирая ссадину в углу рта.
– Просим прощения за неудобство. Такая досада. У нас шума не бывает. Но всех же не просветишь.
– Фейс-контроль не сработал? – усмехнулся Игорь, засовывая метру несколько бумажек в нагрудный карман. Тот как бы и не заметил:
– Если у господ и дам есть желание продолжить отдых в другом клубе, на соседней улице их три. Надо повернуть направо и направо – Он назвал два места, которые значились и в Николаевой брошюре. Дамы, ничего не поняв в произошедшем, настаивали на продолжении, и Медников выбрал третий клуб, которого метр не называл. Почему нет. Отдыхаем же. Игорь Медников никогда не делал окончательной ставки на свою интуицию. Но в те редкие случаи, когда полагался, она не обманывала.
Вечер закончился отлично. Они попали в едва открывшийся после обновления клуб с нахальным говорящим названием «Клуб». Просто повезло. Весь вечер на разных уровнях большого помещения играла живая музыка, танцпол в стиле космического техно постепенно заполнился пестрой состоятельной публикой, они тоже потанцевали. Сменили несколько площадок, уровней, баров, почти потерялись, нашлись и во избежание дальнейших потерь на всякий случай обменялись телефонами. Пока девушки щебетали, Николай записал Медникову и свой московский телефон, в дополнение к екатеринбургскому номеру.
– Надо будет на свободе пообщаться, – он показал глазами на девушек. – Тет на тет, без дам. Но реакция у тебя, брат, сказочная. Я о таком только в книжках читал.
– У тебя тоже инстинкты здоровые. Обязательно увидимся. Может, в Москве?
Окончательно они потеряли друг друга в огромном клубе уже под утро.
Шагая в гостиницу по пустой предрассветной Риге, цокая каблучками по булыжным мостовым, Марина чувствовала, что ей страшно нравится и состояние легкого кайфа, и все это начинающееся утро, и даже открыточные силуэты древних строений. И особенно твердая рука Игоря, на которую надо опереться, чтобы каблучки не сломались на скользких от утренней росы камнях старого города.
Оставшиеся дни они провели чистыми курортниками. Завтракать ходили в кофейни «тихого центра» вокруг парка Верманес, где можно взять кофе и рогалики навынос и устроиться на скамейках, где рядом старички играют в шахматы, и где выставляют свои картинки молодые художники. Поглазели на затейливые безделушки в районе Берга Базара. Прятались от зачастивших дождей в маленьких галереях между улицами Марияс и Дзирнаву.
Медников не удержался, затащил Марину в небольшой ювелирный бутик и сам выбрал ей необычной формы серьги. И опять от Шопард.
– Почему Шопард? – с шутливой деловитостью спросила смущенная Марина.
– Вы с Шопардом хорошо сочетаетесь. Похоже, Шопард делает их под тебя.
Серьги с крупными бриллиантами сияли так, что им явно требовалась пара охранников в качестве приложения. В ушах они выглядели, как целое состояние.
– Не боишься? – провоцируя, спросила Марина. – За такое могут и уши откусить.
– Будем беречь. – Очень серьезно парировал Игорь. – В первую очередь будем беречь уши. Потом руки. Потом ноги. Потом остальное.
Марина накупила своим подружкам магниты с картинками, которые продавались повсюду.
Со вторника его ждали в Москве, и они вернулись самолетом в понедельник. Медникову казалось, что за эти рижские дни они стали ближе, и Марина не дичилась, и вообще все было по-человечески, хорошо. Онивдет занят сразу несколькими делами сразу. рь не удерживал, понимая, что сейчась повсюду, несмотря на летнюю жару. о подпития, договорились, что в Рим полетят вместе.
В Москве стоял тяжелый смог, за гарью не были видны шпили высотных зданий, на улицах было много людей в масках, дышалось тяжело. Марина сразу запросилась домой на Волгу. Игорь не удерживал, понимая, что сейчас будет занят сразу несколькими делами сразу. Билет на Рим для себя и Марины он заказал на следующую пятницу.
А в четверг Марина позвонила из Волгограда и сказала, что убила человека.
Нет ничего глупее, ужаснее и безвыходнее дел о ДТП со смертельным исходом. Марина была за рулем своей красавицы «мазды» и в густых сумерках на неосвещенном перекрестке в городе Волжском сбила тетку пятидесяти лет, которая от полученных травм скончалась. Марина испугалась и не останавливаясь, с места аварии уехала. Свидетелей нет. На месте ДТП обнаружен осколок левой передней фары с заводским номером детали, по которому определен автомобиль и ФИО его владельца.
Дальше покатил снежный ком.
С житейской точки зрения Марина сделала все ошибки, которые можно было придумать. Она приехала домой, потом выпила и позвонила Игорю уже по пути в аэропорт. А сначала спрятала машину. Естественно, тут же была объявлена в федеральный розыск; прилетела в Москву, где и была по ориентировке Волжского УВД задержана. Только после звонка Игоря ее отпустили, и только поэтому она вернулась в Волгоград не под конвоем, а сама.
Игорь бегло просмотрел бумаги и копии, молнией присланные по его запросам. «по факту смерти 50-летней Ежовой Е.Д.»
«…поступил рапорт на гражданку М., которая подозревается в том, что, управляя автомобилем марки «Мазда-6», совершила наезд на гражданку Е., причем та от полученных травм погибла… В ходе следствия подозреваемая М. признала вину полностью… и другие доказательства подтверждают ее вину».
…о возбуждении уголовного дела по факту смерти 50-летней Ежовой Е.Д… была вызвана на допрос, однако в ОВД не явилась… объявлена в федеральный розыск… была задержана в июле 2010 года в Москве сотрудниками ЛОВД…
…Вопрос о возбуждении головного дела в отношении…
… в Волжском районе складывается положительная судебная практика по гражданским делам о возмещении вреда здоровья пешеходам, пострадавшим от неправомерных действий водителей автотранспорта в результате дорожно-транспортных происшествий.
«…Во всех делах в соответствие с ч. 3 ст. 45 Гражданского процессуального кодекса РФ принимал участие прокурор, который давал заключение о возмещении вреда здоровья пострадавшим в результате ДТП лицам…»
«…а также может быть также привлечена к административной ответственности в виде лишения прав управления транспортным средством сроком на полтора года, кроме того, в случае соответствующего решения суда обязана будет компенсировать родственникам пострадавшей моральный ущерб».
И Медников включился. Без колебаний. Только тут он понял, что про себя подсознательно уже решил: с этой девушкой его связывает нечто серьезное, и ее нельзя оставить в беде. Он прозвонил по нескольким линиям, решая сразу несколько задач:
– выяснить реальное положение дел – вывести Марину из-под удара – сформировать круг исполнителей из числа задействованных в процессе должностных лиц – прийти к соглашению с родственниками погибшей старушки о возмещении материального и морального ущерба, чтобы не оставлять повода для иска – закрыть тему окончательно и бесповоротно.
Растерянные метания Марины только все портили. Кончилось тем, что, несмотря на аккуратные шаги Медникова, ее посадили по настоянию начальника местного отделения ГИДД в обезьянник, и она пару часов провела за решеткой, что стало для нее настоящим шоком. Оборотень в погонах явно невзлюбил красавицу, которая разъезжает по его городу в новенькой белой «мазде». Наверное, сыграл рикошетом и интерес некоего московского босса к этой теме, которую майор считал исключительно своей епархией. Недооценил: рикошет оказался двойным, и задержание Марины и давление начальника ГИБДД привели к вполне предсказуемому эффекту – Медников пришел в ярость и включил тяжелую артиллерию.
Да, это было непросто. Полжизни ты работаешь на свою репутацию, потом репутация работает на тебя. Медникову пришлось использовать высокие связи и контакты, за одно упоминание которых придется долго рассчитываться. Но сработало. Органы оставили Марину в покое. Правда, по инерции молот пролетел дальше, чем планировалось: начальника Волжского ГИБДД сняли с должности и уволили. Медников об этом не сожалел и отыгрывать обратно не стал – уж больно гнусно выглядела история с обезьянником. А извиняться перед Мариной главный гаишник Волжского отказался.
Семье погибшей старушки Игорь выплатил более чем достойную компенсацию. И закрыл вопрос до поры.
Москва
Жара установилась небывалая. Московские старики вспомнили семьдесят второй лохматый год, когда за торфяной гарью «со Смоленки не видно было дома с башенкой». Нынешнее лето оказалось много тяжелее. По всей России горели леса, в Поволжье не хватало пожарных и воды, нижегородские деревни выгорали дотла. Премьер и министр МЧС метались по стране, мобилизуя ресурсы, поднимая людей и расталкивая сонное начальство в регионах.
Медникову было велено ждать в Москве. Это означало, что его записка попала, куда надо, но есть дела важнее. Вице-премьер на звонок ответил откуда-то из-за Байкала, возвращаться собирался через Китай. При этом весело намекнул, что премьер, которого он по телефону таинственно именовал «номер первый», хотел видеть Медникова по двум поводам. О втором Игорь не знал, но мог догадываться. В переводе на штатский язык это означало, что из Москвы отлучаться нельзя, телефоны не выключать, быть в готовности номер два.
В самом начале, когда властный тандем только набирал обороты, Медников входил в ближний круг неофициальных помощников нынешнего премьера. Работы было невпроворот, а главное ты сегодня был бизнесменом, а завтра сотрудником спецслужб. Структура только утрясалась. «Первый номер» мог поручить помощникам все и в любое время, а у них не было аппарата, перепоручить было некому. Вспоминалась структура Сальвадора Альенде, которую тогда называли «группа друзей президента».
Но и в обратную сторону поток информации приходилось фильтровать по-новому. Растерянная элита нащупывала правильные пути для контакта с властью в изменившейся обстановке. И нередко на Медникова ложилась функция мостика между премьером и пулом, из которого могли поступать стоящие сигналы. При всей скромности его официального статуса элита выбрала на эту роль Медникова по двум причинам: во-первых, несмотря на высокое доверие премьера, он никогда не лез, куда не просят, а во-вторых, было известно, что он не «кассовый аппарат» – денег за контакты не возьмет.
Дошло до того, что когда государственные монополии решили проверить тандем на прочность и сдать одного другому, контактом тоже выбрали Медникова. Грязная история, поданная Мельникову для передачи премьеру, пахла гнилью за километр. Когда один из самых влиятельных и богатых людей страны с документами в руках жалуется премьеру на лихоимство его партнера по власти, тут и Администрация может дрогнуть, и целые службы щепками полетят. На месте Медникова человек с более слабыми нервами ушел бы в тину, спрятался, исчез, только бы не оказаться между жерновами такой мощности. Медников поступил идеально со всех точек зрения – он нашел возможность мгновенное передать «сигнал» премьеру, не дав никому возможности обвинить себя в какой-либо обработке информации, использовании ее, обдумывании, сомнениях.
И сработало. Разговор состоялся на ходу, на ступенях дома в Завидове. Премьер выслушал, усмехнулся:
– Клюнули-таки, шакалы. Значит, норовят рассадить нас по разным углам ринга. Это был тест на соответствие, Игорь. Не прошли. Ты просто помалкивай, на ту сторону никакой реакции. Мол, передал, и все. А в этих госмонополиях предстоят персональные перемены. Особенно, в связанных с энергоносителями. Это тоже между нами. – Он кивнул и поспешил к ожидавшей его машине.
Больше разговора на эту тему не было, а кадровые перемены вскоре произошли, да такие, что заметила вся страна. В крупнейшей государственной монополии было сменено все руководство.
Теперь, вспоминая эту историю, Медников опять подумал, как сильно тогда рисковал. Ведь могли и размазать. Всегда щепки летят. В той или иной форме. Можно предполагать, что и сейчас премьер поручит какую-нибудь зубодробильную задачку, которую и обсудить не с кем. Подождем-увидим.
Медников выключил компьютер, окинул взглядом кабинет и стал собираться.
В офисе было тихо и тревожно. Из-за жары и горящих лесов великий Маркин распустил персонал на коллективный месячный отпуск, а сам улетел на альпийский горный курорт, где летом никого не бывает. Московский деловой центр на Пресне с трудом просматривался в ядовитой мгле, чужеродные Москве небоскребы за дымом были видны едва на треть, «Большой палец» стоял пустой и мрачный. Охрана гулко шагала по безлюдным коридорам. Медников тоже старался появляться здесь пореже. Он замкнул все контакты на свои мобильники, В бизнесе на Москве намечался откровенный застой.
Зато удавалось заняться личными делами. Медников так устроил, что у Марины появилась квартира в Волгограде, в хорошем месте. Игорь давно хотел снять ей порядочное жилье, но уезжать из своих краев в Москву она отказывалась наотрез. Вникать в невеселые дела Марининого семейства не было никакого желания, но понятно, что старики требуют заботы, а бестолковая и вздорная сестрица чаще приносит проблемы. Игорь собрался с духом, уговорил Марину и, наконец, снял ей просторную квартирку в элитной по местным меркам новостройке. Рядом была знакомая улица Мира и гостиница «Волгоград», где он сам частенько останавливался, приезжая в город.
После милицейской истории с ДТП и бомжатником Марина притихла и жалась к Медникову. И пока он сидел безвылазно в столице, перезванивались каждый день.
Игорь заметил, что совершенно не может без нее обходиться. Так. Надо придумать повод и слетать к ней хоть ненадолго. Сил нет, как соскучился.
Сославшись начальству на оперативную необходимость, Игорь улетел в Волгоград вечерним рейсом, чтобы рано с утра вылететь обратно в Москву. Стоял душный теплый волжский вечер. Игорь с Мариной приехали в какой-то модный волгоградский клуб, весь внутренний дворик которого был заставлен дорогими автомобилями, и сели за свободный столик на улице. Из помещения клуба достаточно громко доносилась ритмичная музыка. Официант зажег свечу. В отблесках пламени, Марина казалась такой хрупкой, беззащитной и испуганной, что у железного Медникова защемило сердце. Он подумал, что почти ничего и не знает об этой девушке, которая нежданно-негаданно стала ему очень дорога. Да, она не ангел-думал он. С другой стороны каждый выживает как умеет. По большому счету мне все равно, с кем она раньше была, Марина нужна мне такая, какая есть, а прошлое отрежем, а если кто попробует ей напомнить-закопаем…Чтобы отвлечь Марину от грустных мыслей, Игорь стал потихоньку расспрашивать ее о прошлой жизни.
Марина, потягивая через трубочку коктейль, тихим голосом рассказала о своей, в общем то не примечательной биографии. В школе была первой красавицей, как получила аттестат-ушла от родителей жить к мужчине, который был намного ее старше. Четыре года гражданского брака закончились расставанием без сожаления. Потом тусовалась с такими же подружками и встречалась с некоторыми представителями тогдашней волгоградской элиты-но не срослось…Встретила парня из Москвы, думала, вот он, шанс начать новую жизнь-через четыре месяца уехала в столицу и была обманута в своих ожиданиях. Год скиталась одна по Москве по съемным квартирам, но деньги кончились и пришлось возвращаться в родительский дом. А потом, после пятилетнего перерыва позвонил Он…
Игорь слушал незамысловатый рассказ Марины, и душу жесткого и циничного волка, каким не без оснований считали его окружающие, захлестнула волна всеобъемлемой нежности к этой девушке. Вот она, наконец, единственная и желанная. Ему хотелось оградить ее от всех на свете опасностей, а те, кто мог на нее косо посмотреть-рисковали жизнью и здоровьем, благо силы и средства полковника это позволяли. А друзья из военной разведки готовы были выполнить любую его просьбу.
Они решили завести ребенка. Без брака, без штампов в паспорте. Марина, невеста и будущая мать его будущих детей, нравилась Игорю Медникову все больше. Он был от нее без ума.
Дом Правительства, Москва
От «номера первого» позвонили на следующий день и просили не планировать ничего на ближайшие часы. Премьер хотел встретиться срочно, но пока непонятно где. Не исключено, что в Кремле. Медников прикинул варианты. Насколько он помнил, премьер недолюбливал свой резервный кабинет в Административном корпусе Кремля, и, наоборот, хорошо себя чувствовал в привычном рабочем кабинете на Краснопресненской набережной. Медников решил вернуться в офис, оттуда и до Кремля ехать ближе, а до Дома правительства просто рукой подать.
Звонок застал его в машине на Кутузовском проспекте. Вежливое распоряжение ехать в Белый дом. Медников включил СГУ вывернул свой тяжелый черный внедорожник на разделительную полосу. Утопил педаль в пол.
Двум смертям не бывать, а премьер ждать не будет.
Он приехал вовремя. Дожидаться пришлось в большом мраморном зале, где в этот раз было на удивление много народу. Переговаривались вполголоса, в основном помалкивали. Медников подошел к стойке дежурных секретарей, представился и получил негромкую рекомендацию держаться поближе:
– Пойдете первым.
Разговаривая однажды с некогда всесильным кремлевским завхозом, которого за глаза прозвали «Пашей-Б», Медников спросил, почему так много холодного мрамора в высоких приемных. То, что Паша, знаменитый матершинник, ответил, в переводе на гражданский язык примерно означало:
– Чтоб головы остужать. Столько умников ходят!
Медникова пригласили быстро. Премьер сидел за столом для совещаний с небольшой группой хмурых персонажей, лица которых показались Игорю знакомыми. По телевизору видел или в большом доме? Премьер быстро поднялся, подошел к Медникову, пожал руку. Усадил на диван в углу и попросил подождать. Совещание закруглилось буквально через минуту, все вышли, остался министр финансов. Премьер снял пиджак, бросил на кресло, подсел к Медникову на соседний диван. Потер ладонями лицо, собираясь с мыслями.
– Ну, здравствуй. Я смотрю, ты в форме. Все нормально?
– Отлично все.
– Ответ правильный, – рассмеялся. – Твоя персональная разборка с господами олигархами многим понравилась.
– А многим не понравилась, – хмуро вставил министр. Он не присел. Стоял рядом, в упор рассматривая Медникова. Премьер легко поддержал:
– Верно и это. Но мы на терпил внимания обращать не будем. Игорь, классная работа. Ты такую змею за хвост поймал! Считаю себя твоим должником. Ты квартиру на свои кровные покупал? Ну вот, это надо исправить. Получишь полную компенсацию.
Отмахнувшись от его благодарностей, премьер продолжал:
– Есть вторая тема, срочная. Напрямую связана с первой. Может быть, ты слышал, мы приняли масштабную программу по развитию химической и фармацевтической промышленности до 2020 года и рассчитываем здесь на самое широкое международное участие и сотрудничество, ожидаем, что ведущие зарубежные концерны будут размещать в российских регионах свои производства. Собственно говоря, это и происходит. По-моему, ты присутствовал при первых шагах.
– Город Волжский в Волгоградской области?
Премьер одобрительно хмыкнул:
– Ну, конечно, помнишь. Перспективу мы уже видим на неплохих примерах в регионах. Причём, коллеги готовы инвестировать с высоким уровнем локализации – создавать новые престижные рабочие места, вместе с инновациями приносить передовые технологии и стандарты качества. Это большие деньги и с нашей стороны: на федеральную целевую программу из бюджета пойдет более 120 миллиардов рублей. Понимаешь, зачем рассказываю?
– Особая папка?
– Она родимая.
Медников кивнул, давая понять, что важность понял.
– Вот министр считает, что нам следует подстраховаться, беспокоится, грустит. Надо ему помочь. Дело серьезное, и исключительно ответственное. Как раз для тебя. Хотя вроде бы несложное. Принцип как у военных: сделал – забыл. Правильно я говорю? – Он обернулся к министру. Министр буркнул:
– Вы знаете, что такое Матиньонский дворец?
– Особняк в Париже, резиденция премьер-министра Франции, кажется.
– За это «кажется» можешь просить еще и машину впридачу, – негромко рассмеялся премьер. – В этом особнячке работает один интересный персонаж. Надо ему передать весточку.
– Вы должны понимать, что работать придется соло, без посольства и вообще без поддержки.
– Сделаю. А срок?
– Десять дней.
– Нормально.
Премьер поднялся:
– Ну, ладно, я смотрю, по деталям вы без меня договоритесь.
Министр финансов сделал приглашающий жест и молча пошел к дверям. Премьер придержал Медникова за локоть и негромко сказал:
– Игорь, это мой проект. Его нельзя просрать.
На этот раз улыбнулся суровый Игорь:
– Значит, все сделаем по первому разряду.
– Ну, с Богом.
Заканчивался разговор с чиновником теперь уже из управделами здесь же, в Доме Правительства, двумя этажами выше, в защищенной комнате. Медников походил молча из угла в угол, прикидывая, что недоговорено, о чем еще нужно спросить, а о чем спрашивать толку нет. Чиновник неподвижно сидел у стола, поигрывая ненужной ему, некурящему, зажигалкой. «Золотая. И красивая необычно», – отметил Медников и спросил:
– По сути дела у меня вопросов нет. Почему встреча в Швейцарии, мне знать нужно?
– Да это просто неважно. Он сам так решил, ему удобно провести выходные в Цюрихе. Или он хорошо знает город, чувствует там себя уверенно. Неважно.
– Ладно. С этим вроде все. А по обеспечению с кем мне общаться?
– Тоже только со мной. – Чиновник вынул из внутреннего кармана пухлый конверт, подвинул через стол. – Здесь все, что нужно. Собственно, больше мы вам ничего и не дадим.
Медников бегло просмотрел содержимое конверта. Нового паспорта нет, то есть ехать надо по своему обычному паспорту, напрямую, внаглую. Туристом. Он быстро прокрутил в уме вероятную схему. Реально. Изобразим из себя туристическую публику.
– Как я понимаю, жестких пошаговых инструкций вы мне не предлагаете? Значит, я могу прописать детали операции сам. Так?
– Это вам виднее, я в традиции вашего ведомства не вникаю.
– Хорошо, тогда и банковские карточки я использую другие.
– Не возражаю. Вернетесь – наберите меня вот по этому номеру. – Чиновник поднялся, показал карточку с номером. Убедившись, что Игорь запомнил номер, убрал. – И еще совет: не старайтесь шибко прятаться. В том числе и при расчетах, не увлекайтесь наличными. Иначе вас могут принять за террориста, действующего в подполье. Обычные расходы по карточкам маскируют порой лучше любой вашей конспирации.
Медников и без советов знал, когда высовываться и когда прятаться. Он не любил, когда за ним присматривали со своей стороны, в том числе и через карточки. Хотя куда от этого денешься.
Швейцария, Цюрих
Через два дня турист Игорь Медников улетел в город Цюрих, в страну Швейцарию, где была назначена встреча с французским чиновником, сотрудником премьер-министра Франции и нашим добрым другом. Другом, которого до того Медников никогда не видел и которого, скорее всего, после этого тоже не увидит никогда.
Цюрих Медникову не нравился и оставлял ощущение казенного туристического проекта, зарегулированного до последней степени. Но это можно перенести. Планы у Медникова были простые. Отдыхать, гулять, бродить по самым красивым местам, вкусно поесть, посетить достопримечательности финансовой столицы, то есть всячески изображать туриста и быть туристом. Достопримечательности и шоппинг. Хотя какой нормальный путешественник будет покупать шмотки в Швейцарии.
В промежутках между рассматриванием достопримечательностей и шоппингом поставить сигнальные маячки для важного собеседника из особняка Матиньон, сообщив о своем приезде, назначить встречу и увидеться в одном из трех заранее согласованных ресторанов в самое оживленное время. Как запасной вариант – один из исторических соборов на его выбор, в Цюрихе или рядом. Все.
При этом по правилам службы, Медникову полагалось держаться подальше от правительственных зданий и ни в коем случае не изображать из себя секретного агента в темных очках и сером плаще. Что он и сделал.
В первый же день по приезде он зашел в переполненное к обеду кафе рядом с озером, где Банхофштрассе упирается в Бурклиплац, устроился за крошечным столиком у окна, где проемы были завешаны старинными фотографиями кавалеров и дам в шляпках и с кружевными зонтами. Между делом он сдвинул правую нижнюю картинку, бросил на стол кожаную перчатку. Проходящий мимо официант вроде бы ничего этого не заметил. Заработала короткая цепочка передачи сигнала «Я приехал. Готов встретиться». Бред, подумал он, двадцать первый век с интернетом на дворе, а играем в шпионов.
Игорь взял кофе со сливками, посмаковал его минут пять и ушел, оставив деньги на блюдце.
Он решил пройтись по городу, пользуясь хорошей погодой, – московской жары здесь не было, на улице сладко пахло липами и, кажется, ванилью. Он пошел вверх от Церкви Святого Петра, в сторону Линденхоф, где на вершине горы была старая таможня, с нее в давние времена и начался торговый городок Цюрих при впадении речки Лиммат в чистое горное озеро.
Едва повернув в сторону башен Гроссмюнстера, Медников получил сообщение на особый дешевый телефон – телефон номер два. Вежливое приветствие от местного провайдера. И смешной двойной смайлик в конце. Что в переводе означает: завтра от полудня до часа дня в ресторане «Фаллизеркеллер» на улице Царигерштрассе. Завтра был выходной, и господа правительственные чиновники могут распоряжаться своим временем. Медников вздохнул свободнее, пока все по плану. И отправился к телефону заказывать себе столик в этом ресторане.
Следующий день встретил его ярким солнцем и ветерком с озера. Медников до полудня бродил по знаменитым площадям с туристским буклетом в руке.
Ресторан оказался местом очень популярным среди швейцарцев. Медников на своем опыте усвоил: если в обеденное время толпятся местные, значит, готовят вкусно, недорого и толково. Несмотря на отпускной сезон, даже в выходной день свободных мест здесь не было. Конечно, у него заказан столик.
Скромно, достойно, уютно. Накормленные и кормящиеся швейцарцы в голос обсуждали политику, футбол, погоду и вино, посматривали в окна.
Медников, как всегда, когда занимался делом, чувствовал легкий подъем, при этом был собран, контактен. Он с интересом осмотрел поле действия, попросил меню. Отличный ресторан в традиционном стиле. Много народу, шумновато, никто не бросается в глаза. Он еще при входе нашел глазами своего собеседника, который один занимал крошечный столик у окна. Рубашка-поло, спортивные летние брюки, очки. Примерно мой ровесник. Недорогой мобильный телефон на столе, газета. Тисненая барсетка на коленях.
Медников отправил с одноразового «третьего» телефона заранее записанное сообщение. Его визави за столиком у окна посмотрел на свой телефон, прочел и убрал мобильник в барсетку. Достал оттуда другой телефон и отправил ответное сообщение.
Кому ушло послание, Медников не знал, но через минуту и он получил пустое сообщение, похожее на рекламный текст. Далекий и невидимый соратник в нейтральной форме иносказательно подтвердил, что контакт состоялся. Контактеры проверены и готовы к дальнейшей работе.
Собеседник допил кофе, жестом попросил официанта принести счет, поднялся из-за стола и направился в туалет. Значит, ему есть, что сказать. Игорь выдержал паузу и направился к двери мужского туалета. Собеседник из дворца Матиньон тщательно мыл руки, больше никого рядом не было. Игорь распечатал влажную салфетку, протер лицо. Молча показал собеседнику текст полученного сообщения на своем телефоне. Тот кивнул:
– Они могут встретиться на яхте. Или в горах. В принципе положительно. Но в расчет надо добавить еще три «Мистраля».
Медников кивнул, показал на телефоне список готовых сообщений. Собеседник выбрал одно, Игорь его отправил. Вскоре оба получили по сообщению, у каждого разные, с глупейшим рекламным текстом на английском. Это означало, что на высоком неведомом уровне их контакт одобрен и завершен. Собеседник хмыкнул, кивнул Игорю и пошел в зал. Медников вернулся за свой столик через минуту. Как всегда после нервной работы, его пробило ознобом.
После обеда у него по плану прогулка на туристическом пароходике по озеру, но это если не пойдет дождь. Игорь повернулся посмотреть в окно. За окном было пасмурно. Собеседника за маленьким столиком уже не было.
Теперь дня три-четыре он свободен. Он решил пройтись после обеда, сделать пешком петлю к воде и вернуться в сторону гостиницы.
Гуляя по набережной, Медников на ходу выбросил в воду один «одноразовый» телефон, чуть дальше другой. Такой оживленный город Цюрих, сколько же там на дне телефонов лежит? Страшно представить. Все дно устлано телефонами.
– Все нормально, он доволен. А на словах?
– Положительно. Надо выбрать место.
– Что по количеству?
– Плюс три.
– Суки загребущие. Ладно, решим. До четверга ты свободен. Купи новые телефоны, продиктуешь мне номера по скайпу. Удачи.
Медников поморщился. Опять проверки. Но на несколько дней он свободен, можно поиграть в туриста. Вообще все прошло на удивление складно.
Париж, Франция
Московская неразбериха плюс жара оставляли Игорю свободу рук, особенно пока Маркина не было в столице. Он забрал Марину и на эти четыре дня уехал во Францию.
Как и каждый август, отпускная Франция стояла в пробках. Население двигалось нескончаемыми лентами на юг, к Ривьере и Провансу. Население Франции выпивало рекордное – каждый год – количество воды минеральной без газа, пива, вина со льдом и безо льда. Население стояло в пробках и проклинало туристов, африканцев, турок, сенегальцев, правительство и особенно туристов и африканцев, которые все заполонили, но без которых, понятно же, никуда.
Август в Париже – самое нелепое время для отдыха. Ко всем обычным и необычным чисто французским неприятностям, вроде закрытых с обеда до ужина ресторанов, добавляются французские коллективные отпуска и толпы иностранных туристов, которые думают, что это у них отпуск. Всеобщее заблуждение.
В этом году погода устроила отпускникам сюрприз: готовились к жаре, получили дожди. На удивление свежий атлантический ветерок сильно поменял все планы. Год назад Франция задыхалась от зноя, тогда даже на прохладном севере у побережья Ла-Манша был поставлен исторический рекорд – неделю стояла сорокаградусная жара. Старики помирали без кондиционеров и перед дверями закрытых на коллективные отпуска больниц. А вот теперь дожди, прохладно, парижане надели куртки и плащи, все ходят с зонтами. Вообще зонтик стал самым популярным предметом, а погода по-прежнему самая популярная тема. И опять все недовольны, только Нотр-Дам стоит над Сеной, тяжелый, равнодушный, и смотрит в воду, едва замечая организованные шеренги японцев с тысячами мегапикселей в руках. Пестрые стайки английских студентов с новенькими планшетами и разноцветными наушниками, взводы американских бабушек в прокрашенных до синевы буклях и с крошечными фляжками крепких горячительных напитков в удобных карманах, рассеянные группы русских туристов с профессиональными камерами, всегда готовые поставить галку и перейти от Эйфелевой каракатицы к запланированному шопингу.
Счастлив, кто сумел посетить Париж, не поддавшись туристическому безумию. Небогатая и неяркая, в общем, страна Франция ловко устроила свой туристический облик так, что хватает вроде на всех. Закружит бонусами и сезонными скидками, завертит системами коллективного размещения, звездами отелей, списками рекомендованных по категориям ресторанов, первая экскурсия в десять, автобус у гостиницы в девять тридцать, Лувр маршрутом номер четыре, Триумфальная арка по кругу с посещением за отдельный билет, мост Александра Третьего, стиль Людовика Четырнадцатого, замки Луары направо, девочки налево, обед с вином, комплимент от хозяина, дегустация группой по двенадцать человек, три бутылки с собой, десерт за счет заведения, блошиный рынок в воскресенье, брелок с башней, Люксембургский сад вычеркиваем, вы здесь впервые, в Латинском квартале обувь очень дорого, а у вокзала Сен-Лазар как раз ничего, скоростным поездом до Марселя, фестиваль хорош, но сам Авиньон такая дыра, Бордо это город, а вино с маленькой буквы, до семи вечера даже булки не купишь, все закрыто, просто пройтись по бульварам, обзорная экскурсия в последний день, речным пароходиком по Сене, кофточка ничего, но за такие деньги, на Елисейские поля ни ногой, Пикардия это на север, мы уже третий раз, Мулен-Руж так себе, плюс дополнительные экскурсии, кто захочет, электронный гид, здесь снимать нельзя, мадам, касса слева, – классическая Франция для небогатых путешественников.
Игорь решил по-другому. Во-первых, туристическую программу отменить, хотя родственники будут настаивать на всех эйфелевых башнях с луврами. С толпами экскурсантов по возможности не пересекаться, а придумать свои занятия на двоих. Вообще, двигаться в направлении, обратном от общепринятого. Все на юг, мы на север. Кстати, на Ла-Манше я еще не был, благо погода позволяет этим летом не умереть от жары. Марине должно понравиться.
Дамы, кажется, с первого взгляда настороженно отнеслись друг к другу.
Медников заметил, сначала удивился, потом расстроился, а потом замотался и забыл. И вообще он был уверен, что две толковые девочки обязательно подружатся, а не подружатся, так и черт с ним. Нельзя же все проблемы примерять на себя, да и не проблема это вовсе.
Он ошибался. Это была проблема, и проблема тяжелая. Чем больше Марина открывала для себя мир, в котором жил и общался Медников, тем труднее ей было найти себе место в этом мире. Но тогда все еще было хорошо, легкие облака на горизонте.
В Париже недобрая интонация опять промелькнула, как только Марина познакомилась с Игоревой родней. Сестра Игоря с невероятной нынешней фамилией Анна Клермон, обосновалась со своим новым мужем-французом в Париже несколько лет назад, бросила в Москве развалившуюся семью и блестящую карьеру следователя с полковничьими погонами, что по российским чиновным нормам считается гарантией процветания. До того она оттрубила пятнадцать лет по всему лабиринту милицейских коридоров, пройдя огонь и воду, и, наконец, вырвавшись на достойный уровень только благодаря своей голове, таланту, чутью и женскому такту, она ясно видела перспективу – а там угадывались генеральские погоны – и так же ясно понимала, что ничего этого ей не надо. Ни лампасов, ни почета, ни надбавок, хотя как будто ради этого и идут на службу. Такие цели остаются пределом мечтаний для большинства ее коллег. Но не для Ани Медниковой. Крысиные игры в Следственном комитете не могли заменить ни женского счастья, ни ясной головы, ни собственной судьбы. Лысый француз подвернулся на дискотеке в Париже, где полковник Анна впервые за два года в одиночестве обдумывала, что делать со своей никому не нужной жизнью.
Морис думал, что ему просто повезло, а Анна думала, что пришло время сделать сказку былью. Анна чувствовала, что надо принимать решение, а мягкий Морис все за нее решил. Когда Анна прилетела в Париж в следующий раз, Морис привез свою русскую даму в парижский пригород Монруж, в едва обставленный, только что купленный домик – к ее приезду, нарочно ее не предупредив. Анна походила по палисаднику, поднялась на второй этаж по узкой лестнице с бело-голубыми балясинами, постояла в задумчивости, опершись плечом о косяк в полупустой спальне, вдыхая запах свежей краски и каких-то трав. Потом погладила лысину своему французу, притянула его за галстук к себе и крепко поцеловала. Через месяц она уволилась из Следственного комитета, поступила на курсы французского языка для взрослых при Сорбонне и завела свою страничку русских кулинарных советов в электроном журнале «Иль-де-Гут».
К следующему Рождеству они поженились в мэрии Шайи. И через год купили второй дом, побольше. Деньги дала Анна.
Игорю Медникову и Марине Медниковой отвели свободную комнату на втором этаже и принялись строить для них развлекательную программу. Методичный Морис приехал с работы и нашел кучу ссылок в интернете. Он твердо решил быть гостеприимным хозяином. Анна посматривала на новую Игореву пассию, оценила на три с плюсом, но с деланной серьезностью играла роль доброй родственницы, предоставив брату самому разбираться со своими счастьями-несчастьями. И готовила на завтрак роскошную испанскую тортилью на радость мужиков – оба, независимо от национальности, высоко ценили кулинарные таланты хозяйки.
Медников так и не собрался спросить, знает ли Морис, что его новая жена полицейский полковник. Он с веселым недоумением слушал краеведческие советы и деликатно увиливал от разговоров про свои планы.
А планы на Францию у Медникова были, и вполне определенные. Отдыхать, вселиться, гулять, бродить с Мариной по самым красивым местам, наесться вволю каких-нибудь французских деликатесов, полазать по достопримечательностям галльской столицы, навестить знаменитые магазины, чтобы сделать приятно Марине. И ни в коем случае не изображать из себя секретного агента в темных очках и сером плаще. Кстати, стояла пасмурная погода, эта погода не требовала очков.
В первый же день они вдвоем с Мариной зашли в переполненное к обеду кафе у бульвара Инвалидов, устроились за крошечный столик у окна, Игорь взял кофе со сливками, Марине принесли, как всегда, виски со льдом. Марина вертела головой во все стороны, светилась природной радостью и интересом к окружающей жизни, и Медников вдруг подумал, что она еще очень молодая.
Обедать отправились в сторону «деревни Берси», нового и пока еще модного развлекательного и торгового квартала, обустроенного на месте печально знаменитого винного рынка. Мост Берси и давнишний шансон освятили новую затею. А парижане и туристы сразу признали ностальгическую прелесть старого пригорода на берегу Сены. Ресторанчики и магазины разместились на месте винных складов и притонов, отделка под старый кирпич не резала глаз, а из старого антуража остались только подлинные стальные рельсы, по которым прежде катили бочки с вином и спиртным посреди улочек причудливого квартала. Магазины открыты даже в воскресение, а бары и кафешки не закрываются до 2 часов ночи. Теперь по деревне Берси приятно пройтись, заглядывая в уютные по-французски бистро и рассматривая свежеизготовленные картины молодых художников, расставленные под открытым небом.
Марина ходила по Парижу, как любопытный зверек по незнакомой поляне. Настороженный взгляд и напряженные морщинки у глаз, неожиданные вопросы удивляли Медникова.
– А Аня сама сюда уехала?
– Ты сколько раз был в Париже? И все по работе?
– Они так быстро говорят, и ты все понимаешь? Я так никогда не научусь.
– И как ты в этих улочках разбираешься. Да я тоже смотрю на схему…
Правда, она очень свободно и уверенно распоряжалась в магазинах. И продавщицы верхним чутьем сразу чувствовали в ней девушку со вкусом, средствами и собственным мнением. Француженки понимают такие вещи моментально, едва открывается дверь. На Медникова это производило впечатление: Марина в магазине – это было шоу. С видом серьезным и сосредоточенным, откидывая челку легким движением пальцев, она быстро шла по проходу, как бы ощупывая вешалки с одеждой. На обратном ходу она без колебаний выбирала полдюжины вещей и шла мерить. Точность выбора поражала. Незадействованные в процессе продавщицы переглядывались, поднимали брови, а то стояли с открытыми ртами.
Медникову нравилось смотреть, как она вертится перед зеркалами, примеривая новые платья. Все-таки она была замечательно красива. В этот день в очень нарядном – и дорогом – бутике в Берси она примерила коктейльное белое платье. Когда она вышла из примерочной кабинки, у Медникова дыхание перехватило. Белое платьице на загорелой Марине выглядело просто потрясающе. Сказка, этого просто быть не может. Такая знакомая и такая невозможно новая. Медникова Марина. Марина Игоря Медникова. Невеста.
Но Марина выбрала только яркий шарф, а от белого платьица отказалась. Она все спрашивала Игоря, почему он ты себе ничего не покупает, на что он, улыбаясь, отвечал:
– В связи с особенностями фигуры доверяю только итальянцам.
Когда возвращались домой, к своим в модный ныне пригород Монруж, начал накрапывать дождь. Игорь становил такси. Водитель всю дорогу поглядывал в зеркальце на Марину и скалился до ушей.
Монруж это даже не пригород, это почти Париж. Собственно Париж городок небольшой. Вся историческая часть укладывается внутри окружной дороги, которая называется Бульвар Периферик. Все, что за этим «периферическим бульваром», – пригороды. На самом деле это бывшие самостоятельные городки и деревни, превратившиеся в города, а потом слившиеся со столицей. Их связывает общая система транспорта, в них живут люди, работающие в Париже, и все считают себя парижанами.
Все пригороды различаются по духу и по размеру кошельков. На западе Булонь-Бийанкур с роскошным парком и дорогими резиденциями остается заповедником сытых. Все иначе на восточных окраинах Парижа, например, в Вансене, пристанище многодетных семей. Скучно и в других чисто спальных района. Некогда бедное предместье Курбувуа с тех пор, как сюда провели метро, превратилось в современный деловой центр. Цены на жилье сохраняются на средне-высоком уровне, чем ближе к метро дороже, конечно. В целом публика поприличнее стремится в зеленые пригороды. И наоборот. Туристов, настроенных на романтический литературный образ Парижа поразят кварталы вокруг Северного вокзала, где на улице редко увидишь европейское лицо, зато негры и арабы в большинстве.
Париж, Франция
– Уже и кольца прикупил, да? – Анна говорила без интонации, но Игорь чувствовал иронию, которую вкладывала сестра в эти простые вопросы. – Ты ведь уже и не помнишь, братец, когда ты последний раз так расслаблялся. А я тебе напомню: как влюбился в свою актрису, тебе лет двадцать от роду было. Но та хоть знала, что у тебя за душой ни гроша. А тут такое поле образовалось! И сам богатенький, и по парижам возит, и подарки один другого круче.
Игорь не считал нужным спорить. Спокойно помешивал холодный чай с лимоном. Все равно примет решение сам.
– Ты хоть знаешь, что ни один порядочный человек здесь этих бриллиантовых побрякушек не носит? – Она имела в виду Игорев подарок. – Да бог с ними, с алмазами, да и с деньгами. Это твои дела, хочешь – трать деньги на девочек, хочешь на тачки. Меня не касается. Но я же вижу, как ты к ней тянешься. Влюбился, что ли? А? Да-а, похоже, влюбился мой несгибаемый братец. Если так, то беда. В твоем положении и с твоими деньгами поостерегся бы.
– Считаешь, она из меня деньги тянет? – у Игоря был аргумент: Марина всегда возвращала сдачу. Не было у нее тяги к деньгам, это точно.
Анна посмотрела на него, как на маленького:
– Ты как будто вовсе не слышишь. В этой истории деньги меня занимают меньше всего. Не в деньгах дело, дело в ней самой. Она ведь не любит тебя, Игореша. Совсем. В любви всегда в проигрыше тот, кто больше любит. То есть здесь это ты.
Медников считал сестру мудрой женщиной и прежде слушал ее внимательно. Но в этот раз отмахнулся, ушел от вопроса, заболтал тему, а потом вроде и улеглось. Или наоборот: как раз вопреки и наперекор мнению сестры, он про себя решил купить своему Малышу новую машину, классом повыше. Да и не хотел Игорь, чтобы Марина волновалась, вспоминая трагедию, садясь в побывавшую в аварии мазду. Будущая мать моего ребенка должна иметь все самое лучшее…
Анна к разговорам о Марине больше не возвращалась, отношения между женщинами оставались вежливо-настороженными. Анна держалась доброй и гостеприимной хозяйкой, Марина в основном помалкивала, иногда улыбалась кстати, и всегда умело поддерживала разговор. Морис в нюансы не вникал, но выбирал правильную сторону – сторону Игоря. А Игорь до поры и забыл о словах сестры. Вспоминать пришлось позже.
Бродя по Парижу, Игорь и Марина чувствовали себя легко и ни о чем не задумывались. Даже об обеде. Когда пришло время, они случайно нашли ресторан, популярный среди французов. Марина с любопытством рассматривала скромный антураж, так сильно отличавшийся от московского светского общепита, куда ее водил Игорь. Скромно, достойно, уютно. Накормленные и кормящиеся французы в голос обсуждали политику, футбол, жену президента, погоду, вино. И посматривали в окна на поток машин, двигавшихся на запад к воротам Шомперре, в сторону Булонского леса и Версаля. Марина не столько ориентировалась в меню, сколько наблюдала, что приносят на соседние столики. Хотелось перепробовать все. Особенно улиток и ягненка. Как по волшебству на столике появились две маленькие бутылочки вина – белого и красного.
Пока Марина, развлекаясь, выговаривала названия французских блюд, он с интересом осмотрелся, попросил меню. Отличный ресторан в традиционном стиле. Много народу, шумновато, никто не бросается в глаза.
– А что такое «роти де во»? – Марина баловалась с меню.
– Это жаркое из телятины. Бывает очень вкусно.
– А тартар это татарская еда? Только бы без чеснока.
– Это без чеснока, но тебе вряд ли понравится. Тартар это такой фарш, почти не прожаренный. Бывает и вовсе сырой. Гурманы очень любят.
– Гурманы это мы. Нет, не совсем. То есть сырое мясо? Это совсем не мы.
– Ну, так что мы едим?
Выбрали все-таки бургундских улиток в горячем масле и ягненка с салатом. Марина только пригубила белое вино, а Медников заказал тоник безо льда. Игорь отметил, что его невеста вопреки обыкновению совсем не пьет спиртного.
После обеда у них был по плану Мальмезон, но это если не пойдет дождь. Они решили пройтись после обеда, чтобы не нагуливать жирок, сделать пешком петлю к реке и вернуться в сторону Елисейских полей.
Нормандия, Франция
Они отправились на сервер, в Нижнюю Нормандию.
После аварии и общением со следователем Марина приходила в себя медленно. Сейчас в машине, на дороге от Парижа на север, к Нормандии и Довилю она чувствовала себя неуверенно до сих пор. Даже когда за рулем был Медников, держалась настороженно и вскидывалась на каждый гудок и резкое торможение. Игорь это понял еще в Москве, и теперь щадил барышню. То есть вел машину в умеренном темпе. По своим представлениям.
На всякий случай он сделал первую техническую остановку, как только он выбрались из парижских пробок. Живописный городок Овер, приютившийся на берегу речки Уаз, находится всего в полусотне верст от Парижа. В позапрошлом веке здесь собирались и жили подолгу великие художники-импрессионисты. Здесь нашел свое последнее пристанище Винсент Ван Гог. Нынешний Овер-сюр-Уаз просто зеленый остров у берегов каменного моря Париж, и останавливаются в нем только проездом, те, кто направляются на север.
С утра светило неяркое солнце. Они устроились в ресторанчике с видом на реку, на той самой веранде, где, конечно же, любил сиживать Ренуар. Или Сезанн. Или еще кто-нибудь.
И здесь давали настоящее лангедокское кассуле. Они смели полный горшок и вытерли хлебом весь соус. После такого завтрака можно и живописью заняться. Марина сидела, опершись на перила, на ее лице играли блики от воды. Прямо у веранды покачивалась пара рассохшихся лодок самого деревенского покроя. Марина разглядывала их с видом одновременно смущенным и хитрым. Наконец, и Игорь это заметил.
– Эй, ты чего такая таинственная?
– Да вот такая я. Таинственная. И загадочная. Если кормить хорошо.
– Ты чего-то крутишь, – задумчиво оценил Игорь. – Ну-ка, колись, что случилось.
– Да вот, понимаешь, похоже, случилось. Задержка у меня. – Марина выпятила губки и, слегка улыбаясь, подняла на него ясные глаза.
Медников открыл рот, закрыл, встал, сел, встал, помолчал, обошел стол по кругу, вернулся к Марине. Потом осторожно, тихонько коснулся пальцем ее живота.
– Это в смысле?… – он сделал неопределенный жест. Она кивнула.
– Ну да. Ребеночек вроде будет.
Медников едва перевел дух:
– Замечательно, Малыш! – он быстро расплатился и за руку повел Марину на улицу. – Дай добраться до Москвы. А срок какой?
– Да маленький пока. Ты не волнуйся так, может, еще переменится. – Она была совершенно спокойна и безмятежна. В отличие от Медникова, у которого был буран в голове.
Усевшись за руль, он сделал несколько глубоких вдохов, притянул к себе Марину, поцеловал.
Машину он вел мастерски. Тщательно соблюдал все правила. Почти все. Ему было несложно мириться с чопорным европейским дорожным кодексом во всем, кроме ограничений скорости. Иногда он уходил от платной скоростной магистрали, и на скромных боковых дорожках демонстрировал чудеса послушания и дорожной вежливости. Пропускал фермерские грузовички, груженые сеном. Подолгу тянулся за старым "ситроеном", ровесником генерала де Голля. На таких двухрядных узких дорожках он часто посматривал в зеркало заднего вида.
– Нервничаешь, – думал он про себя. – Нечего проверяться. Нет оснований. И вообще надо думать о хорошем. Малыш вон, похоже, беременная. Уже хорошо.
И возвращался на магистраль. А через тридцать километров опять съезжал на глухую деревенскую дорогу и тянулся между фермами по скучным холмам, засаженным люцерной и гречихой.
Они ехали в Нормандию, в не слишком шумный приморский край, на берега холодного пролива, где родился сыр камамбер и яблочная водка кальвадос. И откуда Вильгельм Завоеватель, обитатель и правитель здешних мест, отправился покорять Англию. Медников ехал в Довиль, зная о нем только то, что это курортный городок миллиардеров на берегу холодного пролива, и что здесь президент Франции любит назначать встречи своим коллегам из других стран.
Ехать можно было петлей через Шартр по спокойным дорогам, через небольшие городки к западу от столицы. А можно по трассе на Руан, и еще лучше потом на север в сторону Гавра, а там вдоль побережья. Они решили ехать вдоль моря. Шоссе А13 от Парижа следует руслу Сены, то расходясь с ним, то пересекаясь. Это настоящая, не туристическая Франция, незнакомая, неброская, красивая страна.
Они приехали в Довиль после обеда, в святое для французских рестораторов время, когда все везде закрыто.
Довиль – открытый город, если вы ездите на «бентли», а «ламборгини» держите на приколе в гараже. Болотистый берег холодного моря, в месте с переменчивым и недружелюбным климатом мог превратиться в курорт мирового класса либо по большому недоразумению, либо как хитрая афера против недалеких толстосумов. Делать в городе нечего. Простому смертному тем более. Основные развлечения: прогулка по набережной, верховая езда, ипподром, казино. Собственно, это все развлечения. И все же тысячи небогатых парижан каждое лето едут два часа на поезде с вокзала Сен-Лазар до станции Трувиль-Довиль, чтобы полежать на песке, замерзая на сильном ветру, поглазеть на именные пляжные кабинки с фамилиями кинозвезд, съесть блюдо морских гадов за тридцать евро и вернуться к вечеру домой. Верховая езда, ипподром и казино по карману очень немногим.
Проще и симпатичнее жить в маленьких городках, бывших рыбачьих деревнях, которыми усеяно все побережье Нормандии. Это Медниковы поняли довольно скоро, едва посмотрев на запредельные расценки в довильской гостинице. Уж на что Игорь был не жадный человек, но даже закаленному нашими ценами москвичу здесь станет не по себе.
Всю обязательную программу – пляж, набережная, рыбный рынок – они выполнили в первый же день, и Марина с любопытством ожидала, что же будет дальше. Медников выбрал единственно верную тактику: сесть в машину и объехать туром нормандскую глубинку.
Все получилось. Во-первых, Нормандия встретила их на удивление хорошей погодой. Во-вторых, глубинка северной Франции хороша неброской прелестью, а местами очень напоминает нашу среднюю полосу хорошим летом. Больше всего им понравился северный городок Кан, столица Нижней Нормандии – не путать с фестивальным южным городом Канн на Ривьере. Нормандский Кан знаменит своим очень древним тяжеловесным замком и двумя аббатствами – Мужским и Женским, выстроенными по обе стороны этого замка. И тем, что здесь стоит мемориал в честь высадки союзников в Европе в ночь на 6 июня 1944 года. Отсюда начался второй фронт.
– Да этому аббатству скоро тысяча лет, а выглядит как новенькое. – У Игоря было настроение изображать ворчливого старика. Они бродили по очень ухоженному дворику с галереями и газоном с роскошной клумбой. В древнем аббатстве давно расположилась муниципальная власть, она же заботилась о сохранении старины, в итоге в выигрыше остались и историки, и чиновники.
– Тысячу лет? Это же очень давно. И откуда ты все знаешь. – Марина дразнила Игоря все утро, была веселая, совершенно праздничная. Рассматривала новенький шоппардовский перстень сердечком, Повязала на сумку яркий луивиттоновский шарф, отчего ее неброский туалет – джинсы, блузка, сумка – сразу заиграл и выделил ее на не слишком людных улицах провинциального городка. – Ну, откуда? От верблюда? От французского верблюда.
– Почитал кое-что. – Нехотя признался Медников. – Я про эти места много знаю. Был повод поинтересоваться.
– И про все здешние города? – Марина залезла на высокий парапет галереи и шла, балансируя по самому краю к радости стайки студентов, которые расположились на газоне в углу с солнечной стороны двора. Молодежь показывала на Марину руками, потом лохматая девчушка, подражая ей, вскочила и пошла по парапету в другую сторону. А Игорь подумал, что Марине в ее положении не надо бы ходить по парапетам. Впрочем, срок маленький, пока можно.
– Нет, не все я знаю и не про все. Вот Шербур рядом, сто километров, Гавр тоже. Но они к теме не относятся.
– Ага. А Кан, значит, относится. Интересно! Завез девушку в глухомань на краю света, и не говорит зачем. Может ты меня, как маньяк-чикотила, хочешь съесть, а остатки выбросить в Ла-Манш. Ну-ка, рассказывай давай.
– Не буду я тебя есть. Хотя время обеда мы уже пропустили. Тут с этим строго. – «Тут» он имел в виду во Франции. – После двух часов кормить не станут ни в Париже, ни в провинции.
– У пестрого пансиона я видела ресторан на углу. Вся витрина заставлена коробочками с сыром камамбер. Там написано «24», значит, накормят круглосуточно. Пойдем туда.
Они без спешки отправились от замкового холма вниз, где за невысокими домами виднелся причудливый мост.
– Тут есть мемориал в честь высадки союзников в Нормандии в 1944 году.
Они подошли к подъемному мосту, который вблизи выглядел еще чуднее: длинный пролет поднимался противовесом в виде огромного барабана.
– Через речку пойдем?
– Это не речка, это у них канал такой, прорыли в старину, чтобы товары к морю возить. Здесь по прямой километров десять. Вон там вдоль канала наступала канадская дивизия, а левее два корпуса английской пехоты. Союзникам нужно было захватить Кан и отжать немцев на юг, подальше от моря, чтобы раздвинуть плацдарм. Им это удалось, только очень тяжело досталось. Вся северная часть Кана была разрушена, сколько народу полегло. Вот вроде здесь был штаб немецкого корпуса СС.
– И не скажешь. Такой мирный городок, уютный. Зеленый. Молодежи много.
– Что-то ты у меня взгрустнула. Это я на тебя тоску нагнал военными рассказами? Пойдем-ка отвлечемся, попробуем найти еду. Кто мне обещал ресторан на углу?
И они отправились заказывать нормандское огромное блюдо морепродуктов.
Хозяин ресторана, колоритный норманн с седыми усами и с погасшей кривой трубочкой в углу рта, взялся сам обслуживать красивую русскую пару. На столе появилось «плато», где во льду разместились все возможные морские обитатели осеннего Ла-Манша, от лангостинов и осьминогов до шести видов устриц и гребешков, запомнить названия которых было невозможно. Игорь еще попросил запечь полдюжины устриц в белом грибном соусе.
Усатый хозяин разложил на столе рядами хирургический набор вилок, вилочек, щипцов и крючков, чем положено вскрывать, раскалывать и очищать свежайшую морскую еду. И принялся галантно обучать Марину премудростям нормандского сыроедения.
Марина с удовольствием включилась в игру, пробовала вскрывать разных морских зверей разными жуткого вида хромированными инструментами, и совершенно покорила хозяина, выбрав правильное местное белое вино.
– Если бы не вы, я и сам предложил бы вам именно это, – норманн торжественно разлил вино по бокалам и отправился на кухню присматривать за устрицами.
Нижняя Нормандия славится тремя кулинарными изюминами: хмельным яблочным сидром, крепчайшей яблочной водкой кальвадос, которую гонят из этого самого сидра, и нежным сыром камабер, который изобрели именно здесь. Кажется, камамбер единственный здешний продукт, который не имеет отношения к яблокам.
Они вернулись в Париж на следующее утро, накупив круглых деревянных коробочек со знаменитым сыром и бутылок кальвадоса, для подарков. Марина заметно приустала от иностранного вояжа, хотя хвалила Игоря за отличную идею смотаться на три дня в Нормандию. Игорь рассеянно улыбался, кажется, он был счастлив…
Октябрь 2010
Москва
В Москве, перед самолетом в Рим Игорь подарил Марине небольшой крестик Шоппард, из белого золота с бриллиантами. Он долго ходил по известному всем магазину «Меркури» в Третьяковском проезде, пока не остановил свой выбор на этом маленьком шедевре ювелирного искусства.
Вся предсвадебная суета стала возможна еще и потому, что вовремя прибыли документы о прекращении уголовного дела, которое возбудили против Марины летом в связи с трагическим случаем на дороге. Медников подключил тогда мощные ресурсы, и дело удалось притормозить, сняв с нее все обвинения. Но окончательно вопрос можно считать закрытым, только когда процессуально оформлено прекращение. Наконец в начале октября пришло постановление: «Дело прекратить в связи с отсутствием состава преступления». Наилучшая для всех формулировка. Теперь можно собираться в Рим.
Кажется, ни понять, ни оценить все сделанное для нее Игорем Марина не могла. И слава Богу, думал Игорь. Ей и не надо понимать.
Рыжов плавно напивался в аэрофлотовском аэробусе маршрута Москва – Рим, непринужденно беседуя со своим внутренним я.
– Я никогда не был в Риме, столице Италии. Я никогда не ездил по дорогам Лацио, которая, по слухам, есть провинция, где находится Рим, столица итальянцев. Лацио он или оно? Провинция, она. Мне не приходилось… Мне многое не приходилось, но с Италией особенно много предстоит, потому что на удивление мало состоялось. Вот пицца. Макароны с болонским соусом, болоньезе. Две мои подруги дружили – дружили, да? – с итальянскими парнями. Несколько раз ездили то ли шоппинговать, то ли встречаться с этими итальянскими… Как будто здесь альфонсов мало. Да, я не о том. Так вот, обе объявили, что итальянская пицца – барахло. Жиденькая, бедная и невкусная. А у нас типа пицца бывает очень удачная. Итальянские повара ценятся, но до меня не доезжают. Поэтому я не могу их оценить.
На всякий случай знайте, люди: пицца – это пресная лепешка, на которую намазали немного томатного соуса и набросали, что было в доме. Все средиземноморье есть такие штуки – лепешки, питы, хлебцы, обязательно пресные, на которые выкладывают начинку, которую здесь считают вкусной. Или недорогой. Или просто подходящей. Арабы кое-где очень вкусно готовят заправки для лепешек. Иорданцы, например. У них овощи и фасоль в разных комбинациях, объедение, пальцы откусишь. Ливанцы придумали рубленое мясо. Или как они назывались три тысячи лет назад, когда решили, что жарить рубленое мясо быстрее и здоровее. Очень вкусно с острыми приправами и специями. Марокканский тажин или таджин не обязательно есть из таджина, можно завернуть в пресную лепешку ту же печеную под конической крышкой баранину, сладкий перец и картошку, и получится просто объедение. Интересно, почему они не одобряют пива. Многим нравится, и не только христианам. У японцев вообще непонятная философия, ее и религией не назовешь. Но вот пиво пьют. И даже рисовую водочку одобряют. Хотя пьют подогретой, это ни в какие ворота. Но мы исповедуем терпимость в полный рост и международно признанную толерантность, что то же самое, но для умных. Поэтому мимо японцев с их религией проходим молча, даже не повернув головы. Вот только Курилы. Ну, собственно только же Курилы, а так спокойно все. Проиграл войну? Отдай Курилы на хрен. И назад не проси.
С учетом отсутствия оперативных задач, ощущение ошибки не оставляло Рыжова с той минуты, когда он легкомысленно согласился лететь вместе с четой Медниковых на их экзотическую церемонию в Рим. Рим, понимаешь, открытый город. Интересно узнать, что имел в виду великий режиссер, когда объявил его открытым. Не интересно, поправил себя Рыжов. Собственно, он поправил не себя, а второго Рыжова, который сидел где-то между селезенкой и правой почкой, и всегда невовремя сообщал Рыжову-главному свое мнение по вопросам, которые его не касались. Или касались.
Оба Рыжовых уже час назад поняли, что лететь не надо. И не надо было соглашаться на роль шафера, и тем более свидетеля на церемонии в мэрии города Рима. Рыжов-главный даже подивился на себя, сколько ошибок может сделать человек под влиянием простой просьбы Медникова. Без насилия, без давления, без традиционных уговоров с взаимными уступками и торгом. С этим надо будет что-то делать. Нельзя быть таким мягкотелым, упрекнул он себя. Что за опер Рыжов без твердого, неуступчивого характера. Он поискал глазами девушку в голубой униформе и не нашел. Пришлось нажимать на кнопку.
Девушка в голубом возникла из-за его правого плеча незаметно, как по его представлениям должен возникать дружественно настроенный ангел – плавно, бесшумно и уже с рюмкой дорогого французского коньяка в руке. В правой руке. Это же ангел. Левую она кладет тебе на плечико, как бы устанавливая между вами контакт. Когда выяснилось, что обе стюардессы порознь оставили ему свои московские телефоны, Рыжов-основной решил, что он, видимо, привлекательный мужчина, а Рыжов подкорковый, который считал основного своим носителем, нехотя отметил, что он в хорошей форме, несмотря на алкогольные наклонности.
– Леночка, скажите мне, а пьяцца дель Пополо это далеко от мэрии?
Шепотом:
– Если вы решите звонить мне в Москве, можете по-прежнему звать меня Людмилой. Это мое имя. А здесь я по работе готова отзываться на Леночку. Еще коньяку?
– А можно?
– По-моему, вам уже не помешает.
– То есть ушла от ответа.
– Вот, в ту же рюмку, это «Луи Тринадцатый», очень хороший коньяк. Карту Рима я помню плохо, но кажется, мэрия расположена на площади Кампидольо, это на Капитолийском холме. Оттуда до Пьяцца дель Пополо прямая дорога, полчасика пешком. Но такси повезет, наверное, по набережной.
– А я карту Рима помню очень плохо. Вообще не помню. А в Риме вы где остановитесь? – На всякий случай поинтересовался он.
– У нас всегда один отель, когда мы прилетаем в аэропорт Леонардо да Винчи, то сразу едем в сторону площади Венеции, но когда Фьюмичино закрыт, нас встречает представитель компании, и из Фьюмичино мы едем нашим автобусом в пригород. А проще всего аэропорт Чьампино, там автобус едет до Ананьины. От нашей гостиницы пара минут до станции метро «Фламинио». Но лучше, конечно, через Фьюмичино, тогда на площадь Венеции.
Рыжов попытался сходу вникнуть в эту абракадабру, но быстро сдался, пожалев, что не выучил итальянского языка и не любил географии. Но сочетание «станция метро Фламинио» он зафиксировал раньше – это было ближайшая станция метро у его гостиницы на площади Дель Пополо. На всякий случай в знак протеста он решил пропустить следующую рюмку. Как раз и подоспело:
– Может быть, еще коньяку? – прошептала ангел-искуситель.
– Ни за что.
– Ну, рюмочку, – стюардесса с самым комичным видом показала, какую маленькую рюмочку. Рыжов вздохнул и сдался. В некоторых вопросах женщинам так легко уступать.
Самолет с русским экипажем и русскими бортпроводницами заходил на посадку со стороны Тирренского моря, и его слегка потряхивало в воздушных потоках. Комфортабельный лайнер вез весь тесный коллектив в полтора десятка гостей, приглашенных в Рим на свадьбу Медниковых. Разговоры шли веселые, оживленные, в голос.
Рим, Италия
Приглашенные составляли группу разношерстную, но отборную. Господа депутаты Государственной Думы, несколько сослуживцев Медникова, включая генеральские чины, два вице-губернатора, родственники Марины и приятели Игоря по работе. Несколько серьезных мужиков с хорошей выправкой под ладными костюмами. К ним необъяснимым образом примыкали две женщины в строгих деловых костюмах. Их Медников представил как своих коллег, и больше эта тема не обсуждалась. Все держались раскрепощено и собирались весело провести время в Италии за счет щедрого жениха.
– Слава Богу, едем не на службу, – резонно аргументировал Рыжов. Его поддержали нестройным одобрительным гулом, мол, вот оттянемся.
Игорь как организатор свадебной церемонии чувствовал себя квалифицированным новичком. Все-таки Италия, не Зюзино. Правда, пока проколов не было. Всех гостей оповестили вовремя. Игорь особо отметил, что умудрился в предсвадебной суете не поссориться с Марининой родней, что подтвердило его дипломатические навыки. Всех приглашенных собрали вовремя в аэропорту и устроили в самолете.
Медников с Мариной шли через зал для официальных лиц и делегаций. Неброская роскошь помещений и предупредительность персонала могли произвести впечатление и на более искушенных путешественников. Марина ничего подобного еще не видела:
– То есть и у нас бывает? Можем ведь, если хотим.
– Можем, можем. – Игорь не стал объяснять, что такое обслуживание делается только по заявке с высокого официального уровня. В этом случае из аппарата правительства.
В целом все шло пока по программе, и даже самолет вылетел почти по расписанию, а в полете нагнал время и теперь готовился совершить посадку в Римском аэропорту Леонардо да Винчи, где их ждал Мерседес S-класса для жениха и невесты и микроавтобус для гостей.
Марина тоже смотрела в окно, в больших глазах играли блики света. Стюардесса еще раз попросила пристегнуться, садимся.
Когда полтора десятка человек в самом веселом настроении размещаются в гостинице в центре туристического бедлама, в самом знаменитом районе Рима, недоразумений не избежать. Но разместились, наконец.
Две строгие дамы из числа друзей Медникова сразу по прилете попытались вытащить Рыжова в первый, прикидочный забег по магазинам, но он увернулся, прочитав экспромтом лекцию по краеведению:
– Посмотрите в это окно. Перед вами Пьяцца дель Пополо, то есть на первый взгляд «народная площадь». Но название происходит от церкви Санта-Мария-дель-Пополо, так названной из-за прежде росших здесь тополей, слова же «тополь» и «народ» в итальянском языке похожи. Площадь спроектирована архитектором Валадером. Или Джузеппе Валадье, что одно и то же.
Дамы развернулись на каблуках и отправились прочь, правая бросила через плечо:
– Тебе вредно читать путеводители.
– От этого величественного ансамбля берет начало традиционная прогулка по улице Корсо, улице Бабуино и улице ди Рипетте. – Терпеливо бубнил им вслед Рыжов. – Эти три прямые улицы ведут к югу и называются «трезубец», и они ведут к трем самым красивым площадям Рима: площади Венеции, площади Навона и площади Испании с восхитительной Тринита Деи Монти.
– Хорошая память не заменяет мозгов, – прокомментировала в голос левая дама.
Весь этаж понимал по-русски, хохотали все.
Генерал Сохин держался в сторонке, но и он усмехнулся – развлекается молодежь.
Жениха с невестой поселили в пятизвездочном отеле с русским названием у той самой площади Пьяцца дель Пополо. Отель был известен среди римских отельеров роскошью и высоким уровнем сервиса. По иронии столь далекий от народа отель прятался в тени сада у Народной пощади.
Гостей разместили в небольшой гостинице буквально в двух шагах от Термини. Оба приглашенных вице-губернатора как люди адекватные быстро наладили связи и адаптировались к среде, как и положено зубастым хищникам, проложившим путь в жизни собственной своей головой и плечами. Крепких парней больше интересовало, за чей счет идет мини-бар. Ответ их вполне устроил. Медников оценил ум и такт своей секретарши, которая, несмотря на молодость, проявил неожиданную проницательность: родственники и подруги Марины заселялись в такие же номера, как генералы и депутаты.
Маринин кружок в этих римских каникулах составляли четыре ее подружки-волжанки и сестра с женихом. Родителей в свадебной церемонии Марина участвовать не пригласила, а Игорь не настаивал. Отношения с ними не сложились с самого начала. Родители Марины выросли в городе химиков под Сталинградом, оставались до мозга костей советскими людьми и другой жизни не признавали. Жили бедно, то есть как все в их рабочем квартале. Пределом материального благополучия для себя считали переезд из хрущевской панельной малоэтажки в частный сектор на другом конце городка, где в прежние советские времена большие заводы застраивали типовыми домиками целые улицы ближе к Ахтубе. Одинаковые улицы, одинаковые домики на две семьи, одинаковые палисадники с мальвами. Всякий, кто ездил на иномарке, был здесь классовым врагом по определению. Медникова они оценили по своей шкале сразу – бандит. Тут никакие корочки переубедить их не могли. Марина одно время увещевала, что он боевой офицер и вообще стоящий мужик. Но когда рассказала, что он воевал в Чечне и брал Грозный, обернулось и это против него. Родители дружно решили, что Маринин ухажер чистый убийца, раз в Чечне воевал, а теперь еще и ездит на черном джипе. Словом, тут у хрущевских соколов любое лыко шло в строку. Марина от попыток их помирить вскоре отказалась, тем более что и сама всеми силами рвалась вон из родительского дома с его запахом щей, пожелтевшими обоями и недоброй ежедневной перебранкой. Медников тем более налаживать отношений не стал. Не нужно. С сестрой Соней встречался несколько раз и определил ее одним словом: вздорная.
В Риме Маринин кружок настроился особняком. Здоровяк Рыжов с присущим ему точным юмором прозвал их скопом «подружками» – и подружек, и сестру, и ее въедливого жениха заодно. Хотя жили гости рядом, на соседней улице, все же отдельно. Тем не менее «подружки» все время вертелись в люксе Медниковых. Это почему вполне устраивало Марину, и не вполне устраивало Игоря. Пару раз он был вынужден выразительным взглядом просить Рыжова о помощи, и тот с медвежьей грацией плавно и необидно выставлял всю компанию за двери люкса.
Очень удивился Медников, когда, выйдя однажды из номера, он увидел на своем этаже сестрина жениха Сережу, который, как часовой, сидел в холле на парчовом кресле в полном одиночестве. Игорь пожал плечами и прошел мимо, пробормотав про себя старую шутку:
– Родственники посланы человеку во искушение.
Церемония, благодаря хлопотам расторопного приятеля – консула, была назначена на следующий день. Все бумаги, включая заковыристую и совершенно необходимую по итальянскому закону справку Nulla Osta, успели оформить и сдать накануне. Гости, все на подбор народ дисциплинированный, заранее проверили и примерили смокинги и парадные наряды, определились с местом. Многие как люди военные хотели сориентироваться в незнакомом европейском городе и смотрели по туристским картам и в Интернете, где же находится тот самый Сенатский дворец Кампидольо на Капитолийском холме. Наиболее опытные прокладывали заранее маршрут от площади Кампидольо до «своей» площади Дель Пополо, где находились гостиницы. Получалось удобно, можно на автопилоте по прямой.
Возражения нашлись только у сестры, которой хотелось венчания в церкви.
– Церемония другая, гражданская, – терпеливо объяснил Сохин, интуитивно взяв на себя роль миротворца. – В церкви венчают, а в мэрии будет церемония заключения брака. Гражданская церемония отличается от церковной.
Все, кто видел в этот момент сестру, решили, что она восприняла вежливое объяснение как личную обиду. Непростая девушка.
Масла в огонь добавил Рыжов, сообщив в пространство:
– А между прочим, наша площадь дель Пополо еще лет двести назад была местом публичных казней.
«Подружки» шутку не оценили.
– Друзья, у нас есть время. Скучать не будем, выдвигаемся в «Кафе де Пари», это недалеко.
Медников хотел устроить ужин в этом знаменитом ресторане по двум причинам. Во-первых, конечно, Феллини: здесь он снимала свою знаменитая «Сладкую жизнь», ту самую “Dolce Vita”, где Мастрояни играл папараццо. Во-вторых, за этим местом с французским названием установилась сомнительная слава прибежища калабрийской мафии – ндрангеты. Это щекотало самолюбие. Ему очень хотелось показать Марине и друзьям супер-злачное место, расположенное на одной из самых известных и самых дорогих улиц Рима.
Вся компания дружно отправилась в «Кафе де Пари».
– Даже если вам не понравится еда, если вы не оцените итальянское вино, вы оцените музыку – в римском «Кафе де Пари» играют лучшие пианисты. Если повезет, вы услышите в обычный будний день невероятную итальянскую певицу, которая поет живым голосом, без микрофонов и синтезаторов.
Веселая русская компания в украсила собой знаменитый кафе-шантан. С нарядами для молодых пришлось принимать экстренные меры еще вчера, сразу по приезде в Рим.
Свадебное платье для Марины не могло быть первым попавшимся, это Медников решил твердо, и они накануне объездили несколько римских ателье, где предлагали платья напрокат. Идея прокатного платья себя изжила при третьей примерке, при пятой стало ясно, что платье надо покупать. Они купили невероятной красоты белоснежное платье с кружевами в бутике знаменитой дизайнерской фирмы на Виа дель Корсо, длинные перчатки нашли там же. Заодно были куплена куча всяких мелочей, необходимых для завершения образа невесты.
Смокинг Медникову подобрать можно было только штучно. Игорь проявил практичность и задумал не тратить деньги на однодневный костюм, поэтому смокинг взял напрокат, присмотрев специализированное ателье в тихих улочках позади Пьяцца ди Спанья. Почти всюду Медников мучился с подбором костюмов: плечи 56-го размера не сочетались с брюками 46-го. Но не в Риме. Седой костюмер в парчовой жилетке и роскошном галстуке бантом осмотрел поверх очков его атлетическую фигуру, вздохнул и принес отдельно смокинг, отдельно брюки, которые подошли почти идеально. Старик удовлетворенно пожевал губами, сделал пару стежков шелковой ниткой, и костюм сел, как влитой.
Надо сказать, что Марина при этих мучениях с многократными переодеваниями вела себя стоически, не хныкала и даже пробовала улыбаться. Игорь оценил.
На следующий день из отеля на лимузине отправились на церемонию.
В центре благословенного Рима, на Капитолийском холме расположена маленькая площадь Кампидольо, спланированная рукой великого Микеланджело. Помимо сказочного вида на вечный город, помимо знаменитых Капитолийских музеев, на ней в Сенатском дворце расположилась мэрия Рима. Торжественные церемонии бракосочетания частенько проводятся в этом дворце, где полтора века назад на самом деле заседал государственный сенат.
Церемониальный зал бракосочетаний известен также как Красный зал. Когда вас усаживают в резные, отделанные золотом и красным бархатом кресла, в окружении мраморных колонн, старинных канделябров, затянутых красным шелком стен, вы чувствуете себя скорее королем и королевой, а не просто женихом и невестой.
Марина в подвенечном платье была ослепительна. Говорят, свадебный убор к лицу всем. Но не всех он превращает в ангелов. Вся свита Медниковых – мужчины в смокингах, дамы в драгоценностях и при полном параде – производила серьезное впечатление. Марина же была так хороша, что ей тихонько аплодировали даже служащие в мэрии. Недолгое ожидание во дворе у ступеней парадного подъезда едва не обернулось легким конфузом: итальянские женихи, ожидавшие своей очереди на церемонию, откровенно глазели на русскую невесту, их одергивали итальянские подруги. Медников слегка посмеивался – чего-то похожего он ожидал с того момента, как впервые увидел Марину в подвенечном платье. Ей действительно очень шел белый цвет. А уж в таком платье, что и говорить.
Итог подвел нелицеприятный Рыжов:
– Чертовски хороша.
Церемония бракосочетания в Красном зале дворца Кампидольо не может быть длинной. Она напоминает королевскую аудиенцию, и представитель мэра с трехцветной лентой через плечо напоминает гоф-маршала свиты его величества. Кажется, даже тертые друзья Медникова, повидавшие на своем веку полмира, были потрясены. Разместились в Красном зале, где придется, специальные места были приготовлены только для жениха и невесты.
Классическая музыка в итальянском дворце всегда уместна.
Недлинная речь представителя мэра производила самое умиротворяющее впечатление. Несмотря на гражданский сюртук, он величественными манерами отдаленно напоминал епископа во время праздничной литургии. Притихли друзья и родственники, сопровождавшие новобрачных на символической церемонии бракосочетания. Многие были словно бы смущены, дамы растроганы важностью и торжественным пафосом момента. Только самые внимательные заметили, что Марина улыбается натянуто, искусственно, словно напоказ. Молодые обменялись обручальными кольцами-Маринино, конечно же Шоппард-из белого золота с небольшими бриллиантиками по кругу, Игоря-лаконичное и строгое кольцо из платины от Картье – Именем Итальянской республики и от имени мэра города Рима объявляю Вас мужем и женой.
Мэр, с заметным интересом посматривая на Марину, пожал руку Медникову и в конце церемонии вручил ему гравюру со старинным изображением дворца Кампидольо, заключенный в раму, сочетавшую роскошь и чувство стиля, свойственное только итальянцам. Напряжение спало, гости поднялись, заговорили, обступили новобрачных. Поздравления, поцелуи, объятия. Несколько снимков на память завершили процедуру. Церемонию завершал легкий фуршет и фотосессия в старинных залах Кампидольо. Зал для русской пары и их гостей был арендован на несколько часов.
Наконец, вся компания, оживленно переговариваясь, потянулась на улицу. Гости из курящих доставали сигареты, самые подготовленные тайком за колоннами отвинчивали крышечки миниатюрных дорожных фляжек – в их числе одна опытная дама. На выходе Медников столкнулся плечами с Сережей, улыбнулся ему, пропустил вперед, а уже на ступенях в голос объявил:
– Внимание, друзья, коллеги и родственники! Во-первых, спасибо вам за поздравления и добрые слова. И, во-вторых. Есть предложение – едем в к Колизею и фотографируемся, а потом в «Валадье», и там оседаем по-солидному.
Вечерняя площадь была усеяна туристами, и на пути в лимузин красивая русская пара, с ослепительной Мариной шла через коридор улыбок и поздравлений от совершенно чужих людей. А когда они уже сели в длинный белый линкольн, к окошку машины подбежал оператор Итальянского телевидения с камерой и корреспондент и попытались взять у Марины интервью. Она смущенно что-то лепетала в микрофон, а Медников спрятавшись за нее со смехом выкрикнул Вива Рома!
– За здоровье молодых! – зычно разнеслось по-русски под сводами легендарного ресторана. Бокалы поднимались многократно, но Медников и здесь не уступил, пригубил фужер с минеральной водой для вида и дальше присматривал только, чтобы у гостей бокалы не остывали. Два стула рядом – справа от него и слева от Марины – решили не занимать. Любой из гостей мог подсесть к молодым, поболтать накоротке, не перекрикивая общий веселый шум.
Генерал Сохин поздравил молодых первым, подсел к ним. Генеральская повадка сквозила у него и под вполне светским смокингом.
– Ох, полковник, и хороша у тебя личная жизнь, – смеясь, показал он глазами на Марину, которая, похоже, в его присутствии робела. – Рад за вас, как говорится, совет да любовь. Приезжайте-ка вы ко мне в деревню, Игорь вот знает. У меня тишина, красота, солений-варений полный погреб, и вообще мы с удовольствием принимаем красивых женщин.
Сохин собирался улетать буквально вечером – дела.
Подруги и родственники Марины устроились вместе чуть в стороне. Подходили к молодым, поздравляли. Кажется, барышни строили Медникову глазки. Он разговаривал со всеми ровно, делая вид, что не замечает пассов. Маринина сестра провозгласила длинный сложный тост с двусмысленными пожеланиями «долгих лет и детям благополучия». И расцеловала новобрачных. Ее жених Сережа все это время стоял рядом.
Медников галантно поблагодарил, Марина как то растерянно улыбнулась.
При этом Игорь и Рыжов постоянно держали в поле зрения генерала Сохина.
Тостов было еще немало. Депутат Госдумы пообещал самый короткий в мире тост, объявил:
– Здоровья молодым! – и тут же выпил, не заметив, что пьет. Его больше интересовала серьезная дама на другом конце стола. Второй депутат посматривал с интересом в сторону одной из подружек невесты, ту, что в голубом платье с шарфиком.
Фотографии получились отличные: Колизей прекрасен и величествен уже много веков, а наша пара была так на удивление хороша, что на них оборачивались, им улыбались, их поздравляли совершенно незнакомые люди. Марина в белом платье блистала, хотя и выглядела немного погасшей и усталой. Медников решил, что день был длинный, хлопотный, надо расслабиться.
– Слушай, а давай в клуб? Это же Рим, открытый город! Клубов должно быть как воробьев.
Марина отвернулась, задумавшись:
– А наши сейчас где?
– Вадим, не знаешь, куда народ собирался после ресторана?
– В клуб и собирались. Вице-губернатор хвалил такое место «Блу Найт», это на Виа Гетулло. А мальчики в загородный стрип-бар. – доложил Рыжов. – Естественно.
– Этот «Блу Найт» приличный? Главное, чтоб не для представителей сексуальных меньшинств.
– Да нет, обычный ночной клуб, дорогой. Для чистой публики.
Они наскоро переоделись в гостинице, с облегчением облачившись в клубную одежду, и отправились прожигать жизнь по-итальянски. Тут же выяснилось, что ночная жизнь в Риме не останавливается никогда. Вечный праздник образуют знаменитые площади в центре города. Одни названия чего стоят: площадь Навона, Кампо-де-Фьори, Санта-Мария-ин-Трастевере. Все это вечерами превращается в огромный тусовый карнавал. Итальянцы, туристы, местные, приезжие, все шумят и жестикулируют, сидя на парапетах и фонтанах, поют песни, смеются, целуются. Говорят, по ночам бывают ночные фестивали в Челимонтана, и даже на чопорной вилле Боргезе проходят рок-концерты.
Солидный клуб «Блу Найт» – один из старейших в городе. Кроме музыки, клуб славится исключительно дорогим и изысканным рестораном на втором этаже. Вход оказался бесплатный, но у дверей к ночи собралась очередь. Вадиму пришлось проявить чудеса предприимчивости, и он справился. Для человека, не владеющего языком, он на удивление быстро прикупил у портье членские карточки tessera, и они прошли в клуб.
Итальянцы, конечно же, не могли пропустить такое зрелище – торжественный вход в зал красавицы Марины под руку с Игорем. Их приход был встречен восторженным гулом и веселыми аплодисментами. Элегантный медведь Рыжов шел сзади и, улыбаясь, любезно раскланивался за всех направо и налево.
Русскую компанию нельзя было не заметить. Друзья и соратники приветствовали их шумными овациями и троекратным армейским Ура! Марина помахала всем ручкой и устроилась на диванчике, зорко осматривая диспозицию, нашла глазами всех родственников и, кажется, немного успокоилась.
Порадовало, что tessera дает право на первую бесплатную порцию выпивки, чем Рыжов немедленно и воспользовался. Медникову хватило минеральной воды, а его порцию спиртного ловко перехватил вице-губернатор крупного сибирского региона, которому шампанского было явно недостаточно.
Компания несколько поредела. Здесь в клубе остались все четыре подружки невесты и родственники Соня и Сережа, оба депутата, две серьезные дамы – теперь уже гораздо менее серьезные, – и несколько солидных мужиков, но в расстегнутых смокингах. Сохина среди них уже не было.
Депутат Государственной Думы с серьезным лицом рассказывал сказочную историю рыбалки на тайменя, причем к всеобщей радости врал безбожно.
Марина весело щебетала с подружками, не обращая внимания на Медникова, вертела в пальцах бокал с виски, где плавился лед. Все порывалась танцевать. Подружки пили наравне с мужчинами, и держались поближе к депутатам. А те перешли к глубокому обсуждению вопросов охоты на вальдшнепа в средней полосе.
Медников пропустил момент, когда начался скандал.
Девушки отличались цветами платьев и та, которая была в сиреневом, к драке не подключалась, хотя визжала наравне с остальными. Самой боевой оказалась девушка в розовом, такая рыженькая. Пострадавшей стороной посчитала себя третья подружка, вся в голубом платье и с шарфиком. К моменту, когда Медников на правах хозяина принял решение разнимать, диспозиция напоминала план Аустерлицкого сражения. Рыжая уже выплеснула кувшин воды со льдом на голову голубого платья, но промахнулось, и большая часть досталась депутату от партии власти. Шарфик оказался половчее, и полный бокал красного вина совершил плавную дугу, орошая розовыми каплями всех на пути.
– Ну, девки, вы, бля, подготовились, – ошеломленно оценил господин депутат, разглядывая загубленную манишку.
– Да что у вас тут за хрень? – сквозь зубы прошипел Медников, оттаскивая за шкирку розовое платье, которое успело расцарапать подруге щеку.
– Депутата не поделили, – бодро разъяснил с другой стороны стола Вадим Рыжов. Он и еще один крепкий парень пытались утихомирить голубой шарфик. Девушка стояла коленями на диване и с боевым кличем рвалась дотянуться до рыжей соперницы. Два плечистых мужика с трудом контролировали юную фурию.
Прочие посетители даже головы не повернули, и делали вид, что ничего особенного не происходит. Собственно, а что происходит? Звон битой посуды заглушал музыку, барышни щеголяли нецензурной терминологией.
Обстановку разрядил улыбчивый вице-губернатор сибирского региона. Он принялся хохотать. Хохотал в голос, держась на живот и катаясь по диванчику. Постепенно заулыбались остальные. Смеялись депутаты. Заулыбались обе собранные серьезные дамы. Рассмеялся и Медников, еще минуту назад практически втянутый в скандал, который был совершенно лишним в день такой церемонии. Он расслабился, но на всякий случай продолжал держать милую розовую барыню за шкирку.
– По-моему, отличный был вечер, – басом подал голос вице-губернатор.
К Марине порывались подкатить пьяные итальянцы, не обращающие внимания на хмурый взгляд Медникова, движение набирало обороты и Игорь решил, что веселье пора сворачивать. Чуть ли не силой за руку вывел Марину на улицу: пора в отель.
Гости разношерстной гурьбой проводили новобрачных до такси – свадебный лимузин они оставили еще в отеле. И, кажется, все собрались вернуться в клуб.
В своем номере Медников прошелся по гостиной, зажег все огни, открыл дверь на балкон, выглянул в сад, подышал роскошным осенним воздухом. Ресторан в глубине сада мерцал фонариками, доносилась слабо итальянская музыка, мандолина и нечто романтическое.
– Ну, подруги устроили представление! – Он рассмеялся. – За такое деньги надо брать. Но рыжая какова? Прямо когтями, что значит чувство собственности.
Марина сидела в парчовом кресле с закрытыми глазами, не разуваясь, с прямой спиной и сжатыми на коленях руками.
– Устала? Такой длинный день.
– Ты нас не уважаешь.
Медников слегка опешил.
– Что?
– Просто не держишь за людей, не уважаешь..
– Что значит «не уважаешь»? И кого «вас»? Не понимаю.
– Ты нас не уважаешь всех. Я же вижу.
– Ну что ты. Я прекрасно отношусь ко всем, иначе не звал бы сюда на свадьбу.
– Ты даже сам не замечаешь, но я же вижу. Ты с твоим Вадимом просто выставляете моих родных за дверь, как шкодливых ребятишек. Сестру мою ты в грош не ставишь. Господи, она столько души вложила в свой тост, заранее его написала, а ты хоть бы голову повернул.
– Подожди, мы с Соней друзья, разве нет? И тост был славный.
– Да что ты меня успокаиваешь! Мы для тебя пыль под ногами! Даже старики мои тебя боятся, как настоящего убийцу. Господи, да ты и меня, как манекен, возишь на показ. А Сережу вообще за человека не держишь.
– Ну, Маринка, ты не права. Перестань, такой день был хороший. Что ты, в самом деле… И при чем здесь старики? Мы с ними и виделись всего два раза. А Сережа тем более.
– Вот именно. Ты его и посадил с краю, как бедного родственника. Я же видела, как вы выходили из мэрии: ты его, словно собачонку, только что за ушко не потрепал.
Они ссорились. Они ссорились по-настоящему. Они ссорились по самому пустому поводу или без повода, но это была не простая размолвка. Их делило нечто большее, чем тема уважения к родственникам или неуважения. У Марины явно накопилось, она была резка, выбирала слова побольнее, позлее. Медников сначала был растерян, потом обижен, потом разозлился всерьез и прекратил всякие дискуссии самым решительным образом. И это после сказочной свадебной церемонии в Риме!
Свадебная ночь в Риме превратилась в какую-то мерзость. Ни о каком сексе речи быть не могло, конечно. Марина отвернулась и заснула. Медников еще долго не спал и среди ночи услышал, как она с надрывом проговорила несколько раз во сне: «Ну что теперь делать».
Медников ушел в ванную, ополоснул лицо холодной водой и постарался успокоиться. Вот когда вспомнился Париж и сестрино пророчество. Неужели Аня была права? «Ну что теперь делать». Надо выстраивать жизнь со всем этим, любит или не любит.
Ноябрь 2010
Москва
Жизнь – печальная штука. Точнее, это дорога от недомыслия к печали.
Совсем еще молоденьким лейтенантом, едва освоившись в столице, Игорь Медников попал в оборот, пролетел. Не так чтобы сильно, с точки зрения службы: применил силовое воздействие не к тому персонажу и не в том месте. Проще говоря, чудным летним вечером он не сумел увернуться от пьяной дагестанской компании, вывалившейся из «Националя», пристающей ко всем лицам женского пола, проходящим мимо. Собственно, и драки как таковой не было. Медников просто жестко уложил агрессивную четверку, перепутавшую свой аул с мегаполисом, мордами в асфальт и должен был исчезнуть. Не успел, в чем и чувствовал свою главную вину – не доработал, по школе так нельзя. Успокаивал плачущую девушку Но служба не поощряет инициативу сотрудников в силовом воздействии. Насилие есть дело государственное, это канон. Медников а) вышел за рамки, б) не сумел спрятать концы – что и было главным пролетом. И за это заработал взыскание в экзотической форме: получил задание унизительное, но обязательное, предписанное к строгому и неукоснительному исполнению. В назидание на будущее.
Его, молодого, но квалифицированного диверсанта-подводника, бойца уникальной многосторонней квалификации пристроили охранником к актриске.
Функции телохранителя не то чтобы вызывали презрение, но всегда считались делом ребят с другого этажа. Служба этим занималась только в силу необходимости, и сам факт, что охрана первых лиц со временем выделилась в самостоятельное ведомство, как раз и есть норма. Телохранитель – отдельное занятие, и кому-то дано, а кому нет, а то и не надо. Есть легендарные команды телохранителей, которые остаются образцом для спецслужб. Израильские специалисты обучают телохранителей всего мира, это высший пилотаж. Легендой стали английские офицеры-парашютисты, восхищение и ужас вызывают «черные кошки» из женской службы охраны полковника Каддафи, никем не превзойдены тактические приемы охраны головорезов «флешас», которых португальцы набирали из пигмеев Уиже на закате колониальной эры. Но это их особый мир, и Медникова, как и многих его коллег, в телохранители не тянуло, тем более в молодости.
Аденский залив, флотилия Российского ВМФ
Медников тогда только что вернулся героем после успешной операции в Эфиопии. Патрулирование российской эскадры в районе Аденского залива имело совсем иные цели: сложное пересечение интересов вокруг маленького Йемена и большой нефти Персидского залива требовало присутствия нашего кулака в стратегически важном районе. Корабли как минимум трех великих держав поддерживали некий недобрый паритет, но их присутствие до поры нейтрализовало все угрозы. Это устраивало политиков, хотя адмиралы отлично понимали взрывоопасность такой диспозиции и маневрировали аккуратно, соблюдая все правила морской вежливости.
На российских кораблях тоже держали орудия расчехленными, и расчеты частенько ночевали на боевых постах. Группу из десятка диверсантов-подводников экстра-класса разместили вдали от морпехов десанта, прятали, как тайное оружие, даже от своих, на всякий случай. Как на грех, этот случай наступил.
Вечно неспокойное соседство Эфиопии, Эритреи и Сомали предложило вполне ожидаемый сюрприз: команда на удивление хорошо экипированных «повстанцев» захватила батарею орудий береговой обороны на африканской стороне, формально на территории Эфиопии. Политики долго вникали в суть проблемы, моряки поняли все сразу.
История умалчивает, кто из адмиралов с кем договорился, но решать проблему выпало русским. В просторной каюте адмирала собрались избранные: начальник штаба флотилии, разведчик с флагманского корабля и оба офицера диверсионной группы, Медников в их числе. Все в голубом: в тропическом походе на русских кораблях моряки носят особую форму – голубые шорты и рубашки с коротким рукавом. Адмиралы шорты не признают.
В адмиральской каюте было прохладно, кондиционер работал с легким свистом. Не поверишь, что за бортом плюс 45 и раскаленный ветер несет с пустынного берега мелкий секущий песок.
На столе только поднос с казенными хрустальными стаканами и графин с соком, слышно, как в нем позвякивают льдинки. Адмирал держит паузу.
– Продолжайте.
– Батарея оснащена орудиями калибра восемнадцать дюймов, каждый снаряд по восемьдесят килограмм, – буднично докладывал начштаба. – Молодые офицеры таких болванок, я думаю, и не видели, они выходят из моды. Снаряд этого рода прошивает насквозь линейный корабль. Прямое попадание в борт раскалывает фрегат пополам.
– И как их до сих пор не демонтировали.
– Международные обязательства, – отмахнулся адмирал. – И потом, каждый главарь шайки, по недоразумению именующийся главой независимого африканского государства, думал использовать такую инструмент под себя, хотя бы в форме мягкого шантажа.
– Доигрались.
– Доигрались. – Согласился адмирал. – Ваши предложения, товарищи офицеры. – Разведчик поднялся и разложил на столе подробную карту прибрежного района.
– О мятежниках, я думаю, надо сразу забыть, слишком четко проведен захват батареи. Больше похоже на профессиональных наемников. Не забудем, что вокруг расположен батальон правительственной гвардии, через который они прошли, как нож сквозь масло. Так что мы, скорее всего, имеем дело с очень сплоченной, хорошо подготовленной командой наемных «диких гусей». Велика вероятность, что в их составе есть квалифицированные артиллеристы, которые в состоянии управлять огнем батареи.
Начштаба вполголоса прервал:
– Аналитики считают, что это не провокационный демарш. Наоборот, они почти наверняка будут использовать батарею по назначении. И цель выберут самую внушительную.
– Какую?
– Батарея могла бы утопить супертанкер с нефтью одним залпом и превратить обстановку в заливе из вялотекущего конфликта в катастрофу глобального масштаба.
– Думаете, реально?
– Более чем. Давняя игра нервов на флотах, вооруженных ядерными ракетами, в самом богатом нефтяном регионе мира. Это всегда чревато большой дракой. Даже холостой залп такой батареи, контролирующей выход из Красного моря – уже международный скандал.
– По косвенным данным, орудия стоят заряженные, – напомнил разведчик. – Большой риск, если не удастся сработать чисто.
– Значит, будем принимать меры на грани риска. По-шумному нельзя, большая политика не велит. То есть будет работать по-тихому. Молодежь, чуете, к чему веду? – Адмирал оценивающе поглядел на плечистых офицеров диверсионной группы. Те подсели ближе к карте.
Результат их работы в тот раз не попал в газеты, хотя мог стать мировой сенсацией. Девять русских специалистов за шесть минут ножами и иными бесшумными инструментами (шомпол в ухо) ликвидировали полсотни отборных наемников с богатым международным опытом. Медников разрабатывал план операции, он же командовал первой группой, которая должна была отсечь часовых от орудий. Адмирал покачал головой, – «Авантюра!» – но план утвердил.
Понимая степень риска, русские боевые пловцы выбрали классический, самый тяжелый способ проникновения на смертоносную батарею. По сути, она представляла собой разновидность приморской крепости, которая обращена к прибою гладкой каменной стеной в пять этажей высотой. Русские прошли из под воды, от моря, где их никто не ждал. Русская подлодка была оборудована шлюзовой камерой для диверсантов, которые ночью при звездах высадились на побережье. Боевые пловцы в гидрокостюмах и с минимальным вооружением вышли на берег перед самым рассветом, неслышные и едва видимые, как легкие ночные тени. Девять человек, девять автоматов АПС, девять боевых ножей с газовым патроном, магнитные мины.
Поднявшись по стене с помощью специального снаряжения, которому позавидует любой альпинист, они задержались на секунду у верхней кромки редута, над которым в рассветной думке уже проступали стволы чудовищных морских орудий. Осмотрелись, прислушались. Убедившись, что вся девятка в сборе и готова, командир дал отмашку: вперед. Перевалили чрез край и на едином дыхании, без единого звука в секунду сняли часовых у каждой орудийной башни. Четыре мощных орудия, четыре тела часовых аккуратно уложены на камень вдоль барьера, чтоб не мешались под ногами. И тихо, в трех шагах будешь стоять, не услышишь.
В группе Медникова были еще четыре бойца, и каждый досконально знал план крепости, свое место в общем плане и свою задачу. Но боевого пловца учат действовать инициативно и ориентироваться в смертельной схватке самым рациональным способом, на то и элита. Здесь было нелегко, но приемлемо: в худшем случае на каждого приходилось по 5 или 6 целей. Начштаба как в воду глядел: это были наемники, матерые, опытные, тренированные. Но не чета русским спецам. Собственно, тревоги на батарее поднять никто так и не успел. Захвативших батарею наемников уничтожили плавно, без эмоций, не дав им проснуться.
Тогда он спас Рыжову жизнь, свернув шею так не вовремя поднявшемуся отлить негру у него за спиной, впрочем, все они каждым своим шагом спасали друг друга. Медников пересчитал своих, все живы и в полном боевом тонусе.
– Все цели ликвидированы, среди наших потерь нет, – ушел кодированный сигнал на спутник. Медников машинально вытер нож о камуфляж лежащего мешком наемника. Потом уже без особой спешки они заминировали замки орудий и, уходя, взорвали, чтобы исключить возможности восстановления батареи. И ушли в морскую глубину, растворились в рассветной дымке.
Медников с товарищами вернулись в Москву за поздравлениями и прицепили к парадным мундирам по новенькому ордену. И тут в столице он прокололся с этой нелепой дракой. Задание охранять тело принял как заслуженное взыскание. Коллеги посмеивались без злобы: работа телохранителя не для боевого офицера, так считалось. Слава Богу, они не знали, что за объект охраны ему достался.
Москва
Тогда, двадцать лет назад, Москва признавала немногих кумиров. Вероника Шахова была в их числе. Красавица, женщина редкого ума и обаяния, актриса, снявшаяся в культовых фильмах, на которых рыдала вся страна, и прима популярного театра Моссовета. На нее молились, как на икону. Женатые и холостые, молодые и старые, исключений не наблюдалось. О ней тихо грезили все. Маньяк тоже.
Вера-и-Ника, как ее звали в театре, попала в поле зрения персонажа неуравновешенного, настырного и агрессивного. Взрывоопасное сочетание. Маньяк-поклонник, он писал Шаховой письма, оставлял записки на проходной театра, и в них лишь половина была про любовь. Остальное были инструкции актрисе Шаховой: как себя вести, как относиться к нему, и как готовиться к встрече с ним, прекрасным. Актриса обратилась в милицию, дело быстро передали в органы безопасности. Кажется, высокое начальство не знало, что делать с этой слишком красивой дамой и ее такой мудреной и новой по тем временам проблемой. Игорь Медников оказался крайним в очереди. Но к делу подошел серьезно, как всегда. Своего оппонента он назвал Рыбаком, потому что в третьем письме он обещал отвезти Веронику на рыбалку.
Для начала Игорь собрал все письма агрессивного поклонника и попробовал составить таблицу элементов, но через полчаса понял, что ему не хватает знаний: он не знал, какие вопросы надо задавать. И поехал на Пречистенку, в институт судебной психиатрии имени Сербского. Разговор его разочаровал, моложавый профессор советов не дал, а задавал массу вопросов, на которые Медников ответить пока не мог.
– Вот что, – решительно объявил ему доктор после мучений двойного перевода с русского языка на психиатрический. – Так у нас дело не пойдет. Вам надо подготовиться, в этом деле нельзя торопиться. Соберите для меня больше материала. Я тоже соберусь с мыслями.
А в дверях, провожая Игоря за барьер с охранником на проходной, заметил:
– Ваша сестра лучше готовится. Анна Медникова из МВД, она ведь ваша сестра, верно?
Игорь понял, с кем ему надо поговорить.
Но сначала прямые обязанности. Медников познакомился актрисой, провел так называемую установочную беседу, проинструктировал и в меру необходимого рассказал о своих действиях. Вроде обо все договорились, при этом Медникова не оставляло ощущение, что великая актриса его не видит, как какого-нибудь реквизитора на сцене. Игорь покрутил этот нюанс в голове и сделал вывод, что для работы это как раз хорошо, объект не будут влезать в его епархию.
Затем он распланировал свой график в соответствии с ее сдвинутым к вечернему спектаклю распорядком, напугал администрацию театра, затребовав себе места в партере, где ему удобно, и эти места получил, равно как и корявый картонный временно-вечный коричневый пропуск в театр.
Поскольку задача стояла «обеспечить безопасность объекта, при необходимости закрыть собой», теперь он носил под костюмом легкий бронежилет. Это требовала какая-то инструкция, но спорить с начальством Медникову сейчас было не с руки, да и такие инструкции, как правило, пишутся кровью. Он часами просиживал на спектаклях, содержания которых не видел, с полным напряжением внимания контролировал пространство вокруг актрисы, где бы она ни была. Старался быть незаметным не только для внешнего круга, но и для нее – звезда попалась нервная.
Можно сказать, что у него одновременно начались два романа – очный, хотя и скрытый от посторонних роман с прекрасной актрисой, и заочный, но явный для многих роман – противостояние с сатанеющим все больше поклонником.
Странно, но о романе с актрисой узнала только его сестра Анна. Собственно, она же этот роман и предсказала. Медников в тот раз приехал к ней советоваться по поводу писем, которые маньяки пишут своим объектам, а разговор перешел на другое, Анна стала расспрашивать о Шаховой – такая звезда! Молодой лейтенант Медников старался продемонстрировать перед сестрой достойный профессионализм и рассказывал подробно – вот это я ее спросил, вот она сказала. И заметил, что сестра его разглядывает с веселой иронией:
– Эх ты, крутой коммандос. Такая девушка тебя клеит, а ты с допросами.
– Почему клеит? – нахмурился он.
– Потому что. Потому что все бабы такие. Потому что вы все кобели. Иди уже охраняй свое сокровище, ловец маньяков. Галстук поправь. – И ласково выставила его за двери.
Ничего бы и не случилось, если б не гастроли. Об этих гастролях с выездом в Ярославль знали заранее все, только забыли уведомить охрану. Менять что-либо было поздно, Медников требовал отменить, отказали, просил поддержки в своем ведомстве, мягко дали от ворот поворот, а он буквально кончиками пальцев чувствовал, что маньяку этот выезд, как подарок, только его и ждет. Он кинулся к профессору в институт Сербского.
– В широком смысле, вы правы. Большие события в жизни предмета обожания могут подвигнуть психопата к живым действиям. Да, отъезд театра на гастроли может быть таким толчком – все меняется, все движется, выпадает из привычного для него ряда. Вероятно. Пожалуй, даже весьма вероятно.
– Главный вопрос: он опасен? Или мы нафантазировали ерунды с ее слов.
Моложавый психиатр пожевал губами.
– На меня не ссылайтесь, я вам этого не говорил. Но, на мой взгляд, исключительно опасен. Тут как спусковой крючок: заденет за ветку и выстрелит. Любая мелочь, выпадающая из его плана, может спровоцировать быструю реакцию. Не представляю, как вы можете к такому подготовиться.
– Спасибо, это уже наше дело – подготовиться. Вы мне другое объясните. Сейчас при переезде, на гастролях он проявится, выделится, станет заметен? Я хочу сказать, можно ли будет внешне отличить его по манере поведения.
– Как раз наоборот. Он и письма писал, чтобы ввести нас всех в заблуждение. Если он талантливый человек, он весь свой азарт сейчас тратит на то, чтобы слиться, спрятаться от вас и ваших коллег, от всего мира. И внезапно явиться перед своей обожаемой дамой, оставив вас в дураках, извините. И тут вам никакой профессор не поможет. Интуиция у социопатов феноменальная. Они опасность чуют за версту.
– Ничего. У меня тоже интуиция, – хмуро проговорил Медников и пошел к двери. Не успев понять, почему, он вдруг сделал резкий шаг вправо и обернулся в полной боевой готовности. Дешевая шариковая ручка пролетела мимо него и разлетелась на осколки, ударившись о дверь. Профессор стоял у своего стола и улыбался:
– Действительно, интуиция. Может быть, у вас и получится.
Ярославль
Медников потом еще много лет недолюбливал город Ярославль с его старинным театром, с сальной стариной, с дешевым туристическим ширпотребом на всех углах и фанатичными толпами театралов, ломившихся на спектакли московского театра, как одержимые. «Вот где настоящие фанатики. В такой компании мой маньяк просто ангел с крыльями, за нормального сойдет». И утроил внимание. К недовольству актеров, все записки, которые поклонники оставляли на проходной, он теперь забирал себе, перебирал букеты с цветами.
Рыбак написал ей на второй день гастролей. В записке сурово отчитал актрису за то, что завела себе охрану. И обещал скорую долгую встречу со свечами и шампанским. Медников повертел записку в руках и сформулировал: «Не уйдет». У него тоже был свой азарт.
В старом театральном здании десятки темных коридоров. Тупиков, кладовых, загашников, диких переходов с лестницами вверх и сразу вниз, непрямых углов и бесконечных подвалов. И повсюду экономят на электричестве. Медников понял, что этот лабиринт ему не освоить, и выбрал полдюжины ключевых точек, которых было не миновать любому, кто двигался в сторону комнаты Шаховой. И угадал. Своего психопата он перехватил на четвертый день в длинном полутемном пространстве между задниками и замшелым занавесом черного бархата. Медников не столько увидел, сколько почувствовал движение темного на темном, бесшумной тени, от которой шла смертельная угроза. Противник двигался быстро и собранно, но Медников успел столкнуть его в сторону занавеса, тот попытался опереться, как о стену, рука провалилась в мягком, он потерял равновесие, и это спасло Игорю жизнь. Длинный, отточенный, как бритва нож-кинжал прошел ниже горла, скользнул по груди, распоров все до титановой пластины бронежилета. Медников уже прижал убийцу к полу, тот бился, в визгом изворачивался на грязных досках, но тут открылась дверь и поток света ворвался в темный коридор, ослепил Медникова.
Вера-и-Ника стояла в проеме освещенным силуэтом в полный свой великолепный рост, как хлыстом, раздраженно бросила:
– Что здесь происходит?
Этой полсекунды маньяку хватило, чтобы ударить ослепленного светом Медникова чем-то тупым в лицо, вывернуться, и черный комок кинулся прочь, прогрохотали шаги по далекой металлической лестнице, и тишина. Игорь поднялся с колена, отряхивая руки, попытался поправить распоротую на груди одежду – не получилось. Задерживать он был не обучен, только убивать. К лежащему у его ног кинжалу он решил не прикасаться. Игорь поднял глаза на Шахову:
– Ну, вот и все. Можно отдыхать. Больше не вернется.
Актриса смотрела на него с ужасом и восторгом.
Теперь, двадцать лет спустя Медников не столько вспоминал тот бешеный роман и тяжелое, наразрыв расставание, сколько их последний разговор с Вероникой, красавицей, любовью, звездой. Так все было тяжело, трудно, и вдруг все кончилось. Расстались они спокойно, до банальности скучно. Разговор был в Москве, в ее гримуборной в театре.
– Мы с тобой еще будем видеться на людях, – говорила она холодным, злым, усталым голосом. – Не подходи ко мне. Ни к чему. Ты меня разлюбил, я тебя разлюбила, и расстанемся мы с тобой мирно поэтому.
– А если б не разлюбила, мы бы как расстались? – механически спросил он.
– Я бы тебя убила. – Так же спокойно и ровно ответила она. Удивленный странной простотой тона, Медников обернулся и замер, наткнувшись на взгляд: точно, убила бы.
Они еще пару раз встречались в коридорах, вскользь здоровались. А потом и история с маньяком сошла на нет, и Медникова перевели на другие дела.
Сестра Аня, мудрая женщина, сказала:
– Бог сберег.
Москва
Где ты? А я знаю, где. Все, кто прячется, прячьтесь без мобильного телефона – он вас предаст. Только ты решил скрыться в компании новых друзей-подруг, как твой телефон уже на тебя настучал, мол, сидит-лежит там-то и там-то, а не там, где должно лежать. Ты обещал быть дома к десяти, но задержался в библиотеке, а телефончик шепчет: библиотека на другом конце города, а я, телефон, с моим хозяином-хозяйкой вовсе в бассейне, где есть сауна.
На любого хитреца, особенно на тех, кто любит играть в прятки, есть система глобального позиционирования GPS. Над головой висят спутники, и с их помощью вы получаете свои координаты на местности. Был бы мобильный телефон, он подскажет.
Медников, чувствовал, что Марина от него удаляется, уплывает, теряется, хотя как будто рядом. Он терпеть не мог непонятных ситуаций, и терпеть не собирался.
Однажды вечером, распариваясь в спортивном зале после особенно нагруженной силовой тренировки, он прислушался к разговору двух пропотевших соратников. Молодой брюнет с говорящим именем Вилен задирал нефтяника-ветерана Трофимыча, который только что женился на девушке втрое моложе себя.
– Ох, рискуешь, – ерничал Вилен, – рискуешь по-черному. Это тебе не буровую заваливать. Барышня такая броская, а весь день одна. А ты где? Где вообще всевидящее мужнино око? Рано отменили домострой.
Трофимыч только посмеивался, глядя, как развлекается юный брюнет. Медников подумал, что так спокойно реагировать не смог бы, непременно поставил бы юношу на место. А тот не унимался:
– Представь, приезжаешь ты из ответственной командировки. Только в дверь…
– Не гуди. – Так же спокойно остановил его ветеран. – Я, конечно, благодарен тебе за заботу о моем семейном благополучии и душевном спокойствии, но обходимся сами, без салаг.
– Как, как вы можете обходиться без товарищеского участия и заботы? А вдруг…
– Это у вас вдруг. Вдруг бывает только пук. А у меня социалистический учет и контроль.
– Это как? – Вилен еще долго выпытывал нефтяника, что за учет, тот только отмахивался. Когда Вилен, наконец, исчез с горизонта, Медников подсел к Трофимычу:
– Ты это просто так помянул, или на самом деле держишь руку на пульсе?
Трофимыч проницательным глазом разглядывал Игоря из-под кустистых седых бровей и невежливо ответил вопросом на вопрос:
– Интересуешься вообще или по делу?
– Вполне конкретно. Интересуюсь, да.
– Я имел в виду «шигру» – шпионскую программу. Поставил своей девочке такие программы на каждый телефон, и временами просматриваю отчеты: где была, с кем говорила и о чем. Кому что написала, что ей ответили. Если забалует, намекаю ей с указанием на фактики. И ты знаешь, как шелковая ходит.
Посмеялись хитрой игрушке и вроде заболтали тему. Но Медников запомнил. Потом посоветовался со знающими специалистами. Потом купил четвертый айфон, со стразами Сваровски на тыльной стороне Ну, ты в тренде, – растерянно и с неким новым уважением протянул Рыжов, когда впервые увидел этот сверкающий телефон на столе Игоря.
– Да я не себе. Это Марине, подарок к празднику. – К какому празднику, Медников уточнять не стал. Как не сказал и главного: в аппарат встроена тонкая шпионская программа, которая по GPS определяет место нахождения абонента и сообщает еще много полезной информации. Игорь пока не был уверен, что точно хочет знать о Марине все, и телефон пока придержал. Праздников впереди много, еще будет повод подарить. Главное, чтоб потом телефон не дал ему повода принимать другие, более строгие решения.
Декабрь
Москва-Волгоград
Хватит Марине ютиться по съемным углам, пора покупать ей квартиру. И он взялся за дело всерьез: риэлтеры, юристы, консультанты. Квартира должна быть в элитном волгоградском комплексе и в приличном месте. Будет свой дом, и остальное наладится. Тут у него не было никаких сомнений. Да и потом, рожать ребенка нужно, имея свою квартиру.
Насколько легко было купить белый Мерседес, настолько противно затягивало квартирное болото. Очень скоро Медников пожалел, что ввязался в квартирные заботы. Приличных домов в Волгограде-по пальцам пересчитать, а в хрущевках центра города, жить в которых волгоградцы почему то считали престижным, избалованный элитным московским жильем Игорь покупать квартиру не считал возможным. Унылые подъезды и обшарпанные дворы наводили тоску. Не место здесь моему Малышу-думал Медников. Жаргон риэлтеров и перекупщиков он переносил с трудом, особенно его раздражали похожие на ругательства предложения в стиле «застекл бол/лодж, физич свободна, 1 взросл. собств., ремонт от застройщика в отл сост». Его мутило от одного упоминания слов «приватизированная, наличие городского телефона, с/у раздельный, три балкона». Когда дошло до «пласт. окна, балк застекл 5 кв. м, состояние хор, требует ремонта, все смежное, или обмен на 2-х комнатную в заполотновской части», он понял, что погибает под этим потоком. Марина большинство квартир смотрела сама, ведь из Москвы не налетаешься, но и она не видела ничего приличного. Любое агентство обещало помощь при подготовке, экспертизу документов, полную чистоту сделки, а также конфиденциальность и безопасность. Особенно порадовали Медникова гарантии полной безопасности. Ни одна спецслужба не гарантирует, а агентство недвижимости гарантирует.
Выручил случай. Точнее, как всегда, выручили связи. Старый принцип: если ищешь домработницу, скажи об этом всем, включая дворника. Если ищешь приличную квартиру, смотри пункт первый. И сработало. Когда все знакомые в Волгограде знали, что Медников присматривает жилье, позвонил вице-губернатор, с которым по делам они почти не общались.
– Игорь, привет, старый вояка. Слышал, квартирой занимаешься. А дочкина студия тебе не подойдет? У меня дочка за границу едет, учиться, будем ее квартирку продавать. Посмотришь?
И завертелось, наконец. Медников поехал, посмотрел, прошелся по обеим лоджиям. На самом деле еще во время телефонного разговора он своей интуицией определил, что это и есть то самое, что ему нужно. И принял решение сразу, но счел необходимым показать подарок Марине:
– Тебе понравится, я уверен. Там подземный гараж перед домом, и вид с балкона замечательный. – Посмотрели, оценили, обсудили и одобрили – подходящая квартира, в элитном жилом комплексе, в самом центре, на проспекте Ленина. Без малого девяносто квадратных метров. То, что надо. Медников про себя поворчал, что дорого, но ворчал недолго, передал ей деньги и велел начать процесс оформления в собственность. На имя госпожи Марины Медниковой.
Квартира оказалась на удивление хороша, и Марина с первой минуты почувствовала, что это ее дом. Здесь надо жить, радоваться жизни, любить. Подруги оценили квартиру по достоинству, заметили:
– Очень подойдет для наших вечеринок.
Действительно, элитное жилье в Волгограде не всегда такое уж элитное, но этот дом на удивление хорош, и стоит в таком славном месте. Еще на уровне строительства у бывших хозяев хватило вкуса не нарезать лабиринт клетушек, а оставить свободное пространство. Отдельно прятались за дверьми только спальня и роскошная по меркам Волгограда, ни на что не похожая ванная с теплым полом и с биде. Все остальное общее пространство давало ощущение воздуха, свободы, света. Две лоджии выходили в заставленный дорогими иномарками двор дома.
Марина бродила по пахнущей новым жильем квартире в одних шортах и майке на голое тело, свежая, свободная. Она медленно прошла по квартире, играя в хозяйку, открыла дверь на большой балкон, осмотрелась. Хорошо здесь. Уверенно.
И надо придумать себе занятия. И на ближайшее время, и вообще основательное занятие. Жизнь так круто меняется. Не все ж в одноклассниках сидеть…
– Надо соответствовать, моя дорогая, – сказала она себе. – Это тебе не у Емельяненко на даче. Не выучить ли нам английский язык?
Коми
В середине декабря Игорь Медников собрался на поминки к своим в поморскую деревню у полярного круга, где жила последняя дальняя родня, где воспитала его на свой суровый лад покойница тетка Варвара Ильинична. Ехал на годину – поминание по тетке, которую полагается у староверов справлять через год, считая от похорон. Деревня пряталась в самой глуши раскольного Приполярья, далеко за Ухтой, за лесоповалами и шахтами каторжного Коми. Настоящей дороги после Ухты не было, но с декабря устанавливался прочный зимник. По зимнику вывозили лес, по зимнику завозили все нужное. Про такое снежно-ледовое шоссе тертые северные шофера говорят «трасса», понимая под ней дорогу, по которой проехать нельзя, по которой хорошие люди и не ездят.
До деревни по этой мерзлой, неширокой, зимней снежной дороге было полных четыреста верст за Ухту. А сначала надо добраться до Сыктывкара, последнего настоящего центра цивилизации. Медников дорогу знал и снаряжался по-серьезному. Тяжелый внедорожник-пикап подготовлен и заправлен заранее для дороги и туда, и обратно. Собрано все необходимое, все упаковано. Два запасных колеса, цепи на колеса, два реечных домкрата, трос. Теплое, шапки, бушлаты и валенки обязательно, в тех краях зимой бывают тяжкие морозы. И прогноз обещает. Еда, гостинцы, это само собой. Аптечка. Литр спирта в пластике, на всякий случай, как говорится, «для непьющих».
Медников ехал с нехорошим сердцем. И дорога тяжелая, и что-то в тех местах есть гнетущее, намоленное поколениями беглецов, проклятиями каторжан, шепотками варнаков, последними вздохами спрятавшихся по скитам навсегда староверов.
И предчувствие.
Еще по прошлому году он помнил, что в тех краях часто на ум приходят рассказы стариков о недоброй истории этих бесконечных пространств. Говорили, что в любом хмуром безлюдном распадке увидишь в сумерках тени волков, а может, просто лешак ворожит, а может, на душе набралось темного, мохнатого. Он еще мальчишкой знал, что даже теплым, веселым зеленым летом иногда в двух шагах от деревни двадцать раз пройдешь мимо той же колоды, а к дому никак не свернуть. А кому и вовсе выходить за околицу не надо. Потому что у каждого болотца стоит прозрачный парок, качается, а что за ним – неизвестно, спрятано, не прозрачный это парок, колышется, как серенький столбик, колышется и не уходит. Кому покажется, а кому нет. И что хуже всего, водит в этих местах. Водит летом, гонит из-под листвы, словно тайный хранитель не дает охотиться, гонит человека с ружьем. Не дает с удочкой ли, с сетью дойти до воды, а речка вот она, блестит за кустами. Водит, тянет кругами, куда сам не пойдешь. А зато даст грибов, ягод прямо у крайнего дома, где отродясь плодов не было, и грибов там никто не видал. А в лес не ходи, не ходи, вот оно все у порога.
Старики из прежних больших староверских общин рассказывали мало и не каждому. Старообрядцы бывшей Архангельской губернии себя относили к беспоповцам поморского согласия, но осознание этого толка со временем стиралось, становилось неотчетливо. По новым временам лишь изредка, называя себя, говорят «поморцы», многим же известно только, что они «староверы». Игоря Медникова старики выделял всегда, еще мальчишкой сопливым оставляли с собой у стола, даже когда гнали прочь от взрослого разговора всю прочую ребятню. Наставники хранили знание. Тщательно следили за соблюдением обетов чистоты во всем. У них, беспоповцев, сохранилось два главных таинства – крещение и покаяние. К ритуалу погребения готовились тщательно, всю жизнь, очень спокойно и с достоинством. В основе жизни староверов всегда были вера, семья и труд.
И обязательная чистота во всем: «в доме, в помыслах, в душе и теле». Строже других берегли знание о порядке сохранения, восстановления благочестия. Нельзя есть из одной чашки с мирскими. Даже в самом мягком уставе, если староверу доведется поесть из одной посуды с мирским человеком, должно отмолиться десять лестовок.
Тетка Варвара Ильинична у посвященных стариков-наставников пользовалась уважением тоже смолоду, может, потому и Игоря привечали. А может, разглядели в нем что-то важное, что по старой вере ценилось выше мирских благодатей. Игорь помалкивал, слушал, понимал мало, но понимал. Особенно внимательно присматривался к старикам, которые знали истории про скиты.
По северам и скитам прятались от злобствования властей. Сначала бежали в глухие места от никонианского произвола, затем от полицейского надзора и бесчинства, затем от всех властей по той же причине – спасались. Спасали книги и иконы. Спасали рукописные фолианты «Кормчей книги» – свода правил апостолов, соборов и святых отцов. После революции стало хуже. Страшнее других казалась Игорю охота на староверов в двадцатые – тридцатые года, недавние как будто погромы по староверским деревням вдоль глухой реки Илыч, куда староверы уходили с Верхней Печоры.
Власть теснила. Когда стало совсем тяжко, уходили в самые верховья – Нерыс луг, Зеленый луг, Вачжига, Кожим. Образовались небольшие деревеньки по 3–5 домов, вели хозяйство, молились. Когда началась коллективизация, старообрядцы, не желая вступать в колхозы, уходили еще дальше в лес. Уходили семьями, по одному. Уходили и женщины с детьми. Такие числились в «скрытниках», то есть укрывающихся от новой власти. Их искали, ловили, кого под арест и в лагеря, кому расстрел. За что? Бог ведает, что надо любой власти от потаенных людей, думающих о своей душе и верящих только в своего Бога.
Это все было вот оно, рядом. Еремеево, Скаляп, Верхняя Косья. Игорь молодым представлял, что жуткое это бесчинство творилось и с теми из стариков, кто о них рассказывал. Напрямую это не говорилось никогда, но сквозило за точностью деталей, за мелькнувшим в рассказе именем, за живыми названиями мест и рек.
– Со старшими, с родителем не раз бывал в этом скиту, оттуда отец взял книгу черную маленькую. Я сам ее видел, но в руки мне ее подержать не дали, видел и складень – очень красивый, и крест золотой. А на избушке Кузнецова и по сей день прибиты удивительные петли – самодельные, снятые со скита в Кожиме.
– Из Аньюдина ушли Бажукова Евдотья с двумя дочерьми. Младшая была маленькая. Ушли в лес, скрылись от всех. Когда на них наткнулся охотник, мать уже умерла, старшая дочь лежала в корыте – умирала, а младшая еле ползала по земляному полу. Всех их там и похоронил затем этот человек.
– На Верхней Вачжиге был скит, там один с кордона нашел деревянную соху, прислоненную к дереву, среди молодой поросли. На Лун-воже, на притоке Шежима находили лапти, висящие прямо на верхушках подроста. Верно, и здесь жили ушедшие от людей староверы.
– В ските на Кожиме были полуземлянки и избушки, сейчас все завалились.
– А вот его староверка-мать жить в миру не хотела, она пошла в лес умирать.
– Из Сарьюдина ушел с семьей Мезенцев Иван Петрович. Ушел на Косью, где основали свой скит и жили. Их долго искали в лесу. Даже самолетом искали. Через 2–3 года нашли, арестовали. Посадили.
Верно все оказалось. Кто рассказывал, тот знал по себе. Один выжил ребенком в глухой тайге, другой мальцом хоронил тела последних умерших, родителей и сестер. Выходили к жилью, спасались ради Бога корочкой хлеба, а где и шишкой, и дохлым ежом. Хуже других пришлось тем, кто вышел из тайги к кандальным баракам, на обширные лесоповалы и штрафные лагпункты. Это отдельный тяжкий разговор. Но выжили.
В этот раз из гостинцев он вез с собой кое-что из полагающегося к поминальному столу. Медников хорошо помнил обычаи поминания, принятые у них в деревне. Поминки повторные, годовые собирают так же, как и первые "горячие", которые справляют в день похорон. Обязательно надо быть на поминках в доме покойной, это по родственному обычаю. Иного старики и не поймут. Надо ли быть на богослужении, посмотрим.
В старообрядческих селах и в годовину на поминальном столе обязательно должна быть кутья из зерна с медом, оладьи, щи, лапша, каша. Кашу в деревне называли выгон: когда ставят кашу, дают понять, что конец поминок, пора и честь знать. Кашу полагается съесть до конца, «чтоб горя не было». Непременно поставят соль, суп, пирог, печиво. Ложки на поминальный стол кладут вниз донцем, а вилки класть нельзя, грех. Перед трапезой старшие женщины читают молитву. Все крестятся перед каждым блюдом:
– Господи Исусе Христе сыне Божий, помилуй нас, – и кутью передают вдоль стола по солнцу. После нее приступают к другим блюдам. Много строгих правил, а присмотришься – все толковые подсказки растерянному человеку.
Медников в такую дорогу взял с собой водителя, серьезного опытного профессионала из своих коллег, званием пониже. Несмотря на маленькое звание, все его звали Анатолием Захаровичем за серьезный взгляд на вещи и основательную повадку. С надежным попутчиком в дороге спокойнее. Решили меняться за рулем, чтобы не заснуть и зря не останавливаться в пути. Выехали вовремя, с рассветом, проскочив все московские пробки, кольца, и скоро были уже на широком ухоженном шоссе – последнем куске приличной дороги. А впереди две тысячи верст, и мороз.
Мороз настоящий. То ли еще будет за Великим Устюгом.
Когда добрались до Сыктывкара, бортовой термометр машины показывал минус 32, и продолжало холодать. И связь барахлит. Удивляться нечему, связь и в городах бывает неважная, а тут где они, города? Так и промахнешься, уедешь на Северный полюс, не заметив Ухты. За Печору, за Тиман, мимо ненцев, в Баренцево море.
Туда добрались без приключений. Тяжелая дорога, суровый зимник расслабляться не давал. Медников напоминал Анатолию Захаровичу, своему напарнику-водителю:
– Там, впереди, дороги будут поуже и грубее. А поддерживают они свой зимник простым, как правда, способом: пускают по трассе трактор с бульдозером, чтоб очистить путь от снега. Сколько бульдозер освободит, и есть дорога. Чтобы двум фурам разъехаться, местами делают «карманы», куда можно загнать встречную машину. Понятно, такое проходит на дорогах, где встречные ходят не часто. Этим манером прокладывают зимники еще с советских времен, времена меняются, способ не меняется.
По приезде завертелось, пошли обычные поминальные хлопоты. На теткиной могиле по просьбе Игоря поставили большой деревянный восьмиконечный крест из новых белых брусков. Крест был сработан добротно, по уставу, с косой поперечиной, обернутой верхним концом влево. По старой канве полагалось строить на могиле домовину – низкий сруб в два венца из тесаных бревен, переложенных берестой, но Игорь не настаивал. А вот крест над могилой решил поставить уставный, с треугольным скатом на вершине.
– Когда будет огненный дождь, крыша и спасет умершего, и раскаленные камни, падающие с неба, сразу на землю не упадут, а ударятся о дерево. – Так говорили старики, вторя прежним наставникам.
Медников без спешки, обстоятельно поговорил со стариками, понимая, что и это есть важная половина поминального обряда. Сейчас его окружало все, что часто ему снилось. Светлые осанистые избы на белом снегу, гости в бородах, и уверенные в себе, улыбчивые старушки. Собирают на стол. За трапезой хозяева приглашают, как должно: «Кушайте, люди добрые, кушайте – поминайте». И говорят за помин, несколько раз за помин говорят. Все поданные блюда Игорь должен отведать. По окончании трапезы голос сзади едва слышно: «Творите молитву». Читают молитву. Кажется, за окнами все время длинный, солнечный день.
Поговорил и со сверстниками, кого помнил с детства.
Но важнее других был разговор с духовным отцом, суровым старцем с острым взглядом из-под густых бровей. Разговор вышел непростой, Игорь еще много раз будет в уме прокручивать слова мудрого старца, спрятанного от мира в архангельской стылой глуши. Медников оставил пожертвование в пользу маленькой церкви, просто оставил деньгами, потому что в этих дальних краях любой гвоздь, любой кирпич идет чуть не на вес золота, жизнь тяжелая. Духовный отец поблагодарил с большим достоинством. Но главное – крестик.
Медников уже давно носил на серебряной цепочке нательный крест особенной выделки. Это был антикварный, изящной работы крест, говорят, четырнадцатого века, потемневший и истертый. И вдруг здесь, за тридевять земель, в лесах приполярной Печоры духовный отец попросил показать крест, повертел его в руках – и не одобрил. Антикварный крест нарушал канон, был сделан не по правилам.
И духовный отец, настоящий наставник, неулыбчивый северный затворник дал Игорю другой крестик, простой, покрытый скромным чеканным рельефом с молитвой на обратной стороне. И велел носить не на цепи, а на шнурке. Сила убеждения у наставника была такова, что Медников, упрямый и своевольный обычно человек, надел этот крестик тут же, ни минуты не сомневаясь. В обратную дорогу ехал уже с новым.
И пригодился крестик.
Медников по опыту знал, что в промежутке между населенными пунктами связи не будет вовсе, и торопился проскочить этот глухой отрезок. Полковник ФСБ терпеть не мог ситуаций, когда оставался без связи. И была еще одна причина – он ждал звонка от Марины. Она пошла на день рождение к какому-то парню, это бесило Игоря, но он не мог ей запретить. После Рима, после свадьбы во дворце Сената на Капитолийском холме, между ними так ничего толком и не наладилось. Марина держалась отстраненно и, сколько могла, существовала отдельно. Их общение на людях по-прежнему было очень красивым шоу, где они воспринимались идеальной парой. Но Медников не хотел выглядеть, он хотел быть с Мариной, к которой привязался по-настоящему. Еще с первых совместных поездок, с Риги или, скорее, после Санкт-Петербурга он считал Марину своей. Своей пассией. Своей девушкой. Потом своей невестой. Свадьба странным образом вернула их отношения на уровень добрачного знакомства: Марина была его девушкой, и не более, так он чувствовал. И переживал это тяжело. Переживал просто в силу того, что сам был человеком цельным, способным на глубокие чувства и сильные страсти. Два месяца назад казалось, что такова и Марина. А теперь надо снова строить отношения с этой милой девушкой.
Марина, кто ты?
И кто тебе я? Он хотел ее, он рвался к ней, он считал дни их расставаний. И ревновал, конечно.
Слава Богу, Анатолий Захарович в тонкости их отношений посвящен не был, и в этом смысле оказался самым лучшим спутником.
– Слышишь, командир. У меня телефон не берет. А твой? – Захарович развалился на правом сидении, была его очередь отдыхать. Пикап ровно урчал, выходя из длинного поворота. Здесь дорога была пошире, два лесовоза свободно могли разъехаться. – Так что там телефон?
Медников проверил – мобильник едва цеплялся за слабенькую сеть. Пока дозвониться можно, но услышат ли тебя на том конце, это еще вопрос.
– Работает мой телефон, но жиденько.
– Не люблю ездить без связи.
– Сам не люблю. Еще километров сто пятьдесят, потом опять связь будет нормальная. – Медников уже много раз проверял, но звонка от Марины не было. Он прибавил газу, рефлекторно стараясь скорее пройти этот пустой, без связи участок белого, заледеневшего тракта. В машине он был уверен на сто процентов, под ним шуршало серьезное внедорожное шасси. Мощная рама, неразрезной задний мост и система жестко подключаемого полного привода. Понятно, ездить на полном приводе по скользкой, как стекло, дороге, по сухому промороженному за минус тридцать снегу – удовольствие сомнительное. Но машина держала тропу прилично, Медников прислушивался к любым звукам, и дизель вел себя достойно, предсказуемо вел себя на дороге, не шалил.
После длинной, прямой, как струна, просеки дорога начала петлять, плавно описывая заснеженные холмы с редким лесом. Справа потянуло поземкой.
– Ветерок поднимается, – заметил Захарович. – Не дай Бог, по такой погоде загорать с поломкой у обочины.
«Ну что он канючит?» – раздраженно подумал Медников, покосившись на водителя. Пристегнулся бы лучше.
– Ты бы пристегнулся от греха, – в голос сказал он.
– А что говорит градусник? – Захарович сделал вид, что не услышал замечания: пока начальник не пристегнут, водителю ремень не полагается.
– Градусник нас радует – минус 34 градуса по Цельсию. К ночи может похолодать.
Новый поворот. Слева показалось русло замерзшей реки, такое же белое, как и все вокруг, только ровное, словно скатерть.
– Река, что ли? – оживился Захарович.
– Река.
– Интересно, лед толстый? По такому ровному ездить можно.
– Мелкие реки до дна промерзают, сплошной лед, как камень. А эта быстрая, здесь могут даже в морозную зиму оставаться промоины. Но местные ребята ездят и по льду, не боятся.
– Так они свою реку знают, – с сомнением произнес водитель.
– Верно. Мы на лед не полезем. Не знаем броду.
– Это в смысле по своей воле, – нервно рассмеялся Анатолий Захарович.
Впереди дорога пошла с подъемом, огибая круглый холм, и дальше уходила вроде вправо, прячась за деревья. Медников прикинул, что там трасса будет лежать по высокому берегу реки. Нехороший поворот, с подъемом. Что там дальше, не поймешь.
Медников уверенно держал руль, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям и посматривая на указатель уровня солярки – ее оставалось впритык до Ухты. Правильно говорят опытные водители– аварию ничто никогда не предвещает.
Справа между елками мелькнул залепленный снегом знак, поворот на гребне холма и еще короткий поворот. Тут Медников уже все понял, и пошли те самые секунды. Вот сейчас машина ведет себя стабильно и послушно на скользкой дороге, и вдруг начинает срываться в занос на повороте, а слева обрыв, не обрыв, но высокий берег, высоковатые тут у вас берега для прыжков, пристегиваться надо, вот что я вам скажу, товарищи. Оч-чень стабильно ведет себя на скользкой дороге, и летает с обрывов стабильно по плавной дуге. Но очень быстро.
Внедорожник вынесло влево за обочину, он взлетел над обрывом, сделал полный кульбит и лег на откос правым боком, съехал с нехорошим стеклянным треском, скрипом, визгом, боком по льду, крутанулся юлой и замер.
Тишина.
– Толя, ты живой? Доложись.
– Живой, – Захарович ответил с задержкой, и голос его Медникову не понравился.
– Что болит?
– Дышать тяжело, и сбоку больно.
– Так. Ты доложись. Живой?
Водитель посопел, ответил без энтузиазма:
– Живой. – Его голос Медникову не понравился.
– Что чувствуешь?
– Дышать тяжело. И в боку болит. ыыыысаы ребра раньше ломал?
– Ломал. Похоже.
– Ясно. Давай проверять руки-ноги.
Медников начал приходить в себя и оценивать ситуацию. Машина лежала на правом боку, и Медников не придавил телом своего раненого товарища только потому, что навалился на жесткий подлокотник. Подлокотник оказался качественный, прочный. И, слава Богу, оба живы.
– Толя, полежи-ка, не шевелясь. Я попробую выбраться аккуратно.
– Ты сам как?
– Пока, кажется, цел. Сейчас уточним. Вот локоть только. – Он стал осторожно выбираться наверх, опасаясь задеть Захаровича. Вылезать оказалось проще, чем он думал – переднее стекло при ударе вылетело целиком и теперь медленно крутилось на льду. Остановилось.
Медников хмуро глядел на стекло, связывая факты в одну картинку. Картинка получилась такая. Машина на боку. Водитель ранен и явно нуждается в помощи. На дворе минус тридцать пять с ветерком. Стекла в машине нет, значит, в машине температура та же. Дорога не шибко оживленная, машины ходят редко.
Надо быстро принимать меры.
Но сначала закончим с личными делами. Он достал телефон и набрал телефон Марины. Никто трубку не взял. Он быстро набрал коченеющими пальцами короткую эсэмэску «Позвони мне».
Уже потом проверил, цел ли сам. И занялся неотложными мерами.
За этот нелегкую ночь он еще несколько раз звонил Марине. Ответа не было.
В чистенькой районной больничке Медников сидел на единственном стуле в приемной главного врача и хмуро смотрел в глубину ярко освещенного коридора, куда увезли на каталке Анатолия Захаровича. Дежурный ночной доктор сначала присматривал, как Медникову густо мажут руки желтой мазью, сильно напоминавшей вазелин, а потом ушел в палату, куда увезли пострадавшего водителя. У того были сломаны два ребра, подозрения на перелом стопы не подтвердились, просто сильный ушиб. Захаровичу было велено оставаться на койке еще пару дней, точнее, на этом настояли вдвоем доктор и Медников.
Руки Медников подморозил, пока возился с тросами, вытягивая машину по крутому склону. Пришлось долго голосовать на пустом шоссе. Первый самосвал, который остановился на поднятую руку, был порожний и вытащить внедорожник наверх не смог, сам юзом скатывался к обрыву. Уже в сумерках подошел груженый лесовоз, водитель молча кивнул и взялся за дело.
Кто не вытаскивал машины тягачом из оврага при морозе минус тридцать пять с ветерком, некогда не поймет. Окоченевшего до деревянного состояния Захаровича сразу устроили в теплую кабину «камаза», и вдвоем при свете фар принялись подтягивать тяжелый внедорожник на тросе. Сначала поставили его на колеса, потом подкатили ближе к берегу, потом вверх, и с диким ревом грузовика вытащили боевую машину через край обрыва. Передохнули, поговорили маленько, и стали собираться. Медников отдал дальнобойщику флягу со спиртом, сам пить не стал, только растирал снегом застывшие руки.
До больницы Захаровича довез тот же «камаз», а Медников проверил джип, завел – заработал! – и, уложив целое, без единой трещинки лобовое стекло в кузов своего пикапа, поехал следом.
В больничке было тепло, Медников отогрелся, закрыл глаза, его неудержимо клонило ко сну.
– Эй, послушайте, спасатель, – услышал он сквозь дрему. Дежурный доктор стоял, засунув руки в карманы белого халата, и с иронией смотрел на него с высоты роста. – Везучие вы оба, считай, сегодня заново родились, Бог вас сберег.
Крест новый сберег, сообразил Медников. Доктор задумчиво разглядывал сонного пациента и вдруг решительно заявил:
– Дело к утру. Пойдемте-ка, я вас устрою. Есть свободная койка.
– Да, спасибо. – Голосу у Медникова сел, он откашлялся. – Спасибо. Просто с ног валюсь. А нельзя вытереть эту мазь с рук? Мне бы позвонить надо.
Еще дважды он звонил Марине, но ее мобильный не ответил.
Марина в этот время была в баре на дне рождения, как она сказала, у 24-х летнего недоросля-малолетки, звонки видела, но там говорить было неудобно, а после позабыла перезвонить.
Москва
В Москве Рыжов при каждом удобном случае забегал к Игорю в новый офис и обязательно оставлял распечатки самых интересных телефонных разговоров. Медников готовил годовой отчет по работе подопечного банка, и готовился к драке. Иногда рыжовские распечатки помогали подправить акценты в отношениях, правильно построить интонации. Игорь чувствовал себя уверенно, ощущал поддержку генерала.
И среди прочих хлопот все чаще задумывался, как быть с Мариной. Марина охладела к нему, причем он твердо знал, когда это началось: Рим, свадебная церемония. Больше всего его задевало охлаждение Марины к сексу. Попросту никакого секса больше и не было: либо девушка изобретала повод отложить любые любовные игры, либо лежала неподвижной куклой, что сводило плотские радости к бездарной супружеской механике. Медникова это не устраивало категорически – он хотел ее всю, прежнюю, горячую, жаркую.
Выходило наоборот.
– Марина, я тебя устраиваю? – на такой вопрос в лоб Медникову надо было решиться. И сформулировать таким образом, чтобы ответ не привел к необратимым результатам. По первому браку он знал, как трудно склеить разбитый вдребезги кувшин. Вдребезги разбивать он и не собирался, но ясности в своем доме он мог требовать.
– Ты меня устраиваешь. Все в порядке, не волнуйся. Здесь и сейчас ты меня устраиваешь, как никто. Пойми, я тобой дорожу и ценю тебя.
– И я тебя тоже. Ценю. – У Медникова всегда хватало выдержки и зрелости, чтоб не принимать скороспелых решений. Но и не скороспелые напрашивались сами собой.
Он почувствовал, что нужен совет. К духовнику разве съездить? Давно не был.
Наставником Игорь считал старца из московской общины староверов.
Староверами держалась исстари вся купеческая промышленная Москва. Знаменитые многодетные купеческие фамилии Мамонтовых, Бахрушиных, Морозовых, Рябушинских, Боткиных, Гучковых, Солдатенковых были староверами или имели старообрядческие корни. Староверами были Путилов, Третьяковы, Алексеев (Станиславский), Зимин, «король фарфора» Матвей Кузнецов, герой Отечественной войны 1812 года атаман Платов, многие, многие другие.
Говаривали, что торговое дело у староверов идет хорошо, потому что не пьют, старая вера не велит. Разумелось, что нажитое добро, в отличие от прочих русских купцов, не пропивают в дым, а копят и растят. Эта байка не поминает другого особенного свойства купеческой общины старообрядцев – кристальной честности во всем, и в делах тоже. Честность в промысле окупалась, и купеческие кланы староверов наживали необъятные состояния, которые даже дробленные на множество детей, оставались основой всего хозяйства державы. Митрополит Андриан писал, что к 1917 году староверы ведали половиной всех русских капиталов.
Староверческие кланы вложили горы денег в русское искусство. Третьяков создал галерею, Станиславский финансировал театр, Зимин открыл знаменитую частную оперу, Мамонтов собрал и берег свой абрамцевский кружок. Среди общин старого обряда созрела блестящая плеяда русских меценатов, которые прославили Отечество на столетия – художественные собрания Бахрушиных, Третьяковых, Мамонтовых, Боткиных, наряду с императорскими и великокняжескими коллекциями, являют основу собраний Эрмитажа, Русского музея, Пушкинского музея, Третьяковки, Исторического музея. Староверческие корни были у выдающихся русских поэтов Есенина, Клюева, Твардовского.
Другое дело, что от гонений и притеснений эта слава не спасала. Староверы поморского северного толка по мере возможностей объединялись, стараясь не дразнить власть предержащих. Объединились на Москве в Древлеправославную Поморскую Церковь. С конца восемнадцатого века общины Федосеевского согласия по сию пору держат неформальный свой центр в лице Московской Преображенской общины. Москвичам это место белее знакомо как старое Преображенское кладбище.
Медников, не имея на то никаких высоких служебных указаний, по совести и по обычаю присматривал за благополучием и успехами Преображенской общины. А забота требовалась. И в прежние, и новые времена немало было явных и тайных охотников загрести старинное имущество староверов. Злее всего охотники за недвижимостью цеплялись за территорию Преображенского рынка, который с советских времен разместился на землях поморской общины. Приходилось искать жесткие решения, чтобы отбить руки, которые тянутся к общинному наследию. Медников в этом деле играл не последнюю роль, что наставники ценили. В Преображенском Медникова уважали и за твердость руки, и за твердость духа, и за верность своим корням.
Москва, Преображенское
Он поехал в Преображенское, где стоит храм Воздвижения Креста Господня – старообрядческая церковь поморского согласия.
Службой в часовнях старопоморцев руководят наставники из числа самых опытных и уважаемых старцев общины. По делам Медников встречался и с предстоятелем, и с другими иерархами, и считал главу общины своим духовным пастырем. Советоваться с духовным отцом было непросто, пришлось просить его о долгом разговоре – Медников ожидал, что придется рассказывать всю историю отношений с Мариной от азов. Оказалось иначе, проще и душевнее. Наставник с первых слов понял, о чем речь, ибо ничто не ново под луной, и сходные истории ему приходилось слышать от прихожан, и возможно, не раз.
Медников волновался, и уже в конце разговора задал вопрос, ради которого и приехал, даже если сам не хотел себе в том признаться:
– Надо налаживать, выстраивать отношения, верно? Нельзя же так враз перемениться. Сегодня был один человек, завтра другой. Она же не случайная подруга – близкий человек.
Медников говорил, и думал, что говорит не то, но пастырь понял и в заключение разговора заметил:
– Строить отношения обязательно придется, потому что все, что между человеками выросло и собрано, должно и сохранить. Чувства ли, имущество, все хранить следует. А путей для этого немало. Наказывать ли, не наказывать, на то Господня воля, но до разрыва дело доводить не стоит.
Медников уехал с успокоенной душой. Понял все благочестивый. Наказывать, не наказывать – это, значит, в наших руках. Не запретил. Главное, не запретил.
Волгоград
Распечаток ее телефонных разговоров Игорь больше не заказывал.
Заряженный хитрой программой нарядный мобильный телефон с элегантной отделкой под розовый металлик он подарил Марине сразу по возвращении с Севера. Марине игрушка понравилась чрезвычайно:
– Ой, какой роскошненький! Это «Верту», да? Последний!
– Не последний, а крайний. Еще будут другие.
– Новенький! – она чмокнула Игоря в щеку, как хорошая девочка. – Все, я умираю! Розовый, это только в светлых снах. Ты такой классный!
– Ну да. Это есть. Ты раньше не знала? – Игорь весело смотрел на девушку. Ему всегда нравилось смотреть, как она искренне радуется знакам внимания.
– Нет, этого не может быть. Я просто улетаю! Розовый «Верту», он такой один в городе, я просто уверена, он такой один.
В аэропорту, провожая его в Москву, Марина в этот раз была оживлена, весела, какой он давно ее не видел, вертелась вокруг него до самого депутатского зала, а увидев знакомого, тут же по-детски похвасталась новым телефоном. Расстались хорошо.
– А вечером куда? – прощаясь, спросил Медников.
– В клуб пойду, хвастать телефоном, – Марина засмеялась грудным смехом, от которого у Игоря слегка тормозило сердце.
Поздно вечером уже в Москве Медников проверил данные GPS по местоположению ее нового телефона. В клубе ее не было, ее вовсе не было в Волгограде, а была она на другой стороне реки, в родном своем городке Волжский. Но не в доме родителей, а в жилом спальном квартале на другом конце города.
Игорь не считал нужным читать ее разговоры и переписку по дареному мобильнику. Довольно было того, что иногда он сверял ее слова с данными GPS-сопровождения. Все чаще выходило, что Марина была в одном месте, а ему назвала другое.
Декабрь-январь
Москва
Зал официальных лиц и делегаций в терминале D международного аэропорта Шереметьево курирует лично Управляющий делами Президента Кожин. Это не VIP-зал, куда пройти может каждый за лишние деньги. В ЗОЛД – зале официальных делегаций случайных людей не бывает. В списке допущенных 354 позиции, не ниже референта помощника Президента, попасть туда можно только по заявке «оттуда». Медников летал через него частенько, а Марина редко и только с Игорем. И каждый раз ей казалось, что через эти парадные залы проходит дорога в другой, лучший мир. Чужой мир.
Медников собрался ненадолго в Италию, сразу после Нового года. На март была назначена конференция по евробондам в Порденоне, недалеко от Венеции, он хотел заранее присмотреться к обстановке, почувствовать эти края, попробовать их на вкус.
Он позвал Марину с собой. Отношения не ладились, но его тянуло к ней, сердцу не прикажешь.
– В Италию? А куда?
– В Милан, оттуда в Венецию и домой.
Марина ответила в своем новом репертуаре:
– Интересно. Давай съездим. На пару дней, не больше. Потом сразу обратно. Медников был уверен, что никаких обязательных планов у нее не было. На два дня? Хорошо. Но хочется разобраться, почему на два дня. Поедем на два дня, дорогая. Как скажешь, дорогая. И заказал билеты в бизнес-класс.
Утреннего рейса на Милан они ждали в зале официальных делегаций аэропорта Шереметьево. Устроились на диванах подальше от прохода, Марина заказала первый дорожный дринк, и пошла попудрить носик.
Молодая пара на соседнем диване обсуждала ее шубку.
– Вот я такую и хотела, а все ты!
– Да ладно тебе. Вообще, тебе светлое не пойдет. И жарко в песце.
– Это песец, да? – засомневалась девушка, которая явно определялась одним словом «блондинка».
– Норка, – вполголоса возразил Медников, – стриженая.
Они услышали.
– Вы разбираетесь? Точно норка? – стриженый парень в куртке из черной кожи обернулся к нему.
– Точно.
– И как, советуете взять? Небось, денег стоит немеряно.
– Десятка.
Парень ахнул:
– Десять тонн грина?!
Медников кивнул.
– А вы откуда знаете? – обиженно встряла барышня.
– Я его покупал.
– А-а, так это ваша.
– Наша.
Марина вернулась, перекинув шубку через руку. Шубку они купили в Москве накануне отъезда. Это была Маринина давняя мечта, смысл и символ особенной, счастливой жизни. Медников решил не экономить, несмотря ни на какие раздоры. Выбирала Марина, выбрала короткий норковый жакет с капюшоном из рыси, конечно, белого цвета Белый – цвет Марины.
Милан, Италия
В Милане было прохладно, и Марина ходила по городу в шубке к радости прочих пешеходов, белый мех был ей к лицу и в общем по сезону. Оделась она в джинсы, стильно, но и удобно, чтобы легче было переодеваться – она планировала пройтись по миланским одежным бутикам. Медников с облегчением перешел на неформальный стиль, но чтобы не шокировать мировой центр моды, к свитеру и джинсам добавил короткую кожаную куртку на меху, оглядел себя критически в зеркале, и остался вполне собой доволен. Марина собрала темные волосы в небрежную прическу, которая разлеталась на ветру к восторгу мужской части пешеходов и зависти женской. Было чему завидовать. Вдвоем они выглядели просто потрясающе, как картинка из глянцевого журнала про светскую жизнь.
Медников решил не перегружать поездку в Милан особыми планами, и они просто бродили по центру, не вникая в туристские путеводители.
Чудесный, старинный герцогский и королевский город Милан дважды в год превращается в огромный сумасшедший дом. Sconti! Включается система сезонных скидок sconti – 7 января и 10 июля начинают действовать скидки на зимние и летние коллекции модных дизайнеров. В эти дни даже спокойные миланцы превращаются в стада безумцев, и вместе с толпами приезжих фанатичек, сметают с полок все подряд. Обувь, одежду, сумки, бижу, шляпы, шубы, а заодно вино и местные деликатесы. Упаси Боже попасть в славный город Милан в дни распродаж, эта гонка идеальных потребителей требует навыка, опыта, твердости и удачи, как настоящая охота. Скидки Saldi и распродажа La vendita – упражнение не для слабонервных.
С точки зрения праздного путешественника, хуже может быть только время февральских и сентябрьских показов, когда новые коллекции одежды выставляют все модные дома. В эти недели Милан наводняют тысячи закупщиков, длинноногих моделей, редакторов моды, журналистов всех мастей и представителей бомонда со всего мира. Еще суетливее только выходные второй недели сентября, когда в миланском пригороде Монца проходит последний в году этап гонок «Формула-1».
Медниковы приехали в первые дни января, и мир еще был полон гармонии после по-итальянски спокойного католического Рождества и оживления новогодних праздников. Город расслабился и отдыхал между Рождеством и близким безумным периодом распродаж sconti.
Гид не понадобился.
Они не пошли в собор. Знаменитый Дуомо, второй по величине христианский храм мира, и самом деле оказался велик и величествен, но они не хотели превращаться в туристов и отслеживать достопримечательности по справочникам. Город был хорош, красив и свеж, итальянцы оживлены и доброжелательны.
Прямо с Дуомской площади они вошли под высокие стеклянные своды галереи короля Витторио Эммануэля в стиле солидной псевдоготики, неуловимо напоминавшей московский ГУМ. Огромное здание в форме креста вмещает все – знаменитые магазины с вывесками Prada, L.Vitton, Swarovski, книжные магазины, кафе, рестораны.
Несмотря на будний день, в галерее было многолюдно.
– Шумно тут как, – Марина с любопытством разглядывала прозрачный купол над головой.
– Они эту галерею называют «салон Милана», здесь у них вся светская жизнь. А бык как будто исполняет желания. – Игорь показал на пол. Прямо под ногами, в самом центре пешеходного перекрестка и строго под куполом галереи был выложен мозаикой грубый силуэт туринского быка. – Говорят, если сумеешь провернуться на правой ноге точно на интимном месте бычка по часовой стрелке, сбудется заветное желание.
Марина решительно отдала ему сумочку и прицелилась к быку. Там, где должно быть интимное место, темнела аккуратная круглая заплатка, результат ремонта после многотысячных оборотов на каблуках. Марина стала на нее правой ногой и ловко, по-балетному обернулась, описав полный круг.
– Фуэте!
– По-моему, пируэт, – с серьезным лицом включился в игру Медников. Ему нравилось, когда девушка так дурачилась, была весела и остроумна. На его взгляд, это стоило Милана вместе со всей его Ломбардией.
Какое загадала желание, она ему так и не сказала.
Поднимаясь по улице Данте в сторону замка Сфорцеско, Марина обернулась. За спиной была Соборная площадь, и несколько праздных шалопаев, которые вечно вертятся на оживленных улицах, смотрели ей вслед. Медников покачал головой, он уже стал привыкать к тому, что она притягивает взгляды, куда б они ни шли. Хотя двое из этих веселых парней как будто уже вертелись поблизости на площади у собора. Впереди была видна Филарета, замковая башня.
Миланский замок Сфорцеско – место темное, недоброе. И история нехорошая, с взлетами и падениями, и люди вокруг все были особенные. Чего стоил один герцог Лудовико Моро, который превратил замок в самый роскошный двор Италии, пригласил в Милан Леонардо да Винчи и Браманте и якобы поручил им отделку интерьеров. Словно герцог хотел построить арабский алькасар – снаружи крепость, внутри сказочный дворец, хранилище тайн и знаний. Никто не скажет, что делали в замке два великих мистика, но по сей день туда тянутся последователи десятка мало известных тайных орденов, и считают за честь пройти по мостику Понтичелла и залу делле Ассе. Другой магистр темной стороны полуночи король Франции Людовик XII заявил права на герцогство и на центр его силы – замок Сфорцеско. Миланский герцог провел остаток дней пленником короля в почетном заключении во Франции. Потом несколько поколений французских правителей старались превратить замок-дворец в простую крепость. Давно это было, пятнадцатый век, шестнадцатый век. Может быть, именно с тех пор итальянцы недолюбливают французов.
В наши дни в магию замка верят самые суеверные из простых смертных – молодожены, узники иллюзий и надежд. Новобрачные признали за замком права центра высших сил, но вторгаться за ворота со своими страхами и слабостями не решаются. Они освоили фонтан на площади перед его главным входом. Теперь это признанное место посещения свадебных кортежей, молодые люди в свадебных нарядах съезжаются сюда ради памятных фотографий. Но в замок не идут.
Медниковы постояли на тротуаре напротив фонтана, посмотрели на молоденькую пару молодоженов, которая устраивалась у грубого парапета, пятый раз меняя позы перед фотографом.
– Кринолин в объектив не влезает, – прокомментировал Игорь.
– Красивая пара.
– Как мы.
– Да. Ты тоже вспомнил Рим?
– Я о нем и не забывал.
– Да. Действительно. А как будто давно было. – Она тряхнула головой. – А не ударить ли нам по шопингу?
Еще по Риму она помнила, что Игорь особенно не мудрит с одеждой, но костюмы берет строго от Пал Зилери. И правда, они сидят на нем, как влитые.
– Шоппинг так шоппинг, – Игорь прикинул в памяти план города, и они повернули с площади направо, в сторону «модного квадрата» – нескольких кварталов между улицей Спига и виа Монтенаполеоне, где разместились все модные дома Милана, его слава, его богатство, его проклятие и его судьба.
Из-за этого города в городе столица Ломбардии в народном сознании воспринимается только и исключительно как столица моды. Via Montenapoleone, Via Andrea, Via Gesù, Via Borgospesso, Via della Spiga, Corso Venezia. Эти адреса означают то же, что Armani, Dlce & Gabbana, Roberto Cavalli, Gianfranco Ferrè, Valentino, Versace. Миланцы уверяют:
– Не верьте, что мода рождается в Париже, она рождается здесь. – Каждый сантиметр между улицами Монтенаполеоне, Спига, Мандзони и корсо Венеция – это мода. Мода и ничего кроме моды. Говорят, даже ночью по Монтенаполеоне и Спиге ходят толпы людей, которые возбужденно обсуждают фасоны. Они прицениваются к одежде, обуви, сумкам, выставленным в витринах сотен именных магазинов. Ими заняты все восемь улиц квартала.
Медников и Марина по отзывам знали, что за оригинальной, дорогой, подлинной одеждой от знаменитых марок надо идти в «квадрат моды». Но туда они не дошли, а зависли в восхитительной Брере, которая начиналась сразу у замка. Квартал истинной миланской богемы, бывший район красных фонарей, заманивал и очаровывал. В квартале богемы оказалось масса баров, антикварных лавок, галерей, магазинчиков и ресторанов. По обе стороны улиц Брера и Сольферино вас ждут приятные сюрпризы, здесь можно отдохнуть от туристской суеты, побродить вволю по симпатичному городу, впитывая его воздух и его дрожжи. И в свое время зайти в правильный ресторан, которыми изобилует улица Фьори-Кьяри и виа Брера.
Уже к вечеру они пристроились у окна, за единственный свободный столик, остальные были заняты шумно ужинающими итальянцами. За чтением меню Медников выступал в качестве гида-переводчика, Марина строго выбирала только итальянские блюда для обоих.
– Котлеты по-милански, знаменитые, но я их ела. Это телятина, да?
– Угу. Но огромный кусок телятины.
– Не возьму, она в панировке.
– Конечно, панировка – прощай, талия.
– Не иронизируйте, гражданин. Вам моя талия иногда нравится.
– Нечего возразить. А вот я бы кассаолу съел.
– Что за зверь?
– Пальчики оближешь. Тушеные свиные ребрышки с местными травами, но может быть суховато. С «Тинанеллой», наверное, хорошо.
– Ну, и взял бы себе бокал! Прямо дразнишь меня своими скитскими причудами.
– Это не причуда. Проехали. Так, что тут еще? Оссобуко. Вкусно.
Пока они воевали с двуязычным меню, официант ловко расставил на крошечном пространстве белой хрустящей скатерти тарелку сыра, плошки с маслинной пастой, горячую лепешку-поленту.
Оба отказались от вина, заказали фирменные трипи – потроха в помидорном соусе и желтое ризотто с шафраном. Официант одобрил их выбор и добавил:
– Скоро можно будет попробовать артишоки с сыром грана. А попозже, весной – спаржу с оливковым маслом, под крошкой из белых трюфелей. – Он театрально закатил глаза и сделал жест, который означал, видимо, «пища богов».
Медников рассмеялся и попросил на закуску брезаолу, вяленую на солнце ветчину, которую не везде и найдешь.
Милан – Венеция, Италия
На следующий день они выехали в Венецию. Миланский вокзал Стационе Чентрале встретил их стылыми перронами и скучными серыми окнами. Вагон первого класса был почти пуст, они нашли свои места и вскоре отправились в Венецию, обложившись журналами. Марина достала блеснувший стразами iPhone, тот самый, подарок Игоря.
От Милана до Венеции пути часа два, два с половиной.
Всю дорогу она писала кому-то сообщения, получала смс, отправляла, фотографировала на iPhone смотрела в окно, улыбалась.
Медников делал вид, что не замечает, не обращает внимания. Но про себя понимал: происходит нечто кардинальное. Эту переписку он прочтет обязательно. Марина его любимая. Он просто должен знать, что происходит.
В отеле ничего нового не произошло. Дружеские отношения, секс без близости, без доверия, как по обязательству. Игорь себя не обманывал – это совсем не та близость, которая была между ними прежде. «Мне есть с чем сравнивать!» – думал он. И было с чем.
Медников с холодным интересом аналитика рассматривал ситуацию с разных сторон, и осознавал, что в его епархии непорядок:
– Похоже, она пренебрегает мной как мужчиной. Вот ведь как интересно повернулось. Кажется, девушка не совсем понимает, о чем идет речь. Со мной в такие игры играть нельзя. Неужели придется наглядно объяснять? – Он поморщился от такой перспективы. – Ну что поделаешь, надо будет – объясню. И что там за переписка такая через телефон?
А наутро все опять было чудесно, Марина была весела и ласкова, под руку с Игорем бодро стучала каблучками по тротуарам вдоль венецианских каналов, пританцовывая, шагала по серому граниту площади Сан-Марко, с удовольствием фотографировалась, подмечала смешные детали:
– А льва на колонне и здесь не видно, какой же он символ!
Действительно, и в Милане, и здесь на Сан-Марко льва на колонне толком не разглядишь.
– Кто сказал, что в Венеции воняет? Ничего не воняет. Так, попахивает.
– Гондола слово неприличное. Нужно переименовать гондолы в водоколы.
Медников свои опасения и подозрения до поры загнал в самый дальний угол, развлекался, гулял и радовался венецианским красотам вместе с ней. Но в подкорке суровая жизненная школа заставляла формулировать:
– Она дорога мне. Эта женщина мне дорога. Но если хочет вести себя, как содержанка, пусть так и будет. У меня, Игоря Медникова, появилась содержанка. Хотелось по-другому. Наверное, не судьба. Но как хороша, слов нет!
Мнение о том, что Марина хороша, итальянские бездельники разделяли полностью. Куда бы они ни зашли, со всех сторон слышалось – где потише, а где и в полный голос: «Bella, bellissima!»
Медников посмеивался:
– Ну, наглецы макаронные. Это при живом мужике!
Москва
На следующий день по возвращении в Москву Медников заказал в службе распечатку телефонных переговоров и смс-сообщений с Марининого телефона за последние дни. Прочитал, и ему впервые за долгое время захотелось кого-нибудь придушить, кого-то вполне конкретного. А лучше остаться с ножом разведчика (НР-40) один на один в джунглях, благо в Советском Союзе хорошо обучали технике быстрого допроса. Милая дружеская переписка Марины перемежалась страстными фразами о том, как она по нему скучает, хочет к нему подмышку, как смотрят на него телки в ночном клубе, а он в кофточке, которую Марина подарила мальчику на новый год. Просила встретить ее в аэропорту, спрашивала, как он приглядывает за ее квартирой. Марина называла своего собеседника «Шмупси». Ну, что может быть пошлее, чем «мальчик Шмупси»? Идиотское прозвище особенно раздражало Игоря. А ее собеседник по переписке был и вовсе откровенен: где, как, кто из них кого любил, сколько раз и так далее. Это животное описывало в деталях такие подробности проведенной с Мариной ночи, как раз перед отъездом в Италию, что Медникову захотелось его кастрировать, не сходя с места. Медников вспоминал, как она радовалась этой переписке тогда в итальянском поезде, и почувствовал, как у него руки сжимаются в кулаки и напрягаются мощные плечи, вот-вот лопнет ткань пиджака. Но загнал внутрь, сдержался. Давать волю чувствам не в его характере.
Он отправил распечатку переписки Марине по электронной почте, и позвонил ей:
– Малыш, не хочешь мне объяснить, что это такое?
Марина пробежала текст, на минуту прикрыла глаза, выдохнула долго и громко, с надрывом ответила:
– По какому праву? Как ты посмел следить за мной и читать мою переписку! Кем ты себя вообразил? – Она уже кричала в голос: – Да кто тебе дал право судить меня? Не вмешивайся в мою личную жизнь, в жизнь моих родных и друзей забирай свои подарки, и не звони мне больше никогда!
Игорь не понимал, что творится. Где пол, где потолок, перед глазами возникли кровавые круги, стало трудно дышать. Безумная боль хлестнула по нервам.
Она от меня отказалась, просто походя, мимоходом, вот так сразу, будто ничего нас и не связывало Медников собрал разбросанные по столу распечатки, сложил их ровной стопочкой, совершенно ровной стопочкой. Идеально ровной. И тихо ответил:
– У меня есть такое право. Я столько сделал для этой страны, что получил это право, я его заработал своей кровью. А перед Господом я отвечу сам. Такие отношения между нами меня не устраивают. Подарки оставь себе, а расследование по ДТП со смертельным исходом будет возобновлено, уже в Москве…
Перед глазами полыхало беспощадное пламя, как тогда, в Грозном в январе девяносто пятого. И такая же бешеная ненависть душила его, как к тем арабским наемникам, что заживо сожгли русских ребят. Этих животных тогда рвали бэтээрами. Ему было больно, очень больно, нестерпимо больно…
Игорь остановил себя, как только понял, что получает удовольствие от своей боли. Да, очень больно. Зацепило, за живое зацепило. И ведь было же все хорошо, совсем недавно, еще в сентябре было просто счастье какое-то, и вдруг все рассыпалось в прах, развалилось.
Медников напряженно думал, ходил по зимней Москве, брал под контроль свои нервы, возвращал себе нормальное дыхание и пульс. Первая взрывная реакция, ярость и ненависть уступали место холодной тоске и тупой, скребущей душевной боли внутри. Он мучительно прокручивал в голове события последних недель, и картина складывалась грустная, с какой стороны ни подойди. Даже если нет любви, но надо же ценить, я один сделал для нее в тысячу раз больше, чем все остальные за всю ее жизнь, она не знает, что такое благодарность, сейчас бы не в Италию ездила, а в колонии-поселении Рождество встречала, не унимался второй, внутренний Медников. Наконец, в этот проект столько вложено. Инвестиции, можно сказать.
Игорь усмехнулся про себя: раз чувство юмора возвращается, значит, осознаю себя, а следовательно существую. Убедившись, что он в состоянии думать и действовать рационально, Медников принялся – анализировать ситуацию, ее плюсы и минусы, цели и средства, ближайшие задачи. Он остановился, облокотясь на гранитный парапет. Смотрел, как кружат птицы над Обводным каналом. Служебный опыт иногда помогает в жизни, житейский опыт в служебной нет. Интересно, а вообще бывает иначе?
Для начала нужно установить, что это за персонаж такой, у которого роман с моей Мариной. Кто у нас такой наглый и беспринципный. Весь Волгоград и весь город Волжский знали, что Марина моя жена и даже боялись к ней подходить. Мне, боевому офицеру сознательно наставлять рога, хотя теперь только в прошедшем времени. Итак, выясняем по пунктам. Первое – кто такой. Второе – весовая категория (от этого будет зависеть наказание – чем выше социальный статус, тем жестче, патрициям-топор, плебеям-веревка). Третье – что его связывает с Мариной. Всю жизнь со взрослыми мужиками жила, а тут на мальчиков потянуло? Так зачем нужно было доводить до свадьбы, призналась бы – я понял бы и простил, потому что люблю… Как бы больно мне ни было. А тут за моей спиной. Господи, ну почему же так больно!
А сейчас буду принимать решение. Кто там решил меня сбросить со счетов? Я в форме, не развалился и все возможности при мне. Меня из колеи не выбить. Он решил действовать исключительно по личным каналам, не привлекая служебные возможности: эти служебные имеют свойство накапливать информацию о тебе самом и сбрасывать ее, куда не надо. И в самый неподходящий момент. Нет, обойдемся своими персональными ресурсами. Он сделал несколько звонков друзьям и знакомым по прежней службе, людям неброским, занимавшим скромные, но ключевые посты.
Личный канал связи Медникова заработал, и к концу дня у него была вся картина. Медников с некоторой брезгливостью узнал, что за человек, к которому привязалась Марина. Сопляк, ничто, пустое место. Чмо на тонких ножках. Ни денег нормальных, ни работы серьезной. Мать, русопятая толстушка, чуток поднялась на местном бизнесе в городке Волжский, фото. Да, полновата. Мама этого сопляка и кормит, а так – щенок без роду и племени. Ездит на синей «тойоте» с модными черными тюнингованными дисками, живет в съемной двушке, настоящая хрущоба, встречаться с Мариной ездит на дачу-шифруются. Тусовки, клубы, прическу делает у известного в городе стилиста. Одна обязанность – мыть мамину машину. Немного наркотиков, но сам вроде не торгует. С Мариной знаком давно, вертелся в кругу ее подружек. Что ж, когда у нее не было ничего ею не интересовался? Фото: смазливый тип с мелкими чертами лица, глаза бесцветные, курчавые светлые волосы, явно завиты и уложены.
Медников читал, сидя в своем служебном кабинете в одном из многочисленных Лубянских переулков. Он попросил секретарей срочно соединять его со всеми абонентами в Приволжском округе, а московскими звонками по возможности не беспокоить. Исключение составляло только большое начальство. Он читал разрозненные листки справок, записывал мелкие детали, подробности, адрес, телефон, номера мобильных телефонов. Просмотрев еще раз тонкую папку со справками, Медников попробовал разобраться в своих ощущениях, и не сумел. Ничего определенного. Ни ревности, ни острой ненависти, ничего. Только холодная пустота от мысли, что Марина могла пригреть рядом это ничтожество и боль, адская боль, такая боль, от которой хочется лезть на стенку… Ни о каком сравнении и речи быть не могло. Вот это смазливое убожество – на моем месте? Он скривился от брезгливости и с удивлением посмотрел на свою правую руку, которая сжимала теперь уже остатки хрустального стакана из под воды, а ручеек алой крови стекал на свадебную фотографию из Рима, которая всегда стояла у него на столе. Медников привычным движением перетянул руку бинтом из аптечки, это помогло ему переключиться.
Он еще раз приоткрыл папочку с данными о приволжском любовнике, взглянул на фото, отодвинул папку. Конечно, наказать следует. Блюдо, которое надо подавать холодным? Да, торопиться не надо. Торопиться вообще не надо. Ну, а Марина пусть устраивается, как умеет. Денег на первое время ей хватит, ну а потом…. А я буду работать, в конторе дел по горло, в командировку надо собираться, там с налету не проскочишь, придется готовиться, и работать, работать.
Медников походил по кабинету, постоял у окна, глядя на быстро наступавшие сумерки, на мосты, на зубчатые стены и черные башни Кремля. В дверь сунулась секретарша, что-то сказала, он не услышал, жестом отослал ее. Медников прошелся по комнате, размял плечи и сел за письменный стол Игорь чувствовал, что в душе его сгорело нечто важное, то, что согревало его все эти месяцы, Божья искра погасла… Он выдохнул весь воздух, успокаиваясь, покрутил в пальцах карандаш и написал:
«Как глупо, а я все еще тебя люблю».
Зачеркнул.
«Я не хотел так расставаться».
Зачеркнул.
«Между нами много больше, чем».
Зачеркнул жирно.
«Можешь оставить себе».
Он задумался, поморщился, как от кислого. Смял бумажку, расправил, а потом ловко сунул ее в измельчитель для бумаг и до конца смотрел, как лист рассыпается на граны и ложится внизу маленьким сугробом. Игорь взял свой мобильник и быстро набрал: «Прощай. Живи, как позволит совесть. Я тебе вреда не причиню». И отправил.
Потом он долго стоял у огромного окна, упершись кулаками в подоконник, все мышцы его были до боли напряжены, по лицу катались желваки. По натянутой загорелой коже гладко выбритой щеки протянулась предательская дорожка. Если бы кто-то встретил сейчас его взгляд, ужаснулся бы, шарахнулся бы в сторону от греха.
Быстро темнело. Над рекой в морозной дымке зажглись блеклые огни, и только высоко в небе, куда доставал последний закатный луч, улетали по ветру едва видимые вечерние ли, ночные плоские облака. Тоскливо прозвучал колокол ближайшей церквушки.
Волгоград
Дороги в Волгограде и летом, и зимой – наказание. Где скользко, где яма, где колдобина. Синяя «тойота» с модными по волгоградским нормам черными тюнингованными дисками небрежно вырулила на скорости с набережной Волжской Флотилии направо, ее слегка повело. Молодой парень выровнял машину, и тут слева в него, не сбавляя скорости, врезался забрызганный цементом огромный самосвал. От страшного удара легковушка слегка подлетела в воздух, завертелась волчком и на третьем обороте с гнусным жестяным скрежетом впечаталась крышей в бетонный столб на высоте двух метров, словно приобняла его, замерла и с визгом металла по камню съехала вниз.
Свидетелей было много. Все подтвердили, что самосвал скрылся, не останавливаясь, а номер был заляпан грязью. И вроде бы «камаз». Коричневый. Или серый. Одни крестились с испугом, другие с любопытством посматривали в сторону искореженной машины. То, что осталось от смазливого водителя синей «тойоты» в месиве окровавленных лоскутьев и завязанного узлом металла, опознать можно было только по прическе. Два офицера ГИБДД едва посмотрели на останки, переглянулись и отправились опрашивать народ, писать протокол. Санитары труповозки молча курили в стороне. Торопиться было некуда.
Торопиться вообще не надо.