Thomas Lennon

RONAN BOYLE AND THE BRIDGE OF RIDDLES

This edition published by arrangement with Levine Greenberg Rostan Literary

Agency and Synopsis Literary Agency.

Печатается с разрешения Levine Greenberg Rostan Literary Agency и Synopsis Literary Agency.

Text Copyright © Thomas Lennon, 2019

Illustration copyright © 2020 by John Hendrix

© Д.В. Шляпни, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Офис Финбара Дауда

Заместителя комиссара

Специальный отдел Тир На Ног

Коллинз-хаус, Килларни

Керри, Ирландия

23 июня

Кому: стажерам Специального отдела

От: офиса заместителя комиссара

Вежливое предупреждение!

Коробка с этим дневником была отправлена в отделение полиции в Голуэе лейтенантом Ронаном Бойлом. Посылка весила 18 килограммов, листы были сшиты кое-как.

Материалы Бойла охватывают несколько лет службы и заканчиваются вместе с его исчезновением – семь сред назад. Документы открыты для ознакомления в соответствии с Законом о свободе информации в Ирландии 1997 года. Комиссар надеется, что вы почерпнете из следующих страниц определенный опыт, что поможет стажерам избежать судьбы Бойла, которая, судя по всему, ужасна. Даже если Бойл жив, мы по нему все равно очень сильно скучаем. За любую информацию, способную привести к безопасному возвращению Ронана Бойла в штаб-квартиру Специального отдела в Килларни, гарантируется вознаграждение. Вопросов задавать не станут.

Напоминаем, что полная или частичная перепечатка рукописи или ее вольное цитирование с целью «нам с ребятами поржать» будут преследоваться в полном соответствии с ирландским законодательством и законодательством фейри.

Часть из принадлежащих Бойлу комментариев, похоже, была нацарапана в темноте и включена в текст максимально близко к оригиналу. Доказательства на бумаге, однако, слегка запутывают дело, поскольку полицейская лаборатория в Дублине подтвердила, что чернила состоят из человеческой крови – самого Бойла и кого-то еще, – а также из крови двух взрослых лепреконов мужского пола и одного сорта помадки.

Коротко: на последующих страницах представлено мнение и точка зрения Ронана Бойла (посмертно?), лейтенанта Специального отдела Тир На Ног. Они не отражают мнение и точку зрения ни Гарда Шихана, ни правительства Республики Ирландия.

С наилучшими пожеланиями и надеждой, что вас не придется преследовать по всей строгости закона,

Ф.Д., З.К.

6 декабря

В Ирландии почти никогда не бывает снега. Потому что Ирландия у нас в умеренном климате. Лучшее, на что стоит надеяться Snow-wise[1], – что им слегка припорошит улицы. Если бы ирландский снег был пармезаном в вашем спагетти, вы бы подозвали официанта и сказали ему: «Еще, per favore[2], этого слишком мало».

Но в четверг, 6 декабря, метель выдалась на славу.

Когда телефон зажужжал в четыре тридцать утра, я все еще лежал в глубокой коме. Предыдущим вечером мы отмечали уход на пенсию капитана Джона Фирнли. Этот прекрасный человек после того самого скандала стал для меня настоящим отцом. Тогда, два года назад, я сидел на металлическом шкафчике в его кабинете, поскольку лишних стульев здесь не водилось. Фирнли предпочитал, чтобы всякий, у кого есть к нему дело, старался выложить его так быстро, чтобы не было необходимости садиться, но для меня в первый же день сделал исключение.

– Собираюсь сделать корзину. Классно? – сказал он, вручая мне половину сэндвича с тунцом. Его глаза светились добротой.

На самом деле он, скорее всего, произнес: «Собираешься сделать все безукоризненно, сынок?», но это не точно. Фирнли отличался таким ядреным акцентом, что его даже ирландцу невозможно разобрать, не говоря уже о нормальных людях. Взяв сэндвич, я надкусил его. Никогда прежде не пробовал сэндвича с тунцом – но запах показался заманчивым.

– Спасибо, сэр, – произнес я, пока щеки заливало румянцем, а на глаза наворачивались слезы.

– Саурон, латук, высокий стаут, – пробормотал он в ответ, взъерошивая мне волосы. Судя по всему, это означало: «Все нормально, сынок, поплачь, легче станет».

Но я, несмотря на свой жалкий вид, не плакал. Дело было в другом: в списке вещей, на которые у меня аллергия, только что появился тунец. Если у вас пищевая аллергия типа моей, то ничего лучше в этих обстоятельствах, кроме как вытолкнуть все обратно, вы не придумаете. Именно это я и сделал. Наступила пауза. Фирнли не поднял шум, не стал меня осуждать, его глаза по-прежнему светились добротой.

– Идрис Эльба, Идрис Эльба, – сказал он, протягивая свой носовой платок.

Я почти уверен, что это значило: «Вытри себя, вытри себя».

Потом дал мне два евро на «Фанту» из автомата – уж такие они, герои серых житейских будней.

Сейчас, два года спустя, на часах четыре тридцать утра, и мой мобильник издает требовательное «дзыыыынь». Окна квартиры, где я живу, выходят прямо на Голуэй. До рассвета еще часа четыре, не меньше.

Зажатый между бьющими о дамбу волнами и стеной косо летящего снега, Голуэй выглядит как планета, которую я не отважился бы посетить без скафандра.

Спал я примерно три часа и, взглянув в зеркало, ожидал увидеть там безрадостную картину. Но, к своему приятному удивлению, выглядел вполне неплохо. Наверное, потому что пока не надел очки. После этого оказалось, что я действительно все тот же Ронан Бойл, близорукий и долговязый, а учитывая три часа беспокойного сна, еще и более мрачный, чем обычно.

Голос на другом конце трубки мгновенно вырвал меня из дремоты. Это был тот таинственный офицер по имени Пэт Финч с отвратной физиономией, так густо испещренной набухшими ярко-красными венами, что она походила на нарисованную монахом из какой-нибудь средневековой психушки карту преисподней. Пэт Финч выглядел как ходячий сердечный приступ – если бы сердечные приступы поглощали целыми днями рыбу с картошкой и крыли на чем свет стоит стартовую расстановку игроков в футбольном клубе Роскоммона[3]. Но за всем этим таилась одна несомненная истина – Пэт Финч просто был крайне неприятным человеком.

Таких, как он, меньше всего хочешь услышать в какое угодно время, особенно в четыре утра. Но вот он, собственной персоной, на другом конце трубки. Или, скорее, в моем мозгу, поскольку вопит он очень громко.

– Это Бойл из Голуэя? – проревел Финч.

– Так точно, – ответил я. – Но здесь два Бойла, сэр. Подозреваю, что вам нужен другой, Конор, старший сержант. Я младший, Ронан, интерн из отдела улик.

– Тот мелкий и тощий?

Сначала я даже растерялся, не зная, что ответить. Да, по общему мнению, я был довольно стройным. Не благодаря строгой диете, разумеется, а вследствие множества жестоких аллергий, да и повар из меня никудышний.

– Полагаю, да, – ответил я.

– НУ ТАК ТАЩИ СВОЙ ТОЩИЙ ЗАД СЕЙЧАС ЖЕ В КЛИФДЕН, БОЛВАН! – И смачно фыркнув, как боров с набитым макаронами ртом, он отключился.

«Клифден?» – спросил я сам себя, потому что больше спрашивать было некого. Долорес, моей соседки, нигде не видно. (Она мой опекун уже два года, с момента скандала. Долорес – известный в Голуэе уличный музыкант и одна из самых красивых скрипачек, какую вы когда-либо видели. Она к тому же очень популярна, то есть я почти все время предоставлен сам себе. Меня это устраивает: Долорес, конечно, прелесть, но хозяйка из нее так себе, да и с детьми обращаться не умеет.)

Быстро добраться до Клифдена оказалось проблемой, потому что водить я не умел, машины не было, да и я понятия не имел, что это вообще такое – Клифден. Оказалось, это даже не город, как подумал сначала. Это руины замка на побережье Коннемары, до которых я в итоге добирался почти два часа на автобусе. К тому моменту метель превратилась в дождь (Ирландия в умеренном климате, вы же помните), и о снеге почти ничего не напоминало.

Позднее я сказал бы, что та поездка к замку Клифден навсегда изменила мою жизнь. События следующих нескольких часов настолько сбили меня с толку, что я чуть не забыл про то, что этот день, шестое декабря, был моим пятнадцатым днем рождения.

Когда приехал, у обочины уже стояло несколько полицейских машин и холеный армейский джип, который я не заметил бы, если бы не блестящие шины. Его зеленая камуфляжная окраска идеально сливалась с полем позади. Номерной знак джипа выглядел странно – черный с золотым, с арфой и цифрой 7.

«Кто это, черт возьми, раздает такие номера почти без цифр?» – спросил я себя тогда. К слову сказать, я задаю вопросы самому себе восемьдесят пять процентов времени.

Забыл упомянуть, что замок Клифден правильнее назвать «руинами замка Клифден», и в таком состоянии он пребывает последние лет девяносто. Но произносить «руины замка Клифден» слишком долго, и никто себя этим обычно не утруждает.

Когда я бегом, сквозь замерзающую под ногами кашицу, добрался до замка, Пэт Финч вылез из джипа и поспешил навстречу. Его вариант полицейской формы был мне определенно незнаком.

Взглянув на его лицо, словно выросшее из ночного кошмара театра Кабуки, у меня перехватило дыхание.

– Ты, что ли, Бойл? – выкрикнул он на ходу.

Я кивнул.

– Мальчишка, просто прекрасно. Ладно, дуй за мной, – произнес Пэт с недобрым блеском в глазах. – Надо найти капитана, а пока сунь в нос эти штуки. Поверь мне, для твоего же блага.

Финч дал мне пару обычных оранжевых затычек, и я послушно вставил их в ноздри, как и было сказано. Если бы это мне приказал сделать какой-нибудь придурок с Эйр Сквер, то был бы послан далеко и надолго. Спорить с Пэтом Финчем почему-то не хотелось.

Мы пролезли через руины, и офицер щелкнул фонариком, ведя меня вниз, в глубины замка, по покрытой плесенью спирали каменных ступеней. Мы оказались среди каких-то помещений, которые, должно быть, служили кладовыми в то время, когда замок еще функционировал. Тут было прохладно, но хоть дождь не лил. Облачка пара вылетали из наших ртов, потому что носы были надежно заткнуты теми оранжевыми штуковинами. Сам не знаю почему, я сказал Финчу: «В таком месте только сыр и хранить, да?». Когда нервничаю, несу всякую чушь. А прямо сейчас мой живот наполняло ощущение неминуемой опасности.

Мы вошли в одну из пещер, и я последовал за Финчем, который направился к удивительно маленькому месту преступления, освещенному фонарями. Вокруг суетилось несколько местных полицейских офицеров, что-то ищущих в темноте с фонариками. Одеты они были в ту же странную форму, что и Финч, каждый вдобавок держал в руке деревянную шилейлу[4], и это тогда показалось мне странным.

Я тут же понял, почему Финч просил заткнуть нос: лепреконы, особенно когда они пойманы в ловушку и напуганы, начинают жутко вонять. Защитный механизм как у скунсов, хотя со скунсами у них нет ничего общего.

Так я встретил своего первого лепрекона.

Едва увидев маленького человечка, я закашлял так сильно, что затычки вылетели из носа, и ноздри тут же наполнил запах самого отвратительного рыбного супа, какой только можно представить. Если подать такой избалованным французским заключенным, они точно поднимут бунт. Пока я шарил вокруг, пытаясь найти их, Пэт Финч, подтянув ремень, заметил: «Ну и несет от него. Сразу видно, что мелкая тварь лжет», – и наградил лепрекона увесистым пинком. Тот зашипел в ответ.

Раньше я никогда не видел настоящего лепрекона, поэтому сделал то, что сделал бы на моем месте любой нормальный человек: издал пронзительный вопль.

Я думал, что все еще сплю и на самом деле преспокойно лежу сейчас в уютной кроватке в Голуэе. Чтобы проверить, сон ли это, ударил себя каблуком по голени, и вспыхнувшая резкая боль на секунду отвлекла меня от озноба, заодно подтвердив, что я точно не сплю.

Тут Пэт Финч пнул меня по другой голени.

– Ай! – вскрикнул я.

– Просто подтверждаю, – сказал Финч. – Ты не спишь. Теперь держи глаза открытыми, а рот закрытым. Если он попытается всучить тебе золото, не вздумай брать. Никогда не бери золото у этих тварей.

Я кивнул, морщась от пульсирующей боли, на этот раз в обеих голенях.

Сидевший под стражей лепрекон, судя по всему, был мужского пола и ростом сантиметров семьдесят. (Тогда я еще не знал, что чем меньше лепрекон, тем он могущественнее. Хоть и не встречал лично, но слышал рассказы о Рэгналле – короле Тир На Ног, самом уродливом существе на свете размером не больше младенца.)

Этот лепрекон был относительно маленьким по меркам своего народа, но при этом взрослым мужчиной. Как зовут этого маленького монстра, мы пока не знали, ведь всем известен один факт: чтобы узнать имя фейри, нужно его угадать, а на это обычно уходит уйма времени.[5]

Физиономия лепрекона напоминала картофелину, которой удалось чудом заделать ребеночка вместе с другой картофелиной, а потом это картофельное чадо росло лет этак тысячу, страдая от дикого запора. Свекольного цвета борода существа была вымазана в пепле, а глаза сужены в насмешливо-ядовитые щелочки из-за дыма зажатой в зубах глиняной трубки[6], которую лепреконы столетиями не выпускают изо рта.

Руководила всем капитан Шиобан де Вале´ра, дальний потомок Имона де Валеры, одного из президентов Ирландии – серьезная симпатичная женщина с собранными в тугой пучок черными волосами. Она носила высокие ботинки с кожаными наколенниками и помахивала самой потрясающей шилейлой из всех, что я видел[7]. Сделанная из дубового корня, твердая как свинцовая труба, трость была фиолетового цвета. Когда капитан крутила шилейлой в воздухе, раздавался приятный жужжащий звук. Сейчас она, нахмурясь, расхаживала рядом с лепреконом (как я узнал позднее, это обычное выражение ее лица).

– Домнелл Бесстрашный? Брайан Лысый? – шептала она, пытаясь угадать имя. Все знают, что, узнав имя лепрекона, мы сразу получим над ним огромное психологическое преимущество.

– Да бросьте. Ему зачитали его республиканские права. Пусть он просто скажет Бойлу, где подменыш, делов-то, – проворчал Пэт Финч. Республиканские права – это права, которыми обладает чудесный народец, когда находится за пределами Тир На Ног, на территории Республики Ирландия.

Капитан повернулась в мою сторону, и ее разномастные глаза прошили меня насквозь. Один глаз у нее был зеленым, а другой – карим, и к этому еще надо было привыкнуть.

Ее форма тоже отличалась от стандартной полицейской. Длинное кожаное пальто со значком с надписью на ирландском CAPTAEN[8] – догадаться, что это значит, нетрудно. Спину перехватывала лента, усеянная золотыми крючками-карабинами, на которых офицеры Специального отдела Тир На Ног носят боевые шилейлы. На поясе болталась озадачивающая россыпь всякой всячины: маленький фонарик, патронташ с глиняными трубками – как раз подходящего для лепреконов размера, – стандартный полицейский тазер, две сигнальные ракеты, фляжка с виски и еще две небольшие сигнальные ракеты со словами на ирландском, которые на тот момент мне были неизвестны.

По правде говоря, обо всем, что я тогда не знал, можно было написать внушительную книгу. Это я отчасти и пытаюсь исправить в своем дневнике. Как и все ирландские дети, естественно, я слышал о малом народце – лепреконах, фир дарриг, гарпиях и тому подобных существах, – которые обожают вредить людям и приходят из Тир На Ног, где обитает весь чудесный народец. Но, как и большинство впечатлительных детей, я полагал, что все эти сказки не более чем выдуманные истории, которые сочиняют и всячески приукрашивают не просыхающие в пабах старые развалины с остекленевшими от выпивки глазами.

Но, уверяю вас, что в тот самый день, когда я и думать забыл о своем пятнадцатилетии, я был готов узнать.

Тир На Ног на самом деле существует.

А малый народец – вовсе не дружелюбные эльфы, готовые по первому требованию наполнить сладостями ваши ботинки, пока вы спите. Эти мелкие шутники совсем не дураки выпить и стащить у вас нос, заменив его репкой, если они решат, что могут извлечь из этого лишний евро. Более того, видов их гораздо больше, чем я мог представить, и узнай вы, как часто и свободно проникают они в наш человеческий мир, спали бы куда беспокойнее. Одни из них совершенно очаровательны. Другие просто ужасны. По мере участия в работе Специального отдела Тир На Ног я буду знакомить вас со всеми деталями моего обучения. Кроме тех дел, конечно, которые еще расследуются штаб-квартирой отдела в Килларни.

Пока капитан де Валера расхаживала из угла в угол, я заметил у нее на поясе еще кое-что неожиданное – сумку с табаком и маленькие наручники с изображенным на них древним кельтским символом. Лепреконов нельзя заковать в наручники, пока вы не отвлечете их изысканными стихами, которые подчеркнут то, как сильно они рискуют, и сыграют на присущем всякому уважающему себя лепрекону нарциссизме. Умение быстренько сочинить в экстренных ситуациях что-нибудь эдакое весьма ценится при отборе кандидатов в Специальный отдел.

Наконец Шиобан де Валера шагнула ко мне, подняв свою пурпурную шилейлу. Я отшатнулся назад, но тут же понял, что она собирается всего-то вычислить мой рост, а не огреть дубинкой. Пользуясь шилейлой как линейкой, капитан измерила расстояние между плечами и бедрами, словно собираясь сшить мне костюм. Ну, или заказать гроб.

– Отлично, Финч, – произнесла Шиобан де Валера. – Он тощ, как жердь, и прекрасно подойдет, если я права.

– Ронан Бойл, судя по нашим архивам, самый худой полицейский за всю историю, – пожал плечами Пэт Финч. – Интерн, только что из Голуэя.

Если никто из вас не слышал о себе раньше ничего подобного, то, скажу я вам, слышать такое и в самом деле неприятно. В животе будто все начало переворачиваться, когда стало понятно, что меня хотят использовать как шест здесь, в руинах замка Клифден, глубоко под землей, да еще и в Коннемаре, где меня никто не знает. Кто-нибудь вообще скажет об этом Долорес, моему опекуну и самой прекрасной скрипачке в мире?

– Этот лепрекон подменил человеческого ребенка поленом, – сказал мне Пэт Финч, еще раз легонько пнув подозреваемого. – И капитан де Валера считает, что без тебя нам здесь не обойтись.

– Он выкрал малыша из Республики и заменил его этим, – подтвердила капитан, подняв на редкость уродливое полено. На деревяшке были детские вещи, а в верхней части вырезано пугающее подобие лица. На небольшой ветке, торчащей оттуда, где полагалось быть руке, болталась бирка с надписью: «Вещдок А».

Когда капитан подняла полено, лепрекон торжествующе хихикнул, довольный своей выходкой, пуская из наглого маленького рта густые колечки дыма, словно дьявольский паровой котел. В его карманах позвякивала целая куча золота.

Шиобан де Валера мечтательно взмахнула шилейлой. «Когда я увидела это полено, столь искусно сделанное, что его и впрямь не отличишь от человеческого ребенка, сразу поняла: под силу такое только самым лучшим резчикам Тир На Ног», – сказала она, расхаживая в полумраке пещеры. Я заметил вылетавший из ее ноздрей пар и догадался, что затычки она не носит. Привыкла, должно быть, к этому мерзкому запаху.

– Такую великолепную работу мог проделать только Таг с Парящих озер, и я уверена в этом, – решительно произнесла капитан, бросив деревяшку одному из младших офицеров, стоящих по кругу у места преступления. – Упакуйте предмет и пометьте: подменное полено, вырезанное Тагом, величайшим мастером среди лепреконов, а не этим жалким любителем. Он даже из куска торфа не смог бы ничего соорудить. Забирайте его, ребята, мы закончили.

В пещере вспыхнуло странное сияние. Я повернулся и увидел лицо маленького монстра, пылающее жаром. От него поднимался пар, а сам лепрекон трясся так, будто стальной чайник, забытый в микроволновке кем-то, кто никогда не читал инструкций и не знал, что чайники в них засовывать не стоит.

Шиобан де Валера повернулась и улыбнулась мне самой изящной улыбкой, какую вы только можете представить. Мгновение спустя это существо вскочило на ноги, рассыпая повсюду золото и вопя на всю пещеру: «ТАГУ С ПАРЯЩИХ ОЗЕР ТАКОЕ ПОЛЕНО НЕ СНИЛОСЬ ДАЖЕ В САМЫХ БЕЗУМНЫХ МЕЧТАХ! ПОТОМУ ЧТО ЕГО СДЕЛАЛ Я! Я, РАУРИ, УБИЙЦА ЕДИНОРОГОВ!».

Тут капитан развернулась, сбив шляпу с головы лепрекона своей шилейлой, и протянула ему руку. «Ага. Раури, Убийца Единорогов. Приятно познакомиться», – прошептала она ему на ухо, обворожительно улыбаясь.

Странное существо, отныне занесенное в архивы как Раури, Убийца Единорогов, было в ярости. Мало того, что его обманом заставили выдать свое имя, он еще и лишился шляпы. А это для всякого представителя чудесного народца самое тяжкое оскорбление.

Сейчас же подскочил один из офицеров с фотоаппаратом, чтобы сделать несколько снимков лепрекона в фас и профиль. Другой измерил его рост и длину бороды специальной бронзовой штукой, а третий, нагнувшись, натер углем подошвы ботинок, сняв отпечатки. Позднее я узнал, что обувь лепреконов – одна из самых искусных вещей и в нашем мире, и в Тир На Ног. Эти существа веками совершенствуют искусство ее изготовления. Застежки на обуви обычно делают из чистого золота. По традиции, короли и королевы лепреконов никогда не танцуют – даже на свадьбах и ceili[9].

Некоторые полагают, будто танцевать для королевских «особ» ниже их достоинства, но на самом деле ботинки лепреконов с золотыми инкрустированными драгоценными камнями пряжками просто слишком тяжелы и часто весят больше хозяина. Что касается угольных отпечатков подошв, которые делал офицер, – такова стандартная процедура регистрации нового лепрекона в архивах Специального отдела Тир На Ног. Рисунок подошвы ботинок каждого существа уникален и неповторим, как снежинки или человеческие отпечатки пальцев.

Раури, Убийца Единорогов, был в бешенстве и сделал то, что обычно лепреконы делают, когда очень злы, – с треском сломал свою трубку. Несколько офицеров от удивления даже раскрыли рты.

– Отправь отпечатки в Килларни и, пока будешь там, проверь, не пропадали ли за последнее время в Тир На Ног единороги, – сказал Пэт Финч офицеру, пока Раури беспокойно ерзал на месте, снова закипая от злости и плача над сломанной трубкой.

На тот момент я еще не понимал, но вероятность, что этот лепрекон действительно окажется «убийцей единорогов», почти равнялась нулю. Ростом обычный единорог около пятнадцати ладоней от копыт до холки[10], да и рог у него на голове не для красоты. Да, с его помощью единороги умеют превращать даже самую мутную воду в кристально чистую, но вообще это серьезное оружие – и не в последнюю очередь для убийства лепреконов. Эти рога или «лозоходцы», как называют их сами единороги, прочные и острые, как алмаз, и могут с легкостью проходить через бронированный танк, словно это и не сталь вовсе, а кусок размякшего сырного сэндвича, забытого в рюкзаке после долгой, чудесной прогулки к пляжу.

Лепреконы вообще обожают хвастливые имена типа Раури, Убийца Единорогов. Чем громче звучит, тем лучше. Позже я познакомлюсь и даже подружусь с Оуэном, Прекраснейшим с Сахарных Болот и Эйлин, Чьи Манящие Глаза Сияют Словно Десять Тысяч Изумрудов на Солнце (на самом деле ни то, ни другое). В любом случае это абсолютно нормальные имена для маленьких существ, как если бы у нас была «Шейла, Лучшая в Пении, чем Адель». Лепреконов удивляют скучные человеческие имена, и они считают их (может быть, вполне справедливо) признаком нашей низкой самооценки.

Капитан де Валера как бы случайно коснулась одной из трубок, висящих у нее на поясе. Раури, словно умирающий от голода человек, так и впился в нее глазами, которые снова наполнялись слезами.

– Хочешь новую трубочку? – спросила она его, прекрасно зная, что ответ будет «тысячу раз да».

– Так точно, мисс. Раури, Убийца Единорогов с удовольствием взял бы одну из ваших! У вас их и так слишком много! – запричитал он со своим лепреконским акцентом, сильно походившим на говор жителей Дингла, если им хорошенько вдохнуть гелия.

– Расскажи мистеру Бойлу из Голуэя как следует, куда ты спрятал ребенка, и посмотрим насчет трубки, – ответила капитан.

Глаза лепрекона метнулись туда-обратно. Ему, как видно, очень не хотелось рассказывать про ребенка, но обещание новой трубки было слишком заманчивым.

– Я имел полное право подменить этого уродца! – закричал он наконец. – Родители тупого младенца поймали меня на конце такой жалкой радуги, какую и представить сложно. Я сразу сказал им, что золота не дам, но если они меня отпустят, то пошепчусь с лошадями на скачках в Баллинроб. Узнаю, какая из них собирается выиграть дерби на следующий день, и они разбогатеют как двадцать султанов.

Капитан де Валера легонько стукнула меня по затылку шилейлой: «А ты чего не записываешь, Бойл?».

Порывшись в карманах брюк, я вынул блокнот и стал прилежно записывать показания лепрекона. Технически это была моя первая работа на службе в Специальном отделе Национальной полиции Ирландии по контролю преступности среди волшебного народца.

– Я сдержал слово, – продолжал Раури. – Эти дураки освободили меня, и я поспешил на ипподром в Баллинроб, остановившись ненадолго пропустить по кружечке с моим приятелем Майком – троллем, он живет под мостом на Роб-Ривер.

– Под каким мостом? – заинтересовалась капитан.

– Каменным, с развилкой на Креа-роуд, – захныкал Раури, не сводя глаз с трубки, которую капитан крутила в пальцах. – Идите и спросите Майка. Он подтвердит, что я был на пути в Баллинроб и сделал все, как и обещал этим дурням.

Пэт Финч кивнул одному из офицеров: «Отправьте машину на Креа-роуд и проверьте, подтвердит ли тролль Майк его показания». Офицер кивнул и вышел[11].

– Ну так вот, мы отлично проводили время с Майком, а затем он надумал присоединиться ко мне, и уже вдвоем отправились на ипподром. Там увидели, что лошади еще не спят и волнуются, ведь скачки на следующий день. Мы с Майком решили, что как минимум можем проявить дружелюбие и угостить славным крепким виски этих бедных тупых животных. Спустя где-то час напиток сделал свое дело: лошадям стало куда веселее, и виски вместе с craic[12] лились рекой до утра.

Пока я записывал показания, рука замерзла окончательно, и ручка выпала из ладони, покатившись по каменному полу. Пытаясь хоть немного согреть пальцы, я дул на них, но дыхание было немногим теплее в этих промозглых пещерах, и это мало помогало. Капитан де Валера бросила на меня раздраженный взгляд, хотя, может быть, она всегда так смотрела: ее разные глаза и постоянно недовольное выражение лица обещали, что скоро мне опять достанется шилейлой.

– Прошу прощения, – выдавил я, найдя наконец ручку. – Сейчас продолжу.

Пэт Финч хмыкнул и подтянул ремень в бесконечных попытках спасти живот от падения на землю. Капитан тем временем методично набивала трубку табаком из кисета на поясе. Губы Раури задрожали, он потянулся к трубке, но Шиобан де Валера твердо отвела его руки дубинкой.

– Вернемся к теме, – сказала она. – Ребенок-то где?

– Ну, мы с Майком и лошадьми немного выпили, и они все нам рассказали: одна из них по кличке Держи Меня Крепче, Маленький Танцор завтра в дерби[13] придет первой. Мы поблагодарили их и ушли. И если Майк слопал еще одного коня поменьше, Бинго Было Его Имя… Ой, не могу вспомнить, было ли это на самом деле, и не знаю, зачем вообще об этом сказал…

– Мне съездить на ипподром и проверить, была ли съедена лошадь? – спросил я во внезапном порыве оказаться полезным.

– Так точно, мистер Бойл, – сказала капитан де Валера. – Еще свяжись с ребятами, которые сейчас направляются к Майку, и скажи им, чтобы пошарили под мостом, нет ли там лошадиных костей. За сожранную ломовую лошадь полагается штраф 50 евро, а за скаковую он отправится на год в Джой, – многозначительно заметила капитан, ткнув лепрекона в грудь концом своей шилейлы.

Джой – это подземные камеры тюрьмы Маунтджой в Дублине, которую все называют просто «Джой».

В надземных камерах общего режима обычно держат преступников-ирландцев. Эти места я хорошо знаю, можете мне поверить: в плохо освещенной приемной мне доводилось проводить третий четверг каждого месяца. После скандала мои родители, Брендан и Фиона Бойл, оказались здесь в качестве заключенных с номерами 477738 и 477739. Но об этом как-нибудь в другой раз.

Кроме надземных, в Джой есть девять подземных уровней с тюремными камерами, озером и даже конюшней для чудесного народца, шири, банши, лепреконов, единорогов и всех прочих, которые нарушили законы Республики Ирландия. Первые три уровня охраняют не так тщательно, нижние шесть предназначены для более опасных преступников. После нескольких лет службы мне довелось увидеть только первые четыре этажа. Девятый, как говорили, специально отведен для банши, увидеть которых для человека значит навлечь на себя неминуемую гибель. В результате самые нижние этажи тюрьмы поручили охранять лепреконам.

– Майк вернулся под мост, а я к родителям того мерзкого ребенка, – продолжил Раури. – Рассказал им про нужную лошадь, и они в тот же день пошли на ипподром, чтобы поставить на кобылу все деньги.

– И она проиграла! – выпалил я с жаром человека, который слишком много смотрел в детстве «Шерлока Холмса» по ящику. – Потому что была слишком пьяна, а напоили ее вы!

– Да нет, кретин, – огрызнулся Раури, – выиграла она. А пьяными были все лошади, ну, кроме той, что сожрал Майк. Может, и не сожрал, я не помню. Родители этого злобного уродца и правда – как я и обещал, – стали богаче двадцати султанов, поэтому мне показалось, что будет справедливо взять с них комиссионные за свои труды, но они почему-то были против и вознамерились прибить меня клюшкой для хёрлинга. Я смылся оттуда, затаился в ближайшем колодце, а под покровом ночи прокрался в дом и подменил их ненаглядное чадо этим великолепным поленом. СТО ПРОЦЕНТОВ ИМЕЛ НА ЭТО ПРАВО! ДА ВЫ ПРОВЕРЬТЕ!

В воздухе на мгновение повисла гнетущая тишина. Капитан де Валера взглянула на Финча: «Он прав. Напишите родителям ребенка о Соглашении второго уровня с чудесным народцем, и Раури получит штраф в сто евро за подмену».

– Слушаюсь, мэм.

– Ребенка ты спрятал там, где я и подозревала? – спросила капитан маленького человечка.

– Так точно, мэм. Внизу, в темнице, – пробурчал лепрекон, после чего она наконец вручила ему набитую ароматным табаком трубку.

Раури чиркнул спичкой по носу и зажег ее, втягивая струйку дыма. Он торжествующе хихикнул, когда Шиобан де Валера повернулась ко мне с точно тем же недовольным выражением лица.

– Темница. Этого-то я и боялась. И именно туда тебе придется лезть, Ронан Бойл, – сказала капитан.

– Сделаю все, что смогу, мэм, – пролепетал я, но мой голос звучал слабее, чем хотелось бы. Я слишком долго таскал в носу затычки, плюс холодный воздух в пещерах, да и спал всего три часа.

– Ты же еще мальчишка, – вздохнула она, пристально разглядывая узкую щель в стене пещеры. – Ты вообще в курсе, что такое темница?

– Нет, мэм.

И мои слова были правдивы. Тогда я и понятия не имел, что это, но находился всего в шаге от того, чтобы уже никогда не забыть.

– Ее название, oubliette, происходит от французского слова, означающего «забывать», – пояснила она, пока двое офицеров энергично цепляли к моему поясу альпинистские тросы. – В некоторых старых замках есть специальные колодцы и каменные мешки, дно которых зачастую усыпано острыми пиками. Хозяева сбрасывали туда тела врагов и после забывали о них навечно.

– Тюрьма быстрого реагирования, – ухмыльнулся Пэт Финч. Вены у него на лице пульсировали как огонек внутри хеллоуинской тыквы, мечущийся от сильного ветра.

Двое офицеров закрепили скобу у меня на спине и начали разматывать сотню метров прикрепленного к поясу нейлонового троса.

– Эта темница была запечатана, – сказала капитан. – Или туда протиснется очень худой человек, или придется ее ломать.

Тут я наконец понял: меня позвали на это дело потому, что я, Ронан Бойл, и был тем самым худым человеком. Единственным, кто сможет пролезть в такую щель и вернуться обратно.

Моей миссией было спуститься вниз и забрать ребенка, которого Раури, Убийца Единорогов, спрятал там. Вынув затычки из носа, я глубоко вдохнул. Тошнотворный запах испарился, и теперь ощущалась лишь смесь табака и рыбного супа, что почему-то было еще противнее.

Я шагнул к щели и, прижавшись посильнее, с трудом протиснулся внутрь. Глубокая, непроницаемая тьма окутала меня словно одеялом. Капитан де Валера протянула фонарик. Я нащупал его и включил. Офицеры на другом конце веревки начали осторожно спускать меня вниз.

Пока я спускался, все время казалось, будто у меня три сердца: одно бьется в груди, а два других с грохотом отдаются в ушах. Фонарик освещал лишь каменную стену прямо перед глазами. Я решил: раз уж смотреть все равно не на что, лучше закрыть глаза и не открывать их до тех пор, пока веревка не опустит меня достаточно, чтобы можно было ощутить под ногами сырой каменный пол, хруст костей или какой-нибудь другой кошмар, ожидавший на дне этой страшной пропасти.

Но мгновение спустя я, к своему удивлению, оказался в любимом кинотеатре за просмотром «Моей собачьей жизни» в компании домашнего сэндвича с копченой гаудой, а также уютно пристроившейся рядом Джуди Денч.

На самом деле, конечно, никакого кинотеатра с Джуди Денч не было и в помине, но если вы, как и я, склонны к паническим атакам, то в такие моменты хотите оказаться хотя бы мысленно в самом приятном и безопасном месте. Мое было именно таким: в любимом кинотеатре вместе с любимой актрисой и любимым фильмом. В этих грезах Джуди наклоняется ко мне и говорит: «Ронан Бойл, это самый лучший сэндвич, который я пробовала за всю свою жизнь». А я ей отвечаю: «Пожалуйста, заткнись», – потому что невежливо разговаривать даже в воображаемом кинотеатре, и кому, как не ей, знать об этом.

Секунду спустя меня грубо выдернули из уютного убежища и вернули в реальность, когда ноги коснулись дна темницы. Я посветил вокруг, пытаясь сориентироваться, но скоро понял, что в этом не было необходимости, потому что темница освещалась собственным светом.

Вокруг были разбросаны старые кости и несколько человеческих черепов. Я старался не смотреть в их пустые глазницы, чтобы не растерять остатки храбрости. Последовав за золотистым светом, попытался найти его источник, отбрасывая в сторону старые бочки и прочий мусор, который копился здесь веками, и не думая о том, что или, скорее, кто хрустит костями у меня под ногами.

– Ты уже спустился? – донесся сверху голос капитана.

– Думаю, да! – завопил я в ответ. Выглядело это довольно глупо, но, когда нервничаю, несу что попало. – Внизу что-то светится. Может, маленький костер или лампа.

Приближаясь к свету, я вдруг уловил звуки самой прекрасной музыки, которую мне доводилось слышать за всю свою жизнь. В углу, среди старых ящиков, действительно лежал ребенок, спеленатый и спокойно спящий. (Да, Раури не врал – малыш и правда был уродлив, хоть по человеческим, хоть по лепреконским стандартам.)

Тогда я ничего об этом не знал, но спустя несколько мгновений заснул и сам, потому что сияние и музыка исходили от арфы, приносящей несчастье.[14]

Едва успел завернуть арфу вместе с младенцем в куртку, для сохранности застегнув ту на все пуговицы, как почувствовал непреодолимое желание хорошенько вздремнуть. Я присел и откинулся назад, больно ударившись затылком о каменный пол. Вдруг почувствовал теплую струйку крови под волосами, но было уже все равно, и меня сморило в глубокий, навеянный арфой сон.

Двадцать минут спустя я очнулся в трусах, куртке и со свежими царапинами на ногах, а надо мной нависала физиономия Пэта Финча в больших наушниках, какие носят работники аэропортов.

– Ты клюнул на арфу, парень, – засмеялся он, как будто в моем положении было что-то смешное.

– С ребенком все нормально. Арфу мы положили в звуконепроницаемый контейнер, – сказала капитан, снимая наушники. – Но тащить тебя оттуда без сознания было тяжеловато. Твои брюки, должно быть, зацепились за что-то внизу и остались там.

– Если хочешь, спустись за ними сам, все равно только ты туда и пролезешь, или мы дадим тебе лишний дождевик, – сказал Финч.

Я посветил фонариком вглубь пещеры и увидел смутные контуры собственных брюк. Они зацепились за угол и порвались, болтаясь, словно знамя после поражения. Решив, что сей предмет гардероба не стоит того, чтобы опять лезть вниз, я взял у одного из офицеров дождевик и обернул его вокруг пояса, как импровизированный килт. Честно, даже немного жаль было тех, кто видел меня в таком виде: в больших запотевших очках, клетчатом килте и с исцарапанными коленями. – Все отводили глаза, кроме капитана де Валеры. Подойдя ко мне, она положила на плечо свою мягкую руку и с чувством произнесла: «Соберись, Бойл, пока я не влепила тебе как следует. Тебя только что перевели, и теперь ты работаешь с нами».

Моя гордость и колени нестерпимо ныли, но, похоже, я прошел испытание на смелость, и меня взяли стажером в Специальный отдел Тир На Ног, одно из самых древних и загадочных правоохранительных учреждений в Европе.

Сейчас, вспоминая тот день, могу сказать, что спуститься в пещеру с костями и вытащить оттуда уродливого ребенка было самым легким заданием из тех, что мне приходилось выполнять в первый год под началом капитана Шиобан де Валеры.

После этого все стало куда сложнее.

Днем я приехал в Голуэй с приказом вернуться в штаб-квартиру отделения в Килларни для прохождения двенадцатинедельной программы обучения. Явиться туда нужно было через два дня – в четверг – к девяти вечера, без опозданий. Девять вечера – обычное начало рабочего дня в Специальном отделе, потому что в основном чудесный народец начинает свои похождения после наступления темноты. А многие из подозреваемых по природе создания ночные: например, клуриконы – они немного выше лепреконов, но гораздо более злобные; и фир дарриг, отталкивающие на вид фейри красного цвета с рылом и хвостом, хотя сами по себе вполне приятные и добродушные.

Долорес, моя прекрасная соседка, была дома первый раз за черт знает сколько времени. Она стиснула меня в крепких объятиях, пролив на спину маргариту из бокала поистине промышленных размеров – такой уж у нее стиль. Долорес живет моментом и никогда не откажет себе в маргарите в любое время суток, неважно, что вы или кто-либо другой думает по этому поводу. Она самый очаровательный и самый бездарный опекун, какого мне только могли выдать.

«Даже знать не хочу, как выглядят штаны твоих друзей», – заметила она при виде моего самодельного килта, потому что Долорес – мастер выдать что-нибудь забавное и всегда знает, как меня развеселить.

Мы с ней не кровные родственники, отчего решение суда выбрать ее моим опекуном кажется довольно странным. Долорес была студенткой, помогавшей моим родителям в Национальном музее, когда случился скандал.

О нем все равно рано или поздно нужно было рассказать, так что давайте разберемся с этим прямо сейчас и закроем тему – не лучшее время было для семьи Бойлов. Я до сих пор верю, что родители невиновны, и однажды это докажу.

Мои родители – честнейшие и добрейшие люди из всех, кого я знал, – случайно связались с гнусной преступной группировкой. Если вы никогда не слышали о скандале с болотным человеком, это странно. В свое время сия история гремела во всех газетах, и именно из-за нее мой допуск на верхние уровни секретности в отделе всегда будет ограничен, ведь у меня есть «сообщники» среди настоящих преступников: мама и папа.

Они, кстати, никогда не были закоренелыми бандитами. Скорее, наоборот – тихие книжные черви, кураторы в Национальном музее Ирландии на Меррион-стрит.

Куратор — забавное словечко. Оно означает, что вы присматриваете за экспонатами, устраиваете галереи, составляете каталоги и все такое. Кроме того, они проводили много времени «в поле» на раскопках – что, как оказалось, может быть очень-очень-супернезаконным.[15]

Охота за сокровищами в Ирландии запрещена, если вы сразу же не сдаете найденное в Национальный музей, что мама с папой, похоже, в какой-то момент просто забыли сделать. А еще у них по всему дому была разбросана куча металлоискателей, что однажды вышло им боком.

Согласно обвинению в деле «Республика против Бойлов», они нашли клад со множеством предметов железного и бронзового веков и продали их сомнительному арт-дилеру по имени Лорд Десмонд Дули, проживающему на Генриетта-стрит в Дублине. (Лорд – это не титул, его реально так зовут. Согласен, звучит дико. Кому это вообще пришло в голову? Кем, интересно, были его родители?)

Лорд Десмонд Дули был неприятным человечком небольшого роста с печальным лицом горгульи, только что понюхавшей кошачью блевотину.

Он был главой этой операции по продаже краденых сокровищ, и именно из-за его показаний обвинили моих родителей. Дули плакал и в итоге пошел на сделку со следствием. Он до сих пор на свободе.

Если верить Дули, чего делать не следует, родители продали артефакты его подпольной галерее в Дублине, после чего он перепродал их иностранным коллекционерам за астрономическую сумму. Сам клад состоял из бронзовых ювелирных украшений, шлемов викингов и разнообразного оружия.[16]

Продажу викингских штуковин и украшений хоть и посчитали преступлением, но была здесь еще одна вещь, кражу которой ни один разумный человек моим родителям не простил бы: болотный человек.

Болотный человек – это мумия. Без шуток, самая настоящая. Родители выкопали его на одном из торфяных болот в Оффали. Как ни странно, мумии в Ирландии не редкость, потому что почва здесь во многом состоит из торфа, а он отличный консервант. Иногда здесь совершенно случайно находят древних людей, которые, к своему несчастью, провалились в торф, и никто этого не заметил, пока они не всплывали спустя пару сотен лет, растеряв всех своих знакомых. Благодаря болотам в Ирландии могло быть найдено гораздо больше мумий, чем в Египте, но их особо никто не ищет, ведь здесь мертвецов не хоронили с колесницами и золотыми побрякушками.

В Национальном музее выставлено несколько таких болотных людей. Они выглядят как люди без глаз, высушенные до состояния вяленого мяса. Но именно этот болотный человек был особенным – судя по результатам тестов, его возраст составлял больше четырех тысяч лет.

Короче говоря, ничего более древнего в Ирландии отродясь не было.

Лорд Десмонд Дули утверждал, что родители продали ему болотного человека и несколько других ценных находок. Они встретились в их домашней лаборатории перед рассветом. Согласно его версии, родители испугались и сбежали с находкой, заодно прихватив и деньги.

Мама и папа, наоборот, настаивали, что он выкрал мумию из их лаборатории до того, как они успели передать ее в музей. Как раз поэтому Дули пришел перед рассветом и был не один. Они с подручными забрали болотного человека, подбросили родителям деньги, а затем заявили на них в полицию.

У Лорда Десмонда Дули, человека при деньгах и абсолютно аморального, оказались влиятельные друзья в судебных кругах. Многие даже по ошибке решили, что он действительно лорд, хотя это всего лишь его первое имя, точно так же, как у певицы Лорд, которую на самом деле зовут Элла.

Болотного человека с той ночи так и не нашли, и я уверен, что Дули или продал его, или спрятал у себя, пока шум не уляжется и он не сможет безопасно сбыть мумию обеспеченному клиенту.

Два года назад, в ночь ареста моих родителей, мы втроем лежали на полу в кухне, играя в «Ты здесь, Мориарти?». Это такая веселая игра, где ты лежишь на полу с завязанными глазами, пытаясь шлепнуть других игроков свернутой в рулон газетой. Все, что разрешается говорить игрокам, это «Ты здесь, Мориарти?», а другие должны отвечать «Да». После этого их можно бить газетой. Технически первый, кого ударили, сразу проигрывает, но в пылу игры кому-то достается немало ударов, прежде чем наконец объявят победителя. Занятие проще некуда, и при этом одна из самых забавных игр, какую можно выдумать.

Брендан и Фиона Бойл были настоящими экспертами в ней, как и в ирландской истории.

– Ты здесь, Мориарти? – спросила мама, голосом, будто локатором, прощупывая стены.

– Да, – ответил я, потому что таковы правила и это единственное, что вам разрешается сказать.

Я лежал напротив дальней стены. Здесь она никак не могла достать меня даже своей обычно очень длинной газетой. Фиона Бойл резко взмахнула рукой в воздухе, словно собираясь снести кухонную плиту.

– Оу!

– Ага! – воскликнул папа. – Давай, сынок, давай! Тебе никогда его не поймать! Он настоящий Бойл, быстрый, как Меркурий, прямо как его старик!

Конечно, это было преувеличение. Никто из Бойлов никогда и близко не был спортсменом. Я однажды видел, как отцу удалось одновременно читать и бубнить про себя песню “Bad Blood” Тейлор Свифт, но в итоге он не выдержал такого напряжения и пролил весь суп на кота.

Я повернулся на линолеуме, сделав несколько шлепков в ту сторону, где, как предполагал, находится мама, но Фиона Бойл еще тоньше меня и может занимать места не больше пачки сухой лапши.

– Стоять на месте! – раздался чей-то голос.

– Это нечестно! – заныл я. – Ты не можешь так говорить!

– Стоять на месте и держать руки на виду! – продолжил свое неизвестный голос.

Теперь стало понятно, что голос не принадлежал ни маме, ни папе. Оказалось, что это Монти Хенеган из дублинской полиции, детектив с серьезным выражением лица младенца, который собирается срыгнуть.

Детектив Хенеган ворвался в наш дом в тот момент, когда мы все с завязанными глазами лежали на полу, что делало его появление большим сюрпризом. Сняв повязки, мы увидели, что на самом деле в кухне стояли двое офицеров: детектив Хенеган и еще один человек, похожий на суриката. Как долго они здесь были, наша семья понятия не имела.

– Мы здесь уже почти шесть минут, – тут же ответил на этот вопрос Хенеган. – Не похоже на шайку опасных преступников. Нас послали вдвоем, сказав, что вы музейные тихони, которые и не подумают оказывать сопротивления.

– А в чем, собственно, дело? – удивленно спросил папа, все еще лежа на полу.

– Думаю, вы и сами отлично знаете, Бойл. Где болотный человек? Древний мумифицированный старикашка?

В состоянии абсолютного шока мама с папой повели офицеров по узкой лестнице наверх, в их лабораторию на чердаке, где, открыв большой, похожий на гроб ящик, не увидели… ничего. Лишь немного противной на вид жижи на дне.

– Нас обокрали! – закричала мама.

– Но… как? – недоумевал папа. – Кто знал об этом, кроме…

– Лорд Десмонд Дули! – догадалась мама.

Детектив забрал в качестве вещественных доказательств десяток металлоискателей, а еще сумку с деньгами, очевидно, подброшенную. Хенеган также сообщил, что о болотном человеке им «нашептал» осведомленный и надежный источник. Разумеется, это был сам Дули. Позднее, в ту же ночь, Дули опознал их среди других подозреваемых. Это было безумие. Правосудие явно работало в интересах богатых и влиятельных, что, увы, случается слишком часто.

Ожидающих суда маму и папу забрали в Маунтджой. В этот момент я не мог не спросить себя: «Если родители на самом деле совершили это страшное преступление, почему они оставались дома, играя в “Ты здесь, Мориарти?” и катаясь по кухонному полу как клоуны?». Все как-то не складывалось. Разве что мои родители и вправду были клоунами, но в это верить не хотелось.

В ночь ареста меня передали под опеку Управления по делам семьи и детей, и раз других предложений не поступило, я отправился в добрые руки Долорес Маллен, бывшего интерна моих родителей. Долорес жила в маленькой квартирке на западе в Голуэе (и когда бывала дома, танцевала как безумная под “Roxy Music” на кухне и смешивала очередную маргариту). Долорес – само очарование. У нее идеально круглое лицо, розовые волосы, и она одна из тех немногих, кто может вынуть кольцо из носа. Она носит винтажные платья и татуировку на руке с цифрой 42, как-то связанную с ее любимой книгой. Вообще Долорес обожает читать. Сколько лет ей было, я не знал, потому как догадывался, что невежливо спрашивать об этом у девушки, но выглядела она молодо – лет на двадцать шесть. Из-за скандала ее не допускали к работе в музее, но она была только рада и сейчас зарабатывала гораздо больше, играя на скрипке на Шоп-стрит.

Через несколько дней после обвинения, как раз на Рождество, я наконец-то смог встретиться с родителями. Мы сидели в тюремной комнате для свиданий, где свет был такой, словно все страдали от морской болезни.

Папа вручил мне небольшой подарок, упакованный в туалетную бумагу – единственную оберточную бумагу, доступную заключенным. Охранник кивнул – видимо, о передаче они договорились заранее.

– Счастливого Рождества, Ронан, – сказал отец.

– Тут немного, но мы сделали это сами в мастерской, – добавила мама.

Развернув подарок, я чуть не вскрикнул. Они слепили для меня две маленькие глиняные подставки для книг в виде бюстов с их головами: один с папиной, другой с маминой.

– Можешь поверить, что мы сделали их сами? – сказал отец, крепко меня обнимая. – Они будут присматривать за тобой, пока нас нет рядом.

– Говори, что хочешь, но несправедливое заключение определенно сделало из нас настоящих скульпторов! – усмехнулась мама.

Я и не сомневался, что родители слепили все сами. Головы должны были выглядеть очень мило, но на деле от них мне стало не по себе. Тем более что скульпторы из мамы с папой были, честно сказать, неважные. Да, головы отдаленно напоминали оригиналы, но каждая кривилась в сумасшедшей усмешке, словно Джокер, а маленькие глаза смотрели в разные стороны, как у хамелеона, охотящегося за двумя разными мухами.

– Вау, потрясающе! – только и смог пробормотать я. Родители просто сияли от гордости. – Я никогда не видел ничего подобного. Просто невероятно!

– Они всегда будут охранять тебя, – сказала мама, но вместо заботы это прозвучало как угроза. Она поцеловала меня в лоб, и я сунул жутковатые подставки в карман.

– Береги себя, сынок, – произнес папа, – и постарайся не связываться с Дули.

Я кивнул – не стоило вслух соглашаться с последней частью фразы.

– Да, буду осторожен и обещаю, что к следующему Рождеству заберу вас отсюда.

Обратно в Голуэй я уехал на автобусе, с громыхающими в кармане бюстами моих родителей. По пути поклялся себе, что вытащу маму с отцом из тюрьмы и восстановлю их репутацию. И, если получится, позабочусь о том, чтобы Лорд Десмонд Дули оказался за решеткой, даже если мне придется самому найти этого несчастного болотного человека.

Я понятия не имел, откуда начать сей эпичный поиск, поэтому сделал первый, самый логичный в данной ситуации шаг и подал заявление в интернатуру, находящуюся в ближайшем полицейском отделении в Голуэе. Оказалось, что это можно сделать онлайн всего за несколько минут.

Капитан Фирнли прочел заявку. Он знал о произошедшем с моими родителями и очень жалел меня, приняв в итоге на службу, при том что я был моложе требуемого для интернов возраста. Мне так и не удалось узнать смысл слов, которые Фирнли произнес в первый день, когда я сидел у него в кабинете и меня тошнило после сэндвича с тунцом. Даже если это было «Идрис Эльба, Идрис Эльба», тоже неплохо. Суть я уловил – капитан присмотрит за мной.

Естественно, я не сказал Фирнли, что поступил в полицию, выполняя часть плана по реабилитации моих родителей и розыска древней четырехтысячелетней мумии. Да и мест в форме для заявления не нашлось, поэтому держал сей факт при себе.

Два года спустя мы с Долорес сидим в нашей общей квартире, солнце начинает садиться за горизонт, хотя нет еще четырех – именно поэтому Голуэй зимой наводит такую тоску. Но Долорес засучила рукава, зажгла плиту и сделала пиццу, увенчав ее вонтонами[17], оставшимися с недавнего заказа из тайского ресторанчика. Все потому, что Долорес гений. Она не просто божественно играет на скрипке. Она из тех женщин, которые не побоятся положить на пиццу несколько завалявшихся в холодильнике вонтонов.

Через несколько минут я стал опухать – то ли от пиццы, то ли от вонтонов, то ли от всего сразу. Как я уже говорил, аллергия у меня может возникнуть на разные продукты, и она очень непредсказуемая.

Мы сели на диван, и я, почти ничего не видя, рассказал Долорес о странных событиях дня, проведенного в замке Клифден, даже при том, что Пэт Финч заставил меня подписать соглашение о неразглашении, специально подчеркнув, что я не должен никому ничего рассказывать. Ну конечно. Если вы хотите, чтобы кто-то кому-то что-то поведал, возьмите с него обещание, что он этого не сделает. Чего еще ждать от людей? Даже лепреконы с этим справились лучше нас.[18]

Долорес долго меня расспрашивала, как выглядит лепрекон. Они и правда такие милые? Я нашел его горшок с золотом? Он наполнил мои ботинки конфетами? Нельзя ли и ей получить конфетку? Мне эти вопросы казались тупыми, потому что моя первая встреча с лепреконом больше напоминала поездку на чертовом колесе с коброй в обнимку. Я рассказал ей все, что знал, а знал я не так много. Никто из нас раньше никогда не слышал о Специальном отделе Тир На Ног.

Как только поток моих ответов иссяк, Долорес достала скрипку. Она играла до рассвета, и мы закончили вечер, напевая вдвоем “The Broad Majestic Shannon” – отличную песню, к слову сказать.

Когда проснулся в четверг, в мозгу словно дрейдл[19] вертелись самые беспокойные мысли о предстоящей ночи.

Я проверил автобусное расписание, чтобы понять, как далеко отсюда до Килларни. Ирландия – страна маленькая, но если полагаться только на общественный транспорт, расстояния растягиваются самым непредсказуемым образом.

Долорес снова куда-то пропала, но для нее это абсолютно нормально, потому что она, повторюсь, очень популярна, да и вообще самый веселый и беззаботный опекун, какого мне только смогли найти. Я отправил письмо родителям в Дублин с последними новостями, уверяя, что навещу их так скоро, как смогу.

В полдень я вместе с вещами загрузился в автобус № 13, отправляющийся с Эйр-сквер, и через шесть часов прибыл в Килларни.

То, что у меня не было ни машины, ни прав, спасло от дикого стресса, ибо вождение в Ирландии сильно напоминает гонки на выживание в огромном лабиринте на древних тракторах, а управляющие ими фермеры уверены в том, что все до одного после смерти попадут в рай, поэтому – кто не спрятался, я не виноват. Короче говоря, вождение на Изумрудном острове – занятие не для слабонервных.

Специальный отдел Тир На Ног располагается в Национальном парке Килларни в старинном каменном особняке 1830-х годов под названием Коллинз-хаус. Этот большой и красивый дом защищен от посторонних глаз заклятием, наложенным на него принцем фейри по имени Киаран, Наименее Смущенный. Чтобы увидеть дом, вы должны сначала спеть особую песню, но так как она засекречена и я не могу ее здесь изложить, скажу лишь, что песня эта длиннее, чем можно подумать, а ее средняя часть очень сложная и поется высоким голосом. С первых нескольких попыток я с ней так и не справился. Если же песню не спеть, то Коллинз-хаус выглядит как обычный стол для пикника.

В 8.45 вечера я уже стоял в шумном вестибюле, обращаясь к огромному суровому сержанту по имени Джанет О’Брайен, которая, кажется, с первого взгляда меня невзлюбила.

– Я Ронан Бойл, – объяснил я ей. – Капитан де Валера приказала мне явиться сегодня для зачисления в Специальный отдел.

– А я здесь при чем? – зарычала в ответ сержант О’Брайен. – Я тебе кто, нянька? У меня тут телефоны разрываются, Бойл, дома пятеро детей с гриппом и вдобавок сообщение о дуллахане на шоссе № 72! Сам найди себе форму, если хочешь здесь работать! – И ткнула пушистой лапой в знак, указывающий в сторону отдела оружия и снаряжения.

Когда я говорю «лапа», я именно ее и имею в виду, потому что сержант О’Брайен не человек, она пука – существо, способное менять облик. Иногда она может становиться человеком, иногда козлом, кроликом, кошкой, лошадью или любым другим животным. Я по ошибке предположил, что в Специальном отделе работают только люди, но О’Брайен была первой из множества волшебных существ, которых я встретил в Коллинз-хаусе. На протяжении следующих двенадцати недель всякий раз, когда проходил мимо стойки сержанта, я видел ее в самых разных формах – менялись они обычно в зависимости от настроения и температуры. Кролик-О’Брайен, с которым я только что разговаривал, – чуть ли не самая приятная из них. Если же вы, проходя мимо, видели лошадь-О’Брайен или (боже упаси) О’Брайен-человека, не стоит с ней заговаривать – хорошего в этом мало, уж поверьте мне.

Идея нанять представителей чудесного народца в Специальный отдел родилась еще в середине 1990-х, после того, как на него подали в суд двое клуриконов, братьев-близнецов – Аод, Невероятно Смышленый и Сиан, Не Такой Умный, но Более Симпатичный Близнец Аода.

С помощью одного дублинского адвоката они заявили, что Специальный отдел Тир На Ног нарушает права малого народца, нанимая на работу только людей. Отдел проиграл дело и с тех пор вынужден брать фейри на подходящие должности. Стоит сказать, что двоих клуриконов, из-за которых все началось, наняли в офис в Донеголе ровно за день до того, как они обчистили это место. Обчистили в прямом смысле. Они стащили его. Весь дом. Если не верите, взгляните сами – филиала отдела в Донеголе больше нет. Его не скрыли чарами или чем-то подобным – его просто нет. А украли дом Аод и Сиан. Помните: клуриконы не лепреконы – не верьте им.

Я пробился через толпу в коридоре Коллинз-хаус. Стены были увешаны картинами и разными памятными табличками в честь офицеров отделения и представителей чудесного народца. Судя по всему, Специальный отдел гораздо старше, чем я думал. Среди разбросанных тут и там безделушек виднелись письма, блюда, мечи и шилейлы XVIII века. Размеры у вещей были самые странные. Была здесь огромная инкрустированная драгоценными камнями корона, больше метра в диаметре, висящая рядом с шилейлой не толще зубочистки. Несколько предметов особенно привлекли мое внимание: среди них – черно-белая фотография мерроу, ирландской русалки. Она завтракала на пляже с кем-то, кто выглядел в точности как Джеймс Джойс. Внизу виднелась надпись: «Спасибо за отличные сэндвичи. Дж. Дж.». Кроме нее мое внимание привлек платиновый диск альбома U2 “Achtung Baby” в рамке, подписанный Ларри Малленом-мл.: «Теперь я наконец снова могу пользоваться камином! Всего хорошего, Ларри».

Отдел оружия и снаряжения находился в восточном углу Коллинз-хаус рядом с Чертовски Плохим Кафе. Там было окошко и проволочная клетка со служащим по имени Гэри, который выглядел так, словно ни разу за всю жизнь не выходил на улицу.

На одной стене висело снаряжение, которое можно было купить: наколенники, перчатки, фонари, блокноты, ручки, словари рифм, карабины и тому подобные вещи.

Рядом с ними размещалось оружие: шилейлы, спреи против троллей, пульверизаторы со святой водой, медные кастеты и множество фляжек с очень хорошим и очень плохим виски, которым можно было как наградить, так и одурачить как минимум семьдесят пять процентов прибывающего в Ирландию чудесного народца.

У Гэри был помощник – одноглазый тролль по имени Дэн в лавандовом комбинезоне. Некоторым волшебным существам из Джой, осужденным за относительно безобидные преступления, разрешалось в качестве внетюремной занятости помогать офицерам.

Я объяснил Гэри, что я новый стажер и мне велели подобрать себе форму. Мне пришлось бы солгать, если бы не сказал, что был в предвкушении, особенно сейчас, когда носил чьи-то запасные брюки, в которых, впрочем, было даже чересчур уютно.

Я представил себя в таком облачении в отряде капитана де Валеры: высокие кожаные сапоги, перчатки, наколенники, но моим надеждам не суждено было сбыться. Тролль Дэн полез на самую верхнюю полку – видно, это была его обязанность – и вернулся с моим временным костюмом: синим комбинезоном с резиновыми накладками на коленях и нанесенным на спину светоотражающими буквами словом СТАЖЕР. Там, где должен быть значок, пока красовалась только заплатка.

Еще мне выдали новый фонарик, фляжку с самым отвратным виски для лепреконов, какой только нашли, и самую простую шилейлу из болиголова, слишком легкую, чтобы ею можно было убить даже таракана, но в этом, видимо, и заключался смысл. Я несколько раз взмахнул ею в воздухе, конечно же, уронил, и она с грохотом покатилась по линолеуму, к моему немалому смущению.

Тролль Дэн подмигнул единственным глазом и указал на табличку на стене с надписью: «А твоя шилейла безопасна?».

Бледный Гэри выдал мне карту Коллинз-хаус, «Учебник стажера» вместе со счетом за него на шесть евро и отправил в казарму, которая находилась на чердаке.

Тут есть лифт, но никому не советую им пользоваться, если вы, как и я, боитесь закрытого пространства и запаха человеческих тел. Установили его еще в 1930-х годах, он невероятно медленный, и пахнет в нем всегда странной смесью кофе, уставших людей и самых удивительных запахов чудесного народца. Мне бы очень не хотелось оказаться запертым в нем в экстренной ситуации, поэтому я обычно пользовался спиральной каменной лестницей, уходившей вверх на семь этажей и освещенной масляными лампами, потому что стены для проводки были слишком толстыми. Пусть ступени покрыты трещинами и все в плесени, зато они не полагались на стертые тросы, как пугавший меня лифт.

Казармы – не самое подходящее название для помещения, которое занимали стажеры и кадеты в Коллинз-хаус. На самом деле это большая комната, уставленная потрепанными диванами и койками, расходившимися от большой пузатой печки. Я бросил учебник на ближайшую к печке кровать, снял брюки и лег. Прикрыв глаза, попытался привести в порядок голову, информации для которой в один день было слишком много. Несколько минут спустя меня разбудил не слишком нежный тычок носком ботинка в висок.

– Ой, новичок, – сказал кто-то скрипучим голосом. Я открыл глаза: надо мной возвышалось трое старших кадетов. Лидером их был Большой Джимми Гиббонс, самый потный человек из всех, кого я встречал. Честно, понятия не имею, почему его не назвали «Потным Джимми», ведь самыми отличительными чертами этого человека были потливость и мерзкий характер.

– Койки у печки не для новичков, придурок, – сказал Джимми голосом, который однажды сломался и с тех пор напоминал грохот деревянного каноэ, что тащат по гравию.

Оказалось, ближайшие к печке койки предназначены для старших рекрутов. Именно это Большой Джимми Гиббонс и хотел донести мне самым грубым способом из всех возможных. Он всегда так делает. Двое его подручных, Дирк Бреннан и Чип Флэнаган, подняли меня за лодыжки, и теперь я болтался в воздухе, как пиньята[20], от которой отказался бы любой нормальный ребенок. Джимми Гиббонс коротко и сильно ударил меня в живот.

– Извините… я не знал, – сказал я настолько внятно, насколько это было возможно.

– Заткнись, – фыркнул Чип Флэнаган. Большой Джимми замахнулся для еще одного удара, но вдруг замер. Он выпучил глаза и внезапно взмыл в воздух.

Дирк и Чип раскрыли рты и бросили меня на койку вниз головой. Я посмотрел вверх и увидел, что Джимми на самом деле не летит, а его крепко держат за резинку от трусов. Его воплями можно было разбудить мертвого, если бы, конечно, у него был голос. Но кто мог проделать такое с Большим Джимми Гиббонсом, который завис в воздухе в метре от пола? Кто или что в мире обладало такой силой?

Лог Макдугалл обладала столь выдающимися способностями. Она могла держать взрослого человека в таком положении сколько хотела, а рука ее напоминала отлично вылепленную руку статуи Зевса.

– Оставь стажера в покое или я сожру твое лицо, – хихикнула Лог Макдугалл с безумным блеском в глазах.

Ростом Лог метр восемьдесят, у нее осветленные волосы, нос, который, похоже, ломали раз десять, сила взрослого шимпанзе, а еще нервная привычка посмеиваться сквозь зубы днем и ночью, отчего можно решить, что у нее с головой не все в порядке, хотя вполне может быть. К этому моменту Лог проходила тренировочную программу уже третий раз и пока безуспешно.

С трагически-эластичным щелчком Лог бросила Большого Джимми на пол. Гордость Джимми больше восстановлению не подлежала, как и эти трусы. Он, во всяком случае, носить их точно не сможет.

Джимми, Дирк и Чип смылись по каменной лестнице с максимально возможной скоростью – это была плохая идея из-за скользких ступеней. Еще очень долго я слышал, как они падают.

Лог подняла меня на ноги и наклонилась, почти прильнув щекой к щеке, словно собираясь поведать страшную тайну. Но нет, она просто глупо хихикнула.

Определенно, Лог Макдугалл – одна из тех, к кому нужно привыкнуть.

Как новичок я занял койку, которая была дальше всего от печки и ближе всего к ванной комнате – ее все называли уборной. Окон на чердаке не было. Инструкторы говорили, что это сделано специально, чтобы привыкнуть к ночному режиму работы отдела, но на самом деле это было, скорее, извинением за то, почему мы не видим озеро Лох-Лин, на которое с такой высоты открывался чудесный вид.

После беспокойного сна я проснулся в полдень и сразу надел новый костюм. Он оказался не таким уж ужасным, чему я был приятно удивлен. Наоборот, он сел на меня вполне удачно, был теплым, комфортным и не стеснял движений – настоящая боевая пижама.

Я закрепил фонарик и фляжку на поясе и начал практиковаться подвешивать шилейлу на крючки на спине. На практике было гораздо труднее, чем мне казалось в замке Клифден, когда это делала капитан де Валера. В первую очередь вам нужно использовать плечо как рычаг и поддеть им шилейлу так, чтобы она встала на место. После трех неудачных попыток я сунул шилейлу между спиной и стеной и попробовал подвесить ее на крючки весом всего тела. Хорошо, что никто этого не заметил.

Первый день стажеров в Коллинз-хаус назывался Днем проказ, и как он назывался, так все и происходило. На закате под безжалостный рев волынок стажеры выстроились во дворе. Четверо из нас стояли по стойке смирно, ожидая начала церемонии, пока Пэт Финч надрывался, выдувая “Fields of Athenry”. Лишь немногим в этом мире удается играть на волынке легко и непринужденно, и Пэт Финч к ним не относился. Играл он невыносимо, и мне все время казалось, что его глаза вот-вот лопнут, – или же он каким-то образом успевал пускать в ответ газы. Я не мог смотреть на это, но не мог и отвернуться.

– Ты же Бойл, да? – раздался рядом со мной голос, нежный и обволакивающий, как молочный коктейль с земляникой.

Хозяином голоса оказался стажер, стоящий справа от меня. Дермот Лэлли имел широкие плечи, квадратную челюсть, черные курчавые волосы и по всем человеческим меркам походил на красавчика. Он был таким высоким, что мог заслонить мне солнце, если бы оно было – для Ирландии в это время года большая редкость.

Дермоту не удалось поступить в военную летную школу из-за проблем со зрением.[21] Чтобы исправить это, он носил на левом глазу повязку из белого шелка, которая не просто шла ему, а делала еще более привлекательным.

– Я подписывался на приключения, трудности, ранения и, может, даже раннюю смерть. Но если бы мне сказали, что мы будем стоять здесь и слушать волынки, сразу свалил бы куда подальше, – сказал Дермот, подмигивая мне единственным видимым глазом.

Если вы когда-нибудь захотите снять фильм обо мне, очень надеюсь, что главным персонажем станет Дермот Лэлли. Во многом он моя, так сказать, более кинематографичная версия. Я хотел бы сказать: с того дня мы с Дермотом стали закадычными друзьями, но он, похоже, до сих пор считает, что меня зовут Литтл Рик. С чего он это взял, понятия не имею.

Стажер слева от меня вдруг вытянул руку. Сначала я решил, что у него приступ астмы, однако он всего лишь битбоксил и, что самое удивительное, делал это просто потрясно.

– Позвольте представиться, меня зовут Брайан. Б-брайан, – начитывал он. – Они зовут меня «Тот самый Брайан Бин». Пакую лучше всех продукты – я такой один. Расстреливаю рифмами, как будто вырос в Мите, гетто. Вы можете поверить? Келлс зовется место это!

А потом издал звук приветствующей его толпы и вспышек фотоаппаратов. Это было нечто.

Так мы познакомились с Брайаном Бином. Брайан Бин может исполнить роль кого угодно и чего угодно. Уши у него торчат как крендели, а лицо заливается краской всякий раз, когда стажер издает звуки, способные до колик насмешить самое серьезное собрание. Он легко копирует голос любого певца, кинозвезды или футболиста, а еще звуки птиц, гитар, машин, самолетов и даже тостеров. Он мог издавать звук древнего фонографа и исполнять целые радиопьесы с несколькими персонажами.

– Вау, шикарно! Рад знакомству, Брайан, я Ронан Бойл, – сказал я, энергично пожимая его руку.

– Вообще-то я Ронан Бойл, – ответил Брайан, надев на нос воображаемые очки и так точно изобразив меня, как никому не удавалось до него. Хотя до него никто, собственно, и не пытался. Странное ощущение, как будто видишь собственное отражение в зеркале. Я расхохотался, и пар от моего дыхания тут же осел на стеклах очков. Случилось это не вовремя, потому что как раз в этот момент из Коллинз-хаус выходила капитан де Валера, за которой следовало два десятка офицеров и весь остальной отдел. Она стукнула меня шилейлой по голове, и я послушно вытянулся в струнку.

Рядом с Брайаном стояла Лог Макдугалл, которая, хоть и спасла меня от Большого Потного Джимми Гиббонса, все еще немного пугала. Она покачивалась из стороны в сторону, испуская низкий хриплый смешок. Выглядело это так, будто Лог собирается сбежать отсюда или запустить себя в космос. Если уж быть честным, Макдугалл не выглядела нормальной в обычном смысле этого слова.

В конце ряда стоял стажер, с которым я знаком не был, но знал, что его зовут Тим-Медведь. Он и правда был самым настоящим небольшим медведем и оставался для меня загадкой. Комбинезон стажера он не носил и вообще всегда держался в сторонке.

Как только “Fields of Athenry” стихли, Пэт Финч тяжело шагнул назад и упал на траву. Это так напугало кролика-О’Брайен, что она тут же превратилась в осла, наблюдать за которым всегда было очень занятно. Взбрыкнув, она унеслась по полям к озеру.

Повисла полная тишина.

– Cead mile failte, – произнес заместитель комиссара Финбар Дауд в старомодный мегафон. – Добро пожаловать в Коллинз-хаус. – Финбар Дауд – человек настолько обычный и скучный, что его даже описывать не надо. Попробуйте мысленно его представить. Ну вот! Так он и выглядит. И неважно, что вы себе нарисовали, все правильно. Это он.

Дауд жестом указал на герб, висящий над главным входом, где красовалась шилейла, проламывающая череп лепрекону, с пересекающей ее надписью на латыни: “Pugnabimus Nympharum”. Глаза лепрекона заменили на крестики – показать то ли что он в стельку пьян, то ли что он мертв.

– Конечно, многие, особенно в наше время, жаловались на такой суровый герб, – продолжил Дауд[22]. – Пожалуйста, хватит писать нам об этом. И если вы уже в цепочке писем, не отвечайте на все. Один из наших заместителей уже занимается поиском нового дизайна герба, и я уверяю вас, мы учтем все точки зрения, – монотонно бубнил Дауд. Он раскрыл старинный свиток, и момент был очень неловким, потому что он не знал, что делать с мегафоном в другой руке. Его могла подержать сержант О’Брайен, но сейчас она находилась в образе осла и с большим удовольствием терлась задом о низкую каменную стену.

– Профессор Мудрый Юный Джим из Медовых пещер зачитает вам клятву рекрута, и да, позже мы проверим ее, – сказал Дауд.

После этих слов вперед, неуклюже переваливаясь, вышел лепрекон, которому на вид было не меньше тысячи лет, и взял в руки свиток. Ростом не больше метра, зато бороду отрастил метров восемь длиной, поэтому всегда возил ее перед собой, аккуратно уложенную в небольшую тачку. Мудрый Джим глотнул из фляжки и начал зачитывать клятву.

«Будь то дождь иль туман, дымка легкая иль посильнее, морось или дождик легкий, или ливень бурный, выйдем мы всегда. Выйдем и возьмем их. Если… конечно… сможем. Бог знает, мы стараемся. Стараемся… правда, стараемся. Специальный отдел… номер один… вууу», – сказал Мудрый Джим и рыгнул.

Это слово в слово клятва рекрута, хотя звучит так, будто он только что сам ее придумал. Я читал свиток в библиотеке, и именно так его и произносят. С паузами и рыганием в конце. Очень, очень странно. Повторить ее почти невозможно, но мы должны были сделать это прямо здесь и сейчас. Много попыток потребовалось, и потом по ней на месте устроили письменный тест. Все его, конечно, провалили, но к счастью, нас и так будут гонять по клятве каждый день на занятиях Мудрого Джима, поэтому шанс наконец-то ее сдать есть.

После клятвы для новичков устроили пикник и прогулку на лодке по озеру Лох-Лин. Ланч включал кремовый суп с луком-пореем и картошкой, сэндвичи с салатом и курицей карри на поджаренном багете и что-то вроде домашних чипсов с укропом и морской солью, вкуснее которых я в жизни ничего не ел.

После этого стажерам выдали новые учебники для двенадцати недель обучения, а выпускники подожгли лодку, стреляя в нее с берега горящими стрелами. «Побег с горящей лодки» был самым большим и не самым приятным сюрпризом Дня проказ.

Новички – по уши в сэндвиче с салатом и карри – должны были покинуть лодку и плыть обратно до берега целых полкилометра, при этом стараясь не уронить книги в воду. Честно говоря, если бы Лог Макдугалл не тащила меня за шкирку последние метров двести, я бы сразу пошел ко дну.

Брайану Бину не так повезло, и он утонул. Это было самым главным испытанием Дня проказ – постараться выжить.

Позже тем вечером я, дрожа от озноба, лежал на своей койке, вполглаза наблюдая за долгим приготовлением Дермота Лэлли ко сну, куда входило нанесение марокканского масла на волосы, смазывание лица какой-то мазью, судя по запаху, на основе нефти и надевание необычного вида рукавичек, чтобы сохранить руки мягкими и гладкими, как попка младенца.

– О своей коже нужно заботиться, Литтл Рик. Это твой самый большой орган, – важно сказал Дермот, сняв на ночь повязку. Это «Литтл Рик» странно звучало еще и потому, что на левом нагрудном кармане моего комбинезона явственно было вышито «Ронан Бойл». Может, Дермот читать не умел? Тогда почему он так был уверен в этом прозвище? Кто ж его разберет.

Настроение у меня было хуже некуда, и чувствовал я себя очень одиноко, даже при том, что вокруг была куча народа. Я лишился родителей. Пытаясь хоть как-то это компенсировать, поставил на полочку над койкой их глиняные бюсты (Большой Потный Джимми Гиббонс спросил, зачем за мной приглядывают ящерицы, и в вопросе была своя правда). Я лишился Долорес, какой бы безответственной она ни была. И хотя я знал Брайана Бина не больше часа, смерть его меня очень расстроила.

На койке рядом с моей Лог как обычно тихонько хихикала, вырезая что-то на ножке кровати.

Тим-Медведь, уютно свернувшись, посапывал рядом с печкой. С его стороны это было нарушением протокола, но старшие, похоже, не возражали, поскольку с медведем им спорить не хотелось.

Я лениво листал учебники, которые в основном не промокли, за исключением нескольких влажных страниц в конце «Руководства по свистульке для начинающих». Чувствуя мое дурное настроение, Лог кинула на меня свой сумасшедший взгляд. (Вы когда-нибудь пытались поджечь что-нибудь силой мысли? Когда Макдугалл смотрит прямо на тебя, ощущение именно такое.)

– Эй, Бойл, хочешь услышать песню, которую поют выдры? – хихикая, спросила она.

– Выдры?

– Выдры, выдры. Она тебя развеселит. Для того и придумана.

– Эм, ну да, давай.

Я думал, что Лог собирается спеть песню про выдр. Но нет, это была песня самих выдр. Она выставила два передних зуба за губу и принялась свистеть и щелкать так, что могу сказать честно: ничего более удивительного мне не доводилось слышать. Я фыркнул, и очки снова запотели.

– Супер. Ты ее только что придумала?

– Да нет, говорю же. Этой мелодии меня научила выдра по имени Быстрый Ронни, – усмехнулась Лог. Она очень неприличная на самом деле. Он напел мне ее в Тир На Ног.

Я аж подскочил, словно в меня молния ударила.

– Ты что, и правда была в Тир На Ног? Волшебной земле?

Лог вдруг прыснула от смеха, отчего все чуть не подпрыгнули на кроватях. О ее силе шимпанзе, вспыльчивости и том, что шутить с ней не стоит, народ уже был в курсе.

– Я не просто бывала там, – прошептала она, наклонившись ко мне поближе, – я сама из Тир На Ног.

Челюсть у меня так и отвисла.

– Серьезно? Как это?

– Я подменыш, Ронан. Меня вырастили лепреконы.

Я посмотрел на то, что она только что вырезала на ножке своей кровати – это было очень реалистичное личико младенца.

– Так я и выучила язык животных. Еще ребенком меня выкрали и заменили подменышем, но потом они забыли, что украли меня, и пару лет малый народец воспитывал меня как живое полено. Поэтому меня и зовут Лог, а не моим настоящим именем Лара.

– Воспитывали как полено? В каком смысле?

– Само собой, тебе это кажется странным. Но малый народец слишком много пьет и такое там случается сплошь и рядом. Когда я была поленом, был у меня один приятель – на самом же деле просто груда капусты, – которого фейри с помощью какого-то заклятия научили танцевать. Он был лучшим студентом в классе. Его, кстати, тоже вроде Ронан звали. Попробую вспомнить. Нет, помню только, что мы его так и звали – Груда Капусты.

– Здесь-то ты как оказалась? – спросил я; мозг уже кипел.

– Республика объявила амнистию всем фейри в обмен на то, что они вернут подменышей. Люди по условиям амнистии были обязаны найти нам достойную работу. До того, как прийти сюда, я работала в Министерстве транспорта, туризма и спорта, но перебирать бумажки это не мое, и я бросалась в людей всем, что попадалось под руку, особенно перед ланчем.

– Да, понимаю. Ух ты, вот это история, Лог. В смысле, Лара или… как тебя лучше называть?

– Ты мне нравишься, Бойл. Но никогда не зови меня Ларой, иначе я съем твое лицо, – так искренно, как никто со мной еще не говорил, ответила она, тыча мне в нос кончиком ножа.

Кроме угрожающей внешности, Лог и вправду была опасна. Не стоило игриво смотреть на нее, делать в ее присутствии резкие движения или спорить с ней хоть немного. Или звать ее Ларой. Она также могла забрать любую вашу вещь, которая не прибита к полу намертво. Ничего не поделаешь – бедняжку в конце концов растили поленом. Как я уже говорил, она имела привычку все время хихикать, и это немного пугало. Но все-таки, если бы я выбирал стажера на свою сторону в драке, первой стала бы Лог Макдугалл. Другое дело, что она бы первая эту драку и начала, поскольку контролировать свою злость не умеет, пьет как лепрекон и просто обожает грубые шутки.

Проснувшись днем, я почувствовал, что нос заложен. Скорее всего, это из-за вчерашнего купания: я продрог и теперь наверняка заболею. Но тут мне на помощь снова пришла Лог, моя новая подруга.

– Хочешь знать, как малый народец борется с простудой? – спросила она, слегка подмигивая и глухо, безумно хихикая.

– Эм… пожалуй, – пробормотал я.

Макдугалл лизнула палец, сунула его мне в пупок, одновременно шлепнув меня по лицу ботинком, и рассмеялась, словно забавнее этого ничего в жизни не видела. Не забывайте – Лог была поленом, чего еще от нее ждать. Но надо сказать, я настолько сконфузился, что тут же залился краской и вспотел. И неважно, была причиной злость или всплеск эндорфинов, десять минут спустя мне на самом деле стало лучше, и симптомы простуды как рукой сняло. Лог, конечно, чокнутая, но иногда ей стоит довериться.

Стажерам нужно сдать четыре предмета, прежде чем они получат звание кадета, первый чин в Специальном отделе. За ним следуют детектив, сержант, лейтенант, капитан и комиссар. Предметы следующие: боевая поэзия, бой и техника безопасности с шилейлой, ирландское и волшебное право, а также свистулька для начинающих. Последний предмет – самый сложный и нужен потому, что отдельные народы, живущие в Андерноге – самой южной части Тир На Ног, – общаются только при помощи свиста. Язык очень приятный, но жутко трудный. К счастью, стажерам надо выучить всего пару десятков базовых фраз вроде «Вы знаете свои республиканские права?» и «Помогите, я заблудился».

На рассвете второго дня в Коллинз-хаус мое первое занятие по бою с шилейлой началось без предупреждения, когда кто-то пнул мою койку и вылил мне на лицо банку «Швепса».

– Что противоположно неудаче, Бойл? – закричала Йоджи Хансра, начав душить меня продвинутой версией двойной шилейлы, напоминающей нунчаки из двух коротких шилейл, соединенных цепью. Они позволяют делать быстрые и очень эффектные движения. А еще душить какого-нибудь неуклюжего стажера на чердаке, чем Йоджи прямо сейчас и занималась.

Ростом Йоджи Хансра где-то метр пятьдесят. У нее были бы самые потрясающие иссиня-черные волосы, если бы она не носила их коротким ежиком. Она довольно симпатичная и точно стала бы звездой Болливуда, не посвяти всю жизнь избиению людей палками.

– Эм… противоположность неудаче… успех? – прохрипел я. – Так?

– Нет, Бойл. Противоположность неудаче – это готовность. – С этими словами Йоджи подпрыгнула и приземлилась на шпагат, держась ногами за два поддерживающих крышу столба. Одновременно она крутила своими нунчаками в воздухе до тех пор, пока те не превратились в расплывчатое пятно. Глядя на все это, я сделал глупейшую вещь, на какую только способен Ронан Бойл.

Я начал аплодировать.

Поступок был странным, признаю. Но ее глаза сузились, и тут я понял: это было не представление, это был бой. Потер горло и едва успел вытащить тренировочную шилейлу из-под кровати, когда Йоджи в прыжке подскочила ко мне и погнала вниз по лестнице, осыпая ударами.

– Я Йоджи Хансра, твой учитель по бою шилейлой, Бойл! – в процессе сообщила она. – Когда ты на моем уроке, оставь глупости за дверью. Можно приходить в обуви, но лучше без нее; если нужно в туалет, просто выходи, не спрашивая разрешения. Глупых вопросов не существует. Если что-то непонятно, поднимай руку.

– Ок, ок! – Я тут же прервал бой и поднял руку.

Йоджи остановилась и церемонно поклонилась, повесив шилейлу на бедро.

– Намастэ, мистер Бойл, – произнесла она. – Это значит «я кланяюсь тебе».

– Ох, ага, понял, – кланяясь в ответ, сказал я и вдохнул еще воздуха. – А когда именно начнется занятие? У меня в расписании его нет.

– Занятие с шилейлой идет непрерывно. Прямо сейчас. Или в будущем. Или в далеком прошлом, – ответила Йоджи крайне серьезно. – А может, его никогда и не было, потому что все это – игры разума. Реально только дыхание. Понимаешь?

– Нет, мэм, – честно сказал я.

– Поймешь, Бойл. Я тебе обещаю, ты все поймешь. Итак, что реально?

– Дыхание?

– Хорошо. Потому что все остальное…

– Игры разума?

– Отлично.

Крутанув вокруг пояса нунчаками, она шлепнула меня ими и вновь погнала по коридору через Чертовски Плохое Кафе. Столики были забиты, но никто на нас даже внимания не обратил. Очевидно, к такому здесь давно привыкли. Наконец я добежал до подвала, где спрятался в сушилке прачечной. Там просидел почти час, пока не убедился, что Йоджи ушла, и, когда вылез наружу, с ног до головы весь был в нитках. Я не знал, закончено ли занятие, помня ее слова: «Занятие идет непрерывно, а может, его никогда и не было». В общем, она здорово выбила меня из колеи.

Занятия Йоджи проводила каждый день разные. В понедельник, например, нужно было залезть на дерево и не слезать до тех пор, пока не напишешь письмо самому себе в будущем. Во вторник несколько часов вы обязаны просидеть на заборе, пока учитель швыряет в вас тарелками. Часто и в самом деле мы бились шилейлой против Йоджи, но гораздо больше времени посвящали только дыхательным упражнениям. Очень много дыхательных упражнений. Определенно о ее занятиях можно было сказать только одно: никакой определенностью здесь и не пахло.

Если вы не понимаете, откуда в ней взялась такая суровость, то я вам скажу: из-за очень тяжелого прошлого. Родилась она в индийском Мумбаи в 1989 году. В возрасте шести лет стала работать на одного лекаря, который потом на площадях проводил на ней «операцию на мозге». На самом деле он всего лишь вынимал у нее из ушей ригатони со шпинатом. Йоджи спасли монахи из храма Буддханат и увезли в Непал. Каждый день она пыталась от них сбежать и ежедневно дралась с десятками монахов, пользуясь тем немногим, что смогла найти, – в основном палками. Когда же монахам это надоело, они отпустили ее на все четыре стороны. Версия короче: просто не шутите с Йоджи Хансра. Она обожает драться. Кроме боя с шилейлой, преподает в Коллинз-хаус йогу в удивительно душном классе. В понедельник и пятницу в два часа дня. Захватите с собой побольше воды. Ее девиз «Готовность – противоположность неудаче» можно увидеть на майках, которые Йоджи продает после занятий, но они не так популярны, как другие, с надписью «Иногда карма приходит на кончике палки».

Боевую поэзию – мой любимый предмет – преподавали вне помещения, на полосе препятствий в Национальном парке Килларни. Инструктором был Пэт Финч, самый кошмарный человек в Ирландии. Смысл занятия вполне раскрывало его название: нужно было уметь в любой ситуации сочинить сносное четверостишие. Самыми сложными из препятствий были скользкая стена (тут все понятно) и нечто под названием свиной лабиринт.

– Почему он называется свиным лабиринтом, сэр? – осмелился спросить я у Финча, когда мы стояли у тяжелых деревянных ворот и он почесывал живот под ремнем старой вилкой.

Для Килларни день был на редкость солнечным, и Пэт Финч выглядел еще хуже обычного – такое лицо вы ожидаете увидеть не иначе как смотрящим из гроба.

Ответил он так, как всегда – зажав одну ноздрю и смачно высморкавшись в траву:

– Надевайте пояса, сосунки. Увидимся на другой стороне. А может, и нет.

Пэт Финч подошел к воротам, которые вели к лабиринту изгородей площадью четыре квадратных километра.

Тролль Дэн раздал всем пояса, которые оказались просто веревками с нанизанными на них яблоками с ароматом корицы. Он крепко повязал каждый на наших талиях. Пэту Финчу понадобилось несколько минут, чтобы, пыхтя, влезть на вышку, представляющую собой что-то типа наблюдательного поста над лабиринтом.

Тролль Дэн открыл ворота и пропустил нас внутрь, закрыв их позади на засов.

– Может, яблоки приготовлены для нас? Пахнут они чертовски заманчиво, – сказал я, извернувшись, чтобы лизнуть одно из них, и получил тычок в бок.

Лог хихикнула, но на этот раз очень серьезно. Она проходила это испытание уже в пятый раз и отлично знала, что яблоки предназначены не нам.

Когда появились свиньи, я сразу понял, почему у лабиринта такое название. С десяток самых здоровых и дружелюбных свиней неслись на нас с единственным желанием сожрать яблоки и заодно как следует подмять под себя. Оказаться под огромной свиньей весом сто восемьдесят килограммов – даже самой милой и доброй – удовольствие не из приятных, а то и вообще смертельных.

Все бросились врассыпную, я выдал один из своих фирменных воплей и помчался, не разбирая дороги, уткнувшись через несколько поворотов в наглухо запертые ворота. В панике обшарив их, понял, что открыть их может только сам Пэт Финч при помощи устройства из блоков и тросов, как на старинных кораблях.

– Время сочинять, придурок! – заорал он сверху.

Рядом с воротами стояла чаша, наполненная карточками. Я вытащил одну и прочел вопрос: «Как мне на Маргарет жениться из марципана и бетона?».

Позади, всего в нескольких поворотах от себя, я уже слышал свиней. Сопение и грохот копыт нарастали. Вверху Финч выстрелил из стартового пистолета – не из-за того, что начиналось какое-то кульминационное событие, а просто так, добавляя хаоса в общую картину.

Вопрос я уже забыл и должен был повторить его, теряя драгоценные секунды. Три свиньи, обогнув угол, устремились прямо ко мне. Они были так близко, что я чувствовал их горячее дыхание. Самая крупная и добродушная из них, сомкнув зубы на яблоке, потянула меня вниз. Ее радость была всепоглощающей. Я забарабанил в ворота.

– Пожалуйста, Финч! – кричал я.

Финч тем временем настраивал волынку. Если вы не любите звук волынки, то эти звуки вам понравятся еще меньше. С ревом волынки, сопением свиней и моим бешено бьющимся сердцем свиной лабиринт по всем фронтам превратился в настоящую катастрофу.

Не задумываясь, я выпалил первую попавшуюся рифму к вопросу на карточке: «Нам нужно быстро в дартс сразиться… Мне будет босиком удобно».

Сверху Финч зазвонил в колокольчик – это означало, что рифма принята. Он потянул за рычаг, и ворота поднялись. Я проскользнул на другую сторону. Ворота позади меня опустились, и было слышно, как свиньи бьются об них и отбегают назад, пытаясь меня достать. Я помнил, что кто-то советовал всегда уходить влево, если хотите найти выход из лабиринта. Не могу сказать, правда это или нет, потому что после шести поворотов налево выхода все еще не было. Наконец я увидел, как Дермот и Лог бегут к воротам, а за ними весело несется целое стадо.

В этот момент я вдруг подумал: а где же Тим-Медведь? На занятиях он почти не появлялся, зато сейчас в лабиринте очень бы пригодился.

До следующих ворот было метров сто. Наверху Финч пытался играть “Sweet Child o’Mine”, но звучало это так, будто кошку сунули в волынку и начали выдирать ей когти. Мы добежали до ворот, и Лог схватила карточку, как-то уж слишком долго ее изучая.

– Что там, Лог? Быстрее, пожалуйста! – взмолился я. – Говори первое, что придет в голову!

– Извините, парни, я совсем забыла, что не умею читать на человеческом языке. Неудивительно, что никак не могла сдать эту часть, – сказала Лог, пожимая плечами и передавая мне карточку.

Я прочел ее вслух. Вопрос был очень странный. Говорящему на английском человеку такой никогда бы не пришел в голову: «Где деньги за квартирную аренду?».

Наверху Финч несколько раз выстрелил из стартового пистолета и затем заиграл как человек, для которого сделка с чертом – самое обычное дело. Свиньи уже настигли Дермота Лэлли, повалили его на землю и окружили своей чудовищной заботой. Они лизали его лицо и сожрали последнее яблоко у него на поясе.

Глядя на карточку, я выпалил: «Давай приклеим банку к заду Фреда».

Рифма была слишком плоской и гордиться было нечем, но Дермота душили в объятиях свиньи, поэтому выбора не оставалось. Финч раздумывал над рифмой дольше, чем стоило, потом наконец зазвонил в колокольчик и нажал на рычаг.

Я вытолкнул Лог за ворота и рывком потянул за собой Дермота. Мы наконец выбрались на другую сторону свиного лабиринта. Тролль Дэн захлопнул деревянные ворота, запирая этих милых животных внутри.

Дермот и я, смеясь, упали на землю, и какое-то мгновение я чувствовал, что мы вот-вот наконец-то станем друзьями. Он поднял меня и подбросил несколько раз в воздух, как ребенка, что было странно, но, честно говоря, по-своему весело. Я наслаждался моментом до тех пор, пока он не хлопнул меня по спине и не сказал: «Спасибо, Литтл Рик, ты настоящий чемпион».

Опять же я понятия не имею, с чего он взял, что меня так зовут, разве что из-за заглавной Р в обоих именах.

Мудрый Джим, наш учитель ирландского и волшебного права, начинал каждое свое занятие с клятвы рекрута, которая была слишком расплывчатой, чтобы ее запомнить: что-то про шесть видов дождя, которым нужно противостоять, а в конце обязательно нужно рыгнуть.

– Когда я был в вашем возрасте, больше тысячи лет назад, успешная карьера на нас с неба не падала, – так Мудрый Джим начал свою первую лекцию, которая в основном была посвящена истории его долгой жизни. – В Тир На Ног я мог стать актером, но не стал из-за всей этой суеты. «Ты бездарный, проваливай, Юный Джим». «Старайся угодить большим шишкам, Юный Джим», «Веди себя правильно с агентами, Юный Джим», «Рассылай подарки на солнцестояние со своими новыми снимками, Юный Джим». А теперь? Можешь снять себя на мобильный телефон прыгающим в панталонах, и на следующий день ты звезда! Фи!

Рассказ Мудрого Джима оказался настолько скучным даже для него самого, что спустя сорок минут он заснул, уткнувшись лицом в груду своей бороды на тележке. Лог нежно обернула его бородой, словно укладывая птенца в гнездо, и жестом показала нам тихонько следовать за ней.

Когда Коллинз-хаус снова превратился в стол для пикника, Лог повела нас к югу через лес в сторону Верхнего озера. Нас сопровождал Тим-Медведь. Или он просто шел рядом. В его случае всегда трудно сказать уверенно.

– Кто хочет сыграть в прятки? – спросила Лог с грудным смешком. От нее это невинное предложение прозвучало почему-то довольно коварно.

– Конечно, давай, – согласился я, не зная, что Лог играет только в лепреконскую версию пряток, а в ней есть свои подвохи.

Водить назначили Дермота Лэлли, и он принялся считать до трех тысяч (таковы правила лепреконов), а Лог схватила меня за руку, и мы побежали. Увидев на дороге лису и решив, что это сержант О’Брайен, я подумал, что всех нас тут же и накроют, но лиса была самой обыкновенной. Лог, посоветовавшись с ней, повела нас вверх по течению, чтобы сбить запах. Бежать нам нужно было три километра. Потом Лог сделала наши точные копии в натуральную величину из соломы и палок и пометила их лисьей мочой, которую любезно позаимствовала у лисы, чтобы сбить со следа тех, кто пойдет нас искать. Когда мы оказались на берегу, она показала мне, как стать невидимым с помощью грязи и листьев, и мы вымазались настолько, что видны были только глаза. Потом обвалялись в листве, закрыли глаза и свернулись клубком на берегу.

Прошло двенадцать часов. Ни Дермот, ни Тим-Медведь нас так и не нашли. Лог смеялась, не переставая, а это значило, что мы выиграли. В самом деле?

Нос у меня был забит грязью, а ног я вообще не чувствовал. Когда тем утром я вернулся в Коллинз-хаус, даже яичница по-мексикански показалась мне восхитительной.

Самым сложным предметом оказалась свистулька для начинающих. Инструктором здесь, похоже, был кто-то из братьев Клэнси или его точная копия. Или даже Спайдер Стэйси из “The Poques”. Шляпа у него была очень интересная, и я точно где-то его видел. К сожалению, перед первым занятием я неудачно упал со скользкой стены и потянул мышцы шеи, поэтому имени его так и не узнал. Любые вопросы на занятии этого преподавателя можно было задавать только с помощью свистульки, и я не мог спросить имя инструктора, потому что для начинающего вопрос был слишком сложным. Сейчас, спустя столько времени, спрашивать, как его зовут, было бы неудобно для нас обоих. Когда мы встречались в коридорах, я просто говорил: «Привет», он произносил то же самое в ответ, и этот остроумный выход из ситуации казался нам вполне достаточным. В любом случае, кем бы он ни был, свистел он что надо. Я понял это только сейчас.

Двенадцатая неделя обучения была посвящена экзаменам, которые мы сдаем сразу перед Новым годом у малого народца[23].

На занятиях по свистульке для начинающих мы должны были свистом задавать вопросы или целые фразы, которые в случайном порядке вытаскивали из шляпы инструктора. Имя его мне так и не удалось узнать. То, что должен был сыграть я, звучало так: «Отпустите меня. Если я не явлюсь в течение часа, за мной придут другие люди». Слишком длинное предложение, особенно если вы, как и я, почти не тренировались. Вообще это несправедливо, потому что другим стажерам типа всеобщего любимца и красавчика Дермота Лэлли досталось «Доброе утро» всего из трех нот.

Сама идея необходимости воспользоваться этой фразой в Андерног меня слегка беспокоила. Кто знает, что там под землей вообще происходит. Судя по результатам теста, на самом деле я сыграл: «Держитесь за мою ногу. Я собираюсь напугать мэра».

Йоджи Хансра экзамен вообще не проводила, и это было самой удивительной выходкой и отличным примером ее методов обучения. Если кто-нибудь задавал вопрос Йоджи, когда нас будут тестировать, она отвечала: «Когда вы меньше всего ожидаете».

Тим-Медведь отсутствовал целую неделю во время экзаменов. На мои расспросы окружающих о том, где он, все пожимали плечами, что лишний раз подтверждало мою теорию: Тим не стажер, а обычный медведь, который приходит в Коллинз-хаус погреться у печки. Ни сержант О’Брайен, ни капитан де Валера, казалось, не знали ни о каком стажере-медведе, и это опять же говорило в пользу моей гипотезы. Я спросил об этом Лог, потому что они с Тимом вроде как были близки, но она лишь глупо хихикнула – все-таки она двинутая.

Выпускной представлял собой событие, длящееся целые сутки в доме под названием «Пыточный Вторник». Стажерам не дают спать и испытывают суровыми тестами под руководством сержанта О’Брайен. К счастью, когда пришла моя очередь, она приняла форму козы – чуть ли не самую дружелюбную из ее перевоплощений. Она немного пожевала мой комбинезон, но в целом я хорошо сдал экзамены, выйдя из свиного лабиринта и взобравшись по скользкой стене за рекордно короткое время.

Удивительно, но Лог наконец сдала все с пятой попытки. Когда она узнала, что станет кадетом, то обвила меня своими ручищами и в голос зарыдала. Редкий момент нежности от обычно суровой Лог Макдугалл.

– Хотела бы я, чтобы меня сейчас увидели мои крошечные папенька с маменькой, – всхлипывала счастливая Лог, пока слезы текли по сломанному зигзагу ее носа и сбегали с лица в сторону, куда он указывал.

– Ну, пока здесь только я и очень горжусь тобой, – заботливо произнес я, сжимая ее и покачивая в объятиях, пока в глазах не зажглись звезды, а потом в них и вовсе потемнело. Это Лог случайно стиснула меня чуть ли не до комы. С ней бывает.

Нас послали забрать новую униформу из отдела оружия и снаряжения у бледного Гэри и тролля Дэна. Дэна тогда забрали, но через какое-то время он досрочно вышел на свободу.[24]

Форма кадета состоит из твидовой куртки оливкового цвета, черных бриджей и защитных щитков до колена. На куртке в районе плеча нашита толстая кожаная заплатка, защищающая плечо, когда вынимаешь и вставляешь шилейлу. В экипировку также входит пояс с дополнительными кармашками для блокнота и трех фляжек с боевым виски – кадеты всегда обязаны иметь его при себе для лепреконов. По желанию можно выбрать берет, который лично мне очень приглянулся. Вместе с дополнительным поясом вся форма стоила 280 евро, но вдобавок к ней шли совершенно жуткие носки, постоянно сползавшие вниз. Носить все это было приятно, и особенно хорошо новая форма смотрелась на Дермоте Лэлли, потому что его белая повязка на глаз идеально дополняла костюм. С чего-то вдруг в его вариант экипировки входил шарф, который не разрешали, да его и не было в наличии. Загадочно и досадно, потому что шарф был отличный.

Той ночью состоялся праздник по случаю выпускного, проходивший снаружи Коллинз-хаус. В нем участвовали офицеры всех званий, и было действительно весело. Лог в своей новой форме выглядела просто замечательно, ее массивные бицепсы выпирали из-под твидовой куртки. Было сказано много тостов, в том числе краткую дань уважения отдали забавному Брайану Бину, погибшему в День проказ. Его призрак видели в Коллинз-хаус уже в третий раз – он и после смерти продолжал подражать чужим голосам. Брайана и при жизни-то сложно было не заметить, но, когда я столкнулся с его призраком в библиотеке в образе Ники Минаж, это оказалось настолько жутко, что, боюсь, больше не смогу это развидеть.

«Игрушечный пацан по имени Трой как-то жил в Детройте», – отчеканил при виде меня призрак Брайана, голос которого было не отличить от голоса Ники Минаж.

– О, привет, Брайан, – вежливо поздоровался я, больше всего на свете мечтая, чтобы он отпустил меня обратно к моим книгам. – Рад видеть тебя, чувак. Как было бы классно, если б мы вместе могли потусить и мне не нужно было сидеть и развлекаться, читая все это. – Я даже потер виски` в приступе воображаемой головной боли.

– Да без проблем. Удачи, Ронан, – ответил призрак Брайана, танцуя тверк и медленно тая в воздухе.

На следующий день у волшебного народца был свой праздник, между прочим, официально признанный Специальным отделом. Назывался он День королевы. Для Коллинз-хаус это очень деликатное событие, потому что именно в этот день чествуют знаменитую королеву лепреконов по имени Мойра с Самым Интересным Лбом в Мире. Ростом королева не выше полуметра, а лоб ее отличался тем, что как раз ничего интересного в нем не было. Она почему-то думала, что малый народец в один прекрасный день обязательно обратит всех людей в сосиски, а Ирландию сделает пригородом Тир На Ног. Очевидно, что тема эта очень опасная, и политические взгляды королевы Мойры не слишком популярны среди людей, но у лепреконов она настоящая суперзвезда. В какой-то момент все решили, что разумно будет предоставить малому народцу отдельный день для чествования своей королевы, не придавая этому особенного значения. У нас в этот день все равно был выходной.

На поезде я доехал до Корка и затем пересел на дублинский, чтобы навестить родителей. По пути забежал в кафе по соседству с Маунтджой за сэндвичами с фалафелем, и после того, как на пункте охраны их раздавили, внимательно изучили, разобрали на ингредиенты и снова собрали, мы наконец смогли их съесть.[25]

Я похвастался перед мамой с папой моей новой униформой, несколько раз взмахнув воображаемой шилейлой, потому что настоящую пришлось оставить у охранника.

Еще я рассказал родителям о своем зачислении в Специальный отдел, и они слушали с большим интересом, издавая во время рассказа звуки вроде «ооох» и «хммм».

– Полиция Тир На Ног? Потрясающе! Кто бы мог подумать? – удивилась мама.

– Я всегда считал, что это выдумки. Они что, и правда набивают конфетами твои ботинки? – спросил папа.

– Мне раньше тоже так казалось, – согласился я, – но на самом деле нет. Я больше не какой-то интерн из Голуэя. Может, мое новое положение даже поможет мне найти болотного человека.

– О, благослови тебя Бог, Ронан. Ты выглядишь прямо как настоящий супергерой, – с восхищением сказала мама, сжимая меня в объятиях.

– Ты думаешь, Фиона? – спросил папа, не сводя глаз с моих сползающих носков. – В смысле, да, не спорю, парень уже такой большой… А берет какой классный!

Никто из моих знакомых не назвал бы меня «большим парнем», хотя по сравнению с папой, пожалуй, это было правдой. Но ничто не могло заставить меня сомневаться в берете. Я обожал его.

Мы сели за металлический стол под лампами, из-за которых все казались страдающими от приступа морской болезни, и я рассказал им о самых потрясающих двенадцати неделях моей жизни. О Коллинз-хаус и о том, как иногда он превращается в стол для пикника. О занятиях, Лог, Дермоте и Тиме. В глазах моих родителей шок то и дело сменялся недоверием.

– Судя по тому, что ты говоришь, медведь не такой уж маленький, – сказал папа.

– Нет, поверь мне, – ответил я. – На самом деле он даже меньше среднего.

Когда мы закончили с фалафелем, я рассказал о своем прогрессе в их деле.

– Хорошие новости – я написал судье, и он заверил меня, что дело заново не откроют до тех пор, пока не появятся новые существенные доказательства, – возбужденно сообщил я.

– Но что в этом хорошего, Ронан? – удивилась мама.

– Не думаю, что мы сможем найти новые доказательства, – добавил папа.

– Ой, найдем! Вернее, я найду, – сказал я с лукавой улыбкой, – потому что у меня есть план. И этой же ночью я исполню его.

– Ох, Ронан, благослови тебя Бог, – всхлипнула мама, и ее глаза наполнились слезами. – Я хоть и советовала тебе быть осторожным и не лезть во все это, но, честно говоря, два года в Джой дорого обошлись нам с отцом. Нужно рассказать ему, Брендан.

Лица у них стали очень серьезными, и они взяли друг друга за руки.

– Мы не знали, когда сказать тебе, поэтому сделаем это сейчас: твоя мать и я вступили в две разные банды, – сказал папа.

– Это только для нашей защиты. Я сейчас в клане Хатча, а твой отец – в Кинахана, – прибавила мама.

– Мы с Фионой в порядке, любим друг друга еще сильнее, чем прежде. Но сами банды враждуют между собой. Кинаханы правят тюрьмой железной рукой, и мы не ведемся на всю ту чушь, что несут дебилы из банды Хатча.

– На самом деле, Ронан, Хатч здесь круче всех. Кинахан и его парни просто тупые уродцы, которым лучше следить за словами, – сказала моя мама, бывший музейный куратор и самый вежливый человек из всех, кого я знал, угрожающе проводя пальцем по горлу.

– Повторю еще раз, что все это лишь для нашей защиты, Ронан, – добавил отец.

– Но здесь есть и социальный аспект: дух товарищества и все такое. И я бы солгала, не сказав, что весело быть частью самой мощной банды в Джой, – хихикнула мама.

– Ошибаешься, Фиона. Хатч и его подручные – просто кучка придурков, которым мы в любой момент надерем задницу, – сказал папа, изобразив пальцами букву К, знак банды Кинахана.

– Мам, пап, это ужасно! Вы же те люди, которые в два счета разгадывают кроссворды. Вы те люди, которые научили меня извиняться по-французски и пяти веселым способам складывания салфеток. Вы же работники музея, а не члены тюремной банды! – воскликнул я, мотая головой и просто не желая в это верить.

– Ш-ш-ш, – шепнула мама, кивком показывая на стоящего неподалеку охранника. – И у стен есть уши. В конце концов, мы же пока не сделали татуировки, Ронан.

– Хотя на нас уже давили, да и татуировки у Кинахан очень классные, они здорово смотрятся на бицепсе, – подтвердил папа, напрягая то, что, по его мнению, было бицепсом.

– Татуировки? Нет, я вам запрещаю, – твердо заявил я. – И хочу, чтобы вы оба немедленно вышли из своих банд.

– Ну, Ронан, это не так просто сделать, – сказала мама. – Если ты у Хатча, значит, ты у Хатча на всю жизнь.

– А в Кинахан до самой смерти, – добавил папа. – До. Самой. Смерти.

– Вдобавок не хочу хвастаться, но я единственная женщина во всей банде с докторской степенью! – похвалилась мама.

– Стоп! Хватит уже об этом. Достаточно! – взмолился я.

Охранник ткнул меня в плечо, и это значило, что время вышло. Меня, конечно, беспокоило то, что родители только что мне рассказали, но с другой стороны, я знал, что они прекрасные, образованные люди, которыми по праву может гордиться любая преступная группировка.

– Скоро достану новые доказательства, обещаю. Может, даже сегодня вечером, – сказал я на прощание.

И уже почти выйдя через дверь для посетителей, я успел выкрикнуть напоследок: «Никаких татуировок, пожалуйста!».

В туалете я переоделся в обычную одежду, сложив форму и шилейлу в сумку. Выйдя из ворот тюрьмы, решил срезать путь через прекрасный парк на Блессингтон-стрит.

Галерея Лорда Десмонда Дули находилась в жутковатом старом здании под номером 12 на Генриетта-стрит, не менее пугающей старинной улочке. Когда я пришел туда, началась гроза, но я ведь ученик Йоджи Хансра и готов к неожиданностям, поэтому захватил с собой зонт. Я подготовился к своей импровизированной маленькой миссии в магазинчике “Spar” на Болтон-стрит. Из окна я мог наблюдать за галереей Дули и параллельно минут двадцать старательно изучал надпись на банке горохового пюре “Batchelors”, пока менеджер не начал бросать на меня подозрительные взгляды.[26]

Я чувствовал себя так, словно подхватил желудочный грипп, все лицо горело. На самом деле раньше мне не доводилось видеть Лорда Десмонда Дули. Интересно, запомнил ли он меня, когда я сидел в зале суда? Может, вообще все это окажется плохой идеей. Но план у меня был. Чтобы меня наверняка не узнали, я набросил капюшон и снял очки, убрав их в карман. Протянув руку к полке, поставил на нее банку с пюре, но она шлепнулась на пол, потому что без очков видел я плохо и промахнулся мимо полки на несколько сантиметров. Сделав глубокий вдох, вышел из магазина под ливень и раскрыл зонт.

Оглушающе громкий электронный звонок пропел что-то нестройное, и я вошел в галерею Дули, стряхивая капли с зонта. Он был единственной данью современности в этом месте. Больше всего галерея напоминала сырой склеп с наполнявшим ее странно приятным запахом плесени, как в старинных церквях. На висевших тут и там выставленных на продажу витражах были изображены какие-то святые. На стеллажах громоздились груды мечей, несколько тысяч медных чаш и множество всяких копий, дубинок и прочих милых орудий для проламывания черепа железного и бронзового века. Я присмотрелся к паре старинных кожаных шлепанцев, которые, судя по надписи на бирке, принадлежали Святому Колману из Клойна, кем бы он ни был. На бирке значилось «600», хотя я не был уверен, цена это или дата.

Лицо сидящего за столом человека скрывал томик «Счастливого Принца и других сказок» Оскара Уайльда, но сморщенная, высохшая, напоминающая лапку ящерицы рука, державшая книгу, могла принадлежать только одному человеку – Лорду Десмонду Дули.

Дули опустил книгу, демонстрируя лицо, больше походившее на лицо знаменитого киношного вампира Носферату, чем любого другого человека.

Я очень старался не раскрыть рот и ничем себя не выдать. Если Дули меня узнал, то тоже никоим образом этого не показал, лишь очень медленно подмигнул. Двигался он не спеша, как рептилия, которой нужно сохранять тепло. Ею он, прямо скажем, и был.

– Тут не магазинчик сувениров, – прошипел Дули, смерив меня взглядом. – Если тебе нужна всякая мелочевка или футболки, есть магазин Кэррола на Мэри-стрит.

– О нет, сэр, – запинаясь, заговорил я. – Вы ведь знаменитый Лорд Десмонд Дули, и я – ну то есть мой заказчик – связан с рынком старинных ирландских вещиц. Вещиц-которые-трудно-достать, если вы понимаете смысл моих слов.

Я сомневался, что кто-то поверит в подростка, связанного с черным рынком краденых ценностей, да и то, что я работал на какого-то выдуманного «коллекционера», тоже звучало не особо правдоподобно. Мне нужно было, чтобы Дули выдал себя и признался в краже болотного человека.

Своей напоминающей ящерицу рукой Дули снял пенсне. Какое-то время он раздумывал; потом что-то похожее на улыбку появилось в уголках его рта.

– Могу я спросить, кто же вас нанял, молодой человек? – поинтересовался он.

– Заказчик, который… хотел бы остаться неизвестным, – блефовал я, начиная думать, не был ли мой план слишком запутанным даже для меня самого. – Но я уверен, что он примет любую цену за серьезный товар. Настоящий антиквариат. Самый древний, что есть.

– Ага, серьезный, значит. У нас с твоим заказчиком одинаковый вкус, парень. Только самое лучшее. Подожди-ка минутку.

С этими словами он скользнул за фиолетовую бархатную занавеску. Оттуда послышался приглушенный шорох, грохот и звук чего-то открывающегося. Секунду спустя из-за шторы высунулся похожий на коготь палец Дули и поманил меня внутрь.

– Заходи, заходи, парень, у меня тут есть нечто такое, чего ты никогда в жизни не видел.

В животе у меня раздалось протестующее бурчание, а лицо горело так, будто я вглядывался в печь, пытаясь узнать, готова ли пицца, но все равно зашел за фиолетовую занавеску, неприятно влажную на ощупь.

Здесь капала вода, создавая небольшое эхо. В окружающей черноте сложно было сказать, какого размера комната, но, судя по эху, она была огромной. В мигающем свете лампы виднелись только змеиные глаза Дули и часть его руки. Она дрожала, и я почувствовал к этому пугающему старику что-то вроде жалости.

Он повел меня дальше во тьму. Я мог различать лишь тени больших птичьих клеток. В основном они пустовали, а на дне лежали мятые страницы “Irish Times” и кучи помета. В темноте я слышал что-то похожее на взмах крыльев. Больших крыльев.

– Подойди поближе… парень… ближе… Ронан Бойл! – прошептал Дули, вдруг схватив меня за руку. Сердце на мгновение остановилось. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.

Понятно, что Дули отлично знал, кто я. Мой слишком продуманный план рухнул, и теперь Лорд сделает что-то ужасное, например, порубит меня на кусочки огромным тесаком бронзового века и сложит в одну из тех медных чаш.

– А я все думал, когда же ты наконец придешь, кадет.

Без предупреждения Джуди Денч наклонилась ко мне и сказала: «Подержи моих желейных червячков, Ронан Бойл, мне надо в туалет». Я опять ушел в одно из своих воображаемых убежищ, и Джуди Денч убежала в туалет, оставив меня одиноким и беззащитным, держащим ее выдуманных червячков. Я вернулся в реальность, когда рука Дули сжала мое плечо, словно лапа индонезийской летучей мыши, а его ногти впились в мою толстовку.

Десмонд толкнул меня к горке древних на вид камней, сложенных наподобие стола или тех похожих на Стоунхендж штуковин, которые вы можете увидеть в Буррене. Выглядели они как алтарь какой-то зловещей церкви. Инстинкт подсказывал бежать обратно в магазин, но Дули крепко держал меня.

– Кто? А это еще что? Понятия не имею, о чем вы. Какой Ронан? – лепетал я, прикидываясь дурачком, что было не так уж далеко от истины. – Я все расскажу моему заказчику… Но он ждет меня и будет очень недоволен, поэтому мне лучше бежать прямо сейчас!

– Слушай меня, кадет Бойл, – прошипел Лорд мне в ухо. Дыхание у него было удивительно холодным и вполне ожидаемо очень противным. Острые ногти Дули впились еще глубже. Я поморщился. – Ты ищешь болотного человека, да? Но зачем, когда твои бедные папа с мамой уже сидят в тюрьме? Я уважаю твою храбрость. Что до твоих родителей – они даже не представляли, что этот день наступит. В каком-то смысле мне их жаль. Но кто-то должен был взять вину на себя. Решение было не моим. Все это абсурд. В игру вступили более могущественные силы, чем Лорд Десмонд Дули, парень. И если ты не боишься меня, это хорошо. Но даже я боюсь тех, других.

В этот момент Джуди Денч вернулась наконец из туалета в наш воображаемый кинотеатр. «Вставай, Бойл! Покажи ему, ты, ***! Скажи что-нибудь!» – скомандовала Джуди, произнеся пару таких слов, которые я даже написать не могу, настолько они недостойны дамы-командора ордена Британской империи. Она вырвала червей из рук, огрев меня по лицу коробкой. Даже у выдуманной Джуди Денч нет проблем с тем, чтобы высказать то, что она чувствует.

– Я пришел сюда за тобой! И ты заплатишь за все, пусть это будет последнее, что ты сделаешь! – выкрикнул я прямо в лицо Дули.

От неожиданности Лорд замер, выпустил мое плечо и отступил назад. Я сделал то же самое, поскольку удивлен был не меньше него.

В мертвых глазах Дули зажегся огонек. Казалось, он смеялся, не издавая при этом ни звука.

– Учеба пошла тебе на пользу, Бойл. Хотя, будь моя воля, я бы и с тобой расправился. Впрочем, можешь поверить, болотного человека здесь ты не найдешь, потому что у меня его нет. И я не знаю, что ты слышал, но я его даже не продавал. Ты вообще можешь себе представить, сколько стоит древняя ирландская мумия четырехтысячелетней давности, а, Бойл?

– …Эм-м-м, нет.

– МЕНЬШЕ, ЧЕМ ТЫ ДУМАЕШЬ! – взвыл Дули, сжимая от раздражения свои похожие на когти пальцы. Покачнувшись, он шагнул ко мне, словно пытаясь схватить сверху, хотя ростом я был повыше него. Вместо этого Лорд снял с полки какой-то заплесневелый деревянный ящик, похожий на детский гроб. Это и был детский гроб.

– Но не позволяй моей жалости превратиться в ярость. Если я еще раз увижу, как ты ошиваешься вокруг, получишь такой подарочек.

Он сунул ящик мне в руки. Крышка раскрылась.

Следующий момент был смутной и краткой вспышкой ужаса. Из гроба прямо на меня выпрыгнула маленькая женщина с горящими красными глазами и носом, который поставили на место, случайно перевернув вверх тормашками. Выглядела она страшно, с прикусом как у собаки ши-тцу и ростом не больше сорока сантиметров. Женщина была в ярости, тяжело дышала, и от нее исходил тошнотворный запах протухших рыбьих голов. Она ткнула меня в глаза своей медной шилейлой и укусила прямо в нос. Я упал на спину, а маленький монстр тем временем вскочил мне на грудь – похоже, что основной вес ее тела приходился на тяжелые золотые башмаки. Женщина пнула меня ими в подбородок, отчего я прикусил язык, и выдала настолько грубый и оскорбительный жест, что я потом вынужден был рыться в библиотеке Коллинз-хаус в поисках его значения. Затем высморкалась на меня, покрыв все лицо бледной изморосью лепреконских соплей, и, повернувшись задом, издала краткий, но гневный звук, словно поставив во всей этой истории жирный восклицательный знак.

Язык у меня слишком болел, чтобы кричать, а во рту чувствовался привкус крови. Раньше со мной никогда не случалось ничего подобного. Я плохо помню, как выбрался из галереи Дули, но несся, должно быть, очень быстро. Следующее воспоминание: стою в магазине, прислонившись носом и языком к морозилке с батончиками Cadbury. Еще и зонт потерял по пути.

Час спустя я уже сидел в поезде, отходящем от Хьюстона, все еще дрожа и держась за нос, на котором теперь виднелись следы маленьких зубов. Съел шесть замороженных батончиков, которые менеджер заставил меня купить после того, как я измазал их раненым носом и языком. Они были очень вкусные и помогли мне хоть немного прийти в себя.

Уверен, что Дули хотел навсегда испугать меня, но в глубине души я знал, что, когда в следующий раз наши дорожки сойдутся… буду готов ко всему.

Да и зонт не мешало бы вернуть – он мне очень нравился.

В казармы я прибыл только ближе к вечеру и смог правильно спеть песню Коллинз-хаус далеко не с первой попытки. Язык у меня дрожал, и сложная часть в середине все не поддавалась. С трудом поднявшись по лестнице, рассказал Лог обо всем, что случилось. На этот раз – впервые – она даже не хихикала. Видя, что я глубоко расстроен, Макдугалл спела мне красивую песню на языке животных, правда, я ни слова не разобрал.

Мне немного неловко говорить, но в итоге я уснул прямо на руках у Лог и так крепко не спал уже несколько месяцев. Как только проснулся, она тихонько хихикала в своей обычной сумасшедшей манере. Но в тот момент мне показалось это даже милым.

На закате, когда я уже был готов надеть униформу, ожил интерком.

– Бойл! Явиться к капитану де Валере, она у крытых гаражей, – раздалось ржание сержанта О’Брайен, сегодня, судя по всему, лошади…

Аккуратно надев и расправив любимый берет, я поспешил к гаражу, который был в восьми минутах ходьбы, в другом конце дома.

Когда прибежал, обливаясь потом, Шиобан де Валера чесала за шеей ирландского волкодава, такого огромного, что сначала я принял его за пони.

– Это Лили, – сказала она, кивком показывая на собаку. – Лили, это новый кадет, Ронан Бойл. Скажи «привет».

Я ждал, когда собака что-нибудь ответит, пока не сообразил, что капитан хочет, дабы поздоровался именно я.

– Она не умеет говорить. Она же просто собака, – наконец произнесла Шиобан де Валера.

– Ага, ну да, – запинаясь, проговорил я. – Рад познакомиться, Лили. Ронан Бойл. – Я протянул руку, и она положила на нее свою огромную лапу, почти пригнув мою руку к земле.

– Ну а теперь в отель «Мэлтон», Бойл. И быстро! Там произошло ограбление, – сказала де Валера, бросая мне связку ключей. Я тупо уставился на них – одно из моих самых ценных качеств.

– Но, капитан, я ведь не умею водить, – запротестовал я, – и никогда не умел. У меня и прав-то нет. Я бы и за год их не получил, даже если бы захотел.

– Тогда тебе лучше не съезжать с дороги, – сострила она, залезая на заднее сиденье джипа. – Долгие годы меня возил Пэт Финч, но последняя психологическая оценка присвоила ему первый класс: СЗЧВ – Слишком Злой, Чтобы Водить, даже для Ирландии. Ты можешь себе это представить, Бойл?

– Финч? Слишком злой? Охотно верю.

– Ты никогда не заставишь меня водить на этом острове, Бойл! Я еще не сошла с ума. – Она не шутила. С этого момента я стал ее новым водителем, хотя это было с любой точки зрения незаконно.

После нескольких фальстартов, толчков, рывков и веселой поездки задним ходом восемнадцать минут спустя я уже вовсю рулил джипом капитана. Он был камуфляжной расцветки и с теми загадочными номерами, которые я видел еще у замка Клифден. Оказалось, что арфа означает принадлежность машины Специальному отделу, а цифра всегда семь, потому что она приносит удачу, ну и просто потому что ирландцы – до жути суеверный народ.

Мои пальцы вцепились в руль с такой силой, что я потом с трудом их разогнул. Я изо всех сил старался держаться крайнего левого ряда, несколько раз съезжая в кювет и не превышая скорости. Капитан, похоже, моих мучений вообще не замечала, поглощенная каким-то отчетом.

Шиобан де Валера расположилась на заднем сиденье, задрав вверх высокие сапоги, а рядом с ней слева устроилась Лили. Так они обычно и сидели. Я до сих пор не понимаю, почему капитан решила сделать меня своим протеже, но однажды случайно услышал, как она разговаривает обо мне с каким-то офицером, и оказалось, что у меня «очень приятное лицо, но не настолько, чтобы нарушать субординацию».

Когда мы прибыли в очаровательный отель «Мэлтон» в Килларни, двое местных полицейских провели нас в кабинет, где менеджер, некто мистер Догерти – потный рыжий мужчина лет пятидесяти – сидел весь в слезах.

– Все пропало, до последней капли! – рыдал он в насквозь мокрый платок.

– Расскажите с самого начала, – попросила капитан де Валера.

– Пойдемте, сами все увидите, – сказал мистер Догерти, и мы последовали за ним. Он нажал на потайную панель в книжном шкафу и направился в проход, ведущий в глубины отеля.

Когда оказались внизу, я увидел, что мы стоим в самом потрясающем винном погребе из всех, что ожидаешь встретить в этой части страны. Лакированные стеллажи с восхитительной резьбой были сделаны из вишни. Полки поделены по региону происхождения: Рона, долина Луары, Бургундия и так далее. Но самой заметной деталью этого захватывающего храма стало то, что самого вина не было ни одной бутылки.

– Нас обокрали! – заявил мистер Догерти дрожащим голосом. – Всего на сумму около тридцати тысяч евро, может, больше. И никто ничего не слышал. Поэтому мы и заподозрили, что без малого народца не обошлось.

– Пожалуйста, всем оставаться на местах, – скомандовала капитан, подняв шилейлу, чтобы никто не затоптал улики. – Лили, работаем!

Собака рысцой пробежалась по диаметру комнаты, кое-где на мгновение принюхиваясь. Обоняние у этих животных в тридцать тысяч раз сильнее человеческого и может поймать даже самый слабый след. Лили вернулась к капитану, дважды топнула массивной лапой, ворча и крутя головой, указывая направо.

– Что она говорит? – спросил мистер Догерти.

– Она не умеет говорить, – повторила капитан. – Это же просто собака. Но она чует запах одеколона ганконера[27].

Лили топнула лапой еще раз, очень уверенно, на этот раз дважды коротко гавкнув. – И лепрекона тоже, – добавила капитан. – Мистер Бойл, вы не будете так любезны проверить следы?

Щелкнув фонариком, я опустился на пол рядом с Лили, ища отпечатки обуви. Ползал так какое-то время, но все, что нашел, оказалось тремя парами больших человеческих следов и полустертым отпечатком ботинок лепрекона. След лепрекона был трискелионом – магическим символом из трех ног, бегущих в форме колеса[28].

Капитан удовлетворенно кивнула.

– Что-то маленькое лезло по винным полкам, – продолжил я, когда фонарик высветил грязные отпечатки крошечных рук на дереве. – Судя по расстоянию между следами, совсем малюсенькое. На левой руке у него, похоже, не хватало одного пальца.

– Маленький альпинист с девятью пальцами. Французские вина. Запах одеколона ганконера и мускусный запах лепрекона, – проговорила вслух капитан, расхаживая между полками и по привычке помахивая своей дубовой шилейлой. – Нужно быть идиотом, чтобы хранить в этой части страны вина на тридцать тысяч евро за потайной дверью без малейшей защиты от фейри. Мистер Догерти, вы в курсе, что Специальный отдел предоставляет защиту от фейри всего за пятнадцать евро в год?

Лицо мистера Догерти смущенно поникло. Естественно, он знал, что капитан была права. Лепреконы, тролли, фир дарриг[29], мерроу – почти весь волшебный народец в Ирландии не прочь выпить и позабавиться. Они любят хлебнуть виски, рома, портвейна или стаута не меньше, чем выкурить трубочку, подменить младенца поленом, подшутить над единорогом, спрятать золото или заколдовать кухонные приборы.

Оставив настоящее сокровище из коллекции дорогого вина там, где до него без труда могли добраться фейри, мистер Догерти и весь отель в лучшем случае отделались бы штрафом в 300 евро – обычная практика Специального отдела, чтобы побудить людей держать вино и спиртное подальше от глаз и мыслей фейри. (В отделе оружия и снаряжения в Коллинз-хаус висит плакат именно с этой фразой.)

– Мистер Бойл, будьте так добры, выпишите мистер Догерти предупреждение, – сказала капитан, оказавшись настолько щедрой, что вручила мне гроссбух в черной кожаной обложке.

– Вообще похоже, что работали группой. Если это на самом деле ганконер и лепрекон с девятью пальцами, то не удивлюсь, узнав, что это Прекрасный Лиам и Мелкий Глен с Роскошными Ушами, – сказала капитан, с щелчком забросив шилейлу на крючок сзади с такой легкостью, которой я мог только позавидовать.

– Прекрасный Лиам есть у нас в базе, – добавила Шиобан де Валера. – Ганконер, кстати, ростом почти с человека. Облик менять они не умеют, зато в разреженном воздухе могут казаться невидимыми.

– Как это? – спросил я.

– Благодаря удивительной способности растворяться в окружении, – ответила капитан, – как хамелеон. Они копируют цвета и узоры окружающей их обстановки. Но учти, Бойл, самое опасное в ганконерах другое: если они не прячутся, то выглядят невероятно притягательными.

– Да ну? – спросил я в своей типичной дурацкой манере.

– Так точно. Ганконеры настолько потрясающи, что обычный человек, если увидит такого, немедленно влюбится в него без памяти. Это было бы даже забавно, если не брать в расчет, что ганконеры относятся к чудесному народцу, смысл жизни которого в том, чтобы подшучивать над людьми и красть у них все, что плохо лежит. Допустим, влюбишься ты в такого, а в следующее мгновение уже отдаешь ему все стадо овец, всю одежду или любимый кабриолет. Я как-то расследовала дело одного человека в Атлоне, который настолько влюбился в ганконера, что отдал ей три собственных золотых зуба, после чего она испарилась прямо на его глазах, когда они сидели в ресторанчике кебаба и пиццы. Вместе с его кебабом, кстати. Такие шалости всегда нужно иметь в виду, если мы говорим об этих фейри.

За два часа на задании с капитаном де Валерой я узнал больше, чем за двенадцать недель у Мудрого Джима на его унылых занятиях по волшебному и ирландскому праву.

– Мелкий Глен с Роскошными Ушами сейчас в розыске, особые приметы – ленивый глаз и список приводов длиннее его вонючей бороды. Палец он потерял во время перебранки с кровожадным единорогом по имени Том Макнамара.[30] Сейчас его разыскивают по открытому в Керри делу о зачарованной маслобойке миссис Эйлин Мерфи. Она, конечно, тоже сглупила, приняв от лепрекона «в подарок» маслобойку вместо горшка с золотом. Но штука в том, что остановить ее нельзя. Три дня спустя миссис Мерфи почти тонула в двухметровом слое чистейшего ирландского масла в своей гостиной. Я была там, когда спасателям пришлось пробить дыру в соломенной крыше и вытащить ее наружу. Она была еле жива, зато такой прекрасной кожи у нее не было за всю жизнь. Миссис Мерфи выглядела лет на пять моложе, а все благодаря чудодейственному ирландскому маслу, Бойл.

Вырвав листок с предупреждением из гроссбуха, я отдал его мистеру Догерти. Тот благодарно кивнул, понимая, что чудом избежал штрафа в три сотни евро.

– Пойдем, Бойл. Прекрасный Лиам и Мелкий Глен уже смылись в Тир На Ног. Так, где здесь ближайшие врата? – Капитан де Валера вынула маленькую книжечку в кожаном переплете с двумя замка`ми: ключ для одного висел у нее на шее, а для другого – на запястье.

Она принялась листать страницы. Как объяснил нам на первом занятии Мудрый Джим, прежде чем заснуть, эта книжечка – один из самых секретных документов во всем отделе, карта всех aos si geatai в Ирландии, разделенная на округа.

Geatai на ирландском значит «врата», а aos si в старину называли фейри. В книжке есть все проходы в Тир На Ног и выходы из него. О вратах прежде всего стоит знать то, что они никогда не выглядят так, как мы ожидаем. Многие знают о так называемых курганах фейри на севере или странных монолитах в Буррене, но фейри специально оставили их на виду, чтобы отвлечь наше внимание от настоящих врат. Люди, естественно, замечают вещи типа Стоунхенджа или загадочных плит с кельтскими символами, но кто обратит внимание на старую бочку с застоявшейся водой или кучу навоза (там, где подозрительно нет ни одной лошади)?

Geatai специально сделаны таким образом, чтобы держать людей подальше – они или до скучнейшего обыденные или, наоборот, внушают невыносимый ужас. И первые врата, которые мне предстояло пересечь пятнадцать минут спустя вместе с капитаном де Валерой и Лили, охранял именно страх. Хотя они были самыми первыми из тех многих, через которые я проходил за все это время, я никогда не забуду, как был напуган.

К ближайшим вратам мы прибыли уже за полночь, находились они к северу по шоссе № 22, в маленьком городке Каслайленде.

Каслайленд – на самом деле не совсем остров. Да и за`мок давно уже лежит в руинах. Но если бы вы оказались здесь лет девятьсот назад, вас бы поразил замок таких размеров, что сам похож на остров, с рекой Мэн, текущей во рве вокруг него. Вы непременно захотели бы снять это впечатляющее зрелище на телефон, но у вас бы его просто не было, ведь это было девятьсот лет назад.

Точное местоположение врат больше не засекречено, потому что несколько месяцев спустя их случайно уничтожили. Поэтому я могу вам сказать, что конкретно эти врата находились в старом холодильнике на аллейке за китайским ресторанчиком «Янь-Янь». К его дверце была прикреплена записка: «Работает! Пожалуйста, заберите меня! Бесплатно!». Записка, очевидно, была хитрым планом фейри, гарантирующим, что ни один человек к холодильнику не притронется.

Но я совсем не ожидал того, что, когда капитан откроет дверцу холодильника, внутри окажется самый уродливый страшный горта из всех, что я видел. При виде него я услышал чей-то истошный вопль и не сразу понял, что вопль принадлежал мне самому.

Я никогда до этого не видел страшного горту, да и вообще их с тех пор видел немного. Это существо, похожее на жилистого полумертвого гоблина ростом почти с человеческий скелет, с костями, выпирающими сквозь прозрачную серую кожу, и глазами, едва не выпадающими из глазниц. Страшные горты выглядят пугающе, и чем больше вы знаете о них, тем больше вам стоит бояться. Появление их относится еще ко временам картофельного голода, иногда их так и называют – духами голода. Едят они буквально все.

«И людей? – спросите вы. – Людей они тоже едят, Ронан Бойл?».

«О да, они едят людей, – отвечу я на ваш гипотетический вопрос, – потому что людей страшные горты любят есть не меньше, чем пить имбирное пиво». (Очевидно, с имбирным пивом люди вкуснее.)

Конкретно этот страшный горта спал, когда капитан де Валера открыла дверцу и очень его удивила. Он был настолько же рад видеть нас, как и мы его. Он испустил вой, который у меня даже в костях отозвался. Его отвисшая челюсть распахнулась, открывая рот, полный гнилых клыков. От них стало бы не по себе даже самому бравому дантисту.

Не пропустив ни одного удара, капитан де Валера несколько раз глухо ударила страшного горту своей шилейлой в грудь и голову.

Страшный горта застонал, выплюнул несколько мух и, шатаясь, направился в нашу сторону. Обеими руками вытащив шилейлу, я размахнулся и двинул ему в висок. С влажным треском голова создания отскочила и покатилась по аллее, стукнулась о дверь китайского ресторана и только тогда остановилась. Все-таки двенадцать недель тренировок у Йоджи Хансра не прошли даром, и с шилейлой я научился обращаться гораздо лучше.

Но то, что страшный горта лишился головы, не сказалось на нем так, как, например, сказалось бы на нас с вами. Безголовое тело продолжало, спотыкаясь, бродить вокруг в поисках недостающей части. Голова хрюкала, пытаясь подозвать тело, и это была самая отвратительная игра в «Марко Поло»[31], какую только можно придумать.

Лили оказалась быстрее безголового тела. Она схватила зубами голову, окунула ее в ближайшую лужу грязи и быстро закопала, набросав своими мощными челюстями сверху побольше земли. Это было проделано так эффективно, что стало ясно – Лили не первый раз хоронит такую полумертвую голову. После этого собака побежала обратно к капитану де Валере, которая довольно потрепала ее по голове и сунула в рот Лили «Тик-Так», чтобы избавить от мерзкого послевкусия.

– Бойл, ты как, в порядке? – спросила она. – Дышать уже можно. Когда похоронишь голову, страшный горта умирает окончательно.

Я кивнул, показывая, что в порядке, хотя это было легкое преувеличение. Чтобы успокоиться, я обнаружил, что глажу Лили по голове, – так я буду делать всякий раз в течение следующих нескольких лет, чтобы прийти в себя. Собака, привыкшая больше меня к ситуациям жизни и смерти, ткнулась носом в мою руку, словно поняв мое состояние и желая помочь. Могу честно сказать: я до сих пор считаю Лили одним из лучших напарников, которые у меня были в Специальном отделе, и горжусь тем, что именно мне выпала честь вручить ей медаль «За отвагу», когда ее повысили в звании до старшего пса. Стоит также добавить, что весит Лили 80 килограммов – на 13 килограмм больше меня, поэтому, когда она решает защитить тебя, это очень приятное ощущение, поскольку многие фейри, включая некоторых единорогов и шири, убегают, едва ее завидев.

– Сейчас мы пройдем через врата и попадем в земли волшебного народца. Там мы должны соблюдать их законы, – сказала капитан и добавила, подтягивая кожаные перчатки: – Хорошие новости в том, что законов в Тир На Ног почти нет, поэтому просто будь начеку и не позволяй себя сожрать. И никогда, ни при каких условиях не бери золото у лепреконов – оно всегда проклято.

– Есть, мэм, – ответил я, стараясь говорить уверенно.

– Смотри под ноги, держи шилейлу наготове и, когда сомневаешься, просто вставай позади меня, – произнесла она. – Готов? Мы идем.

Я не уверен, что ответил «да» или даже просто кивнул. Но могу сказать одно: я точно не был готов к тому, что случилось дальше.

Капитан де Валера взяла меня за плечи, как будто собираясь вести в танце, а потом толкнула в холодильник.

Лучше всего описать падение через врата можно так: вы спускаетесь по лестнице, но ошибаетесь ступенькой и, покачнувшись, летите вниз, размахивая руками, как пингвин – короткими крыльями, которого пнул кто-то, кто очень не любит пингвинов.

Секунду спустя мы оказались уже на другой стороне, приземлившись у самой потрясающей лесной речушки цвета меда. Лили с шумом упала на траву позади нас. Я сразу понял, что мы в волшебной стране, потому что река состояла будто бы из чистейшего виски.

– Это то, о чем я думаю? – спросил я капитана, принюхиваясь.

– Ага, – прошептала Шиобан де Валера. – Односолодовое. Но пить на твоем месте я бы не стала. – И она показала на единорога, который жадно припал к реке неподалеку. Это был крупный самец, шестнадцать ладоней в холке, с синей шерстью и рогом из оникса. Единорог повернулся, а затем, покачиваясь, направился к дереву и вонзил в него свой острый рог.

– Градусов девяносто как минимум – мощная штука. Даже слишком, – сделала вывод капитан.

Единорог тем временем, извиваясь, освободился и помчался в лес, дурным голосом напевая “The Irish Rover”[32] и путая половину слов.

– Хорошо, что нас он не видел, – сказала капитан де Валера. – Единороги очень вспыльчивы и непредсказуемы.

Я отстегнул шейную часть комбинезона, потому что в долинах Тир На Ног климат почти тропический – гораздо теплее, чем в Ирландии. Я начал потеть, и сердце бешено стучало.

Для справки: внизу есть карта Волшебной земли, составленная лично мной, Ронаном Бойлом.

Парящие озера на самом деле гораздо больше, и в них несколько сотен мелких речушек, озер и притоков. А то, что на севере есть снежные горы, мы только предполагаем, потому что пока ни одному офицеру отдела не удалось увидеть их своими глазами. Вулкан выглядит точно так же, как я его нарисовал, и, конечно, гораздо больше городов.

Капитан де Валера сняла с пояса бронзовый компас и начала что-то подкручивать на его маленьких циферблатах. Такую штуку многие в отделе носят с собой. Она называется проделкометром, потому что указывает направление, где случаются разные проделки. А там, где проделки, там и малый народец.

– Похоже, мы в паре километров от Ногботтома, – сказала капитан. – Это второй крупный город у лепреконов, и именно там последний раз видели Мелкого Глена с Роскошными Ушами. Лили, Бойл, идемте.

Мы втроем вступили в Лес Адаира, где впереди в листве раздавался рев огромных, с корову размером жаб.

Лес Адаира зовется так в честь древнего короля лепреконов по имени Адаир с Чудесными Ногами, который именно в этом лесу женился на своих тридцати девяти женах. Все они сбегали от него уже через несколько недель после свадьбы, что неудивительно. Судя по летописям, ноги у него были самые обычные, а сам он был ужасно скучным, а еще он имел странную способность храпеть задом.

В этом лесу росли несколько тысяч растений, встречающихся только в Тир На Ног, таких, например, как дерево карри – оно пахнет точно так же, как хорошее массаман-карри[33], и в высоту может достигать трехсот метров. Другое типичное местное растение – вездесущая «Целующая Девушка». Худшего названия подобрать было нельзя, а придумали его клуриконы – чувства юмора у них нет в принципе. Хотя «Целующая Девушка» пахнет очень приятно и похожа на большую пурпурную гардению, которая склоняется к вам, будто чтобы поцеловать. У нее метровый язык, быстрый, как у ящерицы, и пять рядов острых как бритва зубов. Взрослое растение может спокойно съедать по три лепрекона в неделю, и ей под силу сожрать даже детеныша единорога, хотя переваривать такую крупную добычу она будет очень долго.

Лили шла впереди, принюхиваясь и время от времени помечая территорию. Капитан де Валера вытащила кусок мела, рисуя на деревьях стрелки, чтобы мы не заблудились на обратном пути.

– Иногда сложнее не попасть в Тир На Ног, – пояснила она, – а вспомнить, как из него выбраться.

Почва в Лесу Адаира состоит из мягкого, похожего на губку торфа, который гнил здесь в течение пяти тысяч лет, превращаясь в кашицу. Идти по ней было очень приятно, но кое-где стоило опасаться зыбучего торфа. Выглядит он так же, как и обычный, и отличить их нельзя, несмотря на то что я сказал. Прошу прощения. Вы понимаете, что наступили в зыбучий торф, только тогда, когда уже погрузились в него, и вскоре, вполне вероятно, утонете.

На мое счастье, когда я провалился в такой торф и принялся реветь, словно раненый козел, капитан де Валера вытащила меня, зацепившись своей шилейлой за мою.

– Поэтому я и заметила, что шилейлу нужно держать наготове, – сказала капитан, вытаскивая меня. Лили тоже схватила меня зубами за комбинезон и помогла вытянуть наружу.

Отдышавшись, я пообещал быть осторожнее. Но раз нет способа отличить зыбучий торф от обычного, то и сдержать обещание тоже нет возможности. Я упал в зыбучий торф еще два раза. Капитан де Валера – один раз и Лили тоже один, пока мы не вышли наконец к холмам.

Они нависали над обрывом, на несколько сотен метров уходившим круто вниз. Дно каньона было похоже на реку, но присмотревшись, я увидел, что это не вода, а огромное поле четырехлистного клевера, волнами колышущегося на ветру, – такого ярко-зеленого цвета, что и правда было похоже на быстро текущую реку. В небе над обрывом играли сотни радуг. Даже в Тир На Ног радуга всегда указывает, где лепрекон спрятал свой горшок с золотом, поэтому если впереди набитый лепреконами город, то и радуг будет не меньше.

– Ногботтом, – сказала капитан, указывая на разноцветное торнадо. – Нам нужно пройти по тому мосту, чтобы попасть в город. – И провела пальцем черту от города вдалеке к развалинам чего-то, напоминающего древний каменный акведук.

– Но как? – спросил я, потому что в середине мост был разрушен, и как перебраться на другую сторону обрыва, было непонятно.

– Это Мост загадок, который охраняет фир дарриг, чье имя мы так и не угадали, – сказала капитан. – Если мы отгадаем хотя бы одну загадку, мост тут же встанет на место. Так мы и пройдем.

Мы почти сразу оказались у дома хранителя под Мостом загадок. Похоже, что фейри, имя которого так и не удалось угадать, только что закончил свой ланч – что-то вроде пирога с картошкой, луком, белыми трюфелями и эстрагоном. Пахло очень аппетитно.

– Дайте нам минуту, детки, – сказал хранитель, вытерев салфеткой свою крысиную мордочку. Встав из уютного кресла, он заправил хвост обратно в бриджи, застегнул ремень, надел шляпу, вздыхая и потягиваясь всем своим крохотным телом. Эти фейри обычно напоминают красных вомбатов с короткими тупыми клыками. По форме они похожи на идеальный круг, а под носом мех пушится, напоминая усы. Хранитель завернул оставшийся кусок своего сногсшибательно пахнущего пирога в салфетку и переваливаясь подошел к нам. – Три пятьдесят евро за загадку, пожалуйста. С каждого.

– С собаки тоже? – спросил я, пока капитан доставала деньги из очередного кармана на поясе.

– Нет, только с бифи, – ответил фейри, воспользовавшись, как и многие фейри, уничижительным прозвищем человека. Говорят, что назвали нас так потому, что мы пахнем для фейри как заманчивый кусок мяса. На самом же деле эта история относится еще к тому периоду, когда Ирландия была под контролем Британии, и функции королевской полиции в Тир На Ног исполняли йомены – стражи Тауэра. Их даже сегодня называют бифитерами, и именно поэтому за нами у фейри закрепилось такое прозвище.

Капитан де Валера протянула ему десять евро, и он, казалось, целую вечность искал сдачу, косясь на монеты.

– Посмотрим, посмотрим, – бормотал фейри, – Загадка, чтобы бифи держались подальше от Ногботтома… – Он пролистал огромный пыльный том своими короткими пальцами. – Ага, вот то что надо. – Он захлопнул книгу.

Загадка, насколько я ее запомнил, звучала так:

Всегда спешу я, хоть не издаю ни звука,У нас не мать – отец вынашивает сына,И хоть я лошадь, жизнь такая штука,Найдешь меня ты только в море синем.

На какое-то время она повисла в воздухе. Я пытался думать. По-ирландски «да» звучит как «папа», и это, похоже, главная подсказка. Когда я попадал в такие ситуации, а они довольно частенько случались со мной в начальной школе, в своем воображении я представлял огромную картотеку – типа той, что встречается в библиотеках. Мысленно я открывал ящик за ящиком, пытаясь вспомнить, у каких животных самцы вынашивают детей. Прямо на языке вертелось.

Ну или не совсем на языке, потому что думали мы достаточно долго. Вы, наверное, уже догадались.

Когда я наконец дошел до ящика с буквой «М», меня осенило.

– Морской конек! – радостно выпалил я. – Лошадь, которая всегда спешит, живет в море и вынашивает детей у себя в животе!

Капитан де Валера улыбнулась, что случалось с ней очень редко. Капитан знала – ответ правильный. Я хотел даже обнять ее, но она была моим вышестоящим офицером, и выглядело бы это несколько нелепо, потому я не стал так делать.

– Ну что ж, проходите, – сказал фейри, принес маленькую лестницу и всем весом налег на ржавый рычаг, пригибая его к земле и приземляясь с глухим звуком.

Раздался треск и грохот, домик хранителя затрясся. Лили гавкнула, обращая внимание на мост, который собирался заново прямо на наших глазах. Камни катились, скользили и складывались, словно мы прокручивали пленку с его разрушением в обратную сторону. Через несколько мгновений он был цел.

– Пожалуй, это самое странное из всего, что сегодня довелось увидеть, – сказал я, уставившись на мост и протирая очки.

– Не спеши с выводами. Все еще впереди, – сказала капитан де Валера, переходя по мосту в Ногботтом.

Я сделал глубокий вдох. Мне предстояло войти в Ногботтом – второй по размерам город лепреконов. Город, который, как я позднее узнал из учебника, считается одним из пяти самых опасных мест Тир На Ног.

Лили гавкнула, чтобы я шел за ней.

И я пошел.

Я прошел по Мосту загадок так быстро, как только позволяли мои длинные тощие ноги. К моему удивлению, Лили, капитан и я появились там в восемь вечера в пятницу, несмотря на то что домик хранителя мы покинули в среду ближе к утру.

Время и погода в волшебной стране ведут себя иногда очень странно. К примеру, в Ногботтоме всегда пятница и всегда восемь часов вечера. Время здесь вообще никогда не меняется. «Почему?» – спросите вы. А потому что лепреконам так нравится. Они любят эту озорную беззаботную атмосферу, витающую над городом в восемь вечера пятницы, и в городе давным-давно нет ни календарей, ни часов с тех пор, как на него наложили соответствующее заклятие. В Ойфигтауне, столице Тир На Ног и резиденции королевской семьи, всегда одиннадцать часов снежного ноябрьского утра, потому что именно в это время и в этот день лепреконы наиболее продуктивны.

Учитывая, что на дворе был жаркий пятничный вечер, улицы изобиловали лепреконами верхом на свиньях и павлинах, а самые причудливо одетые ездили даже на больших кроликах. Другие, включая клуриконов и фир дарриг, сновали туда-сюда из пятисот пабов Ногботтома. Да, с населением не больше двух тысяч пабов здесь пятьсот – по пабу на каждые четыре фейри. Лепреконы всегда не прочь пропустить по стаканчику стаута и портера, но кроме этого они ходят в пабы похвастаться роскошными башмаками. В Тир На Ног считается невежливым, если вы не кладете ноги на стол.

Глянув через плечо, я увидел, как Мост загадок снова возвращается к своему полуразрушенному состоянию.

Сейчас мы были странниками в этом странном городе. Улицы по обе стороны усеивали маленькие деревянные домики, которым на вид было не меньше тысячи лет (на самом деле гораздо больше). Мимо меня проехал пьяный клурикон верхом на свинье, отпустив в мою сторону агрессивный жест.

– Берегись, тупой бифи! – рыкнул он.

Лили в ответ рявкнула на него так, что он свалился со свиньи на землю. «Чтоб мне со свиньи упасть» – выражение среди фейри очень популярное, потому что такое происходит постоянно. Свиньям не нравится, когда на них надевают седло, а лепреконы слишком много пьют, чтобы в нем удержаться.

Ногботтом со всех сторон окружен скалами, поэтому жителям приходится строить дома вверх по склонам, ближе к разноцветно-радужному торнадо. Постройки неправильной формы на улицах достигают высоты четырнадцати этажей. Для нас с вами это всего семнадцать метров, потому что высота одного этажа лепреконского домика меньше полутора метров. Верхние этажи домов соединяют друг с другом самодельные подвесные мосты и лестницы, напоминая маленькие эстакады.

Посмотрев вверх, я увидел множество лепреконов, снующих туда-сюда между верхними этажами – таскающих белье, золотящих ботинки, ухаживающих за прелестными лепреконскими девушками, – занятых повседневной суетой малого народца. Я потрепал Лили по голове, чтобы немного успокоиться.

Капитан де Валера, ткнув меня в плечо, показала на ярко освещенный театр в нескольких кварталах впереди. Это место называлось «Величайшая опера всех времен», и это был один из более чем двадцати театров Лефт-Энда Ногботтома.

Лепреконы живут тысячи лет, и в результате у них развился очень специфический театральный стиль. Они обожают печальные мюзиклы – чем грустнее, тем лучше. Обычная постановка в лепреконском театре идет пять дней: первый акт длится четыре дня, потом большой ланч и второй акт, всего один день. Если вы живете тысячи лет, то в мюзиклах по пять дней определенно есть смысл.[34]

Мы направились в шумный Лефт-Энд, где сновали маленькие экипажи, а актеры и поэты, толкаясь, спешили на встречи. В маленьких лавочках вокруг торговали всякими безделушками, кремом для обуви, трубками и бумажными корзиночками с жареным единорогом с картошкой. Дышать из-за жирного дыма было трудно. (Единорог с картошкой – очень популярное блюдо в Ногботтоме. Лепреконам нравится думать, что они едят своих врагов – единорогов, но я видел отчеты, согласно которым «сто процентов единорожьего мяса», продаваемого в Ногботтоме, на самом деле состоит из тыквенного наполнителя, смешанного с порошком чили и бобами. У лепрекона столько же шансов поймать единорога, как у нас с вами – авианосец.)

Мы осторожно двигались в этой миниатюрной толпе, стараясь никого не задеть. Мимо на высокой самке йоркширского терьера проехал маленький человечек в бархатном камзоле. Капитан объяснила, что это посланник Рэгналла, короля Тир На Ног, из столицы в Ойфигтауне. Только королевской семье и их посланцам разрешается ездить на йоркширских терьерах, самых верных и красивых собаках что у нас, что в Тир На Ног.

К счастью для нашего обоняния, в Ногботтоме лепреконы чувствуют себя очень комфортно, поэтому мускусом здесь не пахнет. Хотя я не уверен, что разобрал бы этот запах среди ароматов лавок с едой и едкого трубочного дыма вокруг.

Естественно, никто не был в восторге от того, что в город явилась человеческая полиция, к тому же с огромным волкодавом, но замечу: присутствие офицеров Специального отдела в волшебной земле абсолютно законно, нас защищают целых три соглашения, заключенных обоими правительствами, точно так же, как МВ защищают законы Республики Ирландия.

(Примечание: «МВ» – это «маленькие воины» – САМАЯ КОРРУМПИРОВАННАЯ ПОЛИЦИЯ СРЕДИ ВОЛШЕБНОГО НАРОДА, сотрудников КОТОРОЙ ОБЫЧНО НАЗЫВАЮТ ПРОСТО «УИДЖИ». Если вас на улице остановили уиджи и собираются допросить – БЕГИТЕ! БЕГИТЕ СО ВСЕХ НОГ. У УИДЖИ НА МОМЕНТ, КОГДА Я ПИШУ ЭТО, В ИХ ТЮРЬМЕ, КОТОРАЯ НАЗЫВАЕТСЯ «ГАОЛ», ДЕРЖАТ НЕСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ, КОТОРЫМ НЕ ПРЕДЪЯВИЛИ ОБВИНЕНИЯ И ДАЖЕ НЕ РАЗРЕШАЮТ ПОЗВОНИТЬ В ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ МИР. К закону уиджи отношения вообще не имеют. К примеру, в 2001 году, после разгромного отчета организации «Международная амнистия» Специальный отдел отказался от использования медных шилейл, удар которой может быть смертелен. Уиджи – и только уиджи – пользуются ими до сих пор. Без комментариев.)

Пока мы шли по мощеной булыжником улице, капитан де Валера посвятила меня в детали дела.

– Подозреваемый Мелкий Глен – рецидивист и актер гильдии трагиков, которая, скорее, банда, чем художественное объединение, – объяснила она, открыв блокнот и показывая мне снимок Глена после ареста вместе с отпечатком обуви с трискелионом[35]. – В Ногботтоме платят за выступления не так, как мы привыкли. Ниша незаконной перепродажи билетов давно занята клуриконами, которые загоняют билеты в сто раз дороже обычной цены, поэтому в поисках быстрых денег актерам пришлось переключиться на криминал помельче и сочинение стихов на заказ.

Протиснувшись в фойе «Величайшей оперы всех времен», Шиобан де Валера блеснула значком. Сводчатый потолок украшали яркие сценки из популярных мюзиклов, но так как он был рассчитан на рост крошечных местных жителей, нам с капитаном пришлось согнуться, пока мы допрашивали маленькую кассиршу довольно странного вида.

Родителями ее, вероятно, были лепрекон и фейри, потому что черты ее лица напоминали лепреконские, а еще глаза слишком большие, крылья за спиной и копытца там, где полагалось быть ногам. К тому же маленькую женщину приковали к кассе старым свинцовым замком. В последнем, впрочем, не было ничего необычного. Если вы хотите, чтобы фейри сделали что-то, не связанное с проделками, сочинением стихов, изготовлением обуви или игрой в театре, вы буквально должны приковать их цепями к столу, потому что однообразная бумажная работа настолько противна самой природе малого народца, что без цепей они тут же сбегут.

– Капитан де Валера и кадет Бойл из Специального отдела, мэм, – сообщила капитан кассирше.

Та подпрыгнула, разбрасывая во все стороны золотые монетки и выронив изо рта трубку, которая упала на стол, щедро усыпав его пеплом.

– Вы, бифи, не можете просто так являться сюда со своей псиной и запугивать меня, – сказала маленькая женщина. – Я знаю свои права.

Лили принюхивалась к запаху в фойе. Маленькой кассирше она, должно быть, казалась медведем гризли.

– Мы ищем Мелкого Глена, – сказала капитан. – Он разыскивается за кражу в Килларни.

– Мелкого Глена с Роскошными Ушами или Мелкого Глена, Чей Голос Подобен Перышку, Упавшему на Виолончель в Летний Полдень?

– С Роскошными Ушами, – отчеканил я, выпрямившись во весь рост и тут же ударившись головой о потолок, словно тупой бифи, кем я, видимо, и являлся.

– Ну, тогда удачи. Никогда о нем не слышала, – возмущенно ответила кассирша, найдя свою трубку и снова сунув ее в рот, как бы подводя итог разговору.

– Вы не могли о нем не слышать, если только что назвали его имя, – сурово сказал я, крутанув шилейлой так, словно умел с ней обращаться.

Мой блеф оказался даже удачнее, чем я думал. Маленькая кассирша сжалась и протестующе вытянула вверх руки с маленькими перепончатыми пальчиками.

– Я не скажу вам, где он прячется, даже не думайте! – громко заявила она, одновременно быстро начеркав карандашом что-то на бумаге. Затем сунула листок капитану и тихо, чтобы никто не услышал, прошептала дрожащим голосом: «Мелкий Глен разбил мне сердце. Бросил меня у алтаря в Лесу Адаира в свадебном платье, которое стоило доброе пенни и в которое я больше не влезаю, потому что с горя ем слишком много».

И принялась рыдать. Капитан де Валера, которая утешать никогда не умела, осторожно погладила ее по плечу. Трубка у кассирши беспомощно свисала изо рта, пока она всхлипывала.

– Мама мне даже сделала особые ботиночки, – сказала она, положив свои маленькие, покрытые рыбьей чешуей ножки на стол, чтобы показать пару чудесных подков. Они были из чистой платины и инкрустированы драгоценными камнями так, что на одной читалось слово «любовь», а на другой – «клятва».

Смотреть на это было невыносимо. Капитан де Валера сделала все, что в ее силах, чтобы успокоить маленькую кассиршу, поглаживая ее по перьям в причудливой прическе.

– В Ойфигтауне я нашла ювелира, который сможет поменять надпись на «влюбленную козу» или «влюбленную дурочку», но это все, что он может сделать. Наверное, остановлюсь на «дурочке», ибо такова моя участь, да и козлов я боюсь, – грустно сказала женщина, громко и неприятно сморкаясь в рукав.

– Спасибо за помощь, мы очень сочувствуем, – сказала ей капитан, отдавая мне записку, которую та набросала.

На ней было нацарапано название печально известного в Ногботтоме заведения «Огуречный салон Боба и Штуки». Шиобан де Валера одновременно с отвращением закатила разные глаза.

– Огуречный салон – самое дно этого города. Подонки, каких поискать. Будь начеку, Бойл.

Чтобы дойти до салона, мне, Лили и капитану нужно было попасть в другой конец города, на что ушло всего три минуты.

Огуречный салон Боба и Штуки не подчиняется законам Ногботтома, которых и без того немного, потому что находится за пределами города. Спуститься к нему можно на ручном лифте (сделанном из старой бочки для засолки огурцов) и пройдя через тоннель в одном из утесов, который ведет к самому заведению – ресторанчику прямо под городом.

Капитан приказала Лили ждать нас на наверху, если понадобится подкрепление. В самом начале обучения, я, честно говоря, не всегда понимал, как они общаются, но похоже, что у них полное взаимопонимание, и ясно было, что Лили будет верна ей до конца жизни.

Пока мы с капитаном спускались вниз в бочке, слышали, как кто-то играет на аккордеоне. Шиобан де Валера рассказала мне историю этого места, которая в общих чертах выглядит так.

В 1723 году здесь впервые открыли нелегальное заведение для торговли спиртным, которым управлял Великан Боб (ростом он был целых восемьдесят сантиметров).

Кем был его партнер, никто так и не понял, поэтому все его звали просто «штукой».

В зависимости от того, кого вы спросите, штука выглядела как огромная летучая мышь с маленькими крыльями или страшно ожиревшая мышь с бакенбардами – никто о нем толком ничего не знал, кроме того, что у него шикарные волосы на спине, которые он расчесывает перламутровым гребнем. Штука была мозгом всей операции и известна своей деловой хваткой. Боб был лицом компании и работал с покупателями. А продавали они с самого дня своего основания только один товар: соленые огурцы прямо из бочки.

Но не всякие огурцы. Те, что продавали Боб и Штука, были в миллион раз острее любых, которые может съесть человек.

Если человек хоть чуть-чуть надкусит их огурец, он немедленно взорвется. (С сожалением должен сказать, что в Коллинз-хаус есть мемориальные доски в память о двух офицерах, которые попробовали самые слабые их огурцы. В итоге их тлеющие шляпы и ботинки нашли в пяти километрах от Ногботтома разбросанными в разных направлениях.)

Но лепреконам они по вкусу. Не только из-за остроты, но и из-за интересного, почти внетелесного опыта после съедения чего-то в миллион раз острее «Каролинского жнеца».[36]

Поэтому, верите вы или нет, но лепреконы частенько заглядывают в «Огуречный салон» к Бобу и Штуке и платят по несколько евро за один из таких монстров. То, что происходит дальше, называется «огуречным припадком».

Зрелище это, надо сказать, специфическое. Сначала лепрекон краснеет, потом у него из ушей, носа и даже зада начинает валить дым. Дым из задней части бывает настолько мощным, что поднимает их к потолку салона (который именно поэтому обит матрасами). Когда наступает следующая стадия припадка, лепрекон начинает безумно хихикать и не может остановиться, одновременно отплясывая так, будто у него внутри гнездо гремучих змей, и наконец издает отрыжку, которая часто сжигает его брови.

Но сами лепреконы от такого в восторге.

Самое странное в припадках, что длятся они всего двенадцать секунд, и это обрекает многих несчастных лепреконов на «погоню за припадком», как ее называют, когда они снова и снова пытаются повторить этот опыт.

Заплесневелая бочка доставила нас ко входу в «Огуречный салон», дверь которого охраняло неприятного и непонятного вида существо (очевидно, потомок одного из отцов-основателей).

В целом оно напоминало летучую мышь, но с клювом тукана, когтями ленивца и длинным тонким хвостом, поэтому даже я не смог определить, к каким именно штукам относится эта. Глаза у него были зеленые, а шерсть блестела, как масло. Размером существо доходило мне где-то до колен, а в левой лапе держало шилейлу, сделанную из рога единорога (что повсюду запрещено еще с 1951 года).

Уродец плюнул в нас пережеванной малиной и указал на знак рядом с дверью: «Бифи вход запрещен, в долг не даем, обувь не храним».

Последняя строчка действительно была печальной, потому что многим лепреконам настолько нравится гоняться за припадками, что они с легкостью отдают свои пятисотлетние башмаки с пряжками весом в двадцать четыре карата за несколько хороших «гудков к потолку».

Шиобан де Валера без предупреждения достала шилейлу и треснула создание по лапе, заставив его выронить свою дубинку и что-то жалобно пролепетать.

Такая прямая атака была в стиле капитана. Она никогда не ждала, как повернется ситуация, а всегда сама делала первый шаг. «Лучше ошибиться и потом извиниться, чем оказаться правой и ничего не сделать», – объяснила бы она. Капитан знала слишком многих хороших офицеров отдела, которые медлили в опасной ситуации, из-за чего их превращали в свиней, поленья или водопады.

Когда маслянистый уродец, нагнувшись, потянулся за шилейлой, она быстро двинула его коленом. Наколенник издал удовлетворенное «тыц», и существо повалилось на землю.

Даже при том, что оно, казалось, вырубилось, его разумный и, по-видимому, независимый от тела хвост попытался вцепиться в шилейлу капитана, но я прихлопнул его своей (Несмотря на то что у кадетов шилейлы очень легкие, они быстрые и с ними легко управляться, а это в определенной ситуации может стать большим преимуществом.)

– Спасибо, Бойл, – поблагодарила меня капитан, приведя себя в порядок. – За этой дверью нас ждут самые отчаянные подонки Ногботтома, отбросы, не желающие иметь ничего общего с бифи, не говоря уже о полиции. Большинство из них, скорее всего, сейчас в припадке и не обратит на нас никакого внимания. Но без драки может не обойтись, понимаешь?

Я кивнул, вытирая пот со лба, покрепче сжимая рукоятку шилейлы и снова застегивая верх комбинезона, готовясь к самому худшему.

– Если Прекрасный Лиам и Мелкий Глен здесь и у них при себе окажется хотя бы одна бутылка вина из отеля «Мэлтон», мы имеем полное право их арестовать. Но без весомых доказательств нам предъявить им нечего, и все, что мы можем сделать, это допросить их и отпустить.

– Да, капитан, – отозвался я, несколько раз взмахивая шилейлой, чтобы разогреться.

– И предупреждаю – ни при каких обстоятельствах не смотри прямо на Прекрасного Лиама. Сконцентрируйся на его поясе или ботинках, – добавила капитан. – Еще не хватало, чтобы ты в первый же день втрескался в ганконера.

– Так точно, – ответил я, мотая головой, словно сама мысль влюбиться в подозреваемого казалась мне нелепой. Я вообще еще ни разу ни в кого не влюблялся – даже в мою соседку и ужасного опекуна Долорес, самую прекрасную скрипачку в Европе и вдобавок чудесную ирландскую танцовщицу. К тому же она делает такой суп с фреш-кремом и картошкой, что с ума можно сойти.

Капитан подняла руку в перчатке и начала сгибать пальцы: три… два…

КРРРАААХ! Шиобан де Валера одним ударом вышибла дверь. Петли лопнули, брызнув во все стороны ржавчиной. Капитан не удержалась и упала вместе с дверью, сумев оседлать ее, как доску для серфинга. Вышло случайно, но ей очень повезло. Выглядел трюк впечатляюще, но вряд ли она смогла бы еще раз повторить его даже за миллион евро.

Моя рука с зажатой в ней шилейлой дрожала, когда я вбежал вслед за капитаном внутрь. Рев аккордеона был оглушительным, и мне стоило большого труда не зажмуриться из-за наполнявшего зал едкого дыма.

Огуречный салон оказался огромным помещением, похожим на трехуровневый амфитеатр. На полу – хрустящая смесь опилок, лежащих без сознания лепреконов, забытых шляп и засохших огуречных черешков. Несколько зачарованных инструментов, играющих сами по себе, максимально громко исполняли “A Jug of Punch”.

Если музыка была атакой на уши, то воздух представлял собой не меньшую опасность для глаз. Сетчатка горела от трехсотлетней смеси острых огурцов и лепреконских газов.

Я чувствовал, что, как Данте, спускаюсь в ад, что должен развернуться и бежать туда, где смогу дышать, дабы не погибнуть здесь, в этом страшном, плохо проветриваемом чистилище. На какое-то мгновение я пожелал вернуться назад и тонуть в зыбучем торфе в Лесу Адаира, потому что даже это было приятнее.

– Держись, Бойл, – подбодрила меня капитан.

Я отдышался и зажмурил глаза, пытаясь последовать ее совету. Вытер очки о комбинезон. Это место и правда жутко выглядело. По всему клубу было рассеяно около сотни лепреконов, и практически никто из них не заметил нашего эффектного появления, поскольку у одних был самый разгар припадка, а другие восстанавливались после основательного удара о потолок.

Те немногие, кто заметил, плевались в нас малиной или показывали оскорбительные жесты. Большинство таких жестов я никогда раньше не видел, поэтому и не понял, насколько неприятными они являлись. («Путеводитель по неприличным жестам лепреконов» можно купить в отделе оружия и снаряжения или в сувенирном магазине «Хранилище радости»: два евро в мягкой обложке, четыре пятьдесят в твердой.)

Но для кого наше присутствие явно не осталось незамеченным, так это для трех здоровенных лесных троллей[37], чинивших устройство для прокатывания бочек.

Это впечатляющий механизм, особенно учитывая, что построили его в 1723 году. Он напоминает маленькие американские горки, занимающие больше половины салона. Поставленные на рельсы бочки проносятся вокруг, кружась и вращаясь, чтобы огурцы внутри хорошенько пропитались рассолом. Хотя голова у меня была занята делом, идея прокатиться на такой штуковине на мгновение показалась заманчивой.

Рост самого крупного из троллей составлял примерно три метра, не считая рогов. На табличке с его именем была надпись «Майки», а внизу дописано «Я не ношу обувь». Майки угрожающе приблизился к капитану, полируя свои большие рога грязной, промасленной в рассоле тряпкой.

– Привет, Майки, – поздоровалась капитан: оказалось, они знакомы.

– Капитан, – ответил Майки, уважительно наклонив рогатую голову. В следующее мгновение произошло то, что я посчитал второй самой странной вещью за сегодня. Майки и Шиобан де Валера склонились и понюхали подмышки друг у друга.

Ага, именно так. Отвратительно. От-вра-ти-тель-но. И если бы вы сказали, что я когда-нибудь начну делать то же самое, я назвал бы вас грязным лжецом. Этот обычай называется подмышечная болтовня, и так приветствуют друг друга все тролли. Стоит вам поздороваться как-то иначе, и кого-то непременно сожрут. Таким образом поступают известные нам виды троллей: живущие под мостами, лесные и заячьи, самые маленькие из всех, обитающие в подземных норах, которые обычно слепы. У заячьих троллей есть интересный способ избавляться от дурных снов – они помещают их в картофель, который выращивают под землей. Если вы поели чипсов, а потом вам снятся кошмары, где вас преследует лиса, вас поймали в туннеле или заставляют жениться на тролле, которого вы не любите, то, скорее всего, вы съели картофель, выращенный заячьими троллями, и заразились их кошмарами.

– Это Бойл, – познакомила нас капитан, кивая в мою сторону. – Мы с ним работаем над делом в Килларни. Серьезная кража. Украли дорогое вино на тридцать тысяч евро.

Майки наклонился ко мне и агрессивно понюхал мою подмышку. Судя по взгляду капитана, я должен был сделать то же самое, и я неохотно подчинился. Удивительно, но по сравнению с солено-удушливым запахом вокруг, Майки пах совсем не так противно – так обычно пахнет в амбаре, где несутся куры. Лучшее, чему я научился от капитана Шиобан де Валера, так это соблюдению обычаев фейри, что помогает продвинуться дальше, чем если бы вы настаивали на соблюдении своих.

– Майки, ты случаем не в курсе, не хвастался ли кто, что урвал большой куш? – поинтересовалась капитан.

Майки усмехнулся, затачивая рога небольшим точильным камнем.

– Я могу даже сказать, где сейчас эти мошенники, – сказал он. – Вы ведь все еще носите с собой ту фляжку превосходного виски, а, капитан?

Капитан де Валера улыбнулась, сняла фляжку с пояса и бросила ее Майки. Тот сожрал ее целиком, причмокивая от удовольствия, – так, что во все стороны аж искры полетели.

– М-м-м, отличная ирландская сталь, – сказал он, жуя металлическую емкость как идиот… или как лесной тролль, кем он, собственно, и был.

Я удивленно взглянул на капитана, но та в ответ просто пожала плечами, как бы говоря: «Это же лесной тролль, чего еще ты ожидал?».

Майки потребовалось время, чтобы проглотить фляжку, потом он прочистил горло и нагнулся к нам, заговорщически постукивая себя по носу.

– Если вы за Прекрасным Лиамом и Мелким Гленом, то да, они недавно были здесь, хвастались, что здорово обнесли бифи, и показали всем огромный мешок. Сейчас они, скорее всего, в Радужной комнате, сняли ее на две недели, – сообщил он.

– Какой ты хороший тролль, Майки, – похвалила его капитан, приподнимаясь на цыпочки, чтобы почесать его за рогами, как какого-нибудь милого щеночка. Он замурлыкал, прислонившись мордой к ее руке.

Я тоже привстал и почесал его за другим рогом. Тут они оба раскрыли рты и посмотрели на меня так, будто хотели уничтожить на месте: оказалось, что это не очередной обычай троллей, такое позволено делать в Тир На Ног только самым близким друзьям. И я перешел эту черту. Неловкая тишина была бы оглушительной, если бы не зачарованные инструменты, которые неплохо исполнили песню “Zombie” группы “Cranberries”.

Я тут же отдернул руку, чувствуя себя последним идиотом. Хотя я всегда себя им ощущал в ситуациях, хоть как-то связанных с общением.

Наконец Майки нарушил тишину и испустил глубокий утробный смешок. Капитан тоже рассмеялась и похлопала меня по спине.

– Все нормально, Бойл, бывает, – сказала она, – но постарайся больше так не делать, потому что выносить твои кости отсюда мне не в чем.

Я попытался рассмеяться вместе со всеми, но уверен, что со своими стиснутыми зубами и слезящимися глазами выглядел я как напуганная жердь в очках, которая сейчас больше всего хотела бы оказаться в квартире в Голуэе вместе с Долорес.

– Давай, скажи обо мне что-нибудь хорошее, – засмеялся Майки, ставя новую бочку на рельсы. Он указал на дверь Радужной комнаты в самой глубине помещения.

Радужная комната – это местная VIP-гостиная с самыми острыми огурцами, самыми высокими потолками и такими же заоблачными ценами. Прекрасный Лиам и Мелкий Глен сняли ее на две недели – видимо, собрались оторваться как следует.

Мы встали у двери, и капитан кивнула мне, чтобы я ее вышиб. Должен сказать, что в этот момент я почувствовал волну возбуждения. Еще никогда не доводилось выбивать дверь, и предполагалось, что это будет мой первый раз.

Может, именно поэтому мне понадобилось девять попыток. Или десять. И затем, после еще двух-трех дверь наконец треснула пополам… Но этого хватило, чтобы мы попали внутрь. В крови бурлил адреналин. Капитан, нырнув в пролом, встала в боевую стойку, я попытался сделать то же самое, но вместо этого шлепнулся животом на вонючий, усыпанный опилками пол Радужной комнаты.

Прекрасный Лиам и Мелкий Глен были прямо здесь, попыхивая трубками и хихикая как сумасшедшие, сидя на старом диване в компании трех потрепанных мерроу – дамы слишком долго находились не в воде, и это было заметно.

Мерроу – единственные из представителей чудесного народца, которые обитают в Британии, точнее, в водах Ирландского моря. В результате человеческого злоупотребления и избыточного вылова рыбы многим мерроу пришлось искать работу в развлекательной индустрии Тир На Ног. Для молодой мерроу, скажем, младше пятисот лет, здесь открывается немало заманчивых перспектив. Но у мерроу средних лет – от семисот до тысячи – часто не остается других вариантов, кроме как работать официантками или хостес в таких местах, как Огуречный салон Боба и Штуки или Дом слез и вафель Джонни Мэкема в Ойфигтауне, где подают знаменитые масляные вафли. Съев их, вы вспомните о какой-нибудь своей личной трагедии. Странные они все-таки, эти лепреконы.

Я сделал, как советовала капитан, и сфокусировал взгляд, словно лазерный луч, на ботинках Прекрасного Лиама. Это было нетрудно, потому что они были красивее любого человека – белый шелк с бархатными лентами, синие каблуки и тысячи мелких сапфиров. В мозгу у меня даже пронеслась мысль: «Господи, он же носит на ногах целую сапфировую вселенную!».

Рядом с Лиамом сидел Мелкий Глен с Роскошными Ушами, в которых, как я ни вглядывался, ничего интересного не было. На его левой руке и правда не хватало одного пальца. Выглядел он так, словно попал в страшную аварию между перезревшим кабачком и несчастным козлом, и только его лицо не пострадало среди горящих обломков.

Как оказалось, времени их допрашивать у нас не было, потому что, как только они нас увидели, тут же начали удирать. Глаза Мелкого Глена от ужаса расширились раза в три. В панике он начал вонять, и запах напоминал жженые волосы, перемешанные с анчоусами.

– Бифи! Бежим на мост! – закричал Мелкий Глен.

Лиам швырнул ему маленькую кожаную сумку. Выражения его лица я передать не могу, потому что не сводил глаз с его потрясающих ботинок, и мир понемногу начал расплываться перед моими затуманенными очками.

– Это все он, я ни при чем! – завопил Лиам, потому что фейри в принципе большие любители спихивать вину друг на друга, чтобы спасти свою шкурку.

И с этими словами, использовав свои волшебные способности, он растаял в воздухе – точнее, слился с обстановкой комнаты.

– Будь прокляты мои глаза! – вскричала капитан де Валера, потирая их. – Прекрасный Лиам попал в мое поле зрения, и я случайно глянула прямо на мелкого дьявола, Бойл… Я влюбилась. Мое сердце словно пронзила пылающая молния Купидона! Я ХОЧУ ПРОКРИЧАТЬ ЭТО С САМОЙ ВЫСОКОЙ КРЫШИ! ЭТО НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ! Я ДОЛЖНА НАПИСАТЬ ДЛЯ НЕГО ПЕСНЮ НА АКУСТИЧЕСКОЙ ГИТАРЕ! Сейчас я пойду и поймаю этого прекрасного принца моих грез, потому что люблю его, должна поцеловать в лоб и умыть медом!

Хуже ничего нельзя было и придумать. После одного случайного взгляда капитан до безумия влюбилась в Прекрасного Лиама. К сожалению, чары ганконера обычно так и действуют. Она находилась под действием его обаяния, и исправить это было нельзя.

– Беги за моим любимым и дорогим macushla, а я поймаю Мелкого Глена! – крикнула она мне.

Капитан была в смятении. Macushla на ирландском – выражение нежности и примерно значит «мой пульс», «стук моего сердца».

Шиобан де Валера – один из самых стойких офицеров, что я знал, но чары ганконера оказались очень сильны, и ей приходилось сопротивляться, чтобы выполнять свои обязанности. Я принялся беспорядочно размахивать шилейлой вокруг, надеясь случайно зацепить Прекрасного Лиама, как будто он был пиньятой, а я – ребенком с завязанными глазами, которому давно пора идти спать.

Капитан, влюбленная по уши и с бешено бьющимся сердцем, погналась за Мелким Гленом с наручниками, но он оказался проворнее, и хотя удар не попал в лицо, но пришелся ей в плечо.

Шиобан де Валера откатилась назад от боли. Сквозь сжатые зубы она прорычала: «Напомни мне сделать микстейп для Прекрасного Лиама». Впервые я получил хоть какое-то представление о возрасте капитана, потому как не знал, что такое микстейп, но представлял себе это подарочной корзиной, набитой самыми разными пленками: электрическими, для труб, маскирующими и так далее.

Капитан была не в себе, но не собиралась отпускать Мелкого Глена, который пару раз ударил ее по коленям, чтобы наткнуться на прочные наколенники. Шиобан де Валера, хорошенько размахнувшись, сбила с него шляпу, и это на мгновение выбило его из колеи.

Мелкий Глен перепрыгнул через голову капитана и приземлился позади нее. С помощью своей шилейлы он оттолкнулся от ее спины, а Шиобан де Валера упала на пол, больно ударившись челюстью.

– Я должна выжить… чтобы посвятить свою жизнь… Прекрасному Лиаму. Я буду доставать ему купоны на массаж ног и варить суп только из самых сочных кроликов, – прошептала капитан, переполненная безумной страстью.

Из всех неприятных событий сегодняшнего дня видеть, как Шиобан де Валера вообще не владеет собой, стало самым ужасным. Было страшно наблюдать за тем, как она одновременно страдает и от боли, и от любви.

Внезапно мой страх рассеялся, сменившись такой яростью, какую только способен испытывать Ронан Бойл. Я бросил попытки достать Лиама и погнался за Гленом с ревом берсеркера, размахивая шилейлой.

Я знал, что невзирая на все должен защитить капитана и вытащить ее из этого мерзкого логова.

Наконец мне удалось сбить Мелкого Глена с ног, и он покатился по грязному полу, разбрасывая чайники и врезавшись, как шар для боулинга, в кучку испуганно прижавшихся друг к другу мерроу.

Вскрикнув, они в панике понеслись, хлопая хвостами, к аквариуму, стоящему посреди комнаты, руками помогая погрузить нижнюю тюленью часть обратно в воду. На них не стоило отвлекаться, потому что в следующее мгновение Мелкий Глен понесся на меня, орудуя шилейлой, как ниндзя, и уже успел три раза меня ударить. Удары, к счастью, были почти не ощутимы за курткой кадета, которая, как вы знаете, сделана из кевлара – специально для боевых моментов вроде этого.

Тут я разозлился настолько, что уровень ярости поднялся от семи до почти двенадцати по шкале Ронана Бойла.

Я поднялся и, обхватив шилейлу двумя руками, изо всех сил пару раз треснул Глена. Он был быстрее меня, да и с дубинкой обращался лучше, но еще не до конца вышел из огуречного приступа, и руки у него были короче моих.

Какое-то время мы с Мелким Гленом обменивались ударами, и выглядело это так, как будто старый фильм пустили на неправильной перемотке. Мне удалось несколько раз его достать, но надо сказать честно, из нас двоих он был более опытным бойцом. Удары Мелкого Глена брали свое, и это неудивительно, ведь у него была шилейла из прочного и тяжелого дубового корня.

В общем, соперником для Мелкого Глена я был неважным. После того как он влепил мне в висок, я почувствовал, что дужка очков хрустнула. Я упал, голова закружилась, и я едва не потерял сознание.

Я никак не мог найти свои очки, поэтому все вокруг выглядело как пугающая работа Клода Моне в его поздние годы.

Капитан де Валера, все еще пребывая в любовной лихорадке, бормотала что-то себе под нос и быстро писала это в блокноте.

– Капитан! – крикнул я ей. – Не время писать! Вам нужно бороться с чарами и оставаться сильной!

– Я знаю, знаю… – задыхась, бормотала капитан, пытаясь закончить то, что писала, но было ясно, что она проигрывает внутреннюю битву и вместе с ней теряет остатки разума. В ней сейчас было два человека, и похоже, что я не знал ни одного из них.

Видя вокруг процентов на пятьдесят, я был сильно удивлен, когда мне на шею приземлился Мелкий Глен, примериваясь шилейлой к виску так, будто он собирался отправить мою голову, словно мяч для гольфа, прямиком в Шотландские нагорья. На его плече висела маленькая кожаная сумка, которую бросил ему Прекрасный Лиам перед тем, как смыться.

Сделав неуклюжий кувырок назад, я сбросил с себя Мелкого Глена и пнул его в живот, отчего он выронил сумку мне в руки и рыгнул так, что слегка опалил мне брови.

– Осторожно, это волшебная сумка! – закричала капитан.

В тот момент мне это ни о чем не говорило, и я больше беспокоился о том, отрастут ли снова брови.

Мелкий Глен скользнул по грязному полу, расшвыривая опилки и огуречные черенки. Он не заметил, что сумка осталась у меня. Я заглянул внутрь и был всего в секунде от того, чтобы понять, что именно держу в руках.

Волшебная сумка внутри была гораздо больше, чем снаружи. Позже я видел несколько таких, которые хранили под стеклом как трофеи в Чертовски Плохом Кафе Коллинз-хаус. Одна из таких относилась еще к 1800-м годам, и хотя внешне размером была не больше кошелька, внутри нее помещалось четыре взрослых африканских слона. Офицер из отделения в Слайго, когда остановил клурикона для обычной проверки документов, открыл его бумажник и вытряхнул четырех африканских слона себе на руку. Со слонами все было хорошо, разве что они слегка удивились, оказавшись в Слайго. У этого офицера теперь пластиковая механическая рука на месте прежней, и это самое интересное, что можно о нем рассказать.

Другую такую сумку я видел в шкафчике для улик в Джой, и выглядела она как обычная сумка из осенней коллекции Дольче & Габбана 2013 года, хотя внутри мог поместиться город Берн, пятый по величине в Швейцарии.

Я пялился в сумку как последний идиот, когда шилейла Мелкого Глена ударила меня в затылок с печальным «тыц», что ему, должно быть, очень понравилось.

Испустив один из своих фирменных воплей, я, кружась, полетел в темноту, и длилось это, похоже, целую вечность. Слегка ударившись, приземлился на уклон около девяноста градусов. Если бы это был лыжный склон, его назвали бы «Большой ошибкой».

Я продолжил скользить вниз, пытаясь уцепиться за кожаные стенки. Стремительно летел навстречу черт-знает-чему на дне и даже кричать уже не мог.

То, что я оказался внутри сумки, мозг сначала даже не зафиксировал, потому что это казалось невозможным, как если бы вас заперли в коробке для ланча. Склон начал выравниваться, и пару минут спустя я оказался на болотистом дне непроглядно-темного оврага. Я щелкнул фонариком и попытался сориентироваться. Чувствовал себя как джинн в бутылке, правда, бутылка внутри была размером со стадион Уэмбли и сделана из искусственной кожи.

Я закричал: «Эй! Есть здесь кто-нибудь?» – вы же знаете, что я делаю глупости, когда нервничаю. Пытаться идти ровно было все равно что управлять наполовину спущенным надувным домом. Держась за стену, я направил фонарик вперед и вот что увидел (все включено в качестве доказательств в материалы моего первого дела в Коллинз-хаус, Народ против Мелкого Глена, #770141).

Стадо украденных овец в количестве двадцати четырех штук, помеченных розовой краской из баллончика – это значило, что они являются собственностью какого-то фермера.

Новенький «Мерседес-Бенц» C-класса с временным номером 7BQJ63 и разрешением на парковку в городе Клэрморрис (Лепреконы не умеют управлять автомобилями, но им нравятся красивые вещи. А еще им нравится красть. И хотя «Мерседес» был самым простым и довольно дешевым, для лепрекона это очень элегантная машина. Я бы не удивился, узнав, что Мелкий Глен стащил ее только из-за приятного запаха в салоне.)

Четыреста семьдесят пять бутылок французского вина, все содержимое винного погреба отеля «Мэлтон». Не хватало только четырех – включая Petrus 1971 года. Самое дорогое вино они выпили сразу, как это принято у фейри. Идея «оставить что-то на потом» непопулярна у малого народца, и это касается девяноста процентов всего, что они делают.

Мятая бумажка в пять евро и огромное количество ниток. Их было так много, что иногда приходилось заходить в них по пояс.

Овцы окружили меня со всех сторон, и временами трудно было сказать, где кончаются нитки и начинаются овцы. Если кто-то и был более напуган, чем я сейчас, то это точно овцы. Они сгрудились вокруг меня, пока я пытался успокоиться, пересчитывая бутылки.

Как выбраться обратно, мне и в голову не приходило. Забраться по крутым стенкам без альпинистского снаряжения или кожевенных инструментов было невозможно, но через мгновение проблема решилась сама собой: когда все вокруг затряслось, я вылетел из сумки, пролетел добрую половину Радужной комнаты и с громким всплеском упал в аквариум с мерроу.

Вода была очень соленой, чтобы больше напоминать Ирландское море. Но похоже, что аквариум давно не чистили, потому что он жутко вонял водорослями и газами мерроу.

Я пытался как можно быстрее выбраться из бассейна. Когда мерроу оказываются под водой, их глаза закрывают защитные веки, из-за чего они кажутся абсолютно черными. Жутковатое зрелище, и провести хотя бы еще одну секунду в этом неприятном контейнере никак не входило в мой список дел на сегодня.

Посреди комнаты между капитаном и Мелким Гленом шла яростная битва – именно их борьба за сумку заставила ее взлететь, а меня из нее выпасть. Вслед за мной оттуда вылетело несколько бутылок и одна овца, но, к счастью, «Мерседес» остался внутри, а то бы он меня раздавил.

Капитан мастерски обращалась с шилейлой. Она была одной из лучших учениц Йоджи Хансра. Дубинка в ее руках превратилась в одно мелькающее неясное пятно. Танцуя, она перелетала из одной руки в другую, летала за плечами и за спиной, словно шилейла была живой, а капитан – укротившим ее заклинателем. Единственным способом следить за схваткой были звуки ударов, треск и крики «ай»!

Пока капитан теснила Мелкого Глена, я наконец вылез из аквариума, мокрый и дрожащий, пахнущий мерроу и гнилыми водорослями, осматривая пол в поисках шилейлы или очков, а лучше того и другого.

– Бойл, лови! – крикнула капитан, бросая мне лепреконские наручники.

Удивительно, что я вообще их поймал, почти ничего не видя. Потом она бросила мятый листок, который я не поймал. Подняв его с пола, развернул листок и увидел, что именно писала в спешке капитан. Это было короткое стихотворение.

Капитан де Валера закричала: «Бойл, сейчас!», выбила дубинку из рук Глена и пригвоздила его к полу, приставив шилейлу прямо к бороде. Я прищурился и прочел, как мог, громко и с выражением:

О Мелкий Глен с роскошными ушами,Чья слава с бородой растет лишь и с годами,На главной площади, где фейри все толпятся,Однажды памятник твой будет красоваться.Твой медный лик от пальцев до макушки золотеет,Его и голуби испачкать не посмеют.Но обернулась твоя глупость вдруг бедой,Надолго сядешь в камеру ты «Джой».И ждут мученья от трех месяцев до полугодаПохлебка да работа и зимой, и летом,Ты взят под стражу – все, прощай, свобода —Ронаном Бойлом, доблестным кадетом.

И после этого защелкнул наручники на Мелком Глене, потому что это единственный известный способ арестовать лепрекона: быстрее молнии и в сочетании с тщеславными стихами. Когда про лепрекона стихами говорят прекрасные вещи, он забывает буквально обо всем. Мелкий Глен пинался и пытался вырваться, но был бессилен. Хотел бы я сказать, что стал важной частью плана капитана, но, скорее, мне просто повезло.

Мы с капитаном отдышались и почувствовали, что впервые немного сблизились. Так обычно работает травматичный опыт. В аквариуме мерроу тупо уставились на нас своими пугающими черными глазами. Слышался звук инструментов из главного зала, исполняющих песню “Ragus”, название которой я не запомнил.

Стихотворение было прекрасным, но, честно говоря, в последующие годы я читал такие ее стихи, по сравнению с которыми эти были ужасны. Любовное проклятье и яростный бой все-таки сказывались. Мелкий Глен извивался и пытался сделать оскорбительный жест, но от наручников освободиться не мог. Капитан подняла его на ноги.

– Отличная работа, кадет Бойл, – сказала она. – И, господи, как же от тебя несет!

Я кивнул, потому что запах воды из аквариума в моем комбинезоне правда был кошмарным, даже здесь, в Огуречном салоне.

Капитан зачитала Мелкому Глену его права и подняла с пола сумку, сунув в нее выпавшие бутылки, удивительно целые. Еще я помог ей загнать обратно бродячую овцу, что было уже сложнее.

Сумку капитан повесила на пояс. Я поднял свою шилейлу, и мы направились обратно через весь салон.

– Прекрасный Лиам исчез, или он где-то здесь, но мы его не видим. И это позор, поскольку дело до конца не закрыто, и я не могу сделать ему маленький цветочный веночек. А это единственное, чего я хочу, глядя в его глаза цвета весеннего неба, – протянула капитан.

Чары еще не покинули ее и не уйдут до вечера. От них она излечится уже в Коллинз-хаус.

Мы провели Мелкого Глена мимо аттракциона с бочками в главный зал. Большой Майки кивнул нам, пока мы проходили мимо, но большинство других фейри делало в нашу сторону менее дружелюбные жесты. Кто-то выкрикнул: «Заставь их уши светиться изнутри, Глен!».

Мы прошли мимо странной штуки у входа, которая теперь была опять на ногах. Она протянула лапу за чаевыми, как будто здесь в порядке вещей давать чаевые этому существу, выходя из салона. Капитан де Валера сунула ему два евро, потому что была настолько же щедрой, насколько и суровой.

Мы погрузили Мелкого Глена в бочечный лифт, и я орудовал рычагом, который вернул нас обратно на высоту Ногботтома. Оказалось, что подниматься на лифте гораздо труднее, и подъем у нас занял минут пятнадцать.

Когда оказались на поверхности, было восемь вечера пятницы, как и всегда в Ногботтоме. Мое лицо пылало, и я громко, с облегчением рассмеялся. Во всем этом хаосе мы забыли про Лили. Но это совсем не значило, что я не был рад увидеть ее – со странным извивающимся свечением в пасти.

Этим свечением был Прекрасный Лиам. Она поймала лепрекона, когда тот пытался смыться. Он по-прежнему сливался с местностью, но для Лили это ничего не значило. На зрение собаки полагаются во вторую очередь; гораздо больше животные воспринимают окружающий мир через обоняние. Лили узнала его одеколон из погреба отеля «Мэлтон» и произвела арест. (Хочу уточнить: так как волкодавы, состоящие на службе в Специальном отделе, не говорят ни по-английски, ни по-ирландски, ни на языке фейри, полиция считает, что, раз уж вы оказались в зубах волкодава из Специального отдела, то автоматически находитесь под арестом, и постарается как можно раньше зачитать вам ваши права.)

Прекрасный Лиам сбросил маскировку и показался нам. Шиобан де Валера шагнула вперед и целовала его дольше, чем это показалось бы приличным, одновременно защелкнув на его запястьях наручники обычного человеческого размера. Капитан в ней одержал верх над несчастной влюбленной. К счастью, мои очки лежали разбитыми где-то внизу в Радужной комнате, поэтому я не могу сказать, как выглядел Прекрасный Лиам выше своих ботинок, и влюбиться мне тоже было не суждено.

– Отпусти меня, любовь моя, – прошептал Лиам капитану.

Она погладила его по волосам. Ясно, Шиобан де Валера размышляет, не отпустить ли его. Но потом капитан с силой сжала его гриву и одним быстрым движением бросила в сумку, которую сняла с пояса.

– И не возись там с овцами, любимый! – крикнула она ему вслед, плотно завязывая сумку. – Ну, Бойл, так как я слегка потрепана и влюблена сильнее, чем когда-либо, может, ты отвезешь нас домой?

Я улыбнулся капитану, и лицо ее засияло от удовольствия. Больше я такого в ближайшие несколько месяцев не увижу. Мы представим улики человеческому и волшебному магистрату, и дело о краже в отеле «Мэлтон» будет закрыто. Стадо овец стало приятным бонусом; о его исчезновении заявляли в Талламоре. «Мерседес» принадлежал врачу из Клэрморрис по имени Фрэнсис Гейнер, специалисту по замораживающей липосакции.

На обратном пути через Ногботтом я был расслаблен и уверен в себе. Это позволило мне проникнуться чудесной странностью города, даже при том, что видел я не так уж и много. Заметил то, чего не замечал раньше, вроде корытцев с легким пивом для работающих животных и с сидром для неработающих.

Пройдя через главную площадь, мы направились обратно к Мосту загадок. Из домов доносился звук десятков арф, на которых кто-то учился играть. Маленький лепреконский ребенок, не больше трехсот лет отроду, помахал мне из окна на верхнем этаже.

Я улыбнулся и помахал в ответ, приветствуя его своей шилейлой.

Но после этого малыш выкрикнул: «Сожри это, тощий бифи!» – и швырнул прямо мне в голову гнилой капустой.

Она попала точно в цель. Хотелось бы сказать, что часть этой столетней капусты в итоге не оказалась у меня во рту, но это было бы неправдой.

Я сплюнул и вытер лицо, после чего капитан де Валера потрепала меня по спине.

– Ну вот, Бойл, – сказала она. – Теперь ты знаешь, каково это – чувствовать себя одним из нас.

Мне удалось рассмеяться над этим, вытереть остатки капусты, и мы продолжили путь обратно в Коллинз-хаус.

На обратном пути я узнал кое-что важное.

Во-первых, проход на Мост загадок стоит три пятьдесят евро, но при выходе из Ногботтома аж четырнадцать пятьдесят. Это безумие. Они знают, что могут подловить вас там, где вам некуда деваться. Это как жвачка, которая в аэропорту стоит дороже.

И при этом вы не можете воспользоваться другим Мостом загадок. Его просто нет. Толстый фейри, который работает у моста на стороне Ногботтома, обожает эту шутку: «Если вам не нравятся цены, наслаждайтесь соревнованием!».

Но в том-то и дело, что никакого соревнования нет. Либо вы идете по Мосту загадок, либо проводите остаток своих дней в Ногботтоме, питаясь фальшивым единорогом с картошкой и утопая в слезах после самых печальных на свете мюзиклов.

Цена за проход в обратную сторону на мосту нигде не обозначена, поэтому, если вы окажетесь там, она вас немало удивит. Загадка, впрочем, была легче и звучала примерно так:

Если вы сказали «картошка», то попали в точку. Хотя в моем состоянии легкого бреда до меня это дошло не сразу, и ответ казался обманчиво очевидным. Хранитель, пока мы думали, ни разу не поднялся из своего кресла. Он зевал, потягивал имбирное пиво, грубо сунув наши двадцать девять евро в пневматическую трубу, откуда их тут же унесло.

Путь через Лес Адаира занял кучу времени. Я случайно слишком близко подошел к побегу «Целующей Девушки» и поплатился за это укусом в лодыжку, после чего потребовалось наложить повязку и смазать это место мазью в медицинском отделении на пятом этаже Коллинз-хаус.

Раздражало также и то, что Мелкий Глен всю дорогу выпускал из себя последние скопившиеся газы. Еще он бесконечно ворчал на городскую команду Ойфигтауна по хёрлингу, говоря, что играют они ужасно, и насылая на них инфекцию.

Капитан де Валера все еще была под действием чар, напевая песню “Shape of you” Эда Ширана, где в том числе есть строчка «Я влюблена в твое тело», повторяя ее снова и снова. Не очень комфортно слышать, как идущий рядом с тобой вышестоящий офицер напевает что-то подобное, поэтому я просто старался не обращать на это внимания. Иногда видел, как рука капитана тянется к сумке, – она, очевидно, до сих пор раздумывала, не выпустить ли Лиама на свободу.

– Я не собираюсь его отпускать, – возражала капитан. – Просто хочу вдохнуть на секунду чудесный запах его волос. И сразу же положу обратно, обещаю. – Поэтому мне всякий раз приходилось пресекать каждую такую попытку быстрым и легким ударом ей по пальцам своей шилейлой из болиголова.

К тому моменту, когда мы дошли до потока виски, я был сыт по горло обоими моими спутниками, поэтому позволил Мелкому Глену хорошо приложиться к девяностопроцентному потоку, после чего он наконец задремал. Мне надоело слушать его ворчание по поводу всех команд Тир На Нога по хёрлингу[38].

Через ворота Каслайленда мы прошли обратно в Республику, и я кое-как повез нас в Коллинз-хаус. Лили, как обычно, высунула голову из окна, наслаждаясь послеполуденным солнцем в Керри. Обратно мы ехали довольно долго, потому что это был всего второй раз, когда я сел за руль, а мои очки лежали разбитыми где-то далеко позади. Ситуация была не слишком безопасной, и я едва не столкнулся с несколькими проезжающими мимо тракторами, но капитан была слишком занята мыслями о Лиаме, чтобы обращать внимание на такую ерунду.

На месте Шиобан де Валера пропела секретную песню Коллинз-хаус и сделала это очень красиво, потому что, когда вы влюблены, ваш голос звенит как хрусталь фирмы “Waterford”, если ударить по нему ложечкой. Особенно ей удалась та самая трудная часть в середине, с которой мне никак не удавалось справиться.

Сержант О’Брайен была на посту, как обычно ворча и жонглируя двумя телефонами. Сегодня ее трогать не стоило, потому что она находилась между различными формами в цикле. Сейчас у нее была кроличья голова и лошадиное тело – зрелище довольно странное, да и сама она чувствовала себя крайне некомфортно. Хотя одновременно было что-то красивое в ней, держащей телефонные трубки своими длинными ушами. Когда она увидела нас, то молча ткнула копытом в сторону отделения обработки, как бы говоря: «Даже не спрашивайте, что за день у меня сегодня».

Капитан де Валера заключила Лиама и Мелкого Глена под стражу с помощью тролля из Джой по имени Дэннис. Мелкого Глена, все еще спящего, обернули специальным воздухонепроницаемым пластиком для переноски напуганных лепреконов.

Пока Дэннис возился с овцами, «Мерседесом» и вином, он случайно посмотрел на Прекрасного Глена и тут же безумно влюбился. Момент был особенно неудачным, потому что, когда тролли влюбляются, они начинают краснеть, потеть и стараться съесть какого-нибудь непослушного человеческого ребенка, которых поблизости, как правило, не оказывается. Потребовалась вся моя сила, чтобы не позволить Дэннису сожрать все стадо, но по последним подсчетам, их все еще было двадцать три, так что, хвала небесам, мы ни одну не потеряли.

Капитана, Дэнниса и меня отправили в подвал для лечения штатным гипнотизером по имени Таинственный Доктор Бойко. Он не врач, а действительно гипнотизер из бродячего румынского цирка. У нас ему отвели небольшое напоминающее чулан помещение в подвале, пропитанное запахом благовоний. С предыдущей работы его уволили за «поведение, порочащее честь цирка», и что это, я даже вообразить не могу. В Специальном отделе он занимался случаями вроде таких любовных проклятий, когда кто-то из фейри накладывал на офицера чары, опасные для его здоровья и/или профессиональной деятельности. Я немного знал Доктора Бойко, он лечил меня три раза, и хочу сказать, что даже в Коллинз-хаус, где чудеса за каждым углом, он все равно очень пугает. Усы Доктора Бойко соединяются с его бакенбардами каким-то окольным путем, и в каждом ухе он носит по девять серег, символизирующих планеты. Знаю это потому, что они выглядели именно как планеты. Конечно, Плутон планетой больше не считается, но я не стал говорить ему об этом. Вы бы на моем месте тоже отказались от этой идеи, глядя в его мерцающие красные глаза, словно отражающие невидимое пламя.

Мне также пришлось пройти сеанс гипноза, хотя я и не смотрел на Лиама. Это стандартная процедура, просто на всякий случай. Несмотря на то что сам сеанс я не помню, точно знаю, что после него спал как младенец. Похоже, врач сделал мне фирменный сэндвич под названием «Ирландское прощание», изобретенный еще в 1988 году в нашей очень деятельной оружейной лаборатории на третьем этаже Коллинз-хаус.

«Ирландское прощание» – сэндвич специального назначения с капустой, острой ирландской горчицей, постным мясом, дыханием страшного горты, двумя секретными ингредиентами, майонезом и ногтями лесных троллей на ржаном хлебе со сливочным маслом. Его запекают до хрустящей корочки в специальной машине для приготовления панини. На вкус он просто потрясающий, и устоять невозможно (Вы даже ногти троллей не почувствуете, и да – у нас есть вариант для веганов.) Почти все, кому его предлагали, сразу брали, не зная, что он вызывает потерю кратковременной памяти. Это не является разглашением тайны, когда я говорю, что Специальный отдел пользуется такими сэндвичами, чтобы стирать память гражданских после неприятных встреч с волшебным народцем. Если вас удивляет, почему вы не читаете каждый день на первых полосах газет о проделках фейри, то причиной тому особый, тающий во рту сэндвич. Поэтому же все машины Специального отдела оборудованы прессами для панини.

Я не помню, как добрался до своей койки на верхнем этаже, но именно там проснулся на следующий день, еще одетым и с отрыжкой от ирландской горчицы. Должно быть, кто-то поднял меня и отнес на место, чего я очень не люблю, когда не сплю. Как у кадета, моя койка теперь была ближе к печке, а Лог стала на одну кровать ближе ко мне. Тим-медведь по-прежнему приходил и уходил, когда ему вздумается, притом что медведи в Ирландии вымерли еще в последний ледниковый период.

Я все рассказал Лог о нашей поездке в Ногботтом, но это нисколько не удивило ее – она много раз бывала там еще совсем юным поленом. В данный момент Макдугалл занималась одним делом в Уэстмите и дала клятву о неразглашении, но со мной кое-чем поделилась.

– Хе-хе-хе, – начала Лог как обычно. – Есть один мелкий воришка, который пользуется кроличьими тоннелями, чтобы переправлять из Уэстмита украденные кредитные карты.[39] Сейчас я пытаюсь втереться в доверие к местным кроликам. Целая семья их живет за пабом «Три веселых голубя».

– Э-э-э, втереться в доверие? То есть ты работаешь под прикрытием? – спросил я озадаченно.

– Хе-хе-хе, да нет, кроличью шкурку я не надеваю, хотя и могла бы легко их обмануть. Они же такие тупые, эти кролики, – хихикнула Лог. – У них даже имен нет, они просто зовут друг друга «Кевин» – мамы, папы, у них все Кевины.

– Кевины?

– Ну да. Правда, на языке животных «Кевин» и значит «кролик», поэтому вполне логично.

Безумное хихиканье Лог сейчас убаюкивало меня как самая лучшая колыбельная, или же я просто устал так, как не уставал ни разу в жизни.

На следующий день я вызвался вместе с другими сопровождать Мелкого Глена и Прекрасного Лиама в Джой.

За рулем был Дермот Лэлли, и каким-то чудом вел он еще хуже меня. Может, из-за своей повязки, благодаря которой видел ровно половину дороги, а может, потому что в основном был занят, подпевая песням по радио. Лог сидела рядом с ним на переднем сиденье в полицейском фургоне, переоборудованном Специальным отделом для перевозки малого народца. Отделение для заключенных было защищено от фейри и украшено тысячами лимериков[40] на стенах и потолке, которые волшебный народец обожал читать часами. Отделение для водителя вмещало шесть человек и две электрические шилейлы на случай экстренных обстоятельств. Рядом со мной сидела тролль по имени Кэрол, которая всегда ездила с нами, если требовалась помощь тролля. Ноздри Кэрол были заткнуты двумя кусочками постного мяса – это стандартная процедура, чтобы тролль случайно не сожрал по пути какого-нибудь ребенка.

Дермот подпевал Эду Ширану по радио, барабаня по рулю. Лог присоединилась к нему, хотя и не знала слов – ее обычное безумное хихиканье очень подходило к этой песне.

– Хе-хе-хе, я влюблен в твое тело, – пели они уже дуэтом, – хе-хе-хе, я влюблен в твое тело…

Я дернул себя за волосы. Не знаю почему, но мне от этих строчек становилось не по себе, и как назло все вокруг, казалось, постоянно пели только эту песню. Я смотрел в окно, пытаясь вести себя так, будто был далеко отсюда. Кэрол мертвым сном спала на моих коленях. Ее голова была тяжелой и горячей. Когда мы проезжали через Килдэр, вдруг померещилось, что прямо на меня из-под моста смотрит пара ярко-красных глаз. Разум шутил со мной безумные шутки. По крайней мере я на это надеюсь.

После передачи заключенных у нас оставался еще час возвращения в Килларни. Лог упрашивала сходить посмотреть на Лиама Нисона в Национальном музее восковых фигур. Хотя в целом я не имел ничего против встречи с восковым Лиамом Нисоном, но для меня это было не столь важно, как, например, встреча с восковой Джуди Денч. И ради такого я смог бы проделать весь путь до Лондона. Поверьте, я прокручивал эту гипотетическую поездку много-много раз, чтобы лишь посмотреть на Джуди Денч, сделанную из воска.

Поэтому я отпустил Дермота и Лог на другую сторону Лиффи, а сам остался в Джой. Очень хотелось встретиться с родителями, убедиться, что они не набили себе бандитских татуировок, и рассказать о своем странном посещении Лорда Десмонда Дули.

Зайти за фалафелями времени не было, поэтому мы разделили на троих шоколадный батончик из торгового автомата, который обдирает вас в фойе. Я рассказал родителям о том, как на меня в галерее Дули напала маленькая женщина с красными глазами, которая пахла рыбьими головами.

– Наверное, сообщница Дули, – предположил папа. – Ему точно нужна была помощь, чтобы украсть болотного человека. Сам-то он с трудом может поднять чашку чая.

– Никогда не поверю, что Дули помогает малый народец, – сказала мама, качая головой.

– Малый народец быстрый и проворный, они любят преступления и легкие деньги, – возразил я. – Дули явно в сговоре с этой красноглазой, скорее всего, и с другими тоже. Мне кажется, его преступления заходят гораздо дальше вашего случая и уходят в прошлое глубже, чем мы можем даже представить!

– Это уже слишком, Ронан, – сказал папа.

– Я знаю, но Дули и его маленькой команде стоит бояться, потому что я теперь в Специальном отделе!

Родители просияли от гордости; мама вытерла слезу. Я крутанул в воздухе воображаемой шилейлой и сделал такой жест, словно прицепляю на грудь невидимый значок. Этот жест немного смутил родителей, и пришлось объяснить, что это всего лишь пантомима.

– Ага, и правда очень хорошо, Ронан, – сказал папа. – Наш парень очень силен в пантомиме.

– Я начал собирать досье на эту мелкую, – сообщил я, гордо вручая родителям тощую папку. Хмурый охранник свистнул в свисток, запрещая передавать что-то лично в руки, поэтому я просто описал им то, что лежало внутри.

Пока в папке было всего три вещи: скачанная из интернета фотография Дули, описание зонтика, который я потерял в его галерее, и главный прорыв в деле – почти целый отпечаток ботинка маленькой женщины, которая пахла рыбьими головами.

– Но откуда у тебя это, Ронан? – удивилась мама.

Я ничего не ответил, только поднял подбородок, на котором остался четкий след, чтобы показать, куда именно пнула меня вонючая женщина. Рисунок был неполным, но проглядывали едва различимые символы Шейла-на-Гиг – древней и довольно жутковатой богини плодородия. Говорили, что она отпугивает зло, но в случае с маленькой женщиной она, кажется, не особо преуспела. Поскольку у лепреконов нет двух одинаковых следов, для начала годилось и это.

В общем, пока доказательств было немного, не считая признания самого Дули, что родители невиновны, но кто мне поверит? Я убрал папку обратно в куртку.

– Благослови тебя бог, сынок, – с чувством произнес папа. – Мы так гордимся тобой.

– Но, надеюсь, отсюда ты вытащишь нас не слишком уж скоро, – усмехнулась мама. – Я бы не хотела пропустить большую ночь твоего отца!

– Что на этот раз? – спросил я.

– Ну не хвали меня, Фиона… – Папа даже покраснел.

– Скажи ему! – настаивала мама.

– Ты же знаешь, что я сейчас состою в банде Кинахана, а твоя мать – в банде Хатча?

– Да, и мне это совсем не нравится, – твердо сказал я.

– Ну так вот, на днях я устраиваю специальную выставку, где будут демонстрироваться картины и скульптуры обеих банд, – гордо сказал отец. – Нет такой пропасти, края которой искусство не смогло бы соединить!

– Отлично, – выдохнул я. – Рад за тебя, пап, хорошая работа.

Охранник постучал меня по плечу, показывая, что время вышло. Я обнял родителей.

Мама, обнимая меня в ответ, прошептала на ухо: «Удачи, Ронан. И да, банда Хатча придет на выставку, только чтобы устроить небольшую заварушку и показать Кинаханам, кто здесь главный».

– Чтобы устроить драку? Мам! А папа вообще в курсе? – спросил я испуганно.

– С ним все будет в порядке, он под моей защитой. В банде Хатча я далеко не последний человек, все-таки самый лучший чтец и машинистка. Я присмотрю за твоим отцом, обещаю, – сказала мама. – Просто подумала, что тебе следует знать. Люблю тебя. И будь осторожен.

Я покачал головой и направился обратно к полицейскому фургону.

Всю дорогу назад взволнованная Лог Макдугалл без умолку рассказывала нам о восковом Лиаме Нисоне, которого только что видела, в мельчайших подробностях, какие мы только хотели услышать [41].

В течение следующих нескольких дней мы вместе с капитаном в основном расследовали разные несерьезные преступления. В одном из них жители небольшого поселка Гуидор решили, что их колодец заколдовали, и он начал с ними разговаривать. На самом деле на дне поселился клурикон, убеждавший местных бросать вниз трубки, монеты, арфы и даже мобильные телефоны. Малый народец не умеет пользоваться телефонами, да и покрытия сети в Тир На Ног нет, но они ужасно любят всякие занятные человеческие штуки, в особенности почему-то с логотипом Apple.

В другой раз мы столкнулись с пукой, проникшей в начальную школу на севере Дублина. Она приняла форму лисы, к которой дети очень привязались. Тайком от родителей она учила их устанавливать аппараты для видеопокера в местных пабах. В этой игре дети были лишь пешками, а вся прибыль доставалась пуке. Когда капитан арестовала ее, в маленьких лисьих штанишках нашлось одиннадцать тысяч евро, а еще она должна была больше трех тысяч владельцам пабов на севере Дублина за неоплаченную выпивку.

Находясь под стражей в джипе капитана, пука попыталась измениться, но в состоянии стресса пука не может выбирать, во что превратиться, поэтому стала кошкой, которую тут же поймала Лили и держала в зубах до тех пор, пока мы не отвезли лису в тюрьму.

Около пяти вечера я лежал на своей койке и писал очередную открытку Джуди Денч, пытаясь не замечать призрак Брайана Бина, который оттачивал новый образ. «Cкажи копам, что не можешь поймать его», – читал Брайан, и его призрачные штаны были спущены ровно настолько, чтобы было видно его призрачные трусы.

«Да, Брайан, очень круто, чувак. Потрясающе», – сказал я не глядя, но даже боковым зрением отлично видя, что он подражает рэперу Лилу Уэйну.

– Young Money! Young Money![42] – продолжил он. Брайан, похоже, так и не понял, что с ним случилось, но, кажется, освоился на все сто.

– Лог уже видела тебя в таком виде? – перебил я его, зная, что Лог сейчас работает в кафе внизу и что, если отправить его к ней, он окажется далеко от меня.

– Ага, – ответил Брайан призрачным голосом. – На самом деле это была ее идея, чтобы я пришел сюда и показал тебе. Я ОБРЕЧЕН НА УСПЕХ! – И после снова стал Лилом Уэйном.

Нехорошо так говорить, но я за последнее время не раз пожалел, что Брайан умер в День проказ. Когда он был жив, его приближающиеся шаги хотя бы было слышно. После смерти же Брайан появлялся где угодно и когда угодно. Он все еще был забавным, однако все больше становился назойливым, и если я чувствовал, что Брайан где-то поблизости, то мог даже пойти по другому маршруту, только бы не стать зрителем во время его нового перевоплощения. Лил Уэйн был крут, не спорю, и все же меня, к счастью, спасла Лили, которая ткнулась носом в плечо, показывая, чтобы я шел за ней.

Появление Лили здесь было необычным, потому что у собак Специального отдела есть своя казарма на втором этаже Коллинз-хаус.

В ней, в отличие от нашей, есть целых три окна, которые выходят на озеро Лох-Лин. Всю противоположную стену занимают роскошные домики для собак из красного дерева, поставленные друг на друга на манер коек.

Внутри в двух каменных каминах круглые сутки горит торф. Кафе здесь нет, потому что собаки получают все что захотят в любое время: большие дымящиеся миски с жареным ягненком и уткой или, наоборот, вместе со свежей родниковой водой и мороженым со специфическими вкусами вроде «старой курицы в бумажном пакете рядом с рельсами» или «выброшенных начос у ботинка бродяги». Да, вкусы у них особенные, но и нюх у собаки в тысячу раз сильнее нашего, потому эту необходимость можно понять. Не хотелось вам этого говорить, но как-то раз Лили при мне слопала две миски мороженого под названием «Потная после тренажерного зала задница соседа» – один из самых популярных вкусов. И он на полках не задерживается, поверьте.

Стена напротив окон была занята рампами из полированного дуба, которые вели к темным, но довольно уютным домикам. В каждом были лежанки из овчины и одеяла из нежнейшей шерсти с островов Аран. Имя каждого волкодава, который жил в конкретном домике, значилось на медной цепи, висевшей над ним, они шли по порядку, заканчиваясь именем текущего жильца. Первым в домике Лили, например, поселилась Мод, после чего следовало много имен и наконец шла Лили. (Я узнал, что Мод была прапрабабушкой Лили, потому что для собак служба в Специальном отделе передается по наследству.)

Помещение для собак показалось мне таким уютным, что я полушутя попросил сержанта О’Брайен перевести меня из нашей казармы туда, и она так смеялась, что из нее вылетело несколько катышков – в этот момент она была кроликом и не всегда контролировала себя. Капитан де Валера как раз на такой случай преподала мне важный урок, касающийся волшебного народца: не суди.

Лили еще раз подтолкнула меня, я застегнул комбинезон, взял свою шилейлу, и мы спустились вниз к капитану де Валере, которая ждала нас у крытого гаража.

Ее разные глаза следили за темнеющим небом, и она выглядела потерянной.

– Кроме занятия со свистульками, где ты, прямо скажем, ужасен, в остальном все хорошо складывается, кадет. У меня есть ощущение, что ты справишься и дальше. Это тебе, Бойл, – сказала она, протягивая мне что-то длинное, завернутое в коричневую оберточную бумагу, какой пользуются мясники.

Я развернул бумагу и увидел новенькую блестящую шилейлу из дубового корня первого класса. Она была средней толщины – около восьмидесяти сантиметров длиной – и с шишкой сверху, напоминавшей небольшой кулак. Весила шилейла где-то килограмма три. Я хорошо это знаю, поскольку до сих пор ношу ее, и мне кажется, моя правая рука стала поэтому даже сильнее.

Я стоял какое-то время, не понимая даже, что и сказать, поскольку был безмерно тронут подарком, которые мне делали нечасто, и вполне мог ляпнуть какую-нибудь глупость типа «ни фига себе» или «да ни за что».

К счастью, «спасибо, капитан де Валера» было вполне достаточно.

– Не благодари меня, – сказала она. – Твоя старая уже никуда не годится, а сегодня ты мне нужен в лучшей форме. У нас сообщение о гарпии в графстве Уэксфорд.

После этого капитан взяла мою тренировочную шилейлу и, легко переломив ее, выкинула в контейнер для мусора.

Хотел бы я тогда сказать ей больше… О том, как она изменила мою жизнь, взяв на работу в отдел. Или о том, как стала наставником, которого у меня не было после капитана Фирнли. Или о том, что она влияет на меня лучше, чем Долорес. Или что-нибудь совсем глупое про то, сколько она для меня значит. Нет, конечно, не то, что я… люблю ее? Нет. Такое даже для меня слишком. Но я не сказал ничего. В основном потому что слишком уважал ее. Просто сказал «спасибо вам, капитан де Валера», и больше ничего. И жалеть об этом я буду еще долго.

Взяв новую шилейлу в руки, я несколько раз взмахнул ею до тех пор, пока не увидел в глазах капитана одобрительный блеск, а это значило, что теперь я мог следовать за ней.

– Пойдем, Бойл, – сказала Шиобан де Валера. – У нас впереди долгая ночь.

Капитан де Валера указала на поле, уходившее от крытого гаража в сторону Лох-Лина. Пока я не видел ничего необычного, потому что привыкал к новым очкам, о которых в тот же день Дермот Лэлли сказал: «Гляньте на Рика, он настоящий умник!». Ну да, ну да.

Внизу на озере были какая-то рябь и туман, кружащийся в лунном свете. Мы явно ощутили запах гниющих водорослей, и это помогло мне проснуться, потому что в тот день я почти не спал. В основном мне снились кошмары, где я сражаюсь с Йоджи Хансра, стоя посредине Эйфелевой башни, вооруженный только такой маленькой ложечкой, какой дают попробовать джелато. Оказалось, что этот сон, наведенный Доктором Бойко, – его последний секретный экзамен. Это было неожиданно, и потому, зная Йоджи, я должен был ожидать чего-то подобного.

– Не спрашивай у них ничего и особенно не говори, какой сейчас год, это их очень расстроит, – прошептала капитан, когда мы пересекли поле, утопая во влажном дерне.

Лили зарычала на что-то, чего я пока не видел.

Я проверил свою новую шилейлу, не зная, кого или что мы сейчас встретим.

Пока мы шли, я все время смотрел себе под ноги и заметил, что ботинки насквозь промокли. Решил, что, когда вернемся, нужно будет высушить их у печки, как будто больше сейчас волноваться было не о чем. Но потом подумал, что, если оставлю ботинки у печки, Лог точно стащит их по привычке.

Капитан остановилась. Огни Коллинз-хаус таяли в темноте позади нас, и слышался мягкий плеск Лох-Лина о берег.

Я обернулся и посмотрел на казарму, но так как окон в ней не было, виднелся только свет из окон собачьего общежития, напоминая спящего великана. Хотел бы я сейчас оказаться там, свернувшись клубком в домике Лили и наблюдая за тем, как она уплетает чашку Макарон и Мертвой Птицы, Найденных Рядом с Забытым Купальником.

Коллинз-хаус начал таять, ведь никто не пропел ему секретную песню с трудной частью в середине. Секунду спустя он опять стал столиком для пикника.

Отдельные детали того, что случилось дальше, засекречены, поэтому я расскажу только то, что смогу, не подводя ни коллег из отдела, ни волшебный народец.

– До Уэксфорда отсюда слишком далеко, – сообщила мне капитан, – а времени у нас в обрез. Поэтому нас перенесут союзники из фейри согласно договору 1975 года при условии, что поездка не носит личного или развлекательного характера. Поэтому держись, Бойл. – Понял, – кивнул я, дрожа от холода. Капитан одной рукой зажала мне рот, а другой повернула, и я увидел трех сияющих полупрозрачных сильфов.

Она специально зажала мне рот, чтобы я не заорал и никого не смутил, и сделала это очень вовремя, потому что мой бьющий все рекорды вопль не пошел дальше ее плотных перчаток.

Вы могли знать, что сильфы – это известные в Ирландии летающие духи. Все так и есть. Но реальность гораздо сложнее. И в Тир На Ног, и в Республике Ирландия куча самых разных летающих фейри. (Существует целое руководство «Летающие фейри и как от них избавиться», которое вы можете приобрести в отделе оружия и снаряжения в Коллинз-хаус и сувенирном магазине Джой: семьдесят пять евро в твердой обложке или пятьдесят центов в мягкой.)

Часть ирландских фейри на самом деле канадские, так как они очень легкие и их приносят сюда ветра Гольфстрима, дующие над Атлантическим океаном. Немного истории: за несколько мгновений до того, как «Титаник» в 1912 году столкнулся с айсбергом в Северной Атлантике, капитан Эдвард Смит телеграфировал в «Норс Стар Лайн»: «Черт возьми, рядом со мной сейчас летит целое сборище фейри! Вау, они такие классные! Так, подождите-ка, внизу какой-то шум и толчки».

Существуют сотни типов воздушных фейри, и лишь три из них не приносят человеку никакого вреда. Но сейчас нас интересуют сильфы. Сильфы – нечто большее, чем просто летающие фейри. Они – призраки летающих фейри.

Сильфы сочетают в себе волшебные способности малого народца и силу мертвых. Когда фейри умирают – случается это обычно не раньше, чем как минимум через тысячу лет, – часть из них отправляется в место за северными горами Тир На Ног, а часть навсегда остается в Ирландии и превращается в сильфов. Обычно сильфы выглядят так же, как и при жизни, с той лишь разницей, что теперь они полупрозрачные, потому что стали обычным соединением электронов. И люди, и фейри по своей природе электрические существа, поэтому после смерти они оставляют облака электромагнитной энергии. Ирландия потому и кишит призраками, что климат здесь влажный, а влага отлично проводит электричество.

Вы можете спросить: а каково это, когда тебя несет по воздуху сильф? Весело ли это? Нет, ни капельки. Вот вы были когда-нибудь на семейном торжестве, и какая-нибудь тетушка, насквозь пропахшая супом, которую вы не видели сто лет (и честно, не видели бы еще столько же), бросается душить вас в объятиях, потому что считает вас «таким милым» и потому что вы не виделись целую вечность? Именно так вы себя и чувствуете, когда сильф оборачивается вокруг вас, – правда, обнимает он не вас, а вашу центральную нервную систему. Ни одному человеку из тех, кого я знал, не удалось полетать с сильфами, хоть немного не намочив штаны.

Я тоже не стал исключением из этого правила, потому что из него в принципе нет исключений.

В этот первый раз я чувствовал себя так, словно несусь на жутком аттракционе, и оператор не слышит моих криков, потому что его убили. Именно так. В этой вымышленной детали не было необходимости, кроме того, что она добавляла ужаса всей картине, которую я пытаюсь здесь нарисовать.

Похоже, что я вопил: «Остановисьостановисьостановисьостановись» все двадцать восемь секунд полета до Уэксфорда. Я знаю, что вы думаете: «Ронан Бойл, двадцать восемь секунд – не так уж много, будь мужиком». Но в данный момент моя спина горела, словно ярко освещенная палатка в «Величайшей опере всех времен», а сухое белье смутно маячило где-то в далеком будущем.

Тридцать секунд спустя мы уже тряслись от холода на побережье Уэксфорда. Здесь бушевала гроза, и я вздрагивал от брызг на лице, одновременно желая, чтобы зубы перестали гореть, потому что после полета они раскалились.

Мысленно я сделал себе заметку: не забыть в следующий раз сухое белье. Лили каталась на спине, завывая не хуже оборотня. Собакам тоже не нравятся такие полеты из-за резкого звука, который вызывает электричество, и криков напуганных людей, путешествующих рядом с ними.

Капитан де Валера была спокойнее меня. Ее прическа растрепалась, потому что сдерживавшая черные пряди металлическая клипса расплавилась во время полета. (Некоторые металлические предметы лучше с сильфами не перевозить.) Она тряхнула головой, и волосы рассыпались по плечам. Они оказались длиннее, чем я думал, ведь всегда видел их собранными в жесткий пучок. Ее значок не пострадал, но вместе с флягами и пряжками из-за остаточного электричества слабо светился синим цветом.

Капитан заплатила сильфам три маленьких мешка с табаком. Плата была символической, потому что девать его им все равно некуда. После этого сильфы растаяли в тумане, оставив нас на пляже из миллиардов маленьких камешков. (Ни один ирландский пляж не похож на то, что вы себе представляете под словом «пляж», и нырять за упавшим в воду волейбольным мячом для многих из них может быть смертельно.)

Над нами возвышался старый маяк. Его называют маяком-крюком, и он по-своему знаменит. Говорят, он стоит на этом месте уже больше восьмисот лет.

К нам подбежали двое полицейских из ближайшего города, Уотерфорда. Именно они сообщили о гарпиях. По странному совпадению обоих офицеров звали Дэнни. Они точно видели гарпию – этот факт подтверждали их зеленые, перекошенные от страха лица. Руки и другие части тела полицейских были сильно искусаны, потому что гарпии нападают обычно сверху, и без тяжелой шилейлы отогнать их очень трудно. Сами укусы приносят не так много вреда, как побочные эффекты от них.

Большинство фейри имеют право приходить на территорию Ирландии без визы, но только не гарпии. Подобным тварям вообще запрещено здесь появляться. Этот приказ относится еще к 1906 году, когда ассистент врача Маргарет Макшихи из Тринити-колледжа в Дублине завершила свое исследование, касающееся воздействия укусов гарпии на кровообращение человека.

Гарпия выглядит как огромная ворона с лицом человека, больше напоминающим сморщенное дикое яблоко. Размах ее крыльев может достигать трех с половиной метров (больше, чем у калифорнийского кондора), а лапы достаточно сильные, чтобы поднять и унести лепрекона или небольшого человека. Днем они спят, повиснув вниз головой в гнездах, сделанных из мягких игрушек, украденных у счастливых детей.

История их появления такова. Когда-то в давние времена все ирландские рыбачьи деревушки беспокоились об изменении календаря, которое должно было произойти в день нового года, 21 марта 999 года. В полночь наступал 1000-й год, и многие гадали, будут ли и дальше работать их солнечные часы, или Луна вдруг взорвется, после чего приливы прекратятся и погибнет вся рыба. Все это было, конечно, чушью, но такова уж человеческая сущность: трудно убедить людей в чем-то, кроме того, во что они сами хотят верить.

В маленькой хижине в Трэморе жил тогда рыбак с женой. Сейчас эта хижина не намного больше. На самом пике календарной истерии рыбак поймал волшебную форель весом почти в сто килограммов. Форель пела чудесным голосом и предложила ему сделку с условием, что он отпустит ее обратно в море. (Даже сегодня люди продолжают заключать сделки с поющими рыбами примерно для тридцати процентов работ в Специальном отделе.)

Вот что предложила форель: если рыбак из Трэмора будет приносить каждый новый год в жертву ребенка, форель сделает так, чтобы их сети всегда были полны рыбы. Отныне и навсегда.

Рыбак отправился домой и принялся искать самого ужасного ребенка, которого не жалко было бы отдать огромной рыбине, поющей чудесным голосом. Когда об этом услышали местные дети, самые непослушные тут же сбежали, а самые милые стали действовать заодно. Так в Трэморе остались самые чудесные дети, с которыми никто не хотел расставаться, не говоря уже о том, чтобы приносить их в жертву на новый год.

Один из местных придумал, как обмануть волшебную рыбу, и весь город согласился. На церемонии жертвоприношения все жители деревни рыдали и причитали, отдавая рыбе спеленатого розового младенца в корзинке. Мать была вне себя от горя. Волшебная рыба сожрала кроху, но затем выплюнула его целым и невредимым. После этого ребенок зашипел и вскарабкался на шест с помощью маленьких когтей, потому что, естественно, это был не малыш, а взрослый барсук, которого побрили и одели в ползунки.

Одураченная рыба очень на них разозлилась. На самом деле ею оказалась злая королева мерроу по имени Бебинн. Мерроу любят менять свой облик. Им может прийти в голову превратиться в поющую рыбу, чтобы испытать людскую решительность. Зачем? Понятия не имею, наверное, в глубинах океана настолько скучно. Cогласно Всемирному фонду охраны дикой природы, большие белые акулы съедают больше тысячи мерроу в год – видимо, тоже как-то хотят развлечься.

Бебинн снова обратилась в мерроу, взмахнула хвостом, моргнула черными глазами и смыла весь город одной огромной волной. Пока жители карабкались на крыши, она прокляла их, сказав на прощание:

Раз слов своих держать вы не хотите,На ваши головы проклятие держите.Пусть губы сморщатся, и с задницей прощайтесь,Отныне мой приказ: без устали летайте!

И после этого наслала на них могущественное заклятие, превратив в первую стаю гарпий – крылатых созданий со сморщенными человеческими лицами.

Сегодня гарпий используют для нелегальных рыцарских турниров в Тир На Ног. Лепреконы летают на них под соломенной крышей колизея в Северном Ифреанне. Наездники пытаются сбить друг друга с гарпий с помощью острых шилейл. Это очень опасный спорт, из-за которого многие лепреконы получают серьезные травмы, а гарпии гибнут. Большинство наездников, происходящих из низших классов благодаря таким поединкам пытаются приблизиться к лучшей жизни. Гарпий обычно ловят в дикой природе и привозят на соревнования. Часто перед турниром их специально кормят особенно острым вингалу с бамией, чтобы сделать еще более агрессивными. Как и почти все подполье в Тир На Ног, эти поединки контролируют уиджи.

Мы немного отвлеклись. Так вот. В 1906 году Макшихи ради эксперимента десять дней подвергала себя укусам гарпий в лаборатории. Она вела подробные записи, с которыми можно ознакомиться в библиотеке Тринити-колледжа, где они лежат на дне тубы, наполненной энчиладос, как она и завещала.

А все потому что укусы гарпий вызывают очень плохие идеи, идеи, которые вы и сами не в силах понять.

«Плохие идеи, Ронан Бойл? – спросите вы. – Ну и что? Мы что, ни разу в жизни не слышали плохих идей?». Ну, я говорю о худших идеях, что вам доводилось слышать.

К примеру, остаток своих дней Макшихи провела, пытаясь слепить из спагетти плавучего кота размером с «Вольво». Как вам такая мысль?

Зачем? Можно ли было съесть его потом? Почему он должен был плавать? Почему он должен быть в форме кота и размером с машину?

Никто не знает. Так действует яд гарпии.

Однако все знали, что план был ужасен и абсолютно бесполезен. Но человек, укушенный этой тварью, уже не отличает хорошие идеи от плохих. Макшихи умерла, сокрушенная собственной неудачей, огромным долгом перед компанией по производству пасты “Barilla”, а также упавшими на нее двумя тоннами сухой лапши.

Двое полицейских на пляже, которых звали Дэнни, были сильно напуганы. Они трогали порезы на лбу, а в глазах отражалась паника.

– Огромная птица! Лицо ведьмы с высохшей кожей, – сказал тот Дэнни, что был повыше.

– Когти как ножи, а крик… словно тысячи душ в агонии. Тогда мы и решили вызвать вас! – выпалил тот Дэнни, что был потолще.

– Хорошая работа, ребята. Мы заберем ее отсюда, – ответила капитан. – Где гарпию видели последний раз?

– Она полетела к маяку, и сторож сейчас как раз там, – произнес тот Дэнни, что был повыше. – Лично я считаю, что мы должны подождать, пока тварь не превратится в кусок масла.

– НЕТ, Я ПОНЯЛ! – вдруг горячо заговорил Дэнни, который был потолще. – Мы отвезем гарпию в Лондон, запишем демо, а потом заключим контракт с крупным лейблом. После того как наберем армию фанатов, наша птичка прославится на весь мир!

– Ну конечно! – вставил тот Дэнни, что был повыше, его глаза горели безумным огнем – типичным признаком отравления ядом гарпии. – Отличный план! Забираем гарпию в Лондон, подписываем контракт, а потом вкладываем все деньги в криптовалюту!

– И почему нам это раньше не пришло в голову? – вскричал тот Дэнни, что был потолще, ударив себя по лбу с такой силой, что свалился на землю.

Поскольку мы летели с сильфами, то пресса для панини с собой не было, поэтому мы не могли сделать бедным офицерам «Ирландское прощание», чтобы избавить их от воспоминаний об этом печальном инциденте.

Рука капитана потянулась за самой маленькой фляжкой на поясе.

– Идеи у парней и правда что надо, скажи, Бойл? – произнесла она. – Стоит за это выпить.

– Точно! – закричал тот Дэнни, что был потолще, выхватывая у офицера фляжку. – А потом отправим наши ботинки в Белиз. Мы разбогатеем!

– Чего?! – не удержался я. – Вы себя вообще слышите?

– Тише, Бойл, тише, – сказала мне капитан, лукаво подмигивая зеленым глазом. – Ты просто не понимаешь. Дай парням выпить.

Оба Дэнни рассмеялись, и каждый отхлебнул из фляжки. Миллисекунду спустя оба без сознания упали на пляж. Шиобан де Валера подняла маленькую емкость и снова повесила ее на пояс.

– «Блэк Анвил»[43] – виски, который делают клуриконы в гавани Ойфигтауна. Дистиллировано эксклюзивно для лепреконских королевских ВМС, крепость десять тысяч. В этой фляжке пять тысяч градусов. Этот виски запрещен почти везде с 1800 года. Называется он так потому, что по ощущениям как будто сверху тебе на голову падает наковальня. За них не волнуйся, в течение четырех недель они придут в себя, – сообщила капитан.

Подумав немного, я все же решился спросить о том, о чем думали мы все.

– У лепреконов есть ВМС?

– Ага. Самые бездарные вооруженные силы в мире, – ответила капитан. – На самом деле это просто хорошо вооруженная театральная труппа с двумя лодками. Однако пойдем поймаем нашу птичку.

Из-за пояса сзади капитан вытащила два гарпуна. Само устройство представляло собой взрывающуюся картонную трубку длиной двадцать сантиметров. Она упакована как сигнальная ракета и стреляет тонкой, но очень прочной сетью, из которой не выпутаться даже гарпии.

– ПОШЛА ПРОЧЬ, ТВАРЬ! – раздался крик со стороны маяка. С каждым поворотом луча я видел силуэт человека, который пытался отогнать гаечным ключом какое-то крылатое создание. Картинка то появлялась, то исчезала по мере того, как поворачивался свет маяка.

– Нам нужно добраться к нему, – сказала капитан, ища дверь внутрь.

– Думаю, что он сам скоро к нам придет, – ответил я, уже привыкнув к новым очкам и увидев, что окно позади сторожа разбито. – Но я поймаю его! – внезапно решившись, вдруг закричал я и бросился к маяку.

Окно маяка над нами с шумом разбилось, и человек вывалился наружу.

Весь мой довольно размытый план сводился к тому, чтобы каким-то образом поймать сторожа, но сейчас я увидел, что он гораздо крупнее меня и что с таким же успехом можно было поймать носорога на леденец.

Но поскольку запасного плана у меня не было, стоило попытаться.

Я подбежал к маяку в тот момент, когда хранитель падал на землю. Скорость у него была огромная, и мне точно пришел бы конец, если бы не реакция Лили, которая толкнула нас обоих на землю, как только хранитель коснулся моей руки.

Я так обрадовался, что поцеловал собаку прямо в морду, несмотря на то что от нее пахло как от целой пинты Потной Задницы Соседа.

– Осторожнее, Бойл! – закричала капитан.

Над нами, расправив огромные крылья и завывая, зависла гарпия. Ее пасть была раскрыта, обнажая острые зубы – почти все целые, кстати, и это странно, ведь зубочистками гарпии не пользуются. В бушующем шторме крылья птицы раскинулись почти на три метра. Зрелище страшное, но впечатляющее.

Гарпия нырнула вниз и приземлилась прямо на мою правую руку, отчего я снова упал на землю. Она пыталась укусить меня в живот, но у нее ничего не вышло. И этому я обязан только кевларовой куртке кадета с боевой подкладкой. Птица не смогла пробить ткань, оставив лишь несколько синяков на моем животе. Я отогнал ее, с удовольствием услышав хруст шилейлы, и она снова взмыла над нами.

Упавший на меня человек был хранителем маяка. Его руки и лицо пострадали от укусов этой твари. Я поднял мужчину на ноги, пытаясь прикрыть собой на случай очередной атаки.

– Благослови тебя бог, парень, – сказал хранитель. – Если мы отсюда выберемся, покажу тебе свой новый ресторан, который собираюсь открыть, он называется «Пусть каждый платит за себя». Голландская еда, приготовленная в голландских печах, которую подают под голландской живописью.

– Ух, в смысле да, это отличная идея. Звучит просто блестяще, ага, – ответил я, провожая мужчину в безопасное место, потому что гарпия опять кружила над нами.

Он потер порезы на лице и опять продолжил: «В “Пусть каждый платит за себя” Вермеер улыбнется до ушей!»

Господи, что еще за голландская еда? Сама идея хранителя казалась черной дырой для чьего-то кошелька.

Капитан сняла кожаное пальто и накинула его на плечи мужчины, чтобы ему было более комфортно в проливной дождь. Щелкнув фонариком, она пошарила лучом в темноте, пытаясь понять, откуда гарпия нападет в следующий раз.

– Вали отсюда и не бросай идею голландского ресторан, она стоит того, – сказала капитан хранителю, потому что виски у нее кончился, а пресса для панини у нас с собой не было.

Тот потрясенно кивнул и припустил в темноту, бормоча что-то про стропвафли. Наверное, какая-то голландская еда.

– Примани ее фонариком, Бойл, а я попытаюсь попасть в нее гарпуном.

– Понял, – ответил я, протирая запотевшие очки и включая фонарик. К сожалению, гарпии в темноте нигде не было видно. Спасибо Лили, ее нос не обманешь; она тут же залаяла на ближайшую груду камней. Я направил туда фонарик и увидел метрах в семи гарпию, которая готовилась к очередной атаке.

Шиобан де Валера выстрелила как раз в тот момент, когда тварь расправила крылья. Выстрел оказался неудачным, потому что она захватила только голову птицы и одну ногу, а крылья остались свободны. Это значило – гарпия по-прежнему могла летать, что она и сделала, подняв капитана в воздух.

Лили и я стояли, раскрыв рты и глядя на то, как офицер болтается на другом конце гарпуна. Птица тащила ее за собой по небу.

Мы с Лили понеслись за ней. Так быстро я ни разу в жизни не бегал.

После того, как мы пробежали через поля к последней точке, где видели капитана, мои легкие были готовы взорваться. От ночного воздуха они нестерпимо горели. Когда Шиобан де Валера исчезла из виду, вел нас только нюх Лили.

Мы достигли хребта, с которого открывался вид на городок Дунканнон. Я знал, что мне нужно остановиться и перевести дыхание, иначе упаду. Лили, впрочем, отдых не требовался, она вообще один из самых сильных волкодавов, что я видел. Собака кивком показала, чтобы я забрался к ней на спину, обвив руками ее большую сильную шею. После этого она снова побежала, учуяв запах капитана, правда, чуть медленнее после того, как сверху добавился Ронан Бойл.

Затем галопом пронеслись по болотистым полям, пока не выбежали на шоссе R737 и не свернули влево в сторону Дунканнона. Мы потеряли несколько минут, но к счастью, застрявший в ней гарпун и лишний вес капитана заставили птицу замедлить полет. На R737 Лили развила приличную скорость, потому что под ее широкими лапами наконец-то оказалась твердая земля. Я пытался держаться, зарывшись лицом в густую шерсть.

В такое время в Дунканноне пустынно, и единственным звуком был звук шторма. Поэтому особенно странно было увидеть здесь зеленый экипаж, который чуть не сбил нас. В него была запряжена мощная черная лошадь. Он повернул, едва не опрокинувшись, и понесся к центру города.

– Какой идиот будет разъезжать в такое время здесь в экипаже? – подумал я про себя и вслух спросил то же самое у Лили.

Долго этому удивляться мне не пришлось, потому что из окошка экипажа высунулась медная шилейла и погрозила нам в сопровождении особенно неприличного лепреконского жеста (страница 74 «Руководства по неприличным жестам лепреконов»).

Правил каретой, щелкая длинным кнутом, кто-то до ужаса знакомый. Та самая маленькая женщина с перевернутым носом.

Красноглазая женщина с Генриетта-стрит, укусившая меня в нос, сообщница Дули.

– Лили, это она! – закричал я, трогая подбородок, где еще сохранился след ботинка. Лили зарычала, хотя она ни разу в жизни не видела маленькую женщину и понятия не имела, о ком я говорю. Но верность ее настолько безгранична, что такие мелочи собаку не волнуют.

Экипаж устремился вверх по холму к старому форту. У него на дверце я заметил золотой герб уиджи – самой коррумпированной полиции Тир На Ног. Естественно, красноглазая женщина тоже была из них. Признаки офицера уиджи налицо – злобный нрав, криминальные склонности, мерзкий запах и грубые манеры. Все идеально подходило. Когда она ткнула меня в глаза в галерее Дули, сделала она это именно медной шилейлой – нелегальным оружием, которое носят только уиджи.

Почему был таким идиотом и до сих пор не сложил всю головоломку вместе, я не мог понять.

Что бы красноглазая женщина и ее банда ни делали в такой поздний час в Дунканноне, ничего хорошего это в любом случае не обещало. Нет дыма без огня, а там, где огонь, уиджи точно скрывают очередное преступление или даже прячут тело.

При виде красноглазой от моей усталости не осталось и следа. Я спрыгнул со спины Лили, и мы вместе понеслись за экипажем. Собака бежала позади, и наконец мы оказались на главной площади старой крепости. Каменный форт со всех сторон окружен стенами и возвышается на семь метров над водой как стратегический пункт залива Уэйтерфорд.

Уиджи успели нас обогнать, и развернувшаяся перед нами сцена была тревожной. Пять лепреконов-уиджи, четыре мужчины и красноглазая Женщина появились из экипажа.

Капитану тем временем наконец удалось посадить гарпию, которая наполовину запуталась в сети. Она была в панике, завывая и снова пытаясь взлететь.

Шиобан де Валера и гарпия тянули сеть друг на друга, и я очень надеялся, что капитана не укусили. С того места, где я стоял, ни крови, ни порезов не было видно.

Уиджи окружили офицера и летающую тварь. Теперь красноглазая хлестала кнутом по гарпии – это было жестоко и отвратительно. Уиджи тоже пришли за чудищем. Только мы представляли Республику Ирландия, и это была наша юрисдикция. Уиджи просто нечего было делать здесь, в Дунканноне. Если только они не собирались поймать тварь и отправить ее на нелегальные турниры в Андерног.

Тут я вдруг вспомнил про большие птичьи клетки в галерее Дули на Генриетта-стрит. Этот странный помет. Картина начала складываться. Если Дули занимается продажей краденых ценностей и мумий вроде болотного человека, почему бы ему заодно не заняться и гарпиями?

– Мы здесь только за гарпией, Бойл. На боевой арене такая стоит тысячу каблуков[44], – прошипела красноглазая. – Дайте нам забрать птичку, и, так и быть, ваши колени останутся в целости и сохранности, – добавила она, энергично попыхивая глиняной трубкой длиной выше ее роста.

На жилете маленькая женщина носила значок с ее званием – Высокий Начальник, Самый Уважаемый Среди Малых Воинов. (Звания у лепреконов звучат так же абсурдно, как и их имена. К примеру, кадет – то же звание, в котором сейчас находился я, – звучало как Колоссальный Адмирал Номер Один.)

За все годы, что мне пришлось иметь дело с уиджи, я обнаружил, что они всегда начинают общение с человеком с фраз вроде «Что ты скажешь, если мы отправим тебя с твоими коленями в Дингл в двух разных коробках?». С их стороны, к сожалению, это не пустая угроза. В кафе Коллинз-хаус висит фотоколлаж, напоминающий о трех офицерах, которых уиджи действительно отправили в Дингл с коленями в разных коробках. Это тяжелое преступление еще больше усиливал тот факт, что уиджи не поскупились потратиться на две отдельные посылки, потому что с их порочностью может сравниться только их жадность. К счастью, все офицеры выжили благодаря безупречной работе ирландской почты, и колени прибыли в Дингл в тот же день, что и остальное тело.

Рядом капитан прижала гарпию к земле, и выглядело это немного странно.

– Вас не укусили? – крикнул я ей.

– Кажется, нет!

Шиобан де Валера вдруг вскочила, выплюнув целый ворох перьев. Она укусила гарпию сзади за шею, вот в чем дело. Чтобы подчинить это чудище, существует только один способ: укусить его первой. Узнали об этом случайно в Джой в 1960-х, когда там вспыхнул бунт и несколько крупных гарпий напало на клурикона по имени Знаменитый Тайрон. Полностью его звали Знаменитый Тайрон, Кусающий Своих Врагов Без Предупреждения, о чем гарпии, конечно же, не знали, потому что имена у малого народца нужно угадывать, а на это никогда нет времени.

Уиджи взяли в плотное кольцо капитана и напуганную гарпию. Офицеры были серьезно вооружены: медные шилейлы, копья и баллончики с боевым острым огуречным соком, запрещенным в Ирландии и в Тир На Ног.

Я знал Шиобан де Валеру уже много месяцев и догадывался, что сейчас произойдет. Она никогда не ждала развития ситуации и всегда наносила первый удар. Но сейчас капитан была занята, держа зубами за шею взрослую гарпию. Настало время действовать мне. Нужно было ударить с такой яростью, чтобы враги в ужасе разбежались.

Возможно, судьба подсказала Шиобан де Валере подарить мне новую шилейлу именно сейчас, чтобы я стал ее руками в предстоящей битве. А может, это была счастливая случайность.

Я растер замерзшие пальцы и покрепче стиснул рукоятку шилейлы, уже привыкнув к ее солидному весу. По сравнению с моей тренировочной эта была похожа на настоящий снаряд.

Я был эмоционально и физически разбит, дрожа в мокром белье, которое не менял с самого полета на сильфе. В довершение всего нормально не спал с тех пор, как последний раз задремал на руках Лог Макдугалл, и она пела мне песни на языке животных.

Все мое обучение, кроме, конечно, свистульки для начинающих, готовило меня именно к этому моменту, когда я весь продрог и вынужден был сражаться с пятью сильными фейри.

Но как только увидел, как красноглазая замахивается на капитана своей медной дубинкой, я будто разделился на двух разных человек – того, кем привык быть, и кого-то другого, честно говоря, довольно пугающего.

Я оскалил зубы и завыл, словно внезапно спятивший оборотень.

Уиджи тут же в ужасе отпрянули – потому что, увидев меня, вы бы тоже не подумали, что я способен выть как дикое животное.

Одним прыжком подскочил к красноглазой женщине и со всей силы приложился шилейлой в солнечное сплетение. После такого удара она улетела прямиком в каменную стену крепости. Как оказалось, более тяжелая шилейла и бьет сильнее.

Ее бронзовая дубинка загремела по гальке.

Все уиджи одновременно, словно сговорившись, начали испускать невыносимую вонь. Сочетание этих запахов было настоящим кошмаром. Вонь одновременно от пяти лепреконов напоминала запах суфле из поноса, которое сожгли в печи, сделанной из кусков осьминога и гнилых зубов.

Пока я приходил в себя, двое лепреконов обхватили меня за ноги, как кровожадные младенцы, стараясь повалить на землю.

Огромная пасть Лили сомкнулась на голове одного из уиджи именно в тот момент, когда он пытался укусить меня за колено. Звук, который издал лепрекон, был глухим и неразборчивым, потому его головы больше не было видно. Лили встряхнула его как тряпичную куклу и перебросила через стену, скорее всего, на пляж, а еще точнее – на острые камни у воды. В шуме дождя было не разобрать, куда именно он упал. (Примечание: очень прошу не беспокоиться о судьбе этого уиджи. Вы можете выбросить лепрекона из самолета, и он будет продолжать хохотать, а потом стащит у вас корову. Этот народец очень проворен, и чтобы уничтожить его, надо сильно постараться.)

Второй лепрекон, обхвативший мою ногу, увидел, что Лили сделала с его другом, и разинул рот. Как ему удавалось удерживать свою трубку от падения на самом краешке нижней губы, оставалось загадкой. В таком рассеянном состоянии он не успел подготовиться к сильному удару по ногам и, кувыркаясь, влетел прямо в экипаж, отчего тот перевернулся, и из него посыпалась спрятанная там контрабанда: золото лепреконов со штампом Королевского Монетного Двора в Ойфигтауне, курительные трубки из рога единорога, десяток самых потрясающих ботинок, что вы когда-либо видели, с пряжками из чистой платины, и несколько кладдахских кувшинов, несомненно, наполненных отвратительными тайнами уиджи. Было здесь и несколько поленьев в форме человеческих младенцев. Мне даже пришлось поднять одно из них, дабы убедиться, что это не ребенок.

За струями дождя я мог различить лишь контуры человека внутри экипажа, но уже догадывался, кто это.

Красноглазая опять была на ногах в своих роскошных золотых ботинках и, сделав эффектное колесо, оказалась рядом со мной. Я несколько раз замахнулся на нее, но она была быстрой, как змея. Несколько легких шлепков не причинили ей никакого вреда.

То, что случилось потом, заставило меня еще долго просыпаться от кошмаров. Трое оставшихся лепреконов встали друг другу на плечи, превратившись в одного большого лепрекона, который, как сороконожка, понесся в мою сторону, размахивая тремя бронзовыми шилейлами. Несколько ударов заставили меня покатиться по гальке. Красноглазая женщина тем временем подскочила ближе и выпустила мне в глаза струю из баллончика с острым огуречным соком.

И тут до меня дошло, почему его запретила международная организация Human Rights Watch[45] еще в 2009 году. Будь я без очков, сразу бы ослеп. Их смыло струей, но глаза они защитили. Открытая часть лица пылала, как от ожога четвертой степени, и кожа стала цвета задницы бабуина. Боль была невероятная, словно мне содрали кожу и запустили под нее колонию огненных муравьев.

Посреди площади капитан наконец поймала всю гарпию в сеть. Лили поспешила к ней и крепко зажала сеть в зубах.

Шестирукая лепреножка приближалась. Я закрыл бесполезные глаза, сделал глубокий вдох и ударил.

Первая попытка оказалась эпичным промахом и нанесла больше вреда мне, чем кому-то еще. Я не контролировал дыхание, а именно этому прежде всего учит на своих занятиях Йоджи Хансра. Мой второй удар сопровождался довольным «тыц» и визгом, когда средний лепрекон отправился в полет. После того, как он внезапно исчез, бородатый карточный домик тут же рухнул.

Я начал вращать шилейлой перед собой обеими руками, как мажоретка[46] на дьявольском параде. Тактика оказалась вполне годной, и уиджи досталось немало прямых ударов. Я продолжал наступать, вращая дубинкой до тех пор, пока не услышал лишь звук жужжания дерева.

Побочным эффектом от столкновения с противником, у которого есть запрещенная медная шилейла, является то, что после каждого удара руки ужасно болят. Особенно холодной ночью, которых в Ирландии в избытке. Поэтому теперь у меня горело не только лицо, но и руки, а еще я проглотил немного острого огуречного сока, и ощущения тоже были не из приятных.

Я мог лишь смутно видеть, что красноглазая сняла что-то с пояса и помахала этим перед Лили. Я с ужасом увидел, что это был батончик чистейшего французского шоколада, а шоколад для собак очень опасен. Вы это знаете и я знаю, но собаки знать не могут, ведь шоколада у них нет. Соблазнять волкодава при исполнении обязанностей в Специальном отделе слишком подло даже для уиджи, и при виде этого я разозлился еще больше, на все двенадцать из пятнадцати по Ронан Бойл-метру.

«НЕ-Е-ЕТ!» – завопил я, бросаясь за батончиком, и пару секунд летел почти параллельно земле. Схватив шоколад в свою замерзшую руку, тут же по привычке сунул его в рот. Вкус был потрясающим.

Красноглазая женщина приземлилась мне на плечо. Ее маленький кулачок несколько раз ткнул меня в нос медным кастетом, который оказался таким красивым, что ему самое место в музее. Но мое лицо сильно горело, потому эти несколько ударов показались мне поцелуями от самой дружелюбной чихуахуа на свете.

Лили все еще сторожила гарпию, что развязало руки капитану де Валере, чья пурпурная шилейла мелькала в темноте, словно угорь. Она двигалась с безумной скоростью, поэтому ее комбинации ударов и тычков нельзя было различить невооруженным глазом, тем более моим.

Я собрался с силами, перекинул шилейлу в левую руку и как следует двинул красноглазую женщину по носу, который и так выглядел перевернутым.

Ударив ее по голове еще пару раз, сбил с нее шляпу. Настолько уверенно я себя никогда еще не чувствовал. Запах от маленькой женщины исходил все сильнее, как будто мы сидели в самолете, застрявшем на взлетной полосе, где каждое место было занято протухшей рыбьей головой. Я теснил ее задом к экипажу и сам удивлялся легкости, с которой получил над ней преимущество.

– Помню тебя! – кричал я, пока наши дубинки скрещивались вновь и вновь. – Ты укусила меня за нос в галерее Дули, но остался твой след, и теперь я наконец-то отомщу! А еще верну зонт, потому что это отличный зонт!

Красноглазая хихикнула, хотя явно проигрывала дуэль. Это должно было меня насторожить, и я никогда не прощу себе того, что случилось дальше. Адреналин бил из меня, как из пожарного шланга, и казалось, будто я побеждаю, но я упустил один важный момент: в злобной изворотливости малому народцу нет равных.

Я мог действовать иначе и спасти капитана той ночью от похищения. Йоджи Хансра всегда говорила: твои старания проваливаются из-за эго. А прямо сейчас эго во весь голос кричало мне, что я чертовски крут.

На деле же меня собиралась обвести вокруг пальца маленькая вонючая женщина с перевернутым носом.

Трюк был весьма древним. В буквальном смысле. Настолько буквальном, что про него рассказывалось уже на третьей странице «Практического ирландского и волшебного права».

Никогда не бери золота у лепреконов. Все их золото проклято[47]. Это значит, что на него наложено заклятие, и последствия будут непредсказуемы. Точно так же, как мы можем сделать специальную дверь для защиты от фейри, они могут заколдовать драгоценный металл, чтобы он не попал в руки людей. Именно поэтому я слышал всего о двух случаях, когда золото лепреконов доставалось человеку. Просто владельцы не наложили на него нужные чары.

Но в этот момент я меньше всего думал о занятиях по праву, и поэтому, как самый большой идиот в мире, инстинктивно протянул руку, когда красноглазая бросила мне в лицо золотой монетой.

На мгновение все вокруг замедлилось. Я бросил взгляд на фигуру в экипаже и действительно узнал лицо человека, находящегося внутри. Он улыбнулся и подмигнул мне, словно после такого удара надо мной нужно было еще и посмеяться.

Я знал, что следовало оттолкнуть монету еще в воздухе, как нас учили в Коллинз-хаус. Но не сделал этого. Думал о другом и схватил ее. Теперь монета была плотно зажата в моем кулаке.

Я взял золото лепрекона. Тут-то и начался настоящий кошмар.

Когда санитары из Дунканнона нашли меня на рассвете, они решили, что я мертв, потому что выглядел я именно так. Мое тело было парализовано, рот раскрыт, в окаменевшем кулаке зажата тяжелая золотая монета. Слава богу, кто-то додумался пощупать пульс, прежде чем отправить меня в морг. И они были очень удивлены, узнав, что, скажем так, внутри тела я более чем жив. Но обо всем, что происходило вокруг, я не имел ни малейшего понятия из-за тромлуи. Это очень простое проклятие: человек, взявший такую монету, обречен переживать кошмар, сохранившийся у него в памяти. С того самого момента, когда я поймал монету и мое тело лежало без признаков жизни в форте Дунканнон, мой разум вновь и вновь переживал самый неловкий момент, случившийся за всю мою не такую уж долгую жизнь. Во всех красках.

К счастью, воспоминание было самым неловким, но не самым неприятным, поэтому день ареста родителей мне переживать не пришлось.

Хотя событие было всего лишь унизительным, мне все равно пришлось возвращаться в него вновь и вновь. Происходило все это на Эйр-сквер в центральном Голуэе. Долорес представила меня своей симпатичной кузине Бриджит Салливан, которая была чуть старше меня и работала в музыкальном магазине Пауэлла. Долорес даже арендовала нам по паре роликов для того, что, как я узнал потом, было свиданием вслепую. Она все-таки слегка сумасшедшая и решила, что мне обязательно нужно завести себе подружку, прежде чем исполнится шестнадцать и я «стану скучным».

Бриджит и правда оказалась довольно милой. Мы пытались кататься по парку, а это было довольно трудно, поскольку в Эйр-сквер всегда полно всяких придурков.

Я решил, что классно было бы произвести на Бриджит впечатление и перепрыгнуть через две ступени, ведущие от одного уровня парка к другому. Весь «прыжок» составлял не больше пятидесяти сантиметров, и в нем не было ничего сложного, если бы он не закончился серьезной травмой. Что-то— скорее всего, шнурок, – зацепилось за верхнюю ступеньку, через которую собирался перелететь, и с громким треском – это оказались мои запястья – я упал и порвал штаны. Стоявший рядом голубь даже выплюнул кусок корочки от пиццы при виде этого.

Я не был уверен, реагирует ли он так на мое падение или это просто удивительно точное совпадение, но он добавил случившемуся какой-то удручающей точности. Хотел бы сказать, что не заплакал, но если вы никогда не ломали оба запястья сразу, то просто поверьте мне – это очень больно и вы заплачете.

И я заплакал.

Так и сидел. В порванных штанах, со сломанными запястьями, рядом с ошарашенным голубем, который подавился пиццей, – все ради «трюка», чтобы впечатлить милую кузину Долорес.

Не нужно говорить, что с тех пор на роликах я больше не катаюсь.

Но сейчас проклятая монета заставляла меня переживать это снова и снова, пока я лежал парализованным на мокрой от дождя площади форта Дунканнона. Капитан успела связаться с Коллинз-хаус, и сюда тут же на сильфе прибыл Таинственный Доктор Бойко вместе с комиссаром Специального отдела Колмом Макманусом, обаятельным, но по-своему довольно суровым человеком около шестидесяти лет с редкой белой шилейлой. Такую можно сделать из корня веселого дерева, растущего только на западном побережье Тир На Ног. Назвать дерево «веселым» могли только клуриконы с их извращенным чувством юмора, потому что на самом деле это самое ядовитое растение в их мире. Всего один его плод настолько ядовит, что может отправить на тот свет стадо больших бегемотов.

Доктор Бойко вытащил меня из тромлуи с помощью противного чая, созданного специально для этой цели. Его следовало заливать в нос.

Когда я пришел в себя, в форте царила жутковатая тишина. Буря уже стихла. Капитана, Лили и гарпии нигде не было, как и красноглазой женщины. В тот момент я еще не знал, что с ними случилось.

– Капитан де Валера? – спросил я голосом, охрипшим от криков.

Комиссар покачал головой, сверившись с проделкометром, стрелка которого безучастно крутилась. – Она ничего не докладывала. Скорее всего, ее, как и собаку, забрали уиджи. Поблизости есть несколько врат, мы проверяем их все.

Я встал на ноги. Во мне кипела злость, и я был сильно измучен. Лицо до сих пор горело, а нос зудел от целебного чая, кажется, на основе лука. Я пытался контролировать дыхание, как учила Йоджи Хансра, хотя и не был уверен, трясло меня снаружи или изнутри.

– Хотел бы запросить разрешение отправиться на ее поиски, сэр, – сказал я.

– Сначала тебе нужно отдохнуть. Выглядишь неважно, – ответил комиссар, с искренней заботой оглядывая меня. Взгляд задержался на моем лице, потом он отвел его, словно не в силах смотреть.

– Разумеется, сэр, я понимаю. Сначала мне нужно захватить кое-что из Коллинз-хаус. И еще мне понадобится наш второй лучший волкодав, – настойчиво продолжил я, глядя на залив Уэйтерфорд. Глаза, которые я никак не мог сфокусировать, заставляли меня щуриться с интенсивностью, выдававшей бурлящую внутри меня ярость.

Я хотел вернуть капитана и Лили. Очень боялся того, что с ними сделает красноглазая и ее сообщники.

– Я не могу послать кадета в Тир На Ног, Бойл, – сказал комиссар.

Мое сердце упало, но голос зазвучал еще сильнее. Я вытянулся и сжал руку комиссара, что было одновременно жестом отчаяния и нарушением протокола.

– Но это должен быть я, – умолял я его. – Они мои друзья, а у уиджи есть сообщник, который мне известен. Я видел его в их экипаже, и он даже подмигнул мне.

Комиссар, задумчиво помахивая шилейлой, смотрел на залив. Мы словно безмолвно соревновались, кто посмотрит на залив Уэйтерфорда наиболее многозначительно. После долгой паузы он наконец повернулся ко мне.

– Специальный отдел не посылает агентов мстить, мистер Бойл. Я знаю о ситуации с твоими родителями. Об украденном болотном человеке. О всей этой истории с Лордом Десмондом Дули, у которого есть очень серьезные связи. И который, напоминаю, был сочтен невиновным в высшем суде страны.

– Да, понимаю, но мне нужно идти, сэр. Это должен быть я, прошу вас.

Комиссар нахмурился и стукнул меня по ноге. Его шилейла была легкой как перышко.

– Дай мне закончить, парень. Я не могу послать в Тир На Ног кадета… поэтому придется тебя повысить.

Я улыбнулся, насколько позволяло плачевное состояние моего лица.

Итак, в тот день, в девять часов вечера я отправился на свое первое задание в Андерног вместе с Лог Макдугалл и большим серым волкодавом по имени Ри.

Лицо мое горело, тело ныло от синяков, но шел я бодро и уверенно, поскольку только что надел новую униформу – камуфляжный килт, защитные накладки на колени, куртку из кевлара и шерсти с эполетами. На левой стороне груди висел золотой значок с единственным словом, обозначающим мое новое звание: LORGAIRE, то есть детектив.

Это была моя первая ночь в качестве детектива Специального отдела Тир На Ног.

Скажу вам еще кое-что, что скрыл от комиссара. Тот человек в экипаже, подмигнувший мне… Я отлично знал сей образ, а его лицо будет преследовать меня до конца жизни. И это был не Лорд Десмонд Дули, нет.

Это был болотный человек.

С безумной любовью – Дженни Леннон за ее картины, страсть и поддержку.

С сопением – медвежонку Леннону, сыгравшему всех псов в этой книге.

С пожеланием здоровья – Тимоти и Кэтлин Леннон, которые привезли меня в Ирландию и заставляли водить.

С уважением – Роберту Бену Гаранту за то, что заставлял успевать за собой.

С почтением – Питеру Хеджесу за то, что показал, как это круто – писать каждый день.

С подмигиванием – Крейгу и Меган Фергюсон за то, что взяли с собой в свой таинственный погреб.

С благодарностью – Брендану и Марни Фаррелл из замка Турин в графстве Майо.

ОБЪЯТИЯ КРЕПЧЕ, ЧЕМ У ТИМА-МЕДВЕДЯ, ЛЮДЯМ, БЛАГОДАРЯ КОТОРЫМ РОДИЛАСЬ ЭТА КНИГА

Стефани Ростан, суперагенту и перевозчику единорогов, которая все успевает.

Карлу Остену, лучшему адвокату среди людей.

Питеру Принципато, моему военному консультанту.

Моему редактору, такой-умной-что-это-даже-пугает, Мэгги Лерман.

Потрясающему дизайнеру Чеду Бекерману.

Всем ребятам из “Abrams”. С благоговейным почтением – самым способным ганконерам, разбирающимся в рекламе, оружии, огурцах и дешевых полетах на шири: Мелани Чанг, Халли Паттерсон, Николь Шефер, Патриции МакНамара и Дженни Чой.

Джону Хендриксу— Каменному. Холодному. Гениальному.

С любовью и благодарностью всем жителям Республики Ирландия, особенно моим старикам Майклу Леннону из Атлона и Мэри Кроув из Холимаунта.

Английский туроператор, организующий элитный отдых на горнолыжных курортах по всему миру (Прим. пер.).

Пожалуйста (ит.).

Графство на севере Ирландии (Прим. ред.).

Терновая трость, с которой уважаемые джентльмены прогуливались в городах; традиционнoe оружие, средство ирландского боя (Прим. ред.).

Позднее, когда буду работать в Специальном отделе, я создам специальное приложение для угадывания имен фейри, и это поможет сэкономить кучу времени.

Трубки курят все лепреконы, и мужчины, и женщины, – отвратительная привычка. А еще самый легкий способ поймать лепрекона – оставить рядом с камином глиняную трубку. Так люди частенько поступают до тех пор, пока до них не доходит, что лепреконы совсем не милые. За несколько лет работы в отделе я всего два раза сталкивался со случаями, когда люди и правда получали от лепреконов горшочек с золотом без привязанных к нему нитей. Никому не под силу превзойти лепреконов в дьявольской изворотливости и готовности пойти на многое, чтобы славно обмануть ничего не подозревающую жертву. Кроме этого, они больно кусаются, могут испускать жуткую вонь и так больно ударить вас по коленной чашечке медной шилейлой, что она треснет. Операцию по замене коленного сустава обычно покрывает страховка Специального отдела, потому что это происходит очень часто.

В основном шилейла нужна для боя. Но когда ею не дерутся, то используют как посох.

Капитан (пер. с ирланд.). – (Прим. ред.).

Праздник с танцами или вечеринка.

Ладонь равна 10 сантиметрам.

Под каждым мостом в Ирландии живет тролль, что на первый взгляд звучит ужасно, потому что в основном они питаются козами и непослушными детьми. Но с 1963 года ирландские тролли находятся под защитой Республики Ирландия и Фонда охраны дикой природы, потому что за ними безжалостно охотились и почти полностью истребили. В обмен на эту защиту Шэрон, королева троллей, заключила с ирландским правительством соглашение, что живущие под мостами тролли будут поедать только очень больных козлов и самых непослушных детей, из которых все равно ничего путного не вырастет. В основном они сдержали свое обещание в этой части, отчего поголовье коз в Ирландии стало куда здоровее, а дети – более вежливыми и послушными.

Веселая болтовня, сплетни.

Вид ипподромных состязаний (Прим. ред.).

Это самое любимое оружие в Тир На Ног. Сделать его очень просто – зарываем арфу в землю вместе с кем-то, кто умер в результате загадочных обстоятельств. Затем выкапываем в полнолуние и крестим с помощью шири на одном из Парящих озер. После этого заколдованная арфа будет играть, и любой, кто услышит ее, тут же заснет крепким сном. Малый народец обожает пользоваться этим инструментом, потому что это не смертельное оружие, и, соответственно, оштрафовать за него нельзя.

В Ирландии запрещено даже просто пользоваться металлоискателями, не говоря уже о том, чтобы продавать находки кому-либо. Серьезно, проверьте сами. Хотя, конечно, проверять не нужно, я же только что сказал об этом.

В Ирландии у викингов было два опорных пункта, откуда они регулярно отправлялись колошматить веселых, ни о чем не подозревающих ирландцев.

Разновидность пельменей в китайской кухне (Прим. ред.).

Свои секреты лепреконы хранят в специальных контейнерах, которые называют «кладдахскими кувшинами», и если вдруг откроете такой, вас тут же поразит жуткий приступ диареи. Да, понимаю, что это противно, но я же говорил, что малый народец по-своему очень мстительный и способен здорово напугать. И раз уж вы взялись читать это, будьте готовы к тому, что я не все описываю радужными красками.

Четырехгранный волчок, с которым, согласно традиции, дети играют во время еврейского праздника Ханука (Прим. ред.).

Оригинальная игрушка из картона или папье-маше, которая наполняется конфетами, игрушками, серпантином и прочими приятными вещами. В разгар праздника пиньята подвешивается к потолку (если праздник проходит в помещении) или на дерево, и гостям предлагается с помощью специальной деревянной палки разбить ее и «освободить из плена» спрятанные внутри подарки. – (Прим. ред).

Тесты на обоняние в Специальном отделе гораздо строже, чем на зрение, потому что иногда малый народец не увидит даже ястреб – настолько они быстрые, но зато их почти всегда можно учуять.

Добрый день, Финбар Дауд, заместитель комиссара. Это одно из моих редких появлений в дневниках Ронана Бойла, что удивительно, поскольку я важная фигура в Специальном отделе и меня очень любят в Коллинз-хаус.

Новый год у фейри начинается 21 марта, на весеннее равноденствие. В этот день у Специального отдела всегда много работы, потому что малый народец напивается и часть его под конец вечера всегда оказывается в тюрьме после гибели украденных свиней, для езды на которых они слишком пьяны, о чем сами прекрасно знают. Позже я сделаю социальную рекламу для фейри о вреде вождения свиней в нетрезвом виде с участием моей подруги Эйлин, Чьи Глаза Сверкают Словно Десять Тысяч Изумрудов на Солнце.

Тем же, кто продолжает следить за календарем малого народца, сообщаю – это бессмысленное занятие, потому что в Тир На Ног нет ни часов, ни календарей. Ограничения времени признаем только мы с вами, а фейри очень забавляет наша одержимость временем, которую они приписывают тому факту, что наша жизнь гораздо короче их. Вам когда-нибудь говорили о том, каково комнатной мухе жить всего неделю? Вот и лепреконы чувствуют себя так же, когда слышат, что мы живем до 80–90 лет. Сначала это их очень огорчает, а потом очень веселит, потому что они слишком много пьют, и почти всё в таком состоянии вызывает у них приступы хохота.

Спустя три месяца я снова встречу Дэна, когда его арестуют за то, что он сожрал двух непослушных детей на экскурсии в очаровательном городке Конг. Но Дэн, говоря фигурально, всегда приземляется на свои огромные лапы, и даже учитель, возглавлявший экскурсию, свидетельствовал в его защиту – похоже, что эти двое и правда совсем от рук отбились. Тролли в этом смысле настоящие «санитары леса» – они съедают только тех, кому и так не суждено выжить.

Даже раздавленный фалафель все еще превосходен на вкус, потому что их делают из нута, который и так раздавили. Вы не сможете сделать с фалафелем ничего такого, чего с ним уже не сделали.

Состав у него элементарный: «горох (89 %), вода, сахар, соль, краситель». На то, чтобы прочесть это, у вас уходит ровно две секунды.

В фольклоре – фейри, которого называют «ласковым любовником» за навыки обольщения (Прим. ред.).

Опознание лепреконов по отпечаткам подошв – самая скучная часть занятий по ирландскому и волшебному праву.

В ирландском фольклоре крошечные фейри, которые ходят в красной верхней одежде (Прим. ред.).

Единороги не так носятся со своими именами, как лепреконы.

Вероятно, имеется в виду игра в бассейне, где выбирается один игрок, «Марко», который с закрытыми глазами должен поймать других. При этом он выкрикивает: «Марко», а остальные игроки отвечают: «Поло», чтобы ему легче было понять, на каком расстоянии они находятся. – (Прим. ред.).

Ирландская народная песня (Прим. ред.).

Знаменитое тайское блюдо (Прим. ред.).

Несколько лет назад мне выпала честь быть гостем у моей подруги Эйлин, Чьи Глаза Сверкают Словно Тысячи Изумрудов на Солнце, когда она открывала семидневное представление «Чепчик для Коляски» Бонни Бобби. Сказать, что это был самый печальный мюзикл из всех, что я видел, значит ничего не сказать. Краткий пересказ: вдовец по имени Бонни Бобби выдает свою любимую дочь Клару за злого принца Болотных земель. Она не любит принца и не желает его видеть. Клурикон по имени Джефф исполняет ее желание, надев ей на голову ведро, которое она не может снять. И все семь дней бедняжка поет в этом ведре о своей несчастной судьбе. В конце она без всякой видимой причины падает в колодец, отец бросается туда же, но это еще не все. Ее дух возвращается и начинает петь еще более печальную песню о том, что она не может видеть, что происходит после смерти, потому как после падения в колодец ведро сломалось, и теперь ее призрак ослеп. Отсылка к коляске здесь (как я думаю) в том, что ее дарит злой болотный принц отцу Клары в качестве приданого. Единственное, что хорошего я могу сказать о мюзикле, – ланч был фантастическим. Ну и еще один плюс – даже посмотрев печальный семидневный мюзикл, вы все равно остаетесь в Ногботтоме, где всегда 8 вечера пятницы, а значит, рестораны еще не забиты до отказа.

Древний символ в виде трех бегущих ног, выходящих из одной точки, встречающийся у разных народов. (Прим. ред.).

«Каролинский жнец» (Carolina Reaper) – самый острый перец в мире, в две тысячи раз острее халапеньо, больше двух миллионов единиц по шкале Сковилла.

Лесные тролли – близкие родственники троллей, живущих под мостами, но в отличие от последних они ходят прямо и имеют рога типа оленьих. Лесные тролли без труда помогут вам с любой работой в обмен на золото или какие-нибудь ценные вещи, и в цепи их при этом заковывать не надо.

Хёрлинг – очень популярный спорт в Ирландии и еще более популярный в Тир На Ног. Если вы не знаете, что это, то выглядит он как бейсбол, если играть им на футбольном поле толстыми хоккейными клюшками. Проще говоря, это ВСЕ ВИДЫ СПОРТА ОДНОВРЕМЕННО. У всех городов в Тир На Ног есть свои команды по хёрлингу. Единый озерный город, например, объединяет три самых крупных города Парящих озер, и он главный в лиге с самыми лучшими и самыми дорогими игроками. Малый народец относится к этой игре достаточно серьезно. Стычки между командами ведут к убийствам, похищениям, вымогательству, обстрелу из пулеметов, бомбардировкам, удушениям, массовым отравлениям, разводам, ножевым ранениям, и даже судьями периодически выстреливают из пушки на колья. Случаются и более серьезные преступления, о которых я просто не сказал.

Если вас когда-нибудь пригласят на матч Лиги Тир На Ног по хёрлингу – НЕ СОГЛАШАЙТЕСЬ, ДЛЯ ЛЮДЕЙ ЭТО НЕБЕЗОПАСНО. Да и единорог с картошкой слишком дорогой. В случае чего защищаться вам придется не только от фанатов, но и от уиджи, которые мошенничают на матчах со своей всем известной коррупцией и контролируют парковки, что тоже возмутительно.

Мошенничество с кредитными карточками – относительно новое преступление для малого народца, но им это безумно нравится. О том, что это случилось, вы узнаете, когда «купите» большую педальную арфу, которую почему-то доставили не к вам, а на почтовый ящик в Трали. Сто процентов арф концертного уровня, продающихся на “eBay”, дело рук мошенников-лепреконов. У нас с этим борется целый отдел.

Стихотворный жанр, пятистишие абсурдистского содержания (Прим. ред.).

Был ли он выше, чем вы ожидали? Да, очевидно, что восковый Лиам Нисон ростом один метр девяносто три сантиметра, как и настоящий Лиам Нисон. Хорошо ли он пахнет? Нет, он почти ничем не пахнет, кроме легкого мускусного аромата мантии джедая, в которую он одет. Так значит, он носит мантию джедая? Почему бы не одеть его как Майкла Коллинза из фильма «Майкл Коллинз»? Ну, наверное, потому что у них УЖЕ есть Майкл Коллинз, и было бы странно увидеть рядом Лиама Нисона, одетого как Майкл Коллинз.

Вероятно, имеются в виду строчки из песни рэпера Лила Уэйна и одновременно название основанного им лейбла (Прим. ред.).

Black Anvil (с анг. – «черная наковальня»). – (Прим. ред.)

Так лепреконы называют деньги, потому что дорогая обувь играет в их экономике большую роль.

«Хью`ман Райтс Вотч» – неправительственная организация со штаб-квартирой в США, осуществляющая мониторинг, расследование и документирование нарушений прав человека (Прим. ред.).

Девушки в военной или подобной форме, участницы парадов, помощницы главного барабанщика (Прим. ред.).

Мы знаем как минимум о двухстах известных проклятиях, которые защищают золото фейри. Все они перечислены в брошюре «Обращение и безопасное хранение проклятого золота лепреконов». Ее можно приобрести в отделе снаряжения в Коллинз-хаусе или сувенирном магазине Джой: двести пятьдесят евро в твердой обложке, но лучше берите в мягкой.

Если вы взяли у малого народца золото, вас обязательно настигнет какое-нибудь проклятие. Одни из них быстрые и безболезненные – у вас выпадут все волосы или вы лишитесь чувства юмора. Мужчин и женщин, ставших жертвами последнего, можно встретить в большом количестве в день голосования на выборах. Некоторые проклятия ироничны и довольно жестоки. Я читал об одном мужчине из города Дун по имени Брайан О’Флаэрти, на которого из-за проклятого золота напало ненасытное желание есть этот драгоценный металл. Он расплавлял его и смешивал с соусом болоньезе – выглядело потрясающе, но на вкус, как вы понимаете, уже не так хорошо.