Жизнь научила Сергея Дорогина тому, что бдительность никогда не бывает излишней. Всего лишь неделю назад на его глазах рванула мина в одном из банков. Сам он там оказался по чистой случайности — зашел обменять на рубли доллары. И до сих пор не мог себе простить, что не обратил внимания на якобы забытую у одного из окошек дамскую сумочку, где и находилось взрывное устройство. Сила взрыва оказалась незначительной, да и людей в зале было немного. Однако Дорогин едва успел оттащить в сторону от падающей перегородки израненную осколками стекла молоденькую кассиршу. Тем же вечером в теленовостях сообщили, что следствие разрабатывает несколько версий, при этом не исключалась и возможность чеченского теракта.

Вообще осень — та благодатная пора, когда москвичи возвращаются из отпусков, начинается учеба в школах и вузах, когда полно людей в магазинах и на рынках, а главное, в транспорте, который еще только перестраивается с летнего на осенне-зимний режим, — представляет собой едва ли не идеальное время для терактов. И, учитывая последние события, всем не помешает вести себя осторожнее. А ему, Сергею Дорогину, человеку, как любит шутить один его знакомый, с остросюжетным прошлым, приходится удваивать бдительность. Ведь, что греха таить, за годы ответственной, но крайне опасной работы он успел нажить себе предостаточно врагов, которые не прочь от него избавиться и как от опасного противника, и как от ненужного свидетеля.

И этой расслабляюще-уютной, еще по-летнему теплой сентябрьской ночью, после воскресной поездки за город с шашлыками под отличное грузинское вино и песнями под гитару, когда мечталось лишь об одном — как следует выспаться, Сергей Дорогин держал ухо востро. Открыв двери в свой полутемный, опять без лампочки, подъезд, при свете уличного фонаря он тут же заметил стоящий на полу у почтовых ящиков рюкзак. В подъезде царила тишина. В два часа ночи обзванивать квартиры или кричать: «Кто забыл рюкзак?!» — было, по меньшей мере, глупо. Дорогин на всякий случай прислушался и, не уловив никаких посторонних шумов или шорохов, вынес рюкзак на улицу.

И уже там, на лавочке, при свете фонаря осмотрел, а потом привычными, выверенными движениями ощупал случайную, а возможно, и не случайную свою находку. Это был синего цвета студенческий рюкзачок с черной шнуровкой и двумя яркими значками. На одном под улыбающейся рожицей с хвостиками было написано «Настя». Сторонний наблюдатель, возможно, иронически усмехнулся бы, глядя на то, как осторожно обращается Дорогин с рюкзачком, похожим на те, с какими не только в Москве, но и повсюду в мире ходят миллионы студентов и школьников. Но Дорогин, которого лишь несколько человек в высших эшелонах власти знали как уникального агента Муму, на собственном опыте убедился, что опасность, как правило, подстерегает там, где ее не ждешь. Поэтому каким бы безобидным ни выглядел забытый в его подъезде рюкзачок, он ощупывал и открывал один за другим его замочки с повышенной осторожностью. Тем более что, кроме книг и тетрадей, в нем нащупывалось нечто похожее на небольшую цилиндрическую емкость. Ее он первой и извлек.

Емкость оказалась пол-литровой стеклянной банкой с плотной полиэтиленовой крышкой, в которой были проделаны дырочки. Облегченно вздохнув, Дорогин приподнял банку, пригляделся и при свете фонаря увидел, что в банке среди насыпанной туда травы ползает довольно большой крылатый муравей. Дорогин покачал головой и, поставив банку на скамейку, принялся вынимать из рюкзака и пролистывать тетради и учебники. Он надеялся найти хоть какую-то надпись. Пусть не адрес, так хоть телефон, в конце концов, фамилию, название вуза, гимназии, школы. Хотя бы что-нибудь… Тетради были исписаны в основном химическими формулами. И писал эти формулы, судя по довольно размашистому почерку, парень, а не девушка. Учебники, один на русском — «Анатомия», другой на английском — «Микробиология», свидетельствовали о том, что рюкзачок принадлежит студенту биологу или медику. Аккуратно осмотрев все до одного, даже самые маленькие кармашки, Дорогин нашел лишь несколько ручек, поломанный карандаш, ключи без брелока, то есть не нашел ничего, что хоть как-то подсказало бы, где искать владельца. Тетради были не подписаны, на книгах библиотечных печатей не стояло. В общем, чтобы найти владельца, придется писать объявление и расклеивать на дверях подъезда и ближайших остановках. Ведь если оставить рюкзачок в подъезде, он попросту пропадет — утром уборщица или бомжи, которые сюда нередко захаживают, все равно заберут его.

А что, если этот рюкзачок забыл не просто студент, а рассеянный юный гений, а в этой банке не просто насекомое, а представитель редчайшей, неизвестной еще науке породы?.. Дорогин сложил в рюкзак тетради и книги и, взяв в руки банку, еще раз внимательно посмотрел на муравья. Под светом фонаря тот оживился и, помогая себе крыльями, резво перебрался с травинки на травинку. Рассматривая насекомое, Дорогин вспомнил выуженные им недавно из Интернета сведения о том, что американцы научились использовать жуков, тараканов и даже мух в качестве управляемых киберразведчиков, и усмехнулся. Скоро эти парни и до муравьев доберутся. Хотя этого муравьишку посадили в банку явно для каких-то других целей.

Засмотревшись, Дорогин не сразу заметил, как открылись двери подъезда, но, когда они хлопнули, он спрятал банку в рюкзачок.

— О, слава богу! Это вы его взяли! А я уж перепугался… — радостно и слишком уж звонко для двух часов ночи воскликнул долговязый длинноносый парень в очках и вытянутом почти до украшенных модными потрепанными надрезами джинсовых колен сером свитере.

— Твой, что ли? — спросил Дорогин и тут же добавил: — А че ты его в подъезде бросил-то?

— Че-че… целоваться неудобно было, — сказал парень и, чуть покраснев, усмехнулся.

И тут сверху раздался звонкий девичий голос:

— Ну че, Степа, нашел?

На балконе третьего этажа стояла растрепанная светловолосая девушка, похоже, в одной ночной сорочке.

— Нашел, Настена! Все в порядке! — крикнул парень.

— Ну, тогда пока! Завтра позвоню! — все так же звонко отозвалась девушка.

— Вы бы хоть кричали потише, что ли… — покачал головой Дорогин, заметив, что в доме зажглось несколько окон.

— Ладно, давайте рюкзак, я пошел, а то сейчас ее мать с ночной смены вернется, — сказал Степан.

— Ну, пошел так пошел, — пожал плечами Дорогин.

— А вы че в моем рюкзаке искали? — поинтересовался Степан, закидывая рюкзак за плечи.

— Мину, — серьезно ответил Дорогин.

— Ну, оч-чень смешно! — усмехнулся Степан.

— И все-таки я бы тебе посоветовал не бросать свои вещи где попало, — сказал Дорогин.

— Я обязательно прислушаюсь к вашему совету, — ухмыльнулся Степан, радуясь благополучному исходу своего ночного приключения.

Дорогина подмывало спросить, что за насекомое парень возит с собой на свидания, но это предполагало продолжение разговора, на который молодой человек явно не был настроен. Да и сам Дорогин теперь, после разрядки весьма напряженной ситуации, вдруг почувствовал, что сон буквально валит его с ног. Студент руки не подал и, поправив рюкзачок, лишь гордо кивнул на прощание.

Дорогин поднялся на четвертый этаж, открыл двери и, даже не включая в коридоре света, прошел в комнату, расстелил постель, разделся и нырнул под одеяло. Завтра, то есть уже сегодня, был тот редкий день, когда можно наконец отоспаться за все долгие дни и ночи напряженной, рискованной работы. Да, кому-то судьба подарила возможность работать в теплом уютном кабинете, за компьютером, кто-то по утрам спешит в современно обставленный офис или студенческую аудиторию. А ему, ничего не поделаешь, то и дело приходится рисковать не только здоровьем, но и жизнью. Но ведь без его пусть и не всем заметной работы сколько бизнесменов не дошли бы до своих офисов, сколько чиновников и людей при погонах оказались бы не у дел… но чаще ему приходилось спасать простых людей, тех, кто ни сном ни духом не чувствовал подстерегающей опасности. Муму знал, что главное его достоинство в том, что он, в отличие он многих, не боится рисковать. И судьба, как ни странно, до сих пор не дает ему пинка под зад. Значит, полагал Дорогин, готовит для него новые и новые испытания, из которых он должен, иначе быть не может, обязательно должен выйти победителем.

Наверняка современные психологи назвали бы эти мысли, с которыми он засыпал и просыпался, отличным, высокопрофессионально организованным аутотренингом, помогающим справиться со страхами, поддерживающим решительность и укрепляющим силу воли. Но сам Сергей Дорогин, пережив не одну трагедию, знал, что, настраивая себя на преодоление трудностей, на выполнение рискованных заданий, он просто гонит подальше от себя мысли и воспоминания, которые ранят душу острее скальпеля. Он приучил себя спать не только без кошмаров, но и без сновидений, давая организму возможность восстановиться за минимальное время. Единственное, что он делал, когда выпадала редкая возможность отоспаться, — это отключал телефон и мобильник.

Но в этот раз отключить мобильник он забыл. И уже в восемь утра вынужден был все еще сослепу нашарить трубку. Звонил его давний друг — майор ГРУ Алексей Плетнев. Не ответить ему Дорогин не мог: слишком много их связывало. Да и Плетнев просто так, да еще в такую рань, его не побеспокоил бы. Когда-то в молодости они были очень близки. Не раз выбирались из таких кровавых передряг, которые прочим людям и не снились. Но Плетнев, переехав в Москву, женился и в своей новой, как принято говорить, «штабной» жизни пытался забыть о том жестоком и страшном, что пришлось когда-то пережить. Недавно, как слышал Дорогин, у него родилась двойня. Но Сергей понимал, что всякая их встреча с Плетневым, хотят они того или нет, будет возвращать их к болезненным воспоминаниям о прошлом. Ведь только он, Дорогин, точно знает, как появился на лице Алексея шрам. И сколько бы ни говорили о том, что шрамы украшают мужчину, только тот, кто побывал в таких, как они с Плетневым, передрягах, знает действительную цену страшных отметин на лице. Прекрасно понимая, что есть в их прошлом вещи, о которых и в самом деле лучше забыть, Дорогин сам Плетневу не звонил и в гости не набивался.

И вот теперь вдруг этот ранний звонок, да еще на мобильный, номер которого знали немногие.

— Я не хотел тебя будить… — пробормотал Алексей Плетнев.

— Уже разбудил, — ответил Дорогин, стараясь быть поприветливей.

— Ну, извини, старик, у меня времени всего ничего — час, не больше.

— То есть? — насторожился Дорогин, почувствовав сквозящее в голосе Плетнева напряжение.

— Еду в командировку, — сухо объяснил Плетнев и деловито добавил: — Пацанов с женой отправил к родственникам, им здесь оставаться небезопасно. А сам — туда, где мы с тобой пудом соли давились…

— Ты же собирался… — начал было Дорогин.

Но Плетнев его оборвал:

— Это теперь не имеет значения. Хочу попросить тебя, чтобы ты присмотрел за моей квартирой. Ключи, если разминемся, оставлю под ковриком.

— Хорошо. Я все понял. Но чего тебя туда понесло? Там что, своих спецов не хватает? — удивился Дорогин, понимая, что Плетнев едет не куда-нибудь, а в самое горячее, можно сказать, гиблое для всякого русского на сегодня в Закавказье место.

— Да, похоже, кому-то в Москве выгодно дестабилизировать обстановку.

— Где? Там? — уточнил Дорогин.

— В том-то все и дело, что и там и здесь. Я нащупал след. И никому не могу доверять… Разве что тебе.

— Ты же знаешь, если что, ты всегда можешь на меня положиться, — сказал Дорогин.

— Видишь ли, они там, судя по всему, разводят ежиков… — произнес Плетнев.

Эта фраза была понятна только им двоим. «Разводить ежиков» — значит готовить биологическое оружие. Об этом не хотелось вспоминать, но много лет назад, когда они с Плетневым отправлялись под видом наемников в один из горных лагерей чеченских «борцов за свободу», в какую-то горячую голову при погонах пришла бредовая мысль дать им с собой контейнер с зараженными смертельной заразой ежиками. Об этом они узнали, когда их привезли в закрытую лабораторию, где за толстым пуленепробиваемым стеклом действительно копошились ежики.

— Ежик чихнет — и зараза пойдет гулять, не остановишь… — с гордостью говорил майор в белом халате. — Вакцина против этой ежиковой чумы уже проходит последнюю проверку. Мирному населению можно будет сделать прививки…

Страшно подумать, что могло бы быть, если бы некая рука сверху не остановила того бравого майора.

Лагерь боевиков был уничтожен тогда без участия ежиков. Но то, что подобные лаборатории, где разрабатывается биологическое оружие, существуют, до сих пор приводило Дорогина в ужас. Ведь не нужно быть биологом, чтобы понимать, что вирус, выпущенный на волю, это уже не тот вирус, который был в пробирке. Он тут же начинает мутировать, приспосабливаться, и бороться с ним крайне сложно. Неужели боевики решили использовать это коварное оружие, которое готовили против них? Но Плетнев сказал, что нащупал след и там и здесь… Это значит, что в Москве появились силы, заинтересованные в дестабилизации обстановки. Дорогину не по себе делалось от таких мыслей. Но особо раздумывать времени не было. Он натянул свой кожаный байкерский «скафандр», взял шлем и бандану. У Плетнева много знакомых байкеров. И даже если он находится, как говорится, под колпаком (ведь не зря же он решил вывезти из города свою семью), Дорогин был уверен, что сможет, забрав ключ и попетляв по городу, сбить с толку тех, кто поспешит сесть ему на хвост.

Байк, надежная, проверенная машина, ожидал Дорогина в дальнем углу дворовой стоянки, под фонарем. Сняв мотоцикл с сигнализации, Сергей ласково похлопал его, будто это был не железный, а самый настоящий, живой конь.

В утреннее время самым трудным было выехать со двора. Люди спешили на работу, отвозили детей в школу. А сбоку еще стояли припаркованные, часто неровно, прямо на въезде во двор и на дороге авто. Но мотоцикл — не машина, изворотливости железному скакуну не занимать. И уже через несколько минут Дорогин, выскочив на проспект, принялся лихо петлять между намертво застрявшими в пробках машинами.

Розовато-серый утренний туман на глазах рассеивался, затягивая влажной пленкой еще не успевший после лета остыть асфальт. И хотя ночью было уже по-осеннему прохладно, день обещал быть мягким, теплым, грибным. И Дорогин, вспомнив, как приятно провели они с друзьями вчерашний вечер, решил, что он может позволить себе сделать еще один внеплановый выходной. Почему бы ему, забрав у Плетнева ключи, не махнуть сразу за грибами. Вчера у костра только и разговоров было, кто сколько засолил грибов. А ведь у него, Дорогина, в Подмосковье тоже были свои грибные места. Только вот выбраться за грибами такой порой уже несколько лет не получалось. Но теперь-то как будто не было ничего срочного. Так что вполне можно было хотя бы не пару часов вырваться на природу. Солить не солить, а на поджарку собрать можно. Главное же, если поехать сразу за город, легче будет избавиться от «хвоста».

Плетнев жил почти в центре города, в добротной «сталинке», которую давно заселили новые хозяева жизни. Квартира эта досталась жене Плетнева от родителей. Дорогин был у них всего один раз. И сидевший на входе за стеклянной перегородкой консьерж, конечно же, пока Дорогин не перезвонил Плетневу, пропускать его наотрез отказался.

— Не положено. Без разрешения хозяев не положено, — резко поднявшись, заявил седой дедок с явно военной выправкой.

Плетнев ответил не сразу. Но, услышав голос Дорогина, страшно обрадовался:

— Как хорошо, что ты уже там! Я про этого нашего монстра-привратника совсем забыл. Дай ему трубку, я попрошу, и он тебя впустит.

— Ну, попробуй, — пожал плечами Дорогин и спросил: — А сам-то ты где?

— Я уже в дороге. Так что ключ под ковриком. Проверь, все ли там в порядке. А хочешь — поживи.

— Ладно, счастливо тебе, — сказал Дорогин и протянул трубку консьержу.

Тот, взяв трубку, почему-то вытянулся, став едва ли не по стойке «смирно», и, покраснев, выдохнул:

— Понял. Есть.

Он отдал телефон Дорогину. Но Плетнев уже отключился.

— Проходите, — кивнул консьерж Дорогину. — Меня товарищ Плетнев попросил не проверять у вас документы. Так что проходите. Я вас запомню. У меня память хорошая. И напарнику ваши приметы передам. Вы же будете сюда еще наведываться? Или даже жить?

— Не знаю. Этого я пока что вам не скажу… — ответил Дорогин, не стягивая шлема.

Поднявшись на лифте на пятый этаж, Дорогин окинул площадку оценивающим взглядом. И, не заметив ничего подозрительного, направился к квартире Плетнева. Ключ, точнее, три ключа — от верхнего, нижнего замков и, очевидно, почтового ящика — лежали под резиновым ковриком. Но, когда Дорогин вставил ключ в замочную скважину, оказалось, что двери не заперты. И первое, что поразило Дорогина, как только он переступил порог квартиры Плетнева, — это разбросанные в прихожей бумаги. Плетнев всегда был аккуратистом. И представить себе, что, уезжая, пусть даже в спешке, он оставил такой бардак, было невозможно. Дорогин осторожно заглянул в комнату и тут же получил чем-то тяжелым по голове.

Хорошо еще, что мотоциклетный шлем самортизировал удар. Дорогин лишь пошатнулся, тут же выпрямился и бросился вдогонку выскочившему из квартиры незнакомцу. Однако тот уже успел вскочить в лифт. И хотя Дорогин стремглав сбежал вниз по лестнице, выскользнувшего из квартиры человека он так и не догнал.

Дорогин выскочил на улицу, но ничего подозрительного там не увидел. Никто не убегал, машины от подъезда не отъезжали. А преследовать, искать в центре Москвы не знаю кого и не знаю чего было еще менее перспективно, чем иголку в стогу сена.

— Ты чего это?! Как ошпаренный бегаешь, да еще в шлеме?! — вдруг услышал Дорогин и почувствовал, как твердая, тяжелая мужская ладонь легла ему на плечо.

Это консьерж выскочил за ним следом.

— Ты чего?! — повторил он еще более сурово и добавил: — Может, у тебя с головой не все в порядке?

— Подождите, сейчас из лифта никто не выходил? — спросил Дорогин, все еще озираясь и надеясь заметить убежавшего от него человека.

— Никто не выходил, — пожал плечами консьерж. — Да и лифт не приезжал.

— Как «не приезжал»?! — удивился Дорогин, — Так куда же он делся?..

Но не успел он произнести последнюю фразу, как до него дошло, что выбежавший из квартиры Плетнева человек, стараясь уйти от преследования, поехал не вниз, а наверх. И, значит, ему следует сейчас бежать на последний этаж. Если он еще успеет.

— А собственно, кто должен был выйти? — спросил консьерж.

— Человек, — направляясь назад к подъезду, пожал плечами Дорогин и добавил: — В квартире Плетнева кто-то был.

— Не может быть! — оскорбленно воскликнул консьерж. — В подъезд никто не входил. Да мимо меня муха не пролетит. И не выходил. Я гарантирую! Может, хотя такое маловероятно, это был кто-то из жильцов?

Вернувшись вместе с консьержем в подъезд, Дорогин подбежал к лифту, который как раз приехал на первый этаж. Но когда двери открылись, оказалось, что лифт пуст.

— Я наверх, а вы смотрите за лестницей и никого не выпускайте! — крикнул Дорогин.

На что консьерж, похоже привыкший четко выполнять команды, громко ответил:

— Есть!

Нажав на кнопку последнего этажа, Дорогин пожалел, что в этом старом сталинском доме, очевидно по просьбе скупивших квартиры новорусских жильцов, установили новый скоростной лифт с дверями без окошек и, хотя шахта осталась старой, затянутой металлической сеткой, рассмотреть, что делается на лестнице, не было возможности. Зато на последний этаж Дорогин добрался меньше чем за минуту. Но, увы, похоже, опоздал. С последней площадки еще один лестничный пролет вел к приоткрытой железной двери, за которой виднелся лаз на чердак и крышу.

Дорогин на всякий случай исследовал пыльный, заваленный какими-то коробками чердак и, спускаясь вниз, лестницу и все лестничные площадки. Но еще на чердаке он понял, что напавший на него в квартире Плетнева человек, скорее всего, через чердак пробрался в соседний подъезд. А там уже, спустившись на лифте, как ни в чем не бывало вышел из подъезда. И можно не сомневаться, консьерж в соседнем подъезде вряд ли обратил на него внимание.

Зато консьерж из подъезда Плетнева как Дорогин оставил его, так и стоял у своей конторки, вытянувшись по стойке «смирно».

— Никто не проходил! — доложил он и, едва сдерживая волнение, спросил: — Ну что там? Пусто?

— У вас что, через чердак в соседний подъезд добраться можно? — вопросом на вопрос ответил Дорогин.

— Никак нет! — покраснев, доложил консьерж, — Двери на чердак закрыты. Я сегодня, принимая дежурство, лично проверил!

— Да, но сейчас они открыты, и, похоже, тот, кто проник в квартиру Плетнева, убежал через чердак, — сказал Дорогин.

— Вот паршивцы! Это мальчишки из двадцатой квартиры, — наливаясь краской, поспешил объяснить консьерж. — Они из старых! Родители спиваются, а эти на чердаке себе бордель устроили!

— А почему вы говорите «из старых»? — спросил Дорогин.

— Ну, так квартиру их дед-генерал получил. А дочка его баловная получилась. И мужа себе под стать взяла… Вот и детки ихние не пришей пуговицу к пальто…

— А Плетневы — из старых или из новых? — спросил Дорогин, думая о своем.

— Плетневы и из старых и из новых. Плетнев же тоже не последний чин сегодня…

— Это точно! — кивнул Дорогин, решив все же зайти в соседний подъезд и поинтересоваться, не выходил ли недавно кто подозрительный.

— Ну, так вы все же закройте чердак. И за квартирой Плетнева присматривайте, — попросил Дорогин.

— Есть! — опять вытянулся во фрунт консьерж.

Дорогин зашел в соседний подъезд. Там дежурила милая старушка консьержка, которая, не отрываясь от вязания, заверила Дорогина, что никто чужой в подъезд не заходил и из подъезда не выходил. А потом, поправив очки, добавила:

— Я здесь всех знаю. Я сама здесь с самого детства живу.

Дорогин, кивнув, попрощался и, выйдя на улицу, понял, что сейчас главным для него будет не уйти от преследования и тем более не поехать в лес за грибами, а поскорее перебраться жить к Плетневу. И сделать это нужно будет без ведома плетневского консьержа. Поэтому он, оседлав своего верного железного вороного, сгонял домой, собрал свой всегдашний командировочный рюкзачок, где, кроме мыла, щетки, полотенца, теплого свитера и сменного белья с носками, лежали фонарик и кое-какая специфическая аппаратура, в том числе несколько современных, легко устанавливаемых «жучков».

В этот раз, подъехав к плетневской «сталинке», он снял и сложил в пакет не только шлем, перчатки и бандану, но и куртку. Осмотревшись, Дорогин взял стоящее у мусорных баков, очевидно, забытое или выброшенное строителями ведро, впихнул туда рюкзак и направился к соседнему с плетневским подъезду.

— Куда? — неожиданно оторвавшись от вязания, спросила бабушка-консьержка.

— В пятую, просили передать, — как ни в чем не бывало сказал Дорогин, направляясь к лифту.

Спокойный, уверенный тон, похоже, подействовал на бабушку-консьержку гипнотически. Во всяком случае, она лишь кивнула в ответ.

Дорогин беспрепятственно добрался до верхнего этажа, поднялся на чердак. Он был уверен, что еще не успели закрыть или заколотить двери на чердак, в чем тут же и убедился.

Спустившись по лестнице к квартире Плетнева, Дорогин обнаружил, что она опять не заперта, хотя, уходя, он это точно помнил, он щелкнул одним из замков.

Приоткрыв дверь, он, внимательно прислушиваясь и приглядываясь, прошел в зал и, оставив ведро с рюкзаком у дивана, пошел осматривать квартиру. В квартире было пусто. Заметив, что дверь на балкон открыта, Дорогин, внимательно изучив иные возможные пути ухода, предположил, что человек, так настойчиво проникающий в квартиру Плетнева, в этот раз ушел через балкон. В целях пожарной безопасности недавно пробили в полах балконов лазы и установили пожарную лестницу, ведущую вниз.

Закрыв балконную дверь, Дорогин попытался разобраться в обстановке.

Разбросанные по квартире бумаги и книги свидетельствовали о том, что преступник или преступники что-то настойчиво искали. Глупо предполагать, что их интересовали деньги или какие-то документы (Плетнев, будучи профессионалом, никогда не хранил дома важных бумаг!). Поднимая с пола и складывая в шкаф вещи, Дорогин подумал о том, что преступники вполне могли оставить в квартире видеокамеры или прослушку. И действительно, в одном из цветочных горшков он обнаружил минимикрофон, который тут же отключил. Больше ничего подозрительного Дорогин не нашел. И уже собирался отключить квартирный телефон, но тот вдруг зазвонил.

Дорогин поднял трубку и прислушался.

— Ты, плетневский услужник! Если не скажешь, куда дел жену и детей хозяина, секир башка будет! — рявкнул мужской голос с кавказским акцентом.

Дорогин, так и не отозвавшись, на всякий случай не стал нажимать на рычаг, а, воспользовавшись мобильным, перезвонил на телефонную станцию. Как и следовало предполагать, там номер определить не сумели.

Но зато теперь он знал, что те, кто рыскал в квартире, хотели узнать, где находятся жена и дети Плетнева. Похоже, Плетнев спрятал их более чем надежно. Ведь даже ему, Дорогину, он не намекнул на то, где именно они будут находиться. Хотя, возможно, Плетнев не думал, что его семью начнут преследовать так скоро.

Одно успокаивало: раз уж преследователи так настойчиво выспрашивают о местонахождении семьи, значит, не успели проследить за ними. И пока что, можно надеяться, и жена и дети Плетнева для бандитов недосягаемы.

Дорогин подумал и решил все же не отключать телефон.

Среди разбросанных по полу, а теперь поднятых им фотографий была одна особенно ему дорогая. Там они с Плетневым были сфотографированы на фоне Кавказских гор, как раз во время той памятной командировки, когда им едва не всучили заразных ежиков.

Дорогин взял фотографию в руки и задумался.

Ему приходилось сталкиваться с разным оружием. Он научился мастерски выбивать из рук противника нож, уклоняться от пуль и рассчитанных до миллиметра смертельных ударов. Даже яд в воздухе, питье или пище можно нейтрализовать с помощью правильно подобранных и вовремя принятых адсорбентов. Самым же непредсказуемым и опасным для человека было, есть и будет биологическое оружие. Именно поэтому и ныне ведутся разработки новых его видов, несмотря на строгий запрет, хоть и под грифом строжайшей секретности. И если, как намекнул Плетнев, где-то на Кавказе пытаются его применить, эти разработки находятся в ведении кого-то из высших эшелонов власти. ГРУ и ФСБ не могут выпустить такие опасные вещи из-под контроля. Они не пресекают их, значит, это кому-то выгодно.

Дорогин присмотрелся к фотографии. Плетнев, в отличие от него, Дорогина, темноволосого и темноглазого, имеет очень выгодную, неяркую, славянскую, скорее прибалтийскую, внешность. Все благодаря его матери, литовке. Он практически неузнаваем. Таких, как Плетнев, высоких, худощавых блондинов с прозрачными голубыми глазами, в Прибалтике, да и в России, тысячи, а то и миллионы.

Тогда, на Кавказе, Плетнев тоже косил под прибалта. Благо из того лагеря боевиков, куда их тогда заслали и куда им предлагали завезти зараженных ежиков, никого в живых не осталось. Иначе бы месть их была страшна. Хотя, кто знает, ведь кто-то из местных мог их заприметить и задуматься, почему, когда отряд нарвался в ущелье на засаду и был встречен ураганным огнем с земли и воздуха, двум наемникам удалось уйти. А были этими наемниками он, Дорогин, и косивший под прибалта Плетнев. Тогда, вполне возможно, этот сегодняшний звонок был связан с местью.

Занявшись уборкой, Дорогин и не заметил, как начало смеркаться. Прежде чем зажечь свет, он решил задернуть штору. Но стоило ему подойти к окну, как в балконную дверь постучали. Дорогин прижался к стене. Приглядевшись, он понял, что на балкон по пожарной лестнице вновь кто-то поднялся. Черноволосый усатый парень в кожаной куртке еще раз постучал в балконные двери, и Плетнев, хоть и понимал, что за парнем в квартиру может вскочить целая свора его сотоварищей, все же осторожно приоткрыл и, впустив незнакомца, тут же захлопнул двери.

Парень усмехнулся и, приподняв руки, покрутил ими в воздухе. Мол, я безоружен.

— Ты один? — спросил Дорогин.

— Да один, один я… — кивнул тот и добавил: — Меня сюда послали, чтобы предупредить об опасности.

— А что ты здесь искал? — спросил Дорогин.

— Я? Искал? — удивился парень.

— А разве это не ты здесь хозяйничал и дал мне по голове? — спросил Дорогин.

— Нет конечно. Я только что прилетел. Мы с вашим товарищем давние знакомые. В общем, узнав, что я лечу в Москву, он сказал, что у него в квартире будет жить… кажется, Сергей…

— Допустим, — кивнул Дорогин.

— И что вы, если вы действительно Сергей, должны помочь мне переправить в надежное место его семью. Вы же знаете, где сейчас находится его семья?

— Нет, — покачал головой Дорогин, — не знаю.

Парень говорил настолько спокойно и уверенно, что ему трудно было не поверить.

— Знаешь, гад! — вдруг воскликнул парень, выхватывая пистолет.

Но Дорогин был готов к такому развитию событий.

Через несколько минут молодой человек, обезоруженный и со связанными руками, опустив голову и сверкая из-подо лба глазами, уже сидел на диване, а Муму, устроившись напротив, пристально всматривался, как ему теперь казалось, в знакомое смуглое лицо.

— Мы с тобой раньше не встречались? — спросил он наконец.

— Это теперь неважно, — буркнул юноша.

— И все же…

— Я тогда был мальчишкой, — прошипел сквозь зубы юноша. — И я все видел и все понял. И когда теперь ваш друг опять появился в наших краях, я попытался предупредить наших. Но мне не поверили. Мне сказали, что я что-то путаю. И тогда я сам прилетел в Москву.

— А кто тебе дал этот адрес? И почему ты думаешь, что здесь живу не я, а какой-то мой товарищ? — спросил Дорогин.

— Этого вам знать необязательно, — зло буркнул юноша и добавил: — Но имейте в виду, я все равно вырвусь и найду его семью. И я докажу, что это вы, вы тогда погубили и моего отца, и моего дядю!

— Подожди. Ты что-то путаешь… — проговорил Дорогин, пытаясь продумать, как разумнее вести себя дальше.

Но очевидно, узел на веревке, которой Дорогин связал руки юноше, был слишком слаб или юноша умел развязывать любые узлы… Так или иначе, в одно мгновение пленник вскочил и, рванув балконную дверь, буквально скатился вниз по лестнице.

Дорогин поспешил ему вслед, но юноша, спрыгнув на землю, тут же вскочил в ожидавшую его машину и был таков.

Лев Пореченков, один из самых востребованных в модной столичной клинике пластических хирургов, был суеверным человеком. Нет, он не сворачивал с тротуара, если видел изготовившуюся к перебежке черную кошку, потому что перемещался с места на место преимущественно в своем новеньком авто. И операций с тринадцатого числа переносить ему не приходилось: сами клиенты не решались выбирать такую дату. Но когда утром в понедельник Лев Пореченков включил кофеварку и в это время вырубили электричество, он почему-то воспринял это как недобрый знак.

Сегодня он останется не только без кофе, но и без утренних тостов и теленовостей, которые привык смотреть за чашечкой ароматного, пьянящего и бодрящего своим горьковатым привкусом напитка. Вот когда наконец пожалеешь, что в новой квартире стоит не газовая, а электроплита! Ожидать, пока включат электричество, Лев Пореченков не мог. Как раз сегодня на девять была назначена операция, к которой его пациентку — известную актрису — готовили целую неделю. Оставалось надеяться, что он успеет выпить кофе на работе. Благо и там стоит прекрасная современная кофеварка и его молодая помощница Леночка прекрасно с ней управляется. Еще не насытившись холостой жизнью и независимостью, Лев Пореченков предпочитал не завязывать с женщинами никаких серьезных отношений. Но красивых, умелых и ласковых далеко от себя не отпускал. А Леночка была не только отличной медсестрой и, судя по пирожкам, которые приносила к чаю, замечательной хозяйкой, но и, на зависть тем, кто пользовался услугами их клиники, длинноволосой полногрудой блондинкой, с тонкой талией и длинными красивыми ножками. Главврач Тимур Ашотович Табиридзе, когда речь заходила об очередной рекламной кампании, любил повторять: «Наша лучшая реклама — это Леночка. Пока она дефилирует по нашим коридорам, пациентки, чтобы стать на нее похожими, будут готовы стерпеть даже адские муки и выложить любые деньги».

Надежда выпить кофе из Леночкиных ласковых ручек на какое-то время приглушила неприятное предчувствие, но, когда недавно купленная машина, новенькая серебристая «хонда», не завелась, Лев, взглянув на часы и злобно стукнув кулаком по рулю, понял, что началось то, что обычно называют «полосой невезения». Сколько она продлится, одному богу известно. Разбираться в машине времени не было. Лев еще раз взглянул на часы и прикинул, что он еще может успеть доехать на метро, это перспективнее, чем ловить такси.

В метро Лев Пореченков давненько уже не ездил. И хотя станция находилась совсем рядом с домом, а на машине иногда приходилось часами простаивать в пробках, Лев, который с детства не переносил толпу, все равно выбирал авто. Даже после банкета, находясь под хмельком, он просил, чтобы его подвезли, или вызывал такси. Но теперь, завязнув в этой самой «полосе невезения», Лев почувствовал, что его тянет к людям. Там вроде не так страшно.

Метро впечатлило его не количеством спешащих, нервно толкающих друг друга людей, а тем, что все служащие и некоторые пассажиры были в ватно-марлевых повязках. Только теперь Лев вспомнил, что вчера в клинике говорили о том, что в связи с начавшейся эпидемией свиного гриппа придется объявлять карантин и ходить в ватно-марлевых повязках. Да, действительно, и в теленовостях предупреждали, что аптеки будут работать круглосуточно, а лекарства завозят каждые четыре часа. Похоже, в городе начиналась паника. Будучи медицинским работником, Лев понимал, что толкаться в толпе сейчас действительно небезопасно.

Но отступать было некуда. Времени оставалось в обрез. Радуясь, что имеет рост выше среднего, подтянув к носу свой ярко-синий шарф, задрав голову и отворачиваясь от чихающих и покашливающих граждан, Лев спустился по эскалатору и, зайдя в вагон, присел на освободившееся только что место.

— Граждане пассажиры! — донеслось из динамика. — Убедительно просим обо всех подозрительных и оставленных без присмотра вещах сообщать дежурному по станции.

И только Лев решил вздремнуть, как услышал женский вскрик.

И тут же прямо перед ним потеряла сознание молодая женщина. Люди, которые только что стояли так тесно, что тесней не придумаешь, вдруг расступились. Модно одетая, ярко накрашенная брюнетка в черничной куртке рухнула на пол, побледнела и, закатив глаза, забилась в конвульсиях.

— Врача! Здесь есть врач?!

— Нужно остановить поезд!

— Дурак! Нужно поскорее добраться до станции!

Мужские и женские голоса перебивали друг друга. Люди боялись приблизиться к упавшей женщине и отступали от нее все дальше.

— Это грипп! Свиной грипп! Давно нужно было объявлять эпидемию! — прокричала высокая блондинка в повязке.

Несколько человек интуитивно натянули на лицо шарфики.

— В метро он не передается! Здесь сквозняк!

— Откройте окна!

— Пустите, дайте выйти!

— Так есть здесь врач или нет?! — не унималась дама в шляпе.

— Какой врач! Ей уже никто не поможет! — одернул ее краснолицый лысый толстяк в засаленной черной куртке.

Сам не зная почему, Лев Пореченков встал и произнес:

— Я врач. Не кричите. И не создавайте паники.

Люди расступились и затихли.

— Может, вам повязку дать? У меня есть лишняя! — предложила активная старушка в ватно-марлевой повязке и синей беретке.

— Не надо! — покачал головой Лев и, присев на колени, попытался уловить едва прослушиваемый пульс. Потом попытался приподнять голову, но женщина неожиданно закашлялась, и у нее горлом пошла кровь.

Перегон между станциями казался бесконечным.

И вдруг Лев заметил, что у женщины из-под рукава выполз довольно большой крылатый муравей.

— Блохи! Здесь блохи летучие! — крикнула женщина в шляпе.

— Какие блохи! Это муравьи! Таких теперь в Москве по горло! — поправил ее молодой мужчина в кепке и кожаной куртке. — Это мутанты какие-то. Лето было теплое и влажное. Вот их и развелось черт знает сколько.

— Здесь их целая банка! — раздалось с другого конца вагона.

— Это диверсия!

— Теракт!

— Ой, здесь мужчине плохо!

— Кровь! У него кровь!

— Врача! Врача!

— Там еще кому-то плохо! — сообщила старушка в беретке.

— Я слышу, — кивнул Лев Пореченков, отпуская руку лежащей перед ним, уже не кашляющей, холодеющей женщины.

— Она умерла? — тут же спросила старушка.

Лев молча кивнул.

— Доктор! Доктор! Человек умирает!

— Давите, давите муравьев!

— Они улетают!

— Откройте окна! Пусть вылетают в метро!

— Вы что! Наоборот, закройте окна, чтобы они не разлетелись!

Опять голоса накладывались один на другой, а люди повскакивали с мест, залезли ногами на скамейки, сами не зная, как и от чего спасаться.

Когда наконец поезд доехал до станции и за окошками показались ее огни, люди совсем обезумели и рванули к выходу.

— Милицию! Позовите кто-нибудь милицию! Здесь ЧП! — попросила старушка, стараясь сдержать поток пытающихся войти в вагон пассажиров.

В вагон зашли двое милиционеров и попросили освободить вагоны, оставив лишь боевую старушку в ватно-марлевой повязке и синей беретке и Льва Пореченкова, которого старушка упросила задержаться хотя бы на одну станцию, чтобы рассказать, в чем дело.

— Но у меня операция… — попытался объяснить Лев.

— Но вы же доктор! Без вас никто не разберется.

До конечной станции поезд ехал без остановок. В вагоне лежали на полу в разных концах женщина в черничной куртке и рыжеволосый высокий мужчина в кожанке. Оба были мертвы. И было видно, что и у одной и у другого перед смертью шла кровь из горла.

Возле мужчины у дверей лежали осколки разбитой пол-литровой стеклянной банки, в которой, очевидно, и принес кто-то в вагон летучих муравьев, которые теперь расползлись и разлетелись по всему вагону, а может, и метро, потому что два окна так и не закрыли.

— Что здесь произошло? — строго спросил молодой лейтенант, обращаясь к Льву Пореченкову.

— Здесь произошел теракт. Кто-то принес банку с отравленными блохами или муравьями, от укуса которых люди мрут как мухи! — четко заявила старушка, пока Лев собирался с мыслями.

— Я не у вас спрашиваю! — остановил ее молодой лейтенант, который, хотя и недолго еще служил в милиции, предпочитал иметь дело не с болтливыми женщинами, а с мужчинами.

— Я могу подтвердить, что действительно два человека умерли неизвестно по какой причине. Симптомы одинаковые. Конвульсии и кровь горлом, — кивнул Лев.

— А муравьи? Что это за муравьи такие?! — спросил молодой лейтенант.

— Да, я тоже видел довольно крупных муравьев с крыльями… — кивнул Лев Пореченков.

— Таких, что ли?

Еще один, совсем молоденький чернявый сержант подошел и протянул руку. По его ладони медленно полз большой крылатый муравей.

— Выбрось, выбрось немедленно! — закричала старушка в беретке.

Но было уже поздно.

Молоденький сержант вместо того, чтобы выбросить муравья, сжал кулак, стараясь придушить его пальцами. При этом он попытался улыбнуться и даже хотел что-то сказать. Но вдруг побледнел, начал задыхаться, нервно, как выброшенная на берег рыба, хватая ртом воздух. На лбу у него выступила испарина, глаза покраснели и от напряжения едва не выкатились из орбит.

Лейтенант бросился к товарищу и едва успел подхватить его. Молоденький сержант осел, бессильно повис на его руках, еще раз надрывно кашлянул, и тело его содрогнулось в судороге.

— Кровь! Смотрите, у него изо рта тоже течет кровь… — побледнев, прошептала старушка и попятилась к двери.

— Что ж с ним делать? — вдруг осипшим голосом выдавил лейтенант и, взглянув на Льва Пореченкова, попросил: — Вы же доктор, помогите.

Лев присел и, бледнея от страха, попытался прослушать пульс на шее сгорающего на глазах молоденького сержанта.

— Он умер… — отводя взгляд, сказал Лев и предложил: — Давайте положим его на скамейку.

— Я сам… — хлестнул его взглядом лейтенант.

Состав тем временем, промчавшись мимо конечной станции, въехал в темный, освещенный редкими фонарями, тоннель и остановился.

Старушка тут же бросилась к дверям. Но двери не открылись. Свет в вагонах притушили, и в вагоне стало совсем жутко: три мертвеца — женщина и мужчина на полу и молоденький сержант на лавке — и трое живых, с опаской глядящих на пол, где бодро, как ни в чем не бывало, сновали туда-сюда крылатые муравьи. Старушка, зачем-то прижимая ко рту повязку, начала кричать, резко, визгливо, задыхаясь и похрипывая:

— Двери! Немедленно откройте двери! Выпустите, немедленно выпустите меня отсюда!

— Да не кричите вы! — остановил ее лейтенант. — Сейчас дежурный пройдет по вагонам и нас выпустит.

Но почему-то никто к ним не шел.

Лев Пореченков, прикусив губу, глянул на часы. До начала операции оставалось минут пятнадцать. Нужно хотя бы перезвонить и предупредить, что он опаздывает. И он уже достал мобильник, принялся набирать номер, но лейтенант резко выкрикнул:

— Не звонить! Отдайте мне мобильник!

— Но у меня операция. Больную к ней готовят. Я должен сообщить, что задерживаюсь! — возмутился Пореченков.

— Представьте, что вас нет, — вдруг сказал лейтенант, протянув руку к мобильнику Пореченкова.

— Как это «нет»… Но я же есть… — не на шутку испугался Пореченков, отдавая мобильник лейтенанту, и, взяв себя в руки, добавил: — Вы сами можете позвонить, предупредить, что меня не будет.

— Не нужно никому звонить, — покачал головой лейтенант, отключая телефон.

— Но меня же уволят… — пробормотал Пореченков. — У нас престижная клиника, у нас даже за опоздания увольняют…

Лейтенант сделал вид, что не слышит.

— Мы что, заложники?! — в ужасе воскликнула возмущенная старушка в ватно-марлевой повязке.

— Нет, но до выяснения всех обстоятельств дела вы будете находиться под моим личным надзором, — сказал лейтенант и добавил: — Чтобы панику не поднимали.

— Да не собираюсь я поднимать никакой паники, — не на шутку испугался Пореченков, понимая, что вот сейчас, здесь сгорает его баснословный по кризисным временам гонорар, премиальные, а значит, и его ставшая уже традиционной рождественская поездка на один из престижных европейских горнолыжных курортов. — Я не собираюсь поднимать никакой паники, — повторил он. — Но поймите, кроме меня, никто не проведет эту операцию…

— Мой товарищ, сержант, — кивнул в сторону лежащего на скамье бездыханного тела лейтенант, — он тоже, может, собирался участвовать в операции по задержанию опасных преступников…

— Я говорю совсем о другой операции! — нервно покачал головой Пореченков. — Я врач, хирург, пластический хирург. И меня ждет пациентка. Я не имею права рассекречивать информацию, но это очень, очень известная актриса. И я должен, я обязан сейчас появиться в клинике. Если нужно, я подпишу бумагу о неразглашении тайны или как это там у вас называется… Иначе что я потом кому докажу…

— А вы представьте себя на месте сержанта, — невозмутимо сказал лейтенант, — представьте, что это не ему, а вам в руки попал этот муравей и это не его, а вас он укусил…

— Еще немного постоим, и точно нас отсюда вынесут, — не на шутку забеспокоилась старушка, на минуту задумалась и вдруг оживилась: — А мне, молодые люди, кстати, в туалет нужно. У меня цистит. Доктор, объясните товарищу лейтенанту, что такое цистит…

— Это, товарищ или, как теперь вас там называют, господин лейтенант, такая болезнь. Когда человеку обязательно нужно сходить в туалет, иначе… — тут же поддержал старушку Пореченков.

— Да знаю я, что такое цистит, — недовольно покачал головой лейтенант, с опаской поглядывая на расползающихся и время от времени взлетающих муравьев.

— Ну так тем более, — с надеждой проговорил Пореченков.

— Подождите, вы должны мне оставить свои координаты, — сказал лейтенант, доставая блокнот и ручку.

— Мыськина Полина Эдуардовна, пенсионерка, — поспешила первой назваться старушка.

А когда милиционер записал ее адрес и номер телефона, заявила:

— Только имейте в виду, никаких документов о неразглашении я подписывать не буду. Ни за что! Общество должно знать правду! В московском метро поселились заразные летучие муравьи. А вдруг они живут уже не только в метро, но и на улицах нашей столицы?

— Если вы собираетесь об этом болтать кому ни попадя, — заметил милиционер, — я просто вынужден буду вас изолировать…

— Что?! — взвизгнула старушка. — Что вы такое сказали?! По какому праву?! Я буду жаловаться в суд! Народ должен знать правду! Вы только посмотрите, он меня, то есть нас, собирается посадить за решетку! По какому праву?!

— Я имел в виду временно изолировать… — проговорил милиционер, отступая в сторону от разъяренной старушки, которая, казалось, готова была наброситься на него с кулаками.

— Да все равно же те, кто был с нами вместе в метро, давно уже всем все рассказали… — покачал головой Пореченков, все еще нервно поглядывая на часы.

— Ну, вообще-то, был приказ изолировать всех, кто находился в этом вагоне… — как-то неуверенно проговорил милиционер.

— Ерунда! Люди бежали отсюда кто куда! — сказал Пореченков. — Нужно, наоборот, поскорее предупредить людей, принять меры… Как мне кажется, эта зараза передается только через кровь, через укусы этих насекомых. Поэтому необходимо срочно принять меры по их уничтожению.

— Да-да, срочно! — подхватила старушка и, обращаясь к Пореченкову, добавила: — А вы заметили, сколько этих букашек в открытые окна вылетело!

— А почему окна в вагонах открыты?! — как будто только что это заметив, возмутился милиционер.

— Как, вы что, не знаете?! — тут же отозвалась старушка. — Это чтобы свиной грипп не распространялся. Вирус свиного гриппа боится сквозняков. Поэтому нужно все время проветривать помещения. Лучше всего — открывая сразу несколько окон и форточек.

Милиционер тем временем взялся записывать в блокнот данные Льва Пореченкова.

— Ваше имя?

— Лев Павлович Пореченков.

— Где проживаете?

Лев Пореченков поспешил назвать адрес и номера домашнего и мобильного телефонов, а потом добавил:

— Товарищ, господин милиционер, если вам я понадоблюсь, вы всегда сможете меня найти. А теперь прошу: отпустите меня, ведь в клинике ждут…

— А в какой клинике вы работаете? — поинтересовался милиционер.

— Какое это имеет значение! Давайте уже что-нибудь решать! — начал выходить из себя Пореченков.

— Я должен знать, я просто обязан обозначить возможный круг ваших контактов… Кому вы можете передать секретную информацию.

— О чем вы говорите?! — возмутился Пореченков. — Здесь действовать надо. Ведь муравьи не только расползаются, они размножаются. С ними нужно как-то бороться.

— Сейчас придут дежурные, и мы с ними это обсудим… — проговорил милиционер.

— Я смотрю, никакие дежурные к нам не спешат, — перебил его Пореченков. — И боюсь, нам вообще никто не собирается двери открывать.

Милиционер, понимая, что, скорее всего, машинист, отведя состав на запасной путь, действительно забыл о них, нажал на красную кнопку.

Никто не отозвался. Тогда милиционер, уже не на шутку встревожившись, попытался набрать номер на мобильнике. И, как понял Пореченков, безрезультатно. Похоже, они остались без связи.

Полина Эдуардовна как будто тоже что-то поняла, нервно поправила беретку и, вместо того чтобы возмущаться, вдруг притихла.

Лейтенант минуту поразмыслил, потом резко дернул аварийный кран и, как только двери открылись, соскочил вниз и помог выбраться из вагона Пореченкову и старушке.

Как оказалось, выход с запасного пути, на который пригнали состав, был совсем рядом. Двери в дежурку были открыты. Лейтенант, как только увидел мирно беседующих за чаем машиниста и дежурную по станции, налился краской и закричал:

— Встать!

Полина Эдуардовна остолбенела. А Пореченков, оценив ситуацию, взглянул на часы и тихо, по стеночке, поспешил ретироваться. Лейтенанту теперь было на кого выпустить свой пар, а он надеялся все же хоть и с опозданием, но добраться до клиники.

Из депо, где на запасном пути стоял изолированный состав, из которого с таким трудом они выбрались, наверх вела лестница с выходом прямо на улицу.

Выбравшись на свежий воздух, Пореченков почувствовал, что у него закружилась голова. Но присесть на лавочку и передохнуть он побоялся. Кто знает, что еще взбредет в голову лейтенанту. Опомнится, бросится за ним вдогонку, опять начнет задавать свои глупые вопросы, тогда уж точно ему не успеть.

Осмотревшись, Пореченков наконец понял, что находится совсем рядом с клиникой. Нужно было только пройти через пустырь, где этим красивым осенним утром несколько собачников выгуливали своих питомцев.

Здесь, на улице, все только что пережитое в метро, показалось Пореченкову страшным сном. В клинику, да еще в свой операционный день, приносить состояние тревоги и напряженности никак нельзя. Поэтому Пореченков сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, а затем попытался обдумать и проанализировать свое состояние.

Так получилось, что он, похоже, стал случайным свидетелем диверсии или, как теперь модно говорить, теракта. Кто-то оставил в вагоне метро банку с летучими муравьями, которые, и в этом не приходилось сомневаться, разносили какую-то заразу, нечто похожее на скоротечную форму легочной чумы. Можно было, конечно, предположить, что какой-то биолог вез этих муравьев в свою лабораторию, что он сам не знал, как воздействуют их укусы на людей, а потом забыл банку в метро или в давке выронил. И муравьи случайно расползлись, разлетелись. Но это было маловероятно. Значит, все-таки это теракт. И возможно, такие теракты произошли не только в их вагоне.

Самым же неприятным представлялось то, что, будь это взрыв или какое-то иное силовое воздействие, его последствия были бы более очевидными, а значит, не так угнетали. Самый глубокий страх вызывает невидимая опасность. С врагом, который себя обнаружил, можно вступить в бой или убежать от него. А когда понимаешь, что эти летучие муравьи расползаются, разлетаются по всему московскому метрополитену и при этом (ему, как врачу, это было отлично известно) еще и размножаются, и размножаются не только муравьи, но и проникающие в кровь людям после муравьиных укусов вирусы… да, тогда содрогаешься от ужаса. Ведь ни милиция, ни армия помочь здесь не смогут. Необходимо срочно поднимать на ноги микробиологов, биологов, медиков, изучать неизвестную болезнь, искать вакцину, делать прививки… А милиция, судя по поведению лейтенанта, собирается скрывать информацию. Не только ему одному, но и всем грозила опасность, с которой пока неизвестно, как бороться. Жертвами летучих муравьев потенциально может стать каждый. Пореченков вспомнил, как когда-то, еще в детстве, слышал о том, что в транспорте начала орудовать банда, которая делала всем какие-то страшные уколы. И москвичи, как не раз вспоминала его мама, тогда в час пик буквально шарахались друг от друга. Да, трудно представить, как теперь переживают, паникуют случайно оказавшиеся в их вагоне женщины. Но ему-то никак нельзя сейчас отдаваться во власть эмоций.

Будучи, как говорили его друзья, истинным сангвиником, Пореченков всегда был рад заменить переживания делом. И еще раз восстановив в памяти, можно считать, по кадрам все, что с ним произошло в метро, определив, почему никак не может избавиться от тревожного, гнетущего чувства, он как бы обозначил для себя проблему, над которой потом обязательно нужно будет подумать. Но это будет потом, вечером, после работы. Или в крайнем случае после операции, которую, он это чувствовал, без него никто проводить не станет. Ведь известная актриса по совету одной своей давней подруги, жены олигарха, сама попросила, чтобы ее оперировал именно он, Пореченков.

Поднимаясь по ступенькам и открывая двери клиники, Пореченков полностью взял себя в руки. Не успел он открыть свой кабинет, как в коридоре появились сначала встревоженная Леночка, а за ней и сам главврач, профессор Рудов. Он сам не раз проводил подобные операции, очевидно, и сегодня собирался заменить Пореченкова, потому что был в халате и держал в руках ярко-синюю папку. Он не стал выяснять отношения в коридоре, но дождался, когда Пореченков откроет свой кабинет.

— Что вы себе позволяете?! — закричал он с порога. — Я уволю вас немедленно!

— Мне уже собирать свои вещи? — попытался остудить его своим спокойствием Пореченков.

— Почему вы даже не позвонили?! — продолжал наступать Рудов.

— Если бы вы знали, что со мной произошло… — начал было Пореченков.

Но Рудов, хлопнув папкой по столу, разъярился еще больше:

— Вы знаете, какие деньги нам платят клиенты?! Я хотел заменить вас. Но наша звезда наотрез отказалась. Сказала, что, если вы не придете, вообще откажется от операции и потребует, чтобы ей выплатили неустойку.

— Так мне собирать вещи или идти оперировать? — понимая, что удача пока на его стороне, спросил Пореченков.

— Да, конечно, собирайся и бегом, бегом на операцию! Потом разберемся! Ее уже готовят… — чуть спокойнее проговорил Рудов и, оставив синюю папку на столе, вышел из кабинета.

Пореченков быстро переоделся, помыл руки, взял папку и, присев к столу, еще раз просмотрел все анализы.

Потом еще раз набрал воздуха и, на минуту прикрыв глаза, выдохнул и направился в операционную. Леночка и Рудов, очевидно, уже предупредили актрису о том, что Пореченков на месте. К операции все было готово. Натянув бахилы, завязав маску и надев перчатки, Пореченков вдруг почувствовал, что по спине у него что-то ползет. Но, передернув лопатками, решил, что это стекает пот. Однако пот почему-то стекал не вниз, а вверх. Он еще раз передернул лопатками.

— Что, мурашки по спине ползают? — вдруг спросила у него Леночка, сузив свои, как всегда, умело подведенные глазки над повязкой, и добавила: — У нас самих от страха колени до сих пор подкашиваются. Как тут Рудов кричал! Просто рвал и метал. Особенно когда эта наша звезда наотрез отказалась оперироваться у кого бы то ни было, кроме вас…

Леночка болтала дальше. А Пореченков поймал себя на том, что ему кажется, что у него по спине действительно ползут муравьи. Вспомнив то, что произошло в метро, он тяжело вздохнул и покачал головой. Но он вошел в операционную, взял в руки скальпель… и вдруг содрогнулся, ощутив нечто вроде болезненного укола под лопатку. В глазах у него потемнело, голова закружилась, а в груди что-то сжалось так, что стало невозможно дышать…

— Лев!.. Левочка, что с вами! — закричала Леночка.

Пореченков закашлялся и начал медленно оседать на пол.

Уже когда он упал, Леночка, которая первой бросилась к нему на помощь, заметила ползущего по полу огромного крылатого муравья, или, скорее, муравьиху, которая, похоже, начала нести яйца, потому что роняла на пол какие-то крохотные белые шарики.

Садясь в самолет Москва — Грозный, Плетнев с удивлением заметил, что он в нем едва ли не единственный пассажир со славянской внешностью. Устроившись у иллюминатора и старясь не вслушиваться в разговоры на разных закавказских наречиях, Плетнев закрыл глаза и задумался о своем. Возможно, у него в ближайшее время не будет времени взвесить и проанализировать ситуацию. Прилетев в Грозный, он выйдет из самолета уже другим человеком, наемником из Прибалтики, которому придется не столько думать, сколько действовать. А без систематизации сведений и фактов действовать правильно практически невозможно.

В ГРУ с тревогой начали замечать, что в последнее время боевики, которых оставалось еще предостаточно в горных лагерях, перестали доверять даже украинским наемникам. Но прибалты почему-то оставались у них на хорошем счету. В связи с кризисом для некоторых молодых и не очень молодых военных из Западной Европы, в том числе и из Прибалтики, «горячие точки» оставались единственной надеждой решить свои финансовые проблемы. Особенно охотно брали на службу тех, кто уже бывал в Закавказье. Поэтому Плетнев, который уже принимал участие в операциях боевиков под именем Витовтаса Жальгериса, был идеальной фигурой для внедрения. Высокий, худой, голубоглазый Плетнев отлично владел не только литовским, но и латышским языком, был сдержан, тренирован, имел свою правдоподобную историю. Но в этот раз его особо никто и не проверял, потому что внедряли для конкретного дела — охраны спецлаборатории, расположенной в горах, на территории лагеря боевиков, где, по сведениям, полученным через своих агентов, проводились какие-то опыты с биологическим оружием. Сложность заключалась в том, что опытами этими занимались, скорее всего, не по инициативе боевиков, а с подачи и под контролем кого-то из Москвы.

Генерал Рогов, который лично контролировал операцию, вызвал Плетнева в свой кабинет и, не отрывая взгляда от стола и нервно перекладывая из руки в руку ручку, заявил:

— Первое, что ты должен сделать, — это увезти жену и детей из Москвы. Притом увезти туда, где их никто не найдет. Об их местонахождении должен знать только ты.

— Но ведь у меня совсем малыши… — растерянно пробормотал Плетнев.

— Именно поэтому я и начинаю разговор с этого условия. И сам у тебя не спрашиваю, куда увезешь. В данном случае я не могу доверять даже охранникам, — перебил его генерал Рогов.

— Неужели все так серьезно? — пожал плечами Плетнев. — Неужели боевики протянули свои щупальца до Москвы?

— Боевики здесь ни при чем, — покачал головой генерал.

— То есть? — опешил Плетнев.

— То есть лагерь, в который мы тебя посылаем, служит лишь прикрытием для лаборатории, деятельность которой курируется из Москвы.

— Из Москвы? — удивился Плетнев.

— Да, — кивнул генерал, все еще не поднимая глаз. — Кому-то невыгодна стабилизация положения в Закавказье. Твоя задача — вычислить тех, кто замешан в этой истории.

— А кто куратор этого проекта дестабилизации? — тщательно подбирая слова, спросил Плетнев.

— Мы можем лишь догадываться, кто настоящий заказчик этого мероприятия. Или чьим именем прикрывается настоящий заказчик… — сказал генерал Рогов.

— В чем конкретно будет заключаться моя миссия? — спросил Плетнев.

— Тебя внедрят в охрану лаборатории. А ты, завязав контакты с теми, кто там непосредственно работает — с учеными, лаборантами, уборщицами, — в конце концов должен, во-первых, выяснить, что за эксперименты там проводятся. Есть подозрение, что разрабатывается какое-то новое биологическое оружие, которое может быть применено в одном из российских городов…

— А во-вторых? — поинтересовался Плетнев.

— А во-вторых, нужно проследить всю цепочку. От лаборатории до Москвы, до самых высших эшелонов власти. Докладывать обо всем будешь мне лично. Поэтому ты должен остаться жив!

— Я понял, — кивнул Плетнев.

А генерал, оторвав наконец взгляд от стола, спросил:

— Есть ли у тебя кто-то, кому ты можешь доверять, как себе?

Плетнев на минуту задумался и хотел уже назвать Муму, но его что-то удержало. Кто знает, может, в ГРУ стены тоже имеют уши.

— Правильно, — кивнул генерал, будто прочитав его мысли. — Если есть у тебя такой человек, в экстренном случае он может выйти на меня.

— Я понял, — кивнул Плетнев. — Сколько у меня времени на сборы?

— Сутки, — сказал генерал. — Но не суетись. Даже соседи не должны ни о чем догадаться. Ты же понимаешь, что после твоего визита ко мне ты будешь находиться под колпаком. О том, что ты отправляешься к боевикам, буду знать не только я. Но только мне и тебе известна настоящая цель командировки. Для всех остальных ты отправляешься туда, чтобы узнать, кто из наших сливает информацию на Запад.

Увозить ночью жену с детьми было бы рискованно. Их бы непременно выследили. И Плетнев принял единственно возможное в тот миг решение. Положив детей в коляску, он пошел днем якобы погулять. Жена отправилась будто бы в химчистку. Но возле Дома быта, сев на такси, она приехала в условленное место, забрала малышей и уехала к давним друзьям в Подмосковье. А Плетнев тем временем уже с пустой, но занавешенной коляской вернулся домой.

Присмотреть за квартирой он попросил Муму, которому действительно доверял, как самому себе.

Использовав редкую возможность отдохнуть, Плетнев задремал, а проснулся уже тогда, когда стюардесса объявила посадку в Грозном. В аэропорту его должны были встречать как наемника из Прибалтики Витовтаса Жальгериса. Надо сказать, что Плетнев, для боевиков Жальгерис, отлично владел несколькими языками, в том числе арабским и английским, поэтому его в прошлом с успехом использовали в переговорах. Да и в общении с русскими прибалт всегда был как бы нейтральной, третьей стороной.

— Балт, что ли? Витовтас? По вирусам спец, что ли? — спросил подошедший к нему чернобородый молодой человек в элегантном костюме, при галстуке, с темно-карими, сверлящими спутника глазами.

— Да-а, — чуть растянув последний звук, подтвердил Плетнев, с ходу вживаясь в роль. — Но только по компьютерным.

— Я — Хасан, — услышав ответ на пароль, сказал молодой человек и, осторожно оглядевшись, предложил: — Отойдем.

Плетнев кивнул и, вскинув рюкзак на плечи, пошел вслед за Хасаном. Он в своей кожаной куртке и джинсах смотрелся рядом с ним совсем несолидно.

Выйдя из здания аэропорта, Хасан направился к забору, за которым велась стройка, и, пожевывая сорванную по пути травинку, не спуская с гостя пристального взгляда, проговорил:

— В общем так. Есть два варианта. Или останешься здесь, в Грозном. Нам переводчики очень нужны… Глаза завязали, привезли-увезли, переговоры перевел и все забыл. Мне говорили, что ты в прошлый раз такие задания выполнял и вроде как не проболтался…

— А второй вариант? — поинтересовался Плетнев.

— Второй… второй тоже глаза завяжут и в горы увезут. Но прямо сейчас. Охранников там у них не хватает. Ты вроде как парень крепкий… Ну, а если переводить нужно будет, тебя оттуда доставят. За двойную оплату. Тебе как, деньги очень нужны?

— А чего бы я сюда приехал? Мне очень деньги нужны, и чем скорее, тем лучше… Сестре на операцию. Срочно нужно.

— Ну, тогда и болтать нечего. Едем в горы, а там видно будет.

— А что охранять нужно будет? — спросил Плетнев.

— Ну, этого даже я не знаю, — усмехнулся Хасан, думая о чем-то своем.

— Да я просто степень риска хочу знать. Если склад боеприпасов — это одно. А если продукты — это другое…

— Не бойся, нет там никаких боеприпасов. Так… что-то типа лаборатории… В общем ничего особенного. Если боишься, что русские бомбить будут, можешь успокоиться, бомбить и обстреливать они не станут, — добавил он уверенно.

— Почему ты так уверен? — поинтересовался Плетнев.

— Они сами себя теперь не бомбят. Поумнели, — сказал Хасан и как-то нехорошо хмыкнул.

— Ну, если ты уверен, то поехали, чего время терять, — предложил Плетнев.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Хасан.

Он достал свой мобильник, набрал номер — очевидно, сбросил кому-то «глухаря», и буквально через пару минут к ним подрулил черный джип, из которого вышли двое накачанных парней в камуфляже.

Плетнев отметил, что машина новая, с московскими номерами и, судя по марке, из какой-то последней партии, рассчитанной исключительно на людей из самого высшего московского эшелона власти.

— Ваша?! — спросил он, кивнув в сторону джипа.

— Не, — покачал головой Хасан, — покататься дали.

Плетнев направился к машине и слегка передернул плечом, когда один из парней завязал ему глаза сложенной вдвое черной косынкой.

— Я и сам мог бы это сделать… — пробормотал он.

— Ты давай не болтай, садись и поехали, — сказал Хасан и скомандовал, очевидно, шоферу: — На базу.

Сам Хасан, как понял Плетнев, сел впереди с шофером. А рядом с ним по бокам на заднем сиденье устроились боевики.

Ехали они довольно долго и, судя по всему, по горной дороге. Страшно хотелось пить, но Плетнев, которому теперь следовало отзываться только на кличку Балт, знал, что, если попросить у сопровождавших его боевиков воды, они могут подсунуть ему неизвестно что. Так и заразу подхватить можно, и наркоты заглотнуть. И еще чего хуже. Словесный бесконтрольный понос в бессознанке может выдать его с потрохами. Вряд ли он будет бредить по-литовски. Поэтому Балт решил потерпеть до лагеря, или, как сказал Хасан, базы. Там наверняка будет хоть какая лавка, киоск, где можно затариться минералкой. Единственное, о чем пожалел Балт, — это о том, что он не купил минералку в аэропорту в Москве или хотя бы здесь, в Грозном. Но теперь об этом было жалеть поздно. Поэтому он аккуратно облизал губы и сглотнул. Очевидно, кто-то из боевиков пристально за ним наблюдал, потому что тут же Хасан спросил:

— Может, пить хочешь?

— Нет, — покачал головой Балт. — Я в дороге не пью. Боюсь, что стошнит.

— Ну, как знаешь… — недовольно пробормотал Хасан, но настаивать не стал.

— Его как, проверять будем? — спросил у Хасана на своем наречии один из боевиков.

— Да он вроде свой. Воевал уже тут за нас. И по-нашему, похоже, понимает. Так что вы при нем особо не болтайте, — предупредил Хасан. — Привезем его на базу, пусть там с ним сами эти москвичи разбираются. Хотят — проверяют, хотят — доверяют. Это же не нам, а им в лабораторию охранник нужен.

— И чего они у нас на базе вдруг вздумали опыты какие-то проводить? — недовольно спросил один из боевиков.

— Чего-чего, зато бабки, знаешь какие за это платят! За них мы новейшее оружие купим, — сказал второй.

— Хватит болтать! А то я вам быстро языки укорочу! А при этом новеньком вообще помалкивайте! — оборвал их Хасан.

— Ты ж, Хасан, говоришь, что воевал он уже здесь, что свой… — напомнил один из сопровождающих боевиков. — Да и спит он, этот твой Балт.

— Ну и вы откиньтесь, отдохните, — предложил Хасан.

И боевики, похоже, действительно решили вздремнуть, потому что сначала один, потом и другой начали похрапывать.

Еще во время своего первого вояжа к боевикам Балт хорошо усвоил простую истину: чтобы оставаться вне подозрения, не стоит проявлять никакого интереса. Нужно просто четко выполнять все задания и команды. Есть время поспать, пусть все видят: ты отдыхаешь, восстанавливаешь силы. Есть возможность потренироваться, пострелять — нужно использовать эту возможность. И никаких эмоций, никаких расспросов, личных контактов. Ты — солдат, наемник, и этим все сказано. Но при этом, чтобы профессионально и качественно выполнить задание центра, нужно, исподволь наблюдая, прислушиваясь, собирать по крупицам всю необходимую информацию. И не откладывая в долгий ящик анализировать. Уже теперь он мог с уверенностью сказать, что лаборатория, о которой рассказал генерал Рогов, находится на территории лагеря боевиков не потому, что боевики заинтересованы в проводимых там опытах, а потому, что кто-то из Москвы заплатил или пообещал заплатить большие деньги за ее размещение именно на территории одной из баз боевиков. А боевики, очевидно даже не зная, что именно происходит в стенах секретной лаборатории, в свою очередь собираются на эти деньги закупить новейшее оружие. Подобную лабораторию можно было вполне разместить где-нибудь в Подмосковье. Но кому-то в Москве нужно было включить в большую игру именно Закавказье, где только-только начало все успокаиваться.

Пусть боевики и затаились, и действуют время от времени исподтишка, но ведь систематических боевых действий они не ведут. И глобального наступления на Москву не готовят. А секретная лаборатория, да еще с новейшим биологическим оружием, — это уже прецедент, способный взорвать ситуацию, нарушить хотя бы видимую стабильность. И то, что эта лаборатория начала действовать после недавней смены высших эшелонов власти, когда многие бывшие высокопоставленные чиновники остались не у дел, наводило на интересные мысли. И был даже след, по которому можно попробовать вычислить тех, кто стоит за этой провокацией. Этот след — в московских номерах джипа, на котором теперь его везли. Их он хорошо запомнил. Но как теперь передать это в Москву? Вот главная для него задача на ближайшее время. Хотя не менее важно не проколоться раньше времени. И официальному агенту ГРУ, который, несомненно, выйдет с ним на связь, он должен представить данные по другому заданию, он должен будет сделать вид, что выясняет, кто из агентов работает на два фронта и сливает секретную информацию. Остается надеяться, что это не тот, кто выйдет с ним на связь. В противном случае Балт может пострадать и от своих, и от боевиков. Все время придется быть начеку.

С этими мыслями Балт все-таки задремал на несколько минут. Он привык восстанавливать силы даже не за часы, а за минуты глубокого полноценного сна. Это была привычка, выработанная еще во время учебы. Военному, разведчику, тем более секретному агенту, без нее не обойтись. Балт всегда искренне завидовал своему самому надежному другу — Сергею Дорогину, который умел дремать в любом состоянии, даже стоя, и восстанавливался за каких-то пять минут.

— Все, снимай повязку. Приехали, — скомандовал Хасан.

В дороге он оставался слегка расслабленным. Но теперь в его голосе просто звенели командные нотки.

Высокие железные ворота со спецохраной и видеонаблюдением, в которые тут же уперся взгляд Балта, как только он стянул с глаз повязку, и новая ограда с колючей проволокой свидетельствовали о том, что о безопасности на объекте действительно заботятся. Хасан набрал код, и ворота раздвинулись, при этом в просвете показался охранник с автоматом. Балт не видел, но услышал, как джип, на котором его привезли, развернулся и уехал. Рядом с ним остался только Хасан. Он кивнул охраннику, и тот отступил в сторону.

— Пошли, смелее, — кивнул Хасан Балту. И они вошли на территорию объекта.

Среди низкорослых горных сосен стояло небольшое здание постройки конца пятидесятых — начала шестидесятых годов двадцатого века. В то время именно так строили военные и ведомственные санатории. Когда они подошли поближе, Балт действительно увидел прикрученную к стене мраморную доску с надписью когда-то золотыми, а теперь изрядно вытершимися буквами: «Санаторий Министерства торговли СССР “Путь Ильича”». Балт сразу понял, что это единственная возможность обозначить хоть как-то свое местонахождение, а одновременно и местонахождение секретной лаборатории. Потому что, скорее всего, даже тот, через кого его сюда устраивали, рассчитывает с помощью Балта решить какие-то свои личные проблемы, возможно убрать конкурента или проследить какую-то цепочку. А может, ему просто необходимо было, чтобы на определенном участке стоял именно его человек. Так или иначе, этот кто-то обязательно себя обнаружит. А ему, Балту, нужно выполнить свой план. И первым, самым важным заданием было передать в Центр точное местонахождение секретной лаборатории. В архивах Министерства торговли в Москве наверняка найдется адрес этого санатория.

Балт был опытным разведчиком и никогда не показывал виду, что именно и насколько его заинтересовало. Он лишь скользнул по доске безразличным взглядом и увел его сторону.

— Какой здесь, однако, чистый воздух, — сказал он Хасану, вдохнув полной грудью.

— Да, не зря в советские времена здесь был закрытый санаторий для избранных, для элиты, как теперь модно говорить, — пожал плечами Хасан.

Они почему-то не вошли в здание, а остановились у входа, как будто кого-то ожидая.

— Здесь? Вдали от цивилизации? — притворно удивился Балт.

— Я ж говорю: это был не просто санаторий, а элитный санаторий, — уточнил Хасан. — Сюда, как мне рассказывали, приезжали расслабиться очень большие люди. Они любили, чтобы все было по-русски — банька, девочки. А кухня наша, кавказская. Шашлык им готовили обязательно из свежего барашка. Здесь же легче найти свежего барашка, чем в Москве… Не так ли? — спросил вдруг Хасан и изучающе взглянул на Балта.

Тот перехватил этот взгляд и, нарочно растягивая слова, недовольно проворчал:

— Теперь русские себе в Москве рай обетованный строят… Наверняка вы поставляете в Москву барашков…

Хасан, очевидно, остался доволен реакцией Балта, который тем временем успел отметить, что возле старого здания появилось несколько новых построек ангарного типа. И из одной, что была расположена у самого забора с колючей проволокой, вышли два человека в глухих светло-зеленого цвета защитных костюмах с капюшонами, резиновых сапогах и специальных защитных масках с респираторами.

— А это кто, местные? — поинтересовался Балт.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — усмехнувшись, сказал Хасан.

— Ну, если бы мы, прибалты, жили по русским пословицам, давно вымерли бы. Мы всегда хотим знать все. В прошлый мой приезд мне все было ясно. Я помогал вашим людям. Они платили мне приличные деньги. Я вместе с ними воевал против русских. А теперь я кого буду охранять — ваших или русских?

— Как это «ваших»? Наши давно должны были стать твоими… — опять усмехнулся Хасан и добавил: — Расслабься. Деньги не пахнут. Ты будешь охранять вверенную тебе территорию. А что на ней происходит, ни тебя, ни меня не касается.

— А где я буду жить, питаться и… — начал Балт.

— И ходить в туалет… — кивнул Хасан. — Сейчас все тебе покажут. Я должен был доставить тебя сюда. Сам я тут не живу.

Люди в защитных костюмах тем временем направились к другому ангару.

Вдруг двери, надо понимать главного здания, у входа в которое они стояли, распахнулись, и на крыльцо вышел подтянутый, довольно молодой человек с военной выправкой, высокий, черноволосый, но, в отличие от Хасана, гладко выбритый и в накинутом на европейский костюм белом халате.

— Вот, познакомьтесь, новый охранник. По рекомендации, — сказал Хасан, кивая в сторону Балта.

Человек в халате, похоже главный, смерил Балта оценивающим взглядом и только слегка кивнул.

— Я должен идти к своим, — сказал Хасан и добавил: — Ничего подозрительного мы не заметили.

Человек опять кивнул.

Хасан пожал плечами и, не прощаясь, пошел к воротам.

— Как мне вас называть? — спросил человек в халате. И Балт тут же отметил, что не только его темные, поблескивающие из-под густых бровей глаза и смуглая кожа, но и произношение выдают в нем не москвича, а скорее представителя местных народов.

— Балт.

— Из Прибалтики? — уточнил человек в халате.

— Да, — односложно ответил Балт и спросил: — А мне к вам как обращаться?

— Ну, ко мне тебе обращаться придется редко, лишь в исключительных случаях, — пожал плечами человек в халате, неожиданно перейдя на «ты», — Ты чаще будешь общаться с Хасаном. Он у нас ответственный за охрану. Но если что, зови меня Эмир.

— Эмир? — удивился Балт.

— Эмир, — кивнул человек в халате и добавил: — Сейчас должны приехать еще несколько человек. Мы расширяемся. И люди нам нужны. В общем, они подъедут — яс вами вместе тогда и поговорю.

Долго ждать не пришлось. Ворота разъехались, и в них въехал тот самый черный джип с московскими номерами.

Из джипа вышел совсем лысый невысокий старичок в очках и джинсовом костюме и тут же протянул руку, помогая выбраться из машины молоденькой тоненькой девочке в джинсах и облегающей маечке, с ярко-рыжими коротко стриженными волосами.

— Осторожно, Настенька, — предупредил мужчина и, не выпуская руку девушки из своей, добавил: — Какой воздух, какой здесь воздух! Ну просто как в санатории!

Девушка же, чуть улыбнувшись, поспешила вырвать свою руку. Она накинула на плечо ремень большой ярко-зеленой сумки и вздохнула.

— Вещи, наши вещи… Их нужно достать из багажника, — проговорил мужчина.

Балт сразу понял, что эти двое точно из Москвы. Во всяком случае, выговор у мужчины был чисто московский.

— Че вы все суетитесь, — будто подтверждая его догадку, отозвалась Настя, — Леонид Прокофьевич, никуда наши вещи не денутся.

— Но, Настенька, там такой важный материал! — проговорил Леонид Прокофьевич, наблюдая, как двое сопровождавших их боевиков достают из багажника чемоданы, сумки и какие-то герметически закрытые, похожие на бидоны металлические емкости.

Эмир сам направился к джипу и, протянув Леониду Прокофьевичу руку, неожиданно горячо его поприветствовал:

— Добрый день! Добро пожаловать к нам, профессор. Вы здесь, я уверен, отлично отдохнете!

— Нет-нет, — покачал головой Леонид Прокофьевич, достав носовой платок и вытирая лысину: — Никакого отдыха. Работать, работать и только работать. Мне сказали, что у вас здесь отличные условия для проведения наших экспериментов. Вы же, как и я, были одним из учеников профессора Чижикова. Он очень, очень вас ценил. И в последнюю нашу встречу, перед самой смертью, он просил, чтобы я обязательно к вам наведался. А тут вы позвонили и сами предложили мне приехать. Я не мог вам отказать. Да. Я забыл вам представить, — вдруг опомнился профессор. — Это моя ассистентка, Настенька. Она подает большие надежды.

Эмир поклонился и галантно поцеловал ей руку. Балт, наблюдая за всем, что происходило, достал сигарету и закурил. По реакции девушки можно было подумать, что она оказалась здесь случайно и вряд ли вообще представляет, где находится.

— Настенька будет мне помогать, — проговорил профессор и добавил: — Я уверен, что здесь идеальные условия для их размножения. Горный воздух и при этом довольно высокая влажность, — это как раз то, что им нужно. Думал ли профессор Чижиков, вывозя отсюда последних из сохранившихся здесь кровососущих, что ему удастся его клонировать, а мы, его ученики, сможем вернуть их в натуральные условия…

— Подождите, профессор, — остановил его Эмир, — сначала нужно все проверить. У нас есть уникальное оборудование. Есть возможность проводить такие эксперименты, что вам в Москве и не снились. Ведь кровососущие, да еще такие уникальные, как эти комары-муравьи, могут переносить не только такую заразу, как малярия, но и необходимые человеку вещества. С помощью этих крылатых муравьев можно даже делать прививки…

Эмир говорил, все более распаляясь. Но Балт, наблюдая за ним со стороны, почему-то не мог избавиться от чувства, что тот заговаривает профессору зубы. Настя же вообще многозначительно посмотрела на Балта, который внешне не проявлял к происходящему никакого интереса, и, сделав несколько шагов ему навстречу, покрутила пальцем у виска. Мол, они ненормальные. Их глаза встретились, и Балт едва заметно улыбнулся ей. У Насти были очень выразительные зеленоватые глаза и милые, можно сказать, детские черты лица. Чуть курносый носик, пухлые губки и румянец во всю щеку. Но что-то подсказывало Балту, что Настя не так проста, как кажется.

Девушка попыталась поднять один из чемоданов. Балт тут же подошел и предложил:

— Вам помочь?

— Да, только я не знаю, куда это нужно нести… — проговорила Настя.

Эмир, очевидно, услышал, потому что резко прервал свой разговор с профессором и обратился к Балту:

— Да, им нужно помочь! У тебя всего рюкзак, а у них видишь сколько. Я термосы сам заберу… — начал он.

— Куда, куда заберете? — заволновался профессор.

— Да я сразу в лабораторию их отнесу. А вы поднимайтесь на второй этаж и располагайтесь. Там две комнаты свободны. Или вы вместе будете жить? — уточнил он, кивая на Настю.

— Да вы что! — возмутилась Настя.

— Ну, как хотите, мое дело предложить… — пожал плечами Эмир.

— А мне тоже туда заселяться? — спросил Балт.

— Нет, ты будешь жить там, где живет охрана, — пояснил Эмир.

— Это где? — уточнил Балт.

— Я вернусь и покажу, — пообещал Эмир и, взяв серебристые, похожие на бидоны емкости, направился к одному из ангаров, откуда ему навстречу уже шли двое в защитных костюмах.

— Подождите, я с вами! — воскликнул профессор.

— Нет, — вежливо, но твердо отказался Эмир.

Боевики, которые привезли москвичей на территорию базы, тем временем отошли к забору и, присев в тени, говорили о чем-то своем. Балту показалось идеальным именно сейчас завязать контакт с Настей.

Настя же сама, взяв еще одну сумку, попросила Балта:

— Пошли поскорее, а то я так устала и помыться хочу с дороги. Песок прямо на зубах скрипит!

— Пошли, — кивнул Балт, отметив, что профессор так и не отстает от Эмира.

Когда они, открыв двери с массивной ручкой, вошли в здание, их окутала приятная прохлада.

— Ух, слава богу, а то я думала, это никогда не кончится, — покачала головой Настя и, бросив оценивающий взгляд на дремлющего у стола охранника — молодого парня славянской внешности, добавила почти шепотом: — Нам придется с вами контачить, Балт.

Балт искренне удивился: таких юных связных у него никогда не было. Но тут же взял себя в руки и спросил:

— У вас есть связь?

— А вам она уже нужна? — удивилась Настя. — Вы же только что приехали.

— Да, и срочно, — сказал Балт.

— Хорошо, я что-нибудь придумаю, — кивнула Настя и, уже поднимаясь по лестнице, уточнила: — Что именно вы хотели бы передать?

— Санаторий Министерства торговли СССР «Путь Ильича», — ответил Балт.

По тому, что Настя ничего не переспросила, Балт сделал вывод, что она не такой уж новичок или хорошо обучена. Переспрашивать, уточнять, просить повторить в их деле смерти подобно.

А Настя лишь кивнула:

— Все поняла.

Когда они поднялись на второй этаж и дежурившая там за столиком смуглая, похоже, местная женщина, кивнув им в ответ на приветствие, попросила подождать, пока она все приготовит, их наконец догнал профессор. Он тащил чемодан на колесиках со своими вещами и был, видимо, недоволен тем, что Эмир не пригласил его сразу в лабораторию.

— Ничего, лучшие экземпляры все равно у меня остались в Москве, — как бы сам себе пробормотал он, но, взглянув на Настю, вдруг добавил: — Правда, Настя?

— Что «правда»? — переспросила та.

— Ну, что лучшие наши с тобой муравьи-комарики остались в Москве, в той замечательной чудо-баночке, которую я привез из Китая…

— Подождите, Леонид Прокофьевич, но вы же сами вчера сказали, чтобы я забрала эту чудо-баночку с собой… — удивилась Настя.

— Когда?! Когда я мог тебе такое сказать?! — возмутился профессор.

— Да вы вчера вечером выпили свою порцию виски, может, чуть больше, чем обычно, и сказали мне, чтобы я не забыла взять с собой китайскую чудо-баночку…

— Может, я хотел, чтобы ты взяла ее пустую. Чтобы мы отсюда каких-нибудь букашек привезли…

— Откуда я знаю, что вы имели в виду, — пожала плечами Настя. — Я сделала то, что вы меня попросили.

— И что, ты, значит, привезла сюда комариков?

— Да, получается, привезла.

— И где они?

— У меня в чемодане.

— Никому не говори, — чуть понизив голос, прошипел профессор и метнул испытующий взгляд на Балта.

Весь разговор происходил в фойе второго этажа. Настя с профессором стояли у окна. А Балт присел в кресло и сделал вид, что задремал.

Убедившись, что Балт не проявляет к их разговору никакого интереса, профессор заговорил:

— Настя, я вас очень прошу, сберегите этот материал. Вы же знаете, я здесь задерживаться не могу. Мне завтра придется лететь в Москву на Международную научную конференцию. Вы здесь останетесь одна. Очень вас прошу, сберегите этот материал. Я вернусь и скажу, что будем с ним делать. Что-то я не верю этому, как он теперь просит себя называть, Эмиру. Когда-то он был одним из лучших учеников профессора Чижикова. Его, кажется, Эдуардом звали. Да-да, вспомнил. Эдуард Мирзоев. Он из этих мест. Мама русская. А отец местный. Мне профессор Чижиков о нем рассказывал. Он когда-то отдыхал в этих местах. И, гуляя, нашел этих летучих кровососущих муравьев. Нескольких взял с собой в Москву. Но сохранить удалось всего одного. У женщины, что работала в санатории, был толковый сын, который интересовался биологией, и за летучими муравьями они наблюдали вместе с ним. Профессор написал письмо, попросил, чтобы, когда будет ехать в Москву (парень как раз поступать в университет собирался), захватил для него нескольких особей. Но парень приехал ни с чем. Муравьи исчезли из тех мест. Вообще-то, что там произошло — неизвестно. Больше нигде в мире такие муравьи-комарики не встречаются. Уникальный вид. Эдуард поступил учиться. И мы все вместе проводили опыты, мозговали, как их размножить. Ты пришла ко мне, когда этих комаров уже было достаточно. И этот Эмир, когда после смерти Чижикова решил уехать из Москвы на родину, думаю, захватил с собой этих комаров. Я слышал, что он потом за границей изучал микробиологию, гематологией, кровью занимался. В общем, специалист широкого профиля. Я таких, знаете ли, милочка, побаиваюсь… Не доверяю я таким. Поэтому и прошу: то, что у вас в чемодане, берегите как зеницу ока. Лучше достаньте и спрячьте куда-нибудь. Потому что вещички наши в наше отсутствие как пить дать прошерстят.

Балт понял, что профессор не соизмерял громкость своей речи с гулявшим по коридорам эхом. Ему казалось, что он делится информацией лишь с Настей. Похоже, Балта он вообще не брал в расчет.

Наконец дежурная вернулась и молча подала Насте и профессору ключи от их номеров.

— А может, Настенька, все-таки в одном номере поселимся? — попытался пошутить профессор и, взяв девушку за руку, окинул ее сальным взглядом.

Настя покраснела и вырвала руку.

Тут к ним неслышно подошел Эмир.

— Ну как устроились? — спросил он у профессора.

— Да вот только идем устраиваться, — сказал тот.

— Ну, располагайтесь, отдыхайте, а я вот человека провожу и вернусь.

— Имейте в виду, мне завтра в Москву лететь нужно, на конференцию. Так что, если хотите у меня о чем-то спросить, посоветоваться, у вас не так уж много времени… — заметил профессор.

— Я знаю, — кивнул Эмир, — вернусь и все вам покажу.

— Ой, а можно, мне этот молодой человек вещи в номер отнесет? — вдруг заигрывая с Балтом, проворковала Настя.

— Пусть отнесет, — пожал плечами Эмир и, очевидно заметив, что Настя флиртует, добавил: — Только какой же он молодой, это я молодой, а он-то постарше. И, в отличие от меня, семейный.

Балт сделал вид, что не услышал или не понял, о чем речь. Но про себя отметил, что Эмир знает о нем довольно много. Иметь не одну, а несколько легенд, быть человеком с двойным дном очень сложно. Но, как убедился Балт, это безопаснее, чем вступать в игру лишь в одной ипостаси. И теперь, когда он устраивался сюда охранником, через Интернет от его имени, конечно же, была послана его биография. Максимально нейтральная. Женат. Есть дети. Владеет русским, литовским, латышским, английским языками и всеми видами оружия. Силен, вынослив. Принимал участие в боевых действиях на стороне чеченских борцов за свободу. Зарекомендовал себя как отличный боец.

Но кто-то здесь воспринимал его и как посланца Москвы, агента, способного помочь в осуществлении какой-то конкретно поставленной задачи, никак не связанной с существованием лаборатории и опытами. И этот кто-то должен выйти на него обязательно.

Балт понимал, что главная задача, которую он должен здесь выполнить, — это выяснить суть проводимых здесь экспериментов и связь лаборатории и ее сотрудников с Москвой. Надо начать копать траншею с двух концов. А для этого в Москве должны как можно скорее узнать местонахождение лаборатории и имя профессора, который приехал сюда с юной помощницей. Хотя и с ней, этой Настей, стоит быть предельно осторожным. Ведь даже в ГРУ разные отделы, случается, ставят перед собой разные задачи.

Тем временем они с Эмиром вышли из главного здания и по асфальтированной дорожке подошли к стоящему поодаль, у самого забора, длинному, похожему на барак, одноэтажному, недавно отштукатуренному и выкрашенному в желтый цвет дому.

— Ты молчун. Это хорошо, — вдруг отозвался Эмир. — Я не люблю болтунов. Потому попросил, чтобы мне в качестве охранников присылали прибалтов.

Двери были заперты на ключ. Он отпер их, и они вошли в здание, которое действительно было похоже на барак или казарму, где вдоль длинного коридора располагалась целая вереница дверей.

— Сейчас все на дежурстве или в отгуле, поэтому никого нет, — опередил возможный вопрос Эмир. — Вот в этом отсеке еще никто не живет. Так что выбирай любую койку. Удобства на улице. Баня раз в неделю. Кормежка три раза в столовой. Она сбоку за главным зданием. Через какое-то время приедут еще несколько человек. А пока что можешь жить в комнате один. Ты со всеми хочешь или один?

— Один, — кивнул Балт, осматривая комнату с десятью незастеленными железными кроватями со свернутыми тюфяками.

— Белье возьми в шкафу, отдыхай. Надо будет заступить в ночь. Я скажу, сменишь пост номер один.

Балт кивнул.

Оставшись один, он присел на кровать и задумался. Спать не хотелось. Хотя, если предстояло ночное дежурство, нужно обязательно отдохнуть. Ночь была идеальным временем исследовать все, что расположено на территории базы. То, что Эмир сразу ставит его на ночное дежурство, можно расценить как знак доверия или, во всяком случае, свидетельство того, что на базе не хватает бойцов. Но не стоило исключать и тот вариант, что за ним будут наблюдать. Ночь для проверки тоже ведь идеальный вариант. Поэтому стоит быть предельно осторожным. Сейчас необходимо передать в Москву ту информацию, какой уже владел. И здесь без Насти не обойтись.

И тут, будто по мановению волшебной палочки, Настя собственной персоной появилась на пороге его комнаты. Уже войдя, девушка вежливо постучала и тихо спросила:

— Можно войти?

Балт кивнул и встал ей навстречу.

— Я сейчас буду показывать концерт с истерикой. В общем, для того, чтобы якобы маме, которая к новому хахалю жить перебралась, послать телеграмму. Думайте, что и как писать. Шифруйте. Буду бить на жалость. Чтобы нас выпустили на почту. Но если не получится, хотя бы текст им отдам, — вполголоса сказала Настя и протянула Балту тетрадь и ручку: — Вы напишите, а я перепишу. Да, и еще. Я буду к вам клеиться. Вы не смущайтесь. Подыграйте мне. Так надо.

Балт на минуту задумался, а потом, надеясь на то, что Муму сможет «считать» информацию, написал свой домашний адрес, где должен жить или хотя бы бывать Муму, и несколько строк: «Мамочка. В пути меня не тошнило. Ленины таблетки помогли. Санаторий советский. Торгуют здесь всем. Так что не голодаю. Профессор Леонид Прокофьевич со мной вежлив. Не пристает. Занимаемся муравьями-комарами и микробиологией. Живем в горах. Твоя Настя».

Настя перечитала и, покраснев, спросила:

— А может, о том, что профессор не пристает, не стоит?

— Это, моя дорогая, как говорят киношники, десять метров бегущей собачки.

— Как это? — не поняла Настя.

— Ну, в брежневские времена, когда важные дяденьки из Министерства и ЦК приходили принимать фильм, они по долгу службы должны были что-то вырезать из фильма. Ну вот, смотрят они смотрят фильм, а там вдруг ни к селу ни к городу собачка бежит. Они и спрашивают у автора: «А собачка здесь к чему?» Режиссер с готовностью отвечает: «Собачка? Хорошо, вырежем». А остальное же остается! И если твоя телеграмма попадет им в руки и они вырежут про горы, профессора, начало-то останется. Только ты не требуй, чтобы слово в слово передали. Тогда, глядишь, и передадут слово в слово.

Настя аккуратно переписала текст, а Балт, когда она ушла, сжег свой черновик, а пепел высыпал в окно.

Оставалось надеяться, что хотя бы часть информации дойдет до Муму и Муму сможет ее расшифровать.

Не закрывая окна, Балт расстелил постель, разделся и, поскольку Настя не возвращалась и его помощь, скорее всего, не потребуется, лег спать.

За долгие годы службы он привык ценить сон и использовал малейшую возможность, чтобы выспаться. Это нужно было не только для поддержания физических сил, но и для того, чтобы привести в порядок мысли. Впечатления, обрывки услышанных разговоров, факты, находясь в состоянии постоянного движения, трудноуловимы для разума. Если хочешь извлечь из всей полученной информации пользу, необходимо хотя бы на некоторое время отключиться от внешнего мира, и тогда они сами по себе могут составить правильные комбинации.

Проснулся он оттого, что почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Это была Настя. Она держала в руках листок из тетради и, помахивая им, улыбалась.

— Я прошу прощения, что разбудила. Но нас с вами везут на почту, — сказала она, едва сдерживая радость.

— Нас с вами? На почту? — удивился Балт.

— Да-да, представьте себе… я закатила Эмиру истерику, сказала, что, если моя мама сегодня же не получит телеграмму, отчим поставит на уши всю Москву. Они вычислят, где я нахожусь. И завтра сюда прилетят вертолеты. Он согласился, что лучше послать телеграмму. Но сам он отлучиться не может, потому что профессор здесь всего на сутки. Послать некого. Одну меня тоже отправлять страшно. И тогда он вспомнил о вас. Вот я пришла вас уговаривать. Он, кстати, как вы и говорили, десять метров бегущей собачки вырезал.

— Имей в виду, будет кому проверить, так или не так ты передала информацию. Если восстановишь текст, значит, это может быть шифровкой; если нет, то могут спустить на тормозах. И что-нибудь в Москву дойдет, — сказал Балт и попросил: — Ты выйди, я оденусь.

Настя кивнула и вышла за двери.

Когда они подошли к воротам, где их ждал тот самый черный джип и Эмир, Настя просто светилась от радости.

— Я уговорила! Я уговорила его! Он поедет со мной! — сообщила она Эмиру.

Балт же, сделав недовольное лицо, вздохнул:

— Мы так не договаривались. Если дежурить в ночь, мне выспаться нужно.

— Я понимаю, — кивнул Эмир, — но она не хочет с местными ехать. Боится.

— Что, завтра нельзя было эту телеграмму дать? — продолжал ворчать Балт.

— Говорит, нельзя. Отчим или там мамин любовник всю Москву на уши поставит и сам на вертолете прилетит… — пожал плечами Эмир.

— А далеко здесь до почты? — поинтересовался Балт.

— За пару часов управитесь, — сказал Эмир.

— Ладно. Поехали, — как бы нехотя кивнул Балт.

А Настя тут же бросилась его обнимать.

— Оружие у меня будет? Или мне ее голыми руками прикажете защищать? — спросил Балт.

— Оружие будет у водителя, у Джамала. А тебе выдадут, когда вернетесь.

Балт кивнул и уточнил:

— Глаза завязывать?

— Можете не завязывать, — махнул рукой Эмир. — Джамал все равно так вас повезет, что вы ничего не запомните.

Балт хотел сесть на переднее сиденье. Но Эмир покачал головой:

— Нет, оба садитесь сзади.

В поселок или небольшой городок, где находилась почта, они приехали часа через полтора, изрядно попетляв перед этим по горным дорогам. Настя, не то разыгрывая перед водителем роль влюбленной в охранника девушки, не то и правда флиртуя с Балтом, при резких поворотах то и дело падала к нему то на колени, то в объятия.

Молчавший всю дорогу водитель, чернобородый невысокий коренастый мужчина в камуфляже, Джамал, когда они подъехали к небольшому каменному зданию с надписью «ПОЧТА», вдруг спросил:

— Вы сами справитесь?

— Надеюсь, а что?

— Ладно, я вас заведу, объясню, что вам телеграмму нужно дать, а сам… Ну, надо мне… Тут… К жене, — объяснил Джамал.

Балт только пожал плечами.

На почте никого не было. Джамал тут же начал что-то объяснять по-своему сидящей за окошком девушке. Балт, прислушавшись, понял, что он просит ее, если они захотят что-то вставить в текст или будут звонить и посылать что-то еще, обязательно ему потом сказать. Девушка кивнула.

Когда Джамал ушел, Балт взял бланк, Настя своей рукой написала текст и отдала в окошко. Они расплатились и вышли на улицу.

Ни джипа, ни Джамала на улице не было. Зато рядом располагалось кафе с романтическим названием «Горная козочка». Людей там не было. И они устроились за одним из покрытых белыми скатертями столиков так, чтобы можно было наблюдать за улицей, где мог припарковаться джип, и смотреть подвешенный на стене телевизор, где, как понял, взглянув на часы, Балт, после рекламы должны были начаться вечерние новости.

Через пару минут к ним подошла вежливая черноволосая смуглянка с точеной фигуркой и огромными, чуть печальными карими глазами.

— Вам меню? — спросила она, поправляя свой белый фартучек.

— Думаю, два кофе, — предложил Балт, взглянув на Настю.

— Мне только без сахара, — предупредила она.

— Два кофе без сахара, — сказал Балт.

— У нас только растворимый, — предупредила, очевидно, разочарованная, официантка.

— Хорошо, — кивнул Балт.

— А кушать будете? — не успокаивалась девушка.

— Боюсь, не успеем, — покачал головой Балт. — Кажется, и кофе вашего растворимого попробовать не успеем, — добавил он, заметив, что джип уже подъезжает к почте.

— Как? — испугалась девушка, чувствуя, что ускользает даже маленький заказ.

— Да вот так, — вздохнул Балт, поднимаясь.

Настя тоже хотела встать, но тут они оба застыли, не отрывая взгляда от экрана.

Выпуск вечерних новостей начался с тревожного сообщения, которое никого, а тем более их, не могло оставить равнодушными.

— Уважаемые граждане! — говорила диктор, с трудом сдерживая эмоции. — Передаем экстренное сообщение. Сегодня утром в московском метро была предотвращена попытка террористического акта. В одном из вагонов была обнаружена стеклянная банка с необычными, редкими насекомыми.

После этого на экране появился компьютерный рисунок.

— Да это же наши крылатые кровососущие муравьи! Как они туда попали?! — удивленно произнесла Настя.

— Уважаемые граждане, если вы у себя в подъезде, квартире или просто на улице обнаружите подобных насекомых, немедленно сообщите по телефону горячей линии.

Сразу же на экране появились телефоны.

— И очень просим вас, будьте бдительны, сами не предпринимайте никаких мер, не берите насекомых в руки, — продолжала диктор. — О ходе расследования мы сообщим дополнительно. А теперь о других новостях.

— Вам не кажется, что они о чем-то не договорили… — побледнев, сказала Настя. — Я ничего не понимаю… Ведь мы весь материал привезли сюда. Каким образом эти насекомые оказались в метро? Они были только у нас в лаборатории… Хотя… Профессор что-то говорил о том, что Эмир мог, уезжая сюда из Москвы, взять нескольких особей с собой. Но в Москве… Как они могли оказаться в Москве?..

— Настя, возьмите себя в руки, — попросил Балт. — Пойдем, нужно возвращаться на базу.

Когда они вышли из кафе, водитель уже успел заглянуть на почту и в тревоге осматривался, куда они могли деться.

— Здесь, здесь мы, не волнуйся! — крикнул ему Балт.

Джамал с облегчением вздохнул.

А Настя, сев в машину, все еще встревоженная и бледная, приговаривала:

— Как же так? Как же так…

После долгого и мучительного разговора с напавшим на него в квартире Плетнева человеком Дорогин понял одно: его визит никак не связан с сегодняшним заданием Плетнева. Посланец Закавказья взялся разыскивать родных Плетнева по личной инициативе, из соображений кровной мести, чтобы отомстить за погибших по вине Плетнева родственников. В любом случае его стоило на некоторое время нейтрализовать. Милиция, ГРУ, военные, обратись сейчас к ним Дорогин, начали бы задавать массу совсем ненужных вопросов. Отняли бы дорогое, слишком дорогое время. И поэтому Дорогин, он же Муму, решил воспользоваться старым проверенным советом: нет лучшего способа нейтрализации противника, как пустить его по ложному следу. Дорогин придумал довольно хитрый ход. При этом, как ему показалось, смог убить сразу двух зайцев. Дезинформацию должен получить не только забравшийся в квартиру «герой», но и тот, кто прослушивает домашний телефон Плетнева. А в том, что его прослушивают, Дорогин не сомневался.

Когда, как нельзя кстати, на домашний телефон позвонила какая-то женщина и, назвавшись школьной подругой жены Плетнева, спросила, не знает ли он, где сейчас Леночка с детьми, Дорогин, прикрыв дверь в комнату, где находился закавказский мститель, и сделав вид, что понизил голос, а на самом деле, как обычно, в полный голос сказал:

— Только очень прошу вас: никому не сообщайте. Она улетела в Нью-Йорк…

— К Люське Синельниковой? — отозвалась женщина.

— Да, к Люське Синельниковой, — сам не зная почему, подтвердил Дорогин.

— Спасибо, я как раз туда же собираюсь, — сказала женщина и повесила трубку.

Когда Дорогин вошел в комнату, нежданный гость внимательно изучал брошенную на пол записную книжку.

Дорогин немного подождал, потом забрал ее у него и понял, что тот отыскал-таки и наверняка запомнил нью-йоркский адрес Люськи Синельниковой.

Теперь осталось помочь этому гостю сбежать. То есть дать такую возможность, чтобы мститель думал, что смог убежать, узнав, где искать семью своего врага.

— Мне нужно сходить в магазин, — сказал Дорогин и добавил: — Убегать я тебе не советую. Консьерж внизу предупрежден. Дождись, и я гарантирую тебе свободу. Лучше выспись, пока я приду.

Дорогин понимал, что, как только он уйдет, нежданный гость поспешит убежать. Ход через крышу и соседний подъезд открыт. И скорее всего, сам или через своих он будет искать семью Плетнева в Нью-Йорке. Тем же займутся и те, кто прослушивает телефон. Хотя бы на первое время он отвел опасность.

Похоже, только выйдя на улицу, Дорогин понял, что почти сутки провел в квартире Плетнева. Он действительно зашел в ближайший магазин: нужно было купить что-нибудь перекусить. Но когда Дорогин зашел в соседний супермаркет, он с удивлением заметил, что народ, включая продавцов, толпится в отделе, где стоят несколько телевизоров. Начинался выпуск новостей.

— Уважаемые граждане! — говорил диктор. — Вчера в московском метро была предотвращена попытка террористического акта. В одном из вагонов была обнаружена стеклянная банка с необычными, редкими насекомыми.

На экране появился компьютерный рисунок.

И Дорогин с удивлением узнал насекомое, которое видел в банке из рюкзака, найденного у себя в подъезде. Его потом забрал студент.

— Уважаемые граждане! — продолжал диктор. — Если вы у себя в подъезде, квартире или просто на улице обнаружите подобных насекомых, немедленно сообщите по телефону горячей линии.

На экране появились телефоны.

— И очень просим вас: будьте бдительны, сами не предпринимайте никаких мер, не берите насекомых в руки, — продолжал диктор. — О ходе расследования мы сообщим дополнительно. А теперь о других новостях.

— Они опять все скрывают! — возмутилась пожилая женщина в противогриппозной повязке и синей беретке. — Я сама была в этом вагоне.

Люди, оторвавшись от экрана, сразу повернулись к ней.

— Эти крылатые муравьи кусаются, — продолжала она. — И что-то такое пускают в кровь, что человек сразу умирает. Сгорает просто на глазах. Кашляет, задыхается, кровь изо рта идет и все… Даже милиционер. На моих глазах даже милиционер умер… Это точно диверсия, теракт. Я теперь вообще в метро спускаться боюсь. Я уверена, это с Кавказа их завезли. Из Чечни или Грузии. У нас такие не водятся…

— Мне тоже знакомая рассказывала. Такая паника там была. Поезда не ходили. И теперь всех так в метро трясут… — отозвалась женщина в яркой цветастой косынке.

— Ну вот, только власть сменилась, и началось… — проговорил пожилой мужчина в шляпе и светлом плаще.

— Неужели опять начнется?! Только-только улеглось, и опять… — отозвался женский голос.

— Да. Путин страну в железном кулаке держал. Он как говорил? Мочить их всех в сортире надо, боевиков этих. И все дела. Его они боялись! А теперь почувствовали слабину. С ними нельзя по-культурному…

— Сталина на них нет!

Люди были возбуждены, взволнованы и, хотя по телевизору уже давно передавали другие новости, не расходились, продолжали обсуждать то, что услышали вначале. В утренние часы в магазине было мало молодежи, в основном пенсионеры, люди пожилые и мнительные. Дорогин наблюдал за всем, отойдя в сторону, прислушиваясь к тому, о чем говорили люди, и старался сразу анализировать информацию. Его память была так натренирована, что сама высвечивала важные факты. Сейчас ситуация складывалась таким образом, что он должен был не только как можно быстрее проанализировать то, что происходит, но и начать действовать, не рассчитывая ни на чью помощь.

Кто-то верно подметил, что коллективное сознание иногда само по себе моделирует развитие и общества, и отдельно взятого индивидуума. И сейчас Дорогин, сопоставив факт неслучайно появившихся в Москве летучих муравьев, которые смертельно опасны, с несколькими запавшими ему в память как бы вскользь брошенными фразами Плетнева и домыслами собравшихся в магазине людей, понимал, что они недалеки от истины. Действительно, дестабилизацию обстановки могут спровоцировать и чиновники, которые с приходом новой власти остались не у дел.

Только чуть-чуть улеглось в Закавказье, куда ему тоже приходилось выезжать в роли «пожарника» в самые трудные времена, и вот опять может из искры возгореться пламя. Да еще какое! Ведь от раздражения до национальной ненависти один шаг. Пожар уже разгорается. И те, кто подливает масла в огонь, уверены, что тушить его народ позовет опытного пожарного, то есть того, кому уже однажды удалось уладить конфликт, снять военное напряжение. И даже если сразу высшее руководство не сменится, те, кто сегодня у власти, обязательно вспомнят о тех бойцах «невидимого фронта», военных чиновниках, которые уже не раз помогали разрулить взрывоопасную ситуацию в Закавказье. Ведь ни для кого не секрет, что военных специалистов, как только устанавливается мир, как правило, «уходят» на пенсию. А им так хочется еще порулить. Не только дачной газонокосилкой, пусть и невдалеке от Рублевки, но и танком, какой-нибудь секретной операцией, а то и всей армией или всей страной. Так что московский след, который будет искать Плетнев на Кавказе, возможно, начинается где-то на подмосковных дачах. Кому-то из бывших пришла мысль «попугать» москвичей, может, и деньги боевикам дали на смертельные эксперименты.

Дорогин, занятый своими мыслями, чисто механически положил в корзину батон, масло, сыр, колбасу, помидоры, майонез, чай и кофе, вернулся в плетневскую квартиру, приготовил себе в микроволновке горячие бутерброды, заварил зеленый чай и, присев перекусить, включил телевизор. И тут, будто в подтверждение его мыслей, диктор, повторив в экстренном выпуске новостей всю прежнюю информацию, показав не компьютерного, а реального летучего муравья, попросив россиян и особенно москвичей быть бдительными, вдруг добавил:

— Мы попросили прокомментировать ситуацию одного из ведущих специалистов Московского научно-исследовательского института микробиологии доктора биологических наук Павла Николаевича Литвинова.

Дорогин про себя отметил, что странным выглядит комментарий о насекомых специалиста по микробиологии. Похоже, действительно появившиеся в Москве насекомые разносят какую-то заразу.

И тут его как током ударило! Ведь сутки назад он сам держал в руках стеклянную банку с таким, возможно, зараженным муравьем.

А между тем профессор Литвинов, седой подтянутый мужчина в очках и белом халате, как и полагается быть специалисту по микробиологии, стараясь сохранять спокойствие, произнеся латинское название необычного насекомого, заявил:

— Экземпляры насекомых доставлены в Московский институт микробиологии. Как утверждают мои коллеги, летучие кровососущие муравьи обитают лишь в одном из регионов Закавказья. Как и почему они вдруг появились в Москве, сейчас изучается. Мы со своей стороны ведем тщательное исследование на предмет возможного переноса этими насекомыми каких-то вирусных инфекций. Если факт наличия болезнетворных бактерий подтвердится, наши специалисты немедленно разработают сыворотку для инъекций с антивирусной вакциной для лечения и профилактики возможного заболевания.

— По Москве ходят слухи… — начала молодая корреспондентка.

— Я знаю, — оборвал ее профессор, — слухи абсолютно беспочвенны. Тот материал, который мы исследовали, не дает оснований говорить о переносе какой-то инфекции. Два человека, которые умерли якобы от укусов насекомых, имели серьезные проблемы со здоровьем. Один, кажется, был сердечник, другой вообще страдал от сахарного диабета. Духота, давка, возможно, стресс спровоцировали их гибель.

— Россияне могут быть уверены в том, что, как только возникнет реальная опасность применения террористами биологического оружия, они будут оповещены? — не унималась корреспондентка.

— Конечно, — кивнул профессор. — Но сейчас ни о каком биологическом оружии речи не идет. Мы вместе с нашими коллегами занимаемся изучением феномена появления в Москве этих насекомых. И поэтому просим всех, кто обнаружит их, немедленно сообщать на телефон горячей линии.

— Может быть, стоит давить их или, например, поливать кипятком?.. — сказала корреспондентка.

Но профессор в своем стремлении успокоить был непреклонен:

— Девушка, не говорите глупостей. Это живые существа. Их не нужно вообще трогать. Просто сообщите на горячую линию.

На экране тут же появился телефон горячей линии.

А Дорогин подумал о том, что ничто так не раздувает панику, как звучащие с экрана слова успокоения. Народ давно привык, что чем активнее начинают успокаивать, тем более страшные факты стараются скрыть.

После такого завораживающе спокойного интервью с профессором микробиологии создавалось впечатление, что здесь что-то нечисто. И ведь прозвучала же с экрана пусть и вскользь сказанная профессором, но несомненно уловленная всеми россиянами фраза о том, что эти насекомые обитают в Закавказье. Так что искра, из которой может разгореться пламя, брошена.

Дорогин понимал, что в сложившейся ситуации сидеть сложа руки он не имеет морального права.

Если верить очевидцам (а в магазине, похоже, действительно были очевидцы, а не те, кто по заданию спецслужб распускает слухи и раздувает ситуацию), в одном из вагонов метро была специально или случайно разбита стеклянная банка с неизвестными насекомыми — летучими кровососущими муравьями, после укуса которых несколько человек умерло в страшных муках прямо на глазах у толпы. Страшно представить. Как чувствовали себя те, кто ехал в этом вагоне или вагонах… Если по телевидению дали телефон горячей линии и просят сообщать о летучих муравьях, если они будут найдены в домах, подъездах, квартирах, значит, у спецслужб есть предположение, а может, и факты.

Да что далеко ходить, он сам видел подобное насекомое у себя в подъезде. То есть масштаба этого теракта или диверсии в данный момент не знает никто. Ведь насекомые не просто разносят заразу, они еще размножаются. То есть их количество возрастает.

Если предположить, что Плетнев отправился в командировку как раз в связи с этими муравьями, значит, отправили его слишком поздно… Или… для того, кто его отправил, важнее было выявить связь секретной лаборатории с Москвой. Так или иначе, времени на раздумья не было.

Дорогин, еще раз обдумав всю ситуацию, понял, что судьба дала ему в руки карт-бланш. И начинать стоит с того студента, который забыл в их подъезде рюкзак. Поэтому Муму решил вновь оседлать своего железного друга.

Но, выходя из подъезда, он на всякий случай решил проверить почту. Заглянул в почтовый ящик и, кроме обычных ярких, лоснящихся рекламных листовок, обнаружил телеграмму.

Чтобы не смущать пристально взглянувшего на него вахтера, Муму решил прочитать телеграмму на улице. Текст ее кому-то показался бы более чем странным. Но Дорогин понял сразу, что это шифровка, отправленная Плетневым. А в ней информация, которая нужна не только и не столько ему, Дорогину, сколько тому, кто курирует операцию. У Плетнева на одном из почтовых отделений был свой ящик, который теперь его непосредственный куратор проверяет два, а то и три раза в сутки. Ящик этот Дорогин знал еще со времени их совместной командировки. Поэтому первое, что он должен был сделать, прежде чем начать свое собственное расследование, — это доставить телеграмму в почтовый ящик Плетнева, чтобы вечером его куратор мог забрать ее. Однако Муму понимал, что текст Плетнева вряд ли кто расшифрует быстрее, чем он. Ведь им не раз приходилось составлять шифровки. Муму, как никто, знал, как именно любит шифровать его соратник. Поэтому Муму не поехал сразу на почтовое отделение, где был почтовый ящик, а, зайдя в соседнее кафе и заказав кофе, еще раз перечитал телеграмму:

«Мамочка. В пути меня не тошнило. Ленины таблетки помогли. Санаторий советский. Торгуют здесь всем. Так что не голодаю. Профессор Леонид Прокофьевич со мной вежлив. Твоя Настя».

Плетнев, похоже, сообщал свое местонахождение. Если он начал телеграмму со слова на «М», значит, местонахождение нужно искать в первых словах. Получалось, он находится в «пути Ленина», то есть в «Пути Ильича». И это не колхоз, а санаторий советский. И из Москвы туда приехал некто профессор Леонид Прокофьевич. И еще там есть какая-то Настя. Подумав, Муму решил облегчить работу куратору Плетнева и написал с другой стороны телеграммы: «Бывший советский санаторий “Путь Ильича”». О профессоре Леониде Прокофьевиче он ничего не написал, потому что сам не до конца понял, к чему эта информация.

Допив кофе, Дорогин, поймав несколько восторженных взглядов сидящих в кафе девушек, которых завораживал его байкерский прикид и мотоциклетный шлем, вернулся к подъезду Плетнева, сел на мотоцикл и направился сначала к почтовому отделению, где находился ящик для секретной информации Плетнева.

Машин и людей на улице было немного.

Может, это время было такое, послеобеденное, а может, действительно москвичи и гости столицы, напуганные эпидемией нового свиного гриппа и появившимися в Москве неизвестными насекомыми, старались лишний раз не выходить на улицу. Во всяком случае, до почты, по случайному совпадению расположенной неподалеку от его собственного дома, он добрался без приключений. Своего железного коня Муму припарковал у подъезда.

Не снимая шлема, Муму зашел на почту, вбросил телеграмму в почтовый ящик и отправился к себе домой. Он давно заметил, что иногда полезно хотя бы на несколько минут сбавить ритм и пройтись пешком. За последние сутки он ведь в буквальном смысле был втянут в водоворот событий, новые факты наслаивались один на другой, не давая ни малейшего шанса включить интуицию, или, как любил говорить один из его друзей, дальнюю память.

Кто-то из умных людей очень верно подметил, что главное в музыке не сама мелодия, а паузы. Ведь когда звучит музыка, у человека активно работает слух. А во время паузы каждый по-своему реагирует на то, что услышал.

Можно считать, что несколько минут, которые понадобились Муму, чтобы дойти от почты до своего дома, и были той паузой, когда из событий, фактов, воспоминаний начала складываться целостная картина. В одном из дворов, через которые проходил Муму, росли клены, и, как ни старались дворники, вся дорожка была засыпана золотой и оранжево-огненной опавшей листвой. Муму почему-то вспомнил, как во время совсем недавней поездки с друзьями на шашлыки один из его приятелей, Генка Прохоров, рассказывал, что такой же осенней порой в аварии «Невского экспресса» погиб кто-то из его близких. Гуляя с Дорогиным по шуршащей осенней листве, Генка вдруг понизил голос и сказал:

— Никакие это не террористы, я уверен! Это какой-то псих взорвал тогда поезд…

— Почему ты так думаешь? — удивился Дорогин, которому кто-то рассказывал, что этого поседевшего молодого человека отлучили от ведения дела из-за его неадекватности. И будто бы он даже лечился в психбольнице.

— А я когда лежал в психушке, вы же все знаете, что я лежал в психушке, — проговорил он, снова понизив голос. — Так вот, когда я лежал в психушке, к нам привезли одного больного — фаната фильма «С легким паром!». Он его смотрел-смотрел, а потом начал жить по этому фильму. И он все время читал вот эти стихи:

Помните, там дальше было:

— Ну и что? — спросил Дорогин.

А Прохоров вдруг еще тише прошептал:

— Этот псих читал стихи, а потом вдруг оборвал все и закричал: «Я сделал это! Я сделал! Йес! Йес! Йес! От рельс колеса оторвал!»

— Может быть. Все может быть, — произнес тогда Дорогин, ускоряя шаг, чтобы поскорее вернуться к мангалу.

Он отлично понимал, что с теми, у кого проблемы с психикой, лучше не спорить. А нервная дрожь, которую излучал несчастный Прохоров, свидетельствовала о том, что он до сих пор не избавился от своей навязчивой идеи фикс.

Но почему-то сейчас в словах Прохорова Муму усмотрел рациональное зерно. Ведь всякому, кто начинает мстить отдельно взятому человеку или целому народу, всегда требуется психиатрическая экспертиза. И в случае с этими летучими муравьями наверняка есть кто-то, кого сжигает жажда мести. Но его покрывает, направляет, возможно, даже спонсирует еще один или даже несколько людей, обуреваемых жаждой власти.

Разве придет здравомыслящему человеку в голову в центре европейского континента, в одном из крупнейших городов мира применить биологическое, даже точнее, микробиологическое оружие в виде зараженных крылатых муравьев?!

Всякий здравомыслящий человек понимает, что остановить размножение насекомых невозможно. Везде пишут о том, что они, как и вирусы, и простейшие, научились приспосабливаться к любым условиям, даже химикаты их порой не берут. Взять тех же тараканов, от которых в девяностые было не избавиться. Только выпусти этого джинна из бутылки, и он начнет жить своей собственной жизнью. А если начнут размножаться зараженные какой-то болезнью насекомые, их колонии в большом городе могут стать оружием пострашнее ядерного. Значит, не только твои близкие, но и ты сам будешь находиться в смертельной опасности. Может, у того, кто выпустил насекомых в метро, нет близких? Может, они погибли от рук русских? Или он фанатично предан идеям какой-нибудь религиозной секты?

Дорогин проиграл различные варианты. И наиболее правдоподобным показался вариант «испорченного телефона». То есть должна где-то существовать лаборатория, где проводятся эксперименты с новыми видами биологического оружия. Вполне возможно, она находится на Кавказе. А здесь, в Москве, появились люди или человек, готовые дать средства на осуществление каких-нибудь террористических актов. Чтобы накалить обстановку, попугать. Чтобы люди вспомнили, что раньше жилось спокойнее, чтобы вспомнили о старой власти, о ком-то из бывших вспомнили.

В общем, джинн был выпущен из бутылки. Теперь нужно срочно искать и его, и бутылку, из которой его выпустили. И нужно быть готовым к тому, что кто-то из участников всей этой страшной истории окажется ненормальным, а значит, его следующий ход и вообще дальнейшее развитие событий предугадать будет невозможно. Игру, если это можно назвать игрой, придется вести вслепую. Хотя… и тут интуиция дала Дорогину отличную подсказку. Он как раз подошел к своему подъезду и взглянул на балкон, где разговаривала с парнем, хозяином забытого сутки назад рюкзака, девушка по имени Настя.

Удивительно, но Дорогин почему-то запомнил ее имя. В этот дом он переехал недавно. И жильцов знал еще плохо. Да и, в общем-то, он никогда особо не интересовался жизнью соседей. Хотя его профессиональная память всегда фиксировала особо важные моменты. Ему предстояло во что бы то ни стало познакомиться и с этой Настей, и с ее другом, у которого в рюкзаке была банка с летучим муравьем или летучими муравьями. Ведь кто знает, как они размножаются. Это могла быть самка, несущая яйца. Из яиц могли произрасти новые насекомые. В вагоне метро вполне могла оказаться именно та банка. Хотя тот парень мало был похож на террориста, скорее на рассеянного студента-«ботаника».

Еще раз взглянув на балкон, Дорогин, не заходя к себе в квартиру, поднялся на нужный этаж и позвонил в двери. Он почувствовал, что его долго и внимательно разглядывают в глазок. Затем двери приоткрылись, и в образовавшуюся над сдерживающей створку цепочкой осторожно выглянула пожилая миловидная женщина.

Заходя в подъезд, Муму обычно здоровался всегда и со всеми. И женщина, очевидно, вспомнила его и узнала. Но, ожидая объяснения, двери не отворила.

— День добрый, — поприветствовал ее Дорогин и добавил: — Я ваш сосед, мне срочно нужно поговорить с вашей дочерью Настей.

— А Насти нет, — не снимая цепочки, ответила женщина, — она на практику уехала, со своим руководителем.

— А куда, не знаете? — спросил Дорогин, надеясь разыскать девушку.

— Куда-то на Кавказ, — ответила женщина.

— На Кавказ?! — удивился Дорогин.

— Ну да, на Кавказ, — пожала плечами женщина, — но куда точно, я не знаю. Настя говорит, что только там водятся какие-то мошки, которыми она занимается.

— Мошки, то есть насекомые? — уточнил Дорогин.

— Да, какие-то комары или муравьи… Она на биофаке учится. И вот занялась какими-то насекомыми.

— А когда она должна вернуться?

— Через пару недель. А вам Настя моя зачем? — уточнила женщина.

— Да мне, собственно, не столько она нужна, сколько ее друг, они, наверное, вместе учатся… Степан, кажется…

— А, Степа… Да, есть такой, он с ней в одной группе на биофаке учится, — кивнула женщина, по-прежнему не снимая цепочки.

— Он тоже с ней поехал на практику? — уточнил Дорогин.

— Нет, — покачала головой женщина. — Она с профессором своим поехала.

— С Леонидом Прокофьевичем? — вспомнив текст телеграммы, высказал предположение Муму.

— Вы знаете Леонида Прокофьевича? — оживилась женщина, вдруг сняв цепочку, и, оглянувшись, пригласила Дорогина войти.

Тот пожал плечами и зашел в квартиру.

Вновь осмотревшись, женщина поинтересовалась:

— А вы не знаете, что он за человек, этот профессор? Он женат? Вы поймите меня правильно. Настя — моя единственная дочь. Я так волнуюсь за ее будущее. А теперь, знаете, такие времена, такие нравы. Пожилых преподавателей часто тянет на молоденьких студенточек.

— Ну, я думаю, Леонида Прокофьевича с вашей Настей связывают скорее научные интересы, — проговорил Дорогин, чувствуя, что эта тема для матери Насти особенно болезненна.

— Может, пройдем на кухню, я вам чай или кофе заварю, — предложила она.

Но Муму понимал, что сейчас дорога каждая минута, и отрицательно покачал головой:

— Спасибо, я очень тороплюсь.

— Так вы ничего не сказали мне о Леониде Прокофьевиче… Что он за человек? Я сама медик. Настеньку одна растила. Без отца. Я очень боюсь, как бы ее кто не обидел. А опытные пожилые мужчины, они, знаете, как на молоденьких падки. Говорят же, седина в голову — бес в ребро…

— Не волнуйтесь. Я думаю, что Леонида Прокофьевича интересуют больше насекомые, а не девушки…

— Кто его знает… — вздохнула женщина и поинтересовалась: — А вы тоже в университете работаете?

— Да, — кивнул Дорогин.

— Так я вас попрошу, вы уж там за моей Настенькой присмотрите…

— Обязательно присмотрю… — кивнул Дорогин.

— Этот Леонид Прокофьевич женат?

— Да, да. И жена у него хорошая. И дети. Так что здесь вам нечего бояться.

— Но вы все-таки присмотрите.

— Присмотрю.

— Я вам верю. Я вижу, вы очень положительный человек. Вот вам бы я свою дочь доверила. Но вы, конечно же, женаты.

— Да, — кивнул Дорогин, — конечно.

— А вы тоже на биофаке работаете?

— Да, — кивнул Дорогин.

— А Настенька мне не говорила, что у нас в подъезде ее преподаватель живет. И что вы преподаете?

— Философию, — сразу ответил Дорогин.

— Философию… — проговорила женщина. — Ну, это серьезный, очень серьезный предмет… Там же у них на курсе, наверное, много хороших молодых ребят. Пускай бы Настенька с ними встречалась.

— Так у нее же вроде есть этот парень, Степан. Он как будто положительный. Очень даже положительный.

— Степа? — пожала плечами Настина мама. — Степа — это так. Он не москвич.

— А что, вы для своей дочки обязательно москвича хотите?

— Ну, москвича не москвича, а уж кого-нибудь побогаче…

— А может, он станет талантливым ученым. Может, он в будущем Нобелевскую премию получит…

— Этот получит… — покачала головой женщина.

— Вы не подскажете, как это его фамилия?.. — проговорил Дорогин.

— Какой вы странный… Имя помните, а фамилию запамятовали…

— Выпала из головы…

— Кажется, Рыбин… Да, точно, Рыбин…

— Может, и телефон у вас его есть? — опять попытался уйти от вопросов Муму.

— А зачем вам Степин телефон? — насторожилась женщина. — Вы что, в деканате узнать не могли?

— Видите ли, он забыл у меня одну вещь, — попытался выкрутиться Дорогин. — Флэшку свою забыл.

Женщина окинула Дорогина недоверчивым взглядом и, вздохнув, проговорила:

— Телефона я Степиного не знаю, ищите его в деканате.

— Может, у Насти он где-нибудь записан…

— Да она после того, как телефон себе какой-то модный в кредит купила, вообще все бумажки и записные книжки выбросила.

— Понятно… — покачал головой Дорогин.

Женщина кивнула и, давая понять, что разговор окончен, распахнула двери.

— Все? Больше вопросов нет? — строго закончила разговор женщина.

— Больше нет. Спасибо, — кивнул Дорогин и поспешил вниз.

К себе домой он заходить не стал. Нужно было торопиться. Ведь если Степан учится в первую смену, его можно не застать. А Дорогин хотел пообщаться с ним, как говорится, на производстве; если повезет, то и в лаборатории, где он вместе с профессором занимается своими букашками. Ведь куда-то же он отнес ту банку, которая была в забытом, а может, и специально оставленном в подъезде рюкзаке.

Оседлав свой байк, Дорогин направился к биофаку МГУ, где как-то раз ему приходилось бывать.

Машин и людей на улицах к обеду чуть прибавилось. Но и милиция и военные встречались едва ли не на каждом шагу. Хотя, возможно, это впечатление создавалось оттого, что ехал он с приличной скоростью.

На факультет Дорогин приехал как раз после обеда. Вахтер в университетской фуражке и марлевой повязке, окинув его узнающим взглядом, почему-то сразу пропустил, даже не поинтересовавшись, куда он и зачем.

В коридорах еще царила суета. И хотя звонок уже прозвенел, студенты только рассасывались по аудиториям. Сразу бросалось в глаза, что многие были в разноцветных марлевых повязках. Некоторые остряки нарисовали на них устрашающие улыбки-оскалы. Похоже, мода на средства защиты набирала обороты.

Муму, узнав, где находится деканат, поспешил на второй этаж. Постучав и войдя в кабинет, где за несколькими столами у компьютеров сидели сосредоточенно вписывающие что-то молодые девушки и одна солидная дама, все — с ярко-белыми марлевыми повязками на лицах, Дорогин вежливо поздоровался и, обращаясь к даме постарше, спросил:

— Вы не подскажете, где мне найти вашего студента Степана Рыбина?

— А вам он зачем? И кто вы вообще такой? — строго спросила полногрудая, крашенная в блондинку дама с высокой начальственной прической и царственной осанкой, окинув Дорогина оценивающим взглядом.

И Дорогину, который успел прочитать у нее на груди бэджик, ничего не оставалось, как применить запрещенный, но безотказно действующий прием. Он улыбнулся и, чеканя каждое слово, проговорил:

— А вы, очевидно, Эвелина Карловна? Мне Леонид Прокофьевич так много о вас рассказывал…

Эвелина Карловна сразу зарделась и, едва скрывая волнение, проворковала:

— Вы знаете Леонида Прокофьевича?

— Так точно, — понимая, что перед такими дамочками лучше всего поддержать имидж военного, ответил Дорогин и добавил: — Он поручил мне отыскать своего студента Степана Рыбина и кое-что ему передать.

— Да-да, конечно. — засуетилась Эвелина Карловна и, сняв очки, подошла к одной из девушек: — Ларочка, помоги товарищу найти… Как вы сказали?

— Степана Рыбина, — подсказал Дорогин.

Коротко стриженная тоненькая девушка, кивнув, быстро набрала что-то и, взглянув на монитор, проговорила:

— Это триста вторая группа.

Эвелина Карловна, которая уже вернулась к своему столу, строго произнесла:

— Ларочка, вы же посмотрите по расписанию, где этот Степан Рыбин сейчас может быть. Помогите, может, даже проводите. Видите, товарищ издалека приехал. Вы же, похоже, человек военный? — проговорила она, сняв очки и томно взглянув на Дорогина.

— Так точно, — ответил Дорогин.

Девушка тем временем посмотрела что-то в расписании и сказала:

— Да у них теперь спецкурсы. И Рыбин наверняка в лаборатории у Сечкина.

— Ах да… — оживилась Эвелина Карловна и почему-то вдруг стянула марлевую повязку, при этом, как бы извиняясь, объяснила: — Нас в свете всех этих последних событий, гриппа и там остального всего… обязали ходить в повязках… Так неудобно… — А потом добавила: — Профессор Сечкин, когда в командировку ехал, нас предупредил, что Рыбин будет сам в его лаборатории работать. Так что он наверняка там сейчас. С козявками своими там возится. В смысле с насекомыми…

— А где эта лаборатория? — поинтересовался Дорогин.

— Ларочка, проводите товарища, — попросила Эвелина Карловна.

Девушка с готовностью встала из-за стола.

А Дорогин вежливо поклонился и, сказав «Большое спасибо!», направился к двери.

— Вы наверняка нашего доцента Проновича знаете, — сказала Ларочка, когда они вышли в коридор.

— Почему вы так думаете? — удивился Дорогин.

— А он тоже, как и вы, байкер, — улыбнулась Ларочка. И ее голубые глаза над белой марлевой повязкой засветились особенно ярко.

— И давно вы все в повязках? — поинтересовался Дорогин, когда они прошли по пустому коридору и стали подниматься по лестнице.

Декан издал распоряжение. Еще в связи с гриппом. Он сам специалист по вирусам, — махнула рукой девушка. — Знаете ли, когда вокруг столько специалистов, остается только подчиняться. Им же видней, как нужно себя вести, чтобы не заразиться. Представляете, сначала распорядился всем выдать повязки, а потом на совещании долго рассказывал, как нам этими повязками пользоваться. Что, мол, их нужно каждые два часа менять или хотя бы кипятить, на улице и в метро снимать… Если все делать, как он говорит, работать времени не останется. Хотя что теперь этот грипп… теперь страшнее напасть… Вы же наверняка знаете… Я теперь вообще в метро ездить боюсь… А вы в метро были? Как там теперь? А то мне мама рассказывала, что там жуть что делается…

— А я никогда на метро и не езжу, — пожал плечами Дорогин.

— А как же вы по Москве передвигаетесь? — поинтересовалась Ларочка.

— Зачем метро, если у меня байк есть? — улыбнулся Дорогин.

— В смысле мотоцикл? — уточнила Ларочка.

Дорогин кивнул.

— Я только один раз на мотоцикле каталась. На даче. Мне понравилось. А вы меня прокатите? — продолжала заигрывать Ларочка.

— Прокачу, прокачу, — кивнул Дорогин и уточнил: — А о какой напасти страшнее гриппа вы говорите?

— А вы что, не слышали? — удивилась Ларочка. — Вся Москва бурлит. В метро комары какие-то или муравьи нескольких человек укусили. А те умерли. У нас весь факультет на ушах стоит. А тут еще профессор Сечкин, главный наш специалист по этим букашкам, в командировку укатил. И консультацию толковую дать некому. Вы видели, кто по телевидению выступал? Микробиологи! При чем тут микробиологи, спрашивается?!

— А вы сами в этих букашках разбираетесь? — поинтересовался Дорогин.

— Нет, — покачала головой Ларочка, — я еще не разбираюсь. Я только на первый курс поступила. Заочно. Но думаю, через пару лет буду разбираться. Одно знаю: если такую суету подняли, значит, что-то серьезное. Просто народ не хотят пугать. Так что я в метро пока что ни-ни. Лучше пешком буду ходить.

— Понятно, — кивнул Дорогин.

— Ну вот мы и пришли! — сказала Ларочка, показывая на железные двери, и добавила: — Профессор здесь каких-то редких мошек разводит. Видите, какую сигнализацию поставил?

Лаборатория располагалась на самом верхнем этаже. Занятия, очевидно, здесь не проводились. Во всяком случае, сейчас здесь было совсем пусто. На нескольких соседних железных дверях моргали лампочки сигнализации. Двери, к которым они подошли, были сняты с сигнализации — лампочка над ними не горела.

Ларочка нажала на звонок. И через некоторое время железные двери приоткрылись и выглянул тот самый парень, которому Дорогин отдал рюкзак и баночку с летучим муравьем. Он был в очках, но все равно близоруко прищурился, будто не веря своим глазам, и, закрасневшись, кивнул:

— Здрасьте.

Был он в белом халате и белой крахмальной шапочке, какие носят врачи.

— Вы, Ларочка, можете идти, — сказал Дорогин. — Большое спасибо. Мы со Степаном сами разберемся.

— Да-да, конечно. Всего доброго, — смутилась Ларочка и уточнила у Степана: — Леонид Прокофьевич когда прилетает? Завтра или послезавтра? У нас тут телефон оборвали. Насчет этих летучих муравьев. Все звонят и звонят… Спрашивают, не у нас ли их, случайно, разводят…

— Если вы про тех муравьев, что по телевизору показывают, их всех Леонид Прокофьевич с собой забрал, — покраснев еще больше, проговорил Степан. — У нас их нет и быть не может.

— Да вы что, Степан, — понизив голос, сказала Ларочка. — Они просто с ним проконсультироваться хотят. А что, у вас здесь жили такие муравьи?!

— Да нет, это я так, к слову… Вы меня не так поняли… — пошел на попятную Степан, нервно поправляя очки.

— Ладно. Я пошла, — махнула рукой Ларочка. — А то меня там ждут.

— Всего доброго, — кивнул Дорогин и, заметив, что Степан собирается захлопнуть двери лаборатории, успел вставить ногу и ухватить парня за плечи.

Тот побледнел и прошептал:

— Кто вы такой? Что от меня хотите?

— Давай зайдем, там и поговорим, — прямо глядя парню в глаза, произнес Дорогин.

Степан, очевидно поняв, что сопротивляться бесполезно, открыл двери и, вздохнув, сказал:

— Ну, заходите… Только профессор, если узнает, что в лаборатории посторонние были, меня убьет…

— Если его не убьют там, куда он поехал, — пожал плечами Дорогин и зашел в лабораторию.

— Как это «убьют»? — не понял Степан. — Он один из самых крупных специалистов по кровососущим насекомым. А я один из лучших его учеников.

— Ты телевизор смотришь, лучший ученик? — покачал головой Дорогин, осматриваясь.

Степан Рыбин покачал головой. Дорогин не мог не заметить, что, войдя в лабораторию, Степан встал у одного из столов с какими-то огромными прозрачными банками, в которых копошились букашки, встал так, чтобы закрыть их своим телом.

Лаборатория представляла собой просторное помещение, которое было освещено мягким голубоватым дневным светом. И поэтому и стеклянные столы, и огромные стеклянные банки с насекомыми, и аппаратура, с помощью которой устанавливался и поддерживался определенный температурный режим, напоминали декорации научно-фантастического фильма.

В углу стоял компьютерный стол с большим современным монитором. Компьютер, очевидно, тоже был из последнего поколения. На мониторе светились какие-то цифры. Но разобраться в них, похоже, могли лишь узкие специалисты. Дорогин решил сделать вид, что не заметил, как парень старается закрыть от него одну из банок, и устроился в одном из кресел.

— Вы мне так и не ответили: кто вы такой? И что вам от меня нужно? — спросил Степан, стараясь взять себя в руки.

— Ну, допустим, кто я такой, тебе знать не обязательно. Для твоей же собственной безопасности, — строго сказал Дорогин, в упор глядя на Степана. — Что же касается второго твоего вопроса, то ты, думаю, сам догадываешься… Чтобы не тянуть время, советую тебе честно ответить мне на несколько вопросов.

— Каких вопросов? — насторожился Степан. — Вы что, из органов?

— Нет, если бы я был из органов, я допрашивал бы тебя в другом месте. Я сам по себе. Но то, что сейчас происходит, касается меня самым непосредственным образом. Мне не верится, что ты связан с террористами…

— Нет, да вы что?! — не на шутку испугался Степан.

— Ну вот и хорошо. Значит, ты тоже заинтересован в том, чтобы восторжествовала правда.

— Какая «правда»? — снова заволновался Степан.

— Не волнуйся. Тебе всего лишь надо честно ответить на несколько вопросов.

— Каких «вопросов»? — все еще не отходя от стола с банкой, спросил Степан.

— Во-первых, как у тебя оказались насекомые, которых я видел у тебя в рюкзаке?

— Того летучего муравья я нашел у себя в подъезде, — смутился Степан. — Я сам удивился. Это ведь очень редкий, можно сказать, уникальный экземпляр.

— А может, ты вынес насекомое из вашей лаборатории?

— Нет. Я не знаю, кто вы такой, но, раз вы говорите, что вы не из органов, мне хочется, чтобы вы мне поверили. И помогли… — вдруг, понизив голос, добавил Степан.

— Помог? Тебе нужна моя помощь? — удивился Муму.

— Боюсь, что да… — кивнул Степан и попросил: — Выслушайте меня, пожалуйста.

— Хорошо, я весь внимание, — кивнул Муму.

— В общем, когда я нашел у себя в подъезде кровососущего крылатого муравья, не буду говорить вам его латинское название… в общем, я очень удивился.

— А что, в Москве такие раньше не водились?

— Да они в принципе не могут водиться в Москве. Они лишь в одном месте, в Закавказье, водились. Раньше. А потом практически исчезли. Наш профессор Леонид Прокофьевич Сечкин еще в советские времена вывез несколько особей. Потом он с помощниками вот здесь, в этих инкубаторах, возобновил популяцию.

— Но ты же сказал, что этих муравьев здесь теперь нет.

— Ну да, они с Настей, это моя однокурсница, поехали в Закавказье. И забрали с собой весь материал. Там лабораторию новую открыли. Как раз где-то в тех местах, где раньше водились эти муравьи. Ею руководит один из учеников Леонида Прокофьевича. Ну вот, они ему и повезли. Леонид Прокофьевич сказал, что нечего этим существам томиться в инкубаторах. Он мечтает возобновить популяцию. И тогда восстановится природный баланс.

Дорогин, доверяя своей интуиции, давно понял, что у Степана за спиной находится что-то очень важное и это важное парень стремится скрыть от него. Поэтому Дорогин резко встал и подошел к столу, у которого стоял Степан, лишь для того, чтобы подтвердить свою догадку. Обойдя стол с другой стороны, он увидел, что в стеклянном инкубаторе, который хотел скрыть от него парень, копошатся несколько десятков тех самых летучих муравьев, которых показывали по телевизору.

— Так вот же они, летучие муравьи… — кивнул Дорогин, — а ты говоришь, что их всех профессор увез в Закавказье.

— Да, но это не те муравьи, которых выращивал профессор, — оправдывался Степан. — Этих муравьев я вырастил сам. После того, как профессор с Настей уже уехали. Самка, которая была у меня в банке, отложила яйца, и из них вот вывелись…

Дорогин присмотрелся. В инкубаторе и сейчас некоторые самки откладывали мелкие, величиной с булавочную головку, белые горошины, откуда потом и развивались новые крылатые муравьи. Яйца напоминали коконы, из которых выползали крохотные червячки. Они, будто надуваясь, начинали расти, у них появлялись ножки, крылья. Дорогин никогда не видел, чтобы процесс роста происходил настолько быстро.

— Но они ведь размножаются на глазах, — удивился Дорогин. — Их столько развелось за сутки?

— Да, — с гордостью ответил Степан. — Я сам подобрал оптимальный температурный режим и специальную питательную смесь. Думаю, профессор меня похвалит. И мы сможем вернуть природе еще партию уникальных насекомых.

— Не понимаю только зачем… — пожал плечами Дорогин.

— Но как же! В природе нет ничего лишнего. Как утверждает профессор, там, где водились эти муравьи, климат был уникальный — высокогорный и одновременно влажный. Там было что-то вроде болота, представляете, высокогорное болото… И это все благодаря этим букашкам. Это они поддерживали существование уникальной экосистемы. Грязи там были лечебные. Может, и муравьев этих как-нибудь использовали. Ну как пиявок. Люди ведь туда лечиться ездили. А потом сами же люди и нарушили баланс. Или химические вещества какие-то попали в почву, или радиация, или это все из-за глобального потепления… В общем, муравьи исчезли. Совсем исчезли. А ведь они наверняка приносили пользу…

— Подожди, Степан, ведь ты смотришь телевизор. И не можешь не знать, что в московском метро, а может, и не только там появились именно такие кровососущие твари, и я сам слышал, что от их укусов люди умирают, — сказал Дорогин и опять в упор взглянул на Степана.

— Да-да, — кивнул Степан. — Именно поэтому я хочу, чтобы вы мне помогли.

— Чем я тебе могу помочь? — пожал плечами Дорогин.

— Дело в том, что я уверен, что это не наши муравьи. Это не те муравьи, которые были выращены в нашей лаборатории.

— Почему ты так уверен? — спросил Дорогин.

— Потому что наши не могут разносить заразу. Они чистые.

— Но ведь их можно было сделать переносчиками, как ты выражаешься, заразы?

— Потенциально — да. Но для этого сначала нужно было выкрасть их из лаборатории. А сюда заходили только мы с профессором и Настя.

— А уборщица?

— Нет, что вы! Мы сами с Настей делаем уборку.

— Но ведь кто-то же до вас работал с этим материалом… — напомнил Дорогин.

— Это были очень талантливые люди, ученики профессора Сечкина.

— А что, талантливые люди не могут заразить муравьев?

— Заразить, наверное, могут. А вот выпустить в город — никогда!

— Почему ты так уверен?

— Да потому что знают о последствиях. Это неуправляемый процесс, заболеть могут и их близкие, и они сами… И потом, если бы до нас кто-то и вынес материал из лаборатории, где бы они его хранили? Ведь без специальных инкубаторов эти муравьи жить не могут…

— Понятно, — кивнул Дорогин и добавил: — Значит, теперь все подозрения падают только на тебя.

— На меня и на Настю…

— А профессор?

— Да что вы! Он так осторожен.

— А как ты думаешь, как бы сам профессор прокомментировал эти события?

— Не знаю, — покачал головой Степан, — Вот завтра он приедет на конференцию, мы и узнаем.

— А что за конференция? — поинтересовался Дорогин.

— По глобальному потеплению. Приедут специалисты из ста десяти стран…

— Солидно, — кивнул Дорогин.

— Но ведь в любую минуту сюда могут прийти совсем другие люди, люди в штатском, — проговорил Степан, волнуясь и чуть заикаясь. — Что мне делать? Я ведь как на иголках. Если они придут осматривать нашу лабораторию, то сразу увидят этих муравьев. И начнется разбирательство. Я ведь вроде должен был сообщить о них. По телевизору несколько раз повторяли, чтобы все, кто видел подобных насекомых, позвонили по горячему телефону. А я же их выращиваю… Но вы же понимаете, я не могу позвонить. Я никак не могу позвонить. Я ведь и так самовольно, без профессора, начал их разводить в инкубаторе. Я не знаю даже, как на это профессор отреагирует. Да еще в свете последних событий. А если кто-нибудь посторонний узнает, что я этим занимаюсь, мне несдобровать. Меня не то что в магистратуре не оставят, меня из университета выгонят. А у меня такие научные планы!

— Да, — покачал головой Дорогин. — Тебе остается одно: уничтожить насекомых. Ведь это, насколько я понимаю, несложно. Достаточно повернуть один из краников и отключить одну из этих трубочек…

— Нет, нет! — заволновался Степан. — Я вас прошу… Только не это! Только не это!

— Но почему? Я уверен, профессор тебя тоже не похвалит…

— Как сказать… — проговорил Степан и добавил: — У меня в свете последних событий есть на этот счет своя версия…

— И что за версия? — спросил Дорогин.

— Я много думал… И пришел к выводу, что кто-то, очевидно, смог сделать муравьев переносчиками какой-то опасной для человека болезни. Вирус или штамм попадает при укусе в кровь, и человек умирает.

— Но, как рассказывают очевидцы, смерть наступает практически мгновенно…

— Возможно… Ведь для каждого микроорганизма главное — подобрать оптимальный режим. А если для бактерии, вируса, штамма идеальная среда — человеческая кровь, то болезнь может развиваться молниеносно. Вы же видите, как быстро размножаются эти насекомые…

— Да, — покачал головой Дорогин. — Они скоро не смогут уместиться в этом инкубаторе…

— К счастью, я умею не только ускорять, но и замедлять размножение, — сказал Степан и, наклонившись, начал подкручивать какие-то краники, все время поглядывая на установленные на трубочках измерительные приборы. — Я вообще могу погрузить этих муравьев в анабиоз. И это, пожалуй, действительно самое подходящее решение.

С этими словами Степан взял большую цилиндрическую металлическую колбу и надел ее поверх прозрачного инкубатора.

— Для анабиоза главное — отсутствие света, — вздохнул он. — Теперь если и будут осматривать лабораторию, наши муравьи никому не бросятся в глаза. Только вы меня не выдавайте! — Степан просительно посмотрел на Дорогина.

— Лихо ты с этими мошками управляешься, — покачал головой Дорогин. — Хочешь — размножаются. Хочешь — впадают в анабиоз.

— Но не зря же говорят, что человек — царь природы, — с гордостью заявил Степан, — почему бы не оправдать возложенное на тебя доверие.

— И что, человек может стать умнее природы? — спросил Дорогин.

— Не всегда, но случается, — сказал Степан, очевидно оправившись от испуга и, похоже, теперь чувствуя себя под защитой Дорогина.

— И что, есть примеры? — спросил Дорогин.

— Да, — кивнул Степан, — сколько угодно. Ну вот мы с вами говорили о бактериях. А знаете, что в природе существуют бактерии-экстремалы, которые размножаются в серной кислоте и безвоздушном пространстве? В гейзерах и то есть бактерии. Так вот, люди научились ими управлять. А природа — нет. Вокруг Венеры целые облака из таких бактерий-экстремалов, которые размножаются в кислоте, поглощая все солнечные лучи, не пуская их на поверхность Венеры. Некоторые ученые считают, что именно из-за бактерий-экстремалов на Венере нет жизни. Здесь, на Земле, ученые научились управлять бактериями-экстремалами. И какие только опыты с ними не производят!

— Но ведь человек тоже часть природы, — напомнил Дорогин.

— Лучшая ее часть, — гордо заявил Степан и добавил: — И придет еще то время, когда мы сможем управлять всем окружающим миром безраздельно… Профессор в своих лекциях постоянно говорит нам об этом. Сначала мы научимся управлять бактериями, простейшими, насекомыми. А потом…

— Подожди, Степан, пока что может получиться, что они будут управлять нами… — покачал головой Дорогин и спросил: — А кто руководит лабораторией в Закавказье, куда поехал профессор с Настей?

— Кажется, кто-то из учеников Леонида Прокофьевича… Но, к сожалению, я не помню его имени. У меня вообще плохая память на имена.

— Понятно, — кивнул Дорогин. — А он, этот ученик профессора, тоже биофак МГУ оканчивал?

— Кажется, да, — кивнул Степан. — И кандидатскую здесь защищал. Точно, вспомнил! Нам его с Настей перед отъездом профессор в пример ставил. Что, мол, человек после МГУ еще где-то за границей учился. Микробиологию изучал… Он говорил, что самые грандиозные научные открытия происходят на стыке наук… что нужно и нам с Настей, кроме насекомых, еще чем-то интересоваться. Физикой там или химией…

— Ладно, — кивнул Дорогин, отметив про себя, что для выяснения фамилии бывшего ученика Сечкина, у которого вдруг нарисовалась в Закавказье целая лаборатория, нужно будет снова обращаться в деканат, или лучше всего непосредственно к Ларочке.

— Так мне про этих моих муравьев молчать? — спросил Степан. — Никуда не звонить?..

— Да уж лучше молчи, — кивнул Дорогин и поинтересовался: — А кто, кроме тебя и профессора, еще муравьями занимался?

— Еще Настя, но она вместе с профессором уехала. У нас же здесь завтра международная научная конференция открывается. Ему на ней необходимо присутствовать. А там ведь его ученику опытные и надежные помощники нужны. Профессор сюда прилетит, а Настя там останется.

— Насовсем?

— Да вы что?! Они туда на пару недель поехали. Не больше!

— И не побоялся ты Настю одну на Кавказ отправлять? — спросил Дорогин, думая о своем. — Там же парни все горячие…

— А что делать? — пожал плечами Степан. — Здесь ее одну не оставишь. Она бы одна не справилась. Здесь думать нужно, тяжести таскать. А чужих никого профессор в свою лабораторию не пускает. У него до нас была пара помощников, но… в общем, погибли они.

— Погибли? — удивился Дорогин. — Оба?

— Да нет, их вроде даже трое было… А может, я что-то путаю. Может, они просто за границу уехали… Ну, так или иначе, нас с Настей профессор заметил еще на первом курсе. Тест он какой-то хитрый проводил, ну, наши ответы с чем-то там у него совпали. Вот и предложил нам поработать с ним. С перспективой потом на кандидатские, а то и на докторские. Хотя я знаю, почему он нас выбрал. Неболтливые мы. Это точно.

— Неболтливые? — улыбнулся Дорогин.

— Ну, если вы имеете в виду сегодняшний наш с вами разговор… — пожал плечами Степан, — то это, вы же понимаете. Экстрим…

— Да уж, — согласился Дорогин. — Экстрим из экстримов… Ты, Степан, поосторожней…

— Вы знаете, а я вот теперь когда в метро еду, присматриваюсь. У меня всегда банка с собой, пробирка. Я надеюсь, что мне повезет и я поймаю хоть одного из этих муравьев. У меня микробиологи знакомые есть. Попрошу, мы исследуем, помозгуем. А если действительно они зараженные, то мы подключим тех, кто мог бы разработать вакцину. Ведь на каждый вирус противовирус найдется, или его вырастить можно… — горячо заявил Степан.

— Я бы тебе, Степан, посоветовал самодеятельностью не заниматься, — сказал Дорогин.

— Это не самодеятельность. Не забывайте, что я профессионал. И все, кто мне будет помогать, тоже профессионалы. Вот завтра профессор вернется, и мы с ним вместе подумаем, как действовать… — сказал Степан и добавил: — А вы меня хотя бы до приезда профессора прикройте. Подскажите, что делать, чтобы меня, как это говорится, не замели…

— Ты что же, мусор, чтобы тебя заметали?

— В том-то и дело, что не мусор, а ученый…

— Ладно, не ерничай. А то слишком умный!

— Так что мне делать? Вы же в этом разбираетесь…

— Ты мне свой телефон и адрес на всякий случай оставь, — попросил Дорогин, и, пока Степан записывал ему на карточку свои данные, он тоже написал ему свой телефон. — Позвонишь мне, когда появится профессор, — попросил Дорогин. — А если тебя кто-то побеспокоит, тоже звони. Приеду разберусь.

— Хорошо, — кивнул Степан, протягивая Дорогину карточку со своими адресом и телефоном.

— Ты в общежитии, что ли, живешь? — уточнил Дорогин.

— Да, — кивнул Степан, — но я до приезда профессора здесь, в лаборатории, ночевать буду.

— А тебе разрешат?

— Да у меня давно уже разрешение есть!

— Ладно, Степан, спасибо за помощь, — сказал Дорогин и пожал ему на прощание руку.

Выйдя из лаборатории, Дорогин спустился в деканат снова. Эвелины Карловны, на счастье не было. Дорогин смог напрямую обратиться к Ларочке, которая через несколько минут выдала ему список всех аспирантов Леонида Прокофьевича.

— И что мне за это будет? — стянув повязку, улыбнулась Ларочка.

— Прокачу на байке, — пообещал ей Дорогин, почувствовав на себе острые взгляды ее коллег, — с ветерком.

— Ловлю на слове! — сказала Ларочка, снова натягивая повязку.

Дорогин спрятал список во внутренний карман своей кожаной косухи и, попрощавшись, направился к выходу.

Он не стал откладывать на потом и, отыскав в холле тихий уголок, присел в кресло и начал изучать выведенный для него из компьютера список аспирантов профессора Сечкина. Список этот профессор готовил для какого-то юбилейного отчета, поэтому в нем были не просто названы все аспиранты, но и отмечено, каких успехов добился каждый из них в научной деятельности.

У профессора Сечкина было пятнадцать аспирантов. Но доучились в аспирантуре всего десять. Пять защитили кандидатские, трое — докторские. Из этих троих один — Эдуард Мирзоев — занимался не только насекомыми, но и микробиологией. Его имя свидетельствовало о том, что этот аспирант, а потом кандидат и доктор наук был родом откуда-то из Закавказья. То есть гипотетически он мог вернуться на родину и возглавить научную лабораторию.

Как жаль, что у Дорогина не было возможности организовать с Плетневым обратную связь. Хотя, если профессор действительно завтра появится в Москве, на научной конференции, у Дорогина будет о чем с ним говорить. Но, не дожидаясь завтрашнего дня, был смысл фамилию Эдуарда Мирзоева подбросить ФСБ или ГРУ, а может, и тем и другим. А это можно было сделать, вбросив записку в специальный ящик Плетнева на почте. Ведь чем больше людей включатся в расследование, тем скорее можно взять под контроль складывающуюся в Москве опасную ситуацию.

Обычно шифровки для генерала Рогова забирал один из его нештатных агентов. Но в этот раз, примерно рассчитав, когда может отозваться Плетнев-Балт, генерал Рогов решил сам сходить на почтовое отделение. Его не покидало чувство, что кто-то из коллег слишком пристально следит за проведением операции и любыми способами выуживает информацию. Первые, на кого начинают охоту особо интересующиеся лица, — это агенты, которые обычно являются пешками в большой игре. Именно через их руки проходит самая важная информация. Любого, даже самого надежного, агента можно подкупить, перекупить или, в конце концов, запугать. Почувствовав неладное, генерал Рогов решил минимизировать круг лиц, допущенных к информации. Лучше сейчас многое делать самому, на шаг опережая агентов.

Он отправился на почту сам, чуть раньше, чем туда должен был прийти агент. Открыв ящик, генерал Рогов понял, что интуиция его не подвела. В ящике была долгожданная телеграмма от Балта.

Телеграмма была сложена вдвое, поэтому генерал Рогов сразу заметил сделанную кем-то на обратной стороне расшифровку. Выйдя на улицу и сев на одну из лавочек в дальнем конце сквера, генерал Рогов, осмотревшись, внимательно прочитал и телеграмму, и расшифровку. При этом, оценив точность расшифровки, генерал сразу понял, что телеграмма, очевидно с подачи Плетнева, побывала в руках у Сергея Дорогина, отзывавшегося на кличку Муму. Этот Робин Гуд на байке всегда умел появиться в нужное время и в нужном месте. В связке с Балтом они были уникальным звеном. Однако Муму категорически не хотел идти на службу в органы. Он предпочитал оставаться свободным и включался в игру лишь в случае крайней необходимости или по собственному желанию.

В данном случае, наверное, совпали обе причины. И если Муму дал свою расшифровку, наверняка он будет стараться выйти с генералом на связь. Но пока и генерал Рогов не спешил идти на контакт с Муму. Сначала он должен был разобраться в одной более чем странной ситуации.

Расшифровка была проста и лаконична: «Бывший советский санаторий “Путь Ильича”». Но, возможно, слишком лаконична, чем хотелось бы. Муму никак не прокомментировал фразу «торгуют здесь всем», которая не могла быть случайной, и имя профессора Леонида Прокофьевича. Не знает или делает вид, что не знает, чтобы самому пойти вперед и, как бывало не раз, выполнить работу целого отдела? Хотя ведь и сам отлично понимает, что возможности у сотрудников ГРУ неизмеримо шире, чем у него, одиночки. И поиски велись бы гораздо активнее. Ясно было одно: Плетнев добрался до места, вышел на контакт еще с одним агентом, которого внедрял кто-то из соседнего отдела. И этот агент — Настя. Получив из телеграммы, а точнее, из расшифровки данные о местонахождении интересующей его лаборатории, генерал Рогов понимал, что по названию бывшего советского санатория «Путь Ильича» несложно точно вычислить, в каком квадрате кавказских гор он находится. Но опять-таки, нужно точно знать, с кем из сотрудников стоит делиться информацией. Обдумывать это в кабинете поздно. Генерал Рогов достал свои любимые сигареты «LM» и закурил.

По большому счету, он, как и Дорогин, не прочь поработать в одиночку. Но он на службе. У него есть определенные обязательства перед коллегами, кто в курсе, куда послан Плетнев. Стоит немного выждать, проанализировать, кто есть кто, решил генерал.

Слишком уж повышенный интерес к заданию проявлял один из сотрудников соседнего отдела лейтенант Мыськин, бывшая правая рука генерала Грушевого, который, хоть и был полон сил, вынужден был уйти в отставку после смены руководства.

Вчера Мыськин неожиданно пришел к генералу и объявил, что через своих агентов получил информацию от Плетнева, что у того все в порядке, но он хотел бы кое-что передать жене и детям.

Сказав это, лейтенант Мыськин, невысокий блондин с бесцветными ресницами и водянисто-голубыми глазами, смутился и покраснел. Генералу Рогову почему-то это запомнилось особенно хорошо.

Стоя у порога, лейтенант Мыськин еще что-то говорил, пытаясь сделать вид, что достаточно осведомлен о сути задания Плетнева. Но генерал понял одно: Мыськин настойчиво намекает, что он, Рогов, знает, где именно сейчас находится семья Плетнева. (Генерал Рогов не знал.) А затем лейтенант Мыськин, внимательно вглядываясь в лицо генерала Рогова, как бы между прочим спросил:

— Они хотя бы здесь или за границей?

— Не знаю, — пожал плечами генерал Рогов. — Я действительно этого не знаю.

— Но не мог же Плетнев послать их в Америку, в Нью-Йорк? — продолжал Мыськин.

— Не знаю, — чисто интуитивно ответил генерал Рогов, хотя сам был уверен, что семья Плетнева находится в России. Выслать их за границу Плетнев не успел бы. Как не мог он успеть передать лейтенанту Мыськину или кому бы то ни было что-то раньше этой телеграммы. Не настолько Плетнев глуп, чтобы доверять информацию о семье. Похоже, лейтенант Мыськин неуклюже блефовал, но этот блеф для чего-то был нужен.

И вот теперь, получив телеграмму от Плетнева, генерал Рогов убедился, что в разговоре с Мыськиным интуиция его не подвела. Он не знал, откуда и почему вдруг всплыла эта Америка, Нью-Йорк. Ясно было одно: кому-то очень нужно было узнать, где сейчас находится семья Плетнева. Узнать для того, чтобы держать родных Плетнева под колпаком. И если прозвучал «Нью-Йорк», значит, вполне возможно, сам Плетнев или кто-то по его просьбе послал эту дезинформацию.

Если кто-то из бывших действительно пытается взять Плетнева, а через него и самого генерала Рогова под колпак, значит, у них должна быть связь с кем-то из сегодняшних сотрудников ГРУ. И этой связью, возможно, является лейтенант Мыськин. Невелика сошка, зато пошустрить умеет.

Докурив сигарету, генерал Рогов пришел к выводу, что именно к лейтенанту Мыськину стоит присмотреться.

С этими мыслями генерал Рогов вышел на дорогу и, остановив такси, поехал назад на работу.

В приемной генерала Рогова уже никого не было; очевидно, помощники сами справились с посетителями. Секретарь сразу отдал ему несколько страниц оперативной информации.

Оперативные сводки были более чем тревожными. Утром генералу Рогову доложили, что в результате ночного обхода практически на всех линиях московского метрополитена были обнаружены скопления неизвестных насекомых, которых называли летучими муравьями. Похоже, это были те самые насекомые, которые вчера так напугали пассажиров. Сообщалось о двух или трех пострадавших, то есть погибших, как предполагалось, в результате контакта с этими насекомыми, в том числе и одном сотруднике милиции. Но интуиция подсказывала генералу Рогову, что жертв наверняка больше. Ведь насекомые могли попасть пассажирам в складки одежды, сумки, волосы, наконец. Генерал дал поручение отследить все неожиданные смерти за последние сутки. Особенно с определенными симптомами: судорогой, кашлем, кровохарканьем и так далее. И вот в новых оперативных сводках действительно появилось несколько таких случаев. Хирург клиники пластической медицины некто Лев Пореченков погиб прямо в операционной. У него тоже был кашель с кровохарканьем. Было обнаружено странное насекомое, которое по описанию совпадает с тем, которое показывали по телевидению. Насекомое отложило яйца. Кто-то из сотрудников клиники догадался плеснуть на выводок кипятком. Так что экспертиза получила лишь останки только что вылупившихся летучих муравьев.

На уроке в одной из школ погибла укушенная муравьем двенадцатилетняя Лариса Совенко. Погиб один из сотрудников метрополитена Леонид Кошель. Симптомы у всех практически совпадали. То есть опасность оставалась. Правда, сигналы, поступившие от москвичей, что в подъезде или в квартире обнаружены летучие муравьи, не подтвердились. Там были совсем другие насекомые.

Все обнаруженные очаги размножения в метро обработали специальными химикатами, которые, казалось бы, должны были извести насекомых. Но по последним оперативным сводкам, химикаты убили, а может, всего лишь усыпили взрослые особи. А потомство сохранилось. В ангаре на окраине города, куда убрали из метро яйца муравьев для уничтожения, они через некоторое время начали развиваться. Хорошо, что догадались поместить обработанный химикатами материал в герметически закрывающийся контейнер.

Биологи, микробиологи и медики, которых подключили к оперативной работе, дали свой комментарий. В естественных условиях такие насекомые на сегодня нигде не зарегистрированы. Значит, это или искусственно выведенные в одной из секретных лабораторий мутанты, или специально завезенные в нашу страну насекомые, которые, возможно, используются в качестве биологического оружия.

Все называли имя профессора Сечкина, который описывал подобных насекомых в одной из своих работ. Но сейчас профессор Сечкин находился в командировке в Закавказье.

Что касается укусов этих неожиданно появившихся в Москве насекомых, специалисты единодушно утверждали, что кровососущие крылатые муравьи, возможно, переносят штамм какой-то неизлечимой болезни, которая передается только через кровь. У одного из специалистов, некоего профессора Голикова, было особое мнение. Он считал, что данная болезнь может передаваться и воздушно-капельным путем. Но в этом случае инкубационный период значительно увеличивается. И подтвердить или опровергнуть его выводы можно будет лишь через некоторое время. Для предотвращения пандемии он рекомендовал объявить москвичам о необходимости носить ватно-марлевые повязки. «Если ФСБ опасается паники, можно сослаться на эпидемию свиного гриппа», — завершал свое особое мнение профессор Голиков.

Генерала Рогова интересовали оперативки не столько ученых, сколько сотрудников ФСБ. И как следовало из них, в Москве начиналась паника. Телевидение нагнетало обстановку. Когда средства массовой информации слишком уж активно пытаются убедить в том, что все под контролем и не стоит особо опасаться, люди включают «сарафанное радио», которое действует по принципу «испорченного телефона», утрируя, искажая реальные факты. Как сообщалось в оперативке, штатные и нештатные агенты зафиксировали факты стихийных митингов в магазинах, на станциях метро. Люди требовали закрыть метрополитен и пустить специальные экспресс-маршруты наземного транспорта, объявить карантин либо ввести чрезвычайное положение. Многие требовали проинформировать о реальном количестве жертв нашествия неизвестных насекомых. Количество детей в детских садах и школах резко сократилось.

Не успел генерал Рогов как следует осмыслить полученную оперативную информацию, как в двери его кабинета постучался тот самый лейтенант Мыськин. Войдя в кабинет, он прямо с порога заявил:

— Товарищ генерал, мы по своим каналам получили информацию о том, что семье Плетнева, которая сейчас находится в Нью-Йорке, реально угрожает некий субъект, который собирается отомстить за погибших во время войны в Чечне родственников. Возможно, есть смысл отправить туда кого-то из нашего или вашего отдела.

— А вы знаете адрес, где в Нью-Йорке находится семья Плетнева? — оторвавшись от бумаг, спросил генерал Рогов.

— Я могу предположить, что жена Плетнева поехала к своей подруге… — ответил Мыськин.

— К сожалению, у меня нет полномочий отправить кого-то в США. Сам я тем более не могу туда лететь. Вы же отлично знаете, что происходит в городе, — строго прервал лейтенанта генерал.

— Вы только представьте, что будет, если с ними что-нибудь случится! Если боевик этот их найдет… — попытался растревожить генерала лейтенант Мыськин.

— Представляю… — проговорил, едва сдерживаясь, генерал Рогов.

Своей излишней активностью лейтенант Мыськин, похоже, выдавал себя с головой. Чем больше говорил с ним генерал, тем больше убеждался в том, что лейтенант Мыськин может быть тем звеном, которое связывает обновленное ГРУ с бывшими, ушедшими в отставку, опытными сотрудниками. Нужно проверить свои догадки. Но и здесь генералу Рогову не на кого было положиться, кроме как на самого себя и, возможно, Муму. Плетнев сейчас был далеко. А действовать нужно немедленно. Ведь если кто-то собрался дестабилизировать обстановку, это может привести к необратимым последствиям.

Необходимо защитить новую власть, поднять имидж обновленного ГРУ. Сейчас нет смысла возвращать «бывших», пусть и отлично зарекомендовавших себя сотрудников.

Лейтенант Мыськин, очевидно все еще на что-то надеясь, не уходил.

— Вы свободны, лейтенант, — сказал генерал Рогов и, не поднимая глаз, заметив, что лейтенант Мыськин не отреагировал, добавил: — Я все учту и обдумаю. Проверю по своим каналам, есть ли смысл посылать кого-то в Штаты. И если уж придется кого-то действительно посылать, то это будете вы, лейтенант. Я знаю, что вы отлично владеете английским, что подходите по типажу…

— Нет, вы не подумайте, что я рвусь посетить Штаты, — вдруг начал оправдываться лейтенант Мыськин, — я чисто в интересах дела…

— Я понял, — кивнул генерал Рогов, думая о своем.

Чем больше он говорил с лейтенантом Мыськиным, тем больше убеждался в том, что он в этом деле лицо слишком уж заинтересованное, и явно не по собственной инициативе.

Генерал Грушевой, который ушел в отставку (ясное дело, не по собственной инициативе, а по настойчивой рекомендации кого-то из высших чинов), был ненамного старше генерала Рогова и долгое время непосредственно курировал агентурную сеть одного из Закавказских регионов. Среди коллег котировался не только как жесткий профессионал, но и как мастер провокаций, многие из которых до сих пор боевики записывают на свой счет. Стратегия и тактика генерала Грушевого, которые безотказно срабатывали в военное время, сейчас, когда в Закавказье налаживается мирная жизнь, были, как считало новое руководство, неприемлемы и, более того, опасны. К тому же генерал Грушевой слишком много знал.

Что касается лейтенанта Мыськина, то поговаривали, что одним из условий своего ухода в отставку генерал Грушевой назвал продвижение по службе молодого помощника Мыськина. Все отлично понимали, что старый генерал хотел быть в курсе всего происходящего. Поэтому лейтенанта Мыськина не подключали к серьезным заданиям. Он оставался, как говорят, на подхвате.

И даже если гипотетически предположить, что его необходимо командировать в Америку, никто из высшего руководства не подписал бы разрешение на эту командировку. Хотя генерал Рогов, который пока что был ко двору новой власти, возможно, и смог бы, заручившись собственным авторитетом, помочь лейтенанту Мыськину проявить себя в новом качестве, но это никак не входило в его планы. И теперь генерала Рогова интересовало, почему активизировались генерал в отставке Грушевой и его полпред Мыськин. Если эту игру с лабораторией, которая находится на территории Закавказского региона, затеял генерал в отставке Грушевой для удовлетворения собственных амбиций, у него нет денег для проведения научных экспериментов и тем более организации провокационных терактов. Значит, кто-то спонсирует и генерала Грушевого, и лабораторию в Закавказье. И повышенный интерес лейтенанта Мыськина лишний раз доказывает, что истинные организаторы всей этой смертельно опасной аферы заволновались. Они боятся, что Плетнев может их вычислить.

Лейтенант Мыськин по-прежнему не уходил из кабинета. Возможно, он рассчитывал получить хоть какую-то информацию. Не выдержав, лейтенант решил пойти ва-банк и совсем другим голосом произнес:

— Вы, товарищ генерал, кажется, не понимаете, что семья Плетнева находится в опасности. И мы просто обязаны обеспечить ей надежное прикрытие.

Генерал Рогов, погруженный в свои мысли, не ожидал такого напора. Но смог собраться и, не отрываясь от монитора, строго сказал:

— Позвольте нам самим решать эту проблему через своих агентов.

— А, ну, тогда понятно, — пожал плечами лейтенант Мыськин, очевидно сделав вывод, что семья Плетнева находится все-таки в Нью-Йорке.

— И передайте генералу Грушевому, генералу в отставке Грушевому, что не стоит совать нос не в свои дела. Иначе можно поплатиться не только носом, но и головой. И вам, лейтенант Мыськин, я бы тоже советовал заниматься лишь тем, что находится непосредственно в вашей компетенции, — грубо отчеканил генерал Рогов.

Лейтенант Мыськин, который уже собирался выходить, остановился и возразил:

— Плетнев выполняет не ваше личное задание. Его курирует и наш отдел.

— Знаю, потому и говорю вам, что за безопасность его семьи отвечаем мы, — парировал генерал Рогов.

— Честь имею, — буркнул лейтенант Мыськин и, наконец, покинул кабинет Рогова.

Генерал Рогов вздохнул с облегчением и занялся поиском информации. Он понимал, что из Интернета вряд ли можно выудить информацию о точном местонахождении ведомственного санатория «Путь Ильича» в Закавказье. Выручить могли подробные карты советского времени, которые хранились в их архивах. И он отправился на первый этаж. Для того чтобы молодая сотрудница архива смогла удовлетворить любопытство лейтенанта Мыськина, который будет теперь идти по пятам, генерал Рогов попросил и советские, и современные карты как Закавказья, так и Соединенных Штатов Америки, а также списки санаториев нескольких советских министерств. Последние оказались самыми полезными. Министерство торговли СССР действительно имело закрытый санаторий «Путь Ильича», и располагался он в горном районе, там, где и предполагал генерал Рогов. Санаторий, обозначенный на карте времен Советского Союза, на современной карте отсутствовал. Он будто растворился. Но это только подтверждало версию о том, что именно там располагалась секретная лаборатория. И как только Балт даст знак, генерал знает, куда следует направить бойцов. Но пока нужно быть предельно осторожным. Ведь один неверный шаг — и те, кто задумал эту шахматную партию, могут затаиться или, того хуже, пойти ва-банк. Доверять здесь нельзя никому.

Отдав карты молодой сотруднице архива, генерал Рогов поднялся к себе и, достав из внутреннего кармана пиджака телеграмму, еще раз перечитал ее. В телеграмме назывались два имени: профессор Леонид Прокофьевич и Настя. И Дорогин, если это он расшифровал текст телеграммы, почему-то никак их не прокомментировал.

Имя профессора показалось генералу Рогову знакомым. И, просмотрев оперативную информацию за последние двое суток, генерал Рогов нашел то, что искал. Леонидом Прокофьевичем звали профессора Сечкина, крупного специалиста в области насекомых. Сейчас профессор находился в командировке где-то в Закавказье. Зачем он туда поехал, точно сказать никто не мог. Возможно, надо проверить его московскую лабораторию. Важнее, конечно, поговорить с самим профессором Сечкиным. А он, как сказали на биофаке МГУ, не сегодня завтра должен прилететь в Москву на какую-то важную научную конференцию. А Настя, чьим именем было подписано сообщение, была его ассистенткой и, похоже, по совместительству одним из засекреченных агентов. Во всяком случае, генерал Рогов о ней ничего не знал. А если интересоваться у лейтенанта Мыськина или кого-то еще из соседнего отдела — значит, вызывать к себе повышенный интерес.

Что-то подсказывало генералу Рогову, что Муму, если уж ввязался в это дело, успел за это время накопать немало информации и, возможно, что-то снова оставит в почтовом ящике.

Генерал Рогов, просмотрев новую оперативную информацию, решил еще раз наведаться на почту.

Ехать на служебной машине было опасно, брать такси тоже не хотелось. Чтобы запутать тех, кого лейтенант Мыськин и его покровители пошлют по следу, генерал спустился в метро.

Обычно в такое время суток здесь яблоку негде упасть. Очутившись в метро, он мгновенно почувствовал: что-то не так. Час пик, а людей практически нет. Работники метрополитена расхаживали по платформе в ватно-марлевых повязках и резиновых перчатках. Форменные кители и куртки застегнуты на все пуговицы. В глазах у всех — тревога и настороженность. На эскалаторе редкие пассажиры странным образом сторонились друг друга и приглядывались. Везде было много милиции, под землю спустились даже курсанты.

Марлевые повязки и резиновые перчатки по чьему-то указанию включили в боекомплект. У тех, кто не натянул повязку на лицо, она болталась на шее, а перчатки выглядывали из карманов. Каждые пять минут из динамика доносилось:

— Граждане пассажиры! Будьте бдительны! При обнаружении на станциях и в вагонах бесхозных и подозрительных предметов немедленно сообщайте об этом работникам метрополитена или дежурным милиционерам, которые находятся в каждом составе.

Люди, даже совсем молодые, выглядели притихшими и настороженными. Зайдя в вагон, генерал Рогов с удивлением заметил, что никто из пассажиров не садится. Все стоят в середине вагона. И когда поезд тронулся, а по радио в очередной раз прозвучало предостережение, генерал Рогов, присмотревшись к окнам, понял, в чем дело. Вагоны были специально переоборудованы. Была сделана дополнительная защита на дверях и вентиляционных люках. А оконные проемы закрыты плотно привинченными кусками прозрачного материала — не то стекла, не то полимера. О том, чтобы даже кто-то случайно приоткрыл форточку, не могло идти и речи. В вагоне стало душно.

Форточки были закрыты, но между стеклами копошились, очевидно, все-таки пробившиеся в щели насекомые. Похоже, те самые крылатые муравьи.

— Да не бойтесь, они через стекло не вылезут! — сказал кто-то, но сесть у окна не решился.

— Не взрослые, так мелочь проползет! — послышался в ответ хрипловатый мужской голос.

— А они что, кусаются? Как комары, что ли?

— Да если тебя такая мошка укусит — ты труп.

— Ой, моя знакомая рассказывала, у нее на глазах это было. Побелел человек, начал задыхаться и все!

— Может, человеку просто плохо с сердцем стало…

— С каким сердцем! В том вагоне банку с мошками террористы разбили. Его муравей укусил, вот человек и начал задыхаться.

— А мне говорили, что после укуса кашель, кровь горлом идет.

— И много уже трупов?

— Кто ж нам правду-то скажет!

— Граждане! Не сейте панику! По телевизору же сказали, что люди умерли каждый по своим причинам. Кто от сердечного приступа, кто от аллергии…

— Да когда нам правду-то говорили!

— Чернобыль бабахнул, а людей на первомайскую демонстрацию погнали!

— Так это ж когда было! Еще при Горбачеве!

— И теперь никто с правдой к народу не выйдет!

— Нет, не скажите, при Путине всегда правду говорили.

— Неужели с этими мошками ничего нельзя сделать!

— Неужели нельзя провести дезинфекцию?! Неужели нормальных вагонов нет?! — возмутилась женщина из толпы.

— Да не берет их ничто!

— Все вагоны у них такие!

— Хотя бы бесплатно пускали в метро, а то еще деньги берут за такую езду!

Возмущение нарастало. Люди на следующей станции выходить не стали. Лишь плотнее прижались друг к другу. Через прозрачные стекла было видно, что в соседних вагонах творилось то же самое.

— Если бы хоть поверху транспорт пустили, а то все экономят! Себе на новые дома на Рублевке экономят!

— Да там наверху и так пробки! Какой еще транспорт!

— Пускай тогда чрезвычайное положение объявляют, пока от этих муравьев не избавятся!

— А они что, все-все ядовитые?!

— Да не ядовитые они. Заразу какую-то разносят! Вирус!

— Да если бы они все вирус разносили, Москва еще вчера бы вымерла!

— Так они же за стеклом!

— Вот сейчас расплодятся и собственной массой стекло продавят, и все!

Из разных концов вагона доносились голоса. Мужские, женские, молодые, старые. Напряжение нарастало. Особенно когда вагон проезжал через тоннель.

Если на подъездах к станциям были установлены своеобразные дымовые завесы, то в тоннеле этих мошек скопилась тьма. Они липли к стеклам, копошились, пытаясь пробраться внутрь. На подъезде к станции, попав в дымовую завесу, они отлипали он стекла. Но тех муравьев, которые развивались между стеклами, ничего не брало.

Выходя из вагона, люди странно осматривали себя и отряхивались. Поднявшись наверх и выйдя из метро, генерал Рогов почувствовал себя так, будто вышел из опасной лаборатории. В конце 1990-х годов им доводилось посещать расположенную где-то в Средней Азии закрытую военную базу, где в одном из ангаров проводились эксперименты с какими-то не то жуками, не то червяками. Но тогда они там были в качестве свидетелей и гарантов утилизации опасного биологического оружия, суть которого не рассекречивали. Тогда им выдали специальные защитные костюмы, маски с очками, перчатки, бахилы. В общем, как и все сотрудники той базы, они выглядели как космонавты. Однако, вернувшись домой, Рогов долго не мог избавиться от специфического запаха, который буквально въелся не только в одежду, но даже в кожу. И вот теперь, уже на улице, генерал Рогов вдруг почувствовал тот самый неприятный едкий запах. В метро он просто не обращал на него внимания.

— Задохнуться можно от этой дезинфекции! — сказала рядом девушка и чихнула.

— Уж лучше бы дустом их посыпали! — отозвалась идущая рядом пожилая женщина и добавила: — А то у меня от их американского дерьма уже аллергия начинается.

Подходя к почте, генерал заметил мотоцикл и байкера, который, натянув шлем, собирался отъезжать. Генерал Рогов чисто интуитивно понял, что это Муму, и, ускорив шаг, успел подойти к нему, пока тот не отъехал.

— Подожди, Муму! — крикнул генерал Рогов, подойдя сзади.

Байкер резко повернулся и, узнав генерала Рогова, заглушил машину.

— Вы?! — не то удивился, не то обрадовался он.

— Я, — кивнул генерал Рогов, протягивая для приветствия руку.

Муму стянул перчатку, пожал руку и вопросительно взглянул на генерала Рогова.

— Ваша? — спросил генерал Рогов, доставая из кармана телеграмму.

— Балта, — проговорил Муму, не снимая шлема.

— Я имею в виду записку с другой стороны, — уточнил генерал Рогов. — Ты писал?

— Ну я, — кивнул Муму.

— Спасибо, все точно, — сказал генерал Рогов.

— Я там еще кое-что оставил, — сказал Муму, кивая в сторону почты.

— И за этим уже, кажется, идут, — шепнул генерал Рогов, заметив, что к почте приближается лейтенант Мыськин.

— Я буду ждать вас в соседнем дворе, — сказал Муму, оседлав байк.

Лейтенант Мыськин был настолько занят своими мыслями, что, похоже, не заметил ни генерала Рогова, ни Муму.

Генерал зашел на почту раньше и, присев у одного из дальних столиков, сделал вид, что занят изучением какой-то квитанции.

Однако, как только лейтенант Мыськин попытался вскрыть почтовый ящик, генерал подошел к нему и хлопнул по плечу. Лейтенант Мыськин даже съежился от неожиданности.

— Вы?! — искренне удивился он. — А что вы здесь делаете, товарищ генерал?

— Это вы что здесь делаете, товарищ лейтенант? — в тон ему ответил генерал Рогов.

— Мне поручили забрать секретную информацию, — стараясь держаться как можно увереннее, проговорил лейтенант Мыськин.

— Кто и что конкретно тебе поручил забрать? Генерал в отставке Грушевой? — резко спросил генерал Рогов.

— Я не имею права открывать государственную тайну, — буркнул лейтенант Мыськин.

— Лейтенант Мыськин, попрошу вас немедленно покинуть помещение почты! — приказал генерал Рогов.

Лейтенант Мыськин нехотя вышел.

И как только за ним захлопнулись двери, генерал Рогов открыл почтовый ящик, достал записку, которую оставил там Муму, и, прочитав ее, выйдя на улицу, поджег вместе с телеграммой и выбросил в мусорку. Лейтенант Мыськин, который, скорее всего, наблюдал за ним из-за угла, должен был осознать, что опоздал.

Затем генерал Рогов пошел в сторону метро, зашел в один из подъездов, с радостью заметил, что подъезд имеет сквозной выход и если за ним следят, то будут искать в подъезде, а он тем временем доберется все-таки до соседнего двора, где его должен ожидать Муму.

Муму, сняв шлем, сидел на лавочке и курил.

Оглянувшись по сторонам, генерал сел рядом и попросил закурить.

Уже смеркалось, и то там, то здесь в домах загорались огни.

— Вы прочитали телеграмму и мою последнюю записку? — спросил Муму.

— Да, — кивнул генерал Рогов и сказал: — У меня тоже есть для тебя информация.

— Слушаю, — кивнул Муму.

— Очень уж нахально интересуется семьей Балта и вообще всем этим делом лейтенант Мыськин, который, я уверен, связан с генералом в отставке Грушевым, правой рукой бывшего руководства.

— А что вы думаете насчет Эдуарда Мирзоева? — напомнил Муму.

— Того, о котором ты сообщаешь в последней записке?

— Да.

— Тебе придется заняться им самому, — проговорил генерал Рогов, — я очень боюсь, что меня могут нейтрализовать. Я сегодня выявил лейтенанта Мыськина. А они его не сдадут. Он у них ключевая пешка. Да и потом, я понятия не имею, как сегодняшнее руководство относится ко всему, что происходит.

— То есть?

— Возможно, поставлена задача поддержать дестабилизацию ради смены руководства. В таком случае выполнение задачи, которую я поставил Балту, смерти подобно.

— Я вас понял, — кивнул Муму.

— Главное теперь — подключить поскорее специалистов, тех, кто способен остановить нашествие этих насекомых. Ты был в метро?

— Нет, — покачал головой Муму. — Я на байке.

— А ты ради интереса спустись туда, посмотри, что там делается.

— Паника?

— Не то слово! Если немедленно что-то не предпринять, люди нам этого не простят. Мне кажется, что те, кто выпустил этого джинна из бутылки, сами не представляли всех последствий.

— А перекрыть метро невозможно? — спросил Муму.

— Закрыть метро — значит парализовать всю Москву. А ты представляешь, что такое Москва? Это же сердце России! А метро — сердце Москвы. Перекрытие метро — инфаркт для Москвы, а может, и для всей России.

— Но ведь, похоже, эти насекомые действительно разносят какую-то заразу… — возразил Муму.

— Ну, метрополитеновцы сражаются как могут! — поделился своими впечатлениями генерал Рогов. — Дополнительную защиту на окна, двери, вентиляцию поставили. Перед подъездом к станции вагоны обрабатывают какой-то гадостью. Во всяком случае, при мне ничего эктраординарного не произошло. Противно, конечно, наблюдать, как между стеклами копошатся какие-то твари. Люди боятся садиться. Стоят посреди вагона и жмутся друг к дружке…

— Завтра должен прилететь профессор Сечкин. Он, похоже, ездил к своему бывшему ученику Эдуарду Мирзоеву, — произнес Муму.

— Возможно, но что нам это дает? Ведь Мирзоев, скорее всего, находится там, на базе, в лаборатории. А кто-то же привез этих мошек в Москву, в метро… — вздохнул генерал Рогов.

— Думаю, Балт сможет прояснить ситуацию.

— Да, вот еще что, — добавил генерал Рогов. — Кто-то, похоже, специально пустил дезу о том, что семья Балта находится в Нью-Йорке. Мыськин рвется в Америку.

— Ну и посылайте его в Америку, — усмехнулся Муму. — Здесь спокойнее будет.

— Ты думаешь?

— Да что тут думать. Тут нужно действовать. А такие, как лейтенант Мыськин, только под ногами путаться будут.

— Да, может, ты и прав, — произнес генерал Рогов и добавил: — Я никому в данной ситуации не могу доверять. А в одиночку действовать невозможно. Так что придется нам с тобой поддерживать связь.

— Я вас понял, — кивнул Муму.

— У меня есть квартира. О ее существовании не знает никто. Завтра в это же время подъезжай туда.

И генерал Рогов назвал адрес.

Муму кивнул.

— И вот еще что. Если со мной что-то случится, присмотри за моими. За женой и сыном… — вдруг попросил генерал Рогов.

— Ну, до этого, я думаю, не дойдет, — пожал плечами Муму.

— Ты этого Мирзоева бери на себя, — заявил генерал. — А я, если все будет нормально, займусь профессором Сечкиным.

— У вас есть телефон для оперативной связи? — поинтересовался Муму.

— Да, — кивнул генерал Рогов. — И ты мне свой дай. Записывать не буду. Запомню.

— Я тоже.

Обменявшись телефонами, они пошли каждый в свою сторону. Муму, оседлав своего железного коня, направился на квартиру Балта. А генерал Рогов, взглянув на часы, решил не заезжать больше в контору и направился домой.

Хотя обычно люди в это время еще добираются с работы, спешат делать покупки, сейчас на улице было странным образом тихо и пусто. И от этого становилось тревожно на душе.

Освещенные фонарями полупустые улицы, редкие прохожие в марлевых повязках производили жуткое впечатление. Генерал Рогов решил позвонить жене, узнать, не нужно ли чего купить в магазине. Но ее телефон почему-то не отвечал.

Прямо возле подъезда стоял черный джип.

Не успел генерал Рогов достать ключи, как двери подъезда распахнулись и на пороге показался лейтенант Мыськин.

— О! — удивился генерал Рогов. — А ты что тут делаешь?

— Вас дожидаюсь, — как-то слишком уверенно произнес лейтенант Мыськин.

— И не он один, — вдруг послышался за спиной знакомый голос.

Из джипа вышел генерал в отставке Грушевой.

— Ну что ж, приветствую тебя, коллега! — сказал генерал Грушевой, протягивая руку.

Генерал Рогов не стал подавать руки, только покачал головой.

— Поехали со мной. Думаю, нам есть о чем поговорить, — сказал генерал в отставке Грушевой.

— Может, лучше завтра? — сказал генерал Рогов, понимая, что происходит что-то экстраординарное.

— Завтра будет поздно, — сказал генерал Грушевой.

— Ну, поехали, — кивнул генерал Рогов и первым сел на заднее сиденье джипа.

Лейтенант Мыськин тоже хотел подсесть к ним, но генерал Грушевой остановил его:

— А ты иди отдыхай! На сегодня ты свою миссию выполнил. Засветился по полной программе!

Когда лейтенант Мыськин захлопнул двери, генерал Грушевой сказал водителю:

— Ты дорогу знаешь?

Тот молча кивнул.

Когда джип тронулся с места, генерал Грушевой покачал головой:

— Это же надо вот так по-глупому засветиться!

— А ты что думал, что я глупее тебя? — пожал плечами генерал Рогов.

— Да нет, я рассчитывал, что ты будешь настолько занят, что тебе будет не до Мыськина. Когда в Москве такое делается!

— Так что, эта вся дрянь в метро с твоей подачи?! — спросил генерал Рогов, пристально взглянув на генерала Грушевого.

— Да ты что, очумел, что ли?! — начал отнекиваться Грушевой.

Генерал Рогов понял, что интуиция его не подвела и генерал в отставке Грушевой — ключевая, если не главная фигура в этой опасной игре.

Между тем джип выехал за город.

— Куда мы едем? — поинтересовался генерал Рогов, чувствуя, что к горлу подступает тревога.

— На природу, на шашлычки, — усмехнулся генерал Грушевой.

— Да вроде не время сейчас шашлычничать, — пожал плечами генерал Рогов. — Да и дома меня ждут.

— Не волнуйся. Твоим домашним мы сказали, что тебя срочно отправили в командировку, — успокоил его генерал Грушевой.

— И сколько должна продлиться эта командировка? — спросил генерал Рогов, догадываясь, что его хотят нейтрализовать.

— Да уж теперь нам отступать некуда, — пожал плечами генерал Грушевой. — Пока все не утрясется, тебе придется отдохнуть в санатории.

— А что должно утрястись? — спросил генерал Рогов.

— Можно подумать, ты не знаешь, что происходит в Москве…

— Знаю, потому и спрашиваю. Ведь если вы меня нейтрализуете, кто будет разбираться во всей этой ситуации?! Может, твой лейтенант Мыськин?

— Найдутся люди. Если что, меня кликнут.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— И что ты будешь делать?

— Буду беспрепятственно получать сообщения от Балта. Раскручу это дело. И докажу всем, что след ведет в Закавказье. Что в этом деле замешаны боевики. Что их всех душить нужно. Мочить в сортире!

Генерал Грушевой заводился все больше и больше.

— Ну, дорогой, с тобой все ясно… — покачал головой генерал Рогов, — только вот одного ты не учел: муравьи эти летучие, что в метро плодятся и, похоже, заразу разносят, тебя не только не понимают, но и вообще не слышат!

— При чем тут какие-то муравьи!

— Как это при чем?! А ты в метро давно был?

— Я вообще за городом живу… — недовольно проворчал генерал Грушевой.

— То-то и оно… — в задумчивости проговорил генерал Рогов, понимая, что его действительно решили нейтрализовать.

Приехав встретить Леонида Прокофьевича в аэропорт, Степан Рыбин был несколько удивлен. После того, что случилось в метро, все так активно интересовались, когда же приедет профессор Сечкин, говорили, что срочно нужны его консультация, помощь. Им интересовались и ученые, и сотрудники органов, и корреспонденты… И все просили назвать рейс и время прилета. Степан ни от кого этого не скрывал. Казалось, в аэропорту будет столпотворение. Однако, когда объявили рейс из Грозного и через некоторое время среди идущих к выходу пассажиров показался потерянно бредущий профессор Сечкин в куртке с натянутым на голову капюшоном, Степан Рыбин понял, что в аэропорт приехал он один. Профессор, пройдя через пропускник и забрав свои вещи — небольшой чемоданчик и дорожную сумку с ноутбуком, Степана как будто не узнал, можно сказать, проигнорировал. Он скользнул по Степану через очки невидящим взглядом и, близоруко щурясь, стал осматриваться по сторонам.

Степан не первый раз встречал профессора с самолета. Обычно Леонид Прокофьевич, человек эмоциональный и часто несдержанный, замечал его сразу и издали начинал махать рукой, приветствуя. А тут вообще, казалось, не узнал.

— Леонид Прокофьевич, здравствуйте! — окликнул Степан профессора Сечкина.

Тот обернулся, но, как показалось Степану, снова не узнал своего ученика.

— Вы что, меня не узнаете? — удивился Степан.

Профессор, не снимая капюшона, покачал головой:

— Нет.

— Я Степан Рыбин, ваш студент! — сказал Степан, понимая, что что-то не так, но не удержался и все-таки спросил: — Как там Настя? Ничего мне не просила передать?

— Какая Настя?! — возмутился профессор.

— Настя Лапина, ваша студентка. Она с вами полетела… — начал Степан.

— Помогите мне найти такси. Я должен ехать на биологический факультет МГУ. Там начинается научная конференция, международный конгресс, — как-то странно проговорил профессор, нервно оглядываясь по сторонам.

— Да, конечно, я вас провожу, — сказал Степан Рыбин, не зная, как реагировать на такое поведение профессора.

— Холодно, очень мерзнет голова, особенно уши, — сказал Леонид Прокофьевич и взглянул через очки каким-то странным, невидящим взглядом.

Степан хотел взять поднести его чемодан, но профессор только покачал головой:

— Я сам. Я сам должен нести свои вещи.

— Хорошо, несите сами, — согласился Степан.

Когда они подошли к такси, таксист открыл багажник. Но профессор Сечкин наотрез отказался укладывать туда чемодан и сумку и опять как заведенный повторил:

— Я должен сам нести свои вещи.

— Он что, того? — спросил таксист, молодой русоволосый парень, у Степана, когда тот, устроив Леонида Прокофьевича на заднем сиденье, сам сел впереди.

— Да нет, — покачал головой Степан, — просто, наверное, перелет сказался.

— А откуда он прилетел? — уточнил таксист.

— Из Грозного, — ответил Степан.

— А, ну ясно! Они оттуда многие такие прилетают, — кивнул таксист.

— Какие «такие»? — переспросил Степан.

— Ну, как бы контуженые, — сказал таксист и уточнил: — В Москву?

Степан молча кивнул, а оглянувшись назад, увидел, что профессор, не выпуская из рук чемодана и сумки, так и не снял капюшон и задремал.

— А в Москве куда? — поинтересовался таксист.

— Биофак МГУ знаете? — спросил Степан.

— Знаю, — кивнул таксист и вздохнул: — Сам туда поступал. Но не судьба. Хотя сейчас не жалею. А то бы пришлось комаров этих в метро ловить. Говорят, всех студентов биологов и медиков на борьбу с этими комарами бросили…

— Во-первых, это не комары, а кровососущие крылатые муравьи, — уточнил Степан Рыбин. — А во-вторых, не знаю, как медики, но мы, биологи, по-прежнему учимся, как и учились. Никто нас ни в какое метро не посылал.

— Так пошлют еще! Кто ж, кроме вас, столицу спасать будет?!

— Нам ничего такого не говорили… — пожал плечами Степан Рыбин.

— А вам говорили, что эти комары такие опасные, или это только слухи? — продолжал интересоваться таксист.

— Да кто как говорит, — неопределенно ответил Степан и опять оглянулся на мирно дремлющего профессора.

Что-то подсказывало Степану, что сон профессора далеко не мирный. Леонид Прокофьевич как будто находился под гипнозом. И это не могло не насторожить. Степан так рассчитывал, что профессор поможет всем разобраться в том, что происходило в Москве. А в таком состоянии, если профессор не придет в себя, он не сможет не только ничего предложить, но и выслушать никого не сможет.

— У нас теперь заказов завались, — похвастался таксист. — Люди в метро спускаться боятся, в автобусы, троллейбусы не влезешь. Да и тоже неизвестно, что подцепить можно. Вот и вызывают такси. Чувствуется, все заначки свои тратить начали.

— А что там сегодня слышно? — поинтересовался Степан. — А то я новости не слушал.

— Можем послушать, — пожал плечами таксист, переключая радио с музыки на новости.

— Дорогие граждане! — послышался мягкий женский голос. — Очень просим соблюдать спокойствие и не поддаваться панике. В столице распространяются слухи о нашествии якобы опасных насекомых. Исследования ученых показали, что метрополитен и все виды наземного транспорта работают в обычном режиме. В метрополитене приняты все меры предосторожности. За последние сутки не было зафиксировано ни одного смертельного случая, связанного с укусами неизвестных насекомых.

— Ну это ж надо так заливать! — покачал головой водитель.

— А что, это неправда?

— Да вон, посмотри какая толпища возле метро! — кивнул таксист в сторону собравшихся у входа людей, среди которых ходили телевизионщики с микрофонами и камерами.

— Здесь, наверное, что-то случилось… — размышлял Степан, приглядываясь.

— Я ж говорю, Москва на ушах стоит. Да я сам только за сегодняшнюю ночь двоих из метро в больницу отвозил. Женщина задыхалась. С ней мужчина, вроде как муж, так он говорил, что ее этот комар укусил. А потом ко мне в форме один сел. Машинист поезда метро. Только вышел на смену, и плохо ему стало. Сам в больницу попросил отвезти. Не знает, то ли от химикатов, то ли муравей укусил. Тоже задыхаться начал. Я как его к больнице доставил, оттуда сразу дежурные с каталкой выскочили. Положили его, укол какой-то сделали и на всей скорости в больницу… В общем, мне одно разорение. Я плюнул и в аэропорт подался. Сейчас вас довезу и поеду домой отсыпаться.

Степан настороженно притих и только покачал головой.

— Ты-то мне хоть заплатишь? — спросил таксист.

Степан побледнел и опять взглянул на профессора. Он был уверен, что платить, как всегда, будет Леонид Прокофьевич. Но тот по-прежнему не снимал капюшон и находился в летаргическом сне.

— Ну так что, есть у тебя бабки, студент? — спросил таксист, затормозив у входа на биофак.

— Сейчас что-то придумаем, — проговорил Степан и попросил: — Вы подождите. А я в деканат, деньги принесу.

— Ты чего, пацан?! — возмутился таксист. — Какой деканат?! Где я тебя искать буду?!

— Здесь же профессор остается, — кивнул Степан Рыбин.

— Нет, так не пойдет, — твердо заявил таксист. — Может, для вас этот профессор и бесценный экземпляр, а мне с него как с козла молока. Лучше документ свой оставь. А потом уж иди в свой деканат.

— Хорошо, вот мой студенческий, — проговорил Степан Рыбин, краснея, и, достав из кармана джинсов, протянул таксисту свой студенческий билет.

— Ладно, Степан Рыбин, иди в свой деканат, — проговорил водитель и добавил: — Ты хоть на счетчик-то смотрел?

— Смотрел, — кивнул Степан и, взглянув на мирно спящего на заднем сиденье профессора Сечкина, покачал головой и вздохнул.

Над входом красовалась яркая растяжка:

«Приветствуем участников Первого Международного конгресса по биоклиматическим изменениям!»

Поднявшись в деканат, Степан сразу обратился к нарядно одетой и благоухающей дорогими духами Эвелине Карловне:

— Эвелина Карловна, я там профессора Сечкина из аэропорта привез. Но мне за такси заплатить надо. А профессор спит.

— Ну так что, — пожала плечами Эвелина Карловна. — Разбуди его! Через полчаса уже конференция открывается. А ты говоришь, он спит.

— Да он как-то странно спит, будто под гипнозом… — попытался объяснить ей Степан.

— Под каким еще гипнозом! Что ты несешь! — возмутилась Эвелина Карловна.

— Идите и сами посмотрите! — пожал плечами Степан.

— Да как ты со старшими разговариваешь! — покраснев, вскочила с места Эвелина Карловна.

— Успокойтесь, Эвелина Карловна! — подбежала к ней одна из сотрудниц.

— Людочка, милая, спуститесь вниз, посмотрите, что там такое… — сказала одна из сотрудниц из-за компьютера. — А то я оторваться не могу. Сейчас регистрация начнется, а у меня еще анкеты не выведены.

— Хорошо… — подернула плечиком одна из девушек. — Только если там платить нужно, у меня денег нет.

— Да Леонид Прокофьевич всю жизнь сам за себя платил, — сказала Эвелина Карловна, жадно допивая услужливо поданную ей воду.

— Пошли, где твой профессор? — поднялась девушка.

— Пошли, — пожал плечами Степан. — Сейчас сами все увидите.

Но когда они спустились вниз, увидели, что им навстречу идет улыбающийся Леонид Прокофьевич.

— Леонид Прокофьевич? — удивился Степан Рыбин. — А как же вас из такси выпустили?

— Заплатил, вот и выпустили… — весело проговорил он.

Степан стремглав вылетел на улицу и едва успел остановить уже отъезжающее от входа такси.

— Билет! Мой студенческий билет! — закричал он, махая руками.

Таксист резко затормозил и протянул ему билет прямо в окно:

— Держи, студент!

Степан Рыбин только покачал головой.

— Вы не заметили, куда профессор Сечкин пошел? — спросил он у вахтера.

— Куда-куда, наверное, в лабораторию свою, куда же еще… — проворчал вахтер.

И Степан на всей скорости побежал по лестнице наверх. Но лаборатория была закрыта. Похоже, никто не снимал ее с сигнализации, потому что лампочка как моргала, так и моргала.

Степан задумался и, спустившись этажом ниже, направился в фойе, где должны были регистрироваться участники Международного конгресса и проходящей в его рамках научной конференции.

В фойе стояли столы с буквами алфавита, ходили солидные мужчины в костюмах и при галстуках и женщины в элегантных платьях. Некоторые уже успели приколоть к груди бэджики. Вместе с бэджиками, как понял Степан, всем выдавали красивые зеленые марлевые повязки. Среди участников было много иностранцев. На стенах красовались фотографии с видами дикой природы и яркие плакаты. На одном было написано: «Глобальное потепление. Реальность или миф?!» На другом: «Кто поможет человеку, как не он сам?!»

Профессора Сечкина Степан Рыбин отыскал у стола регистрации. Тот, все еще в куртке с натянутым на голову капюшоном, о чем-то беседовал с девушкой-регистратором. Степан, не окликая его, прислушался.

— А почему выдаются повязки? — интересовался профессор. — И вы сами вот в повязке. Это что, униформа такая?

— Как, вы не знаете?! Грипп же, и потом эти комары в метро… — воскликнула девушка и с интересом взглянула на профессора в куртке и капюшоне. — Я думала, вы от комаров куртку натянули…

— Я только что с самолета… — объяснил профессор, а потом добавил: — Расскажите мне, что здесь в Москве происходит?

— Ну, вы даете! Иностранцы и то больше осведомлены! Видите, все как один нацепили повязки. Просто партия зеленых какая-то, — покачала головой девушка и предложила: — Давайте я вас зарегистрирую, а потом, если людей не будет, расскажу. Вы же у нас специалист по этим мошкам. Я думала, вы больше всех знаете… Так как вас зовут?

Профессор напрягся и проговорил снова как заведенный:

— Сечкин Леонид Прокофьевич, профессор биофака МГУ, доктор биологических наук, паспорт номер…

И он, к удивлению девушки, начал наизусть шпарить свои паспортные данные. А потом напряженно проговорил:

— Адрес… Мой адрес…

И при этом у него на лбу выступила испарина.

— Да ладно, я у нас в деканате потом перепишу. Вам же гостиница не нужна…

— Нужна! — вдруг оживился профессор. — Мне нужна гостиница!

— То есть вы хотите жить вместе со всеми в общежитии? — удивилась девушка.

— Да. Да, конечно, обязательно!

Последнее обстоятельство выбило Степана из колеи. Он растерялся. Профессор явно был не в себе. Ведь у него в центре Москвы была прекрасная трехкомнатная квартира, где он проживал со своей новой молодой женой Глашей, которую всех, кто к нему приходил, просил называть, наверное для солидности, Глафирой Сергеевной. Она работала медсестрой в поликлинике. И сам Степан не раз бывал там. И Настя тоже. То есть все это выглядело более чем странно.

Но сидящая за столиком регистрации девушка только пожала плечами и сказала:

— Ладно. Если вы хотите жить вместе со всеми, я выделю вам… — она внимательно просмотрела какую-то страничку на ноутбуке, — я закреплю за вами тридцать пятую комнату.

— Спасибо, — кивнул профессор и повторил: — Тридцать пятую комнату.

После этого девушка попросила профессора расписаться и выдала ему красивую зеленую папочку с документами.

— Здесь и программа, и сборник тезисов, и ордер на заселение в общежитие, и марлевая повязка, — объяснила девушка.

— Вы мне обещали рассказать, почему все в марлевых повязках… — начал профессор.

Но девушка вдруг вскочила и направилась туда, где у закрепленного на стене экрана столпились люди.

— Новости! — воскликнула девушка и добавила: — Сейчас сами все и узнаете!

Профессор, почему-то плотнее натянув на голову капюшон, подошел поближе к экрану. По дороге к нему обратился какой-то высокий седовласый иностранец. Он обратился к профессору по-русски, долго тряс ему руку, приговаривая:

— Добрый день, добрый день, профессор! Как дела?

Но, заметив, что профессор его не узнает, вдруг рассмеялся и уже по-английски добавил:

— В этой повязке меня мать родная не узнает!

Профессор вежливо кивнул и перевел взгляд на экран.

Показали тот самый выход в метро, где, проезжая утром, Степан видел толпу народа и телевизионщиков.

— Случилось непредвиденное, — сказала одна из корреспонденток. — На одном из перегонов между станциями машинисту стало плохо. И только чудо спасло поезд от крушения. С подробностями в прямом эфире один из свидетелей этих событий…

Но тут репортаж резко оборвался, и ведущая новостей вежливо проговорила:

— А теперь к другим новостям.

— Это опять муравьи… — произнес кто-то.

— Хотят правду скрыть. Но это им не удастся! — добавил один солидный мужчина.

— Приглашаем всех занять места в зале! — проговорила Эвелина Карловна и, заметив, что профессор Сечкин направляется в зал с дорожным чемоданом и сумкой, да еще в куртке, отвела его в сторону и предложила:

— Леонид Прокофьевич, вы бы вещи на кафедре или в деканате оставили. И курточку снимите. Я понимаю, вы прямо с самолета. Но вам же в президиуме сидеть! Выступать!

— Нет! — вдруг резко выкрикнул профессор. — Я буду выступать, но с вещами и в куртке!

— Хорошо, хорошо, — проговорила Эвелина Карловна, оглядываясь, и, заметив Степана, строго спросила: — Рыбин, что это с ним? Он же должен вести заседание и выступать…

— Я же вам говорил, он как будто загипнотизированный…

— И что он правда так выступать собирается? Здесь же не маскарад!

— Не знаю, — пожал плечами Рыбин, но, оглянувшись, заметил входящих в зал двух иностранцев, один был обвешан плакатами на английском, а другой одет в защитный костюм. Кивнув Эвелине Карловне в их сторону, Степан вздохнул: — Маскарад не маскарад, а маскарадных костюмов хватает! Пусть как хочет, так и выступает…

— Ладно, я сама открою конгресс. Пусть в чем хочет выступает. Только в президиум его не пускайте. И вообще присмотрите за ним! — попросила Эвелина Карловна и, заметив, что профессор уже прошел в зал, добавила: — Идите, идите за ним скорей!

Степан вошел в зал и присел рядом с профессором, который устроился в третьем ряду и достал из чемодана папку со своим докладом.

Степан Рыбин окинул зал и вздохнул с облегчением, заметив в дальнем углу того странного типа, который несколько дней назад нашел его рюкзак, а вчера приходил к нему в лабораторию. Правда, был он не в байкерских кожаных доспехах, а в сером свитере и джинсах. Заметив, что Степан Рыбин его обнаружил, Муму кивнул ему. Но пересаживаться поближе не стал.

Профессор Сечкин внимательно вчитывался в свой доклад. А тем временем в президиум начали подниматься ученые в марлевых повязках. Эвелина Карловна в расшитом длинном бархатном платье тоже успела надеть повязку.

Когда все устроились, она встала у микрофона и объявила:

— Первый Международный конгресс биоклиматологов объявляю открытым!

Все встали и зааплодировали. Степан Рыбин тоже встал и покосился на профессора Сечкина, который как ни в чем не бывало продолжал читать свой доклад. От аплодисментов он вздрогнул, на секунду оторвался от чтения, нервно оглянулся, а потом вернулся к своим бумагам.

Степан не стал его тревожить и попросил программку у своего соседа справа — доцента Войченко, который преподавал экологию.

Выступление профессора Сечкина стояло первым. Но Эвелина Карловна решила заменить его или, во всяком случае, вызвать к трибуне попозже. Пока что она, надев очки в модной яркой оправе, прошла к трибуне и хорошо поставленным голосом стала зачитывать доклад:

— Главная задача нашей конференции — обсудить, как человечеству бороться с глобальным потеплением. Особенно остро эта проблема будет стоять после 2012 года, когда заканчивается действие Киотского протокола, по которому ограничивался выброс в атмосферу парниковых газов. Мы очень рады, что российские и зарубежные климатологи согласились принять предложение биологов о взаимодействии. Ведь ни для кого не секрет, что именно живые существа, какую бы ступень в процессе эволюции они ни занимали, первыми реагируют на изменения климата. Главная задача ученых — не только внимательно следить за всеми изменениями гео- и биосферы, но и активизировать благоприятное воздействие живых организмов на окружающую среду. Ведь до последнего времени биосфера воспринималась только как объект, на который воздействует окружающая среда. Современная наука в силах активизировать и обратный процесс. Я хотел бы, — тут Эвелина Карловна замялась и поправилась: — Я хотела бы в качестве примера привести практически исчезнувшую с лица земли и возобновленную нами популяцию редких насекомых. — Она опять запнулась, а когда с ошибкой прочитала латинское название, Степан Рыбин понял, что Эвелина Карловна, очевидно, зачитывает подготовленный для сборника доклад Леонида Прокофьевича.

Дальнейшие слова привели всех в шок. Эвелина Карловна, которая даже не вдумывалась в то, что зачитывает, а лишь слушала, достаточно ли зычно звучит ее голос, читала:

— Много лет назад, будучи в Закавказье, мне посчастливилось наблюдать в естественных условиях за жизнью последних представителей популяции данного вида насекомых — крылатых кровососущих муравьев, которых некоторые лжеученые пытались представить как результат мутации инопланетных организмов.

По залу пробежал шепот. Все, очевидно, сразу вспомнили о насекомых, которые начали плодиться в московском метро.

А Эвелина Карловна, не осознавая, что говорит, продолжала:

— После того как, я в этом уверен, ой, уверена, произошли определенные климатические изменения, была нарушена целостность экосистемы. Эти уникальные насекомые практически исчезли с лица земли. И много лет мы занимались тем, что в лабораторных условиях пытались возобновить популяцию. И вот сейчас я с гордостью заявляю: мы не только сохранили, мы преумножили эту популяцию. И вернули ее в естественные условия…

— Это же мой доклад! — вдруг вскочил с места Леонид Прокофьевич.

Эвелина Карловна на мгновение смолкла, а потом таким же спокойным, уверенным голосом заявила:

— Успокойтесь, Леонид Прокофьевич! Это, конечно, ваш доклад! Я не собираюсь его себе присваивать. Я думаю, участники конгресса, имея на руках программы и сборники материалов конгресса, все давно поняли.

— А почему он сам не читает? — выкрикнул кто-то из зала.

— Дело в том, — чеканя каждое слово, продолжала Эвелина Карловна, — что Леонид Прокофьевич только что вернулся из командировки. И не очень хорошо себя чувствует. И я посчитала возможным прочитать за него его доклад.

— Да все правильно! — раздалось из зала. — Пусть профессор отдыхает.

Леонид Прокофьевич, обескураженный и растерянный, сел на место и начал вчитываться в распечатку своего доклада.

— А вопросы кому задавать? — раздался из зала звонкий юношеский голос. — Профессору или вам, дамочка?

— Я не дамочка! — обиженно поджала ярко накрашенные губы Эвелина Карловна. — Я, между прочим, тоже ученый, кандидат биологических наук, доцент…

— Госпожа доцент, так вопрос можно? — продолжал тот же голос.

— Можно, — кивнула Эвелина Карловна.

— Эти муравьи, о которых вы только что докладывали или, точнее, профессор Сечкин в вашем лице докладывал, случайно, не те, которые в московском метро людей пожирают? — спросил мужской голос откуда-то из середины зала.

Зал сначала зашумел, а затем притих.

Эвелина Карловна раскраснелась и ответила:

— Об этом лучше знать профессору Сечкину. Он у нас лучший специалист по муравьям. Думаю, будет лучше, если он ответит на этот вопрос на секции своей кафедры.

— А в какой секции он будет выступать? — не унимался звонкий мужской голос.

— Посмотрите в программе, там все написано, — сказала Эвелина Карловна, наконец взяв себя в руки.

Люди зашуршали программками, а Эвелина Карловна, воспользовавшись паузой, перешла в президиум и уже в микрофон ведущего объявила:

— А теперь перед вами выступит директор Главной геофизической обсерватории господин Слепцов.

На сцену из зала поднялся высокий седовласый мужчина в строгом сером костюме и галстуке. Взойдя на трибуну, он стянул вниз марлевую повязку и сказал:

— Многие считают, что ничего нового о проблемах изменения климата сказать невозможно. Самой главной остается проблема методики подсчета средней глобальной температуры. Как известно, это очень непростая задача, и оценки, которые были получены в различных исследовательских центрах, отличаются весьма существенно. Возьмем 2008 год. Британский офис погоды, проводя анализ температуры самых теплых годов, начиная с 1891 года, ставит его лишь на десятое место, а вот Американский центр климатических данных — на восьмое. У нас на конгрессе, кстати, присутствуют представители и одного и другого центра. Думаю, на секциях они дадут достаточно ясные пояснения. Пришло время унифицировать во всемирном масштабе способы измерения и подсчета средней глобальной температуры. Ведь прежде чем бороться с глобальным потеплением, мы должны его хотя бы зафиксировать… Сегодня наша Земля напоминает больного. Ее лихорадит, она чихает, кашляет. Ее нужно срочно лечить. Но ведь пока не поставлен точный диагноз, невозможно подобрать эффективное лекарство.

Эвелина Карловна постучала по микрофону и строго произнесла:

— Соблюдайте, пожалуйста, регламент! Все, что не успели сказать, вы договорите на секциях. И еще. Мне отсюда хорошо видно, что многие в зале не надели или сняли с лица марлевые повязки. Настоятельно прошу этого не делать. Мы, биологи, должны показывать простым людям пример, как вести себя в ситуации угрозы биологического заражения…

— А что, действительно существует угроза? — вдруг спросил Слепцов.

Эвелина Карловна смолчала, но окинула его просто-таки испепеляющим взглядом.

Когда Слепцов, натянув на лицо повязку, спустился в зал, Эвелина Карловна объявила:

— Слово предоставляется эксперту Российского Гидрометеоцентра господину Лапушкину, который познакомит нас с главными аргументами в пользу потепления.

Господин Лапушкин, довольно плотный, невысокий лысоватый мужчина в застегнутом на все пуговицы коричневом костюме, марлевой повязки с лица не стягивал, и поэтому даже в микрофон говорил глухо и не совсем разборчиво. Но поскольку Степан Рыбин сидел рядом с профессором в третьем ряду, ему было все слышно и видно.

Господин Лапушкин, хотя и не носил очков, был, очевидно, близорук, потому что все время подносил текст своего выступления к глазам и при этом щурился.

— Когда мы говорим о климате, — начал он, — имеем в виду статистические данные минимум за двадцать лет. Неспециалистам кажется, что, когда речь заходит о потеплении, это значит, что нынешняя зима будет обязательно теплее прошлой. Но это не так. Главный аргумент потепления в том, что следующие двадцать зим в среднем будут теплее, чем двадцать предыдущих. При этом все реже случаются рекорды холодной температуры. А вот аномальное тепло происходит постоянно. Хотя, когда высокие температуры становятся не исключением, а правилом, нужно говорить не об аномалии, а о тенденции.

— Уважаемый господин Лапушкин, — вдруг прервала его Эвелина Карловна, — помните о регламенте! Я думаю, есть смысл остановиться на конкретных примерах.

— Да-да, — закивал господин Лапушкин, достав из кармана носовой платок и вытирая им пот со лба. — Я уже перехожу к конкретным примерам. Наука в настоящее время располагает аргументами как в пользу потепления, так и в пользу похолодания. Есть основания говорить о глобальной аномализации климата. Так, в Южно-Сахалинске в мае была зафиксирована температура плюс тридцать четыре градуса. И в то же время в Польше и Германии зимой было минус двадцать девять. В Киеве в октябре второй раз зацвели каштаны, на востоке Средиземноморья и в Черном море вода была около двадцати четырех градусов. А в Эмиратах мороз достиг отметки минус три и даже в пустыне выпал снег почти в двадцать сантиметров. Снегом буквально завалило Сицилию, Анталию, Канары. Во Франции и Англии намело сугробы под два метра. Более восемнадцати лет море у берегов Англии не замерзало на восемьсот метров от берега, в Роттердаме более тринадцати лет не использовали в порту ледоколы. А теперь вот пришлось. В Миланском зоопарке животных пришлось кормить круассанами и овсянкой, потому что у них замерз корм. А в апреле в Европе было тридцать пять градусов жары. На фоне этой климатической лихорадки все чаще случаются стихийные бедствия. Месяц в сентябре шли дожди в Стамбуле. В Британии под воду ушли тысячи домов. Таких дождей, как пролились в Австрии, не было две сотни лет. И в то же время в Китае случилась самая страшная за полстолетия засуха. Иногда трясти и лихорадить начинает один и тот же регион. В Индии летом случилась жуткая засуха. А потом начались ливни, которых не было более полувека. Таким образом, мы можем сделать вывод…

— Вы мне дадите выступить или нет?! Я должен выступить! — вдруг вскочил с места профессор Сечкин.

— Дайте слово профессору Сечкину! — выкрикнул кто-то из зала.

— Пусть выступает. Я ничего не имею против, — согласился Лапушкин, собирая свои бумаги. — Его выступление сегодня наиболее актуально. Я и сам с удовольствием послушаю, что происходит в Москве и как это связано с климатическими условиями. Я, например, уверен, что распространение муравьев и вирусов — яркий пример воздействия климата на биосистемы. Возможно, глобальное изменение климата ведет к оживлению находившихся в анабиозе насекомых, простейших, вирусов…

— Профессор Сечкин будет выступать на секции, — объяснила Эвелина Карловна и объявила: — Пленарное заседание окончено. После пятнадцатиминутного перерыва начнется работа секций.

Затем она что-то шепнула сидящему рядом с ней молодому человеку, и тот, соскочив со сцены, подошел к Степану Рыбину и прошептал:

— Немедленно уведите отсюда профессора Сечкина.

— А как же его объявленное выступление на секции? — удивился Степан Рыбин.

— Эвелина Карловна сказала, чтобы вы немедленно увезли его. Здесь же иностранцы.

— Может, домой? — пожал плечами Степан Рыбин, стараясь найти взглядом Дорогина, который был в зале.

Профессор Сечкин, только что так активно рвавшийся на трибуну, на мгновение затих. Вдруг, не обращая внимания на то, что ни в президиуме, ни в зале уже почти никого не оставалось, он, не снимая куртки, не выпуская из рук сумки, папки и текста своего выступления, поднялся на трибуну. Проверив микрофон, он как заведенный начал:

— Главная задача нашей конференции — обсудить, как человечеству бороться с глобальным потеплением. Особенно остро эта проблема встанет после 2012 года, когда заканчивается действие Киотского протокола, по которому ограничивался выброс в атмосферу парниковых газов. Мы очень рады, что российские и зарубежные климатологи согласились взаимодействовать в этом вопросе. Ведь ни для кого не секрет, что именно живые существа, какую бы ступень в процессе эволюции они ни занимали, первыми реагируют на изменения климата. И главная задача ученых — активизировать благоприятное воздействие живых организмов на окружающую среду. До последнего времени биосфера воспринималась как объект, на который воздействует окружающая среда. А ведь современная наука в силах активизировать и обратный процесс…

Степан Рыбин хотел его остановить, но Дорогин махнул рукой:

— Он не успокоится, пока не выполнит поставленную перед ним задачу… Так что садитесь рядом со мной и слушайте.

— Какую такую задачу? Кто перед ним поставил задачу? — не понял Степан Рыбин, но сел рядом.

— Похоже, его зомбировали, — пожал плечами Муму. — Кто-то зазомбировал профессора на выполнение конкретных задач. И пока он не выполнит всех поставленных перед ним задач, он не успокоится.

— То есть он сейчас как бы загипнотизирован? — уточнил Степан Рыбин.

— Да не как бы, а реально загипнотизирован, — пояснил Муму, внимательно глядя на профессора, который с воодушевлением читал с трибуны доклад. — Если с ним не произвели еще более неприятной манипуляции…

— То есть? — не понял Степан.

— Если ему не вживили чип.

— Чип? — не поверил Степан.

— Да, тогда нам с ним точно не справиться. Тогда он уже не человек, а робот.

— Но зачем же было его тогда в Москву выпускать? — удивился Степан Рыбин.

— Кто-то проводит эксперимент. Для вас, ученых, проведение эксперимента — это что-то вроде учений, стрельбища для военных… — пожал плечами Муму.

— Но с ним хотя бы можно будет пообщаться? — спросил с тревогой Степан. — Надо же что-то с этими муравьями делать. Без профессора с ними не справиться…

— Насчет «общаться»… я не знаю. Это вам, ученым, виднее… — проговорил Муму и спросил: — Сечкин ничего тебе не рассказывал, куда он летал? Чем он там занимался?

— Да в том-то и дело, что нет! Он и меня-то до сих пор не узнал! И о Насте ничего не помнит. Мне просто страшно с ним находиться…

— Это правильно, что тебе страшно… — кивнул Муму и добавил: — Скажу тебе по секрету. Зомбируют не только на то, чтобы доклад на конференции прочитать, но и на убийство тоже.

— То есть как «на убийство»? — побледнел Степан Рыбин. — Вы хотите сказать, что профессор может попросту меня прикончить?

— Ну, думаю, до этого не дойдет, — успокоил Муму.

В это время профессор на трибуне вдохновенно завершал свое выступление:

— Я уверен, что именно мы, биологи, способны противостоять глобальному изменению климата, которое может привести к катастрофе космического масштаба!

Сказав это, он окинул зал каким-то странным, невидящим взглядом и спросил:

— А почему, собственно, вы мне не аплодируете? Почему я не слышу аплодисментов?!

Муму покачал головой и зааплодировал. Степан Рыбин сделал то же самое.

Затем профессор с видом победителя сошел со сцены и, подойдя к Степану Рыбину, произнес:

— Ну что, молодой человек, теперь в аэропорт.

— Но конгресс еще продолжается, — попытался остановить его Степан Рыбин.

— Меня ждут. Меня ждут. Мне нужно лететь. Меня ждут, — проговорил профессор Сечкин.

— Но ведь сначала нужно заказать билеты… — напомнил Степан Рыбин.

— Билет у меня есть. Вот, — сказал профессор и действительно достал из внутреннего кармана билет на самолет.

Муму взял у него билет и, посмотрев, пожал плечами:

— Действительно, на сегодня, вечерний рейс до Грозного.

— Но он же вроде как ночевать собирался, — возразил Степан, передавая билет профессору. — Даже место себе в общежитии забронировал.

— Ну, это какой-то сбой программы… — грустно улыбнулся Муму.

— Слушайте, давайте, пока время есть, мы его в лабораторию нашу заведем. А вдруг он все вспомнит… — предложил Степан Рыбин, не особо веря в успех, а потом испуганно добавил: — А что, если и Настю зазомбируют?

— Здесь без специалиста не обойтись, — сказал Муму и попросил у Рыбина: — Дай мне свой мобильник позвонить. Не хочу, чтобы мой номер высветился.

Взяв у Степана Рыбина мобильник, Муму набрал номер приемной генерала Рогова.

— Приемная генерала Рогова, — сказал приятный женский голос.

— Добрый день, — вежливо сказал Муму. — Можно ли поговорить с генералом Роговым?

— Нет, к сожалению, товарищ генерал в командировке, — ответила девушка.

— И когда же обещал вернуться? — спросил Муму, удивившись тому, что генерал так резко куда-то уехал.

— Не могу знать, — ответила девушка и добавила: — Может, вы хотели бы поговорить с кем-то другим?

— Нет-нет, — отказался Муму, — я позвоню позже.

— Ну что? — спросил Степан.

— Да ничего, придется обходиться своими силами, — проговорил в задумчивости Муму.

— Так пойдем в лабораторию или нет? — спросил Степан Рыбин.

— Если хочешь — пошли! Попытка, как говорится, не пытка, — сказал Муму, окинув снова задремавшего в кресле профессора оценивающим взглядом.

— Пойдемте, профессор, — сказал Степан Рыбин, тронув Сечкина за плечо.

— Куда? — встрепенувшись, уточнил профессор. — В аэропорт?

— Да, в аэропорт, — успокоил его Дорогин.

Когда они вышли из актового зала, в фойе и коридорах было совсем тихо. Похоже, не только участники конгресса, но и студенты разошлись по секциям.

Когда они спускались по лестнице, им навстречу шла целая бригада корреспондентов с микрофонами и камерами.

— Вы не подскажете, где найти профессора Сечкина? — спросила девушка, которую совсем недавно Степан Рыбин видел на экране.

— Он где-то в аудитории на втором этаже, — уверенно объяснил Муму, не моргнув глазом и опередив профессора, который, услышав свою фамилию, как-то напрягся и вроде даже что-то вспомнил.

— Зачем вы так? — не понял Дорогина Степан Рыбин.

— Ну, нам еще только телевидения не хватало, — покачал головой Муму.

— Да, наверное, вы правы, — согласился Рыбин, направляясь по коридору к лестнице, которая вела в лабораторию.

— Куда вы меня ведете?! Подождите, кто вы такие и куда меня ведете?! — опомнился профессор.

— Мы вас провожаем в аэропорт, — заявил Муму, и это сразу успокоило профессора.

Когда они подошли к дверям лаборатории, Муму показалось, что за угол метнулись две тени. Степан Рыбин начал открывать двери и удивленно пожал плечами:

— Кто-то выключил сигнализацию. И в замке, похоже, копались…

Он открыл двери, и в ту же минуту Муму, который по-прежнему всматривался в полумрак коридора, едва успел уложить Степана и профессора на пол. Предназначенная одному из них пуля пролетела дальше и разбила стекло в дверях. Звон осколков заглушил еще один выстрел. Это стрелял Дорогин. Он в буквальном смысле втолкнул профессора и Степана в лабораторию, а сам, захлопнув за ними железные двери, бросился догонять тех, кто стрелял. Но у тех, наверное, был продуман путь отступления. Потому что, выглянув в распахнутое окно, Дорогин успел заметить лишь отъезжающую вишневую «ауди». Скорее всего, стрелявшие спустились вниз по пожарной лестнице, которая располагалась прямо под открытым окном.

Муму закрыл окно и, пребывая в глубокой задумчивости, вернулся в лабораторию.

Стрельба и стресс, который пережили профессор Сечкин и Рыбин, подействовали на них отрезвляюще. Во всяком случае, когда Дорогин вошел в лабораторию, они о чем-то мирно беседовали, стоя у одного из прозрачных инкубаторов. Стеклянная колба, в которой Рыбин без ведома профессора разводил крылатых муравьев, была, как и вчера, закрыта металлическим футляром.

Муму вошел так тихо, что они его, похоже, даже не услышали. Профессор снял и положил на стул куртку и, как ни удивительно, стал вполне адекватен.

— Леонид Прокофьевич, я хочу вам кое-что показать, — сказал Степан, чуть волнуясь. — Я без вас тут вырастил целую популяцию. Представляете, из одной особи — целую популяцию…

— Ну, такими словами бросаться не стоит… — пожал плечами профессор, поправляя очки и не скрывая радости. — Популяция — это уж слишком… Будь скромнее. Но раз научился их размножать, это похвально, очень похвально… Давай показывай…

— А вы там с Настей справились? — спросил Степан, настороженно глядя на профессора.

Но тот вдруг весь напрягся и проговорил:

— Не помню. Прости, ничего не помню.

— Вы что, и Настю не помните? Настю Лапину не помните? — встревожился Степан.

— Нет, — покачал головой профессор.

— А Эдуарда Мирзоева помните? — включился в разговор Муму.

— Эдуарда? Мирзоева? — напрягся профессор. Да так, что на лбу у него выступила испарина.

— Он был одним из лучших ваших учеников, — напомнил Муму. — За границей учился. А теперь у него лаборатория в Закавказье. Это к нему вы с Настей летали…

— Не помню… Совсем не помню, — покачал головой профессор.

— Ладно. Это неважно… — произнес Дорогин и взял со стула куртку, в которой прилетел профессор.

— Ты мне хотел что-то показать… — обратился профессор к Степану.

— Да, сейчас, — отозвался тот, снимая с одного из инкубаторов серебристый футляр и откручивая какой-то краник.

Пока профессор и Степан наблюдали за оживающими на глазах летучими муравьями, Дорогин внимательно ощупал капюшон куртки и обнаружил то, что искал. Под подкладкой ползало что-то живое, наподобие майского жука или жука-скоробея.

Жук, похоже, был живым и переползал с места на место. Подумав, Дорогин взял со стола перочинный ножик и, аккуратно вспоров подкладку, достал жука. Это действительно был живой жук, но, стоило Дорогину перевернуть его и положить на стол ножками вверх, ему все стало ясно. На пузе у жука была вмонтирована металлическая пластинка с крохотным застекленным отверстием, которое напоминало окуляр кинокамеры.

Сначала Муму хотел подозвать профессора Сечкина и Степана Рыбина, которые вдохновенно наблюдали за копошащимися в инкубаторе тварями. Но потом он все же решил, что это вопрос компетенции совсем других органов. И тот, кто придумал это хитрое приспособление, в устройстве которого так просто не разберешься, вполне может быть полезен и Дорогину, и Плетневу, и генералу Рогову. А профессор и его ученик пусть занимаются своими букашками. Теперь становилось понятно, почему профессор ходил в куртке, натянув на голову капюшон, и почему стал адекватен, только сняв куртку.

Раньше «жучками» называли хитрые крохотные подслушивающие устройства, которые вставляли в телефоны или оставляли в квартире подозреваемых или тех, за кем велась слежка. А теперь наука шагнула так далеко, что реальные жуки превратились в средство наблюдения и управления людьми. Да еще такими умными, как профессор Сечкин. Единственное, что теперь смущало Дорогина, — это прикрепленная на жуке пластинка, которая вполне могла работать как видеоустройство. Окинув лабораторию внимательным взглядом, Дорогин нашел-таки подходящий коробок и спрятал туда жука. Коробок положил себе во внутренний карман пиджака.

А профессор тем временем, радуясь, как ребенок, наблюдал за тем, что происходило в инкубаторе.

— Он ничего не помнит… — взглянув на Дорогина, пожал плечами Степан Рыбин. — Надо бы его ввести в курс дела, рассказать, что происходит в московском метро.

— Степан, но вы ведь тоже разбираетесь в этих насекомых. Может, вы бы смогли… — начал Дорогин.

— Я могу начать… А потом или Настя прилетит, или профессор придет в себя… — сказал Степан и добавил: — Может, еще кто-то из учеников Сечкина подключится. Если бы с Настей можно было связаться. Там же, куда они с профессором поехали, целая лаборатория есть по изучению насекомых!

— Боюсь, что оттуда нам помощи ждать не придется, — вздохнул Муму, поглядывая на профессора.

— Я сейчас кое-что у него спрошу… — вдруг сказал Степан Рыбин, и, наклонившись рядом с профессором, проговорил: — Леонид Прокофьевич, а как вы думаете, если самку летучего муравья заразить каким-нибудь опасным для человека вирусом, она передаст его потомству?

— Что за чушь вы несете, молодой человек?! — возмутился профессор. — Новое поколение этих особей ничего не несет от предыдущего! Ведь иначе мы не смогли бы возобновить популяцию. Эмир делал подобные опыты. Он заражал крылатых муравьев опасной для крыс болезнью. Укушенные этими муравьями крысы умирали. Однако муравьиному потомству ничего не передавалось. Как только вымирало зараженное поколение, крысы переставали болеть.

— Скажите, профессор, — включился в разговор Муму, — а Эмир — это Эдуард Мирзоев, ваш лучший ученик, тот самый, что учился за границей, изучал не только насекомых, но и микробиологию?

— Как, как вы сказали? — уточнил профессор.

— Я сказал: Эдуард Мирзоев… — повторил Муму.

— Не помню такого… — пожал плечами профессор.

— А Настю, Настю Лапину помните? — с надеждой спросил Степан Рыбин.

— Нет, — покачав головой, твердо сказал профессор, — никакой Насти я не помню.

— Хорошо, а Эмир? Вы же только что сказали, что были в лаборатории у Эмира… — не унимался Дорогин.

— Мало ли у кого я был! — вдруг вышел из себя профессор. — И вообще я устал, я хочу домой! — заявил он.

— Степан, вы знаете, где он живет? — спросил Дорогин.

— Знаю, — кивнул Степан, накрывая прозрачный инкубатор металлическим футляром.

— Может, и правда отвезите его домой… — сказал Дорогин. — Пусть отоспится.

— Да, я его отвезу к Глаше, к Глафире Сергеевне…

— Кто это? — уточнил Муму.

— Это его жена, она сможет поставить его на ноги, — уверенно проговорил Степан Рыбин.

— А с теми комарами, что в метро, ничего не сделаешь, тебе самому придется разбираться, — сказал Муму, — раз профессор пока что не помощник.

— Я попробую, — кивнул Степан, — но мне нужно достать материал. Мне нужны муравьи, которые плодятся в метро. Видите, профессор уверен, что новое поколение неопасно… я думаю, именно потому не сообщают о новых жертвах. Если бы новое поколение тоже было опасно, в Москве уже бы были сотни, тысячи трупов.

— Возможно, власти попросту скрывают правду, — произнес Муму и добавил: — Для меня во всем, что сказал твой профессор, важнее всего информация про Эмира, который, как я понял, производит какие-то опыты с этими муравьями. Вполне возможно, что зараженные насекомые попали в Москву с его подачи.

— Но в таком случае возможна новая атака. Ведь профессор с Настей завезли туда целый контейнер этих насекомых. Ведь они летели туда возобновлять популяцию… А что, если этот Эмир действительно проводит какие-то опыты, заражает крылатых кровососущих муравьев опасными болезнями… — проговорил Степан Рыбин, испуганно взглянув на Дорогина.

Тот только пожал плечами.

— Леонид Прокофьевич, — проговорил Степан Рыбин, — поехали домой.

— Да, поехали, — кивнул профессор, выходя в коридор, — а то я так спать хочу…

— Мне вещи его забирать? — спросил Степан.

— Нет, — покачал головой Дорогин. — Вещи пусть здесь остаются. Я их должен проверить.

— Да, странно как-то, — пожал плечами Степан Рыбин. — Когда началась стрельба, профессор на пол упал, а когда поднимался, как-то за двери или за ручку зацепился, и капюшон у него с головы стянуло. Он сразу поежился, а потом куртку снял. И его будто подменили. Словно пелена с глаз упала. И о сумке своей даже не вспомнил. Вы проверьте и куртку, и вещи его… Что-то здесь не так. А я доставлю профессора домой. Потом попытаюсь в метро раздобыть муравьев. Проверить надо, они заразные или нет.

— Подожди, не спеши… — проговорил Муму.

— Чего ждать-то? Действовать надо… — сказал Степан, протягивая Дорогину на прощание руку.

Когда они вышли в коридор, профессор, поеживаясь и будто что-то вспоминая, прохаживался туда-сюда.

— Может, ему куртку дать? — тихо спросил Степан у Дорогина.

Тот пожал плечами и шепотом произнес:

— Мне бы ее проверить нужно, как и вещи.

— Так, может, вас в лаборатории оставить? Потом сами закроете, и мне ключ передадите. Я профессора завезу и сюда вернусь… — предложил Степан.

— А ты не боишься меня здесь оставлять? — спросил Муму.

— А чего бояться-то? — пожал плечами Степан. — Ведь если бы не вы, нас с профессором сегодня точно бы застрелили или в плен забрали. Что не лучше.

— Ладно, я останусь, — кивнул Муму, — только ты профессора выведи как-нибудь незаметнее. Есть здесь какой-нибудь черный ход?

— Да есть, есть, — кивнул Степан. — Я же не дурак. Понимаю, что нам не стоит светиться… Только вот у него этот билет до Грозного. А что, если он сам туда рванет?

— Ты жену его предупреди, чтобы смотрела.

— Хорошо, — кивнул Степан, направляясь к профессору.

Муму хотел уже вернуться в лабораторию, но тут зазвонил его мобильник.

Отозвавшись, он не сразу узнал тихий, сдавленный голос. Это был генерал Рогов.

— Муму, выручай. Рублевка, генерал Грушевой…

Вот и все, что успел сказать генерал Рогов.

Номер его не определился. Никаких координат, кроме Рублевки, он не назвал. А генерал Грушевой, насколько помнил Муму, был из бывших. И попробуй ты среди частных владений на Рублевке найди дом бывшего генерала… А может, это совсем и не его дом.

Стало понятно, что генерал Рогов сейчас ни в какой не командировке. Его похитили. Кто и ради чего — можно только догадываться.

— Эй, Степан! — позвал Муму Рыбина. — Запирай свою лабораторию. Сегодня у меня другие планы. Есть дела поважнее. А куртка и вещи пусть остаются. Я когда вернусь, их еще проверю.

— Хорошо, — кивнул Рыбин, запирая и ставя на сигнализацию лабораторию.

Настя Лапина, увидев, что делается в Москве, а потом выслушав отзывы очевидцев, восприняла все происходящее так, будто сама находилась в метро в том злополучном вагоне. Ее даже передернуло, как будто мурашки проползли у нее между лопаток. Все выступавшие были в шоке, не понимали, откуда в Москве взялись неизвестные насекомые, которые откладывают яйца и плодятся в геометрической прогрессии. У Насти, которая после отъезда профессора, стала самой квалифицированной помощницей Эмира, на этот счет были свои предположения.

Когда они с Балтом ездили на почту, а потом зашли в кафе, в теленовостях показали знакомое ей насекомое. Именно таких крылатых кровососущих муравьев они разводили в университетской лаборатории. Как утверждал профессор Сечкин, чтобы возобновить исчезнувшую в природе популяцию. Но ведь они потом доставили в специальном контейнере всех сюда, как говорил профессор, в среду их естественного обитания.

Профессор рассказывал, что именно благодаря этим насекомым образовались уникальные лечебные грязи. Но потом что-то там нарушилось. Дождей долго не было или, как говорил сам профессор, какая-нибудь Аннушка разлила масло, выплеснула химикаты — в общем, муравьи эти оказались на грани исчезновения. Профессору, правда, удалось спасти нескольких особей. Потом, уже в Москве, он много лет занимался тем, что помогал им размножаться, подыскивал оптимальные условия. Профессор Сечкин не прекращал свои опыты. И задался целью вывести летучих муравьев, которые бы могли существовать и размножаться в любых, даже самых неблагоприятных, условиях.

В одном научном издании появилась статья уфолога о том, что появление в горах болота и необычных насекомых-мутантов — несомненное доказательство контакта с внеземными цивилизациями. Насекомые были объявлены нездешними, неземными, то есть не совсем земными. «Профессор доказал, — говорилось в статье, — что земляне на сегодня достигли высокого интеллектуального развития. И вполне достойны общаться с высокоразвитыми внеземными цивилизациями на равных. И именно профессору Сечкину в скором времени может быть оказана высокая честь посетить одну из обитаемых планет».

— В общем, если я однажды решу сбежать на Канары, все подумают, что меня похитили инопланетяне, — пошутил тогда профессор, прочитав эту статью.

Но так или иначе, профессор продолжал заниматься разведением и усовершенствованием вида уникальных насекомых. Настя и ее однокурсник Степан, которых профессор выбрал себе в помощники, помогали ему в лаборатории, вели наблюдение. Профессор почему-то был уверен, что именно кровососущие крылатые муравьи принесут ему всемирную славу.

— Если нам удастся вернуть их в природу, — не один раз повторял он, — Нобелевская премия у меня в кармане.

На что Степан всегда язвил:

— Возвращать в природу будем мы, а Нобелевскую премию получит он!

Настя никогда всерьез не воспринимала эти разговоры. Ей просто было интересно наблюдать за существами, которые быстро размножались, но так же быстро и гибли, видя мир через стеклянные стенки своих инкубаторов.

И вот теперь, когда наконец появилась возможность, а главное, средства, они с профессором привезли сюда целый контейнер выведенных в Москве и адаптированных к природным условиям редких насекомых для того, чтобы освободить их из вынужденного плена. В Москве профессор почему-то не оставил ни одной особи.

И когда Настя увидела по телевизору, а потом услышала о появившихся в Москве хорошо знакомых ей насекомых, она очень удивилась. Каким образом их летучие муравьи вдруг оказались в метро, было совсем непонятно. К тому же они были заражены каким-то вирусом. В лабораторию были вхожи только профессор, Настя и ее однокурсник Степан Рыбин. Никаких подобных опытов они не проводили. И никто из них не стал бы выносить насекомых из лаборатории. Правда, Степан Рыбин перед отъездом рассказывал ей, что нашел не то у себя в общежитии, не то у кого-то в подъезде летучего муравья и что он хочет сравнить его с теми, которыми занимались они с профессором. Она тогда не придала его словам особого значения.

И теперь, когда Настя после отъезда профессора одна помогала Эмиру и была вхожа во все лаборатории, она все больше убеждалась в том, что Эмир, который в свое время учился в МГУ и наверняка помогал профессору, похоже, без его ведома вывез-таки насекомых и занялся их разведением в Закавказье.

Эмир сразу же изъял у них с таким трудом выращенный и доставленный сюда материал. И самое удивительное, что профессор Сечкин, пообщавшись с Эмиром, начал говорить о том, что крылатые муравьи сначала должны адаптироваться в лабораторных условиях. Как будто он забыл о том, как мечтал понаблюдать за ними в естественной среде обитания.

Так или иначе, вместо того чтобы наблюдать за муравьями в природных условиях, греясь на солнышке, Насте пришлось, как и в Москве, день-деньской просиживать в душном сыром ангаре у стеклянных инкубаторов.

Очень скоро Настя поняла, что самые опасные эксперименты проводятся в ангаре номер два, куда все сотрудники заходят только в плотных защитных костюмах и специальных масках.

В первый же день, когда Эмир проводил экскурсию по своим владениям, он привел их в эту лабораторию как раз тогда, когда одетая в защитный костюм работница вытряхивала в стеклянный аквариум с белыми лабораторными мышками целый стеклянный контейнер крылатых муравьев.

Похожие на аквариумы вольеры с мышами были отделены от кабинета Эмира стеклянной стеной. Эмир сразу задернул жалюзи — он не хотел демонстрировать, что происходило в лаборатории. Настя из любопытства отыскала небольшую щелку и все видела. Эмир с профессором в это время изучали какие-то карты и таблицы. Насте стало ясно одно: в вольер с мышами высыпали не тех муравьев, которых они привезли из Москвы. Здесь у Эмира была своя лабораторная популяция. То есть он тоже разводил летучих муравьев. Но, похоже, совсем не для возобновления естественной популяции.

Пока Эмир с профессором о чем-то спорили, Настя в щелку успела рассмотреть, что буквально через несколько минут после того, как высыпали летучих муравьев, мышки нервно забегали, начали чихать, задыхаться и одна за одной дохнуть. Правда, муравьи тоже забегали, а потом застыли. Не то сдохли, не то впали в анабиоз.

— А что это у тебя там, за стеклянной стеной? — поинтересовался профессор Сечкин, кивая на опущенные жалюзи. Он, очевидно, тоже догадался, что Эмир от него что-то скрывает.

— Да так. Мои американские фантазии, — ответил Эмир, не уточняя.

— То есть? — переспросил профессор.

— Когда я стажировался в Соединенных Штатах, я там видел, как микробиологи проводили очень интересные эксперименты с зараженными вирусами насекомыми. И я захотел их повторить, — не скрывая гордости, сказал Эмир, поспешив вывести их из ангара.

— Осторожно… — покачал головой профессор Сечкин, — я же учил тебя, ты должен быть крайне осторожным. Микробиология — это самая опасная, непредсказуемая наука. А если в экспериментальную цепочку подключить насекомых, процесс может стать неуправляемым…

— Помню, профессор, — кивнул Эмир. — Обо всем, что вы мне говорили, я помню.

— Ну, смотри мне, не наделай глупостей! Я знаю, вы, кавказские парни, люди горячие. А в науке нужна холодная голова.

А потом профессор спросил у Эмира:

— А как у тебя с финансами?

— Да теперь вот появился один спонсор из Москвы. Поэтому я смог вас вызвать. Мне нужна ваша помощь. И ваши муравьи.

— Понятно… — кивнул профессор. — Для твоих американских фантазий. Чувствуется, что твоя заграничная учеба и стажировки не прошли даром.

Как теперь вспоминает Настя, это была их последняя встреча, когда профессор был адекватен.

Назавтра профессор должен был лететь на научный конгресс в Москву. И когда Настя, проснувшись ни свет ни заря, выбежала его проводить, Леонид Прокофьевич, еще вчера заигрывавший с ней и рассказывавший смешные анекдоты, вдруг стал похож на загнанного в угол кролика. Было тепло, а профессор зачем-то надел куртку, натянул на голову капюшон. Эмир, усаживая его в машину, о чем-то долго говорил с водителем. А когда джип выехал за ворота, он нервно закурил.

Настя, которую профессор, кажется, не узнал, так и осталась стоять на ступеньках, растерянная, обиженная и испуганная.

Как только ее заметил Эмир, он долго заговаривал зубы, просил, чтобы она не обижалась на профессора, которому сегодня что-то не по себе. А потом вдруг замолчал и, вздохнув, проговорил:

— Настя, вы не представляете, как вы мне с профессором помогли! И как вы еще поможете!

Она только молча кивнула. После того, что увидела Настя в лаборатории за прикрытой стеклянной стеной, и после встречи с неадекватным профессором она поняла одно: чем меньше станет общаться с Эмиром, тем лучше.

Единственный, с кем бы она сейчас поговорила, был новый охранник Балт. Она сама не знала почему, но ей хотелось ему доверять. Он вызывал больше доверия, чем тот невзрачный работник органов, который завербовал ее перед самым отлетом.

Настя Лапина слышала от одной из школьных подруг о том, что спецслужбы вербуют себе агентов из числа студентов. Но никогда не думала, что сможет и сама попасть на крючок спецслужб.

В тот вечер Степан остался в лаборатории с профессором, а Настя поспешила домой, чтобы сообщить маме о командировке в Закавказье. И вдруг прямо у метро ее догнала вишневая «ауди», дверь распахнулась, и приятный мужской голос пригласил:

— Настя, Леонид Прокофьевич просил, чтобы я вас подвез.

Настя удивилась, но почему-то в машину села. За рулем был тот самый бесцветный блондин, который назвался Максом. Хотя, конечно же, это был его псевдоним. Когда Макс заговорил с ней о будущей командировке и о сотрудничестве с органами, которые заинтересованы получать информацию о профессоре, Настя сначала возмутилась. «Никогда не была и не буду доносчицей!» — закричала она и хотела на полном ходу выскочить из машины. Но, очевидно, Макс был профессионалом высокого класса. Он не только сумел удержать ее, блокировав двери, но и, свернув в какой-то дворик, долго внушал, что у нее есть лишь два пути — сотрудничать или навсегда забыть об учебе, карьере, а может, и жизни.

— У нас, как вы понимаете, достаточно средств для того, чтобы заставить вас выполнять то, что попросим, — заявил Макс леденящим душу тоном и добавил: — Я надеялся, что вы умная девушка и сотрудничество наше будет полезным.

— И какую пользу буду иметь я, донося на своего научного руководителя?! — продолжала возмущаться Настя.

— Во-первых, не донося, а информируя и тем самым оберегая его от ошибок. А насчет пользы… Ваша работа будет оплачиваться. Двести долларов в месяц вас устроят? — спросил Макс, не спуская с Насти пристального взгляда.

Для Насти двести долларов были очень хорошие деньги. Во всяком случае, можно будет наконец купить маме зимние сапоги и пальто.

Так или иначе, но в эту командировку Настя ехала не только как студентка-практикантка, но и в качестве агента. Как оказалось, следить ей предстояло не только за профессором, но и за человеком, который должен был появиться в лаборатории в качестве нового охранника. Он, как она поняла, тоже был агентом, но почему-то Насте предстояло следить за ним, а по приезде в Москву подробно рассказать, чем и кем интересовался Балт.

Обстоятельства складывались таким образом, что после отъезда профессора Настя осталась один на один со всеми своими предположениями. Эмир вел какую-то опасную игру. Его эксперименты, похоже, были частью очень серьезного, кем-то прилично финансируемого плана. Одной Насте во всем этом было не разобраться.

Самое удивительное, что ей хотелось доверять больше Балту, чем завербовавшему ее в Москве Максу и уж тем более профессору, который перед отъездом выглядел неадекватным.

Эмир почему-то хотел казаться предельно откровенным. Но Настю это только настораживало. В тот день, когда профессор улетел на конференцию, Эмир сам завел ее в лабораторию со стеклянной стенкой.

Когда женщина в защитном костюме высыпала новой партии мышей партию летучих муравьев, Настя, не выдержав, спросила:

— Вы что, нашими муравьями мышей кормите?

— Нет, ты что… — рассмеялся Эмир. — Во-первых, муравьи эти не ваши, а мои…

— У вас есть свои муравьи? — сделала удивленное лицо Настя.

— Да, я выкрал по молодости у профессора баночку. Вот до сих пор пользуюсь. Они же, сама знаешь, при определенных условиях плодятся, как бактерии…

— Зачем же мы тогда вам из Москвы везли? — пожала плечами Настя.

— Да мои что-то не выполняют поставленную перед ними задачу…

— А что за задачу вы перед ними поставили? — поинтересовалась Настя.

И Эмир поведал ей такую историю:

— Я хочу исследовать механизм передачи определенных признаков из поколения в поколение. А для этого лучше всего использовать быстро размножающиеся организмы. В США меня научили, что лучше всего изучать этот механизм, используя болезнетворные бактерии. Но мне важно, чтобы не только первое зараженное поколение было опасно, но и последующие. Видишь ли, вчера, когда к мышам подселили зараженных насекомых, и мыши сдохли, и сами муравьи. А сегодня, когда использовали следующее поколение, и мыши, и муравьи остались целы и невредимы…

Настя присмотрелась и с удивлением отметила, что все мыши ползают вместе с муравьями, которые наверняка их пощипывают, как ни в чем не бывало.

— А мне надо добиться, чтобы болезнетворные бактерии передавались насекомыми из поколения в поколение. Чтобы у меня плодились зараженные насекомые…

— Так это же по сути биологическое оружие… — сказала Настя, сама не ожидав от себя такой смелости.

— Да ты что! — покраснел Эмир. — Какое биологическое оружие! Во-первых, этих насекомых отсюда никто никогда не вынесет. А во-вторых, я сам категорически против использования живых организмов в военных целях. Это всего лишь эксперимент. Потом появится возможность передавать полезные признаки из поколения в поколение. После насекомых начнем ставить эксперименты на мышах, потом на людях. Микробиология — такая увлекательная наука…

Вспоминая, с каким видом говорил об этом Эмир, Настя сильно сомневалась в том, что зараженные муравьи попали в московское метро с его ведома. Эмир производил впечатление человека, целиком и полностью увлеченного наукой. Его волновали две вещи: чтобы кто-то давал деньги на его эксперименты и чтобы ему не мешали их проводить. Хотя, как ей не раз говорили знакомые, восточным людям нельзя верить никогда.

— Ну а если кто-то без вашего ведома вывезет и использует зараженных насекомых? — спросила Настя.

— Люди, которые у меня работают, никогда и никуда отсюда не уедут, — сурово произнес Эмир. И Насте стало по-настоящему жутко.

Всю ночь Настю мучили кошмары. Ей снилось, что Эмир вталкивает ее в стеклянный вольер к мышам и, оскалившись, всыпает целую кучу летучих муравьев, которые почему-то набрасываются на бедных мышей, сжирают их, объедая мех, кожу, забрызгивая все вокруг кровью.

Проснувшись наутро в холодном поту, девушка уже и думать ни о чем не могла, кроме как о том, как бы поскорее встретить Балта и поделиться с ним своими опасениями.

Чтобы снять жуткое напряжение, она первым делом распахнула окно. Воздух здесь действительно был божественный. И тишина такая, что ее хотелось слушать. Настя так и сделала. Села у окна и начала наслаждаться чистейшим, кристально чистым воздухом и практически стерильной тишиной. Но вдруг тишину прорезал шум приближающейся машины. Выглянув в окно, Настя увидела въезжающий в ворота джип. К нему тут же стремительно подошел Эмир в накинутом на плечи белом халате. Он бросил недокуренную сигарету и хотел распахнуть заднюю дверцу. Но почему-то остановился, а затем громко и, как показалось Насте, испуганно выкрикнул:

— Где?! Почему его нет?!

После этого Эмир зло выругался.

А водитель, черноволосый, усатый, крепко сбитый молодой еще парень в черной, расстегнутой на груди рубашке, выйдя из машины, начал что-то объяснять на своем, непонятном наречии. Потом перешел на русский и, резко жестикулируя, закричал:

— Я тебе говорю, два рейса встретил. Не был там твой профессор. Не прилетел. Я что, должен был не жрамши еще сутки сидеть?! До ночи?! А потом темнотой добираться? Или еще ночь голодный сидеть?! Дай пожрать сначала, а потом кричи! Может, плевать на тебя твой профессор хотел! Может, убежал он!

— Да не мог, понимаешь, не мог он убежать! — нервно прохаживаясь, сказал Эмир, а потом переспросил: — Он в куртке летел? Капюшона он не снимал?

— Да откуда я знаю?! Я что, с ним летел?! В самолет его посадил, три раза, как ты просил, напомнил, чтобы капюшона не снимал, иначе смерть. А что потом было, откуда я знаю?! — нервничал водитель.

— А укол второй сделал? — вспомнил Эмир.

— Обижаешь! Сделал, конечно! Ты же сам сказал: если не сделаю, каюк нам всем!

— Да, если он хоть что-то там в Москве вспомнил и ляпнул кому, точно каюк! — сказал Эмир, покачав головой, и, махнув рукой, добавил: — Ладно, иди ешь.

Потом взглянул на Настино окно и проговорил:

— В крайнем случае без профессора обойдемся. А потом надо его сюда вернуть. Кого теперь в Москву за ним посылать… ума не приложу…

— Так я могу слетать, — предложил водитель. — Я Москву хорошо знаю…

— Знаешь… — покачал головой Эмир и пошел в сторону ангаров.

Он не сказал Насте, во сколько они начнут работать, а в столовую попросил прийти в полдевятого. Она знала, что работникам лабораторий завтрак подают обычно в восемь, а охранники едят на полчаса раньше, и не могла скрыть удивления:

— Меня что, будут отдельно обслуживать?

— Я сам обычно в это время туда хожу. Кофе вместе попьем. Обговорим все, день спланируем, — ответил Эмир.

Теперь ей нужно было все обдумать и все успеть.

Настя взглянула на часы. Было ровно восемь. То есть охранники уже должны были позавтракать. А работники лабораторий только направлялись в столовую. И чтобы встретиться с Балтом, нужно было спешить.

Настя рассчитывала на то, что Эмир, расстроенный тем, что не прилетел профессор, вряд ли станет следить за ней. А всем остальным, похоже, нет друг до друга никакого дела. Хотя, если ее еще в Москве попросили следить за Балтом, не исключена возможность, что кому-то дали поручение наблюдать за ней.

Настя натянула джинсы и майку, накинула на плечи белый халат, чтобы поменьше отличаться от работников лабораторий, которые даже в столовую ходили в белых халатах, и направилась к длинному с большими окнами старой постройки зданию, где находилась столовая.

Ее расчет на этот раз оказался верным. Прямо ей навстречу из столовой вышел одетый в комбинезон защитного цвета Балт.

Настя только слегка кивнула ему и не стала ничего говорить. Но он, очевидно, по ее виду сразу понял, что ей нужна помощь.

Окинув взглядом ближайшую территорию, он спокойно, вразвалочку, по дороге разминая и закуривая сигарету, направился к полуразрушенному зданию у самой ограды. Когда-то там, очевидно, был склад. А теперь здание пришло в негодность.

Самым удобным в расположении бывшего склада было то, что здание столовой надежно закрывало своей задней стеной его от посторонних глаз.

Настя сразу поняла, куда направляется Балт, и, обойдя столовую с другой стороны, тоже поспешила к бывшему складу.

Балт уже был внутри. Он выбросил сигарету и помог Насте перебраться через груду камней, сваленных прямо у порога.

— Привет, — кивнул он Насте и спросил: — Ты хотела со мной переговорить?

— Не то слово! — вздохнула Настя. — Мне срочно нужна ваша помощь. Я боюсь. Я панически боюсь того, что здесь происходит. Мне почему-то кажется, что меня отсюда не выпустят.

— Почему ты так думаешь? — спросил Балт, усаживаясь на лавку у стены и подавая Насте застеленную бумагой табуретку. Похоже, не они одни приходили сюда поговорить.

Настя присела и сказала:

— Я слишком много знаю. Этот Эмир за вчерашний день успел мне слишком много рассказать и показать. А ненужных свидетелей, как правило, убирают.

— А почему ты думаешь, что стала именно ненужным свидетелем?

— В свете последних событий, боюсь, это именно так…

— Ты боишься, что он может убрать тебя в связи с тем, что происходит в Москве? — спросил Балт.

— Да нет, не только…

— Но ты же, насколько я знаю, специалист… Он пригласил вас с профессором в качестве помощников…

— Да. Но, дело в том, что профессор не вернулся, — проговорила Настя.

— Профессор не вернулся? — удивился Балт.

— Да, — кивнула Настя. — Он полетел на международный конгресс и не вернулся. И этот Эмир просто в бешенстве.

— Я думаю, такую птицу упустил. Профессор Сечкин. Да еще показал ему, наверное, все, что он здесь делает. Думаю, профессор в Москве обрисует картину кому следует. Может, его даже сюда специально за этим посылали. Значит, не стоит бояться. Нам с тобой, как вы, молодежь, говорите, не долго здесь париться. Профессор нас спасет.

— Все значительно сложнее, чем вы думаете… — вздохнула Настя.

— В смысле? — уточнил Балт.

— Думаю, профессор ничего никому не расскажет… — покачала головой Настя.

— Почему?

— Мне кажется, Эмир ему уколы какие-то сделал, блокирующие память. Профессор странный уезжал. Тепло вроде было, а он капюшона не снимал. И на меня никак не прореагировал.

— Зачем же они тогда его выпустили? Ты же говоришь, на конгресс какой-то… Там же выступать придется…

— Сама не знаю. У меня впечатление, что Эмир какие-то свои научные измышления проверяет. На мышах, на людях… Ему все равно… Может, он профессору чип вживил? Да мало ли способов сделать человека управляемым. Я слышала, что имеются способы частично блокировать память и волю. Вот вы обратили внимание, какие здесь люди в лабораториях работают? Не люди, а роботы какие-то. Им точно что-то колют.

— То, что сейчас происходит в Москве, то, что мы с тобой по телевизору видели, может, тоже, как ты выражаешься, измышления Эмира? — спросил Балт, пристально глядя на Настю.

— Нет, к тому, что происходит в Москве, по-моему, Эмир не имеет никакого отношения… То есть если имеет, то опосредованно.

— Это как? — уточнил Балт.

— Да, действительно, в одной из лабораторий Эмир проводит опыты с кровососущими летучими муравьями.

— Теми, которые привезли вы с профессором?

— Нет, этих он сам откуда-то раздобыл.

— И что за опыты он с ними производит?

— Он заражает их. То есть делает переносчиками опасных инфекций. Потом проводит опыты с крысами…

— А теперь что, переключился на людей?

— Да нет. Из разговора с Эмиром я поняла, что он вообще не знает… во всяком случае, вчера и, пожалуй, еще сегодня утром не знал о том, что происходит в Москве.

— Значит, ты считаешь, что он никак не связан с теми, кто совершил теракт в Москве?

— А вы считаете, что это теракт?

— Похоже на то. Во всяком случае, так сообщили по радио…

— Вы тоже слушали ночные новости?

— Да, у одного из охранников есть радиоприемник.

— А я всегда с собой вожу радиоприемник, — похвалилась Настя.

— Ну, если бы я взял с собой радиоприемник, меня могли бы принять за разведчика, — улыбнулся Балт.

— Да, и об этом я тоже должна с вами поговорить…

— Давай все-таки сначала окончим наш разговор об Эмире. Ты утверждаешь, что в одной из лабораторий есть точно такие же насекомые, которые всполошили Москву?

— Да, я их видела.

— Но сам Эмир не посылал их в Москву?

— Я думаю, что если это и было сделано, то без его ведома.

— Это мог сделать кто-то из сотрудников лаборатории?

— Мы же с вами говорили, что все работники лабораторий немного не в себе. Они зомбированы. Или находятся под гипнозом. Общаться с ними практически невозможно.

— Да, я это тоже заметил, — кивнул Балт.

— А зомбированый человек не способен осуществить какой-то план. Если действительно кто-то вывез отсюда насекомых, то это был кто-то из здравомыслящих людей… Если, конечно, можно назвать здравомыслящим того, кто решил использовать насекомых в качестве биологического оружия… Ученый, мне кажется, на это не пошел бы. Слишком непредсказуемы последствия. Даже Эмиру это в голову не приходило.

— Ты уверена?

— Да, — кивнула Настя, — уверена. Эмир, как мне кажется, ученый в самом прямом смысле этого слова. Да, он занимается наукой ради науки, не обращая внимания на моральный аспект, ему важны лишь результаты, научные результаты. Именно поэтому он проводит эксперименты с насекомыми, зомбирует людей и еще неизвестно чем занимается. Мы с профессором везли сюда этих с таким трудом выращенных муравьев для того, чтобы выпустить их, чтобы дать возможность размножаться в естественных условиях. А Эмир хочет проводить с ними какие-то эксперименты. Он все время играет с огнем.

— Но в Москву он своих муравьев не посылал?

— Нет. Думаю, что нет, — подтвердила Настя.

— Если не Эмир, не работники лаборатории, то кто мог перебросить зараженных насекомых в Москву?

— Тот, кто беспрепятственно покидает территорию.

— Охранников, как я понял, тоже пасут. Ведь в казарме, где мы живем, все как на ладони. Я даже во сне стараюсь себя контролировать. А вот водители… Ведь они ездят туда-сюда. И предложи им заработать, вряд ли откажутся.

— Представляете, Эмир спрашивал у своего водителя, сделал ли тот профессору укол…

— И что тот ответил?

— А что он мог ответить, сказал, что сделал, конечно.

— Если профессор не вернулся, теперь ты, Настя, будешь главной помощницей Эмира.

— Да, и я очень боюсь, он тоже может сделать мне какой-нибудь укол… Пока он этого не сделал, я должна вам сказать одну очень важную вещь… Не знаю почему, но я вам доверяю больше, чем… скажем так, одному невзрачному блондину при погонах, который завербовал меня, чтобы следить за профессором и… вами.

— Мной? Вас кто-то попросил следить за мной? — удивился Балт.

— Да. Очевидно, сотрудник органов.

— Каких именно органов? — покачал головой Балт.

— Какое это теперь имеет значение! — махнула рукой Настя. — Я не собираюсь ни за кем следить и ничего никому докладывать… Я за себя боюсь. Теперь, после пропажи профессора, я здесь вроде заложницы. И они будут следить за мной, фиксируя каждый мой шаг… Я не знаю, как себя вести. Вы же, очевидно, опытный разведчик, научите меня, как себя вести, чтобы не вызвать подозрений.

— Вести себя ты должна как можно естественней, — улыбнулся Балт. — И не показывай, что чего-то боишься. Да и бояться тебе, собственно говоря, нечего. Пока что Эмиру нужны твои мозги, твой ясный ум и твои золотые руки…

— Да, вы, наверное, правы… Но можно, мы с вами будем хотя бы изредка обмениваться информацией, ну и просто общаться. Мне страшно. Мне реально страшно…

— Не волнуйся. Я не дам тебя в обиду. Особенно теперь. Когда ты призналась мне, что не будешь на меня стучать… — сказал Балт и опять улыбнулся.

— Не смейтесь. Не забывайте, мы с вами такие же заложники, как и все остальные… Боюсь, что нас с вами отсюда живыми не выпустят. Во всяком случае, с памятью что-нибудь сделают. Или оставят здесь жить навсегда.

— А чего… Чистый горный воздух, тишина. Что еще нужно для счастья? Ведь среди горцев так много долгожителей…

— Нет, я лучше буду жить где-нибудь в душном мегаполисе. Но в здравом уме и памяти. На всякий случай: меня зовут Настя Лапина, я студентка биофака МГУ. И у меня еще есть парень, мой лучший друг, Степан Рыбин… — сказала Настя, взглянув на Балта и ожидая, очевидно, что он ей тоже что-нибудь сообщит.

Но тот только кивнул:

— Не волнуйся, Настя. Все будет хорошо. Иди завтракать.

— Да, мне пора.

— И помни: чем естественнее ты будешь себя вести, тем меньше подозрений вызовешь. А я всегда тебе помогу. Да, не забывай, что у них повсюду видеокамеры расставлены. Просматриваются все помещения и двор по периметру! Я сам, когда дежурил, наблюдал за мониторами. Если что — будем играть любовь.

С этими словами Балт подвел Настю поближе к ограде и, прижав покрепче, поцеловал. Девушка от неожиданности опешила.

Когда Настя, тщательно вымыв с мылом руки, вошла в столовую, там уже никого не было. Две девушки убирали со стола посуду. Но у окна за столиком, накрытым на двоих, сидел, задумчиво глядя в окно, Эмир. Он не притронулся ни к капустному салату, ни к картофельному пюре с сосисками. Сидел, опершись локтями на белую крахмальную скатерть, и смотрел в окно.

— Доброе утро, — сказала Настя, усаживаясь напротив.

— Здравствуй, — кивнул Эмир и добавил: — Боюсь, что для нас с тобой это утро недоброе. Совсем недоброе.

— Почему? На улице так хорошо, так красиво. Осенью здесь вообще сказка. И тепло, и тихо… После Москвы от тишины в ушах звенит… А что, что-то случилось? Почему вы не завтракаете?

— Тебя ждал. Одному как-то не хочется есть, когда такая девушка может составить компанию…

С этими словами Эмир поднял на Настю свои влажные темные глаза и вздохнул.

Настя смутилась и, пожелав Эмиру «приятного аппетита», начала завтракать. Эмир же, окинув ее изучающим взглядом, проговорил:

— А почему ты не спрашиваешь, где профессор?

— Да он отсыпается, наверное, после дороги, — сказала Настя как ни в чем не бывало. — Он всегда после дороги любит отоспаться.

— Да нет. Не вернулся твой профессор.

— Как это «не вернулся»? — искренне удивилась Настя. — Он же еще вчера должен был прилететь.

— Должен был. Но не прилетел, — сказал Эмир, вздохнув и тоже приступая к завтраку.

— Может, что случилось? Задержали его или дела какие-нибудь срочные… — предположила Настя.

— Да нет, думаю, он попросту сбежал.

— Не может быть, — покачала головой Настя. — Он не мог меня одну здесь бросить. Наверное, что-то все-таки случилось.

— Настя, скажи мне честно: ты знаешь, что произошло в Москве? — вдруг спросил Эмир.

— А что там произошло? — стараясь не смущаться, спросила Настя и даже подняла на Эмира свои чистые зеленые глаза.

— Ты не умеешь врать. Когда вы с охранником ездили на почту, ты видела это по телевизору. Мне шофер говорил. У него жена в том кафе, куда вы с охранником заходили, работает.

— Ну, у вас и информация поставлена…

— А ты думала. Но даже при этом профессор умудрился от меня ускользнуть…

— Может, он еще вернется… — проговорила Настя.

— Нет, я все-таки хочу знать: почему ты мне ничего не рассказала о том, что происходит в Москве? Ведь у тебя там мама осталась. Это не может тебя не волновать… Я только сегодня обо всем узнал, а ты знала и почему-то ничего мне не сказала и ничего не спросила…

— А что спрашивать?

— Ну как же… А летучие муравьи… Ведь кто-то же подбросил их в метро.

— Ну да. Но какое вы к этому имеете отношение… Ведь вы здесь. А Москва за тысячи километров…

— Не юли! Я сам тебе показывал крылатых муравьев, способных передавать одну из самых страшных смертельных болезней…

— Мы с профессором тоже разводили крылатых муравьев. Что, и нас подозревать… — проговорила Настя и вдруг нашлась: — А что, если профессора там, в Москве, арестовали?.. Узнали, что он занимался разведением таких насекомых, и арестовали. Вдруг он сам пошел и признался, что разводил этих муравьев? И его сразу арестовали. Ну, как это правильно говорят, задержали по подозрению… Поэтому он и не прилетел.

— Да, действительно, — согласился Эмир, наливая Насте и себе чай. — Об этом я как-то не подумал. Его же действительно могли там арестовать.

— И сюда могут добраться. И нас тоже могут арестовать… Если профессор расскажет, что мы всех муравьев сюда привезли… — изобразила испуг Настя.

— Нет, сюда никто не доберется, — уверенно заявил Эмир.

— Но профессор же может рассказать, вы же ему успели показать свои владения… И профессор может все рассказать следствию.

— Ничего он никому не расскажет, — уверенно сказал Эмир.

— Это почему? — продолжала удивляться Настя.

— Потому что он умный и знает, что первым пострадает тот, кто первым начнет о чем-то рассказывать.

— А, понятно, — кивнула Настя.

— Настя, — спросил Эмир, когда они уже выходили из столовой, — а вы действительно всех муравьев сюда привезли?

— Да, всех до единого, — уверенно ответила Настя.

— Ты что, их пересчитывала?

— Но вы же лучше меня знаете, что насекомых, как и микроорганизмы, не пересчитывают, а взвешивают.

— Ну да. И ты взвешивала?

— Конечно. И все записала.

— А с вами в лаборатории много еще людей работает?

— Да нет. Только Степан Рыбин. Он теперь там за главного.

— А он не мог каким-то образом вынести насекомых?

— Да вы что?! Степан? Зачем ему?

— Ну, опыты проводить… Наблюдать…

— Где? Он в общежитии живет. И потом, вы же сами слышали или там видели, что насекомые были зараженные. А у нас точно зараженных не было. Это вы здесь у себя эксперименты какие-то проводите. Вон у вас сколько людей работает. Может, кто из них и вывез в Москву зараженных муравьев.

— Никто из работников сделать этого не мог.

— Почему вы так уверены?

— Они отсюда годами не выезжают.

— Что, у них и отпуска нет?

— Им не нужен отпуск.

— Да, действительно, они странные какие-то у вас. Молчаливые, ходят, как тени, и тупо выполняют каждый свою работу. Зомбируете вы их, что ли?

— Да нет. Это таблетки, еще уколы такие есть. Успокаивающие.

— А потом они нормальными станут? Они же сюда, наверное, подзаработать приехали?

— Кто как… — неопределенно проговорил Эмир. — Я с тобой о другом сейчас… Мне важно, чтобы ты знала: я никаких муравьев в Москву не посылал. Мне очень важно, чтобы ты мне поверила. И если тебя будут спрашивать, ты подтверди, что я не мог отправить в Москву этих муравьев. И работники лабораторий, те, что имеют контакт с насекомыми, отсюда не отлучались. Мне важно, чтобы ты поверила, что в метро не наши муравьи.

— Но и не наши, — пожала плечами Настя.

— А больше в природе их нигде не встречается, — напомнил Эмир, усаживаясь на лавочку.

Настя села рядом и, пожав плечами, проговорила:

— Значит, инопланетяне…

— При чем тут инопланетяне! — не скрывая досады, воскликнул Эмир. — Я с ней более чем серьезно, а она мне про инопланетян.

— А вы что, не в курсе? Нашего профессора Сечкина уфологи давно героем назвали. Они уверены, что летучие кровососущие муравьи — результат мутированного спаривания инопланетных насекомых, что так инопланетяне проверяли наш интеллект.

— Подожди, Настя, подожди… — вдруг остановил ее Эмир. — У меня на этот счет появились другие мысли… Я, кажется, предполагаю, кто мог вывезти зараженных насекомых…

— И кто же это? — поинтересовалась Настя.

— Проверю — скажу… Если не убью на месте, — проговорил Эмир, бледнея. — Ну, москвичи! Ну, московские гости!

— Да, не позавидую я тому, кто попадется вам под горячую руку… — проговорила Настя.

— Настя, подожди меня здесь, я должен срочно кое с кем переговорить…

С этими словами Эмир вскочил со скамейки и решительно пошел в сторону главного корпуса.

Настя же осталась сидеть на лавочке. Она никак не могла избавиться от страха. Когда Эмир закричал о московских гостях, она почему-то реально восприняла эти слова на себя, точнее, на них с профессором. И перепугалась до смерти.

Но теперь, когда Эмир, оставив ее, пошел в главный корпус, Настя поняла, что есть кто-то, кто действительно мог быть причастен к этой жуткой истории.

Все, кому приходилось взаимодействовать с Сергеем Дорогиным, больше всего ценили в нем умение точно расставлять приоритеты. В каждой, даже очень сложной, ситуации он безошибочно определял, с чего именно нужно начинать.

Получив по мобильнику «SOS» от генерала Рогова, Дорогин, не раздумывая, оставил неисследованными вещи профессора Сечкина. Да, там могли быть вмонтированы хитроумные устройства, наподобие извлеченного им из подкладки куртки жука с чипом или миниатюрной видеокамерой. Но оставленные в пустой лаборатории вещи не представляли опасности.

Сейчас главным было отыскать и освободить генерала Рогова. Кроме него, в обновленном штате ГРУ у Муму не было человека, которому он мог бы доверять, на кого мог бы положиться. Настя Лапина после приезда в Москву профессора Сечкина, по существу, осталась заложницей у кого-то из организаторов теракта в московском метро. Страшно представить, что эти организаторы имеют в своем арсенале биологическое оружие.

В руках террористов биологическое оружие может стать пострашнее ядерного. Ведь оно, если говорить о вирусах и инфекциях, также невидимо. И поражает не только тех, кто участвует в боевых действиях, но и детей, женщин, стариков. И если против ядерного или химического оружия можно, в конце концов, найти защиту, то выпущенные на волю микроорганизмы начинают мутировать, приспосабливаться. Учитывая скорость распространения, размножения, их мутации могут происходить мгновенно. Биологическое оружие способно воздействовать не только на реально существующих людей, но и на их потомство. Поражая гены, оно способно выстрелить через поколение или даже через несколько поколений.

Сейчас очень важно не допустить, чтобы в Москву была завезена еще одна партия зараженных насекомых. Интуиция подсказывала Дорогину, что эти кровососущие муравьи прибыли в Москву из Закавказья. Скорее всего, их выращивали именно в той лаборатории, местонахождение которой указал в шифровке Балт-Плетнев. А поскольку профессор с Настей завезли туда еще партию насекомых, акция может повториться не только в Москве, но и в любом российском городе. Предотвратить ее можно, лишь уничтожив или взяв под контроль лабораторию Мирзоева. А без генерала Рогова это сделать невозможно. Здесь нужны специально обученные люди, умеющие действовать в экстремальных условиях.

Генерал Рогов четко назвал не только Рублевку, но и имя генерала в отставке Грушевого. Не встретившись с ним и не поговорив, генерал Рогов ни за что не стал бы называть его имя. С другой стороны, и генерал в отставке Грушевой не стал бы действовать внаглую, если бы за его спиной не стояли влиятельные покровители. Все было спланировано, продумано, выстроено. Кому-то было выгодно дестабилизировать обстановку, посеять панику и дать понять, что след всех событий нужно искать в Закавказье. Возможно, даже был известен стрелочник, которому предстоит по всей строгости отвечать перед законом.

Генерал Рогов хотел доказать, что появление зараженных насекомых в московском метро — лишь одно из звеньев длинной цепочки, конец которой находится не в Закавказье, а в Москве.

Итак, нужно было срочно освобождать генерала Рогова. Но Муму, выйдя из здания биофака, решил не мчаться на Рублевку, а кое-что продумать. За чашкой отлично сваренного кофе в соседней кондитерской ему действительно пришла в голову отличная мысль. Он понял, зачем нужен генералу в отставке Грушевому генерал Рогов. Там, в расположенной в лагере боевиков лаборатории, находился агент Рогова — Балт, шифровки которого сможет прочитать лишь генерал Рогов. Ну еще он, Муму. И он должен этим воспользоваться. Балт вряд ли в ближайшее время сможет отозваться. После невозвращения профессора всех, кто находится на базе, будут держать под контролем. Однако никто не мешает Дорогину придумать свою шифровку. Во-первых, это поможет вычислить, в каком именно коттедже на Рублевке находится генерал Рогов. Во-вторых, можно назначить для генерала Рогова точное время побега. Как все это будет обставлено, не суть важно. Главное, чтобы генерал Рогов знал, когда Муму его подстрахует.

Муму зашел на ближайшую почту и составил текст телеграммы, которую отправил по адресу Плетнева. Текст звучал интригующе: «Коров здесь нет. Молоко пьем магазинное. Летом солнце вставало здесь в четыре утра. А теперь и в семь темно. Мошки заели. Очень скучаем по Леониду Прокофьевичу. Пусть выздоравливает и поскорей приезжает. Настя».

Отправив телеграмму, Муму наконец оседлал своего железного мустанга и отправился на квартиру к Плетневу, чтобы получить телеграмму.

В этот раз почтальон не стала вбрасывать ее в почтовый ящик, а отдала консьержу — услужливому седому мужчине в круглых очках с толстыми стеклами. Как только Дорогин вошел в подъезд, вахтер постучал по стеклянной перегородке:

— Молодой человек, здесь телеграмма пришла в ту квартиру, где вы проживаете. У меня письменное заявление господина Плетнева, чтобы всю корреспонденцию передавали временно проживающему в его квартире господину Дорогину лично. Вот я и передаю. Только паспорт свой предъявите и распишитесь вот здесь.

Дорогин, стараясь быть серьезным, расписался на каком-то листочке, где рукой вахтера или почтальона было написано: «Телеграмма была передана господину Дорогину лично». Поднявшись в квартиру Плетнева и убедившись, что там все в порядке, Дорогин спустился вниз и отправился на почту, где располагался ящик, из которого генерал Рогов обычно забирал секретную информацию своих агентов.

Вбросив туда телеграмму, Муму сел на свой мотоцикл и, натянув шлем, сделал вид, что задремал. Он ждал прихода агента генерала Грушевого.

Через некоторое время у почты затормозила вишневая «ауди» и из нее вышел лейтенант Мыськин.

Заскочив на почту, лейтенант Мыськин, уже с телеграммой, в текст которой пытался вчитаться на бегу, поспешил к машине. Водитель тут же нажал на газ. Теперь главной задачей Муму было остаться незамеченным, преследуя вишневую «ауди».

У коттеджного поселка, куда свернула машина, Дорогину крупно повезло. У пропускного пункта его нагнало человек пять местных байкеров, которых, в отличие от вишневой «ауди», беспрепятственно пустили на территорию поселка. Дорогин промчался вместе с ними по центральной улице, а потом резко развернулся навстречу машине, которая наконец проехала на территорию поселка и затормозила у одного из самых претенциозных, похожего на средневековый замок дома, обнесенного высоким кирпичным забором.

По меркам осени было довольно поздно, и вдоль улицы загорались фонари и фонарики, оживали занавешенные разноцветными шторами окна. Под прикрытием сумерек Дорогин смог не только подойти к воротам, где остановилась машина, но и, дождавшись, когда лейтенанта Мыськина впустили в калитку, проскользнуть за ним следом и притаиться во дворе в кустах.

Поскольку машина во двор не въезжала, а осталась стоять на улице с включенными фарами, Муму сделал вывод, что лейтенант Мыськин долго не задержится. И правда, он вошел в дом всего на несколько минут. Очевидно, чтобы передать телеграмму-шифровку, которую составил Муму.

Когда лейтенант Мыськин, прощаясь с кем-то, вышел и двери дома, а затем и калитка за ним закрылись, с улицы раздался шум мотора. Вишневая «ауди», на которой лейтенант приехал сюда, повезла его назад в город.

Когда свет в прихожей погас, Муму решил, что самое время осмотреться. Собак, которые находились в огромном вольере и весьма бурно отреагировали на появление во дворе лейтенанта Мыськина, одному из работников, пожилому седеющему мужчине, удалось унять.

Наконец Муму смог оглядеться. В саду, наверное, поработал модный ландшафтный дизайнер. Навес со специальной каменной печкой под мангал был устроен с бокового фасада. А перед главным входом выложенные камешками тропинки были обсажены разноцветными кустарниками и травой. Их освещали невысокие, стилизованные под старину, красиво обрамленные кованым ажурным металлом фонарики. На аккуратно постриженной газонной траве в гармоничном беспорядке лежали камни — разные по форме, но очень красивые валуны. Посреди лужайки был вырыт небольшой пруд с фонтанчиком. Прямо у кустов, за которыми притаился Муму, стояли скамейки с коваными ажурными ножками и перилами. Чуть дальше был разбит цветник, росли декоративные и садовые деревья. В общем все здесь располагало к романтическим беседам под луной и поэзии. Даже вольер с собаками, находящийся при входе, был не только огражден со всех сторон и даже сверху сеткой, но и украшен ажурными коваными деталями.

Муму давно заметил, что люди жесткие и даже жестокие в минуты отдохновения делаются порой до неприличия сентиментальными. И этот загородный дом-замок, и этот романтический сад, скорее всего, не пожелание жены генерала Грушевого, если она у него есть, а его собственный изыск. Муму знал, что генерал в отставке Грушевой за последние двадцать лет побывал едва ли не во всех «горячих точках». Сначала воевал, потом ездил туда в качестве консультанта.

Высокие должности, которые он занимал в последние годы службы, он заработал, как говорится, потом и кровью. Он был невысок, но даже на вид крепок и решителен. Эта решительность читалась у него и во взгляде его серо-голубых глаз, и в жестах, и в движениях. Он рано начал седеть и, очевидно, чтобы скрыть возраст, начал брить голову наголо. До генерала он дослужился быстро, потом занялся политикой. У него откуда-то появились деньги, и он смог построить этот шикарный замок на Рублевке. Но счастье генерала было неполным, потому что в соседнем, таком же просторном кабинете вдруг появился человек, которого генерал в отставке Грушевой не любил и побаивался еще со времен учебы в Суворовском училище.

Генерал Рогов, в отличие от Грушевого, которого воспитывала одна мать, вырос в потомственной военной семье. Он был высок, статен, хорош собой. Его всегда любили девушки. Он умел быть добрым, щедрым и спокойным. Начальство ценило его прежде всего за его золотую голову. Генерал Рогов владел несколькими иностранными языками, был отличным актером и мог вписаться в любой необходимый для выполнения задания контекст. Если Грушевому приходилось пробивать стену лбом, тупо идти на таран, то генерал Рогов, часто даже не выезжая на место, в кабинете, распутывал какие-то политические и экономические интриги. Потом генерал Рогов стал курировать отдел по научному шпионажу.

Они были практически одногодками, но, когда сменилась власть, генералу Грушевому предложили пойти в отставку, а генерал Рогов продолжал трудиться на благо Отечества. Поговаривали, и это Дорогин знал, что генерал Грушевой был слишком жесток при допросах и не совсем чист на руку. С его ведома, а точнее, под его прикрытием кто-то приторговывал оружием. В общем, в конце концов генерала Грушевого отправили на заслуженный отдых.

О тех, с кем сейчас предстояло вступить в схватку, Муму знал достаточно хорошо. Он имел возможность наблюдать генерала Грушевого и в бою, и в расслабленном состоянии. «Ахиллесовой пятой» генерала Грушевого был малый рост. Внешне не показывая виду, он подсознательно тушевался пред всеми, кто был его выше ростом. И тут Муму, который по росту был как генерал Рогов, имел свои козыри. В компании генерал Грушевой любил прихвастнуть насчет своих побед над женщинами. Скорее всего, этих побед было мало или, во всяком случае, они его не удовлетворяли. Но в данной ситуации использовать женщину было бы слишком сложной комбинацией.

Муму внимательно присмотрелся к дому. В таких псевдозамках ему приходилось бывать. Зимой там холодно и неуютно. Протопить как следует такое огромное здание в сильные морозы вообще нереально. Поэтому многие владельцы загородных особняков в самое холодное время попросту перекрывают верхние этажи или даже часть здания. А башни, которые так эффектно смотрятся с улицы, практически не используются. В этот вечер, однако, в одной из башен светилось окно. И несколько раз показалась тень. Какой-то высокий мужчина нервно прохаживался по небольшой комнате. Можно было предположить, что именно туда генерал Грушевой отправил коротать дни и ночи генерала Рогова. Это было разумно. Прыгать из окна башни высоко. Чтобы выйти на улицу, нужно спускаться по винтовой лестнице. Достаточно поставить у спуска одного охранника, и можно быть уверенным, что узник не сбежит.

Составляя текст телеграммы, которая должна была через генерала Грушевого попасть в руки генерала Рогова, Муму не думал о том, как именно будет осуществлен побег. Самым важным было передать время. Не вечером, не ночью, а перед рассветом, когда сон должен сморить самого стойкого охранника. Как правило, охранники отключаются именно в это время.

Что же касается названного в телеграмме магазина, то магазин где-то поблизости был. Возле него можно реально оставить машину или мотоцикл с ключами. Чтобы при любом стечении обстоятельств генерал Рогов мог и самостоятельно добраться до шоссе, а потом и до города.

Оставалось выбрать подходящее время и место, где можно будет незаметно перебраться через забор. Но этим все равно лучше заняться позже. К тому же было еще не очень поздно. Вполне возможно, кто-то из прислуги еще будет уходить с территории.

Задумавшись, Муму проглядел, когда свет в башне погас. А через некоторое время двери дома распахнулись и на ступеньках появился сначала генерал в отставке Грушевой, а за ним, щурясь и на ходу раскуривая сигарету, генерал Рогов. Оба в теплых военных куртках старого образца. Как только они вышли, залаяли собаки. И генералу Грушевому пришлось на них прикрикнуть.

— Ну что, Рогов, может, по шашлычку? Я распоряжусь… — проговорил генерал Грушевой, поглядывая на генерала Рогова и потирая руки. — Погода располагает. Время тоже.

— Ну, допустим, времени у нас с тобой вообще нет, — строго сказал генерал Рогов.

— Это почемуй-то? — продолжал веселиться генерал Грушевой, спускаясь со ступенек.

— Мы с тобой допустили страшную трагедию! Теракт в самом центре Москвы, в метро. Пострадали люди, и еще могут пострадать…

— Допустил ты, а не я. Я был в это время, как ты знаешь, не у дел. А при мне таких казусов не было.

— Это не казус, Грушевой, это трагедия. И ее можно было предотвратить. А теперь нужно исключить возможность ее повторения. А ты какого-то хрена затеял это дурацкое похищение. Теперь болтаешь про шашлыки.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами генерал Грушевой. — Давай тогда работать.

— Давай работать, — согласился генерал Рогов. — Ты говорил, что получил какую-то шифровку от Балта?

— Да, — кивнул генерал Грушевой. — И чтобы нам не париться, ты нам поможешь. Тебе зачтется.

— Я думаю, — пожал плечами генерал Рогов, докурив сигарету и выискивая взглядом, куда бы бросить окурок.

— Да не мучайся ты, бросай под ноги, — махнул рукой генерал Грушевой. — Завтра уберут. Мусорки еще не успели установить. У меня они такие же, кованые. Как фонарики и скамеечки. В стиле романтизма. Давай посидим, — предложил генерал Грушевой, усаживаясь на лавочку как раз у тех кустов, где ожидал своего часа Муму.

— Давай посидим, — кивнул генерал Рогов.

Когда они устроились на скамейку, генерал Грушевой подал генералу Рогову телеграмму.

— Что, опять твой лейтенант Мыськин подшустрил?! — скептически хмыкнул генерал Рогов.

— Почему сразу Мыськин? — пожал плечами генерал Грушевой.

— Одеколоном дешевым несет за версту, — проговорил генерал Рогов, внимательно изучая телеграмму. Перечитав ее несколько раз про себя, он сказал вслух: — Ну что ж, все понятно.

И это «все понятно», как сразу понял Муму, было адресовано ему. Будучи опытным разведчиком и зная характер Дорогина, генерал Рогов почему-то был уверен, что Дорогин находится где-то поблизости.

— И что тебе понятно? — спросил генерал Грушевой, предупредив: — Только советую говорить правду. Будешь свистеть…

— Денег не будет… — проговорил генерал Рогов весело. Телеграмма подняла ему настроение.

— Денег не денег, а работы точно лишишься…

— Оригинально. Сначала угрожают лишить меня жизни, а теперь еще и работы…

— Ну, так что там?.. — нетерпеливо спросил генерал Грушевой.

— Значит, так, читаю… — сказал генерал Рогов, как бы специально подчеркивая каждое слово: «Коров здесь нет. Молоко пьем магазинное. Летом солнце вставало здесь в четыре утра. А теперь и в семь темно. Мошки заели. Очень скучаем по Леониду Прокофьевичу. Пусть выздоравливает и поскорей приезжает. Настя».

— И что это значит?

— Видишь, здесь есть цифры — это даты, когда планируются теракты.

— А почему ты так уверен? — спросил генерал Грушевой, внимательно глядя на генерала Рогова.

— Это наш особый шифр. Тебе, Грушевой, нужна суть. Вот я тебе суть и выдаю.

Муму, который имел возможность наблюдать за этой сценой из-за кустов, только покачал головой. Такого от генерала Рогова он не ожидал. Но, разводя таким образом Грушевого, он нагружал его дезинформацией.

Генерал Рогов еще раз внимательно перечитал текст телеграммы и отдал ее Грушевому со словами:

— Ну что, товарищ генерал, информация получена. Докладывай теперь своему шефу. Где он у тебя: в Кремле или в Белом доме?

— Ну очень смешно. Просто обхохочешься… — покачал головой генерал Грушевой и, перечитав телеграмму, спросил: — А почему он пишет «коров здесь нет»?

— Тоже шифр.

— И в чем его суть?

— Так сразу не поймешь… — куражился генерал Рогов.

— Так ты объясни, — занервничал генерал Грушевой.

— То есть ты хочешь, чтобы я тебе выдал весь наш шифр и ты меня убрал по-тихому?

— Ну, по-тихому тебя не уберешь. Ты птица крупная. И покровители у тебя есть. И среди бывших, и среди нынешних руководителей.

— Ты мне что, завидуешь? — усмехнулся генерал Рогов.

— Еще чего… — начал хорохориться генерал Грушевой. — Просто я хотел узнать шифр. Чтобы тебя лишний раз не беспокоить.

— Да нет, ты уж лучше беспокой меня! Пока я тебе нужен, ты меня не прикончишь.

— Думаешь, знание шифра спасет тебе жизнь? Зря. Нам скоро ни твой шифр, ни Балт, ни ты не понадобитесь.

— Что, меня на пенсию, к тихой заводи отправят?

— Боюсь, что дожить у тихой заводи не получится. Слишком вы ценные свидетели.

— Свидетели, говоришь? Ну да… Мы свидетели того, как ты обделался. Ты обделался, как только привез меня сюда в качестве не знаю даже кого. Не то пленника. Не то заложника.

— Ошибаешься! Насчет «обделался» ошибаешься!

— А ты что, героем себя считаешь?

— Героем не героем, но я сейчас думаю о будущем России.

— Ну что ж, надежды юношей питают, отраду старцам подают.

— Старец — это я? — скептически хмыкнул генерал Грушевой.

— Нет, — покачал головой генерал Рогов, — ты юноша, зеленый, совсем зеленый юноша. Такой зеленый, что от одного твоего вида кисло во рту делается, — сказал он и сплюнул.

— Слушай, ты! — налившись краской, закричал генерал Грушевой и вскочил с места.

— Ну и что наш малыш так раскричался? — усмехнулся генерал Рогов и тоже встал.

Рядом с ним генерал в отставке Грушевой действительно выглядел малышом.

— Помнишь, — продолжал наезжать генерал Рогов, — тебя в Суворовском все Малышом звали. Малыш ты был, малышом и остался…

— Заткнись, иначе я за себя не ручаюсь! — захрипел генерал Грушевой.

— Нет, за себя лучше ручайся! Я же тебе еще не всю информацию выдал.

— Да, действительно, — кивнул генерал в отставке Грушевой и добавил: — Тогда сели.

— Правильно, давай сядем, так-то лучше будет, — генерал Рогов первым опустился на скамейку.

— Ты же мне еще не все расшифровал…

— Ну да, — с чувством превосходства передернул плечами генерал Рогов. — Если бы я был дураком, чего за мной никогда не водилось, ты бы или твои люди занимались тем, чтобы понадежнее спрятать мой труп. Так, чтобы даже собаки не унюхали.

— Перестань ерничать! — дернулся генерал Грушевой. — Ты же знаешь, я не люблю говорить о трупах.

— Ой, скажите, какие мы нежные… — покачал головой генерал Рогов.

— Мы с тобой хотели поговорить о шифровке… — напомнил генерал Грушевой.

— И что конкретно тебя еще интересует? — усмехнулся генерал Рогов.

— Ты же мне назвал только даты, а где именно эти теракты планируются?

— В магазинах, — проговорил генерал Рогов. — Сам мог бы догадаться. Если написано слово «магазин»…

— В каких именно магазинах? В Москве?

— Да нет, как я понимаю, не в Москве. Еще в двух крупных городах. Только чтобы мне их тебе назвать, мне нужно время и книга одна, по которой мы с Балтом шифруемся. Она у меня дома или на работе, точно не помню.

— Скажешь, какая книга, тебе ее привезут.

— Да нет, самому ехать придется. Я не могу вспомнить, где она лежит. А если книга не найдется, тогда ищи ветра в поле. Иначе не расшифруешь, какие города имел в виду Балт.

— Ладно, время еще есть, — кивнул генерал Грушевой, складывая и пряча в карман телеграмму. — Утро вечера мудренее. Завтра что-нибудь да придумается.

— Ты что, намекаешь, что мне спать пора? — спросил генерал Рогов.

— Да ладно, такой вечер… Давай еще посидим, — предложил генерал Грушевой.

Чувствовалось, что ему есть еще о чем расспросить генерала Рогова.

— Скажи, Рогов, — наконец заговорил он, — на самом деле-то, зачем ты туда послал Балта?

— А тебе что, твой лейтенант Мыськин не докладывал? Чтобы лабораторию рассекретить. Вот, о новых планируемых терактах узнать, — пожал плечами генерал Рогов. — Вас же, бывших, эта лаборатория тоже интересует…

— Допустим… — кивнул генерал Грушевой, думая о чем-то своем.

— Только вот не знаю, зачем вам это? — спросил генерал Рогов, всматриваясь в лицо Грушевому. — Ты же вроде отошел от дел…

— Это ты отошел от дел… А я в дела вернулся… Ну а если серьезно, ты Балта туда вслепую послал. А нам надо было узнать, откуда именно взялся материал, которым воспользовался террорист, — сказал Грушевой и осекся. Он понял, что сказал лишнее.

— Террорист? Ты знаешь, что был террорист? Может, и имя его тебе известно? И фотография есть?

— Это тебя не касается! А теперь особенно.

— Больше всего мне нравится то, что, когда Балт отправлялся к этим бандитам, никто слыхом не слыхивал ни о каком теракте, а ты уже, значит, знал. И предполагал даже, какой именно материал может обнаружить Балт в лаборатории. Только, наверное, точное местонахождение ее не было тебе известно. Хорошо работаешь, друг. Все органы сбились с ног, разыскивая того, кто разбил в метро банку с этими заразными насекомыми, а ты, значит, с ним лично знаком…

— Я этого не сказал, — пошел на попятную генерал Грушевой.

— А может, это ты сам от имени террористов действовал? Чтобы шухера навести?

— Слушай, ты, фильтруй базар, что ли…

— Да ладно, не парься. Проехали. Пока что мне эта информация ни к чему. Вот выберусь отсюда, вызову тебя на ковер, вот тогда и поговорим по душам… — похлопал по плечу Грушевого генерал Рогов.

— Это кто еще кого на ковер вызовет… — усмехнулся генерал Грушевой.

— Этот твой террорист, как и ты, работает на кого-то из бывших? Ведь не сам же он эту акцию провел? Кто-то же его спонсировал? И теперь еще покрывает. И если даже ты мне эту тайну не откроешь, я сам все узнаю, мы узнаем.

— Так значит, моя интуиция меня не подвела, и Балт ищет там не только лабораторию, но и московский след…

— Это не интуиция, это твой Мыськин тебе доложил…

— Неважно, кто доложил, — недовольно повел плечами генерал Грушевой. — Важно, что тебе не следовало бы лезть туда. Ты же взрослый человек. Ты же понимаешь: туда, где замешаны большие, слишком большие люди, лучше свой нос не совать.

— А твои большие люди тех, кто в метро жизнью своей теперь рискует, рассмотреть могут? Или у них на них всех сразу куриная слепота напала?

— Да, все-таки мы правильно тебя изолировали. А я еще, грешным делом, думал, что мы с тобой сработаемся…

— О чем ты сейчас? В Москве чрезвычайное положение объявлять надо! Опомнись! Сейчас любой может стать жертвой. И твой Мыськин, и ты, и я. Ведь неизвестно, куда эти муравьи по Москве расползлись.

— Не волнуйся, нигде, кроме метро, их нет.

— Ты так уверенно об этом говоришь, будто сам их разбрасывал. В общем, я понял, мы с Балтом на правильном пути. След ведет из лагеря боевиков в Москву. А из Москвы в лагерь боевиков и обратно… Обидно только, что ты, боевой генерал, согласился исполнять роль пешки в чьей-то грязной игре.

— Ты ничего, ровным счетом ничего не знаешь. Я не пешка. Далеко не пешка…

— Ну, значит, конь, тупой мерин…

— Давай без оскорблений. Я просто хотел тебя предупредить, что если Балт обнаружит московский след…

— Московский кровавый след… — поправил его генерал Рогов.

— Как только он обнаружит след, выйдет на людей, его придется убрать. И у нас и в лаборатории есть свои люди, которые все сделают так, что не подкопаешься. Кто слишком много знает, того убирают первым. И Балта надо убрать.

— Ты что сейчас сказал?! Убрать?! Балта убрать?!

— Раньше думать надо было. Ты сам его подставил.

— Но Балт — уникальный человек, таких, как он, больше не найдешь.

— Ну и что? Ты говоришь, что я пешка. Вот твой Балт, он действительно пешка. А королям не пристало думать о пешках.

— Интересно, и кто у нас король? — спросил генерал Рогов.

— Важно, не то, кто в этой игре король, а то, что, как поется в песне, «все могут короли, все могут короли…»

— Я знал, что ты подлец. Но то, что ты не только подлец, но и дурак, никак не думал. Ведь таких агентов, как Балт, единицы.

— Кстати, ты не знаешь, его семья действительно сейчас в Нью-Йорке? — продолжал о своем генерал Грушевой.

— И далась вам всем его семья, — покачал головой генерал Рогов. — Сначала твой Мыськин все выспрашивал, теперь ты… Откуда я могу знать, куда он свою семью спрятал? Я попросил его своих родных увезти подальше. Как видишь, не зря. А успел он это сделать или нет, по правде, не проверял.

— Ладно. Сами, без тебя найдем.

— Зачем тебе семья Балта?

— Ты же сам знаешь, он должен быть у нас под колпаком. А семья — это самая надежная веревочка, за которую в любой момент можно дернуть.

— Слушай, Грушевой, я Балта ввел в игру, я его и выведу из игры. Давай передам ему, хочешь, через твоих агентов, чтобы он занимался исключительно лабораторией. А московский след, мол, будут искать Другие.

— Да поздно уже, — вздохнул Грушевой.

— Почему поздно?

— Машина запущена. Балт все равно погибнет при ликвидации лаборатории. Спасибо ему и тебе, за то, что мы теперь имеем точные ее координаты. Санаторий «Путь Ильича», если не ошибаюсь.

— Бывший санаторий… — уточнил генерал Рогов.

— Правильно, бывший санаторий Министерства торговли СССР «Путь Ильича». Как только все будет готово, начнем штурм, — твердым командным тоном произнес генерал Грушевой.

— Ты говоришь так, будто ты опять в ГРУ вернулся, и кабинет у тебя свой есть, и людей в подчинении немерено. По-моему, у тебя что-то с головой. Или ты отстал от жизни.

— Это ты отстал от жизни. Свято место пусто не бывает, — расплылся в улыбке генерал Грушевой. — Ты даже представить себе не можешь, как ты близок к истине.

— То есть? — не понял генерал Рогов.

— То есть, когда ты, никому ничего не сказав, исчез…

— Но я же исчез по твоей милости…

— Об этом знаем только мы с тобой…

— А лейтенант Мыськин?

— Ты думаешь, он кому-то что-то может рассказать? Он же пешка…

— Все у тебя, блин, пешки…

— Ну почему все? Я вот теперь не пешка. Я занял твой кабинет.

— По какому праву?! — возмутился генерал Рогов.

— Меня пригласили. Как опытного работника.

— То есть ты меня убрал. А тебя пригласили?!

— Не волнуйся. Я занял не твое место. То есть не совсем твое. Для того чтобы сократить число сотрудников, в ГРУ произвели укрупнение отделов. А меня назначили начальником нового укрупненного отдела.

— Но ты же ушел на пенсию…

— Да, ушел. Но меня попросили вернуться. Временно. А как известно, нет ничего более постоянного, чем то, что оговаривается как временное. Им нужен опытный работник. Если бы тебя мы не задержали, возможно, начальство назначило бы начальником укрупненного отдела тебя. А поскольку ты бесследно исчез, вспомнили обо мне.

— А ты не боишься, что, когда я вернусь, я припомню тебе… Я все-все припомню!

— Да ничего ты не припомнишь… Ты имени своего скоро не вспомнишь.

— Ты что, мне угрожаешь?!

— Нет, констатирую факт. Разве бы я вел с тобой такие откровенные разговоры, если бы собирался оставить тебе память? Вот разберешься с телеграммой и потом… Ладно, об этом позже. Завтра сам с тобой поеду, но шифровку эту мы прочитаем.

— Прочитаем… — кивнул генерал Рогов, — что-что, а шифровку мы с тобой обязательно прочитаем.

— Я сразу доложу. Операция по предотвращению терактов в двух русских городах будет моим вторым важным делом на новом посту заведующего укрупненным отделом ГРУ.

— А первым делом что будет? — уточнил генерал Рогов.

— А первым делом будет уничтожение расположенной в горах секретной лаборатории. Для того чтобы не будоражить народ, мы уничтожим расположенный рядом лагерь боевиков. А уничтожение лаборатории будет фигурировать лишь в секретных сводках для внутреннего пользования.

— Но там же люди… — проговорил генерал Рогов.

— Там нет людей. Там враги. А к врагам жалости нет и не может быть.

— Ты подлец!

— Поосторожней! Не забывай, с кем разговариваешь! — раскраснелся генерал Грушевой и вскочил.

Но тут противным визгливым звонком в кармане его куртки ожил мобильник.

Звонок, очевидно, был очень важный, потому что генерал Грушевой раскраснелся еще больше и, повернувшись спиной к Рогову, а значит, и к кустам, где, устроившись на камне, все слышал Муму, направился подальше от скамейки. Очевидно, звонил кто-то очень важный.

Генерал Грушевой был настолько сосредоточен, что Муму понял: лучшего момента для побега не найти.

Муму выхватил пистолет и, стараясь не шуметь, осторожно вышел из кустов. Генерал Рогов среагировал моментально. Они с двух сторон напали на генерала Грушевого. Муму заткнул генералу Грушевому рот рукой раньше, чем тот успел крикнуть.

Генерал Рогов тем временем выхватил у Грушевого его мобильник, в котором все еще звучало тревожное мужское:

— Але, але, товарищ генерал, что там случилось?!

И без номера, который высветился на экране, генерал Рогов узнал этот голос. Но Дорогину ничего не сказал. Зафиксировав в памяти и номер телефона и голос, он отключил трубку.

Теперь им предстояло нейтрализовать генерала Грушевого и каким-то чудом остановить или взять под контроль операцию по уничтожению лаборатории. Невинные люди не должны были погибнуть.

Через черный ход, ключи от которого они нашли в кармане у генерала, они затащили Грушевого в ту самую башню, где только что томился генерал Рогов.

Уложив генерала Грушевого со связанными руками и кляпом во рту на постель и заперев на ключ комнату, Муму и генерал Рогов, не рискуя выходить через калитку, отыскали самый темный угол каменной ограды, перелезли через нее и, добежав до стоящего за углом мотоцикла, в буквальном смысле слова помчались на нем в сторону шоссе на Москву.

Даже при благоприятном стечении обстоятельств времени у них было в обрез. Человек, звонивший генералу Грушевому (это знал генерал Рогов и об этом догадывался Муму), принадлежал к самому высшему эшелону власти. И то, что генерал Грушевой резко отключился от разговора, а потом так и не перезвонил, не может не насторожить звонившего. Значит, на дачу будут посланы люди, которые обязательно обнаружат генерала Грушевого. Надо быть готовыми к тому, что на въезде в город их остановят и проверят.

На въезде в город среди проверяющих вооруженных автоматами гаишников они сразу усмотрели лейтенанта Мыськина. Их спасло только то, что как раз в это время в Москву направлялась целая бригада рублевских байкеров. Муму с генералом Роговым в шлемах сошли за рублевскую братию.

— Хорошо, что я жену в санаторий отправил. А то бы, бедная, сейчас с сердечным приступом лежала, — вздохнул генерал Рогов, когда Муму свернул в один из ближайших к зданию ГРУ дворов.

Муму снял шлем и помог освободиться от громоздкого наголовника генералу Рогову.

— Давай сядем покурим и все обмозгуем, — предложил генерал Рогов, направляясь к лавочке под одиноким золотым кленом. При свете вечерних фонарей он выглядел по-настоящему сказочно.

— Самое важное, что вы на свободе и вашим близким, во всяком случае пока, ничего не угрожает, — проговорил Муму, закуривая.

Генерал Рогов только вздохнул.

— Скажите, вы пойдете туда? — Муму кивнул в сторону здания ГРУ, где на одном из этажей еще светилось несколько окон.

— Боюсь, что именно там меня сейчас ждут. Для того, чтобы «поговорить по душам». По сути, мне не на кого там положиться. Если Грушевой порулил там хотя бы день, меня ему сдадут в любую минуту. Ведь для тех, кто на службе, слово «бывший» хуже ругательства. А я теперь бывший. И этим все сказано.

— Да, здесь вы правы, — кивнул Муму. — Но ведь нам нужно как-то действовать.

— Знаешь, Муму, лучший способ уйти от преследования — это обогнать своего преследователя не на километры, а на сутки.

— Вы заговорили какими-то загадками, — пожал плечами Муму.

— Нужно действовать на опережение событий. На очень сильное опережение событий.

— И вы думаете… — начал было Муму.

— Я не думаю, — прервал его генерал Рогов. — Я знаю, что нужно делать.

— Поделитесь?

— Ты остаешься в Москве, то есть в Подмосковье. Я сейчас напишу тебе адрес, можешь там кантоваться сколько нужно, — с этими словами генерал Рогов достал блокнот и, вырвав листочек, написал адрес и телефон, а потом добавил: — Позовешь Раису Павловну или Павла Ильича. Скажешь, что хочешь изучать английский язык, язык Шекспира и Диккенса.

— Это пароль?

— Что-то вроде того. Ну, и поменяй обязательно внешность. Чтобы не цеплялись. Усы нацепи. Цвет глаз линзами смени. В общем, сам знаешь.

— Я им про Шекспира и Диккенса, а они-то что ответить должны? — уточнил Муму.

— Они скажут, что на английском говорит сама королева.

— Весьма оригинально, — улыбнулся Муму.

— Да это так, на всякий случай… Там все должно быть нормально.

— А вы?

— А я прямо сейчас на такси на один из военных аэродромов. В моем непосредственном подчинении есть бригада быстрого реагирования. Для экстренных случаев. Думаю, что сейчас именно такой, экстренный случай…

— Вы хотите послать людей к Балту? — уточнил Муму.

— Я сам с ними полечу к Балту, — решительно заявил генерал Рогов. — Не думаю, что кто-то ожидает от меня столь быстрой реакции. Они уверены, что мы с тобой останемся за городом до утра, чтобы переждать.

— Вы будете с этими своими орлами заниматься лабораторией? — уточнил Муму.

— Нет, для всех мы летим уничтожать лагерь боевиков. А лаборатория нигде фигурировать не будет. С лабораторией я буду разбираться на месте. Тебе тоже хорошо бы полететь с нами. Но я понимаю, сейчас и тут хватит работы.

— Никак нельзя допустить, чтобы генерал Грушевой послал бригаду для уничтожения лаборатории. Он, очевидно, хочет замести следы, точнее, московский след.

— Ты сможешь это проследить? — спросил генерал Рогов. — Ты догадался, кто именно звонил Грушевому.

Муму кивнул:

— Думаю, да. И теперь, как я понимаю, моя задача не только следить, но и фиксировать компрометирующие Грушевого встречи.

— Я там наплел ему, что ожидаются теракты в двух русских городах. Можно его занять распутыванием этой версии. Подбрось-ка в почтовый ящик вот эту записку.

Генерал Рогов снова достал свой блокнот, вырвал страничку и написал: «Дорогой Малыш! Сообщаю, что теракты готовятся в Пензе и Смоленске. Напоминаю: 4 и 7 числа. Будьте бдительны».

— Все-таки жаль, что ты не летишь с нами, — вздохнул генерал Рогов, — мне тебя будет не хватать.

— Там есть Балт. Вместе вы справитесь. Главное, чтобы весь, как эти ученые выражаются, материал был на месте. Чтобы не случилось утечки этого самого материала, — сказал Муму и спросил: — Только вот вы не боитесь, что там, в бригаде, уже получили предупреждение? И вас могут сдать?

— Нет, это исключено. Никто, кроме меня, не знает местонахождение отряда, — ответил генерал Рогов.

— И даже мне вы об этом не скажете? — спросил Муму.

— И даже тебе, — кивнул генерал Рогов. — Потому что, когда все кончится, я надеюсь вернуться в свой кабинет. И мои боевые ребята еще понадобятся.

— Может, вас подвезти?

— Нет. Я своим ходом, на такси. А потом меня встретят, — отказался генерал Рогов.

И Муму понял, что тот уже настраивается на полет.

Генерал Рогов пожал Дорогину руку и направился к стоянке такси. Но Муму остановил его и предложил:

— Я сейчас сам пригоню вам такси и проеду с вами до почты.

Когда они выехали на проспект и за ними сразу увязалась вишневая «ауди», генерал Рогов только покачал головой:

— Ну, у тебя, Муму, просто нюх на приключения!

— Это приключением не назовешь, — покачал головой Муму, — Они вам куда-то маячок всунули.

— Это куртка, которую дал Грушевой, — догадался генерал Рогов. — Ее нужно выбросить.

— Подождите, мы хитрее все обставим, — предложил Муму и попросил: — Дайте-ка мне вашу куртку.

— У вас что, проблемы? — насторожился шофер. — Если у вас проблемы, я не повезу…

— Нет-нет, — покачал головой Муму, — проблемы я сейчас сниму.

Когда они подъезжали к почте, Муму, натянув еще в машине куртку, выскочил на ходу и, стараясь скопировать походку генерала Рогова, направился к почте.

Такси поехало дальше, а вишневая «ауди» притормозил а-таки у почты. Вбросив в ящик записку, Муму отошел в сторону, закурил. Убедившись, что из вишневой «ауди» вышел молодой человек и направился на почту, он остановил еще одно такси и, когда заметил, что молодой человек уже с запиской сел в «ауди», назвал шоферу адрес.

— Здание ГРУ знаете?

— Да, — кивнул шофер.

— Ну, тогда вперед!

Пока они ехали, Муму снял куртку и, пока водитель был занят дорогой, спрятал ее под сиденье. Если на куртке был установлен маячок, некоторое время люди Грушевого поездят за пустой машиной такси. И у Дорогина, как он рассчитывал, будет время скрыться от преследования.

Вернувшись во двор, где они только что беседовали с генералом Роговым, Муму решил, что за город лучше ехать на мотоцикле. Если людям, которые пытаются нейтрализовать генерала Рогова, удалось вычислить это место в Подмосковье, если, говоря словами разведчиков, явка провалена, на мотоцикле всегда есть возможность ретироваться и увернуться от преследования. Такси и вообще машина в такой ситуации могут сыграть злую шутку. К тому же шлем всегда надежно защищает самое узнаваемое — лицо. Изменение внешности Дорогин решил оставить на потом, когда будет ясно, где именно придется ему жить. Он привык доверять своей интуиции. А интуиция и тот факт, что за ними ездила вишневая «ауди», свидетельствовали о том, что профессионалы взяли след. Оставалась надежда на то, что удалось запутать следы. То есть Дорогина приняли за генерала Рогова. И теперь хотя бы некоторое время станут преследовать пустое такси, где Муму оставил под сиденьем куртку генерала.

Сам же генерал Рогов, возможно, беспрепятственно доберется до секретного аэродрома, а потом уже на специальном самолете вместе с бригадой быстрого реагирования — туда, откуда до сих пор исходит опасность. Вместе с Балтом, который досконально изучил ситуацию на месте, они смогут принять правильное решение. И даже если генерал в отставке Грушевой, который собирается провести ликвидацию лагеря боевиков, а заодно и лаборатории, решится на это, это будет утром. Пока что у Рогова с Балтом есть целая ночь, чтобы разобраться на месте и правильно среагировать.

А сам он не собирался отсиживаться в Подмосковье.

Генерал Грушевой при любом раскладе вряд ли сам полетит в Закавказье. Его задача сейчас — зарекомендовать себя на новой должности. А для этого лучше всего раскрыть какой-то новый заговор. Он обязательно доложит начальству о том, что 4 и 7 готовятся теракты в двух городах. И всю Россию поставит на уши. После того что произошло в Москве, ему поверят и дадут зеленый свет самым жестким мерам предосторожности. А потом, когда ничего не произойдет, генерал Грушевой подаст это как успех проведенной им операции.

Муму понимал, что остановить запущенную террористом или террористами машину, создать заслон для распространения болезни можно только с помощью ученых. Контролировать этот процесс смогут профессор Сечкин и его ученик Степан Рыбин. Но им, несомненно, понадобится прикрытие. И этим прикрытием, «крышей» должен стать он, Муму.

Дорогину захотелось сразу отправиться к Степану Рыбину или профессору Сечкину. Ведь Москва полнилась слухами, паника возрастала. А нервное напряжение толпы в мегаполисе бывает страшнее самой опасности.

И если срочно не предпринять кардинальных мер, москвичи могут поднять бунт. А учитывая то, что последние месяцы не проходят без трагических событий — то крушение поезда, то пожар и тому подобное, напряжение толпы вот-вот достигнет точки кипения. И тогда волна народного гнева сметет на своем пути все — и органы, и правительство, и ученых. Взвешивая события последнего времени, Муму пришел к выводу, что этот процесс чуть замедлился благодаря тому, что о смертельных случаях пока не сообщалось. Даже руководствуясь простой логикой, здесь могло быть два варианта: либо зараженные насекомые вымерли, а в поколениях зараза не передается, либо правду утаивают и о смертях молчат.

Но в любом случае без ученых не обойтись.

Муму быстро доехал до небольшого подмосковного поселка. Он затормозил у домика с новеньким деревянным забором и железной калиткой, когда в окнах домов еще горел свет.

Чтобы как-то вызвать из дому хозяев, Муму посигналил. Но никто из дома не вышел. Тогда он попытался сам открыть калитку, которая быстро распахнулась, как будто и не была заперта.

Дорогин прошел через двор и про себя отметил, что залаяли лишь соседские собаки. Было странно, что агенты жили без охраны. Хотя, возможно, хозяин просто ушел куда-то с собакой.

Не снимая шлема, Муму поднялся по ступенькам и постучал в дверь.

Через некоторое время на пороге появилась высокая статная женщина в джинсах и свитере. Очки с затемненными стеклами скрывали ее глаза. Но Муму кожей чувствовал ее холодный пронзительный взгляд.

— Что надо? — грубо спросила она, распахнув двери и окинув Муму оценивающим взглядом.

— Я хочу изучать английский язык, язык Шекспира и Диккенса, — проговорил Муму, присматриваясь к хозяйке.

Женщина выслушала его, не скрывая удивления. А потом крикнула кому-то в дом:

— К вам пришли.

— Кто там еще?! — послышался из дома хриплый, не то пьяный, не то сонный мужской голос.

Уловив опасность, Дорогин не стал заходить вслед за хозяйкой в дом, а наоборот, спустился на несколько ступеней.

Он знал, что с паролями у агентов очень строго. Закон разведки: если в ответ на пароль не услышал ожидаемого ответа, в любом случае нужно ретироваться. И поскорее.

— Чего застрял — заходи! — крикнула женщина Дорогину. — А то весь дух выстудишь.

Муму оглянулся, и его точно током ударило. Падающий из распахнутой двери свет осветил страшную сцену. Возле собачьей будки в луже крови лежал застреленный пес.

Сомнений быть не могло: явка была провалена.

— Ты слышишь?! — опять закричала женщина. — Заходи!

— Заходи! Смелее! — поддержал ее мужчина.

Но Муму был уже у калитки.

Обернувшись, он успел заметить, что на пороге появился довольно упитанный усатый мужчина в кожаной куртке. Сощурив глаза, он всматривался в темноту.

Но Муму уже был на улице и седлал своего железного мустанга.

— Держи его, держи! — закричал усатый и выстрелил в воздух.

— Не стреляй! Только не стреляй! Нам он нужен живым! Иначе Груша нас убьет! — отозвался еще один мужской голос.

Стало ясно, что на явочной квартире его ожидала засада.

Убегая, Муму сделал несколько выстрелов в воздух, чтобы стрелявшие держались подальше.

Муму успел скрыться, но это не сильно его радовало.

Где теперь настоящие хозяева явочной квартиры, где он должен был пережидать опасность — неизвестно. Сейчас важнее всего было уйти от людей генерала Грушевого.

Выехав на шоссе и убедившись, что никто его пока не преследует, Муму с ужасом подумал, что в его одежду, как и в одежду генерала Рогова, давно мог быть вшит чип, считывающий видеоинформацию.

А что, если генерал Грушевой смог-таки вычислить, где сейчас пребывает семья Балта?! Ведь она совсем беззащитна. И Муму обязан хотя бы проверить, как они чувствуют себя, предупредить жену Балта о том, что опасность возросла.

Нужно было определиться и с тем, куда спрятать, точнее, перепрятать родных Балта.

Балт знал, что перед ночным дежурством нужно обязательно выспаться. Но поскольку давно понял, что качество сна зависит не столько от его продолжительности, сколько от глубины, он за годы службы научился отдыхать быстро, но качественно. И сейчас, поспав перед ужином всего какой-то час, он практически полностью восстановился.

Единственное, о чем он пожалел, так это о том, что проспал заход солнца. Здесь, в горах, это поистине божественное зрелище. Но, как говорил его отец, кадровый военный, чтобы художники и поэты могли любоваться восходом и заходом солнца, кто-то должен их защищать. И если подумать, что сейчас творится в Москве, считай в самом сердце России, становилось не по себе.

Его жена и крохи близнецы Ваня и Маня находились не в самом эпицентре, но где-то поблизости от смертельной опасности. Страшно подумать, если эти распространяющие заразу крылатые муравьи доберутся до его родных. Он доверял людям, у которых теперь жили жена и дети, доверял своему другу Дорогину, который жил в его квартире. Они в любом случае позаботятся о его близких.

Но, как понял Балт со слов генерала Рогова, за всем, что происходило, стояли страшные люди.

Среди охранников, с которыми пришлось теперь жить Балту, не было тех, с кем можно было поговорить. Даже не по делу, а просто о жизни. Балт успел пообщаться с каждым. И понял, что большинство, отслужив в армии, даже повоевав в «горячих точках», приехали сюда заработать денег. Поэтому при любом раскладе на них, как и на местных охранников, рассчитывать не приходилось.

Настоящая удача, что его напарником в этот раз оказалась девушка Настя. Хорошо работать в паре с агентом, который является полной твоей противоположностью. Он женат, она еще и не думает о замужестве. Он давно научился каждый эмоциональный порыв логически анализировать. Она еще в силу молодости действовала так, как подсказывало ей сердце. Он был солдатом, исполнительным службистом. Она — будущий ученый. Он владел ситуацией извне. Она — внутри. С таким партнером у него появились основания надеяться на достойное выполнение задания.

Балт в последнее время убедился, что иметь в напарниках девушку выгодно и в целях безопасности. Ведь каждую явочную встречу можно интерпретировать как любовное свидание.

После ужина Балт рассчитывал прогуляться, но потом задумался и, закурив, присел недалеко от заброшенного склада, где они встречались с Настей. И, как оказалось, чутье его не подвело. Буквально через несколько минут он заметил, как женская фигура метнулась как раз в сторону того самого заброшенного склада. Балт успел заметить, что женщина невысокая, довольно хрупкая и в лабораторном халате.

Балт даже не сомневался в том, что это Настя. Остальные полутени женского и мужского пола, будто роботы, как заметил Балт, каждый день в одно и то же время движутся по одной и той же, определенной кем-то траектории: из общежития — в столовую завтракать, из столовой — в лабораторию, снова в столовую обедать, снова в лабораторию, снова в столовую ужинать и, наконец, — в общежитие спать. Балт ни разу не видел их просто гуляющими или направляющимися в необозначенную сторону.

Учитывая, что утром они с Настей встречались именно здесь, за столовой, в здании заброшенного склада, девушка могла направиться сюда и после ужина. То есть она спешила сюда на встречу с ним, Балтом. Хотя… И тут Балт притормозил и решил подождать и приглядеться. Ведь Насте, которая, как она призналась, должна была следить и за ним, Балтом, мог назначить встречу другой агент. В таком случае Балт должен быть в курсе той игры, которую Настя ведет за его спиной.

Подойдя к складу, Балт прислушался и понял, что там, внутри, судя по голосам, уже находились двое — женщина и мужчина. Сначала Балт насторожился. Ему не верилось, что он ошибся в Насте, которой хотелось доверять. Но, прислушавшись и присмотревшись, Балт понял, что обознался.

Там, внутри, стояли двое — мужчина и женщина. Но это была не Настя. Это была молодая лаборантка, которую Эмир называл Лэсси, а Балт, привыкший к ее невидящему взгляду, считал одной из «зомби». Всех, кто работал в лабораториях, охранники называли «зомби». Мужчину, который с ней беседовал, Балт тоже узнал. Это был шофер Хасан. Когда глаза Балта привыкли к сумеркам, он, укрывшись в тени одного из выступов, смог рассмотреть не только их фигуры, но и лица.

— Ты бы знал, как мне осточертело ломать комедию, притворяться идиоткой, — сказала в сердцах Лэсси, срывая с лица повязку, — скорей бы все кончилось! Если это продлится еще хоть неделю, я не выдержу! Я ведь уже несколько дней живу лишь на минеральной воде, которую ты мне привез еще месяц назад. Все консервы, которые ты мне оставлял, я давно съела. Едва удерживаю себя, чтобы не съесть хотя бы кусочек того, что дают в столовой.

— Но ты же сама мне говорила, что там вам что-то подсыпают, чтобы дебилами сделать… Раз мы затеяли эту игру, давай уж доиграем.

— Но я же с голоду могу умереть! Почему ты уже несколько дней мне ничего не оставляешь, кроме минералки?

— Как не оставляю?! — удивился Хасан. — Я как всегда, тушенку, хлеб, сгущенку оставил в прошлые выходные.

— Где? — удивилась Лэсси.

— Как всегда, в шкафу, на нижней полке, — пожал плечами Хасан.

— Но там ничего не было…

— Может, мыши съели… — проговорил Хасан.

— Что мыши съели?! — разозлилась Лэсси. — Тушенку в жестянках?!

— Но я точно оставлял! — возмутился Хасан. — Значит, охранники, что ли, подчистили?! Выслежу — прикончу! Ваши-то дебилы не ходят сюда.

— Ты мне завтра лучше принеси сюда, из рук в руки, — попросила Лэсси.

— Если все пойдет, как планируется, завтра мы с тобой в ресторане ужинать будем.

— Не поняла… — покачала головой Лэсси. — Кем что планируется? И при чем тут ресторан?

— Поймешь. Но не сейчас. Позже. Пока что я здесь по другому вопросу.

— Ну, давай свои вопросы. А то у нас отбой. Если кто заметит, что меня нет, такое начнется! — сказала Лэсси.

— В общем, так, — начал Хасан и, подумав, добавил: — Меня прислали сказать тебе, что хозяин недоволен. Из-за океана был сигнал. Они там получили сведения, что болезнь, которую разносят в Москве муравьи, украдена у них в какой-то секретной лаборатории…

— При чем здесь я? Я вообще из России никогда никуда не выезжала…

— Они говорят, что Эмир их обокрал, когда был у них…

— На стажировке? — уточнила Лэсси.

— Хозяин говорит, что ты должна знать…

— Я? — удивилась Лэсси.

— Хозяин сказал, что тебе деньги платили и платят за то, что ты все об Эмире докладываешь. А ты, когда он из Америки вернулся, ничего не сообщила.

— Да он ничего не говорил нам и не показывал.

— Вы же тогда еще нормальные были!

— Да. Но потом… Точно, это после возвращения из Америки он девчонок начал гадостью какой-то подкармливать и зомбировать. Они же теперь только команды исполнять могут.

— Но тебя же предупредили. Тебе и мозги, и память оставили. А ты о том, что он там у американцев что-то выкрал, не сообщила.

— А что он там у них выкрал? Муравьи же эти летучие вроде местные…

— Да не муравьев, а болезнь он в Америке выкрал… — сказал Хасан со знанием дела. — Хозяин очень недоволен, что ты не предупредила, не рассказала, что вы опыты с мышами после Америки делать начали. Теперь американцы из-за этого нам могут оружия не дать… Неужели Эмир, вернувшись из Америки, так ничего и не рассказывал о страшной болезни?

— Ну да, о заражении мышей через муравьев он заговорил после возвращения из Америки. Но эксперименты мы позже делать начали. Я не думала, что он что-то из Америки привез… — оправдывалась Лэсси.

— Ну вот, проморгала ты. А он оттуда какую-то редкую болезнь украл.

— Может, он и сам не знал… может, это все случайно получилось… нечаянно…

— За нечаянно, как говорят русские, бьют отчаянно, — проговорил Хасан. — Я не удивлюсь, если американцы прикажут хозяину вас убрать.

— Кого нас? — уточнила Лэсси.

— Тебя и Эмира.

— И что они потом без нас делать будут?

— Да уже никто нигде ничего делать не будет. Сворачивается все. Денег у них нет. Кризис.

— Вот и говорили бы, что кризис. Поэтому и денег на оружие боевикам у них нет. А то нашли крайнего, козла отпущения…

— Да нет, они, пока не узнают, где теперь их уникальный материал, не успокоятся.

— А почему они так уверены, что эти микробы именно у нас в лаборатории находятся? — пожала плечами Лэсси.

— Да репортаж из Москвы видели. Какой-то спецкорреспондент подробно все описал, что происходит после того, как эти муравьи летучие людей кусают. Они там кашлять начинают, кровью харкать, задыхаются, сознание теряют, — рассказал Хасан.

— Ну мало ли на земле болезней с такими признаками… — возразила Лэсси.

— Американцы уверены, что это именно их редкая болезнь. Требуют, чтобы им Эмира выдали, что он по закону должен отвечать. Иначе они прекратят с нами все контакты.

— И что, вы хотите правда Эмира им выдать? — удивилась Лэсси.

— Так вот хозяин просит тебя научно подтвердить, эту ли болезнь из Америки привез Эмир…

— И если мне удастся это подтвердить… — начала Лэсси.

— Если подтвердишь — пусть американцы забирают Эмира.

— А если нет…

— А нет, похоже, быть не должно.

— Но если все-таки нет… Если я докажу, что болезнь эту Эмир здесь нашел. Или еще где-нибудь…

— Да ничего у тебя не выйдет.

— Почему?

— Потому что Эмир свою задачу выполнил и перевыполнил. И лаборатория, и все, кто здесь трудятся… Скоро ничего этого, как я понял, не будет. Если хочешь живой остаться — отсюда ноги делать надо.

— А как же исследования? Эмир уверен, что его исследования будут интересны и американцам. Он думает, что они ему за все заплатят…

— Так, Лэсси. Мне надо спешить. Сейчас охрана сменится. Этот новый, Балт, кажется, на пост заступает. Мне не хотелось бы перед ним светиться. Я так и не понял, что он за человек.

— Ты хочешь сказать, чей он человек? — уточнила Лэсси.

— Чей он бы ни был, как сказали мне мои люди в охране, он приехал сюда зарабатывать деньги и, если заметит что-то подозрительное, тут же сообщит тем, кто ему платит, — сказал Хасан и добавил: — Я поехал. А ты, если хочешь остаться жива, лучше всего беги. Сам не знаю, почему говорю тебе это. Я передал тебе то, что должен был передать. Но почему-то жаль мне тебя.

— Когда же мне бежать, прямо сейчас? — спросила Лэсси.

— Насколько я понял, времени у тебя до утра. Лучше, если бы ты до этого времени разузнала у Эмира все насчет болезни. Захватила еще одну партию зараженных муравьев… Тогда ведь нам неплохо за них заплатили…

— И что дальше?

— Завтра в семь утра я буду ждать тебя у кафе «Парус».

Балт взглянул на часы и понял, что времени до начала дежурства осталось совсем немного. А ему нужно было во что бы то ни стало связаться с Настей. Если действительно опасно оставаться в лагере, то ей тоже стоит бежать отсюда.

Пробираясь назад к столовой, Балт успел заметить, что Хасан сел в свой джип и, моргнув фарами, поехал к воротам.

Идти к Насте через главный вход было опасно, и Балт, заметив в окне у Насти свет, хотел взобраться по водосточной трубе. Но тут свет в Настином окне погас. А через некоторое время Настя в белом лабораторном халате выбежала на улицу. Она поглядывала на часы и, очевидно, спешила.

Балт вышел ей навстречу и, похоже, испугал.

— Здравствуй, Настя, — сказал он.

— Здравствуйте, — кивнула Настя и полушепотом спросила: — Где я смогу вас найти? Через пару часов. Мне обязательно нужно с вами поговорить.

— Мне тоже, — кивнул Балт.

— Может, опять встретимся у заброшенного склада?

— Нет, — покачал головой Балт. — У меня дежурство. Я буду в беседке у ворот.

Настя ничего не ответила. Только кивнула и побежала в сторону лаборатории.

Балт сменил Джафара ровно в десять вечера. И Джафар, который после дежурства обычно ночевал в общежитии, или, точнее, в казарме, почему-то не остался на территории, а направился к воротам.

— Ты куда? — удивился Балт.

— Мне в город срочно надо, — ответил Джафар.

— Так на чем же ты туда доберешься? — спросил Балт, догадываясь, что охранники из местных сейчас начнут разбегаться как крысы с тонущего корабля.

— На попутке доеду, — сказал Джафар, махнув рукой.

Заперев за Джафаром ворота, Балт вернулся к беседке, где находился пост номер один, который ему предстояло охранять. Но его сейчас волновало одно — не случилось бы чего с Настей. Ведь она была единственным человеком, с которым он мог сейчас взаимодействовать. Одному, без помощи человека, вхожего в лаборатории, ему не разобраться в ситуации.

Каково же было его удивление, когда ближе к полуночи он, в очередной раз осматривая территорию, заметил, как из лаборатории вышла и, осторожно прикрыв двери, направилась прямо к нему Настя. Она на ходу сорвала с лица маску и стала вытирать ею слезы. И это при том, что Настя не была излишне впечатлительна и сентиментальна.

Когда девушка подошла к беседке, в которой, опираясь на автомат, сидел Балт, она покачала головой и тихо-тихо сказала:

— Столько лет жизни насмарку…

— Это ты про кого? — уточнил Балт.

— Да про всех…

— То есть? — сказал Балт, поднимаясь навстречу.

— Профессор Сечкин столько лет угробил, чтобы этих муравьев возобновить, а Эмир их всех, представляете, всех до одного… Мы думали назад в природу вернем. А Эмир мышам лабораторным скормил. Точнее, мышей этим несчастным муравьям скормил. А мыши те заразные, что ли, были… В общем, все. Погибли. Все до одного. Весь материал, который мы привезли, погиб. Я не знаю, что будет. Профессор вернется — вообще инфаркт получит.

— А чего это ваш Эмир вдруг решил всех муравьев погубить? — пожал плечами Балт, еще слабо понимая, что к чему.

— Да ничего он не решал, — пожала плечами Настя. — Он вообще теперь решать ничего не может. Спился окончательно. Он же каждый вечер закладывает. Вот мужчины слабаки!

— Ну, про всех огулом-то не стоит болтать, — пожал плечами Балт.

— Ну, вы сильный, допустим. Но таких, как вы, единицы. А большинство мужиков или подкаблучники, или тираны.

— Ну, а Эмир кто по твоей теории? — поинтересовался Балт, вновь перейдя на «ты».

— Да какая тут теория, — махнула рукой Настя и вдруг, обращаясь к Балту, попросила: — Дай закурить!

— У меня крепкие, — предупредил Балт.

— Так меня только крепкие и возьмут! — сказала Настя, беря у него сигареты и прикуривая.

— Так что там такое случилось? — спросил Балт.

— Да сантимент на человека напал, — объяснила Настя, устраиваясь на лавочке в беседке и пытаясь пускать дым, как заядлая курильщица.

— В смысле?

— Жалко ему себя вдруг стало. Он напился и не заметил, как всех муравьев, которых мы с таким трудом разводили, к каким-то ненормальным мышам высыпал.

— А почему ты считаешь этих мышей ненормальными?

— Почему-почему… Где вы видели, чтобы мыши муравьями питались. А эти схомячили за здорово живешь. Потом по всему аквариуму за ними гонялись, одна одну облизывали… Пока ни одной мошки не осталось. Я кричу ему: «Вы что, Эмир?!» А он говорит: «Все равно американцы придут, все заберут. А так никому не достанется!»

— А при чем тут американцы? — не понял Балт.

— Я тоже сначала ничего не поняла. Расплакалась и убежала из лаборатории. А он потом проспался и вечером меня на ужине дождался. Есть ничего не стал. Кофе чашку за чашкой пил и все говорил, говорил… В общем, он рассчитывал, что мы с профессором ему поможем. А теперь профессор сбежал, а он один остался.

— Ну а ты?

— А что я, он там такое задумал, что мама не горюй…

— Он разве из-за профессора так расстроился? — удивился Балт.

— Да не только из-за профессора. Ему сегодня позвонил кто-то и пригрозил, что его убьют и всю лабораторию сровняют с землей…

— Террористы, что ли?

— Да нет, хуже… Он говорит, американцы. Что-то вроде ЦРУ.

— А чем он им так насолил?

— Да он мне для чего рассказал. В общем, когда он в Америке был… учился, потом стажировался… он там микробиологию изучал. А американцы в микробиологии самые продвинутые в мире. Ну и вот теперь они ему позвонили и угрожают, что он у них какую-то редкую болезнь украл.

— Не понял, — покачал головой Балт. — Что значит «редкую болезнь украл»? И как они оттуда, из Америки, это рассмотреть могли? — спросил Балт, вспомнив о случайно подслушанном разговоре Лэсси и Хасана.

— Да американцы по телевидению репортаж из Москвы посмотрели и пришли к выводу, что по всем признакам муравьи разносят какую-то очень редкую болезнь, возбудители которой хранились в секретной лаборатории. В пробирке. И именно Эмир помогал какому-то там профессору проводить с ними опыты.

— И что, эта пробирка у них пропала? — спросил Балт.

— Да зачем ей пропадать! — покачала головой Настя. — Ведь бактерии размножаются просто с неистовой скоростью… и, если Эмиру удалось взять хотя бы несколько капель живого материала, он здесь уже, дома, может с ним работать до бесконечности.

— Так он что, действительно вывез бактерии?

— Похоже на то, — пожала плечами Настя.

— И что он с ними здесь делал? — спросил Балт, догадываясь о многом.

— Он попытался сделать крылатых муравьев переносчиками этой болезни.

— А почему именно их? — уточнил Балт.

— Да они при определенных условиях очень быстро размножаются. И потом… Ведь конечной целью Эмира было выработать в организмах млекопитающих, то есть мышей, антитела… Разработать вакцину против этой редкой болезни.

— То есть он зараженных муравьев в Москву не передавал?

— Да нет конечно! — вздохнула Настя. — Эмир задумал очень длинную цепочку. Но конечным результатом должна была стать вакцина против вывезенной им из Америки болезни. А получилось все наоборот. Как он сам говорит, кто-то выкрал зараженных муравьев и передал в Москву. И теперь американцы узнали, что он уехал от них не с пустыми руками…

— Но почему они так уверены, что в Москве именно та самая болезнь. Ведь есть же болезни с похожими симптомами…

— Американцы больше чем уверены. Да и Эмир, как мне кажется, не отпирался. Он только что мне такое рассказал…

Настя покачала головой и задумчиво добавила:

— Мы после столовой еще в лаборатории сидели. Эмир пил. Чистый спирт пил. А я слушала.

— Ну, и что ты там такого услышала?

— Это ужас, что он мне рассказал! Говорит, когда там, в Америке, стажироваться пришел, был в шоке, сколько у них там материала разного. Пробирки, пробирки, пробирки… Для некоторых отдельные боксы. А опыты все проводили только в защитных костюмах. Говорит, никогда не думал, что на земле столько разных болезней. У американцев что-то вроде всемирного фонда болезнетворных штаммов.

— И что, они по всему миру ездят и собирают эти штаммы? — спросил Балт.

— Иногда, как оказалось, сами штаммы к ним приезжают, — вздохнула Настя. — Эмир мне такое рассказал… Штамм, которой он с помощью муравьев передавал крысам, чтобы выработать антитела, он вывез из Америки. Теперь, как утверждают американцы, штамм вместе с муравьями отправили гулять по Москве. Как вы думаете, где взяли этот штамм?

— У больных, наверное…

— Да нет. Вообще у трупа. Как Эмир рассказал, это целый детектив. Американцы, может, потому и всполошились, что секретная информация выплыла. Эмир говорит, что там, в США, ученых, у которых он стажировался, могут отдать под суд.

— За что? — уточнил Балт.

— За то, что без ведома родных вскрывали трупы. Да еще где!

— На кладбище? — догадался Балт.

— Почти что, — передернула плечами Настя.

— Если не хочешь, не рассказывай, — проговорил Балт, заметив, что Насте стало совсем не по себе.

— Да нет, вам, как никому, надо об этом знать!

— Тогда говори! — кивнул Балт, снова закуривая.

— Короче, одна богатая американка вернулась из Африки и умерла от неизвестной болезни. Ученые, у которых Эмир стажировался, задумали во что бы то ни стало заполучить штаммы той болезни. В Африке от нее целые племена вымерли. Но туда-то не поедешь. И зараженных африканцев в Америку не привезешь. И вот Эмир случайно подслушал, как они все это обсуждали. А потом узнал, что у американских ученых есть завязки в морге. И они уже не раз, чтобы добыть нужные им бактерии, у трупа ногу или руку отрезали, в общем, незаконным образом добывали необходимый материал. Но в том случае ноги и руки не подходили. Здесь нужно было вскрыть весь труп. Главный в лаборатории пообещал молодой эмигрантке из Польши, у которой была больная тетя, большие деньги на операцию, если эмигрантка добудет нужный материал. И та согласилась. Ее провели туда, где находилось тело. И она практически без защитного костюма, в одной марлевой маске и резиновых перчатках произвела вскрытие, взяла материал из легкого. Эмир говорит, что, когда она принесла эту пробирку в лабораторию, шеф встречал ее в самом безопасном защитном костюме. Эмир сам не знает, успели заплатить той польке или нет…

— Что, полька заразилась и умерла? — догадался Балт.

— В том-то и дело, — кивнула Настя, — а вместе с ней и ее тетя, и еще несколько соседей, тоже эмигрантов. Тогда чудом удалось остановить эпидемию. Нашелся кто-то умный и специально поджег дом, где жили эти люди. А потом в лаборатории в пробирках бактерии начали размножать. В микробиологии же главное — успеть материал взять и поместить в подходящие условия, чтобы они начали размножаться. Эмир говорит, что эта лаборатория была не просто секретной. Там, возможно, разрабатывались новые виды биологического оружия. Но как только возбудители новой болезни поступали в лабораторию, ученые начинали работать над производством вакцины, которая могла бы обезопасить тех, кто контактирует с больными.

— Бактериологическое оружие действительно не имеет смысла, если еще до его применения не разработана вакцина, чтобы обезопасить хотя бы тех, кто его применяет, — подтвердил Балт. — Я слышал, в Советском Союзе тоже были такие лаборатории. Но там не только размножали бактерии, но и разрабатывали вакцину против возбуждаемых ими болезней.

— Эмир уверен, что американцы уже имеют вакцину против болезни, которую привезли из Африки, а теперь вот доставили и в Москву.

— То есть он думает, что это американцы доставили вакцину в Москву? — удивился Балт.

— Да нет… Кто ее доставил в Москву — неизвестно. Но я так понимаю, Эмир к этому не имеет никакого отношения. Он только умыкнул пробирку со штаммами в американской лаборатории.

— И все-таки я никак не пойму: зачем? — пожал плечами Балт.

— Как я поняла с его слов, он хотел заняться созданием вакцины против этой болезни.

— А разве нельзя было обойтись без этих муравьев летучих? — поинтересовался Балт.

— Дело в том, что муравьи, как оказалось, идеально сохраняют и передают штаммы теплокровным, где бактерии начинают размножаться. Ну а дальше остается лишь наблюдать и ждать, когда организм некоторых особей начнет вырабатывать антитела. Потом из них можно изготовить сыворотку для прививок. Но теперь, увы, ничего не получится. В Москве у нас этих насекомых не осталось. А здесь он всех уничтожил.

— Но зараженные-то мыши остались… — напомнил Балт.

— Как говорит Эмир, без муравьев процесс выработки антител займет в четыре раза больше времени. Даже американцы для передачи штамма подопытным мышам использовали каких-то блох. И теперь имеют вакцину. Он, когда напился, несколько раз повторил, что, когда я вернусь в Москву, я просто обязана сообщить кому следует, что нужно срочно обращаться к американцам и покупать у них за любые деньги эту вакцину. И даже вот какие-то телефоны и имена записал. — С этими словами Настя подала Балту листочек, на котором было написано по-английски несколько имен и телефоны — мобильный и стационарный, а потом добавила: — А сам он даже заплакал и все повторял: «А у меня не получилось. Я не успел…» Но мне кажется, он прибеднялся. Я видела, как работающие в лаборатории женщины делали некоторым мышам уколы. И те оставались живы даже после того, как к ним запускали летучих муравьев.

— Женские истерики не так опасны, как мужские… — покачал головой Балт, вспоминая поведение пьяного Эмира.

— Мне его даже жалко стало, — вздохнула Настя. — Он так этих американцев боится… Говорит, они обязательно к нему кого-то подошлют. Если уже не подослали. И я понимаю, почему он скормил мышам муравьев.

— Обычная бабская истерика, — пожал плечами Балт. — Это он улики уничтожал. Так эти мыши тоже сдохли?

— Нет, то-то и оно-то, что мыши живы-живехоньки…

— У них выработались антитела?

— Возможно, — в задумчивости проговорила Настя. — А может, я думаю, да нет, я, кажется, уверена, что те муравьи, которых Эмир успел заразить, все вымерли.

— А по наследству эта зараза у них не передается? — спросил Балт и замер на полуслове.

Из ангара, где Настя оставила пьяного Эмира, раздался выстрел. По инструкции Балт не мог оставить пост и, прежде чем пойти в ангар, должен был вызвать смену. Но Настя стрелой метнулась в лабораторию. И Балт не мог не побежать с ней. Когда они распахнули двери, то увидели страшную картину.

В голубоватом люминесцентном свете она казалась сценой из фильма ужасов.

Эмир, который, очевидно, сидел за столом возле одного из вольеров, падая после выстрела, пробил стекло. Белые мыши с похожими на дождевых червяков лысыми хвостиками, которые обитали в вольере, разобравшись, что объект, перегородивший им дорогу, не представляет опасности, облепили тело Эмира. Самые ретивые с наслаждением слизывали вытекающую из раны кровь.

— А где пистолет? — окинув профессиональным взглядом помещение, спросил Балт.

Настя была в шоке и никак не прореагировала на вопрос. Но через мгновение она закричала:

— Двери! Нужно запереть двери! Мыши разбегутся. Они заражены… Видите, несколько уже сдохли.

Балт, который, очевидно, хотел осмотреть труп, сделал шаг назад.

— Уходим! Уходим! — закричала Настя и, прикрывая рот и нос, побежала к дверям.

Когда они наконец захлопнули двери, Настя наклонилась и рукой ощупала низ дверей.

— Что ты там ищешь? — спросил Балт.

— Я боюсь… Я больше всего боюсь, что мыши расползутся… — проговорила Настя, бледнея на глазах.

— Если они действительно заражены, нужно немедленно их уничтожить, — сказал Балт и спросил: — Здесь есть какой-нибудь яд?

— Нет… — покачала головой Настя и добавила: — Я не знаю…

— Может, все поджечь? — предложил Балт.

— Они все равно разбегутся… — обреченно сказала Настя, слабо соображая, что делать. — Самое страшное, что адекватен здесь был только Эмир. Сейчас здесь не осталось здоровых людей. Разве что охранники. Но там, по-моему, одни абреки. И вот вы, Балт.

— Есть одна адекватная. Лэсси, — сказал Балт, начав, как и Настя, осматривать, нет ли щелей, через которые могут пробраться на улицу мыши.

— Лэсси? — задумалась Настя. — Да, я заметила, что у нее иногда бывает осмысленный взгляд. А вы-то откуда Лэсси знаете?

— Я видел, как она сегодня с Хасаном говорила. Вполне осмысленно.

— А с Хасаном у нее что? Роман?

— Да нет, деловые, даже слишком деловые отношения.

— Так это, значит, мне вчера не показалось. Это, значит, она… — задумчиво проговорила Настя.

— Что «она»?

— Мы вчера с ней в лаборатории вдвоем оставались. И мне показалось…

— Что показалось? — поторопил ее Балт.

— Мне показалось, что муравьев в одном из боксов, где они размножались, стало меньше. И колбочка одна исчезла. Ну, колбочка могла и разбиться. Когда другие в лаборатории дежурили. А вот муравьи…

— Ты что, их пересчитывала? — покачал головой Балт.

— Нет. Я на вид вижу. И потом вес. Мы насекомых, как и бактерии, контролируем по весу. Так вот, не было прироста. Я пришла, Лэсси уже там, на месте. И странная какая-то. Я на порог — она сразу выбежала. Наверное, маску идиотки напустить на себя не успела. Я думаю, это она муравьев вынесла.

— А зачем ей эти муравьи?

— А может… Может, это она и в Москву их передала… Тех муравьев, которые в метро оказались… Если не Эмир, то кто-то же передал материал в Москву… Ведь зачем-то же ей нужно здесь прикидываться…

— Я об этом тоже думал… — сказал Балт, напряженно поглядывая на беседку у ворот, где он сейчас должен был нести службу.

Стены и двери ангара, где располагалась лаборатория, были достаточно надежны. Удивительно, что они с Настей расслышали выстрел. Потому что сейчас вокруг стояла почти стерильная ночная тишина. Фонари, которые были размещены по всей территории и вокруг здания, оживляли сумрак. Но поскольку людей на территории, кроме них с Балтом, не было, тишина показалась Насте зловещей.

— Надо сейчас же найти эту Лэсси! Если она действительно взяла колбу с муравьями, мы не можем допустить, чтобы они опять оказались в Москве или в другом городе. Нужно изъять у нее материал, — забеспокоилась Настя.

— Боюсь, мы опоздали, — вздохнул Балт. — Эта Лэсси наверняка успела передать все Хасану. А тот вывез и отдал тем, кто интересуется.

— Но проверить стоит… — пожала плечами Настя.

— Стоит… — кивнул Балт.

— Тогда я запру двери лаборатории, — сказала Настя, доставая ключ, — а сама пойду в общежитие, туда, где они живут. Заодно и костюмы нам с вами защитные возьму. Если мыши все-таки разбегутся, мы должны быть к этому готовы.

— Как я понял из разговора Хасана и Лэсси, здесь должно что-то произойти. Здесь опасно. Хасан поспешил уехать. И нам с тобой надо уезжать. Во всяком случае, тебе точно.

— А как же все остальные? — спросила Настя.

— Видишь ли, Настя, есть две границы опасности. У первой человек может стать героем, спасая других и себя. У второй ему приходится выбирать — спасать других или оставаться в живых. Считай, для тебя сейчас вторая черта. Хорошо, если тебе удастся спастись… — сказал Балт.

— Но я без вас никуда отсюда не поеду! — заявила Настя.

— Подожди. Давай все по порядку. Ты собиралась сходить в общежитие, проверить, не осталась ли у Лэсси колба с муравьями.

— Да, уже иду, — кивнула Настя.

Но тут они оба вздрогнули. За воротами послышался шум стремительно подъехавшего автомобиля, а затем настойчивый гудок — два длинных и один короткий — условный сигнал для своих. Дело в том, что на ночь ворота запирали на кодовый замок, и открыть их можно было только изнутри, и то лишь в исключительных случаях.

— Подожди, — попросил Балт, удерживая девушку за руку.

Когда они подбежали к воротам, с той стороны послышался голос Хасана. Он крикнул:

— Балт, открывай! Скорей!

— Пароль, — сказал Балт, проигрывая возможные варианты развития событий.

— Какой, на хрен, пароль! Открывай! Это я, Хасан!

— Ты один? — продолжал тянуть время Балт.

— Один! — отозвался Хасан.

Балт взглянул на Настю. А та только пожала плечами и почему-то взглянула на небо.

И тут Балт услышал гул приближающегося самолета или даже самолетов.

Выбора не было. Самолеты могли принести сюда только смерть. Будут это десантники, которым поручено уничтожить расположенный поблизости лагерь боевиков, или бомбы, которые могут попасть и на обнесенную забором закрытую территорию. А учитывая, что в лабораториях полно всякой заразы, остаться в живых будет невозможно. Единственная надежда — немедленно покинуть территорию. И машина Хасана здесь как нельзя кстати.

Но стоило Балту открыть ворота, как из растущих у ворот кустов метнулась женщина. Балт сразу узнал Лэсси. Она была в куртке с капюшоном и джинсах, с огромной дорожной сумкой через плечо. Балт рассчитывал, что Хасан въедет в ворота. Но он только завел мотор и распахнул дверцу. Лэсси заскочила на переднее сиденье, и джип рванул с места.

Балту не оставалась ничего другого, как стрелять по колесам. Однако у Хасана был особый джип, который боевики переоборудовали под условия военного времени. Шины выдержали автоматную очередь.

Между тем за спиной послышался взрыв. Когда Балт вбежал на территорию, лаборатория, в которой остался мертвый Эмир и зараженные мыши, вовсю полыхала. Настя, не скрывая отчаяния, застыла как вкопанная.

— Бомбят? — спросила она с ужасом, глядя на небо и прислушиваясь.

— Нет, — покачал головой Балт. — Самолеты, как ни странно, пролетели мимо. А лабораторию взорвали с помощью дистанционного управления. У Хасана или у Лэсси был с собой пульт.

— Так они теперь могут взорвать все, что захотят! — с ужасом произнесла Настя и спросила: — И что же делать?

— Я говорил тебе, нужно бежать.

— Но куда? На чем? — напряглась Настя.

К горящему зданию лаборатории подбежали оставшиеся на территории охранники. Их было человек пять, все приезжие. Местные ночевали обычно дома. Если, конечно, не дежурили.

— Э, где Эмир? Балт, слышь, ты не знаешь, где Эмир? И почему ворота не заперты? — крикнул кто-то из охранников.

— Эмира нет! — крикнул Балт и добавил: — Не стойте там, идите сюда!

Парни успели одеться, как и Балт, в камуфляж, взять автоматы и теперь готовы были выполнять любые команды.

Оценив обстановку, Балт сказал:

— Ребята, мы попали. Нам нужно срочно выбираться отсюда.

— Как же наши деньги? Нам должны были заплатить! — крикнул высоченный лысый качок и добавил: — Вы как хотите, а я пошел забирать свои кровные! Я видел, где эта гнида Эмир их хранит!

С этими словами мужчина направился к главному корпусу.

— Мы с тобой! — проговорили все остальные, не обращая внимания на Балта.

Тот крикнул:

— Ребята! Не идите туда! Там опасно!

Но на него никто не обратил внимания. Как только возмущенные охранники разбили двери и зашли внутрь, раздался еще один взрыв. Теперь полыхали два здания.

— Может, пожарных вызвать… — все еще находясь в шоковом состоянии, проговорила Настя.

— Единственное, что мы можем сделать, — это бежать! — сказал Балт, оттаскивая Настю к воротам.

И тут будто из-под земли у них из-за спины вынырнули два здоровяка в камуфляже и черных масках. Эффект неожиданности сработал на все сто. Балт был разоружен. Настя даже крикнуть не успела. Ее ощупали с головы до ног и со связанными руками усадили на лавочку в беседке. Балту тоже связали руки и усадили рядом с ней.

— Где ваш главный? — спросил один из нападавших.

— А ваш? — вопросом на вопрос ответил Балт, догадываясь, что бригада спецназовцев не просто так появилась на территории лаборатории.

— Так где все? — повторил спецназовец, не снимая маски.

— Погибли, — абсолютно серьезно ответил Балт.

— А вы почему живы? — с недоверием спросил спецназовец.

— Опоздали, — пожал плечами Балт, а потом добавил: — Вы бы вон в то здание зашли. Там люди. Лаборанты. И они, похоже, под гипнозом…

— Да мертвы они все, — махнул рукой спецназовец.

— Как это «мертвы»?! — переспросила Настя.

— Мы зашли, а они все, женщины в одной комнате, мужчины — в другой, лежат на кроватях, под одеялами. Мы думали, спят, а они мертвы.

— Это Лэсси, — в ужасе проговорила Настя. — Это Лэсси их всех убрала. Чтобы не было лишних свидетелей. И Эмира тоже она, наверное, убила.

— Так он же, как ты говорила, и сам мог себя убить…

— Нет, теперь я думаю, его убили. Только вот не понимаю, чего же они нас с вами в живых оставили? — пожала плечами Настя.

— Слишком торопились, — сказал Балт. — Хотя они, наверное, уверены, что мы погибли. Ведь как только охранники, надеясь забрать деньги, переступили порог главного корпуса, прозвучал взрыв. Наверное, тоже дистанционка сработала. Сначала они получили сигнал, что кто-то вошел. Они, наверное, были уверены, что это мы.

— Да, дело дрянь! — покачала головой Настя. — Хасан и Лэсси с зараженными летучими муравьями. И догнать их вряд ли удастся. Теперь ясно, что это они виновны в первом теракте в Москве. Это Лэсси выкрала в лаборатории муравьев. А Хасан завез или передал кому-то их в Москву.

— Да, нужно срочно сообщить их приметы в аэропорты, — проговорил Балт и, обращаясь к спецназовцам, двое из которых остались их охранять, попросил: — Ребята, позовите своего начальника.

— Какие мы тебе ребята! — недовольно сказал один из спецназовцев.

Но тут в открытые ворота въехала пожарная машина, а за ней — военный джип, и один из выскочивших из него людей в камуфляже и масках сразу подбежал к Балту.

— Ты?! — сказал он голосом генерала Рогова.

Балт, соблюдая меры предосторожности, лишь едва заметно кивнул.

— Спасибо, ребята, здесь свои, — махнул генерал Рогов рукой, маску стягивать с лица не стал, но добавил: — Можете быть свободны. Только освободите этих двоих!

А когда они отошли, генерал, понизив голос, попросил:

— Доложи обстановку.

— Нужно срочно, передать во все аэропорты ориентировку на двоих — мужчину и женщину, которые могут переправить в Москву еще одну партию опасных зараженных муравьев, — сказал Балт.

— Фотографий нет, портрет неясен… — пожал плечами генерал Рогов, — и что передавать?

И тут подала голос Настя.

— У вас бумага есть? И карандаш…

— Карандаш и бумагу! — распорядился генерал Рогов.

А когда один из спецназовцев принес блокнот и карандаш, Настя быстро набросала два портрета.

Окончив работу, она показала портреты Балту и спросила:

— Похоже?

Тот кивнул. Генерал Рогов сказал:

— Ну, хотя бы так…

Через несколько минут, взяв в машине генерала Рогова ноутбук, Балт отправил во все ближайшие и московские аэропорты Настины зарисовки преступников.

— Их нужно обязательно задержать, — заявил Балт, — они — преступники. У них в руках опаснейшее бактериологическое оружие.

— Да, я понял, — кивнул генерал Рогов.

К воротам подъехал бэтээр. Из него выскочил и подбежал к генералу Рогову высокий молодой человек в камуфляже и доложил:

— Товарищ генерал, лагерь боевиков уничтожен. Арестовано двадцать пять человек.

— Где они? — спросил генерал Рогов.

— Мы отправили их в Грозный.

— Да, правильно, — кивнул генерал Рогов. — Пусть сами разбираются. У нас и без них проблем хватает.

— Так здесь правда рядом был лагерь? — уточнила Настя.

— Это, Настя, не твоего ума дело, — остановил ее Балт. — Ты давай о лаборатории думай.

— Так лаборатория-то сгорела… — вздохнула Настя.

— Но здесь-то она не одна, — напомнил Балт.

— В других лабораториях я только один раз была. Когда Эмир показывал свои владения, — пожала плечами Настя и добавила: — Сейчас все равно ничего не сделаешь. Их просто нужно законсервировать. Из Москвы надо срочно ученых вызвать, моего руководителя профессора Сечкина. Мне здесь долго разбираться придется. А профессор Сечкин, думаю, и на глаз сможет сказать, чем здесь занимался Эмир. И что теперь со всем этим делать…

— Да, было правильно, когда в семидесятые годы подобные лаборатории строили под землей, — проговорил генерал Рогов. — Если что — закопал все под землю. А теперь попробуй обезопась всех от этой заразы.

— Ну, нам рассказывали, что и чума, и сибирская язва, возбудителей которых выращивали в закрытых советских лабораториях, из-под контроля несколько раз выходили. И жертв тоже хватало… — пожал плечами Балт. — Хоть и выращивали их под землей.

— А нам профессор Сечкин рассказывал, что, кажется, в семидесятые годы в Англию из Турции привезли ковры. Ковры вытряхнули, и никто не заметил, что из них высыпались чумные блохи. И началась целая эпидемия. Едва остановили. А профессор нам этот пример приводил для того, чтобы осторожно относились к используемому материалу.

— Ну вот мы же тебя и просим все проверить! Что нужно — перевезем в Москву. А без чего можно обойтись — уничтожим. Закопаем, сожжем.

— Боюсь, некоторые бактерии, бактерии-экстремалы, никак не уничтожишь. Они, как говорится, и в огне не горят, и в воде не тонут. А подожги их, они начнут размножаться еще с большей силой, — вздохнула Настя и, взглянув на догорающие развалины лаборатории, в которой они нашли труп Эмира, вдруг вспомнила: — А мыши! В той лаборатории, что сейчас сгорела, мыши зараженные были! Вот где ужас!

И Настя, не обращая ни на кого внимания, направилась к зданию лаборатории. Балт и генерал Рогов старались не отставать от девушки. Пожарники уже сделали свое дело. И здание, уже без крыши, превратилось в мокрые развалины.

Между тем начинало светать. И снова послышался гул самолета.

— Наши? — уточнил Балт, глядя на генерала Рогова.

— Нет, — покачал головой генерал Рогов. — У меня всего один самолет. Группа быстрого реагирования. Остальными теперь командует генерал Грушевой.

— Не понял, — удивился Балт.

— Тебе расскажи — не поверишь, — вздохнул генерал Рогов. — Лейтенант Мыськин по указке генерала Грушевого такую деятельность развернул! Меня, представь, чтобы нейтрализовать и отстранить от работы, даже похитили.

— У меня же там семья… — напомнил Балт.

— Не волнуйся. Там Муму остался. Он справится. А вот нам что делать, если бомбить начнут? Если летит самолет, то тут два варианта — или десантников сбросят, или бомбить начнут.

И тут, будто подтверждая его слова, с самолета сбросили бомбу, которая точно упала на только что потушенную лабораторию.

Балт едва успел повалить Настю на землю. Снова начался пожар. Но поскольку пожарники были на месте, они быстро потушили очаг возгорания.

Самолет же вернулся и начал кружить над обнесенной оградой территорией.

— Опять бомбить будут? — спросила Настя.

— Да нет, думаю, они больше бомбить не будут. Изучают, фотографируют, — пояснил генерал Рогов.

— Надо что-то делать, — проговорила Настя. — Мыши разбежались. Случилось то, чего я боялась больше всего, — зараженные мыши разбежались. И теперь не миновать эпидемии. Странные люди! Если что и выносить из лаборатории — то вакцину! Я знаю, что Эмир успел получить вакцину. Совсем чуть-чуть. Он об этом никому не говорил. И меня убеждал, что вакцину нужно искать у американцев. А у самого была вакцина. Это даже не преступление. Это катастрофа…

— Ложись! — крикнул Балт, снова повалив Настю на землю. Теперь бомба попала в здание столовой.

После всего пережитого Сергей Дорогин готов был выбросить свой мобильник, по которому, как по маячку, люди Грушевого имели возможность в любое время выследить его. А у него совсем не было настроения общаться с теми, кто, временно надев маску дружелюбия, постарается потом его убрать. Затормозив у въезда в Москву, Муму решил передохнуть и выпить кофе, перекурить и подумать обо всем в придорожном кафе.

Кафе было бревенчатым и напоминало не то терем, не то избу. Но название у него было самое обычное — «Придорожное». Затормозив на стоянке, Муму сразу заметил, что, хотя на дороге машин предостаточно, никто из водителей не тормозит здесь. Ни из тех, кто выезжал из Москвы, ни из тех, кто въезжал. Въезжавших было значительно меньше.

Муму пару раз уже останавливался в этом кафе. Перед тем как въезжать в столицу и окунаться с головой в суетливую столичную жизнь, всегда лучше притормозить и собраться с мыслями. Здесь всегда было не очень многолюдно. Да и официанты в русских вышитых подпоясанных рубахах были ненавязчивы. Муму, как гурман, смог оценить, как в этом древнерусском бревенчатом доме готовили настоящий турецкий кофе.

Однако в этот раз людей в кафе совсем не было. Единственный стоящий за стойкой бара парень был с головы до ног затянут в черную кожу — брюки, куртка с капюшоном, высокие ботинки. На нем были темные очки и марлевая повязка.

В кафе стоял стойкий запах хлорки.

Серьезность ситуации, которая, похоже, усугублялась, Муму осознал, когда заказал себе кофе. Парень проделывал все манипуляции с насыпанием в джезву кофе и сахара, не снимая с рук кожаных перчаток.

Расплатившись, Муму поинтересовался, есть ли у них телевизор. На что парень за стойкой только пожал плечами:

— У нас же стилизация под старину. Не положено. Но хозяин сказал, что в свете последних событий повесит. Нужно же быть в курсе…

— Вы, я вижу, и без телевизора в курсе, — кивнул Муму, глядя на его руки в перчатках. — Неужели все настолько опасно? Или вы просто страхуетесь?

— У меня сестра вчера умерла, — скорбно проговорил парень. — Мы в метро с ней ехали. Как раз в час пик. Там стекло треснуло в дверях, которое от этих мошек поставили. Мошки по вагону разлетелись. Такая давка началась. Пока до станции доехали, человек пять погибло. Я сестру за руку держал, вытянуть хотел поближе к выходу. Смотрю, она уже не дышит. Когда на станции ее вытащил, она уже посинела. Врачи говорят, что сестра просто задохнулась. Мол, люди ее со всех сторон прижали. Но мне не верится. Труп до сих пор не выдали. Наверняка погибла от скоротечной муравьиной чумы.

— От чего? — уточнил Муму.

— А вы что, не слышали? Вся Москва на ушах стоит! — покачал головой парень и поспешил изложить Муму свою версию происходящего: — Террористы в московском метро применили новейшее биологическое оружие. Целую банку муравьев летучих высыпали. А эти муравьи заражены страшной болезнью. Как только микробы в кровь попадают, человек начинает кашлять, задыхаться и сгорает. Там, в вагоне, когда эти мошки поперли, много кто кашлял. Теперь люди в Москве вообще из дому боятся выходить. Но мне хозяин только на завтра отгул дал. В день похорон. Работать некому. Люди готовы бежать из Москвы куда глаза глядят. А я вот думаю: куда бежать? Если атака началась, то, что в Москве случилось, в любом российском городе может произойти.

— Да… — проговорил Муму в задумчивости.

— А я думал, вы в курсе. Тоже ведь в коже, в шлеме… — пожал плечами парень.

— Я не специально, — объяснил Дорогин, забирая свой кофе.

Хотя информация, которую выдал парень, и была важна, Дорогину хотелось сейчас побыть одному. И он поспешил занять место у окна.

Опасаясь, что Балт нащупал московский след биотеракта в московском метро, Грушевой и его люди сделают все возможное, чтобы сделать Балта управляемым, заставить забыть то, что он узнал… А управляемым человек может стать в одном случае — если тронуть его родных, жену и детей. Понимая, что генерал Грушевой не выпустит его из-под колпака, Дорогин тем не менее решил во что бы то ни стало проверить, как чувствуют себя жена и дети Балта. Именно ради них он не отключил и не выбросил свой мобильник, хотя понимал, что в данный момент эта дорогая игрушка, связанная с Интернетом, делает его наиболее уязвимым.

Но жизнь оказалась еще более непредсказуемой. Дорогин еще только прикидывал, как удобнее добраться до подмосковного укрытия семьи Балта, как на его номер пришла эсэмэска, смысл которой был знаком только им двоим — ему и Балту. В ней было лишь одно слово: «Купил!» Оно обозначало, что через полчаса его ждут в кафе «Росинка», которое находилось на окраине Москвы, в тихом спальном микрорайоне.

Муму допил кофе, затушил сигарету и, взглянув на часы, понял, что как раз успеет доехать до нужного места.

Дорогина смущало то, что Балт, который по всем расчетам, должен находиться за тысячи километров отсюда, вдруг назначил ему встречу в Москве. Передать этот их код Балт мог лишь в экстренном случае. Но и сам появиться здесь он не мог. Значит, нужно быть готовым ко всяким неожиданностям.

В последнее время работа, которой занимался Муму, становилась все более непредсказуемой. Если раньше агент рассчитывал на собственную силу мышц и воли, силу разума и выдержку, то теперь все эти годами взращенные и воспитанные качества могли превратиться в прах от одного глотка так называемого «эликсира правды», который начали применять при допросах. Американское изобретение — расслабляющие волю таблетки и суспензии, как говорили, при правильном применении можно было использовать и для зомбирования людей. Конечно, в сочетании с некоторыми гипнотическими приемами. Раньше волевой человек был способен не расколоться даже под пытками. Теперь тому, кто хотел выбить информацию, и руки-то марать не надо. Достаточно было предложить человеку стакан воды, в котором растворена та самая таблетка правды, что мгновенно блокировала волю. И на поверхность выплывала как раз та информация, которую человек больше всего старался утаить. Человек сам рассказывал о том, что интересовало допрашивающих его людей. Дорогин понимал, что эти люди, чтобы добиться своего, не постоят ни за чем. Поэтому даже такой твердый орешек, как Балт, под воздействием психотропиков выдаст им все, что нужно. Даже если он откажется принимать пищу и пить, они сделают ему укол, что значительно страшнее.

На встречу с Дорогиным мог прийти кто угодно. Это могла быть даже засада, приманкой в которой служила эсэмэска. У эсэмэсок ведь нет почерка. И узнать, кто послал тебе слово-пароль, невозможно. Поэтому Муму был готов ко всему. Но не ответить, не пойти на встречу он никак не мог.

Современные транспортные средства позволяют за считаные часы преодолевать тысячи километров. Кто знает, как сложились обстоятельства. Может, Балту срочно понадобилось появиться в Москве. Или его вынудили сделать это, что тоже не исключено. Муму не может оставить товарища. Он обязан адекватно отреагировать на слово-пароль.

Главной задачей сейчас, приехав на стрелку, было остаться неуязвимым. Припарковавшись не у самого входа в кафе, а в соседнем дворе, Муму был предельно осторожен и осмотрителен, хотя понимал, что наблюдать за ним могли и из окон соседних домов. Умея чувствовать опасность наперед, Дорогин в этот раз понял, что острой опасности пока не наблюдается.

Как только Муму, не снимая шлема и нащупывая в кармане пистолет, переступил порог кафе с трогательным названием «Росинка», он все понял. За столиком, где они с Балтом общались в экстренных случаях, сидела жена Балта Лена в марлевой повязке. Рядом стояла занавешенная коляска с двойняшками.

Людей в кафе совсем не было. Наверное, именно потому женщине и позволили вкатить коляску прямо в зал. Хотя заказать кофе и пирожное ей все-таки пришлось. И теперь она, напряженно глядя на входные двери, тревожно потягивала свой кофе.

Дорогин всегда симпатизировал жене Плетнева, который теперь находился за сотни километров от Москвы и выполнял ответственное задание под рабочим псевдонимом Балт. Леночка Плетнева, по образованию филолог, хотя была блондинкой, никак не соотносилась с образом блондинки из модных анекдотов. Она была весела, умна, обаятельна и терпелива.

Ее родители жили далеко. Балт принадлежал не столько семье, сколько службе, но между тем жена никогда не утрачивала присутствия духа.

После рождения детей Дорогин у них не бывал. И не только потому, что из-за работы не хватало времени на друзей и старых знакомых. Живя обособленно и одиноко, он не навязывался людям семейным. Не хотел нарушать их редкой гармонии. Говорят, всякая семья — тайная вечеря. И к этой тайной вечере присоединяться просто так, от нечего делать, не стоит.

Наверное, не зря Плетнев, уезжая, оставил своей жене на самый крайний случай телефон Дорогина и пароль. Зная, насколько Леночка серьезна, Дорогин не сомневался, что она воспользовалась им из крайней необходимости.

Заметив Дорогина, Леночка сразу привстала. Муму снял шлем, улыбнулся и сел рядом. Поскольку марлевая повязка закрывала половину ее лица, Леночка ему улыбалась лишь своими огромными голубыми глазами.

— Спят? — кивнул Дорогин на коляску.

— Да, — тихо ответила Леночка.

— Что-то случилось? — спросил Дорогин.

Ответить Леночка не успела.

К их столику подбежал официант в одетом на куртку с капюшоном белом халате, марлевой повязке и поварской шапочке. На руках были натянуты резиновые перчатки. Очевидно, именно так в этом заведении понимали образ защитника от эпидемии.

— Добрый день, заказывать что-нибудь будем? — осведомился он.

И Дорогин сразу понял, что официант не отстанет, пока не получит заказ.

— Давайте зеленый чай. Без сахара. Кофе я сегодня уже пил, — сказал Дорогин.

— И все? — недовольно проворчал официант. — У нас есть комплексные обеды. Совсем недорого.

— Радуйся, что сегодня вообще есть кого обслужить.

Официант недовольно фыркнул и пошел на кухню.

— Леночка, простите, так я спрашивал: что-то случилось? — повторил Дорогин свой вопрос и добавил: — Вы страшно рискуете, появляясь в городе, да еще с детьми.

— Я знаю, но у нас за городом еще страшнее… — сказала Леночка, не скрывая волнения.

— Но ведь муж вас предупреждал ни в коем случае не приезжать в Москву. Вас разыскивают!

— Кто, террористы? — понизив голос, спросила Леночка.

— Не только. Вас разыскивают конкуренты вашего мужа по службе. Если им удастся найти вас, похитить, они, имея вас в заложниках, смогут манипулировать Плетневым. А ведь у него очень ответственное задание. И людей, которые его ему дали, тоже преследуют. Да и потом находиться в плену с двумя маленькими детьми для вас, я думаю, не слишком радужная перспектива…

— Да уж конечно, — вздохнула Леночка, покачивая коляску. — Мне и у этих знакомых жилось не очень весело. Все-таки, знаете, в гостях хорошо, а дома лучше. Но вы пугаете теми, кто за нами охотится. А я совсем о другом. Я ведь не просто так в город сбежала. Теперь бы нас никто сюда не выпустил. Поселок, где мы жили, теперь на карантине. И на какое время — неизвестно. Я совсем о другой опасности. Этих бандитов, которые Плетневу моему насолить хотят, хотя бы увидеть можно. А когда опасность невидима… вот где ужас. Настоящий ужас.

— Вы так говорите, будто выбрались из жерла вулкана, — сказал Муму, желая как-то ослабить напряжение.

Но Леночка Плетнева приняла его слова всерьез:

— Вот-вот, вы это точно сказали. Будто из жерла вулкана выбрались. Вы мне о каких-то преследователях, а мы… смерти в глаза смотрели. У этих крылатых муравьев глаза смерти.

— Подождите. Но в Подмосковье не было никаких крылатых муравьев! В новостях же сообщили только о метро, — пожал плечами Муму и, кивком поблагодарив официанта за зеленый чай, внимательно посмотрел на Леночку.

— Да кто вам правду скажет! — махнула рукой, плотно обтянутой кожаной перчаткой, Леночка.

— Так что, обстановка настолько серьезна?

— Более чем…

— Но вы же в Москву не выезжали!

— Ну и что? И хозяева мои тоже не выезжали. А их уже нет в живых! На моих глазах в страшных муках скончались. От той самой болезни, которую в народе окрестили муравьиной чумой.

— Как же они заразились, эти ваши хозяева? Что, к вам туда кто-то муравьев забросил?

— Нет, — покачала головой Леночка. — Хозяева в Москву не выезжали. После того как в новостях показали этих муравьев, они вообще затихарились, на улицу боялись выйти. Говорили: «А что, если и сюда эти муравьи доползут?» Мы с хозяйкой все щели в окнах и дверях заделали. Потом хозяйке в голову пришло, что муравьи могут через водопроводные трубы или канализацию пролезть. Она пробки в сливы повставляла. Для крана колпачок придумала от какой-то бутылочки. Следила, чтобы после пользования унитазом его закрывали крышкой.

— Ну так как же к вам пробрались насекомые? — спросил Дорогин.

— Сами хозяева в Москву не ездили. Зато к ним приехал племянник из Москвы. С огромной дорожной сумкой. А в ней, очевидно, и приехали те злосчастные крылатые муравьи, — пожала плечами Леночка.

— Вы что, их видели?

— Увы! — сказала Леночка, — я их из детской коляски достала. Хорошо, что вовремя заметила. И в перчатках была. Представляете, привезла детей с улицы, где мы гуляли, в комнату отнесла, в кроватку положила. Возвращаюсь, а на коляске сумка этого племянника стоит. Не было куда поставить. Племянник забрал потом сумку, извинялся… А я смотрю: по коляске крылатый муравей ползет, которого по телевизору показывали…

— Давайте все как можно подробнее, — попросил Муму и, взглянув в окно, заметил знакомую вишневую «ауди», что пристроилась у крыльца. Так как ни он, ни Леночка никому названия кафе не говорили, это могло означать одно: его мобильник запеленговали. Тем, кто преследует его, крупно повезло. Они хотели нагнать Дорогина, а получили сразу и его, и семью Балта.

В безлюдном кафе затевать захват со стрельбой не стали. Но покинуть незамеченными кафе им с Леночкой да с двумя детьми будет значительно сложнее.

Лена, заметив, что Дорогин пристально смотрит в окно, вздохнула:

— Так вы слушаете или нет?

— Да-да, конечно, — кивнул Дорогин, переведя взгляд на Леночку. Теперь ему приходилось делать сразу два дела — изображать внимательного слушателя и наблюдать за тем, что происходит на улице. Хотя слушал он очень внимательно.

— Я думаю, что племянник этот, Эдик, в метро муравьев подхватил. Он как раз был в том вагоне, о котором рассказывали по телевизору, где банку разбили. Он говорил, что там такой ужас был, не передать. Один мужчина, а потом и милиционер прямо на месте скончались. Кашляли, говорит, кровью харкали, задыхались. А потом раз — и все… И хозяева наши тоже. Люди они пожилые. Вечером вышли телевизор посмотреть, сели на диван. И вдруг сначала она, а потом он как начали кашлять. Я детей за стенкой укачивала. Выбежала, а они уже все. И один и второй задохнулись. А по полу те самые муравьи, которые их укусили, расползаются. Я их затоптала, а потом тапки выбросила. «Скорую помощь» вызвала. Но уже поздно было. Ничем не поможешь. А тут еще племянник этот, Эдик, ко мне клинья подбивать вздумал. Стресс на него так подействовал, что ли. Врачи мне насчет муравьев не поверили. И Эдик ничего не подтвердил. Говорит врачам: «Какие муравьи! Это она телевизора насмотрелась. Вот и болтает всякую чушь». В общем, в дураках или в дурочках меня выставил. А врачам что, говорят, милицию вызывайте. Участковый вообще детективов, наверное, насмотрелся. Говорит, подписку о невыезде дайте. И дальше: а не было ли тут преступного сговора? Может, говорит, вы со своим мужем, в смысле Эдиком, хотите завладеть имуществом убитых? Я говорю, что Эдик мне не муж, что я его вообще не знаю, паспорт даже показала. А милиционер хмыкнул и заявляет, что, мол, если не муж, то любовник. А этот Эдик повел себя вообще как-то странно. Давай мне подмигивать, говорит, что же ты от меня, мать моих детей, отрекаешься! Ну вот, перевернули все с ног на голову. А я еще и виноватой, крайней осталась. Трупы увезли, милиционер ушел, я на Эдика набросилась. А он говорит: «Не волнуйтесь, мол, так надо. Для вашей же безопасности, госпожа Плетнева». Я подумала, что, может, это кто-то из ваших, в смысле из товарищей Плетнева. Приставили, чтобы за мной смотреть, а потом поняла, что этого не может быть. Потом про муравья в коляске вспомнила, пошла смотреть, а его там нет. Не то уполз, не то улетел. Хорошо, Эдику кто-то позвонил, он в город уехал, заперев меня на все замки. Я почувствовала, что здесь что-то не так, сделала вид, будто поверила Эдику. Сказала, что он, наверное, с моим мужем работает и его послали меня охранять. А когда он уехал, я вам эсэмэску сбросила, потом такси вызвала. Сама в окно выскочила и таксиста попросила мне помочь. Коляску и детей мы с ним из окна вытаскивали. Просто Бог нам помог. А теперь и не знаю, что делать. Двое детей. Ни гроша в кармане… Я с таксистом серьгами расплатилась. К родителям бы поехала, но денег нет.

— К родителям вам никак нельзя. Там вас быстро вычислят, — предупредил Муму.

— Так что же мне делать? — проговорила Леночка, и ее голубые глаза наполнились слезами. — Куда я с этими крошками? В приют для бездомных, что ли?

— Вот в приют для бездомных — это неплохо! — кивнул Муму. — О деньгах не беспокойтесь. Нам нужно сейчас сделать две вещи. Первое — уйти от преследователей, которые ждут нас на улице.

— Где?! Кто?! — разволновалась Леночка, привстав и разглядывая, что делалось за окном.

— Этого вам лучше не знать, — сказал Муму, осторожно усаживая Леночку на место.

— Хорошо, а что второе?

— Нужно найти не конкретную квартиру, а что-то наподобие приюта для бездомных, — произнес Муму очень выразительно. — Больницу какую-нибудь, детский дом, дом ребенка и так далее.

Он специально начал говорить четко и выразительно.

Ведь если за ними наблюдают, вычислив по сигналам мобильного телефона, где гарантия, что их не прослушивают? И нужно использовать эту возможность запутать следы.

— Давайте действительно в дом ребенка. У меня там подруга работает, — неожиданно оживилась Лена Плетнева. — Там у них хорошо. Спонсоры богатые. Тепло, кормят хорошо. Если заплатить, нас ведь будут кормить?

— Хорошо, это все мы обговорим позже, когда отсюда выберемся, — сказал Муму. — А теперь внимательно обдумайте, что конкретно вы возьмете с собой. Нам придется путешествовать без коляски. Как только появиться возможность, мы купим новую.

— Ой, коляски для близнецов — такая редкость, такой дефицит!

— Сейчас для нас самый большой дефицит — наша с вами жизнь. Ну и еще, конечно, жизнь этих двух крохотных созданий. Кто-кто, а они никак не заслужили скитаться, как бездомные.

— А как же муравьи?! — вспомнила Леночка. — А с ними-то как бороться?

И тут под потолком, прямо у них за спиной, будто отвечая на ее вопрос, заговорил телевизор. Кто-то из официантов закричал:

— Новости! Новости!

И из кухни высыпало несколько поваров и официантов. Поскольку одеты все были солидно, они очень удачно закрыли Дорогина и Леночку от наблюдателей с улицы. Дорогин, делая вид, что слушает, понял, что лучшего момента скрыться может и не быть.

Первое сообщение было из Закавказья.

— Пожар в горах, — выразительно сказал диктор и добавил: — Силами отряда специального назначения ГРУ было уничтожено крупное бандформирование, во главе которого стоял один из самых опасных лидеров мирового терроризма Джамал. Это был один из последних оплотов терроризма на Кавказе, который получил название «Осиное гнездо». Десять боевиков убито, пять ранено, остальные добровольно сдались в плен. Со стороны ГРУ и спецназа жертв нет. Это еще раз подтверждает высокую боевую подготовку солдат и офицеров.

Потом его сменила девушка, которая спокойно проговорила:

— В Москве циркулируют слухи о распространении среди жителей столицы эпидемии болезни, которую москвичи окрестили муравьиной чумой. За комментарием мы обратились к доктору биологических наук, профессору, известному в мире энтомологу Леониду Прокофьевичу Сечкину.

Леночка Плетнева привстала, чтобы подойти поближе к телевизору. Но Дорогин аккуратно усадил ее на место и кивнул в сторону коляски. Между тем профессор Сечкин заговорил:

— Я, как специалист, официально заявляю, что никакой муравьиной чумы нет. Муравьи, крылатые они или бескрылые, никоим образом не могут переносить такие серьезные болезни. Случаи, происшедшие в московском метро, по описанию свидетелей, напоминают аллергическую реакцию на укус комаров или муравьиную кислоту. А поскольку появившиеся в московском метрополитене крылатые муравьи ранее здесь не обитали, ареал их распространения — Закавказье, то люди с повышенной чувствительностью стали жертвами укусов. Почему такие муравьи появились в Москве, пока что неясно. Возможно, это связано с глобальным потеплением. А возможно, эти насекомые были искусственно перенесены из ареала естественного обитания. Насторожившее всех стремительное размножение насекомых — естественный процесс, характерный для ситуации, когда насекомые попадают в благоприятные условия. В московском метрополитене насекомые почувствовали себя вполне комфортно. Еще один вопрос, который волнует общественность, — это степень заразности размножающихся муравьев. Мы брали пробы. Ни одной зараженной особи не было обнаружено. Так что слухи о якобы примененном биологическом оружии абсолютно беспочвенны…

— Во дает! — возмутилась Леночка.

А Муму уже успел выйти в подсобные помещения, вызвать такси к черному ходу и теперь схватил Леночку за руку и потащил к служебному ходу. Затем вернулся, аккуратно вынул близнецов из коляски и вместе с ними поспешил к машине.

Леночка, полностью доверяя Дорогину и понимая, что сейчас происходит что-то очень важное, беспрекословно ему подчинялась. Устроившись на заднем сиденье, она взяла на руки завернутых в одеяльца детей и, облегченно вздохнув, вдруг неожиданно вспомнила:

— Надо было заплатить. За кофе, за чай.

— Я оставил им деньги, включая чаевые, — успокоил ее Дорогин, устраиваясь на переднем сиденье.

— Куда рулить, шеф? — спросил молодой водитель, сделав потише радио.

— Давай к дому ребенка на Краснопресненской, — скомандовал Муму, поглядывая в окно. Они только что выехали со двора и на приличной скорости проехали мимо главного входа в кафе, где по-прежнему стояла вишневая «ауди» и курили несколько мужчин.

Леночка успела взглянуть в окно. Она удивленно произнесла:

— Там возле вишневой машины Эдик стоял и этот лейтенант Мыськин. Интересно, что они тут делают? И вообще откуда Эдик знает Мыськина?

— Все они друг друга знают, — заявил Муму, которого больше волновало не то, с кем стоит лейтенант Мыськин, а то, не заметил ли он, что их уже нет в кафе. Но, как ему показалось, те, кто стоял у вишневой «ауди», выглядели вполне спокойными. Значит, еще не поняли, что беглецы уехали. Уже на проспекте Муму начал внимательно поглядывать в зеркало заднего вида, понимая, что Мыськин мог заметить номер такси.

— Теперь так редко встретишь такие красивые пары и крепкие семьи, — проговорил водитель, поглядывая в зеркало на молодую маму с двумя детьми. — А вы оба просто светитесь счастьем! Я даже вам немного завидую.

Ни Дорогин, ни Леночка не стали разубеждать водителя. Главным теперь для обоих было уйти от преследования.

Когда они подъехали к зданию дома ребенка на Краснопресненской, пошел дождь. На удивление, для поздней осени достаточно теплый.

Расплатившись с водителем, Дорогин достал из багажника вещи, а потом помог Лене выбраться из такси и, сняв куртку, взял у нее одного ребенка. А потом, отдав его маме, придерживая над ними куртку, Дорогин поднялся по ступенькам.

Войдя в здание, Дорогин поставил сумку с Лениными вещами, стряхнул куртку и, взглянув на детей, улыбнулся.

Они вошли в просторный, недавно переоборудованный светлый холл дома ребенка. Лена удивленно взглянула на Муму.

— Не волнуйтесь, — мягко сказал Дорогин, — я пока что не все могу объяснить. Я и сам не все понимаю. Одно скажу: мы должны были уйти от преследования. И мы это сделали!

— Так что, нам все-таки придется остаться в доме ребенка? — спросила Леночка, устраиваясь на диване.

— Нет, — покачал головой Муму. — Вам лучше бы остаться в доме ребенка или больнице, одной вам с двумя будет тяжело, но это слишком рискованно. Поэтому, когда я пойму, что за нами никто не следит, возьму машину и сам отвезу вас в надежное место. А те, кто нас преследовал, если найдут таксиста, тот просто назовет адрес этого дома ребенка.

— Не пойму, как они нас в кафе вычислили? Ведь мы даже кафе по телефону не называли, — пожала плечами Леночка. — Этот Эдуард как-то связан с Мыськиным?

— Неужели Плетнев не отучил вас от привычки задавать сразу так много вопросов? — покачал головой Муму.

— Как видите, нет.

— В наше время для спецслужб всех стран мира существует такая удобная вещь, как мобильный телефон. Стоит запеленговать его сигнал, и все — человек на мушке. Когда вы мне позвонили, а я ответил, нас запеленговали. И дальше оставалось лишь следовать за нами.

— И что, они так могут следовать за любым?

— Практически да. Но у меня все осложнилось тем, что в аппарат вмонтирована одна штучка. Спецсигнал называется. На случай экстренной связи. Ее разблокировать можно и на расстоянии. Поэтому за нами не только наблюдали. Все наши разговоры в кафе прослушивались.

— А мы ничего такого с вами не говорили?

— Я говорил только то, что они должны услышать. И это должно сработать. Пусть обыскивают больницы, дома ребенка, детские дома, пусть ставят прослушку и наружку возле вашей, моей квартиры. А мы с вами будем двигаться по своей собственной траектории. Мне нужно незаметно оставить где-нибудь телефон, да так, чтобы следившие за нами люди не сразу поняли, что мы их пробросили.

— А еще что? — уточнила Леночка.

— Нам нужно, чтобы они думали, что вы с детьми находитесь в другом месте.

— А где мы будем на самом деле?

— Скоро узнаете, — проговорил Муму, выглядывая в двери.

— Ну что, уехал? — поинтересовалась Леночка.

— Кто? — думая о своем, спросил Муму.

— Таксист.

— Да.

— Можно выходить?

— Нет, пока я все не просчитаю, нам лучше побыть здесь. Во всяком случае, полчаса у нас есть.

— Можно, я поменяю детям памперсы и покормлю их? — спросила Леночка.

— Да, сейчас я узнаю, где это удобнее сделать.

— И мне бы памперсов еще купить… — попросила Леночка, расстегивая свою дорожную сумку.

— Пойду к директору, поговорю, — сказал Дорогин.

Но по лестнице уже спускалась высокая блондинка с начальственной прической и гордой осанкой. Она была в накинутом на синий костюм белом медицинском халате и марлевой повязке. Она пристально взглянула на устроившихся на диване мужчину и женщину с детьми.

— Видите, ей уже доложили.

— Но здесь же не видно никакой охраны! — удивилась Лена.

— Это вам только кажется, — сказал Муму. — Теперь новая система охраны. «На живца» называется. Везде видеокамеры, а вон там, в уголке, сидит охранник и наблюдает за мониторами. Преступник думает, что он в безопасности, начинает творить свои делишки, а охрана тут как тут. Это и называется «ловить на живца».

Дорогин говорил намеренно громко, так, чтобы слышала приближающаяся к ним дама.

— Здравствуйте, — первым поздоровался Дорогин. — Простите, что без вашего разрешения находимся на вверенной вам территории.

Дама строго кивнула, но, не устояв перед обаянием Дорогина, вполне нормальным тоном спросила:

— А вам, собственно, что у нас нужно?

— Дождь на улице. Вот мы и спрятались, — сказал Дорогин. — Разрешите нам переждать дождь? Мы с женой в Москву к родственникам прилетели. Прямо из аэропорта. А родственников дома нет. Вот на улице и остались. Я человек военный. Да и жена у меня аккуратная. Так что порядок мы вам гарантируем.

— Понятно, — кивнула дама и, вздохнув, проговорила: — Что же мне с вами делать… Оставайтесь. Только пока дождь кончится. Кто у вас, мальчики?

— Мальчик и девочка, — поспешила ответить Леночка.

— Королевская парочка, — покачала головой Людмила Георгиевна.

— Что? — не поняла Леночка.

— Да это так говорят, когда среди близнецов мальчик и девочка, — объяснила Людмила Георгиевна и, присмотревшись к мирно лежащим в младенцам, добавила: — Сколько им, месяца три уже есть?

— Есть, — неопределенно кивнула Леночка.

— И как назвали?

— Ваня и Маня.

— Что-то папка ничего не говорит, — странно хмыкнула Людмила Георгиевна.

— А он у нас молчун, — поспешила защитить Дорогина Леночка.

— Ну-ну… — кивнула Людмила Георгиевна.

— Еще одна просьба, — проговорил Муму. — Жене нужно где-нибудь поменять им памперсы и покормить.

— Вот с этим сложнее, — строго заявила дама.

— Полина Викторовна, ну вы же все можете! Помогите нам, пожалуйста, — поспешил прочитать на бэйджике имя Дорогин.

— Ну, допустим, я не Полина Викторовна, а Людмила Георгиевна, — улыбнувшись, сказала дама и, поймав недоуменные взгляды Дорогина и Леночки, объяснила: — Халат не свой накинула. Так спешила. Вы же, говорите, человек военный. Сами знаете, что сейчас везде делается. Нам указание дали о всех посторонних сообщать в органы.

— Именно потому, что такое в Москве делается, я и прошу вас нам помочь, — проговорил Дорогин и добавил: — Она быстро. Покормит, дождь кончится, и мы пойдем. Родственники к тому времени должны вернуться.

— Ладно, пойдем в комнату матери и ребенка, я вам открою. Вы сделаете, что нужно, и сообщите мне. Я у себя в кабинете на втором этаже буду.

С этими словами Людмила Георгиевна гордо прошествовала в конец коридора. Дорогин с сумкой и с одним из малышей, а Леночка с другим поспешили за ней.

Комната матери и ребенка была, очевидно, рассчитана на тех, кто собирался усыновить детей. А поскольку в последнее время делали это в основном иностранцы, обставлена она была богато и со вкусом. Здесь стоял шкаф, стол для того, чтобы можно было перепеленать ребенка, широкая тахта с приготовленным комплектом чистого постельного белья, письменный стол, стул, кресло, детская кроватка и целая полка с игрушками.

Когда Людмила Георгиевна оставила их вдвоем, Дорогин предложил:

— Я за памперсами схожу, а вы здесь делайте, что вам надо. Только скажите, какие вам нужны.

— Да вот у меня пустая упаковка есть, — сказала Леночка, устроив одного малыша на столе, а другого в кроватке. — Возьмите, в аптеке покажете, вам дадут такие же.

Дорогин взял пустой пакет из-под памперсов, чтобы не ошибиться при покупке, и вышел на улицу.

Дождь кончился, на небе между домами показался кусочек радуги. Несомненно, это был добрый знак. И Дорогин, которого обычно раздражали всякие приметы и суеверия, подумал, что этот кусочек радуги в данный момент стал для него надеждой… Людей на улице было немного. Большинство из них шли в марлевых повязках.

Муму привык доверять своей зрительной памяти. Для того чтобы она его не подводила, он даже придумал специальный тренинг. Приучил себя время от времени запоминать увиденные по дороге вывески. За рулем это было сложнее, а вот когда кто-нибудь подвозил, Дорогин всегда использовал эту возможность, чтобы активизировать зрительную память. Поскольку к дому ребенка они ехали на такси, он успел запомнить почти все вывески по обе стороны улицы. Магазин модной одежды «Старко», магазин игрушек «Плюшевый мишка», магазин женского белья «Три грации», ресторан «Дядя Ваня»… Аптека, насколько он помнил, была за углом.

И еще один очень важный прием часто выручал Дорогина. Если его начинали преследовать и была возможность ускользнуть, он мысленно ставил себя на место преследователей. И анализировал, какими средствами они могут воспользоваться, чтобы его настичь.

В данном случае, учитывая, что Лена с детьми и он сам нужны самому генералу Грушевому, преследователи задействуют все существующие средства.

А если доложат генералу Грушевому, тот, подключив свои связи, сможет ускорить поиск. Мысленно, будто карты в пасьянсе, Дорогин разложил известные генералу Грушевому факты.

Еще когда его мобильный был при нем и прослушивался спецслужбами, он, пытаясь пустить по ложному следу, успел их убедить в том, что прятаться жене Плетнева надежнее не в уединенном, а в людном месте, где она будет под охраной. Дорогин даже специально назвал больницы и дома ребенка.

Сейчас он размышлял, что бы он сделал, имея в распоряжении такие факты и безграничную возможность средств. Подходя к аптеке, Дорогин вдруг понял, что мог просчитаться. Его даже в жар бросило при мысли, что генерал Грушевой мог обзвонить все подобные учреждения и дать распоряжение немедленно сообщить, если у них вдруг появится женщина с двумя маленькими детьми и мужчина. Та же Людмила Георгиевна могла быть предупреждена. И кто знает, может, она уже позвонила куда следует и доложила о том, что у нее в доме ребенка появились подходящие под описание люди. В таком случае сейчас дорога каждая секунда.

В аптеке стояли две длиннющие очереди. В основном пожилые женщины и молодые мужчины. Пожилые брали лекарства для себя, а молодые мужчины — для детей. Мужчины были без повязок, а бабки почти все в повязках. Став в конец очереди, Муму вскоре понял, что это надолго. Бабушки по старой, еще советской привычке, как только отходили от окошка с лекарствами, тут же становились еще раз. У всех была занята еще одна очередь. И распоряжение давать в одни руки по одному флакону или упаковке лекарства, одной паре резиновых перчаток и одной марлевой повязке не срабатывало.

Бабуля в марлевой повязке, буркнув Дорогину: «Я здесь занимала», встала перед ним. Дорогин обратился к ней с вопросом:

— А здесь лекарства только для взрослых или для детей тоже?

В ответ бабушка начала его поучать:

— Для деток лучше всего мазь оксолиновую возьмите, а себе вьетнамскую «звездочку». Она и от гриппа, и от муравьев помогает. Эфирные масла, которые в ней содержатся, отпугивают этих гадов. Можно и ребеночку чуть лобик помазать. Чтобы муравьи не ползали.

— А что, разве муравьи уже в дома добрались? — спросил молодой человек в синей куртке.

— А то! — как-то весело ответила бабушка. — Я вон третий раз в очереди кручусь. Хочу «звездочкой» все углы в квартире помазать. Когда у меня тараканы завелись, я чего только ни делала, и дихлофосом брызгала, и каким-то мелком специальным по полу линии и круги проводила. А им хоть бы что! Ночью на кухню — не зайти. Так и кишат, так и кишат! А купила гель в шприце — и все, ни одной твари не осталось.

— А у нас в Сибири зимой если тараканы заводились, то мы по очереди все избы остужали, — отозвалась пожилая женщина в шляпе и в зеленой марлевой повязке.

— Это как? — заинтересовалась бабушка.

— Брали чугунный утюг с углями… Знаете такой?

— Я им еще и попользоваться в юности успела.

— В общем, брали горячий утюг с углями и, открыв верхнюю крышку, ставили на стол, — продолжала женщина. — Окна все открывали настежь, а сами уходили ночевать к соседям. Тараканы в утюг заползали погреться. А утром этот утюг на мороз выбрасывали. На следующую ночь соседи шли ночевать в тот дом, а свой выстуживали.

— Точно, а я смотрю, когда холодно, все тараканы за батарею заползают, — проговорила бабушка.

— Может, и с муравьями этими так же можно сражаться? — предположила женщина. — Если они с Кавказа, наверняка мороза боятся.

— Ой, теперь все мошки так модифицируют! — проговорила дама в фиолетовой широкополой шляпе и марлевой повязке.

— Вы хотели сказать мутируют, — поправил ее молодой долговязый парень в очках. — Мутация — это наследственные изменения, в результате которых живые существа способны приспосабливаться к неблагоприятным внешним условиям.

— Ой, умный какой взялся! Ты мне еще лекцию по биологии прочитай! — раскраснелась дама в фиолетовой шляпе и добавила: — Терпеть не могу, когда влезают в чужие разговоры!

И тут дама в шляпе, словно только что заметив Дорогина, как-то неестественно улыбнулась и манерно проговорила:

— Если кто-то будет занимать, скажите, что я за вами.

Дорогин кивнул.

— А я за вами, — поспешила добавить стоявшая впереди бабушка.

Муму, оценив ситуацию, понял, что застрял здесь надолго. Но выхода не было. Без памперсов с маленькими детьми ехать было рискованно и глупо.

— Вот ударят морозы, и все эти муравьи летучие передохнут! — заявила бабушка, стоящая перед Дорогиным.

— Пока морозы ударят, сначала мы все передохнем! — включилась в разговор дама в фиолетовой шляпе.

— Ну почему, первые заморозки бывают и в октябре, — не выдержав, снова включился в разговор юноша в очках.

— Еще скажи в сентябре! — парировала дама в фиолетовой шляпе — Что за морозы в октябре! Так, ночью, пару градусов. А для этих тварей нужно, чтобы хороший мороз да на пару часиков.

— А моя мама рассказывала, — опять оживился юноша в очках, — что раньше, когда клопы в матрасе заводились, их кипятком травили.

— При чем здесь клопы! — недовольно хмыкнула дама в фиолетовой шляпе. — Клопы по сравнению с этими крылатыми муравьями, считай, божьи твари…

— Говорят, американцы вакцину нашим предложили от этой муравьиной чумы, — сказал какой-то мужчина впереди. — А наши все жилятся! Чего жилиться? Здесь же здоровье и жизнь людей на кону!

— Да у наших, я уверен, тоже вакцина есть. Только они не хотят ее пускать в производство. Проверяют все, проверяют… — высказался еще один мужчина.

— Что наша! У американцев она более качественная, — все так же манерно проговорила женщина в фиолетовой шляпе.

— А если появится вакцина, прививки против муравьиной чумы станут делать платно или бесплатно? — поинтересовалась стоящая перед Муму бабушка.

— Не волнуйтесь, если начнется эпидемия, не до денег будет, — хмыкнул парень в очках.

— О какой муравьиной чуме вы болтаете! — проговорила одна из стоящих впереди женщин. — Телевизор смотреть нужно. Там профессор Сечкин выступал. Он все разложил по полочкам. Муравьи эти ничего разносить не могут. Аллергия у людей тогда случилась.

— Они тебе скажут правду! Может, в Москве уже чрезвычайное положение объявлять нужно! А люди скопищем на работу ездят, дети — учиться. Чепуха получается. Мне один знакомый рассказывал, в метро, представляете, эти их вторые двери или окна, которые для защиты поставили, треснули. И в вагон, представляете, в под завязку набитый вагон целое скопище этих тварей двинулось. Просто страх божий! — говорил мужчина впереди.

— И что? — заинтересовалась бабушка.

— Что-что… Кого те мушки ужалили, те на излечении в больницах находятся. И супруга моя тоже в больнице. Она в том вагоне ехала.

— Но ведь говорили, что болезнь, которую эти летучие муравьи разносят, смертельна, — напомнила одна из женщин. — А как же жена ваша?

— У жены сердечный приступ случился… Вот и забрала ее «скорая». Она так боялась заразиться! Каждый день — чеснок, руки спиртом мыла. А теперь лежит среди больных. Ей в больнице даже повязку марлевую не дали.

— Так болезнь эта воздушно-капельным путем не передается! — заметил юноша в очках.

— А как она тогда передается? — удивился мужчина.

— Через кровь, — объяснил юноша в очках.

— Как СПИД, что ли? — спросил мужчина.

— СПИД половым путем передается, — показала осведомленность бабушка.

— Писали же, что и через уколы передается. И даже через комаров. Они кусают тебя, и ты заболеть можешь. Я теперь даже в санатории в лес не хожу, вечером дома сижу. А комара увижу — меня всю трясет, — вздохнула женщина в фиолетовой шляпе.

— Да ерунда! Через уколы СПИД передается, а через комариные укусы нет! — не смог смолчать юноша в очках. — А вот штаммы новой болезни значительно меньше по величине, чем СПИДа. Поэтому вполне возможно, что именно летучие муравьи являются разносчиками неизвестной болезни.

Когда, наконец, Дорогин достоялся в своей очереди, у него в ушах звенело от этой болтовни. Он понял только одно: в Москве началась паника. И те, кто смог уехать из города, уже ретировались.

К счастью, нужные памперсы были. Взяв четыре упаковки, Муму на всякий случай попросил еще две марлевые повязки и так разрекламированную мазь «звездочку».

— Повязки только по штуке в руки! — строго сказала молодая аптекарша.

— Давайте хоть одну, только поскорее, — попросил Муму. Что-то ему подсказывало, что нужно торопиться. Ведь не было никакой гарантии, что Людмила Георгиевна уже не донесла куда следует.

Когда нервы напряжены, сбываются самые худшие предположения.

И когда Муму с упаковками памперсов подбегал к дому ребенка, от крыльца отъехала та самая вишневая «ауди».

Правда, памперсы Дорогина и спасли. Кто-то успел выстрелить в него из окна. Но пуля застряла в упаковке. Когда стрелявший открыл окно в машине, Дорогин успел заметить, что на заднем сиденье находится Леночка с детьми.

Выхватив пистолет, Дорогин выстрелил по шинам. Они оказались пробиваемыми. И машина, как бы споткнувшись, затормозила.

Но продолжать стрелять было рискованно. В машине находилась не только женщина, но и двое крошечных детей.

Из «ауди» тут же выскочил и начал ловить такси лейтенант Мыськин. В данный момент у Дорогина не было полномочий отбивать Леночку с детьми. Поэтому, нырнув в подворотню, Дорогин решил пойти другим путем.

Он тоже остановил такси и, пообещав таксисту расплатиться по-царски, там же, в подворотне, остался ждать дальнейшего развития событий.

Когда Мыськин пригнал такси, из машины вышли Эдуард и два здоровенных лба. Очевидно, охранники. Дорогин порадовался, понимая, что, если бы он вступил в перестрелку, эти два здоровенных лба могли помешать ему довести дело до конца.

Еще со школьных лет Дорогин помнил слова Суворова: «Не числом, так уменьем». Поскольку Дорогин предпочитал работать в одиночку, вопрос о числе перед ним никогда не стоял. Уменье, уменье и еще раз уменье!

Сейчас важно было узнать, куда отвезут жену Плетнева с детьми. И как только такси тронулось с места, Муму попросил водителя неотступно следовать за ними. Тот покрутил головой, но обещанный ему Дорогиным гонорар и задаток вполне устроили водителя. Во всяком случае из виду они машину не теряли.

Дорогин, поставив себя на место Грушевого, сразу предположил, куда повезут Леночку с детьми.

Наверняка генерал Грушевой захочет с ней поговорить и сообщить Балту, что жена с детьми у него.

Если Лена окажется в руках генерала Грушевого, задание Балта будет сорвано. Московский след, который хочет отыскать генерал Рогов, так и останется тайной за семью печатями.

Нужно было спешить. Муму попросил водителя развернуться и направил его дворами, по короткому маршруту. Однако уже у самого здания ГРУ возле станции метро дорога была перегорожена несколькими машинами скорой помощи, из которых выходили люди в защитных комбинезонах и масках. Они старательно чистили дорогу чем-то похожим на миноискатели или пылесосы.

В некоторые машины проводили еле держащихся на ногах людей.

— Вот, опять очередная партия жертв метро, — покачал головой водитель, который, получив определенную сумму денег, был готов возить Дорогина хоть до вечера.

Другой дороги к Управлению не было. Такси, в котором везли Лену с детьми, обязательно проедет именно здесь.

— Я могу вернуть вам деньги, но, простите, стоять здесь не буду, — вдруг объявил водитель.

— Почему? — удивился Муму.

— Мне рассказывали, что каждые десять минут все стоящие машины осматривают, проводят дезинфекцию и так далее. А если там опять расползлись муравьи, нет никакой гарантии, что они не заползут ко мне в машину. Так что вы как хотите, а я пас.

— Хорошо, — кивнул Муму, в голове которого уже родился единственно возможный план, — мы отъедем за поворот. Я заплачу тебе вдвое, если ты поможешь мне.

Уже когда они отъезжали, Дорогин заметил такси, в котором увезли Леночку с детьми. Машина, затормозив, тоже застряла возле санитарного кордона.

Через некоторое время к такси, в котором находились Лена, два телохранителя и Эдуард, подъехала санитарная машина. Из нее вышли два человека в защитных комбинезонах и защитных масках, которые скрывали их лица, и знаками показали всем выйти из машины. Эдуард попытался показать им свое удостоверение, но это на них не произвело никакого действия. Включив свои «пылесосы», они начали обрабатывать машину.

Леночка с детьми тоже вынуждена была вылезти из машины. Дети, стараясь перекричать друг друга, заплакали. Один из обработчиков оттолкнул своим пылесосом мужчин. Другой повел к санитарной машине Лену с детьми.

— Эй, вы, не трогайте женщину! — закричал Эдуард.

Но шумящий вовсю «пылесос», очевидно, возымел действие. Мужчины, косясь на окровавленные тела, которые выносили из метро, буквально онемели.

Все произошло так быстро, что мало кто заметил, каким образом Леночка с детьми оказалась в машине. Муму, не снимая защитного комбинезона, сел за руль и, резко развернувшись, поехал дворами на другую улицу.

— Леночка, как вы? — спросил Дорогин, поглядывая в зеркало.

— Это вы?! А я уже кричать хотела… — произнесла Лена.

— Держитесь, сейчас будет пара резких поворотов, — предупредил Муму.

Наконец он затормозил в одном из тихих двориков. Еще в машине он стянул с себя маску и комбинезон и, наконец, отдышался.

— Куда мы теперь? — спросила Леночка.

— Теперь ничего не бойтесь. Теперь вы почти в безопасности, — проговорил Муму.

— А почему «почти»? — переспросила Леночка.

— Потому что, как любит говорить ваш муж, всегда нужно оставлять пять процентов на спасение и пять процентов на гибель. Но я шучу. Я с вами. И этим все сказано.

Оставив машину во дворе, Дорогин вышел на проспект и остановил первую попавшуюся машину — подержанный беленький «фольксваген» — и за хорошее вознаграждение попросил довезти их до коттеджного поселка Стайки. Сидящий за рулем пожилой мужчина, как оказалось врач скорой помощи, увидев Лену с двумя детьми, разволновался и сказал:

— У меня дочка тоже двойню родила. Но не здесь. В Америке. Я раньше переживал, а теперь рад, что они там. Здесь же такое творится! Я прямо сейчас с дежурства. Всю ночь и весь день поступают люди. И такие тяжелые. Очень правильно, что вы свою жену за город увозите.

— Может, если вы всю ночь работали, я сяду за руль? — предложил Дорогин.

— Нет-нет, я своего коня никому не доверяю. Он меня сам довезет, — сказал мужчина и, заметив, как переглянулись Дорогин с Леночкой, успокоил их: — Не волнуйтесь, шучу. Я же врач. Я умею сражаться не только с болезнями, но и со сном.

— Надо бы в аптеку и в магазин, — проговорила Леночка, когда они выехали на проспект.

— Давайте это сделаем за городом, — предложил Муму.

Он вспомнил, что на выезде из города стоят блокпосты, достал из кармана и натянул на лицо марлевую маску. Леночка все поняла и сделала то же самое. А когда они притормозили у блокпоста, прикрыла детей лежавшим на сиденье покрывалом.

— Куда едете? — строго спросил дежурный в камуфляже и черной маске, которая, очевидно, заменяла ему марлевую повязку.

— Ребята, я после дежурства, на «скорой» ночь отпахал! Можно быстрее? — попросил водитель у проверяющего документы.

И дежурный понимающе кивнул и махнул рукой.

— Да, когда чрезвычайная ситуация, то самая большая ответственность лежит на плечах медиков и военных. И если сейчас объявят чрезвычайное положение, я вообще сутками спать не буду, — вздохнул врач скорой помощи.

— А вы что же, за городом живете? — поинтересовался Муму.

— Да, продал квартиру в Москве, купил небольшой коттедж в Подмосковье. И вот бобылюю.

— В смысле? — не сразу понял Муму.

— Дочь у меня в Америке, жена к ней улетела помогать. А я здесь. Двое суток дежурю. На третьи выходной.

— А где ваш коттедж? — заинтересовался Муму.

— Да в тех самых ваших Стайках, — пожал плечами мужчина, — может, мы даже соседями окажемся. Я еще ни с кем не успел познакомиться. Только переехал, а тут такое началось. И конца-краю этому наваждению не видно.

— Что, столько больных? — с тревогой спросила Леночка.

— Пока вакцины не будет, ничего не получится, — покачал головой водитель. — Я слышал, вроде американцы предлагали нашим вакцину. Но нужна валюта. Все упирается в валюту.

— Вы так уверенно говорите. Неужели и в самом деле это форма легочной чумы? — переспросил Муму.

— А как же ее назвать? Не муравьиная же, как народ говорит, — пожал плечами водитель.

— А в том, что это чума, вы не сомневаетесь? — включилась в разговор Лена.

— А вы видели, в каких мы защитных костюмах дежурим? Как космонавты. Это что, случайно, скажете? Город давно закрывать нужно, но все боятся паники. А люди паникуют ведь не от страха, а от неведения, — проговорил мужчина. — В метро едва ли не каждые десять минут объявляют, что муравьи, которые там копошатся, заразу не разносят, опасности не представляют. А как только какая-нибудь букашка из-под стекла в вагоне выползает, такая давка начинается, не приведи господь. Вот за это дежурство больше раненых было, чем больных.

— Но вы же говорили о чуме… — напомнила Леночка.

— Говорил. Но те, кто заразились, заразились не в метро. Где-то еще высыпали этих зараженных насекомых. А в метро теперь можно ездить. А то, что плодятся эти муравьи… Ну да, конечно противно. Я думаю, мороз ударит — и все кончится. Мы-то ходим в этих противочумных костюмах. Но пока что нет ни одного случая, чтобы человек от человека заразился.

— Ну, вы нас успокоили, — покачала головой Леночка.

— В наших с вами Стайках, поверьте мне, нечего бояться, — проговорил водитель и добавил: — А вы давно свой коттедж купили?

— Мы не купили, мы снимаем, — сказал Муму.

— Правильно, — кивнул водитель, — как доктор вам скажу, очень правильно. Воздух чистый, свежий. И детям раздолье.

Муму не стал уточнять, что ключи от дома в этом поселке оставил ему давний друг, который сейчас по долгу службы находился в одной из африканских стран. Он предупредил охрану, что вместо него может приехать друг. Поэтому Дорогину было достаточно показать охранникам свой документ.

Водитель, который их подвозил, жил на соседней улице. Так что неожиданно у них появилось не только жилье, но и транспорт. Во всяком случае, если в ближайшие сутки им понадобится срочно выехать в город, доктор предложил свои услуги и оставил мобильный телефон.

Доктор подвез их до самых ворот и предложил заехать через пару часов, чтобы вместе закупить необходимое. Муму, который привык сам ездить за рулем, в задумчивости пожал плечами. А потом, вспомнив, что в гараже стоит новенький «харлей», махнул рукой:

— Спасибо, думаю, сами выкрутимся.

— Ну смотрите, — пожал плечами доктор, помогая выйти из машины Леночке с детьми. — Если что — вы мой телефон знаете.

Белый нарядный коттедж, который друг Дорогина построил, продав отцовский дом в деревне, был скромен, но элегантен. Особый шарм придавали ему окна с европейскими ставнями-роллетами и двускатная крыша с зеленой черепицей.

В холле было прохладно, но, включив отопление, можно было рассчитывать не только на теплый воздух, но и на теплый пол.

Беглецы поднялись на второй этаж, где располагались две уютные комнаты-спальни. Но пока не включили отопление, Леночка с детьми решила побыть в гостевой спальне на первом, куда вела дверь из холла и где тоже стояла широкая кровать.

Кухня располагалась прямо в холле. Плита, холодильник, микроволновка были под рукой.

— Первым делом нужно съездить в магазин, — посмотрев в пустой холодильник, сказал Дорогин, мечтая поскорее оседлать «харлея».

По правде говоря, он с детства терпеть не мог, когда его кто-то подвозил. Сначала ездил на велосипеде. Потом на мотоцикле. И, купив машину, он не расставался с байком. Когда он начал гонять на мотоцикле, рядом были родные люди, надежные друзья. Жизнь казалась светлой и радостной. И теперь, когда он садился на мотоцикл, ветер будто сдувал с него груз прожитых лет, он чувствовал себя мальчишкой, способным на дерзкие, отчаянные поступки.

А сейчас, когда его собственная машина осталась в Москве, когда целый день его подвозили чужие люди, он поймал себя на том, что испытывает священный трепет от предчувствия встречи с любимым байком.

— Что купить, кроме памперсов? — спросил он, глядя, как Лена пытается успокоить малышей. То одного поносит на руках, то другого. Но тот, которому был черед лежать на кровати, начинал плакать.

— Кроме памперсов… — задумалась Лена и изрекла: — Много чего надо. Но денег же нет.

— О деньгах не беспокойтесь. Деньги — это мужское дело. А ваше дело — список составить и мне его вручить.

Леночка, отчаявшись успокоить хотя бы одного ребенка, положила их обоих на кровать. И, как ни удивительно, они тут же успокоились.

— А сколько мы будем здесь жить? — спросила Лена.

— Чувствуется, что вы жена военного. Экономить, как они, не умеет никто в мире, — улыбнулся Муму.

— Так сколько мы здесь пробудем?

— Давайте пока что рассчитывать на три дня. А там видно будет.

— Ладно, тогда рассчитываем на три дня.

Леночка взяла с письменного стола ручку, листок бумаги и аккуратным девичьим почерком написала: «1. Молоко. 2. Манная крупа. 3. Мука. 4. Яйца. 5. Хлеб. 6. Батон. 7. Мясо (на ваш вкус). 8. Колбаса (на ваш вкус). 9. Масло. 10. Сыр. 11. Сметана. 12. Кефир. 13. Сода. 14. Туалетная бумага. 15. Салфетки. 16. Памперсы. 17. Чай. 18. Кофе. 19. Сахар. 20. Соль. 21. Детское питание. 22. Мыло».

Муму перечитал и спросил:

— А вы Плетневу тоже такие списки пишете?

— Да он за годы совместной жизни отлично выучил, что можно купить на нашу зарплату.

— Как хорошо вы сказали: «нашу зарплату». Как настоящая жена.

— А я и есть настоящая.

— Веселая, добрая и главное — терпеливая… — улыбнулся Муму.

— Да, — кивнула Леночка и добавила: — Но иногда неисправимо глупая.

— Это вы о чем? — спросил Муму, складывая бумажку со списком.

— Помните, вы меня предупреждали, что если нас с детьми возьмут в плен или, как вы говорили, в заложники, то Плетневым смогут манипулировать.

— Ну да, — кивнул Муму. — Но я же вас освободил! И теперь вы в полной безопасности.

— Но, когда мы ехали в такси, не с вами, а с теми, кто нас с детьми из дома ребенка похитил, меня тогда Эдик зачем-то на магнитофон записал. Я, дура, кричала: «Пустите, гады! Плетнев вернется — он вас всех по стенке размажет!» Потом еще дети орали. В общем, если такую запись дать послушать Плетневу, он подумает, что нас кто-то пытает. И не выдержит, сломается.

Леночка тяжело вздохнула и села на кровать рядом с малышами.

— Не переживайте, — успокоил Муму. — Он догадается, что его на понт берут.

— Но ведь там все всерьез было! Я всерьез кричала, и дети всерьез плакали. Может, ему как-то можно передать, что у нас все в порядке?

— Если получится, конечно, передам. Да он сам наверняка вот-вот вернется.

— Пока мы у них в заложниках были, я одну вещь поняла.

— Какую?

— Эдуард каким-то образом связан с Мыськиным. И еще… Те муравьи, которые у него в сумке оказались… они не из метро. Из банки, которую он кому-то должен был передать. Ему по дороге кто-то все время названивал, а он таким испуганным голосом объяснялся, что, мол, это не он, что его банка разбилась по дороге и он не довез ее до места.

— Вот это да… — покачал головой Муму.

— Я думаю, это очень важная информация.

— Конечно. Все постепенно становится на свои места, — в задумчивости проговорил Муму.

— Это вам чем-то поможет?

— Конечно, конечно, — не выходя из задумчивости, произнес Дорогин и взял с полки мотоциклетный шлем и перчатки.

— Да, я еще вот что вспомнила! Эдик в разговоре по мобильнику имя одно назвал… Собачье какое-то… Лэсси, кажется. Да. Говорит, Лэсси нужно быть поосторожней.

— Лэсси? — переспросил Муму.

— Да.

— Это тоже очень важная информация.

— Если еще что-то вспомню, скажу, — кивнула Леночка.

— Смотрите здесь никому не открывайте, — предупредил Муму и, захватив рюкзак, захлопнул входные двери.

«Харлей», почувствовав на спине опытного седока, радостно заурчал. И Муму, открыв, а затем закрыв на кодовый замок ворота, выехал из поселка на проселочную дорогу.

К вечеру начал сгущаться туман. И от этого при езде захватывало дух. Дорогину туман всегда напоминал молоко. В нем не ехалось даже, а как-то будто плылось.

Доверяя своей зрительной памяти, он не стал спрашивать дорогу. Где-то у поворота на шоссе стоял приличный супермаркет. И он практически сразу к нему и вырулил. Будь это его собственный мотоцикл, Муму мог оставить его у магазина и без сигнализации. Но, припарковав чужую машину, он не только поставил ее на сигнализацию, но и проверил, срабатывает ли она.

Супермаркет поражал не только размерами, но и богатым выбором продуктов. За прилавками и кассами стояли и сидели девушки в белых халатах, марлевых повязках и резиновых перчатках. Но больше всего впечатляло количество посетителей. Так здесь бывало только в предпраздничные дни да летом, когда коттеджный поселок Стайки наполнялся шумом детских голосов и старческими окриками.

Муму взял тележку и начал набирать товар точно по списку. Себе для настроения он взял бутылочку пива и скумбрию. Из мяса он выбрал довольно внушительный кусок свиной шеи. Потом положил в тележку еще бутылочку яблочного уксуса, подсолнечное масло, репчатый лук, помидоры и, конечно же, специи. Ему почему-то захотелось организовать шашлыки. Во дворе был оборудован навес, где стоял замечательный мангал. Шашлыки ведь способны поднять настроение не только мужчине, но и женщине. А у Леночки сейчас на душе скребли кошки. Муму даже хотел купить ей хорошего красного вина, но потом вспомнил, что Леночка кормит грудью и поэтому никаких напитков не употребляет в принципе.

Проверив еще раз все по списку, Муму покатил тележку к кассе.

По пути он заметил, что люди собираются у подвешенного посреди зала огромного экрана. Муму тоже остановился и задрал голову. На экране появился суровый человек в генеральской форме, в котором Муму узнал генерала Грушевого. Тот какое-то мгновение просто молчал, насупив свои густые брови и чуть выпучив глаза, а потом сказал резко, будто приказывая:

— Сегодня с семи часов вечера столица нашей Родины Москва переходит на особое положение. Въезд будет разрешен только по особым пропускам. Завтра утром в виде исключения можно будет въехать в город лишь живущим за его территорией медицинским работникам. В дальнейшем им будет предоставлено временное жилье в Москве. Уважаемые граждане! Очень просим вас соблюдать спокойствие. Вашей жизни ничего не угрожает. Меры приняты исключительно ради вашей же безопасности.

Муму только покачал головой.

Люди, которые останавливались, чтобы послушать новости, были шокированы.

Дорогин не стал смотреть новости дальше. Ведь в непротопленном доме его ждала с двумя маленькими детьми женщина, муж которой выполнял ответственнейшее задание.

Переложив все купленное из тележки в рюкзак, Муму забросил его за спину и, оседлав стального мустанга, поехал домой, точнее, к тому коттеджу, который должен был заменить их родные дома. В поселке и во дворах уже зажглись фонари. Но в окнах света не было. Это насторожило Дорогина, а потом он подумал, что Леночка, измотавшись за день, просто уснула.

Отперев входные двери своим ключом, Дорогин прислушался. Действительно, из спальни на первом этаже доносилось мирное посапывание. Прикрыв в спальню двери, Дорогин зажег лампу, вмонтированную над варочной панелью, и, разложив продукты, включил холодильник. Несколько раз крякнув, тот привычно заурчал.

Теперь предстояло заняться подключением отопления.

Когда батареи заработали, в доме стало значительно теплее.

Дорогин тоже был не прочь вздремнуть. Но понял, что ему хочется не столько спать, сколько есть, и приготовил классическое холостяцкое блюдо — глазунью с колбасой.

Мясо для шашлыков он решил нарезать и замочить утром и поэтому спрятал в холодильник.

Переложив яичницу на тарелку, Дорогин отрезал хлеба и устроился за столом перекусить.

Неожиданно двери из спальни резко распахнулись. На пороге стояла в куртке Леночка с одним ребенком на руках.

Даже в полумраке было видно, что она бледна и встревожена.

— Спасите, спасите его! — в ужасе прохрипела Леночка.

— Что такое? — с тревогой спросил Муму и встал из-за стола.

— У него температура. И он, кажется, теряет сознание… — каким-то высохшим голосом пробормотала Леночка.

Муму взглянул на укутанного в одеяльце и сгорающего в жару ребенка и понял, что скоро может быть поздно.

Взяв у Лены ребенка, Муму развернул одеяльце, стянул с него памперсы и, включив холодную воду, поднес его прямо задом к крану, так, чтобы вода попадала на то место, где находятся почки. А потом сильно ударил Ваньку рукой по ягодице. Мальчик, который только что обмяк у него на руках, встрепенулся и даже вскрикнул. Даже без термометра чувствовалось, что температура у него зашкаливает.

— Пить, дайте ему пить! — скомандовал Муму, и Леночка принесла чашку с водой и ложку, которой давала ему пить.

— Кроме распашонки, на него пока что ничего не надевайте, — сказал Муму и попросил: — Держите на коленях и поите, поите. Давайте позвоним нашему соседу-доктору!

Леночка забрала мальчика на руки. А Муму, взяв трубку, набрал номер врача скорой помощи, который подвозил их в поселок.

Трубку взяли не сразу. Но как только доктор заспанным и чуть раздраженным голосом ответил «Але!», Муму сказал:

— Доктор, простите, мы даже не познакомились. И я не знаю, как вас зовут. Но нам очень нужна ваша помощь. Одному из малышей совсем плохо. Температура зашкаливает. А у нас ни термометра, ни таблеток. Подойдите к нам. Если это возможно.

Минут через десять доктор был у них.

Он пришел со своим дежурным чемоданчиком. Леночка, которая не выпускала голенького, лишь простынкой прикрытого Ваньку из рук, смотрела на доктора как на Бога.

Доктор прошел в спальню, где на тумбочке горел ночник, в котором плавали светящиеся рыбки.

— Нам очень неудобно, мы не знаем, как к вам обращаться, — начала Леночка.

— Меня Николай Петрович звать, — строго сказал доктор и, уложив мальчика на край кровати, где ближе к стенке мирно посапывала Манька, начал осмотр.

— А меня Лена зовут, его — Сергей.

— Очень приятно, — кивнул Николай Петрович.

— А детей — Ванька и Манька, — прибавила Леночка.

— Иван да Марья, одним словом, — осматривая мальчика, проговорил Николай Петрович.

— Что с ним, док? — спросил Муму.

— Пока что ничего сказать не могу. По всем признакам, вирусная инфекция, — предположил Николай Петрович. Измерив температуру, он достал из своего чемоданчика одноразовый шприц и ампулу с каким-то лекарством и, попросив Леночку придержать мальчика, сделал ему укол в ягодицу.

Манька тем временем мирно посапывала.

— Теперь давайте ему побольше пить, — попросил доктор, отдавая мальчика матери.

Дорогин, а за ним Николай Петрович вышли на кухню. А Леночка осталась укачивать малыша.

— Чай? Кофе? — спросил Муму.

— Наверное, чай. Зеленый. Без сахара, — попросил доктор.

— Значит, делаю, как себе, — сказал Муму. А затем спросил: — Вы слыхали, что в Москву будут пускать только по спецпропускам?

— Да, — кивнул Николая Петрович.

— А у вас этот пропуск есть? — поинтересовался Муму.

— Целых два, — похвастался Николай Петрович.

— То есть? — не понял Муму.

— Все просто, — сказал доктор, время от времени прикладываясь к чашке с только что заваренным зеленым чаем и как-то странно всматриваясь Дорогину в лицо. — Мой напарник уехал вчера чуть раньше и попросил забрать его пропуск.

Но тут их разговор прервала Лена, которая вышла из комнаты с двумя малышами на руках.

— Там муравьи… — в ужасе проговорила она, — то есть муравей. Тот самый, летучий. Я боюсь, не он ли укусил мальчика…

— Не волнуйтесь так. Где муравей? — спросил Николай Петрович, встав из-за стола и прикладывая руку к покрывшемуся испариной лобику мальчика.

— Муравей там, на постели. Я детей сюда вынесла.

— Ладно. Пошли смотреть, — сказал Николай Петрович.

При этом он завязал на лицо лежавшую в чемоданчике маску, натянул на руки резиновые хирургические перчатки.

Уходя из комнаты, Леночка зажгла верхний свет, и когда все вошли, первое, что заметили, — находящуюся в центре комнаты муравьиную кучку.

Заразные или нет, но муравьи реально размножались на глазах.

Николай Петрович не стал их душить. Наоборот, найдя где-то у плиты баночку из-под фруктового пюре, он аккуратно картонкой собрал муравьев и, высыпав их в баночку, плотно закрыл крышкой.

— Не волнуйтесь, — попытался успокоить он Леночку, — по всем симптомам это совсем другая болезнь. И она никак не связана ни с муравьями, ни со свиным гриппом. Это обычная вирусная инфекция. Я сделал укол. Ему стало легче. Если нужно, уколем еще раз.

— Может, вызвать «скорую»? — сказала Леночка и осеклась, очевидно вспомнив, что Николай Петрович и есть «скорая».

— Думаю, мы сможем сами справиться, — проговорил доктор.

— Будем надеяться, — вздохнул Муму.

Он, как никто, понимал драматизм ситуации. Ведь если вызвать «скорую», придется называть свои данные, которые будут где-то зафиксированы. А значит, не исключена возможность, что данные попадут на стол к генералу Грушевому.

— Но если это вирусная инфекция, значит, Манька тоже обязательно заболеет? — спросила Леночка.

— Не факт, — покачал головой Николай Петрович, переводя пристальный взгляд то на Леночку, то на Сергея.

— А что вы на нас так смотрите? — поинтересовался Сергей.

— Телевизор смотреть нужно, — сказал Николай Петрович.

Дорогин пожал плечами и включил стоящий в холле огромный телевизор.

И как только экран загорелся, они с Леночкой буквально опешили. С экрана на них смотрели их собственные лица. Голос за кадром говорил полную ерунду.

— Разыскиваются особо опасные преступники. Мужчина и женщина. Эти двое украли детей из дома ребенка и теперь скитаются где-то по Беларуси, — говорила женщина за кадром. — Всем, кто знает об их местонахождении, необходимо сообщить по телефону.

И дальше назывался один из номеров телефонов Центрального телевидения.

— Что все это значит? — строго спросил доктор. — Я, как вы понимаете, не пойду доносить. Но если меня спросят, знаком ли я с вами, сделать вид, что нет, я тоже не смогу.

— Док, но мы не крали детей! — уверенно сказал Муму. — Дети Леночкины. Я на них вообще никаких прав не имею. Ну а все остальное, это… потом. Я уверен, что все встанет на свои места.

— Не знаю почему, но мне очень хочется вам верить, — сказал доктор.

А Леночка, все еще находясь в шоке от пережитого и услышанного за последнее время, только тяжело вздохнула.

— Вы когда в Москву собираетесь? — поинтересовался Муму.

— Да вот сутки отосплюсь и в город. Мне же на дежурство надо.

— Можно вас попросить взять меня с собой? — произнес Муму. — Мне хотя бы на день нужно в Москву. А без пропуска, как вы понимаете, меня туда не пустят. Все, чем я занимаюсь на сегодняшний день, непосредственно связано с этим терактом в московском метрополитене. Виновные должны быть наказаны!

— Хорошо, я подумаю, — сказал доктор.

Муму давно заметил, что люди, напряженно проживающие свою жизнь, — это, как правило, люди с комплексами, преодолеть которые им совсем не просто. Они мало улыбаются, часто унижают других, с трудом прощают обиды.

Очевидно, был какой-то свой комплекс и у доктора. Но об этом можно было только догадываться. Сейчас у Муму не было выбора. Чтобы пробраться в Москву, необходимо воспользоваться подложными документами.

Леночка, которая, не выпуская из рук детей, все еще сидела на диване, впала в глубокую задумчивость. И наконец не выдержала и спросила:

— А как же я? Как же мы с детьми? Если вы уедете, мы останемся здесь совсем одни!

— Ну, во-первых, не совсем одни, — покачал головой Муму. — Есть охранники, соседи, мобильный и обычный телефоны. Как только я доберусь до города, обязательно себе куплю новый телефон, оформлю новый номер и вам перезвоню. А пока что вы сможете в любое время звонить доку. Ведь так, док?

Тот кивнул.

— Но если температура опять поднимется, я вас никуда не пущу.

— Мы это очень хорошо усвоили, — кивнул док и покачал головой.

Когда Настя, вслушиваясь в тишину, поверила, что взрывов больше не будет, она осторожно поднялась с земли и, оглядевшись, поняла, что практически вся территория превратилась в руины, среди которых бегали, суетились подопытные мыши и крысы, перелетали с места на место насекомые и размножались бактерии. Их было совсем не видно, но с того времени, как Настя занялась наукой, она чувствовала их присутствие чуть ли не на вкус. Осматриваясь, Настя искала взглядом не насекомых или мышей. Ее интересовали люди. Балт и генерал Рогов, как она поняла, еще во время бомбежки и обстрела перебежками добирались до главного корпуса.

Из их разговора Настя догадалась, что в руинах главного корпуса они надеялись отыскать сейф, в котором хранилась огромная сумма денег. Сколько там именно, никто точно не знал. В сейфе же находились и какие-то важные документы.

Но Балт и генерал Рогов как исчезли среди руин, так и не показывались. Как только перестали бомбить и стрелять, Настя должна была бежать именно туда, к ним. Но пока она пряталась от взрывов, ей в голову пришла гениальная мысль. Она поняла, где действительно должна быть вакцина, то есть выработанные антитела. Она вспомнила, как в первый день, когда она сюда приехала, рано утром зашла в одну из лабораторий, ту, где были открыты двери и которая не пострадала при бомбежке.

Войдя тогда в распахнутые двери, она увидела пьяного, но счастливого Эмира. Когда она вошла, он, оторвавшись от одного из вольеров, ни с того ни с сего обнял ее и поцеловал в губы.

— Все! — сказал он торжественно. — Все! Мы спасены! Теперь нам не страшны никакие американские диверсии.

— А что случилось? — попыталась уточнить Настя.

— Девочка моя! — в эйфории произнес Эмир. — Мои мыши живы! Они научились сражаться с этой заморской хворью! Спасены мы, спасены африканцы, которые вымирают целыми племенами. И все благодаря этим крылатым муравьям и мышам. Теперь эти мыши ценнее золотого запаса! В них живые антитела, в них вакцина, которую можно продавать по всему миру. Это наш стратегический запас! Если американцы применят запрещенное биологическое оружие, а для спасения предложат купить у них вакцину, мы им покажем фигу. И сами, слышишь, сами, собственными средствами сможем победить заразу!

Настя, привыкнув говорить с пьяными, как с ненормальными, не придала тогда значения его словам. А Эмир, бегая вокруг застекленного вольера с мышами, кричал и радовался, как ребенок:

— Они живы! Слышишь, все как одна живы и здоровы!

Когда же он достал из-под стола распечатанную бутылку водки и предложил на радостях выпить за здоровье, девушка ретировалась.

Весь день они с Эмиром не виделись. А назавтра Эмир будто забыл о том, что происходило в той лаборатории, куда Настя больше не заходила.

Эмир, будто напрочь забыл о той своей радости. Он больше переживал за неудачи. Ему казалось, что опыты напрасны, успех не гарантирован. А в последнее время к этому прибавилась навязчивая идея, что кто-то хочет его убить.

По правде сказать, Настя восприняла его гибель не как самоубийство, а как самое настоящее убийство. Как сказал Балт, который тоже склонялся к версии об убийстве, «так ненавидеть человека, мужчину как особь могла только женщина».

И вот теперь, когда выпала передышка, Настя стремглав бросилась к той лаборатории, где обитали мыши с выработанными антителами.

Когда Настя открыла двери в полуразрушенный ангар, она с удивлением заметила, что вместо трех застекленных вольеров с белыми мышками, которые, как она помнила, находились здесь в первый день, сейчас здесь остался всего один, самый небольшой. Его, как поняла Настя, можно было легко переносить. С десяток бодрых, энергичных белых мышек с похожими на дождевых червяков хвостиками свидетельствовали, что любую хворь можно победить. Любую хворь, кроме смерти.

Настя осмотрелась. Больше в лаборатории ничего интересного не было. И вдруг ее осенило. Ведь Эмир всегда был педантичен и аккуратен. И вел записи всех проводимых экспериментов. Даже мышки у него были все пронумерованы.

Настя поняла, что где-то здесь обязательно должны оставаться записи проводимых им опытов.

И действительно, в верхнем ящике стола лежала синяя тетрадь, в которой аккуратным женским почерком по датам и по часам были расписаны проводимые в этой лаборатории эксперименты. Значит, Эмир доверил вести записи кому-то из своих помощников.

Настя взглянула на последнюю страницу. Там размашистым мужским почерком было написано: «Все, мы победили! Лэсси, мы победили!»

Получалось, что главным его помощником в экспериментах была эта странная женщина Лэсси, которая, как объяснил Балт, только прикидывалась зомбированной. А сама тихо и упрямо выполняла какое-то задание. И вот теперь укатила в неизвестном направлении вместе с Хасаном. Они, похоже, увезли не только зараженных муравьев, но и мышек, нашпигованных вакциной. И если найдут выгодных покупателей, безбедная старость где-нибудь на берегу лазурного моря им обоим обеспечена.

Забрав переносной застекленный вольер с мышами и тетрадь, Настя вышла на улицу. И сразу увидела Балта и генерала Рогова, которые пытались вскрыть сейф.

— Ну, слава богу, с тобой все в порядке! — обрадовался Балт. — А то мы кричали-кричали, а тебя не видно и не слышно.

Настя поняла, что так погрузилась в свои мысли, что даже не услышала, как они ее звали.

— А что это у тебя? — удивленно спросил генерал Рогов. — Зачем тебе эти мышки в стеклянной коробке? Они же, может, заразные?

— У вас свой сейф, а у меня свой! — гордо объявила Настя и добавила: — Эти мышки здоровее всех здоровых. В них бродит вакцина против той заразы, которую принесли в Москву. Даже у американцев, думаю, нет столько этой вакцины.

— Не знаю. Это все так призрачно, — пожал плечами Балт. — Вакцина, мышки. Если мы вскроем сейф, в наших руках будут деньги и документы. А это все.

— Вы что, деньги себе забрать собираетесь? — удивилась Настя.

— Нет, ты что! Конечно нет! — поспешил отказаться Балт. — Деньги будут отданы государству. Но нам важнее иметь на руках документы. Кто когда дал разрешение на проведение этих опытов. Может, фамилии какие-нибудь всплывут.

— Ясно, — кивнула Настя.

И тут у чудом сохранившихся ворот затормозил джип. Из него вместо Хасана вышла немолодая жилистая женщина с рыжими волосами, в ярко-голубом джинсовом костюме.

— Эй, кто-нибудь, откройте! — закричала она с явно американским акцентом.

— Во дает! — покачал головой Балт. — Весь забор повален. Только ворота и остались. А она кричит: «Откройте!»

— Заходите, не заперто! — крикнул ей генерал Рогов и повторил то же по-английски, завершив свой спич ласковым «Плис!».

— О’кей! — отозвалась женщина и направилась прямо к мужчинам.

Она шла деловой походкой, при этом умудряясь слегка повиливать бедрами.

Подойдя, она поправила копну своих рыжих волос и с сильным американским акцентом произнесла:

— Здравствуйте. Я миссис Симона Картер. Приехала сюда понаблюдать за ходом экспериментов, которые проводит ваш Эмир. Мы с ним познакомились несколько лет назад, когда он учился, а потом стажировался у нас в США. Переписывались потом по Интернету. Он замечательный, очень талантливый, даже, можно сказать, гениальный ученый. Интересный человек. Он сейчас проводит очень важные эксперименты. Я хочу посмотреть на результаты. Мы тоже проводим подобные. Хотелось бы сверить результаты. Где можно увидеть мистера Эмира?

— На том свете! — резко ответила Настя, которой определенно не нравилось то, что на джипе Хасана приехала американка. Да еще хочет получить результаты их экспериментов. Ведь от кого в таком случае информация секретна, если даже из-за океана приехали, чтобы снять пенку.

Между тем Балт и генерал Рогов продолжали заниматься вскрытием сейфа. Ключей не было, только отмычка, которую генерал еще в молодости отнял у одного зэка.

— Нам бы медвежатника сюда! — сказал Балт.

— Размечтался! — махнул рукой генерал Рогов. — Здесь скорее медведя найдешь, чем медвежатника.

— Нет, с медведя нам пользы как с козла молока.

— Скажите тогда, кто из вас господин Плетнев, то есть Балт? — спросила американка.

Это был настоящий прокол. Все были обескуражены. Среди разведчиков, пусть даже других стран, не принято называть агента сразу и по фамилии, и по кличке. И это было совсем уж странно.

Но американка как ни в чем не бывало продолжала. Указав рукой на Балта, она сказала:

— По описанию вы и есть Балт. Вам звуковое послание.

И она включила свой диктофон, на котором был записан голос его жены Леночки. Лена, срывая голос, кричала: «Отпустите нас! Вернется муж — он вам покажет! Немедленно выпустите нас! Что вам от нас нужно!» И тут заплакали дети.

Дальше шел еще один текст. Как показалось генералу Рогову, этот текст был наложен на предварительно записанный первый. Но обескураженный Балт этого не заметил.

Мужской, нарочито суровый голос говорил:

— Если Балт будет продолжать выполнять данное ему задание, вам несдобровать. Так что передай своему мужу, чтобы прекратил свое расследование и возвращался домой. Чем скорей он вернется, тем быстрее мы вас отпустим.

— Что это значит?! — спросил генерал Рогов, который быстрее пришел в себя по сравнению с растерянным Балтом.

— Меня просили передать это очень серьезные люди, — проговорила американка. — Они сказали, что вы сами все должны понять.

— Считайте нас тупыми.

— Какими? — переспросила американка.

— Тупыми! — повторил генерал Рогов и, понимая, что Балт сейчас в полном ступоре, сказал: — Мы ничего не поняли. Нам кажется, что это фальшивка. И все ради того, чтобы мы отошли от дел. Но то время давно кончилось. Лихие девяностые теперь не вернутся. Нахрапом ничего не возьмешь.

— Мое дело, как любят говорить русские, маленькое. Привезла, дала послушать. А дальше, делайте, что хотите, — сказала американка и, окинув все острым, слишком пристальным для ученой дамы взглядом, заметила: — Вы пытаетесь вскрыть сейф, не так ли?

— А что, у вас есть ключ? — спросил Балт с улыбкой.

— У меня есть не ключ, у меня есть универсальная отмычка, — сказала мадам Картер и, подойдя к сейфу, попросила: — Разрешите, я попробую.

— Пробуйте! — махнул рукой Балт, и они отошли в сторону покурить.

Настя вместе со своими мышками тоже отошла в сторону.

Американка как-то слишком быстро вскрыла сейф и крикнула:

— Все, готово!

А потом побежала к машине и, не прощаясь, помчалась прочь.

Когда прозвучал взрыв, по логике вещей мужчины и Настя должны были находиться возле вскрытого сейфа. Но поскольку мужчины и разволновавшаяся Настя докуривали свои сигареты, они находились на безопасном расстоянии и таким образом сохранили себе жизнь.

Сейф был цел, но все его содержимое, включая пачки долларов, безвозвратно сгорело.

— Что это было?! — не понял генерал Рогов.

— Обычная диверсия по-американски, — констатировал Балт, проявляя грандиозное спокойствие.

— Не переживайте, — попыталась успокоить мужчин Настя. — Все равно самое дорогое, что здесь было, находится у меня, вот в этом стеклянном вольере. Если интуиция меня не подводит, в этих мышках есть то, что способно спасти жизнь многим людям.

— Это все здорово, — кивнул генерал Рогов, — но мы упустили ценнейшие документы.

— Я пас. Я выхожу из игры и возвращаюсь домой, — вдруг заявил Балт. — Дети мне дороже!

— Перестань, — остановил его генерал Рогов. — Не суетись! Ты что, не видишь, что они хотели взять нас на понт? Там голос угрожальщика наложен на плач твоих детей.

— А Лена? Это же ее голос! Они их обнаружили и взяли в заложники. Я не могу рисковать их жизнью и здоровьем. Да еще когда вокруг такое творится, — проговорил Балт.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами генерал Рогов. — Надеюсь, ты понял, что здесь замешаны такие люди… Они никогда не оставляют живых свидетелей. А мы с тобой уже столько накопали, что вопрос стоит так: мы или они. Ты сам подумай: им ведь нужно выманить тебя отсюда любым способом. Тот же генерал Грушевой, который занял мое место в объединенном отделе, вряд ли захочет нас с тобой видеть. Он сделает все, чтобы ему не мешали творить грязные делишки.

— Но я не могу оставить родных в беде! — сказал Балт.

— Не забывай, что там есть Муму! Он присмотрит за ними.

— Муму понятия не имеет, где я их спрятал.

— Но если их нашли люди Грушевого, Муму тем более сделает все возможное и невозможное, чтобы их спасти.

— Но он, скорее всего, понятия не имеет, что им угрожает опасность. Я понимаю, что нарушаю приказ, но я вылетаю в Москву.

— Я с вами! — отозвалась Настя.

— Ты хочешь этих мышей взять с собой? — спросил Балт.

— Конечно. Ведь это самое ценное, что у нас сейчас есть.

— Самое ценное было в этом взорванном сейфе, — вздохнул генерал Рогов. — Там были договоры и списки тех, кто здесь работал. Ведь матери, жены, мужья многих работавших здесь людей понятия не имеют, где их родные. Сколько талантливых ученых, лаборантов поехали сюда, чтобы подзаработать, и были превращены здесь в зомби. И теперь, когда они все погибли, есть смысл хотя бы сообщить родственникам, где их могила. Нужно обязательно навести здесь порядок и с честью похоронить тех, кто погиб. Но списков, увы, у нас нет. Так что придется хоронить людей безымянными.

— Зачем было их всех убивать? Они ведь все равно мало что соображали, — пожала плечами Настя.

— Для тех, кто задумал эту аферу, люди расценивались как лабораторный материал, — попытался объяснить генерал Рогов и добавил: — Если бы случилось землетрясение, эти ученые скорее спасали бы крыс, а не людей.

— Может, и так, — пожала плечами Настя.

— А как нам добраться до аэропорта? — спросил Балт у генерала Рогова. — Если, конечно, Настя не передумала лететь со мной.

— Нет-нет, мне тоже срочно нужно в Москву! — заявила Настя.

А генерал Рогов набрал номер на своем мобильнике и попросил забронировать сегодня на вечер три билета.

Но то, что ему ответили на том конце, повергло его в шок. Он даже переспросил:

— Как? Почему не принимает?

Отключившись, он растерянно пожал плечами:

— Москва не принимает.

— Как это «не принимает»?!

— Сначала сказали, что из-за грозы. Потом уточнили: Москва закрыта. Нет ни въезда, ни выезда, — уточнил генерал Рогов.

— Это не погодные условия. Это эпидемия, — с ужасом констатировала Настя.

Утром, когда еще было темно, доктор Николай Петрович подъехал к воротам. Дорогин, который привык подниматься рано, откликнулся на первый же его звонок в калитку.

Леночка, очевидно, тоже привыкла вставать рано, потому что, как только Николай Петрович вошел в дом, она вышла навстречу.

— Ну, как самочувствие ваше и ваших младенцев? — спросил Николай Петрович.

— Да вроде лучше. Даже не верится, что вчера Ванька был на краю смерти…

— Никогда так не говорите! Думайте о лучшем, и оно вам улыбнется.

— Да, я так и стараюсь.

— Я взгляну на них, — предложил Николай Петрович.

— Да-да, обязательно, — попросила Леночка.

— Тогда я приготовлю кофе, — сказал Дорогин.

— Мне без сахара, — предупредила Леночка.

Когда Лена с доктором вернулись за стол, в холле уже плавал горьковатый аромат крепкого, хорошо сваренного кофе.

— Все в порядке. Не волнуйтесь. Если что, здесь у соседей приходит убирать женщина из деревни. Как-то я ее подвозил. Очень честная, порядочная, верующая. Раиса Петровна. Вот ее мобильный телефон. Я предупредил, если вы позвоните, она вам поможет. Но сами на улицу не выходите и никому не открывайте. Ваши лица в каждых новостях показывают. Я-то вижу, что дети ваши, но людям не докажешь! Будьте предельно осторожны. А вам, мой дорогой, — сказал Николай Петрович, обращаясь к Дорогину, — придется нацепить усы. Мой напарник, по документам которого будем в город пробиваться, усатый. Я даже захватил усы. У меня в шкафу валялись. От каких-то новогодних розыгрышей. В Москву я вас провезу. А вот назад — не знаю… Там распоряжение вышло, что назад выпускать вроде как не будут.

— Мне бы в Москву. А назад я на своем скакуне доскачу, — улыбнулся Муму.

— Только вы долго там не сидите! Мне страшно здесь одной с двумя детьми! Да еще когда вокруг такое творится…

— Понял. Как только сделаю все свои дела, сразу еду к вам, — кивнул Муму.

Уже по дороге Николай Петрович признался, что после объявления Москвы закрытым городом ему стало страшно.

— Самое опасное — это полуправда, когда не знаешь, как на самом деле обстоят дела, сколько больных, умирают они или выживают. И вообще, из-за каких болезней закрывают город, — вздохнул доктор.

— У меня есть подозрение, что в данный момент полной информацией не владеет никто, — сказал Муму.

— Да, а ведь столько у нас всяких важных органов — и внутренние, и ГРУ, и ФСБ… Я раньше думал, зачем их столько. А теперь вижу, что мало, катастрофически мало у нас этих органов, — сказал доктор.

Подъезжая к Москве, Дорогин нацепил не только усы, но и марлевую повязку, которая закрывала лицо до самых глаз.

Блокпосты у въезда в Москву теперь стояли кордоном.

Спецназовец в камуфляже и черной маске попросил предъявить документы и предупредил:

— Документы работают только на въезд. Пока город в закрытом режиме, жить вам придется только в городе.

— Мы это поняли, — кивнул доктор.

Самое удивительное, что дежурный даже не попросил их снять марлевые повязки. Решил, наверное, что для узнавания достаточно глаз.

Проехав еще один блокпост, они наконец оказались в Москве.

Только начинало светать, и выкатывающееся из-за горизонта оранжевое солнце делало густой утренний туман похожим на апельсиновый сок. Московские улицы, обычно в это время кишащие людьми, сейчас были почти пусты. Таким теплым осенним утром хочется пощеголять без шапки, шарфика, без перчаток, в расстегнутой куртке. Но теперь редкие прохожие напоминали космонавтов — брюки, глухо застегнутые куртки с натянутыми на голову капюшонами, перчатки, высокие сапоги и обязательно марлевые повязки. Теперь белой вороной выглядел человек без повязки. Это было Дорогину с руки. Его лицо, размноженное и красующееся на всех столбах, могло привлечь внимание любого прохожего. А так усы, марлевая повязка до глаз, куртка с капюшоном делали его малоузнаваемым.

Ближе к центру почти все улицы были перекрыты санитарными кордонами. Специальные машины дежурили у каждого выхода из метро. Возле машин прохаживались люди в защитных комбинезонах и масках.

— Куда вам в Москве? — спросил Николай Петрович. — У меня есть еще полчаса времени, могу подбросить.

— Я должен оформить новый мобильник. Чтобы быть на связи. И с вами, и с Леной.

— Хорошо, я вас тогда оставлю в офисе оператора связи, а сам поеду на службу.

Но когда они подъехали к главному офису, который обычно работал круглосуточно, увидели лишь закрытые роллеты. И на окнах, и на дверях было приклеено объявление: «В связи с карантином офис временно не работает. По всем вопросам обращайтесь по телефону», и дальше был написан номер мобильного.

Муму перезвонил туда с телефона доктора, но, кроме дежурной фразы «Абонент временно недоступен», повторенной по-русски и по-английски, он ничего не добился.

Подобное объявление, только без телефона, висело и на дверях биологического факультета, где доктор высадил Дорогина. Но тут Дорогину по-настоящему повезло. Профессор Сечкин и Степан Рыбин в плотно застегнутых куртках, перчатках и марлевых повязках, что-то горячо обсуждая, поднимались по ступенькам лестницы университета.

— Здравствуйте, — приветствовал их Муму.

— Это вы! — радостно сказал Степан и, наверняка сомневаясь, помнит ли профессор, представил ему Дорогина.

— Очень приятно, очень приятно… — проговорил профессор, протягивая Дорогину свою затянутую в кожаную перчатку руку.

— Вы в лабораторию? — спросил Дорогин.

— Не совсем, — покачал головой профессор Сечкин. — К нам американцы приехали. Их, видишь ли, взволновали последние события. И они желают нам помочь. Вакцина там у них, видишь ли, от этой болезни имеется.

— А почему вы с таким недоверием говорите? — спросил Муму.

— Да знаю я этих американцев как облупленных, — покачал головой профессор. — У них если ученый, то или завербованный иностранец, или местный разведчик. И эти сюда приехали не просто так. Не удивлюсь, если у них нет никакой вакцины. Просто любопытствуют, выживем мы или нет… Американка мне звонила, Эдиком Мирзоевым интересовалась, который у них на стажировке был. Выспрашивала, не хвалился ли он нам, что привез из Америки что-то новенькое. А к чему эти все ее расспросы, кто его знает.

— А как эта встреча будет проходить? — поинтересовался Муму.

— Да обычно. Как говорится, в рабочем режиме.

— Можно, я с вами? — попросил Муму.

— Наверное, да. Только как вас представить? — спросил профессор.

— Представьте как своего помощника, — подсказал Степан Рыбин.

— У нас еще кто-то из органов будет, — предупредил профессор, — но их, по-моему, больше американка интересует. Она вроде как к Эмиру собиралась слетать. Адрес спрашивала.

— И как, слетала? — спросил Дорогин.

— Сейчас узнаем.

Для встречи с зарубежной гостьей декан предоставил свой кабинет. Правда, сам не явился.

В кабинете недавно сделали евроремонт. И он просто слепил белизной стен, подвесными потолками, белыми жалюзи на окнах.

А вот полки вдоль стен, на которых стояли книги, наградные кубки и грамоты в рамочках, стол и стулья были претенциозно черного цвета.

Профессор Сечкин, Степан Рыбин и Дорогин устроились за столом и минут пять сидели, думая каждый о своем.

Каково же было удивление Дорогина, когда вместе с жилистой рыжеволосой американкой появился лейтенант Мыськин. Оставалось только надеяться, что тот не узнает Дорогина под медицинской маской. А если и узнает, не поверит, что можно быть настолько наглым, чтобы прийти и сесть к преследователям лицом к лицу.

Мыськин тоже был в марлевой повязке. Но его выдавали белесые, почти бесцветные, волосы и виляющая походка.

Вслед за американкой, которая была одета в куртку с капюшоном и джинсы, вошло пять журналистов — двое с камерой и микрофоном.

— Знакомьтесь, это американский биолог миссис Симона Картер, которая приехала в Москву с дружеским визитом, — сказал Мыськин.

— Добрый день, — сама заговорила миссис Картер. — В эти трагические дни, когда страшная эпидемия подступила к Москве, американские ученые не могут стоять в стороне от ваших проблем. Мы протягиваем вам руку помощи. И в качестве безвозмездного дара передаем тысячу упаковок одноразовых шприцов, пять тысяч марлевых повязок, три тысячи резиновых перчаток. Наши ученые настойчиво разрабатывают вакцину против неизвестной болезни. Мы обязательно победим невидимого врага. Я только что вернулась из Закавказья, посетила там уникальную биологическую лабораторию, где тоже разрабатывается вакцина против этой неизвестной болезни. Там я увидела много интересного. И готова поделиться своими наблюдениями с российскими учеными.

Профессор Сечкин только недоуменно покачал головой.

Уже несколько суток генералу Грушевому не давала покоя мысль о терактах, которые, как прочитал генерал Рогов в шифровке, должны произойти 4 и 7 числа этого месяца в каких-то российских городах. До времени «икс», если верить Рогову, оставалось всего два дня, а никаких зацепок не предвиделось. Сколько раз генерал Грушевой корил себя за беспечность. За то, что его люди и сам он, окрыленный возвращением на службу, упустили Рогова прямо из рук. Тот не только умудрился скрыться, но еще унес с собой государственную тайну. Ведь угроза терактов подобного уровня всегда контролируется в высших эшелонах власти. А он, генерал Грушевой, даже доложить ничего наверх не может.

Анализируя сложившуюся ситуацию, Грушевой вдруг подумал, что генерал Рогов наверняка сразу понял, о каких городах шла речь в шифровке. Но не сказал об этом, потому что надеялся вырваться на волю и сам раскрыть заговор, сам хотел отличиться. И теперь, пока Грушевой занимается московскими проблемами, которые накатываются как снежный ком, генерал Рогов, возможно, сидит на хвосте у террористов.

У Грушевого все внутри переворачивалось от одной мысли о том, что Рогов точно знает, в каком городе или городах произойдут теракты, и может взять террористов тепленькими.

Тогда в глазах начальства Рогов станет героем. А он, Грушевой, так и будет разгребать московские авгиевы конюшни. И никто слова доброго не скажет. Ведь одно дело — раскрыть заговор террористов, предотвратить теракт, схватить тех, кто его организует, и совсем другое — расхлебывать последствия уже совершенного теракта: по два, а то и по три раза на день проводить совещания, выслушивать замечания, пытаться погасить возмущение, разбираться в том, в чем разобраться практически невозможно. Ведь с этими крылатыми муравьями не могут справиться ни биологи, ни химики. Количество насекомых возрастает в геометрической прогрессии, появляются все новые очаги распространения. Одна надежда, что они, как пытаются убедить биологи, не заражены.

Найти генерала Рогова было сейчас архисложной задачей. Вмешивать в это дело родственников генерала Рогова было безумством. Чего-чего, а этого Рогов ему бы не простил никогда.

Единственной ниточкой, которая могла привести к Рогову, был Дорогин, агент Муму, который помог генералу Рогову сбежать из-под носа Грушевого. Но и Дорогина так просто не найти. Он появлялся ниоткуда, путал все карты и исчезал.

Как понял Грушевой, генерал Рогов нащупал-таки московский след страшных событий в метро. А поскольку на него сейчас работал Муму, для которого не существовало никаких авторитетов, могли выплыть факты, способные поставить крест на карьере многих высокопоставленных чинов.

При бомбежке и обстреле лагеря и лабораторного комплекса генерал Рогов и высококлассный агент Балт могли погибнуть. Но пока что о результатах проведения операции по уничтожению лагеря боевиков генералу Грушевому не доложили. Поэтому он не исключал возможности, что генерал Рогов давно покинул Закавказье и занимается расследованием готовящихся 4 и 7 числа терактов. Нужно было найти генерала Рогова, проследить за ним и опередить.

Если Рогов и Балт остались живы, то на Рогова можно выйти и через Балта.

Несколько раз люди генерала Грушевого нападали на след жены Балта, которую он прятал где-то в Подмосковье. Но с ней, похоже, теперь был агент Муму. Вместе они сделались неуловимы.

И тогда лейтенант Мыськин предложил применить запрещенный прием — их объявили в розыск как преступников, которые украли двух младенцев. Простые люди в таких случаях весьма охотно сдают злодеев.

Но или жена Плетнева с Дорогиным были слишком изворотливы, или люди пребывали в шоке после страшных событий в московском метро и им было не до похитителей младенцев.

Генерал понимал, что держать жену Плетнева под контролем просто необходимо. Балт — опытный агент. Если он выжил после бомбежки, он обязательно выйдет на связь с Москвой и может завалить тщательно спланированную, тонко продуманную операцию по дестабилизации обстановки и дискредитации новой власти.

Тем, кто стоит за всем этим, нужно, чтобы народ думал — беда пришла из Закавказья. Нужно показать народу, что, как только власть начала демонстрировать лояльность, террористы вновь подняли головы. Нужно доказать, что нельзя быть лояльными с врагами, а лучше поучиться у бывших, кого отправили в отставку, у таких, как он, настоящих жестких вояк.

Террористы, которые стали теперь врагами номер один, невидимы, как бактерии. Все знали, что они враги. Но они были невидимы. А от этого особо опасны. Сражаться с теми, кого не видишь, да еще так, чтобы не затронуть невиновных — это уже не война, не открытый бой, это искусство. Такие долгоиграющие сражения, сражения без фронтов, без разделительных полос, генерала Грушевого раздражали.

Еще раздражала генерала Грушевого кабинетная работа. И теперь, уже целый час сидя за массивным, еще сталинских времен, письменным столом, он пытался разобраться в оперативных сводках. Но душа его к этому не лежала. Хотя было понятно, что главная проблема на сегодня в том, что никто не владеет полной информацией о том, что происходит в Москве.

Руководители разных рангов и даже медики утаивали информацию, боясь получить от Грушевого нагоняй. Все знали: если генерал Грушевой входил в раж, он мог ни за что сровнять человека с землей. А кому хотелось потом пить валерьянку и держаться за сердце. Поэтому многие оперативные сведения были далеки от истины. Но об этом Грушевой не догадывался.

Зато он отлично знал предысторию всего, что происходило в Москве, и не только.

Он помнил, кто именно как-то в баньке, а потом на шашлыках высказал пожелание напрячь ситуацию. Хотя, возможно, это было не пожелание, а так, философское рассуждение о сильной и слабой власти, итогах жесткого и лояльного правления. Но тогда это слышали люди военные, люди, кровью защищавшие Родину, а теперь, с окончанием военных действий, оставшиеся не у дел. Вот они-то и зашевелились. Теперь, когда все закрутилось, генерал Грушевой порой чувствовал себя всего лишь винтиком в огромной машине, которой рулят не столько люди, наделенные властью, сколько те, кто финансирует любые перемены.

Да что греха таить, оружие и сегодня остается едва ли не самой прибыльной статьей дохода. Но зачем производить оружие и торговать им, если вокруг тишь да гладь? Потребность в оружии возрастает тогда, когда есть очаги нестабильности.

Как выражается один его знакомый банкир, который всегда готов финансировать операции, если создать «сложный химико-биологический коктейль с привкусом реального терроризма» — это срабатывает безотказно.

Стоило кому-то в качестве примера вспомнить американский фильм о современном биологическом оружии и о той опасности, которую оно несет, если попадет в руки террористов, как машина завертелась. Кто-то сразу вспомнил о секретной лаборатории, которая находится рядом с лагерем боевиков. Кто-то напомнил, что туда послали агента Лэсси, которая вполне может через налаженный канал передать в Москву химический или биологический материал. Возможно, даже он, генерал Грушевой, не все знает; возможно, преамбула всего, что случилось, была совсем другой…

Так или иначе, разговоры отставников за шашлыками получили странное жуткое продолжение. Генерал Грушевой ни с кем не мог поделиться своими опасениями. Ведь главной задачей его отдела было поддержание порядка в столице и стране. Используя агентурную сеть, он по возможности должен предотвращать готовящиеся теракты.

Вспоминая все, что произошло, генерал Грушевой остро чувствовал сейчас, что заигрался. То, что его вынудили объявить в Москве чрезвычайное положение, приводило его в отчаяние.

Оперативные сводки, которые поступали к нему круглосуточно, свидетельствовали о том, что в Москве постоянно появляются очаги заражения. Значит, летучие муравьи, которых за солидный гонорар передала из лаборатории агент Лэсси, концентрируются не только в метро.

Джинн был выпущен из бутылки, и пока что ни у кого не получалось сделать его управляемым. Теперь, когда простые разговоры за шашлыками превратились в страшную реальность, генерал Грушевой старался не думать о том, что сам каким-то образом причастен к тому, что случилось.

Когда около года назад с приходом в высшие эшелоны власти нового руководства его, боевого генерала, вынудили уйти на пенсию, хотелось действовать, что-то доказывать. Но он отлично усвоил, что в мирное время, в отличие от военного, чаще выигрывает не тот, кто идет в атаку, а тот, кто точно знает, когда эту атаку начинать.

Теперь, когда он вернулся и каждый день нужно проводить совещания, читать и анализировать оперативные сводки, думать над тем, над чем думать не хочется, его загородная дачная жизнь показалась раем.

Иногда Грушевому приходила в голову шальная мысль, что, если бы рядом оказался Рогов, он отдал бы ему все — кабинет, горы бумаг, проблемы, которые решить не получалось. Люди начинали раздражать генерала. Он срывался, злился. Больше всего доставалось как раз тем, кто старался услужить, таким, как лейтенант Мыськин, который оставался его глазами и ушами в то время, когда в этом кабинете хозяйничал генерал Рогов.

Самым неожиданным для него явилось то, что активизировались американцы. В Россию прилетела одна из самых опытных агентов Симона Картер. По сведениям агентов, она уже успела побывать на Кавказе, а теперь искала встречи с профессором Сечкиным. Что именно ей нужно было от профессора Сечкина, люди Грушевого еще не установили. Теперь важно не выпустить американку из-под контроля.

Из глубокой задумчивости генерала Грушевого вырвал звонок из приемной. Секретарь доложил, что к генералу Грушевому рвется главный санитарный врач Валентина Ивановна Гречкина.

Встречаться с этой истерически взывающей к совести мадам Гречкиной Грушевому не хотелось. Но Гречкина, в отличие от Грушевого, с интересом и рвением изучала, перечитывала и анализировала все сводки, была в курсе всего, что происходило в городе. После ее докладов на совещаниях можно было сразу принимать решения. Гречкина была трудоголиком. И просто так, от нечего делать, по кабинетам не ходила. Ей важнее было побывать на местах. И Грушевой понимал: если Гречкина рвется к нему, значит, произошло что-то из рук вон выходящее.

На этот раз Гречкина вошла в кабинет в защитном комбинезоне. Она даже бахилы и перчатки не снимала. Только стянула с лица маску.

— Это невыносимо! — сказала она прямо с порога.

— Что именно? — спросил генерал Грушевой, еще все находясь в плену своих размышлений.

— Если мы немедленно не закажем вакцину, мы не справимся с эпидемией, — сказала она решительно и присела к столу для совещаний. — Вирус постоянно мутирует, симптомы меняются. Люди, особенно медики, те, кто владеет информацией, в панике.

— А вы знаете, где можно найти вакцину? — спросил генерал Грушевой.

— Где-где, у американцев! Вы же сами нам на совещании говорили, что американцы предлагают нам вакцину. Нужно обратиться к правительству Москвы, у нас достаточно богатых людей, пусть отжалеют денег, без вакцины мы не справимся.

— Вчера вы требовали, чтобы я объявил Москву закрытым городом. Сегодня — чтобы закупили вакцину. А завтра захотите, чтобы…

— Да как вы не понимаете?! Завтра может быть поздно! Вирусы мутируют, приспосабливаются. Люди должны быть защищены. Ведь всем хорошо известно: болезнь лучше предупредить, чем лечить. А вакцина — это прививки. То есть предупреждение заболевания.

— А как же быть с теми, кто уже заболел? — поинтересовался Грушевой. — Им же нужны лекарства.

— Вакцина поможет и заболевшим. Она обладает и лечебными свойствами. Дорога каждая минута!

— Не надо меня убеждать. Я верю вам. Вакцину действительно нужно закупить. Но это ведь не в нашей с вами компетенции. Вы же сами отлично понимаете, что этим занимаются совсем другие инстанции.

— Но ведь вас выбрали председателем штаба. Вам доверяют. И у вас есть особые полномочия, — продолжала наступать Гречкина.

И тут опять зазвонил телефон дежурного.

— К вам рвутся Рогов и Плетнев, — сказал он.

— Кто?! — не поверил своим ушам генерал Грушевой.

— Рогов и Плетнев, — повторил дежурный.

— Пусть войдут, — сказал Грушевой.

— Мне выйти? — спросила Гречкина.

Но генерал Грушевой, нервно перекладывая на столе бумаги, попросил:

— Останьтесь.

Генерал Рогов решительно ворвался в кабинет. И генерал Грушевой едва удержался, чтобы не вскочить ему навстречу.

— Так, товарищ генерал, — заявил Рогов. — Разбираться в наших межличностных отношениях будем потом. А теперь мы вынуждены действовать вместе. Тем более, как меня уведомили, вы теперь мой непосредственный начальник. Город в опасности. Если вы, товарищ генерал, готовы взять на себя ответственность за организацию всех мероприятий по защите населения, оставайтесь на посту. Если нет, то, товарищ боевой генерал, летите бомбить лагеря боевиков и заодно научные лаборатории.

— Это получилось случайно, — вдруг оправдывающимся тоном проговорил генерал Грушевой, постепенно приходя в себя.

Он отлично понимал, что, не заявив до сих пор о своем похищении, генерал Рогов преследует какие-то свои цели. Грушевой решил прислушаться к тому, что говорит Рогов, и, если тот предлагает действовать вместе, использовать эту возможность к сотрудничеству.

— Можно нам посмотреть оперативку? — спросил генерал Рогов.

Генерал Грушевой пожал плечами и передал ему пачку оперативных сообщений.

Они с Балтом сели за стол напротив Гречкиной и начали просматривать сообщения.

— Как же вовремя вы появились, товарищ Рогов! — воскликнула Гречкина. — А то, как я заметила, товарищу Грушевому сложно разбираться в ситуации. Ведь нам сейчас нужен мозг быстрого реагирования.

— Ну, специалист по быстрому реагированию у нас генерал Грушевой, — сказал Рогов, не отрываясь от просматривания сообщений. — Он всегда точно знает, где, когда и что нужно бомбить.

— Ну, вообще-то бомбят в военное время. А здесь не бомбить, здесь спасать людей нужно. И здесь боевой опыт не поможет, — сказала Гречкина.

— Мне что, уйти? — обиделся генерал Грушевой.

— Ты бы знал, Груша, как мне хочется намылить тебе морду, — проговорил Рогов на ухо Грушевому, — но пойми, сейчас дорога каждая минута. И каждый настоящий мужик дорог, как никогда, — проговорил он погромче. — А ты ведь умеешь воевать. Воевать теперь только надо не с людьми, а с бактериями. Ты, правда, один свой «подвиг» уже совершил…

— Какой еще подвиг?! — не понял генерал Грушевой.

— Из-за твоей бомбежки едва не погибли с таким трудом выращенные мыши с антителами. Девчонка одна чудом спасла вольер с белыми мышами, у которых уже выработались антитела.

— Можешь понятнее изъясняться?!

— Что ж ты с бактериями бороться взялся, а в медицине не разбираешься! Такой пост занимаешь, а элементарных вещей не знаешь, — покачал головой генерал Рогов. — Если есть живые организмы, способные вырабатывать антитела к определенному виду бактерий или вирусов, значит, есть возможность произвести вакцину против этих бактерий или вирусов.

— Так что, у нас, значит, есть своя вакцина? — уточнил генерал Грушевой. — И нам не придется обращаться к американцам?

— Ее еще нет. Но можно изготовить, — включился в разговор Балт, который, пообщавшись с Настей, был в курсе ее планов.

Балт все это время сдерживал обуревающие его эмоции, но не выдержал и спросил:

— А семья моя где? Там, куда я их отвез, их нет. Ни жены, ни детей…

— Это ты у Дорогина своего спроси, — пожал плечами генерал Грушевой. — Они вместе где-то шатаются.

— Кто «они»? — уточнил Балт.

— Жена твоя и Дорогин, — хмыкнул Грушевой.

— Не понял. А дети? — уточнил Балт.

— Дети с ними, — поспешил добавить генерал Грушевой.

— А что это за записи мне привозила американка? — спросил Балт. — Там мне демонстрировали, что жена и дети находятся где-то в качестве заложников.

— Это не я. Об этом спроси Мыськина. Лейтенант Мыськин ими занимался, — поспешил ответить Грушевой. — А где сейчас Мыськин, я тоже не знаю.

— Хорош разведчик, начальник отдела! — возмутился генерал Рогов. — Ни про положение в городе, ни про своих агентов ничего не знает.

— С вашего разрешения я пойду искать лейтенанта Мыськина! — заявил Балт.

— Тебе не Мыськина, а Дорогина надо искать, — посоветовал генерал Грушевой.

— Разберемся! — сказал Балт и, кивнув Рогову, добавил: — Если что, я на связи.

После этого он резко открыл двери и, не прощаясь, вышел.

— Прошло столько времени! А мы как сидели, так и сидим. А между прочим, в оперативке достаточно тревожных сообщений, — включилась в разговор Гречкина.

— Так, Валентина Ивановна, — обратился к ней Рогов, — наша задача сейчас разработать план действий. Для этого начнем с простейшего. План города где? Что-то я не вижу.

— Да я его на другую стену перевесил и занавеской закрыл, — сказал генерал Грушевой, отлично зная, как его могут наказать за то, что он покушался на здоровье и жизнь своих сотрудников.

Решительность, с какой генерал Рогов взялся за работу, обнадеживала. Буквально через пять минут на карте красными флажками обрисовалась картина очагов распространения крылатых муравьев. Кроме обозначенной теперь красным линии метро, муравьи были обнаружены в нескольких жилых домах в центре Москвы и на Казанском вокзале. Обрисовывалась довольно странная картина. Получалось, что летучие муравьи действительно появились там не случайно. Они были занесены кем-то специально.

Ставка делалась как раз на центр Москвы. То есть человеку важно было не просто заразить людей, а заразить людей богатых, проживающих в престижных, дорогих домах.

Таким образом, для биотеррориста имело значение, какой резонанс получится. Одно дело, если от болезни умирает бомж, которого никто не стает разыскивать, и совсем другое — если известный актер или бизнесмен. Вывод напрашивался сам собой: место для теракта определяли не приезжие, а местные жители, которые отлично ориентируются, какой микрорайон, какие дома наиболее престижны. Тот, кто задумывал акцию, задумывал ее с особым цинизмом. Если бы все это провернули люди из Закавказья, они не тратили бы время на выбор микрорайона и тем более домов. Им по большому счету наплевать, кто именно из москвичей погибнет.

— Я даже могу предположить, кто связан с проведением этой акции, — сказал генерал Рогов.

— И что это нам даст? — спросила Гречкина. — Ведь нам сейчас важно спасти и Москву и москвичей.

— Что да, то да. И Москву и москвичей.

И тут неожиданно в кабинет буквально влетел дежурный офицер.

— Включите телевизор! — сказал он. — Скорей!

Генерал Рогов, зная, что дежурный объективно оценивает ситуацию и не будет врываться в кабинет без веской причины, понял, что случилось нечто экстраординарное. Рогов взял со стола пульт и включил экран.

Диктор стояла на фоне здания, на котором ясно виднелась доска с надписью: «Московский государственный университет. Биологический факультет».

— Только что здесь, на факультете биологии МГУ, — сообщила она, — гражданка Соединенных Штатов Америки Симона Картер, угрожая оружием, захватила в заложники профессора Сечкина и двоих его учеников.

На экране появились сидящие за столом профессор и еще два человека в белых марлевых повязках, которых представили как учеников профессора Сечкина.

Генерал Рогов сразу узнал в одном из учеников Муму и тут же набрал номер Балта.

— Где бы ты ни был, включи телевизор. Увидишь Муму. Он на биологическом факультете МГУ, на пресс-конференции, — сообщил он в телеграфном стиле.

Между тем диктор продолжала:

— Миссис Картер желает сделать заявление для Российского телевидения.

На экране появилась высокая голубоглазая женщина с копной рыжих волос. Она заговорила по-английски. А стоящая рядом с ней корреспондентка начала переводить:

— У меня свои счеты с вашей страной. Но сейчас я требую от имени одного чеченского мальчика, родители которого погибли во время войны. Он хотел бы встретиться с одним русским военным — Плетневым и его семьей. Я пообещала ему, что привезу этого русского в США. И пока господин Плетнев не появится здесь, на биологическом факультете МГУ, сам или со своей семьей, я буду держать этих людей под прицелом.

Но тут произошло непредвиденное. Прямо в кадре Дорогин резко вскочил и выбил пистолет из рук американки. А затем ловко закрутил ей руки за спину и связал их.

— Простите, — поспешила сказать диктор.

На этом камеры отключились.

Как ни развивались бы дальше события, ясно было одно. Есть кто-то, кому хочется поквитаться с Балтом и его семьей. Не имеет значения, по какой причине. Человек, когда начинает мстить, он часто забывает даже причину мести.

— Что это было? — пожал плечами генерал Рогов. — И почему вдруг засветилась эта американка? На телевидении захват заложников?! Нонсенс! Плохо работаете, господин Грушевой. Плохо работаете.

Генерал Грушевой залился краской, его бросило в жар. Рогов знал об этой его особенности. И не мог удержаться, чтобы хоть так отплатить Грушевому за пережитые страдания.

— Ну что, будем еще работать или уже все? — раздраженно проговорила Гречкина, которая мало что поняла из телевизионной пресс-конференции.

— Мне придется срочно поехать на телевидение, — вдруг заявил генерал Грушевой. — Мне надо обязательно встретиться с этой американкой.

— Встречайся! — сказал ему генерал Рогов. — Ты всегда был падкий до иностранок.

— При чем тут иностранки? — пожал плечами Грушевой.

Он знал, что миссис Картер является двойным агентом. И если она вдруг решила так засветиться, это могло быть сделано только специально. Иногда американцы имеют привычку демонстрировать товар лицом. То есть ее выступление на телевидении, ее заявление — отвлекающий маневр. Но чтобы узнать истинную причину ее прибытия в Москву, Грушевому необходимо было с ней встретиться.

Через несколько минут генерал Грушевой спустился вниз и вызвал такси. Он обязан был сейчас быть там, где эта американка.

Не только для молодой корреспондентки, которая вела один из своих первых репортажей, но и для всех, кто пришел на биофак МГУ записывать сюжет о визите в нашу страну Симоны Картер, то, что произошло в студии, показалось кадрами из американского боевика.

Потом Муму снова и снова проигрывал в памяти, как все произошло.

Все шло так, как, очевидно, и планировалось, может, даже было написано в сценарии. Профессор Сечкин с двумя своими учениками (Степаном Рыбиным и Дорогиным, который исполнял роль ученика) вошли в конференц-зал и сели за стол напротив миссис Картер.

Американка даже успела задать им несколько вопросов.

А потом вдруг ее заклинило. Она вскочила, выхватила пистолет и заставила всех играть с ней в игру «Замри!». Все, кто был в конференц-зале, от неожиданности действительно замерли.

Вместо того чтобы продолжать беседу с профессором Сечкиным и журналистами, американка попросила, чтобы ей дали возможность обратиться к зрителям.

Как перевела ведущая, американка сказала:

— У меня свои счеты с вашей страной. Но сейчас я требую от имени одного чеченского мальчика, родители которого погибли во время войны. Он хотел бы встретиться с одним русским военным — Плетневым и его семьей. Я пообещала ему, что привезу этого русского в США. И пока господин Плетнев не появится здесь, на биологическом факультете МГУ, сам или со своей семьей, я буду держать этих людей под прицелом.

Переводчица почему-то опустила несколько фраз. Например, миссис Картер сказала: «Я знаю, как спасти Москву, я знаю, где есть лекарство для ее спасения», но переводчица их проигнорировала.

Учитывая, что обычно тех, кто работает с иностранцами, всегда берут на контроль и консультируют, как им вести себя с иностранцами, это показалось странным.

Но раздумывать и анализировать можно в другой ситуации. А когда по всей стране миллионы телезрителей с ужасом следят за тем, как одна американка держит под прицелом минимум четырех человек, необходимо предпринимать решительные действия.

Агент Муму решил использовать эффект неожиданности. Его представили как ученика профессора Сечкина, и американка, окинув его взглядом, воспринимала его как глухого «ботаника».

Оценив обстановку, Муму, не обращая внимания на камеры, бросился на американку и, применив несколько приемов, вынудил сдаться.

Муму понимал, что единственный, кто может помешать ему, — это лейтенант Мыськин, который пришел вместе с миссис Картер.

После того как пришлось освобождать генерала Рогова, а потом скрываться вместе с женой Плетнева, Дорогин был готов ко всему. И если бы лейтенант Мыськин сейчас набросился на него, защищая миссис Картер, он не удивился бы.

Камеры отключили, но никто никуда не уходил. Нужно было вызывать милицию или спецслужбы, хотя бы охрану. Однако никто никуда не звонил.

Двери в конференц-зал распахнулись, и на пороге появился генерал Грушевой.

Увидев генерала, миссис Картер улыбнулась и заговорила на чистом русском языке:

— Наконец, господин Грушевой. А я думала, меня сейчас заберут в тюрьму. Я слетала, куда вы просили. Я сделала почти все, что вы просили.

— А сейчас что это было? — резко спросил Грушевой. — Что за чеченские мальчики? При чем здесь Плетнев?

Это моя собственная инициатива. За Плетневым тянется кровавая линия. Я узнала об этом случайно. И решила помочь. Если его не накажу я, его накажет Бог. Человек, совершивший зло, должен быть наказан людьми… Иначе обязательно случится что-нибудь страшное… Я приехала наказать двух людей, которые имеют большой грех перед людьми и Богом. Один из этих людей — Эмир. Я должна была покарать его. Но я опоздала, его уже покарал Бог. Когда он работал у нас в Америке, он выкрал ценнейший материал. А потом произошла эта страшная болезнь. И нет от нее спасения. И не будет вам от нее спасения. Потому что она была не послана вам, а украдена нехорошим человеком… И теперь этот человек наказан Богом.

— Да не Богом, а мной он наказан, — произнесла появившаяся за спиной Грушевого женщина в марлевой повязке.

— Лэсси? — удивилась миссис Картер. — А ты здесь откуда? Ведь ты была среди тех…

— Среди тех, кого вы планировали убрать! Чтобы не рассказали, как вы с Эмиром проводили эксперименты с гипнозом, зомбированием, как вы проводили эксперименты с вживлением чипов… Вы хотели, чтобы я молчала. А я вот смогла обвести вас вокруг пальца…

— Женщины, женщины, успокойтесь, — попытался остановить их генерал Грушевой.

— Нет, теперь я все скажу. Я скажу, как Эмир подсадил профессору Сечкину жука с чипом. И профессор стал почти полностью управляем. Как его отправили на конференцию, как потом наблюдали за ним… А он здесь у вас, в Москве, на конгрессе по глобальному потеплению вел себя как малое дитя.

— Так вот почему вы, профессор, были неадекватны! — вдруг включился в разговор Степан Рыбин.

— Что профессор! — вдруг выкрикнула Лэсси. — А вы, миссис Картер, сказали кому-нибудь, что и Эмир был управляем. Только на более тонком уровне. Это не так бросалось в глаза. Да, я работала за деньги. И мне платили и ваши люди, и люди Грушевого. Но наивный Эмир думал, что смог меня зазомбировать, что я управляема…

— А разве, когда вы убили его, вы действовали по своей воле? — вдруг спросил появившийся в дверях генерал Рогов.

— Я не убивала Эмира, он сам… — проговорила Лэсси.

— Это вам так показалось…

— Эмир вывез из Соединенных Штатов ценнейший материал… — начала миссис Картер.

— А разве вам неинтересно было наблюдать за тем, как проходят его эксперименты? Или вы скажете, что вы не знали, что именно происходит в лабораториях Эмира? — спросил генерал Рогов и добавил: — Вы надеялись, что, спровоцировав некоторых наших бывших применить силу, вы уничтожите улики. Но мы с Балтом нашли видеокамеры. Это было здорово придумано. Там, в лаборатории, расположенной в «горячей точке», наши люди проводили смертельные эксперименты, работали с опасными штаммами. А вы получали готовые результаты. Вы очень удачно манипулировали человеческими слабостями и добивались того, чего хотели. Эмир чувствовал себя гением. И вы создали ему все условия для реализации его амбициозных идей. Он проводил эксперименты, а вы пожинали плоды, — сказал генерал Рогов. — Место было выбрано гениально. Ведь всякую бомбежку так легко списать на военные действия. Мы искали московский след, а нашли американский.

Дорогин наблюдал за всем этим с нескрываемым интересом. Получалось, что во всей этой не поддающейся логике истории были замешаны и какие-то иностранцы.

И тут заговорил профессор Сечкин:

— Не обольщайтесь. Американский след, израильский след, польский след… На самом деле это все русский след. Мы, русские, успели так наследить, что не передать. Нас теперь не догонишь.

— Но Америка ведь не Россия. У них есть своя разведка, свои герои, свои задачи… — начал Балт.

— В Америке есть русская мафия, — сказал Муму и, обращаясь к профессору, добавил: — Правильно, профессор?

— Вполне, — кивнул тот.

— Какая разница, русские или американцы. Или китайцы, в конце концов, — заговорил молчавший до этого Степан Рыбин. — Ведь не только русским, не только москвичам теперь угрожает опасность! Нужно срочно искать вакцину против этой болезни, которая косит людей хуже чумы. Вы поговорите с врачами скорой помощи. То, что сейчас происходит в Москве, — это жутко. Ведь мы и половины правды не знаем.

— Знаем, — сурово произнесла миссис Картер.

— Это вы не знаете правды, — вдруг, гордо подняв голову, заговорил генерал Грушевой.

— И какую правду знаете вы? — спросил генерал Рогов.

— Ту же, что и вы!

— Не понял? — удивился генерал Рогов.

— Мы знаем, — чеканя каждое слово, сказал Грушевой, что четвертого и седьмого числа этого месяца будут совершены еще два теракта в двух русских городах.

— Что вы говорите? — пожал плечами генерал Рогов.

— А ты, можно подумать, не в курсе? — генерал Грушевой начинал выходить из себя.

— Так просвети меня, темного! — ерничал Рогов.

— Ты же сам мне сказал, что в шифровке, которую прислал Балт, сообщается, что в двух русских городах готовятся теракты. Только ты сказал, что не можешь расшифровать и сказать мне, в каких городах.

— А ты, Груша, еще вон с корреспондентами этой информацией поделись.

Журналисты настроились услышать сенсацию. Кто-то даже включил микрофон и видеокамеру. А на диктофоны все, о чем говорили в конференц-зале, писали практически все.

— Только этого не хватало! — возмутился генерал Рогов и, обращаясь к журналистам, объявил: — Выключите камеры и микрофоны. То, о чем говорит генерал в отставке Грушевой, обычный розыгрыш. Я учился с ним в Суворовском училище. И мы очень любили разыгрывать один другого.

— Это неправда! — раскраснелся Грушевой. — Рогов хочет скрыть правду. Он просто хочет скрыть от общественности правду. Он хочет сам раскрыть заговор, предотвратить теракт, чтобы потом занять мой кабинет.

— Слушай, ты в своем уме или нет?! — проговорил Рогов. — Груша, пойми. То, что нам нужно было прочитать в шифровке, мы прочитали. Но мы же не идиоты, чтобы рассказывать об этом тебе. Сам подумай! Или у тебя от желания властвовать совсем мозги стали набекрень!

— Не смей меня оскорблять! Не смей меня называть Грушей! — закричал Грушевой.

И тут неожиданно у Рогова зазвонил мобильный.

— Да, — ответил он в трубку и, выслушав сообщение, радостно поблагодарил: — Спасибо! Я так и знал!

— Что такое? — настороженно поинтересовался Грушевой.

А Рогов, обращаясь к Муму, сказал:

— Хасан прилетел. Самолет, правда, приземлился не в Москве, а на подмосковном аэродроме. И там у него назначена встреча с дилером, тем самым, который доставил первую партию товара.

Журналисты снова зашумели, а генерал Грушевой почему-то хмыкнул.

— Я еду, — сказал Муму, вставая из-за стола.

— Мы едем, — ответил генерал Рогов.

— А можно, мы с вами? — спросила девушка-корреспондентка, обращаясь к Рогову, и добавила: — Мы вас подвезем.

— Вот теперь нам пресса нужна, — кивнул генерал Рогов.

Генерал Грушевой почему-то покачал головой и сел за стол.

— Привезите этого Хасана сюда! — попросила еще одна корреспондентка. — Мы организуем пресс-конференцию. Прямо в эфире раскроем заговор.

— Поехали, поехали. Нужно спешить! — торопил Рогов, но Грушевой снова хмыкнул:

— Можете не спешить! Мои люди уже взяли Хасана.

— Может, твои люди и товар у Хасана забрали? — пристально глядя на Грушевого, спросил Рогов. — Это очень на тебя похоже: сам создаешь проблему и сам ее решаешь! Может, твои люди и муравьев этих в метро выпустили?

— Говори, да не заговаривайся! — разозлился Грушевой.

— И американку эту твой Мыськин слишком трогательно охраняет. Когда прямо в эфире она выхватила пистолет, он сделал вид, будто так и надо.

— Что ты привязался к этой американке? — махнул рукой генерал Грушевой. — Нас с тобой теперь более крупная птица ожидает.

— Сомневаюсь, что нас кто-то ожидает, — покачал головой генерал Рогов и добавил: — У меня почему-то плохие предчувствия. Я бы советовал тебе остаться здесь. Американка может натворить бед.

— Я подумаю, — кивнул генерал Грушевой.

Муму и Рогов уже были в коридоре, когда услышали радостный крик профессора Сечкина:

— Настя! Молодец! Она вакцину добыла! У нас есть, есть вакцина!

— Вакцина есть, а скольких белых мышек нет, — вздохнул генерал Рогов.

— Что? Что вы сказали? — заинтересовалась журналистка.

— Да это я так, о своем, — махнул рукой Рогов. — Мышек жалко.

— А при чем здесь мышки? — удивилась журналистка.

— Пусть остается интрига, — пожал плечами генерал Рогов. — Вот когда все будет кончено, тогда и откроем карты. А вообще-то по вопросам мышек, вакцины и всего связанного с медициной обращайтесь к профессору Сечкину. Или к его ученикам.

— Нет-нет, мы едем с вами. Ведь там будут брать террориста. Может, это тот, кто совершил теракт в метро… — загорелась журналистка, стараясь не отстать от генерала Рогова.

— Давайте сразу договоримся: без моих комментариев в эфир ничего не пускать, — приказал генерал Рогов, включаясь в обычный ритм служебной жизни.

После того как был уничтожен лагерь боевиков, где погибло много тех, с кем Хасан провел детство и юность, а в последнее время съел не один пуд соли, он совсем утратил интерес к жизни. И это было связано не только с гибелью его друзей, которых не вернуть. Как двойной агент, Хасан владел информацией. И эту информацию передала ему Москва, чтобы он предупредил тех, кто находится в лагере. В последнее время федералы старались обходиться без жертв. В этот раз планировалось уничтожить безлюдный, пустой лагерь.

Когда Хасану сообщили, что готовится акция, он успел увезти своих родных и даже эту странную женщину Лэсси, благодаря которой он заработал приличные деньги. Теперь он мечтал о новом доме и о новой машине. Но убедить тех, кто находился в лагере, что надо временно покинуть территорию, Хасан не смог. Все знали, что Хасан якшается с русскими. И один из его давних друзей так ему и сказал:

— Русские специально уговаривают тебя, а через тебя нас, чтобы мы ушли из лагеря. У них теперь такое новое руководство. Оно хочет победить нас хитростью. Если будут бомбить, это сразу опозорит русских перед всем миром. Если хотят обойтись без жертв, пусть оставят нас в покое. Они думают, что поговорят, предупредят, и проблемы не будет. Нет. Мы народ гордый. И наш лагерь — это наш лагерь. Все должны знать, что мы никогда не сдадимся. Мы будем независимы.

— Но здесь же вас попросту убьют! — предупреждал Хасан.

— Это тебя, если будешь служить двум господам, убьют как собаку, а мы погибнем за дело Аллаха, — сказал кто-то из парней.

А другой добавил:

— И потом нам ведь уже уплачено за то, что мы здесь, а не дома.

Хасан все понял. Он знал, что главный получает неплохие деньги от кого-то из-за границы. И эти деньги нужно отрабатывать.

Когда началась бомбежка, все вспомнили, как Хасан уговаривал их уйти, и, уповая на Аллаха, слали ему свои проклятья.

Эти-то проклятья и осели мертвым грузом на его измученной душе. Женщины всегда беспокоятся о своих родных. А для него, как настоящего мужчины, нет ничего дороже друзей. И теперь он потерял их всех…

Да, Хасан предупредил друзей, он даже пытался уговаривать. У него не получилось.

Это не успокаивало и не снимало с него вины.

Жить не хотелось. Казалось, если бы он был там, вместе с друзьями, погиб бы вместе с ними, ему стало бы легче.

А теперь он должен был искупить свою вину. Хотя бы частично.

У Хасана было задание, выполнив которое он мог рассчитывать, что Аллах снимет с него хотя бы часть вины за гибель товарищей. Он запутался и теперь понятия не имел, кто именно поставил перед ним эту задачу.

Прошлый раз он выполнил просьбу Лэсси слетать в Москву и передать парню по имени Эдуард термос, в котором находилась банка с какими-то важными насекомыми. Он сделал это ради денег. Русские очень хорошо заплатили. Когда прозрачную банку с насекомыми помещали в термос, он успел хорошенько их рассмотреть.

Но через некоторое время, увидев по телевизору, что произошло в Москве, Хасан понял, что насекомые, которых он передавал, и наделали столько шума.

Когда Лэсси снова обратилась к нему с подобной просьбой, Хасан сразу согласился. Теперь он выполнял задание не ради денег, а ради того, чтобы отомстить за гибель товарищей. Месть эта была особенно приятна, потому что сами русские своими руками собирались лишать здоровья своих же, русских.

Хасан не интересовался, кому и зачем это было нужно.

Перевозить насекомых в Москву он хотел так, как в прошлый раз, как научила его Лэсси: ставишь колбу или банку в термос и, если спрашивают, говоришь, что это чай. Чай из мошек? Да, чай из мошек.

Местный таксист, который подвозил его в аэропорт, оказался человеком говорливым и выболтал много полезного. Вздохнув, таксист спросил:

— Видел, что в Москве делается? А нас бомбить начали!

— А ты откуда про бомбежку знаешь? — удивился Хасан.

— Да все говорят! Там столько парней хороших убили! Главное, что обидно, их предупредили. И русские вроде не собирались людей уничтожать. Только лагерь. Территорию. А наши, бараны, не послушали умных людей. Остались в лагере. И вот получили. Обидно. Такие ребята хорошие были!

Хасану стало совсем не по себе.

— Но русские теперь тоже зарвались. В аэропорту такой шмон устроили. Думают, что этих мошек отсюда возят! И что им в голову пришло! Это же надо, даже термосы раскручивают и чай выливают на пробу.

Подъехав к аэропорту, Хасан поблагодарил водителя. И заплатил. Не только за поездку, но и за информацию.

Задача с перевозкой усложнялась.

До отлета самолета оставалось еще немного времени. И Хасан решил обратиться к парню, который, как он знал, помогал иногда перевозить наркотики. Адрес ему когда-то дал друг детства, одноклассник, который курсировал в Москву два-три раза в месяц. Пока не погорел. Там же, в Москве. Но того, кто сделал ему под заказ капсулы для перевозки порошка, не сдал.

Специалист по изготовлению капсул жил в обычной квартире, которую снимал для работы. Квартира находилась неподалеку от аэропорта. И знали ее лишь самые продвинутые наркодилеры.

Одноклассник рассказал Хасану, что наркотики парень запаивает в специальные капсулы, которые можно глотать. Они не растают. А потом с успехом выйдут наружу. И наркотики вместе с ними.

Этот его бывший одноклассник обратился к мастеру капсул после того, как начали слишком внимательно проверять содержимое всех термосов, бутылок и коробок.

Хасан слабо представлял, можно ли перевозить в капсулах насекомых. Но поскольку у него сейчас было предостаточно денег, а мастер капсул денежки любил и брался за любую работу, Хасан надеялся, что тот ему поможет.

Мастер жил на первом этаже. Окна его квартиры были не только зарешечены, но даже днем плотно занавешены шторами. Железные двери, правда без номера, свидетельствовали, что у хозяина есть что красть. Но местные не стали бы грабить его, как говорится, ни при какой погоде. Таких специалистов, как Мастер, может, было в мире раз-два и обчелся.

Хасан позвонил в дверь, как учил его друг, три раза с хвостиком. Открыли не сразу. Причем сначала хозяин, невысокий лысеющий черноусый мужчина в мятом медицинском халате и одной резиновой перчатке, выпустил из квартиры бледную светловолосую девушку в широком плаще. Она, как показалось Хасану, была беременна.

— Мой друг Джохар сказал, что вы сможете мне помочь, — начал с порога Хасан.

— Джохар, говоришь… Ну, заходи… — сказал Мастер.

В квартире было сумрачно и пахло какими-то медикаментами. Свет горел только на кухне. Туда Хасан и прошел вслед за Мастером.

Там было относительно чисто. На столе лежали похожие на серебряные пульки капсулы и металлический стерилизатор с медицинскими инструментами.

Возле него и положил Хасан конверт с деньгами.

Мастер кивнул, забрал конверт и спрятал в карман медицинского халата.

Когда Хасан рассказал Мастеру, что к чему, тот, надев марлевую повязку, покачал головой и, взяв в руки колбу с букашками, которую Хасан только что достал из термоса, рассмотрел их на свет. Потом Мастер снова покачал головой и попросил Хасана подождать его в зале.

Через пятнадцать минут все было готово. И Хасан, сам не веря своему счастью, заглотнул с десяток капсул, в которых были крылатые муравьи.

— У вас есть максимум четыре часа, — предупредил Мастер. — Дальше начинают действовать токсины. А это вещь опасная. И себя подставите, и людей напугаете. А то и заразите. Вы же не можете быть уверены, что среди крылатых муравьев нет ни одного заразного. Вы же не хотите, чтобы вместо капсул у вас изо рта поползли букашки. Я имел дело с наркотиками, и понятия не имею, как поведут себя муравьи.

Хасан взглянул на висевшие на стене часы и понял, что времени почти не осталось.

— Вы умеете вызывать рвотный эффект? — по-деловому спросил Мастер, и, заметив на лице Хасана испуг, протянул довольно длинный конский волос. — Вот вам волос. Проглотите и два пальца в рот. Не забудьте только ведро подставить. А лучше всего, если вот по этому телефону позвоните. Вам прямо в аэропорту помогут, — сказал Мастер, записывая на бумажке телефон и добавил: — Только в туалете аэропорта всем этим не занимайтесь. Там видеокамеры со всех сторон.

Хасан забрал бумажку с номером телефона и волос, спрятал в карман и, стараясь преодолеть ощущение тошноты, попрощался.

В самолете, устроившись в кресле и пристегнувшись, Хасан никак не мог избавиться от ощущения тяжести в желудке, наполненном запаянными капсулами. Ему несколько раз становилось плохо. Но ни выйти в туалет, ни выпить, ни съесть ничего нельзя. Хасан утешал себя только тем, что в Москве долго мучиться не придется.

Когда самолет подлетал к Москве, вдруг объявили, что Москва не принимает и самолет будет делать временную посадку на одном из военных подмосковных аэродромов.

Это была настоящая засада.

Ведь Мастер предупредил, что капсулы должны находиться в животе не более четырех часов. Иначе смерть.

Хасану стало страшно.

Но еще страшнее ему стало, когда после приземления он набрал номер Эдуарда, который должен был заехать за товаром и доплатить остаток денег.

Эдуард, который в прошлый раз был точен, как часы, и щедр, как добрый банкир, вдруг заявил:

— В связи со сложившейся ситуацией я смогу приехать за товаром только через пару часов.

— Давайте я сам к вам подъеду! — предложил Хасан.

На что Эдуард ответил:

— Куда же вы поедете, если все аэропорты блокированы. А в Москву въезд запрещен.

Хасан попытался дозвониться до того человека, который, по словам Мастера, мог помочь ему достать капсулы, но телефон молчал.

Всех, кто прилетел этим рейсом, разместили в казармах. И Хасан тоже получил себе отличное койко-место. Однако ему становилось все хуже.

А когда через два часа в дверях наконец появился Эдуард, Хасан уже не мог подняться с постели.

Эдуард зашел в казарму и, чуть понизив голос, весело спросил:

— Ну, и где товар?

— Здесь, — показал на живот Хасан. — Только капсулы были на четыре часа рассчитаны. Они, наверное, разложились.

Эдуард недоуменно взглянул на Хасана.

Тому стало плохо, его начало рвать.

Вместе с остатками пищи на пол выпали капсулы, из которых выползали муравьи.

— Понятые! Понятые! — выкрикнул Эдуард.

— Врача! Срочно врача! — закричал сидевший на соседней кровати пожилой мужчина.

Хасан дернулся и, закашлявшись, начал задыхаться.

Тут откуда-то прилетели корреспонденты, которые успели сфотографировать и даже заснять эту жуткую картину.

Хасан стал совсем бледным и упал.

А люди, которые находились рядом с ним, начали в ужасе разбегаться.

Муравьи же как ни в чем не бывало расползались по своим делам.

Когда через пару минут на месте происшествия появился дежурный милиционер, Эдуард показал им свое удостоверение и произнес:

— Труп нужно унести.

Молоденький парень-милиционер смутился и попросил:

— А может, можно хотя бы перчатки надеть. Это ведь те самые муравьи, которые разносят заразу.

— Ну и что! — возмутился Эдуард.

Его всегда раздражало, если не удавалось сделать то, что запланировано.

Он ведь всерьез рассчитывал на громкий процесс, на признания курьера Хасана и свои комментарии за кадром. Люди должны были поверить в закавказский след случившегося. И тут такое! Мертвый курьер или агент не так впечатляет, как живые.

В казарме поднялась паника. Люди, и так наэлектризованные тем, что самолет посадили на военном аэродроме, в буквальном смысле сходили с ума. Кто-то кутался в простыни и одеяла, кто-то вообще выпрыгнул в окно. Женские крики на разных языках, детский плач, да еще мертвый Хасан, из-под которого расползаются муравьи… Эдуард растерялся.

И тут распахнулись двери и влетели Муму и Рогов. За ними, мигая и щелкая камерами, неслись несколько корреспондентов.

— Не снимать! Не снимать! — закричал Эдуард, вопросительно глядя на Муму и Рогова.

— Снимать, снимать, — сказал Рогов и добавил: — Особенно его.

Эдуард никак не отреагировал на такую реакцию Рогова.

— Так вот откуда у тебя в сумке были муравьи! В результате они и убили твоих родственников… — проговорил Муму.

Эдуард, который еще полчаса назад чувствовал себя вполне защищенным, дернулся. Но Муму вовремя его остановил и, закрутив за спину руки, отдал милиционеру.

Вызванные кем-то люди в защитных комбинезонах убирали расползающихся из-под мертвого Хасана муравьев.

— Это, как мы понимаем, была последняя партия, — сказал Рогов.

— Теперь надо уничтожить те очаги, которые остались с первого раза, — кивнул Муму.

— Там у вашего профессора Сечкина в лаборатории целые колонии этих муравьев. Так что еще на пару лет хватит! — вдруг отозвался Эдуард.

— Они все без штаммов. Они незаразные, — успокоил всех Дорогин.

Эдуарда вывели в коридор.

А Рогов с Муму остались в казарме, где на полу лежал мертвый Хасан.

— А как он их перевозил? — спросил Рогов.

Один из проводящих дезинфекцию санитаров заметил:

— В капсулах, как наркотики.

— Вот это да… — покачал головой Рогов.

— Это же опасно, — вздохнула проводящая дезинфекцию женщина.

Под защитным костюмом трудно было рассмотреть, кто проводит дезинфекцию. Их можно было узнать разве что по голосу.

Через некоторое время наконец пришли облаченные в такие же защитные комбинезоны санитары и унесли бездыханное тело Хасана.

— А что там профессор Сечкин кричал про вакцину? — понизив голос, спросил Муму.

— Да Настя вывезла мышей, у которых были выработаны антитела. Теперь вроде как вакцину для прививок сделать проще, — объяснил Рогов.

— Это надежнее, чем покупать у американцев, — сказал Муму и, осмотревшись, с тревогой, спросил: — А там, на биофаке, кроме Мыськина и Грушевого, кто-нибудь из ваших людей остался с миссис Картер? После того как я ее разоружил, кто-нибудь из ваших ее принял?

— Я на Мыськина понадеялся, — пожал плечами генерал Рогов.

— Тогда я туда! — воскликнул Муму. — Иначе может быть поздно.

— Я с тобой, — предложил генерал Рогов.

— Нет, — покачал головой Муму. — Я сам справлюсь. Оставайтесь здесь. Иначе начнется паника.

Выйдя на улицу, Муму увидел картину, напоминающую конец света. Люди, закутанные в одеяла и простыни, никуда не бежали, а сидели и стояли как вкопанные, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Нам автобус дадут, чтобы в Москву ехать, или так и будем здесь с этими муравьями куковать? — спросил кто-то из них.

— Автобус уже едет, — постарался успокоить их Муму.

До Москвы Муму доехал в машине, где в наручниках увозили Эдуарда, который почему-то был уверен в себе.

Только войдя в лабораторию и захлопнув за собой двери, Настя почувствовала себя в безопасности.

Застекленный переносной вольер с мышами она бережно поставила сначала на стол, а потом, опасаясь, что он может упасть, в самый дальний теплый угол.

Осмотревшись, Настя поняла, что Степан Рыбин и профессор Сечкин работали здесь вовсю.

Каких только насекомых не было в инкубаторах! Но истинное потрясение Настя испытала, когда приподняла серебристую колбу, которой был прикрыт один из инкубаторов. Там размножались крылатые муравьи, которых, как думала Настя, в природе не существует. Ведь Эмир перед гибелью уничтожил последних.

Самой заниматься вакциной Насте не хотелось. Нужно подождать профессора Сечкина.

Москва производила сейчас гнетущее впечатление.

Сама Настя в метро еще не спускалась, но ей успели рассказать, что там делается. Настя про себя порадовалась, что хотя бы в метро остались колонии живых крылатых муравьев. Да еще, как говорят, незаряженных. То есть ученые смогут продолжать опыты. Настя запланировала обязательно набрать в баночку насекомых.

Но теперь, когда она увидала инкубатор, где кишели те самые крылатые муравьи, ей стало спокойнее.

Нужно было кормить мышей. Ведь эти беленькие, пушистые создания были не только уникальным материалом для производства вакцины, но и памятью об Эмире. Чем больше проходило времени, тем острее Настя чувствовала, что встреча с ним, его гибель перевернули ей душу.

Ведь по существу он один с помощью невменяемых помощников организовал то, над чем бьются целые научно-исследовательские институты! И если бы она не выхватила из огня этих мышек, дело его жизни пошло бы насмарку…

Настя открыла шкаф, отыскала там корм для лабораторных мышей, который им недавно прислали из Америки. И хотя в их лаборатории были только насекомые, несколько пакетов они со Степаном взяли. На всякий случай. Как чувствовали…

Мышки, унюхав корм, оживились. А подкрепившись, стали бодры и веселы.

Настя хотела позвать профессора и Степана, но потом передумала. Решила подождать их на месте.

Вспомнив все, что рассказывал ей о производстве вакцины Эмир, Настя решила сама попробовать осуществить все на практике. И так погрузилась в процесс, что, когда услышала настойчивый стук в дверь, не сомневаясь, что это профессор и Степан, распахнула двери.

Но вместо профессора вошли лейтенант Мыськин и американка, та самая, что прилетала к ним в лабораторию.

— Ну, как твои научные изыскания? — спросил Мыськин, поигрывая пистолетом.

Он, очевидно, чувствовал себя королем положения.

— Проведешь для нас с миссис Картер экскурсию? — продолжал наступать он.

А миссис Картер, осмотревшись, уже подошла к инкубатору, где копошились крылатые муравьи.

— Мы у вас хотели бы купить этих муравьев, — проговорила она. — Я оценила догадку Мирзоева, он их не зря использовал для экспериментов. Они очень, очень быстро размножаются и при этом передают генетические признаки. И они достаточно крупные. Крупнее блох, которых используют в наших секретных лабораториях.

— Но об этом нужно говорить с профессором Сечкиным, — возразила Настя.

— Поговорим и с профессором Сечкиным, и много с кем еще поговорим… — сказал лейтенант Мыськин. — Я так и думал, что где-то в Москве рассадник этой заразы. Здесь разводят-таки этих муравьев. Я не зря хотел попасть в вашу лабораторию.

Он уверенно расхаживал по лаборатории, заглядывая в каждый угол.

— О, мышки… — проговорил лейтенант Мыськин, заметив на полу в углу вольер с белыми мышами.

— Где, где мышки?! — оживилась американка, которая, видимо, поняла, почему вдруг в лаборатории появились мыши.

— Да вот живут, хлеб жуют… — усмехнулся Мыськин и постучал костяшками пальцев по стеклянной стенке.

— Это не хлеб… — недовольно буркнула Настя, которой совсем не нравилось то, что американка обнаружила ее мышей.

— Это не хлеб, господин Мыськин, — не скрывая гордости, объяснила миссис Картер. — Это наш американский корм. Видите, стоит пакет? Корм отменный. Только модифицированный. Видите, вот здесь знак стоит. Но от одного раза им ничего не станет. А дальше я их буду кормить, а не она.

— Как это вы? — удивилась Настя. — Вы что, у нас остаетесь?

— Еще не хватало! — скептически хмыкнула миссис Картер. — Я здесь у вас жить не могу. Холодно…

И тут она вдруг резко выхватила у лейтенанта Мыськина пистолет, которым тот постоянно поигрывал. Миссис Картер стала в боевую стойку, охраняя вольер с мышами.

— Что такое? — испугалась Настя. — Я сейчас закричу. Я позову на помощь…

— Сомневаюсь, — усмехнулась американка.

Но тут в дверь снова постучали.

Настя, не зная, как реагировать, посмотрела на миссис Картер.

— Подойди к дверям и спроси кто, — приказала американка.

Настя, чувствуя, что у нее дрожат колени, подошла к дверям, но в это время ключ в дверях повернулся, двери открылись. На пороге стояли профессор Сечкин и Степан.

Настя растерялась.

А лейтенант Мыськин спокойно произнес:

— Заходите, смелее.

Впустив опешивших профессора и Степана, лейтенант резко захлопнул дверь.

— Все. Больше мы никого не впускаем! — отозвалась американка, не опуская пистолета.

— Ключей больше ни у кого нет? — уточнил лейтенант Мыськин.

— Нет, — покачал головой Степан.

Профессор Сечкин, окинув непонимающим взглядом лабораторию, спросил:

— А что здесь, собственно, происходит?

— Здесь ничего не происходит, — заявила миссис Картер. — Просто вы, профессор, забыли провести для меня экскурсию.

— И вы решили, что я проведу ее под дулом пистолета?! — возмутился профессор. — Я терпеть не могу оружия. Я биолог. И вообще перестаньте нам угрожать. А то вызову милицию.

С этими словами он начал нажимать на кнопки своего мобильника.

— Не старайтесь, — усмехнулась американка. — Я включила блокировку. Никуда вы не дозвонитесь.

— Вы нас хотите убить? — спросил профессор.

— Нет, — покачала головой американка.

— А что же тогда? — включился в разговор Степан.

— Запомните, молодой человек, американцы умных людей не убивают. Они их используют.

— То есть вы хотите сказать, что оставите нам жизни взамен на то, чтобы мы на вас работали? — уточнил профессор.

— Да нет. Я просто заберу то, что мне нужно, и пойду. И вы мне дадите уйти. А потом вы сами захотите на нас работать. От наших условий еще никто не отказывался! Не правда ли, лейтенант Мыськин? — сказала американка, обращаясь к Мыськину.

— Что, лейтенант Мыськин работает на американцев? — удивился профессор.

— Что за чушь вы несете?! — слишком рьяно возмутился лейтенант Мыськин.

— Почему же вы нас не защищаете? — продолжал наступать профессор. — И там, на пресс-конференции, нас от этой американки совсем другой человек защитил!

— Хватит! Миссис Картер, чего вы добиваетесь? — решил отвести от себя удар лейтенант Мыськин.

— Я знаю, что мне здесь нужно забрать. Сейчас возьму и уйду, — заявила она.

Первым делом взяв колбу, она подошла к инкубатору, где копошились крылатые муравьи.

— Помогите мне кто-нибудь, — попросила она. — Нам это нужно для опытов.

Степан решительно подошел к инкубатору и, взяв колбу, попытался набрать в нее насекомых.

А сама миссис Картер, не выпуская из рук пистолета, пошла к вольеру с мышками и сказала:

— А этих мышек я забираю всех. Всех до одной.

— Зачем они вам? — попытался включиться профессор.

— В них живая вакцина. Наша вакцина против страшной африканской чумы пока что срабатывает не на все сто. Из трех добровольцев двое все равно умирают. А если ваша окажется более действенной, мы наладим линию по производству этой вакцины. Такую кровавую линию…

— Почему кровавую? — не понял профессор.

— Потому что вакцину мы будем делать из крови, из крови этих мышек, — проговорила миссис Картер, наклоняясь к вольеру.

Но тут случилось непредвиденное.

Степан, набирая насекомых, приоткрыл крышку инкубатора, и целая стая насекомых вылетела в лабораторию.

Минуты замешательства оказалось достаточно, чтобы Степан, который первым услышал стук в двери, успел распахнуть их.

На пороге стояли Муму и генерал Рогов.

Миссис Картер, отбиваясь от облепивших ее насекомых, выстрелила, но промахнулась.

Муму оказался в нескольких шагах от американки. Он выбил пистолет из ее рук.

Тогда миссис Картер изо всех сил стукнула своим острым каблуком в стеклянную стенку вольера с мышами. Стекло разбилось. И первые мышки начали выбегать на волю. К несчастью, они серьезно поранились. И за каждой на полу оставался кровавый след. Что же касается насекомых, они собрались в нечто похожее на пчелиный рой и вылетели в коридор.

Муму крепко держал миссис Картер за руки.

Настя, схватив один из пустых инкубаторов, пыталась отловить хотя бы некоторых мышей.

Профессор и Степан, поймав для Насти по паре мышей, буквально припали к одной из прозрачных огромных колб.

Сергей Дорогин окинул лабораторию внимательным взглядом и спросил:

— А где же лейтенант Мыськин?

— Да убежал ваш Мыськин, убежал. Теперь вы его не найдете… — зло проговорила миссис Картер.

— Не волнуйтесь, ваш Мыськин наверняка докладывает генералу Грушевому о проведенной под его руководством операции, кается, что ему пришлось пойти на контакт с американцами… — усмехнулся генерал Рогов. — Вы, миссис Картер, забываете об одном. Агент, который продался единожды, продастся и во второй, и в третий раз.

— Смотрите, смотрите! — вдруг радостно закричал профессор Сечкин, показывая на колбу, заиндевевшую под воздействием низкой температуры.

Каким-то чудом через сообщающиеся сосуды залетевшие туда муравьи лежали там не шевелясь.

— Я, кажется, понял, как можно остановить нашествие муравьев! — воскликнул Степан Рыбин.

— И как? — поинтересовался генерал Рогов.

— Они не смогут пережить низких температур, — с гордостью ответил Степан.

— Нет-нет, подождите, нам это сначала нужно проверить, — проговорил профессор Сечкин, отвинчивая крышку колбы и высыпая на стол замерзших летучих муравьев.

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовался Рогов.

— Я хочу убедиться, что они не впали в анабиоз, а действительно погибли, — объяснил профессор.

— А как вы это проверите?

— Сейчас увидите, — проговорил профессор, подходя к шкафу и доставая оттуда колбы и колбочки с разноцветными растворами. — Энтомология — удивительная наука, — приговаривал он, колдуя над высыпанными в стеклянную мисочку замерзшими насекомыми. — Я уверен, что именно насекомые помогут нам найти эликсир жизни. И я отдам все силы, чтобы…

— Если жив останешься! — вдруг выкрикнула миссис Картер и рванула в открытые двери.

— Газ! Она что-то распылила! Все в коридор! — крикнул генерал Рогов, показывая на растекающееся по лаборатории густое сероватое облако.

Муму первым пришел в себя и бросился догонять миссис Картер.

А генерал Рогов вместе со Степаном, который еще не потерял сознание, начал вытаскивать из лаборатории Настю и профессора.

Уже в коридоре, пытаясь привести в себя Настю и профессора, Степан удивленно спросил:

— А как же она это распылила? Со связанными-то руками?

— На то она и агент, чтобы уметь действовать в любой ситуации, — пожал плечами Рогов.

— Американские агенты считаются самыми подготовленными в мире, — заметил Степан, все еще пытаясь привести в чувство Настю.

— Да, у них подготовка будь здоров. Даже у женщин, — сказал генерал Рогов, выглянув в окно и наблюдая, как Муму управляется с беглянкой, пристраивая ее в одну из подъехавших машин. — Но у нас тоже есть неплохие агенты, — с гордостью сказал он и добавил: — Мне пора.

— А мыши? Что с мышами? — спросила, придя в себя, Настя.

Муму, сдав американку Рогову, вернулся наверх, заглянул в лабораторию, присмотрелся к стеклянному инкубатору, в который временно поместили пойманных мышек, и только развел руками:

— Мышам, кажется, нужна реанимация! Только парочка еще шевелится.

— Как?! — закричала в отчаянии Настя и бросилась в лабораторию.

Муму тут же вытянул ее назад.

— А вот своим здоровьем рисковать не надо! — сказал он, твердо удерживая Настю. — Мы понятия не имеем, что это за газ.

— Но мыши же сдохнут! — заволновалась Настя.

— Настя! Пусть лучше сдохнут мыши, чем мы с тобой! — заметил Степан, колдуя над не пришедшим в сознание профессором.

— Профессор, Леонид Прокофьевич, что делать?! — тормошила Настя профессора.

А когда тот наконец пришел в себя, Настя поспешила объяснить:

— Профессор, там мыши все подохли. Или, как мы, потеряли сознание, уснули…

— А вакцина! А как же вакцина! — закричал профессор и тоже рванулся в лабораторию, из которой выплывал какой-то приторно-сладкий незнакомый запах.

— Прекратите панику! — твердо сказал Муму, захлопывая двери лаборатории.

Он успел вынести инкубатор с погибшими мышами.

— Я понимаю, что вакцина очень дорога. И не только вам, но и всем. Однако использовать этих мышей — опасно. И потом, они уже получили свою дозу химической отравы. Вы же биологи и должны понимать, что вакцина, изготовленная из отравленных организмов, непригодна…

— Нет, но мы попробуем. Мы должны попробовать… — настаивала Настя, наклоняясь к инкубатору, в который с таким трудом удалось собрать израненных мышек. — Они погибли не от газа, — объяснила Настя. — От ран. Погибли только израненные мышки. А с теми, что выжили, мы продолжим экспериментировать.

Степан с профессором присоединились к Насте. И прямо в коридоре начали отбраковывать сдохших мышек, отбрасывая их к стене.

Муму выглянул в окно. Генерал Рогов приехал не один. С ним был целый взвод химзащиты.

— Сейчас придут химики и очистят лабораторию, — сказал Муму. — А вы пока в лабораторию не заглядывайте! — предупредил он.

Дорогин увидел в окно, что генерал Рогов подниматься не стал, только помахал ему, мол, спускайся. У Рогова, судя по его серьезному виду, было что-то срочное.

Как только было объявлено, что российским ученым удалось найти вакцину от страшной болезни и выпущена первая промышленная партия препарата, который профессор Сечкин предложил назвать в честь Насти настином, на рынке тут же появились подделки. Люди были готовы платить любые деньги, лишь бы добыть чудодейственное лекарство.

Профессор Сечкин несколько раз выступал по телевизору и предупреждал, что настоящий препарат проходит клиническую проверку, что случаев заражения страшной болезнью в последнее время не было, а крылатые муравьи, которые уютно обосновались в московском метро и в некоторых домах, совсем неопасны и вот-вот будет найдено средство, позволяющее избавиться от них раз и навсегда.

Однако люди, заходя в вагоны, старались держаться середины. К окнам не подходили. Детей держали на руках.

Всю осень не только в Москве, но и в других российских городах стойко держалась мода на марлевые повязки, которые раскрашивали, расшивали бисером, украшали вышивкой.

Сколько профессор Сечкин ни старался убедить людей в безопасности крылатых муравьев, сколько они с Настей, рискуя здоровьем и жизнью, ни брали муравьев в руки перед телекамерой, люди им не верили.

А генералу Рогову, который вернулся в свой старый кабинет уже в новом качестве — начальника укрупненного отдела, пришлось заниматься поисками генерала Грушевого.

В тот день, когда они с Дорогиным поехали на военный аэродром разыскивать Хасана, генерал Грушевой оставался на биофаке. А потом его никто нигде не видел. Исчез и лейтенант Мыськин.

Искать их не стали. Думали, что они сбежали. Поисками пока что не было времени заниматься.

Нужно было удерживать ситуацию в городе, разбираться с американкой.

Только через неделю в рабочем кабинете Рогова раздался звонок.

Генерал Грушевой упавшим голосом произнес:

— Рогов, я понимаю, что тебе наплевать на мою жизнь и тем более здоровье. Но я тебя прошу: помоги. Сделай все, что просит этот Мыськин.

— А что он просит? — проговорил Рогов, успев включить записывающее устройство и прибор, позволяющий точно определить место, откуда был сделан звонок.

Но главное, он сделал звонок Муму. Тот сразу отозвался на звонок и, не подавая голоса, мог все слышать.

— Так где твой Мыськин? — переспросил Рогов.

— Я даю ему трубку, — сказал Грушевой.

— Лейтенант Мыськин? — уточнил генерал Рогов.

— Так точно, товарищ генерал, — сказал Мыськин и замолчал.

— Говори, что замолчал?

— Наши друзья просят освободить миссис Картер.

— Ты же сам понимаешь, это невозможно, — сказал Рогов.

— Понимаю.

— А что ты предлагаешь?

— Я предлагаю обмен.

— И кого на кого менять? — спросил Рогов, догадываясь, к чему клонит Мыськин.

— Обменяйте генерала Грушевого на миссис Картер, — предложил лейтенант Мыськин и добавил: — В ЦРУ миссис Картер занимает такое же место, как наш Грушевой.

— Ты уверен, Мыськин?

— Меня так информировали.

— А сам-то ты что собираешься делать?

— Обо мне больше никто никогда не услышит, — сказал Мыськин.

— Ну разве что так.

— Да. И как вы понимаете, звоню я по телефону, который не даст вам никакого следа, — предупредил Мыськин.

— Понял, — кивнул Рогов, поглядывая на карту, где начала мигать лампочка.

Оставалось только удивляться, как Грушевой, находясь в кабинете, не заметил, что Рогову подключили новый пеленг. И теперь звонок фиксировался немедленно. Оставалось передать информацию Муму, чтобы, пока идет разговор, тот успел домчаться на своем мотоцикле.

Брать их сейчас не было смысла. Реальнее было бы выследить, где Мыськин держит Грушевого.

— Так что мне передать моим друзьям? — продолжал вести игру Мыськин.

— Мне нужно подумать.

— Когда мне выйти на связь?

Рогов, взглянув на карту, произнес:

— Завтра у меня в пятнадцать сорок сначала Рыков, а потом Новиков должны быть. А потом я к вашим услугам.

— Хорошо. Мои люди приедут в парк. К колесу обозрения, — проговорил Мыськин.

— Ну ты, Мыськин, даешь… У тебя уже и свои люди появились, — тянул время Рогов.

— Вы не ерничайте, лучше подумайте, как провести все на уровне. Я не хочу обсуждать это по телефону.

— Правильно, Мыськин. Теперь опасно обсуждать все по телефону, — сказал Рогов и заметил, что Дорогин уже отзвонился. Значит, был на месте. — Ладно, остальное при встрече.

Теперь он ожидал вестей от Муму.

Оказалось все проще, чем они думали.

Мыськин не придумал ничего оригинальнее, как держать Грушевого в его же собственном загородном доме.

Это могло свидетельствовать либо о том, что Грушевой, опасаясь, что Рогов будет жестко разбираться с его поступками, решил тоже уехать на Запад, либо о том, что Мыськин гораздо изворотливее и хитрее, чем кажется…

Так или иначе, через полчаса они с Дорогиным, взяв для подкрепления бригаду быстрого реагирования, находились у дома Грушевого.

Каково же было их удивление, когда, взглянув в окно, они увидели, как Грушевой с Мыськиным, Лэсси и еще какой-то иностранкой сидят за столом и мирно потягивают через соломинки мохито.

В таких случаях обычно говорят, что их «взяли тепленькими».

Генерал Рогов и Муму первыми вскочили в комнату.

По реакции стало понятно, что все присутствующие испугались не столько автоматных очередей, сколько щелчков фотокамер: генерал Рогов специально попросил зафиксировать все, что происходило.

Теперь оставалось только выяснить, как долго лейтенант Мыськин работал на две разведки.

Пока шло расследование, генерала Рогова попросили отпустить и забыть о Лэсси.

Получалось, что именно она из всех принимавших участие в этом деле была наиболее ценным кадром.

Генералу Грушевому, несмотря на высоких покровителей, вряд ли светило когда-нибудь вернуться на службу.

Делом миссис Картер занялись американские представители. Ее, как и Лэсси, вскоре выпустили.

Профессор Сечкин вместе с Настей и Степаном продолжал искать средство, способное уничтожить крылатых муравьев. Благо в лабораторных условиях те продолжали размножаться с огромной скоростью.

Ему помогали химики и микробиологи, которые вдруг заявили, что можно подобрать микроорганизмы, способные пожирать крылатых муравьев. На что профессор Сечкин тут же резко отозвался:

— А вы не боитесь, что, как только они съедят крылатых муравьев, они сразу примутся за нас?

Профессор не терял надежды все-таки поехать и выселить этих несчастных насекомых в место их естественного обитания.

У Степана, правда, был свой план уничтожения насекомых. Но он не мог придумать, как его осуществить в масштабе города.

Все разрешилось в один из осенних дней, когда вечером вдруг ударили первые заморозки. Отопление еще не было включено. Многие простудились. Несколько живших на улице бездомных получили обморожения.

Но заморозки сделали то, чего не смогла сделать ни одна химическая смесь. Все летучие муравьи вымерзли!

На следующую ночь в ожидании заморозков в метро отключили отопление. Уже к утру служащие смогли наконец снять в вагонах вторые окна и двери и начисто вымыть платформы.

Пара часов, на которые задержали пуск первой электрички, ничего не значили по сравнению с тем напряжением, в котором пребывала Москва последние месяцы.