Это не просто книга о воспитании или контроле.

Задача книги — доступным языком рассказать о современных подходах к воспитанию, помочь сориентироваться в новой информации. Мне хотелось бы донести до читателей именно научную точку зрения: факты, полученные в результате множества исследований, в том числе длящихся десятилетиями.

Вера в печатное слово приводит к множеству спекуляций, и я неоднократно сталкивалась с тем, что в популярной литературе термины начинают жить какой-то новой жизнью, искажается смысл таких слов, как «гиперопека» или «авторитарность». Мы попробуем разобраться во всем этом, не демонизируя ни родителей, ни детей. Поговорим о двусторонней связи родителя и ребенка, попробуем увидеть его уникальность, место родителя в его жизни, оценить влияние общества, культуры, генетики.

Идеи воспитания детей не появляются из пустоты: роль родителя рождается из его собственной истории и истории появления ребенка. К сожалению, большая часть родителей приводит ребенка в мир, не обладая достаточной информацией о том, как адаптироваться к меняющейся ситуации жизни с ребенком: в какие моменты отпускать, в какие — контролировать.

Что такое негативный аффект (склонность ребенка постоянно злиться, быть недовольным и крайне медленно успокаиваться), вызывающий мучительное чувство вины и собственной бесполезности у родителя, и пройдет ли он? Как воспитывать тревожного ребенка? Почему гиперопека — родственница безразличия? Что такое родительский стресс и почему родители срываются на детей и говорят им такое, что не сказали бы и врагу? На эти и многие другие вопросы призвана ответить данная книга.

Мы не рождаемся личностями — этот процесс занимает много времени (в психологии мы называем долгую дорогу к самому себе социализацией) и зачастую приводит к тому, что людям кажется, будто маленький ребенок и не человек вовсе. Именно в такие моменты дегуманизации — отказа в человечности — дети слышат, что «здесь нет ничего твоего», «сначала сделай это, а потом я буду к тебе нормально относиться» и многие другие неприятные слова.

В психологии мы не считаем отсутствие каких-то навыков признаком отсутствия личности и основанием для дегуманизации. Мы знаем, что с самого раннего возраста ребенок участвует в жизни семьи, родители для него — основа коммуникации и взаимодействия, центр его мира. Но и он — часть их мира, и уважение к границам другого человека не включается и не выключается по желанию — наоборот, оно должно быть всю его жизнь, с самого раннего детства. Конечно, невозможно воспитать ребенка, не причинив ему дискомфорта. Более того, время от времени именно дискомфорт позволяет ему развиваться дальше — например, именно непонимание родителями псевдослов и звуков и возрастающее разнообразие потребностей маленького ребенка заставляют его начать говорить, — но тем не менее подобный дискомфорт бывает разным. Именно поэтому идея данной книги — в гуманном развитии с уважением к личности и границам ребенка.

Можно ли развивать, не ломая? Конечно.

Так рождается адаптация — постепенное привыкание и «выращивание» новых умений и навыков. Мы не бросаем ребенка в ледяную воду, надеясь, что он сам научится плавать, не считаем, что все дети одинаковы или что от родителя почти ничего не зависит. Что меняется в этом случае?

Если рассматривать развитие ребенка как постепенную и бережную адаптацию к окружающей среде, а родителя — как включенного и заинтересованного посредника и проводника на этом пути, то мы можем увидеть, как меняется смысл слова «воспитание» (со значения некоторой дрессуры или донесения до ребенка правил поведения к понятию заботы и поддержки нового человека в этом мире).

Родитель — это не владелец ребенка, не его хозяин или инвестор (а то и продюсер), а ребенок — не вещь, не инвестиция и не проект.

В долгосрочной перспективе отношения родителя и ребенка — это союз двух (либо трех или более, если в семье несколько детей) равных людей; у одного из участников больше опыта, поэтому он помогает другому адаптироваться к окружающему миру и усвоить основные правила существования.

В таком союзе на первый план выходит двусторонний диалог: что я сообщаю ребенку? Что он сообщает мне? Каждый из участников вносит свою лепту. Зачастую родители жалуются, что они только отдают. Как правило, это означает, что они плохо понимают, как именно ребенок участвует в контакте, не умеют принимать его радость, теплые эмоции, не считают его чувства (любовь, привязанность, волнение) полноценными или обесценивают их: «Он бы любую мать любил» (хотя, конечно, качество контакта и чувства ребенка зависят от поведения родителя, и в ряде случаев клиенты терапевтов говорят, что не помнят теплых чувств к родителю — лишь страх или желание сбежать).

В концепции «достаточно хорошего» родителя Дональда Винникотта это также находит свое отражение, снимая с родителей невротические задачи, например попытки сделать ребенка неизменно счастливым, полностью избавить его от неудовольствия, воспитать его готовым к любым испытаниям судьбы, наделить его неуязвимостью и т. д.

Травмирующими для ребенка также являются концепции «ребенок-подмастерье» (родитель, нуждаясь в помощнике, лишает ребенка возможности выбирать профессию и пытается передать ему свой бизнес, клиентов или «дело всей жизни»), «ребенок — идеальный партнер» (родитель растит из ребенка идеальную жену или идеального мужа), ребенок как сублимация (родитель, не найдя себе применения в жизни, рассматривает родительство как работу или даже как призвание), воспитание как способ исполнить свою мечту (например, родитель мечтал быть юристом и прилагает все усилия, чтобы ребенок им стал), «ребенок-прислуга» (родитель сбрасывает на ребенка то, с чем сам не очень хочет связываться: готовку, уборку, общение с родственниками или учителями и т. д.). Могут быть и другие варианты.

Такие крайности, как сексуальные злоупотребления, инцест, физические наказания, газлайтинг (намеренная ложь ребенку с целью манипуляции, с отрицанием травмировавших его событий и переживаний) и осознанные оскорбления ребенка, в большинстве случаев приводят к довольно тяжелым последствиям. В литературе они называются крайне жестокими или токсичными: родитель использует ребенка в своих интересах, не считаясь с тем, что это наносит ему значительный ущерб. К воспитанию и укреплению силы воли это не имеет никакого отношения.

Если у ребенка достаточно крепкая психика, то в некоторых случаях при жестоких, обесценивающих, избивающих, насилующих родителях он вырастает в прекрасного — пусть и «раненого» — взрослого, но это не благодаря такому опыту, а вопреки. И, увы, не все так генетически сильны: куда чаще травмы, нанесенные родителем, не заживают всю жизнь и приводят к разного рода психологическим нарушениям, трудностям в общении, алкогольной или наркотической зависимости.

Для большинства моих читателей — я уверена — будет очевидным то, что ребенка нельзя бить, использовать для удовлетворения своих сексуальных желаний, оскорблять и эксплуатировать. Хотелось бы еще раз подчеркнуть: физические наказания и любые проявления сексуального отношения к ребенку вносят значительные и нередко необратимые изменения в атмосферу семьи.

Физические наказания обычно ассоциируются у ребенка со слабостью, непредсказуемостью, неуравновешенностью родителя, его неумением договариваться и держать себя в руках.

Распространенные на родительских форумах и некоторых других ресурсах истории «исправления» ребенка порой носят откровенно мифический характер. Например, история «вразумления» забеременевшей девочки-подростка. После того, как отец оскорбил ее, избил и отправил на аборт, следовало «позитивное» послание «зато теперь ее муж не нарадуется, какая она тихая и послушная». Здесь для психолога очевидно:

• родитель, ребенок которого не был информирован о сексуальной жизни и контрацепции, — так себе родитель;

• перекладывать свою вину за неинформированность на девочку, находящуюся в трудной ситуации (подростковая беременность отнюдь не сахар), а тем более ее избивать и оскорблять — здесь нечем гордиться;

• то, что девочку избили и отправили на аборт, а ее сексуальный дебют связан с насилием и потерей ребенка, скорее всего, приведет к травмированности; девочка сейчас совсем не «тихая и послушная», а либо до сих пор в шоке, либо в депрессивном состоянии — и тут тоже нечем гордиться.

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• может ли родительский контроль быть формой заботы, в каких случаях он действует разрушительно, а в каких — помогает ребенку учиться, развиваться и чувствовать себя хорошо;

• какие формы контроля совместимы друг с другом, а какие приводят к дезадаптации ребенка;

• как формируется гиперопека, в каких случаях она необходима, а в каких — разрушительна.

Что же такое родительский контроль, каким он бывает и как влияет на ребенка? Чтобы не звучало слишком наукообразно, я постараюсь приводить больше примеров и сокращать научные формулировки.

Поддерживающий контроль строится на принятии индивидуальности, позитивной вовлеченности родителя и отсутствии отвержения. Базируется также на таких качествах родителя, как любопытство, когнитивная независимость и когнитивное вдохновение. Родителю с ребенком интересно, он участвует в его жизни, не игнорирует переживания ребенка («мне не до того»), поддерживает его мысли и идеи, вдохновляет думать дальше.

Родитель, использующий контроль, заинтересован в ребенке: «Как прошел твой день?» (ему действительно интересно, как прошел день ребенка), «Что вы делали сегодня в школе?» и т. д. Эти фразы говорятся не с контролирующей, а с доброжелательной интонацией. Родителю любопытно, что у сына или дочери произошло, он не оценивает ребенка и не манипулирует полученной информацией. То есть не использует таких высказываний, как «Ты зря так сделал» или «А чего ты хотел?», не пытается поддеть: «Ну вот, а ты думала, что Маша твоя подруга, какая ты доверчивая!»

Исследование Лоры Вейсс (1996) показывает, что для этого типа контроля характерны высокие показатели когнитивной стимуляции.

Вопреки идее о том, что детям нужны строгие учителя и постоянный надзор, собственная высокая мотивация родителя к обучению, его удовольствие от интеллектуальных игр (например, «Что? Где? Когда?», «Своя игра», «Мафия», «Монополия» и др.), получения образования, участия в научных работах вместе с ребенком и сборе информации для школьных и внешкольных проектов поддерживают ребенка куда больше, чем наказания за плохие оценки или постоянные многочасовые бдения за домашними заданиями.

Ассертивный контроль (термин «ассертивность» заимствован из английского языка, не имеет четкого аналога в русском, образован от глагола assert — «настаивать на своем»; значение слова «ассертивность» близко к русским словам «независимость», «решительность», «уверенность в себе», «самоподдержка» и «автономность») вырастает из родительской осознанности, участия и «доброй» дисциплины. В отличие от поддерживающего ассертивный контроль больше направлен на создание системы, его цель — независимость ребенка в гибких рамках.

Родитель выступает как режиссер, который помогает актеру (ребенку) раскрыться и найти свое прочтение роли, одновременно вписавшись в четко распланированную схему сложного спектакля.

Ассертивный контроль позволяет ребенку найти поддержку во внутренних ресурсах, научиться самостоятельно принимать решения, планировать, организовывать свою деятельность. Именно за счет ассертивности (а не директивности) родитель успешно помогает ребенку адаптироваться к сложным социальным задачам, придерживаться графика, учиться, держать временные рамки и т. д. Данный тип контроля (я хочу особо подчеркнуть: ассертивность, а не «ремень» и не «волшебные пинки») является лучшим способом профилактики лени.

Вовлеченность в интеллектуальную деятельность здесь также высокая, хотя и несколько ниже, чем при поддерживающем контроле. Стоит заметить, что обычно при позитивных стилях воспитания встречаются оба этих типа контроля: при авторитетном стиле и тот, и другой очень высоки; при демократическом поддерживающий контроль несколько выше, а ассертивный находится в пределах средних значений. Так что зачастую они дополняют друг друга, и дети, выросшие с родителями, которые использовали эти виды контроля, имеют интерес к развитию ума.

Директивный контроль — более сложный тип контроля, обычно коррелирующий с традиционными ценностями. Также «соседствует» с неприятием сексуальности ребенка и высоким уровнем сексуальных запретов.

Мне хотелось бы отметить, что сексуальность ребенка — это не попытка вызвать у взрослого или у сверстников сексуальный интерес. Обычно такое поведение — всего лишь копирование поведения взрослых людей (такое же, как попытка изобразить танкиста) или изучение собственного тела (ребенок не знает, что это часть сложного мира взрослых, и тем более понятия не имеет, что в этом может быть что-то стыдное или неприятное). Страх родителей перед такими экспериментами и попытка запретить их зачастую продиктованы их неумением обращаться с собственным телом или ужасом перед сексуальным насилием, однако это парадоксальным образом провоцирует те же самые трудности у ребенка (страх, стыд и неумение обращаться с собственным телом).

Чаще всего директивный контроль построен на концепции одностороннего подчинения ребенка просто потому, что он младший или слабый. Также обычно связан с постоянной оглядкой на мнение большинства. От ребенка требуют, чтобы он был таким, как все, не высовывался, не принимал собственных решений, слушался. Родитель при этом не ищет каких-то творческих альтернативных путей, а просто движется в заданном обществом направлении.

Такой родитель чаще всего требует уважения к себе, настаивает на «авторитете старших», но толку в этом нет, потому что ребенок не уверен или не чувствует, что родители действуют в его интересах.

В ряде случаев выросшие дети не стремятся общаться с родителем, стараются не информировать его о своих решениях и даже трудностях, чтобы избежать неприятных шаблонных оценок в духе «Делал бы как все люди, все было бы нормально» или «А я всегда говорил, что это до добра не доведет».

Директивный контроль бывает двух типов — навязчивый и ненавязчивый.

Ненавязчивый директивный контроль означает, что родитель отдал приказ и дальше проверяет только исполнение. Ему важен результат, но не интересует процесс его достижения.

В этом случае родитель выступает скорее начальником для ребенка, что в чистом виде приводит к авторитарной системе воспитания. Хочу отметить, что это далеко не худшая модель: к ней ребенок вполне может адаптироваться и почти комфортно себя чувствовать.

Как правило, в рамках такой модели дети тяжело переживают подростковый кризис, меньше доверяют родителям и бунтуют против них, а в дальнейшей жизни испытывают ряд трудностей с проявлением инициативы и творческого начала, но при этом все же сохраняют более или менее здоровую нервную систему и неплохо вписываются в социум.

То есть родители, использующие ненавязчивый директивный контроль, растят «идеального» члена общества, с точки зрения психологов начала и середины XX века: спокойного, послушного, неинициативного, но и неагрессивного.

Навязчивый директивный контроль означает негибкую систему запретов и значительное количество правил, единую линию, по которой должен двигаться ребенок, а также постоянное, настойчивое ломание его границ, чтобы он не забывал, что от него требуется.

Можно рассмотреть пример такого контроля с помощью родительской практики выполнения уроков. Мама и ребенок находятся вечером в квартире. Примерно каждые 10–15 минут у них происходит следующий диалог.

— Ты уроки сделал?

— Я все сделаю.

В какой-то момент ребенок садится за уроки. Мама продолжает:

— Сделал уже?

— Сделал.

— И математику?

— И математику.

— Все страницы?

— Все.

— Ты уверен? Знаю я тебя, опять половину пропустил. Сделай обязательно все страницы.

— Я все сделал.

— Проверь по дневнику.

— Проверил.

— Уточни у одноклассницы Маши! Она отличница, она все записывает точно.

— Уточнил.

— Неси, я проверю. Вроде бы все правильно. Надо еще раз с дядей Колей перепроверить, вдруг он ошибки найдет, он инженер.

Как правило, навязчивый директивный контроль характеризуется высокой степенью психологического и поведенческого контроля.

Психологический контроль — это действия родителя, цель которых одна: контролировать то, как ребенок думает, чтобы изменить его мышление или чувства. Родитель воздействует на образ мыслей ребенка с помощью манипуляций любовью («я тебя люблю, когда ты…», «я не буду тебя любить, если ты…») или аффектом (эмоциональными высказываниями, истериками, приступами гнева или нежеланием общаться). Такой тип родительского контроля коррелирует с развитием депрессивных симптомов в дальнейшей жизни ребенка.

Поведенческий контроль — это попытка родителя предотвратить недопустимые действия ребенка с помощью физических ограничений (например, отодвигая его от чего-то или придвигая к чему-то) или манипуляции и прямых запретов что-то говорить, делать. Цель — изменить поведение ребенка.

Психологический и поведенческий виды контроля плохи и по отдельности, и вместе, вредят ребенку в обучении, принятии собственных решений и получении навыков общения с другими людьми.

Почему это важно знать? Потому что выбор контроля родителем (часто неосознанный) формирует климат в семье.

Контроль — это первый отклик на цели и ценности родителя, ответ на то, чего он хочет и как планирует с этим обходиться. «Я хочу, чтобы мой ребенок был собой, умел обращаться со своими чувствами и идти своей дорогой по жизни» означает «Я не могу его подавлять, не могу запрещать все без оснований, я должен развивать его информированность о себе, учить принимать решения, быть самим собой». Это невозможно сделать, не контролируя ребенка, предоставив его самому себе. Но этого нельзя добиться, и подавляя и нарушая представления ребенка о самом себе.

«Я хочу, чтобы ребенок беспрекословно слушался меня, был лучшим в классе и всегда выполнял то, что от него требуется» — такой способ поведения не подразумевает свободы, желания прислушиваться к ребенку, заинтересованности в его трудностях.

Именно так — из целей и ценностей — возникает метод контроля. Если они конфликтуют, рождается неустойчивый, противоречивый стиль, который, как правило, ассоциируется с эмоциональной неустойчивостью ребенка и его болью.

Выбор способа контроля — одна из определяющих стадий выбора родительского стиля, климата в семье.

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• что такое эмоциональный климат в семье;

• какие особенности родительских стилей передаются через поколение;

• особенности разных стилей воспитания и взаимодействие разных родительских стилей в парах.

Маккоби и Мартин (1983), а также ряд других психологов чрезвычайно много говорили о том, как важен климат в семье и как он меняет состояние развития детей. В большинстве современных работ встречаются шесть типов воспитания, основанных на типе контроля, вовлеченности родителя и его возможности нести ответственность за отношения.

Когда мы говорим о стиле воспитания, большинство исследователей пишут «семейный стиль воспитания» либо «родительский стиль» или используют слово «дом» (например, «ребенок из демократичного дома»).

Тем не менее многие ученые, в том числе Баумринд (1967), имеют в виду не семью, не пару и не дом, а отношения «мать — дитя». Это вносит сложности в интерпретацию таких работ: с одной стороны, можно понять авторов, ведь диаду исследовать легче, с другой — очевидно, что в семье, где есть папа с мамой или же другой состав (например традиционная однополая российская семья — мама и бабушка, расширенная семья — мама и отчим, плюс отец, плюс бабушка, плюс бабушка и дедушка со стороны папы), на климат будут влиять все эти люди, они будут вносить свои штрихи в рисунок воспитания.

Влияние сочетания разных стилей на данный момент изучено мало (мое исследование — одно из немногих), поэтому этический вопрос, кого именно считать семьей с определенным стилем, остается открытым. Тем не менее теоретическую модель можно обозначить, как и перечислить те типы воспитания, которые упоминаются в литературе на данный момент: авторитетный, демократический, недирективный (попустительский), авторитарный, авторитарно-попустительский и невовлеченный.

Авторитетный стиль воспитания характеризуется высоким уровнем поддерживающего и ассертивного типа контроля, высокой вовлеченностью и высокой ответственностью родителя. Считается одним из лучших по показателям, что мы обязательно рассмотрим, говоря о последствиях разных стилей воспитания. Помимо хороших учебных результатов, дети, выросшие хотя бы с одним авторитетным родителем, оказываются максимально защищены от социальных угроз, таких как плохие компании, алкоголь, секты и др.

Рассмотрим, что имеется в виду, когда речь идет об авторитетном стиле. Во-первых, важно сформулировать, что такое авторитет.

Авторитет — это уважение одного человека к другому, его решениям и выводам (в данном случае ребенка ко взрослому), основанное на длительном бережном отношении второго. Авторитет невозможно получить силой — он становится настоящим не тогда, когда ребенок видит агрессию родителя (особенно направленную на него), а в тех случаях, когда родитель длительное время не на словах, а на деле заботится о благе ребенка.

С точки зрения ребенка, авторитет — это родитель, решениям которого можно доверять, потому что так будет лучше. Например, тревожный родитель редко может быть авторитетным: он плохо распознает стимулы, не может понять, когда требуется его вмешательство, а когда ребенок может справиться сам.

Авторитарный родитель, как правило, действует не в интересах ребенка, а в интересах «революции» — некоторой концепции в своей голове. Иногда у детей таких родителей складывается ощущение, что самые близкие люди их совершенно не знают.

Именно поэтому авторитет — это характеристика довольно специфического многолетнего поведения. Злиться на то, что родитель не имеет авторитета у подростка, как правило, поздно: его нужно было зарабатывать раньше. Более того, это, в принципе, то самое время, когда ребенок проверяет весь опыт своей предыдущей жизни на прочность, и исходя из этой проверки можно получить истинный авторитет у уже взрослого человека.

Во-вторых, авторитетный родитель не только искренне заинтересован в ребенке и заботится о нем, но и помогает ему выстроить определенную систему отношений с собой и окружающим миром, постоянно давая поддержку и обратную связь. Этот тип воспитания связан с открытостью родителя, умением договариваться, теплом, вовлеченностью, интересом, высоким уровнем ответственности.

Авторитетный родитель рассказывает ребенку о том, как он пришел к тем или иным выводам, причем делает это в бережной форме. Он интересуется жизнью ребенка, принимает участие в школьных делах, знаком с его друзьями, помогает разобраться с уроками, посещает родительские собрания и общается с учителями (но не с целью выведать что-то про ребенка, а для оказания помощи и разрешения различных трудностей). Он часто говорит, что любит ребенка, тактильно общается с ним (обнимает, гладит), но именно с целью создания атмосферы поддержки и тепла, а не для эксплуатации привязанности ребенка; с удовольствием ходит с ребенком в кино или придумывает другие занятия, проводит с ним много времени, но не просто рядом, а контактируя. И все это делается с добрыми намерениями, а не ради контроля, видимости, грамоты «Лучшая мама» и т. д.

Повторюсь, что на данный момент исследователи считают именно этот стиль воспитания одним из самых благоприятных для формирования личности ребенка.

Демократический стиль воспитания предполагает высокий уровень поддерживающего контроля, средний уровень ассертивного и низкий уровень директивного при столь же высоком уровне вовлеченности и высоком либо среднем уровне ответственности.

Демократический стиль, как легко предположить из названия, дает ребенку значительно больше свободы. Если авторитетный родитель больше опирается на некоторую созданную в контакте с ребенком систему, то демократический предпочитает действовать по ситуации, он более гибок и больше рассчитывает на интуицию и решения самого ребенка.

У ребенка в таких отношениях значительно более громкий голос — в каких-то вопросах (менее значимых) он может принимать решения в одиночку, видя в родителе только поддержку.

Демократичный родитель интересуется жизнью ребенка, но меньше участвует в образовательном процессе, предпочитая проводить время, вместе гуляя, читая книжку, разговаривая. Он реже проверяет домашние задания, чаще позволяет ребенку пропускать школу или отказываться от посещения кружков. При этом у него налажен хороший контакт с ребенком (ребенок ему доверяет и готов взаимодействовать).

В будущем у таких детей все более или менее благополучно, хотя есть некоторые трудности, которых нет у детей авторитетных родителей: они больше прогуливают занятия, не так тщательно делают домашние задания и — это касается только молодых людей — могут испытывать некоторые трудности с дисциплиной и алкоголем. Зато их больше любят друзья и преподаватели, поддерживают однокурсники, они чаще участвуют в школьной и студенческой самодеятельности, кружках, благотворительных акциях, получая массу удовольствия, новые впечатления, а также заводя новые знакомства.

Недирективный (попустительский) стиль воспитания характеризуется низким уровнем директивного и ассертивного контроля, средним уровнем поддерживающего.

Такой родитель умеренно вовлечен и не очень ответственен. Он заинтересован в ребенке, заботится о нем (правда, значительно реже, чем демократичный или авторитетный родитель), предпочитая вмешиваться по минимуму.

Эти родители любят своих детей, но, как правило, активизируются скорее в условиях угрозы или при больших трудностях, в остальное время ограничиваясь стандартными «привет — пока». Они не пытаются наладить учебный процесс ребенка, но и не особенно волнуются из-за оценок, могут сходить в школу (особенно если их пригласить), но не будут участвовать в родительском комитете или организовывать мероприятия.

Для них ребенок — часть жизни, быта, они с удовольствием поставят его фото на рабочий стол или положат в бумажник, но при этом могут путаться, называя класс ребенка, могут не знать его друзей или любимые предметы в школе. Они не слишком любят проводить время с ребенком (в лучшем случае сходят в кино или посмотрят фильм дома).

В целом можно сказать, что недирективный родитель — это обычный опекун без особенностей. Однако это хороший стиль воспитания — дети не очень травмированы, из них вырастают обычные адаптивные взрослые.

Я люблю шутить, что если вам трудно быть демократичным или авторитетным родителем — не переживайте, будьте попустительским. Это тоже хороший вариант.

Авторитарный стиль воспитания предполагает высокий уровень директивного и ассертивного контроля при низком уровне поддерживающего и отсутствии навязчивости.

У родителя средний уровень вовлеченности, но высокий — ответственности. Такой родитель больше организует отношения «начальник — подчиненный» и больше заинтересован в том, чтобы у него был среднестатистический ребенок, максимально послушный.

Эти родители не поддерживают креативность, а дают четкие инструкции. Невзирая на то что обычно такой стиль приписывают мужчинам, в России авторитарными, как правило являются мамы.

Наиболее встречающееся сочетание — авторитарная мать и безразличный отец.

И — мне важно это отметить — несмотря на то, что авторитарность традиционно ассоциируется у читателей с чем-то негативным, в воспитании она сама по себе не дает никаких плохих результатов. Да, у детей, выросших с такими родителями, не очень хорошо обстоят дела с инициативой, они показывают снижение по некоторым интеллектуальным показателям, не всегда легко устанавливают отношения, но они нормальные обычные люди.

Все дело в том, что дети неплохо приспосабливаются к постоянным предсказуемым условиям.

Гораздо хуже, если авторитарный родитель, не очень заинтересованный во внутреннем мире ребенка, воспитывает его вместе с безразличным или авторитарно-попустительским родителем. Такой дуэт провоцирует куда более грустные показатели.

Если говорить о том, почему в России такой большой запрос на психологическую помощь, откуда у нас столько травмированных людей, то вина не на загруженных авторитарных матерях, требующих от ребенка четкого выполнения инструкций и дающих недостаточное количество поддержки, тепла и интереса. Куда большая опасность исходит от безразличных или непредсказуемо навязчиво-авторитарных отцов, которые хотят видеть себя «строгими и справедливыми», а на самом деле либо совсем не участвуют в воспитании детей, вспоминая о них раз-два в месяц и появляясь с требованием уважать себя, либо постоянно «достают» детей противоречивыми задачами, не всегда соответствующими их возрасту, возможностям и интересам (просто в силу отсутствия вовлеченности и ответственности).

Авторитарный родитель не ждет от ребенка блестящих успехов, но верит, что если он будет правильно выполнять свои задачи, то все будет хорошо. Тип контроля — директивный, но при этом родитель не контролирует ребенка психологически, а действует только на уровне поведения.

Авторитарно-попустительский стиль предполагает высокий уровень директивного и ассертивного контроля, низкий уровень поддерживающего и высокую навязчивость одновременно с низкой вовлеченностью и еще более низкой ответственностью.

В некотором смысле это особенность российских мужчин. На 2012 год именно такой стиль руководства (прозванный в бизнес-литературе «чайка-менеджмент», когда руководитель внезапно появляется, кричит, дает много странных заданий и выдвигает массу обвинений и претензий, а потом так же внезапно улетает на неопределенное время) использовали более 80 % руководителей (подавляющее большинство из них мужчины).

Такой стиль воспитания основан, как правило, на внезапных идеях, которые приходят в голову родителю и которые он пытается реализовать. Помимо ряда противоречий, с какими приходится справляться ребенку (первое из них — виноват всегда он независимо от того, действовал он по инструкции или пытался справиться в соответствии со своими представлениями), авторитарно-попустительские родители из-за своей тревожности провоцируют высокий уровень психологического контроля, который не позволяет ребенку расслабиться, даже если он сделал все, что мог.

При авторитарно-попустительском стиле много давления, упреков, требований и отсутствие веры в то, что ребенок способен справиться. У ребенка мало возможностей адаптироваться к требованиям, он постоянно фрустрирован и не понимает, чего от него хотят. Часть детей реагируют на такое воздействие сопротивлением и агрессией (чаще всего внезапными ее вспышками), часть уходят в себя и вообще перестают реагировать на родителя.

Невовлеченный стиль воспитания характеризуется отсутствием ассертивного, директивного и поддерживающего контроля, вовлеченности и ответственности. Это один из худших типов воспитания и на данный момент приравнен к жестокому обращению, потому что с ним связан ряд трудностей (психологических и поведенческих). К тому же в некоторых случаях отсутствие опеки и интереса родителей приводило подростков к суицидам. Ребенок, который чувствует себя невидимкой в собственном доме, зачастую отчаянно пытается привлечь к себе внимание, в том числе асоциальными действиями.

Такой родитель не «включается» даже в откровенно опасных для ребенка ситуациях, не интересуется его жизнью, не празднует дни рождения, не спрашивает, куда он пошел. Со стороны это может выглядеть как свобода, но отсутствие тепла, привязанности и интереса для ребенка губительно: у него развивается госпитальный синдром (нарушение, обычно свойственное детдомовцам, у которых недостаточно контактов со взрослыми для установления стабильной привязанности) при живых родителях.

Помимо этих шести базовых стилей воспитания, в официальных исследованиях фигурируют несколько дополнительных.

Гиперопекающий стиль воспитания, как правило, характеризуется двумя противоречивыми процессами: с одной стороны, родитель весьма заинтересован в ребенке и демонстрирует поддерживающий контроль (средний или высокий), с другой — у него низкий ассертивный контроль и может иметь место избирательное безразличие в сочетании с некоторой навязчивостью.

Гиперопекающий стиль свойственен родителям детей-инвалидов или перенесших тяжелое заболевание детей, а также в случае, когда родитель склонен «запускать» какие-то процессы, а потом внезапно спохватываться и спешно ликвидировать последствия.

В определенных рамках такой тип воспитания вполне может быть благоприятным за счет высокого интереса к ребенку, хотя ему и свойственны противоречия. Детям, выросшим в таких семьях, бывает непросто отделиться и жить своей жизнью отчасти потому, что гиперопекающие родители склонны «привязывать» к себе ребенка, не учат его нести ответственность за себя.

Неустойчивый стиль воспитания связан с высокой тревожностью родителя, неумением выстраивать устойчивые отношения, крайне высокой эмоциональной нестабильностью. Этот стиль похож на авторитарно-попустительский, однако лишен директивности, ответственности, показывает некоторый уровень ассертивного и поддерживающего контроля и нестабильную вовлеченность.

Такой стиль воспитания можно образно описать как «то ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет»: ребенок абсолютно не может предсказать реакцию родителя на свое поведение (в какой-то момент он будет спокоен, в другой раз за то же самое накажет; один раз поддержит, в другой раз даже не услышит). Как правило, это приводит к тому, что с таким родителем невозможно установить доверительные отношения и стабильную привязанность, ребенок постоянно живет как на вулкане. Неустойчивый родитель за счет отсутствия своей системы ценностей ухудшает стиль воспитания второго родителя (вплоть до того, что даже благоприятные стили имеют довольно слабые показатели).

Такому родителю редко когда удается защитить своего ребенка — ему трудно принимать решения, делать выбор, брать на себя ответственность. Он затягивает с действиями, его легко переубедить (даже придя в школу поддержать сына или дочь, он может внезапно перейти на сторону директора или учителя и начать отчитывать ребенка).

Амбивалентный стиль воспитания характеризуется постоянным переключением между двумя или тремя разными стратегиями.

Чаще всего ребенок может осознать, в чем отличие одного от другого, чем это провоцируется (как правило, родитель склонен к какой-то зависимости, изменяющей его поведение, или у него какое-то заболевание), даже называет таких родителей «пьяный папа — трезвый папа», «мама уставшая — мама отдохнувшая». Такой родитель может быть, например, в какие-то периоды попустительским, а в другие — авторитарным, но тем не менее это не внезапная смена поведения на кардинально противоположное, поэтому дети показывают, что подобное воздействие менее разрушительно, нежели неустойчивое непредсказуемое поведение. Но лишь менее! То есть все равно разрушительно. И у ребенка имеется постоянная необходимость тестировать родителя: какой он сейчас?

Помимо перечисленных стилей воспитания, в ненаучной современной литературе постоянно возникают различные новые концепции. Некоторые из них уместно упомянуть. Эти стили чаще всего являются частными случаями вышеперечисленных или же крайне вредными практиками, от которых детей пытаются защитить органы опеки.

Естественное родительство — попытка построить отношения, базируясь на интуитивной, психологической и эмоциональной связи между ребенком и основным воспитателем. Родитель организовывает максимально сильный уровень эмоциональной привязанности, стараясь избегать физических наказаний и пытаясь изменять детское поведение с помощью демонстраций собственных образцов поведения в аналогичных ситуациях, фокусируясь на понимании потребностей ребенка (Gerber et al., 1998). Такой стиль воспитания нашел множество последователей и откликов среди современных людей, которым кажется, что именно такие отношения были с детьми у наших предков (однако это совсем не так).

У этого стиля, как у и демократического, есть ряд плюсов: ориентированность на хороший контакт, заботу, вовлеченность и тепло. Минус, по сравнению с демократическим и авторитетным воспитанием, — низкий уровень ассертивного контроля, отсутствие сформированной системы поддержки.

В некоторых случаях такой тип воспитания также сочетается с рядом заблуждений, например жестким вегетарианством или отказом от прививок. Еще один недостаток в том, что часто попытка быть недирективным, всегда и во всем понимающим вызывает у родителя стресс и провоцирует эмоциональное выгорание.

На данный момент трудно говорить о том, насколько такой стиль воспитания успешен, потому что нет четкой статистики (но, скорее всего, он далеко не худший).

Культ концертов — стиль воспитания, когда родители всеми силами способствуют тому, чтобы использовать таланты ребенка, «развивая» его с помощью, например, уроков музыки или рисования (Lareau, 2003).

Довольно часто такие родители говорят, что занимаются «ранним развитием», но на самом деле этот термин, мало относящийся к сверхэксплуатации времени и ресурсов ребенка, направленных на воспитание гения, означает нечто другое. Раннее развитие — это аккуратное и бережное обучение ребенка тем навыкам, которые соответствуют его возрасту, в крайнем случае чуть более сложным.

В ситуациях, когда родители пытаются любой ценой добиться успеха, как правило, ресурсы ребенка к совершеннолетию чрезвычайно истощены, его мотивация и интерес к деятельности, которой он в детстве посвящал по 10–12 часов день, значительно падают и он чувствует себя старше и изможденнее сверстников.

К тому же родители постоянно перегружают ребенка тем, что они называют ответственностью, а на самом деле — виной. Детская психика чрезвычайно выносливая, однако выступление на стадионах, съемки на десятки камер, идеально произносимый текст или выверенное выступление требуют от ребенка частого отказа от собственных потребностей и интересов, в итоге психика может «ломаться». Именно поэтому такой стиль воспитания может быть опасен.

Эмоциональный коучинг подразумевает воспитание ребенка на основе любви для того, чтобы он рос счастливым и идеально вел себя. Этот способ базируется на обучении ребенка распознавать свои эмоции и выражать их приемлемым способом (Blaine, 2012). Эмоциональный коучинг также используется во многих странах для улучшения социальных навыков школьников, испытывающих трудности с общением со сверстниками. Плюсы такой системы очевидны: ребенок развивает социальный интеллект, более успешно общается с другими людьми.

Минусы следующие: родители фокусируются именно на эмоциональных аспектах, уделяя мало внимания развитию и обучению ребенка более приземленным, материальным вещам. Тем не менее обычно с этими задачами более или менее успешно справляется социум, и дети, выросшие в таких семьях, неплохо ориентируются не только в эмоциональных, но и в более практических вопросах.

Сложившейся статистики по этому стилю воспитания на данный момент нет; чаще всего он встречается исключительно как вариант, предлагаемый в популярной, а не в научной литературе.

Исторически сложившаяся модель (или «ребенок как ученик»): изначально ребенок рассматривается как будущий помощник в семье, будущий мастер или профессионал. Его проявления родителей интересуют мало, они заранее настраиваются на то, чтобы развивать его способности как профессионала, полезного в семейном деле или для семейного бюджета. Как правило, подобная модель встречается в религиозных общинах (Kordi, Baharudin, 2010).

Такой тип воспитания традиционен для ряда восточных культур, в России же не очень распространен. Можно говорить о том, что в этом случае родители не очень вовлечены в жизнь ребенка и недостаточно чутки к нему, куда больше внимания направляется на то, что он умеет и может. Во многом подобный стиль похож на культ концертов, но с меньшей ориентацией на значительный социальный успех и с большей — на благо семьи. Как правило, для этого требуется подавление желаний и интересов самого ребенка, что не очень хорошо сказывается на его самоощущении. С большой долей вероятности такой родитель — авторитарный или авторитарно-попустительский.

Следующее (вскармливающее) родительство базируется на идее, что ребенок изначально знает, что ему нужно, а что — нет, и задача родителя — сопровождать его, но не мешать. Считается, что впоследствии ребенок будет уверен в безопасности мира и это поможет ему добиваться желаемого (Rosenfield, 2013).

Родитель выступает в некотором смысле роджерианским терапевтом, опасаясь любой дополнительной своей интервенции (вторжения) в мир ребенка. С одной стороны, это пересекается с концепцией бережности, тепла и безопасности, с другой — родитель практически не привносит целей, ценностей и ожиданий в мир ребенка. В некоторых случаях это может быть полезным, но в целом скорее будет смущать ребенка и мешать ему формулировать собственные цели и идеи, потому что дискутировать, отстаивать себя и взаимодействовать с агрессивной средой ребенок учится в контакте с родителем и другими людьми, а не сам по себе в некой идеальной вселенной или специально сформированных социумом ситуациях.

Все-таки полное отсутствие каких-либо ориентиров, моделей и примеров со стороны родителя приводит к «перегреванию» чувства ответственности ребенка — ему постоянно нужно принимать решения самостоятельно, и это для него становится слишком большой нагрузкой.

Сверхопекающие родители (родители-вертолеты) пытаются вникнуть во все аспекты жизни ребенка, решить все его проблемы и таким образом подавляют все его проявления. Второе название получили из-за того, что их дети постоянно находятся в «прожекторе» внимания своих близких, словно заключенные, пытающиеся совершить побег (Roiphe, 2012).

Как правило, данный стиль воспитания в русской литературе ошибочно называется гиперопекающим (из-за этого возникает путаница, в том числе в серьезных научных исследованиях). Однако, в отличие от гиперопекающего, данный стиль характеризуется высочайшим уровнем психологического контроля и навязчивым авторитарным поведенческим контролем.

Это наихудший вариант (навязчивый директивный), который практически не оставляет психологической свободы и значительно снижает качество жизни ребенка, превращая ее практически в реалити-шоу «За стеклом» (каждую секунду за ним пристально наблюдают, выносят суждения). И совершенно не обязательно эти суждения плохие, но даже постоянная регистрация происходящего все равно не позволяет ребенку самостоятельно принимать решения, ежесекундно ставит его в зависимость от мнения родителя.

Именно поэтому гиперопека ассоциируется с нормальными показателями личности, а сверхопека — с рядом психических расстройств и невозможностью жить своей жизнью.

Позитивное родительство — поддерживающий, направленный на максимально здоровое развитие ребенка тип воспитания (Roehlkepartain et al., 2002).

Этот тип воспитания — вариация на тему демократического. Родитель пытается поддерживать то, что направлено на благо ребенка, сочетая эмоциональный коучинг с поддержкой. Минус такого родительства — как правило, серьезный сдвиг в сторону «розовых пони»: отец и мать с трудом принимают и перерабатывают собственные негативные чувства (страх, боль, агрессию, усталость, потерю интереса) и подобные чувства ребенка, в некоторых ситуациях игнорируют его проблемы из-за невозможности решить их позитивным способом.

Попытка отказаться от негативных чувств приводит к односторонней интерпретации событий, что снижает компетентность ребенка при принятии решений и оценке внешних ситуаций. Зато в семье много любви и поддержки.

Медленное родительство построено на почти полном отсутствии планирования, позволяет детям наслаждаться детством, игрушками и своими интересами. Родители много времени проводят с детьми в играх и развлечениях (Levine, 2006).

Медленное родительство — это вариация на тему авторитетного стиля воспитания, когда родитель выступает как поддерживающий и заинтересованный взрослый, в задачи которого входят создание безопасной и теплой атмосферы в семье, разделение интересов и занятий с ребенком, решение текущих задач развития без агрессивного форсирования будущего и без попыток избавиться от каких-либо своих проблем за счет ребенка.

Как правило, такие родители немало времени проводят с детьми: смотрят вместе мультфильмы, складывают конструкторы, ведут дневник наблюдений за сказочными персонажами, участвуют в костюмированных представлениях и т. д. Дети при этом учатся нести ответственность за свои решения, осваивают разные технологии, развивают интеллект, не испытывая необходимости постоянно перерасходовать свои ресурсы.

Помимо этого, у детей формируется довольно здравое представление о том, какие задачи перед ними стоят, и нет страха перед негативными оценками, ведь «медленные» родители совершенно спокойно относятся к успеваемости ребенка.

Духовное родительство основано на уважении к индивидуальности ребенка, предоставлении пространства для развития его духовных чувств, верований, для роста его личностного потенциала (Fischer, 2010). Данный тип воспитания не связан с религией напрямую, скорее, он разделяет принципы антропософской школы, во главе которой — развитие воображения, мышления, восприятия природы, философии и интереса к окружающему миру.

Ребенок находится в центре внимания, родитель сопровождает его в этом мире, взаимодействует с ним, заинтересован в том, чтобы ребенок формировал свою собственную систему ценностей и восприятия мира, активно участвовал в принятии решений в семье, присоединялся к разного рода мероприятиям (обсуждение книг, медитация, просмотр спектаклей и др.).

Духовное воспитание основано не только на передаче убеждений и ценностей, но и на поиске убеждений и ценностей самого ребенка. При таком стиле воспитания — как и при авторитетном — он активный участник процесса; его личность, идеи, желания очень важны.

Строгое родительство основано на авторитарных ценностях, дисциплине, негибких правилах, позволяющих (по версии родителя) выжить в жестоком мире. К детям предъявляется много требований и высокие ожидания. Данный тип воспитания (как и стиль родителей-вертолетов) характеризуется очень высоким уровнем психологического контроля вдобавок к не самому полезному поведенческому (навязчивому директивному).

Мы не рассматриваем в этой книге стили, содержащие физические наказания или сексуальные действия родителя, однако именно для строгого воспитания характерны такие допущения даже на уровне идеологии (в ряде случаев эти сведения были изъяты из литературы после изменения законодательства и расширения полномочий органов опеки. Однако именно строгие родители часто говорят, что детей полезно воспитывать ремнем, размышляют на форумах о том, что современные подростки избалованы и не понимают, что такое авторитет и уважение к старшим, призывают «учить» детей строгими наказаниями, на грани (а то и за гранью) законодательства).

Строгие родители обычно считают себя справедливыми, рассказывают о собственной умеренности. Однако все люди субъективны, и строгие родители тоже. Именно поэтому они обычно наказывают ребенка за «преступления», которые у авторитетного или демократичного родителя не вызвали бы даже мысли о том, что это серьезный проступок.

Разговаривающие родители придерживаются идеи, что ребенок может понять все, если ему объяснить. Они разговаривают с детьми с первого года их жизни (Kordi, Baharudin, 2010), то есть задолго до того, как ребенок способен активно использовать речь.

Разговаривающие родители, как правило, преувеличивают интеллектуальные способности ребенка и во многих случаях пытаются объяснить ему вещи, которые он еще не в состоянии воспринять. К тому же они перегружают его ненужной информацией. Ребенок до 2–3 лет куда лучше ориентируется по интонациям и физическому (бережному) воздействию, то есть его проще приблизить к игрушке или отодвинуть от опасного предмета, чем рассказывать, что ему нужно взять игрушку или отойти от костра.

Тем не менее в ряде случаев такой стиль воспитания стимулирует развитие речи ребенка и процессов рефлексии. Ему легче понять, что имеют в виду люди, сориентироваться в их желаниях и ожиданиях.

Разговаривающий стиль воспитания, как правило, эффективнее, если родители сопровождают свои рассказы эмоциональной жестикуляцией и другими более понятными детям вспомогательными средствами.

Токсичное родительство основывается на токсичных отношениях между родителями и ребенком, сочетая невозможность ребенка идентифицировать себя отдельно от родителя за счет разрушения его самооценки, отвержения его нужд и постоянного плохого обращения.

Такой тип воспитания обычно практикуется осознанными насильниками: они не просто жестоки по отношению к ребенку, а жестоки осознанно и последовательно. Их цель — заставить ребенка подчиняться и следовать их желаниям (а какой ценой для него — неважно). Именно в случае такого токсичного воспитания дети обычно используются для решения задач родителя, а самое главное — получают довольно тяжелые травмы, потому что их интересы совершенно не учитываются.

Примером токсичной мамы является матушка Готель из мультфильма «Рапунцель»: каждое ее высказывание — это шпилька, способ уколоть, сказать что-то болезненное и неприятное, чтобы еще больше привязать, подчинить, унизить и использовать юную девушку.

Если в норме система работает как поддерживающая для всех членов семьи, учитывая их слабости и нужды, то в этом случае ребенок может находиться на положении раба, которому не уделяют внимания и к которому не проявляют интереса. В отличие от безразличных родителей токсичные родители обращают на ребенка внимание в безжалостной форме.

В этом разделе поговорим о традиционных семейных ценностях, которые часто пропагандируются, хотя мало кто понимает, что это такое.

Традиционный стиль воспитания время от времени встречается в научной литературе как устаревший и сопряженный с четким разделением ролей по гендеру (в традиционной культуре гендер — жесткая система, определяющая быт человека на основании биологического пола). То есть никакого «мамы всякие нужны, мамы всякие важны» — вперед, на кухню, к детям.

Традиционное понимание ролей родителей предполагает сильного работающего папу и сидящую дома маму. Функции мужчины в такой семье — зарабатывать деньги, содержать, принимать все решения, обеспечивать безопасность и защиту от внешних обстоятельств. Функции женщины — заниматься детьми, готовить и поддерживать порядок в доме.

Довольно часто из мужской роли современная литература убирает ответственность, безопасность и защиту (а также принятие решений — это совсем не «я делаю, как считаю нужным», а «я изучаю вопрос от и до и принимаю решение, максимально благоприятное для всех членов семьи»), а в перечень женских обязанностей добавляет требование быть притягательной и развлекать мужчину, организовывать социальную жизнь семьи, принимать огромное количество решений (чего никогда не было в патриархате: жена изо дня в день делала одно и то же, а не превращалась то в турагента, планирующего летние каникулы, то в бухгалтера, то в дизайнера интерьера).

В этом случае традиционная семья становится неуравновешенной конструкцией, чрезвычайно опасной для психологического состояния женщины. В традиционной системе — как и в авторитарном стиле воспитания и в целом в любой негибкой структуре — такое равновесие есть, пусть оно, как правило, означает, что неудобно всем понемногу и интересы всех членов семьи нарушаются ради того, чтобы все выжили и смогли получить свои преимущества.

Нужно отметить, что, как правило, описание такой «традиционной семьи» как «обычной крестьянской» совершенно неверное: если мы говорим о крепостной семье, то, конечно, в первую очередь имеем в виду, что это форма рабства и никакой «красоты и гармонии» там не было и в помине — лишь жестокая эксплуатация, бедность и отчаяние.

Если мы говорим о свободных крестьянских семьях, то далеко не всякая была так «традиционно уравновешена и счастлива», как это рисуется в романтических фильмах. Заметки мировых судей и врачей свидетельствуют о том, что чаще всего российские крестьянские семьи жили очень бедно, не имели доступа к медицине (какой бы она тогда ни была), плохо питались, болели сифилисом (заражено было более 50 % населения, и только во времена СССР удалось справиться с глобальной заболеваемостью) и демонстрировали невероятно высокий уровень агрессии по отношению к домашним: избивали и насиловали жен (большая часть женщин, обследованных врачами в тот период, страдала от опущения матки вследствие избиения и тяжелой работы; частыми были застарелые и свежие переломы, следы вырванных с кожей волос, выбитые зубы), довольно рано отправляли детей из дома на тяжелые работы, избавлялись от нежеланных младенцев.

Конечно, не во всех семьях так жили, но прежде, чем воспевать «традиционную крестьянскую семью», нужно вспоминать, что в ряде случаев это отсылка к никогда не существовавшему идеалу.

И все же в реальности функциональное разделение ролей женщин и мужчин, конечно, существовало и встречается до сих пор.

К сожалению или к счастью, в России эта схема не работает уже многие годы: во-первых, мамы трудятся наравне с папами (невзирая на то, что около 90 % женщин до 40 лет становятся матерями, 69 % официально трудоустроены (то есть если посчитать количество женщин, работающих неофициально или занимающихся хендмейдом, то цифра будет выше еще на какое-то количество процентов). Это значит, что не менее двух третей мам работают и совмещают воспитание детей с другой деятельностью (помощь родственникам, ведение хозяйства и др.). Огромную нагрузку на женщин накладывает уход за престарелыми или немощными родственниками. Именно по этой причине рассматривать традиционную систему семьи кажется довольно странным. Но в литературе и в журналах она упоминается постоянно. Почему?

Отчасти это связано с тем, что многие эгалитарные (партнерские) семьи таковыми не являются (или являются номинально): стоит женщине стать мамой — и ее карьера сразу замедляется или останавливается, а сама она теряет работу или не может сменить ее на лучшую. То есть с большой долей вероятности работающая женщина, становясь матерью, одновременно получает ожидания общества о том, что она оставит или приостановит карьеру, забудет весь опыт, полученный на работе, и будет заниматься тем, что данное конкретное общество считает правильным для женщин.

Данный процесс глобален и охватывает огромное количество семей, более того, именно в России есть уникальная система рискованного родительства. Если в западной модели взрослый работающий человек, соединяя свою активность со вторым взрослым человеком, получает значимое увеличение дохода и значительно более высокий уровень жизни, а бедность и отсутствие страховки, как правило, связаны с длительными периодами безработицы, одиночества, а зачастую с трудностями ментального характера или серьезными характерологическими нарушениями, то в России достаточно завести двух детей, чтобы доходы на человека упали до прожиточного минимума и ниже (сказывается отсутствие развитой социальной и экономической структуры).

Таким образом, «традиционная модель» в России, — это пара (мужчина и женщина), в которой оба работают до рождения детей, причем на время беременности, родов и ухода за младенцем женщина значительно тормозит или откладывает карьеру, соглашается на подработки или занимается трудом, не идущим в стаж, трудится на низкооплачиваемой работе, параллельно воспитывает детей (невзирая на значительное ухудшение здоровья после родов: в среднем, по статистике, роды приводят к развитию и обострению ряда хронических заболеваний, к нарушению работы опорно-двигательного аппарата, головным и другим видам болей, снижению иммунитета и развитию депрессии), ведет домашнее хозяйство и занимается другими делами.

Мужчина в это время работает на одной, а иногда на двух работах, не поддерживает женщину эмоционально и физически, ограничивает свое участие в быту (в лучшем случае претензиями), жалуется на загруженность на работе, ждет обслуживания, обращается к детям в повелительном наклонении, используя приемы и манипуляции, эффективность которых была поставлена под сомнение десятки лет назад, и не желая узнавать ничего нового.

Поэтому, как правило, стиль воспитания в такой семье довольно негармоничный: даже если мама проводит много времени дома, она обычно очень уставшая и эмоционально выгоревшая, поэтому уделяет мало времени ребенку, а папа считает, что всеми домашними делами должна заниматься женщина, и мало помогает.

В итоге данная модель не кажется оптимальной и оправданной в современных реалиях. И это даже если забыть о том, что дети работающих матерей легче находят работу, более компетентны, имеют более высокий уровень образования, куда чаще строят партнерские семьи и реже становятся жертвами семейного насилия.

Поводя итоги главы, напомню, что можно ориентироваться только на первые шесть стилей воспитания, остальные, как правило, являются вариациями на тему. Теперь вы можете «найти» себя или ваших родителей. Каков был их стиль воспитания? А каким родителем вы считаете себя? Что вам ближе, что интереснее?

Следующая глава посвящена тому, из чего складывается родительский стиль, — родительским практикам.

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• что такое родительские практики;

• как на ребенка влияют привязанность, инверсия ролей;

• почему одинаковые родительские практики по-разному работают в разных семьях;

• могут ли родительские практики повлиять на выбор профессии и партнера ребенка.

Ряд вопросов, с которыми сталкиваются родители (повышение успеваемости, изменение отношений, успешное выполнение домашних заданий и др.), решается путем изменения родительских практик — ежедневных действий, которые формируются под воздействием целей, ценностей и индивидуального опыта.

Что делать, если вы хотите изменить отношения с ребенком? Настройтесь на то, что на это уйдет какое-то время, ведь сделать что-то один раз недостаточно. Нужно менять и подход к отношениям, и ежедневные действия.

Невозможно в кредит изменить отношения с детьми: если ваш сын или дочь сейчас думают, что вы самодовольный идиот или безропотная курица, то не они в этом виноваты. На изменение данной ситуации уйдет время.

Довольно часто родители принимают решение о том, какой у них ребенок, чуть ли не в первый месяц его жизни, а потом рассказывают ему это годами. Уже к 12 месяцам ребенок начинает слышать, какой он: хороший, добрый, умный, красивый или глупый, жестокий, неуклюжий. Дальше он оценивает эти слова и смотрит, какой у него родитель.

Вам страшно, что ребенок считает вас дурой, тираном, идиотом, бесполезным трудоголиком? А подростки все это думают про своих родителей. Иногда даже говорят вслух.

Именно от родительских практик зависит, кем вы являетесь для ребенка — палачом, соседом по квартире, банкоматом или же другом.

В зависимости от образа ребенка и воспитания самого себя родитель может менять родительские практики. Например, если он считает, что его ребенок неуклюжий, он может действовать разными способами: стыдить («Господи, ну что за ребенок! Все у него валится из рук!»), разрабатывать координацию и моторику в теплой форме (учить жонглировать, обращаться с собственным телом, отдать в спортивную секцию, где из ребенка «сделают человека» любой ценой, например на акробатику или на бокс, что, как мы знаем, может действовать и в плюс, и в минус). Все это выбор родителя, причем довольно сложный.

Разные родительские практики реализуются по-разному в зависимости от обстоятельств. Например, практика совместного выполнения уроков, с одной стороны, довольно распространена, а с другой — родители осуществляют ее совершенно по-разному, например, одни помогают ребенку подготовить место и выбрать время, другие полностью решают задание за ребенка, третьи кричат на него, если он не понимает материал, четвертые подробно разбирают каждый пример с ребенком, пока он не поймет, как выполнять задание.

Именно поэтому важно не только то, что родитель делает, но и то, как он это делает. Ведь, с одной стороны, сказать, что «мы с ребенком гуляем по выходным», означает получить социальное одобрение. С другой — есть риск, что, если сам процесс построить неудачно, ребенок будет мечтать, чтобы вы в выходные занялись своими делами и не трогали его (в будущем его психотерапевт будет выслушивать раз за разом, как ужасно это было).

В моей практике были случаи, когда родитель (обычно папы, но и мамы тоже) гордо рассказывал друзьям, как с детьми катался то на лыжах, то на санках. Но все это было организовано для удобства взрослого человека, а дети сначала слишком уставали и расстраивались от гневных окриков, а потом отчаянно ненавидели эти мероприятия. Я знаю подобные истории и про дачу, и про парусный спорт. Например, меня вывозили на дачу, куда приходилось добираться на двух рейсовых и одном междугороднем автобусе, потом топать два километра пешком, а по приезде собирать колорадского жука с картошки на жаре или выдергивать сорняки.

Однажды однокурсница пригласила меня к себе на дачу (она не могла понять, как кто-то может не любить поездки за город, и всегда с удовольствием вспоминала их). Когда я приехала, то обнаружила на ее даче игровую комнату размером с квартиру моих родителей, камин и библиотеку. Чисто технически и ее и мои родители брали детей на дачу на выходные, но эффект был очень разный.

Те, что направлены на формирование токсичных чувств: стыда, вины и аутоагрессии.

Стыд — переживание себя безнадежно ужасным, одно из самых сильных негативных переживаний (человек считает, что он не просто сделал что-то плохо, а что он сам плохой). Стыд — одна из самых эффективных манипуляций ребенком, однако именно она разрушает личность человека и его достоинство.

Стыдят ребенка с момента, когда взрослый начинает предполагать произвольное поведение: описался, хотя мог бы потерпеть; стошнило, хотя мог бы добежать до туалета; испачкался, хотя знал, что нет горячей воды, и т. д. Стыдящие высказывания обычно содержат выражения «Ну что же ты?..», «Как тебе не стыдно?», «Такой большой (сильный, умный и т. д.), а такие вещи делаешь» и подобные.

Стыд рождает непереносимые переживания, которых человек пытается избежать любой ценой.

Вина — это ответственность, «неправильно расположенная» во времени. Вина обычно предполагает, что ребенок мог чего-то не делать. Например, оставить деньги дома, отправляясь на прогулку, и тогда бы его не ограбили. Многие люди могут годами застревать в чувстве вины («мне надо было сделать это»).

Но дело в том, что точка принятия решения давно пройдена. И вопрос не в том, как нужно было поступить, а в том, какой опыт мы получили и что с ним дальше делать.

Аутоагрессия — это злость, направленная на себя. В этом случае ребенок не в силах справиться с переживаниями, ломает вещи или наносит себе вред. Именно аутоагрессия приводит к самоубийствам.

Если вы видите, что ваши родительские практики ведут к тому, что ребенок чувствует себя плохим, постоянно переживает («мне не надо было этого делать») или причиняет вред себе, вы выбрали неверные практики.

Безопасные практики направлены на творческое решение задач, получение нового опыта, укрепление самооценки, здоровой ответственности и контакта с миром.

Как сформировались идеи о таких практиках и как их реализовывать в общении с ребенком? Как без вины и аутоагрессии научить его взаимодействовать с миром, защищаться от опасных людей и добиваться своих целей?

Чтобы ответить на эти вопросы, обратимся к концепции социализации как взаимодействия ребенка и родителя в роли равноправных участников отношений. Такая концепция возникла, конечно, не сразу: долгое время дети и родители считались несопоставимыми по правам и ценности для общества вплоть до того, что первые законы о защите прав детей в Англии реализовывались на основании законов о защите лошадей (так как лошадь — существо нежное и ценное, ее запрещалось бить и мучить). Отчасти это было связано с высокой детской смертностью, из-за чего взрослый человек ценился несколько выше, а отчасти с тем, что у общества в целом было довольно мало ресурсов на то, чтобы исследовать и серьезно изучать влияние родителей на ребенка (к тому же большинство родителей слишком много работали и сильно уставали, чтобы серьезно задаваться вопросом, что происходит и не нужно ли что-то менять). Кроме того, долгое время не было непротиворечивой, последовательной концепции воспитания и лонгитюдных (длительных) исследований о том, как люди воспринимают себя и окружающий мир в зависимости от своих отношений с родителями.

К сожалению, для многих родителей ребенок до сих пор не является субъектом отношений: кто-то воспринимает детей как домашних животных, а кто-то, наоборот, уверен, что ребенок уже в 3–4 года способен полностью за себя отвечать и контролировать свою жизнь (или даже заботиться о других детях).

Ребенок с рождения обладает определенным темпераментом, на базе которого развивается характер. Он уже многое умеет и пробует, однако долгое время (вплоть до 15 лет) его представления о мире носят характер синкретов (информационных образований, основанных на воспринятых событиях), а логика формируется позднее. До 7–8 лет дети не могут отличить правду от лжи в информационных сообщениях в газетах и по телевизору, именно поэтому они уязвимы перед рекламой.

До 10–12 лет дети с трудом гасят импульсы к исследованию мира. Им трудно не отвлекаться, нелегко концентрироваться на каком-то одном объекте, они не способны воспринимать большие объемы информации, если она не подана эмоционально. Именно поэтому в данный период им требуются помощь с уроками, многократное повторение и уточнение (что именно понял ребенок). И именно поэтому они так любят YouTube, блоги и записи прохождений игр.

Непонимание особенностей детей вредит их безопасности: большая часть родителей твердит детям не общаться с незнакомцами, но не объясняет, кто это такие — «незнакомцы» и как себя вести в ситуации, когда с тобой кто-то начинает разговор.

Чем педофил отличается от соседа дяди Вани? Как понять, что та или иная ситуация опасна? Что делать, если с тобой знакомятся другие люди? Все эти вопросы не имеют однозначных ответов, для ребенка они, как правило, неизведанная территория. Именно поэтому какие-то вещи необходимо объяснять множество раз, проверяя, что именно ребенок понял.

Если мы говорим о безопасности, то важно подобные диалоги проводить не раз и не два, чтобы у ребенка сложилось четкое понимание, как именно он может действовать, в каких ситуациях уместно не быть вежливым, почему незнакомец — это любой человек, которого ты плохо знаешь, что делать, если знакомый человек ведет себя неприемлемо, угрожает, предлагает некорректные действия, а еще лучше — проверить на практике, пригласив незнакомых ребенку коллег, чтобы оценить его реакцию на предложения людей на игровой площадке или по дороге из школы.

К сожалению, даже самые умные дети порой оказываются беспомощными, если им предлагают интересную игрушку или просят помочь найти другого ребенка либо собаку. Чтобы увести ребенка с площадки в сторону парковки, хватит минуты-другой, которую родитель оставляет потенциальному злоумышленнику, просто заглянув в свой телефон проверить сообщения.

Учет возможностей ребенка, его ресурсов, понимание доступных для него решений задач и зоны ближайшего развития — ключевые пункты при формировании здоровых родительских практик.

К сожалению, многие родители гиперстимулируют развитие ребенка в одних областях (пытаясь дать ему как можно больше, ставя перед ним задачи, опережающие возможности его нервной системы и требующие постоянного неадекватного напряжения), но в ряде вопросов, связанных с ориентацией в мире, безопасностью, искусством взаимодействия с другими людьми, противоположным полом, оттягивают помощь, поддержку и информирование до той минуты, когда уже поздно.

Ребенок — даже подросток — не обладает нашими знаниями и опытом, у него другие метаболизм, нервная система и гормональный статус. Среди прочего именно этим объясняются сложности подросткового периода. Как шутит известный комик Эдди Иззард: «Ты хочешь выглядеть лучше, чем когда-либо, а выглядишь так плохо, как никогда больше в твоей жизни: у тебя непонятная фигура, чума на лице и голос, который то визжит, то скатывается в бас. И хочешь ты сказать: „Дорогая, твои волосы подобны водопаду на рассвете“, а говоришь: „Приве-е-етик“, проскакивая этим словом несколько октав». Подросток разрывается между миром взрослых и миром детей, при этом одновременно получая дозы гормонов, от которых и у взрослого бы пошла кругом голова.

1. Ребенок — это человек. Он проходит путь, который прошел каждый из нас, и, когда он станет взрослым, будет помнить все, что с ним произошло, и опираться на этот опыт. Многих вещей взрослый уже не помнит (или помнит иначе). Я написала себе взрослой несколько писем — и сейчас их читать очень интересно: это, конечно, я, но не я. И только уверенность в том, что их писала я, помогает мне понять, как мне трудно было тогда и как мне было страшно. Сейчас я помню только факт: было трудно и страшно. Но ощутить могу, только пока читаю свое письмо.

2. Ребенок каждый день, каждую минуту проделывает огромную работу, о которой мы уже ничего не помним: он воспринимает и перерабатывает огромное количество новой информации, разрабатывает новые стратегии адаптации, вынужден общаться с большим количеством посторонних людей и находить с ними контакт. Это очень непросто.

3. Ребенок — пусть даже с задержкой психологического или эмоционального развития, гений или обычный второклашка, инвалид или победитель соревнований по бегу — остается живым. У него есть эмпатия, переживания, для него очень важны (и нужны) близкие отношения с родителями и опекунами, он куда больше, чем взрослые, вовлекается в контакт и участвует в нем в первую очередь телесно, соматически переживая каждый взгляд, каждую интонацию находящегося рядом с ним человека.

Еще один важный аспект социализации ребенка — подготовка к встрече с недружественными людьми. В СНГ прошел флешмоб «Я не боюсь сказать», посвященный попыткам изнасилования и домогательствам, в мире — «Я тоже» (#metoo). Время от времени появляются иные, чуть менее масштабные мероприятия — против насилия в родах (когда персонал грубо обращается с роженицей или применяет болезненные процедуры без достаточных на то оснований), партнерского насилия и др.

В те периоды, когда ситуация обостряется, я пишу тексты на тему «Почему женщины не уходят из ситуации насилия», «Почему люди становятся жертвами мошенников», «Как распознать психоз у близкого человека» и др. Многие родители спрашивают меня: как защитить детей? Как воспитывать их таким образом, чтобы их не насиловали, не похищали, не пытали, чтобы они не стали жертвой «на вписке», добычей «синих китов», не попали в секты?

Вопрос безопасности детей весьма актуален, потому что большинство родителей (особенно отцы, но и мамы тоже) реагируют на ситуацию опасности прямым (и практически бесполезным) способом: изоляцией и навязчивым контролем. Они запрещают выходить из дома, проверяют вещи, переписку, изучают историю браузера, почту, оскорбляют друзей ребенка, которые им не нравятся, обесценивают занятия, с которыми не согласны. Например: «Что ты все время с дураками-то общаешься?» или «Опять засел за свои идиотские игры».

Пожалуйста, прочтите внимательно: изоляция и контроль делают вашего ребенка более уязвимым перед миром, а ваш авторитет в его глазах катастрофически падает.

Давайте еще раз обсудим почему.

1. В целом дети авторитарных родителей с трудом налаживают социальные связи и более уязвимы перед негативными авторитетами. Естественным последствием постоянных команд и проверок является то, что ребенок ждет команд и проверок от других людей.

Родителям обычно кажется, что ребенок должен слушаться беспрекословно только их, потому что они его родители. В результате это обычно приводит к тому, что он беспрекословно слушается других людей. Почему? Потому что чаще всего ему хватает сил только на то, чтобы выбраться из-под родительского влияния (или просто так складываются обстоятельства: устроился на работу, переехал для учебы, женился), но недостает самоподдержки и умения строить отношения, чтобы изменить паттерн поведения и сделать что-то новое в своей жизни.

То есть, двигаясь в сторону «блага» (послушания родителям), семья обычно «копает могилу» и себе и ребенку: скорее всего, найдется более талантливый в плане манипуляций человек, нежели родитель, а у ребенка не будет ресурсов ему противостоять.

2. У таких людей большие трудности с психологическими границами и пониманием, что можно, а чего нельзя. Ребенок, выросший в системе тотального контроля, не может сформировать здоровые границы с миром, потому что в обычном для него формате они динамичны и требуют постоянного исследования: сегодня родитель устал или у него нет денег, поэтому нельзя; завтра он получил зарплату, поэтому можно; сегодня ребенок болеет, поэтому о нем больше заботятся; завтра захворал младший брат, поэтому внимания меньше.

Как правило, чрезмерно авторитарный родитель считает, что у ребенка психологических границ не должно быть совсем: у детей в такой семье нет своей территории, их не спрашивают, если нужно переставить мебель, выбросить или купить какие-то вещи, перевести в другую школу. Разумеется, именно такие люди — находка для мошенников, манипуляторов, жестоких мужей и жен, сектантов и прочих.

Когда я разговариваю с клиентом или клиенткой о том, что они имеют право не заниматься сексом, если не хотят, что они имеют право съездить в отпуск в одиночестве, что у них в любой момент должна быть возможность позвонить близким, родителям, друзьям, что они имеют право работать на той работе, которую считают подходящей для себя, случается масса «открытий» — неужели это так? Да, это так.

К сожалению, иногда даже представители власти, например следователи, занимающиеся делами, связанными с домашним насилием, не имеют элементарных знаний по психологии: они несут в массы безумные стереотипы о том, что насильник — непременно незнакомый человек, а то, что делает муж, — это просто «плохой секс».

Когда в Сеть выкладывают видео пыток в колонии, никому не приходит в голову спросить у жертвы, почему этот человек не уходит, никто не пишет, мол, «охранников в тюрьме тоже, бывает, бьют» или, может, жертва вела себя «не так» — вот и спровоцировала. А вот жертв домашнего насилия постоянно об этом спрашивают. Хотя ситуация такая же — насильник обладает властью, контролем, ресурсами и возможностями вести себя так, как он ведет. Иначе он не стал бы этого делать.

Именно поэтому ребенку очень важно понимать, что люди, находящиеся близко, могут нанести ему максимальный вред, потому что их труднее обвинить, у таких преступлений, как правило, нет свидетелей.

Многие следователи напрямую связывают изнасилование с внешним видом и занятиями жертв, считая, что они сами виноваты. Это не так: насильники выбирают тех людей, которые кажутся им наиболее уязвимыми, например девушку, за которую, как им кажется, никто не вступится. И как она одета — неважно.

Одни насильники выбирают скромных девушек с опущенным взглядом, можно сказать, похожих на религиозных, зная, что они не станут ничего рассказывать и просить о помощи из-за стыда. Другие — домашних девочек, мечтающих о счастье, чтобы привязать их надеждой на крепкую семью, а потом замучить безумными требованиями. Третьи нападут на ярко накрашенных или нетрезвых, потому что знают, что полицейские не станут заниматься таким делом, заявив, что это «ненастоящее изнасилование».

Очень важно рассказать ребенку, что вы всегда будете на его стороне, а не начнете выспрашивать, как он был одет, что говорил и почему где-то находился (именно такое поведение родителя обычно приводит к тому, что ребенок считает бесполезным открываться, ведь он получит не помощь, а обвинения).

Иногда родителям кажется, что дети и так знают, что близкие их будут защищать. Нет. Это необходимо обсуждать, потому что общество токсично. Дети видят, что взрослые не помогают их одноклассникам (даже любящие взрослые), слышат злобные окрики, оправдания насилия над женщинами. Поэтому по умолчанию усваивают, что им никто не поможет. Поговорите с ними о том, что вы поможете и сделаете все возможное, чтобы помочь ему.

3. Отсутствие внимания к ребенку, утверждение, что он «уже взрослый», как правило, приводит к тому, что ребенок куда больше доверяет своим решениям, чем литературе, советам друзей и родительским нотациям или рекомендациям.

Индивидуального опыта ребенка обычно недостаточно, чтобы противостоять продуманным схемам сект, взятию «на слабо» от драгдилеров или же бомбардировке «любовью» от нарцисса или домашнего тирана, который засыпает льстивыми письмами, подарками, красивыми обещаниями, чтобы сформировать к себе хорошее отношение, на основании которого он затем будет мучить свою жертву.

В результате ребенок оказывается один на один со стыдом («что же я такая дура») и невозможностью получить помощь и поддержку от других людей.

4. Предложение действовать «не так, как я». Если вы все свои силы тратите на то, чтобы сохранить хорошую мину при плохой игре, это не пойдет на пользу.

Многие женщины пытаются демонстрировать своим детям, что в семье все хорошо: покупают подарки за мужа, рассказывают истории, почему его нет дома или он не пришел на день рождения, скрывают синяки, утаивают размолвки, а иногда психические заболевания и более страшные вещи.

Это не работает! Во-первых, потому, что родители не обучались в МИ-6 и КГБ и не могут постоянно эффективно врать: рано или поздно на чем-то проколются, ребенок сложит два и два — и все поймет. Во-вторых, детям довольно трудно «жить от противного» — гораздо проще копировать. Причем копирование происходит бессознательно. Если вы постоянно говорите «не делай как я», частица «не» будет стираться — и останется «делай, как я».

Демократический и авторитетный стили работают на самооценку и самоподдержку ребенка. Таких людей нелегко ломать — они не сдаются, ищут выход. Они более креативны, у них больше друзей и поддерживающих близких, есть куда убегать, а самое главное — они искренне верят, что с ними нельзя плохо обращаться.

Это самая лучшая защита для любого ребенка. Если он уверен, что его физическая и психологическая безопасность должна быть неприкосновенна, если у него есть опыт такой безопасности (он ни разу не «довел» своих родителей, чтобы они позволили себе его оскорблять, унижать или избивать), то человек, который себя ведет иначе, позволяет себе неадекватные замечания, угрозы, саркастические выпады, не говоря уже о прямом насилии или чем-то угрожающем жизни, сразу же попадает в категорию «плохой» (неважно, как он оправдывает свои поступки).

Послания «меня нельзя бить», «на меня нельзя кричать», «со мной нельзя так разговаривать» самые действенные для того, чтобы насильник переключился на другую жертву (ведь за редким исключением насильники, абьюзеры, домашние тираны не пытаются сломать какого-то конкретного человека — их больше интересует удовлетворение собственных потребностей максимально быстро и удобно).

Чаще всего на вашего ребенка будут нападать в социальных учреждениях — в школе, институте, на работе. Именно там вероятность встретить кого-то, кто попытается продавить чужие границы, максимальная. Поэтому очень важно понимать, что фразы в духе «авторитет учителя неприкосновенен», «начальник всегда прав» весьма опасны. Ну и, конечно, послания в духе «муж — он какой попадется», «стерпится-слюбится» тоже токсичны и чреваты проблемами в будущем.

Помните об этом, когда воспитываете ребенка: чем больше он верит в себя, чем легче ему общаться с людьми, просить помощи, проверять высказывания (в том числе ваши) на непротиворечивость, логичность и отсутствие манипуляций, тем здоровее будут его отношения с собой и с миром.

Вопреки распространенным убеждениям скромность не помогает девочкам найти партнера и стать хорошей женой. Наоборот, уверенность в себе и самоподдержка помогут выбрать подходящего партнера и не стать жертвой агрессивного самца.

Насильники избегают людей с нормальной самооценкой и гибкими, но четкими границами. Именно такие границы являются лучшей защитой для вашего ребенка.

Есть три простые практики (Steinberg et al., 1995).

1. Теплота и откликающаюся вовлеченность. Заинтересованный родитель не стесняется говорить ребенку, что любит его, откликается на запросы ребенка, играет с ним в игры, разговаривает о школе и домашних заданиях. Не раз в месяц, а минимум несколько раз в неделю. Такой родитель не обесценивает интересы и идеи ребенка, откликается на просьбы (это не значит, что он всегда делает то, что хочет ребенок, просто у детей есть возможность озвучивать свои желания, говорить о том, что для них важно, обсуждать свои планы, надежды и мечты).

2. Воодушевление с помощью предоставления автономности и ненавязчивой дисциплины. Автономность не означает полной свободы: в каждом возрасте автономность разная. Для маленького ребенка автономность — это право собрать пазл без помощи родителя (если он не просит помощи), возможность самостоятельно надеть носки, отрегулировать температуру воды в ванной. Для младших школьников это возможность самому выбрать, кого пригласить на свой день рождения, собрать рюкзак, решить, в каком порядке выполнять домашние задания.

Именно предоставление свободы позволяет закрепить авторитет родителя и сформировать более теплые отношения. Не «приглашай кого хочешь», а «я думаю, что ты достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решить, кого хочешь видеть на своем празднике. Если тебе будет нужна помощь, я помогу».

3. Требования в соответствии с возрастом к временным рамкам и наблюдение. Важно, чтобы ваши ожидания от ребенка соответствовали не только его возрасту, но и индивидуальным особенностям. Наблюдение помогает понять, что именно ему подходит, а умеренная требовательность позволяет двигаться в рамках выбранной зоны ближайшего развития (в этом случае родитель ненасильственно продвигает ребенка по чуть-чуть, учитывая возможные трудности с адаптацией к резким изменениям).

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• какие индивидуальные характеристики родителей и детей влияют на изменение процесса воспитания и адаптации;

• что является врожденным, а что — приобретенным;

• как дети адаптируются к особенностям родителей;

• какое влияние оказывают на родителей стеснительные, тревожные и агрессивные дети; что такое негативный аффект и как его компенсировать в воспитании.

Концепция полного влияния родителя (ребенок как «табула раса» — чистый лист) всегда была привлекательной для исследователей, однако чем больше они работали, тем очевиднее становилось, что если бы это было так, то большинство детей были бы невероятно травмированы или показывали одни и те же травмы. С тех пор как начала развиваться концепция двусторонней коммуникации, в которой ребенок выступает как полноценный участник отношений, и по мере развития генетических исследований стало ясно, что социализация и желания родителей решают далеко не все.

Например, в ходе одного эксперимента с животными исследователи провели следующий опыт: они меняли детям матерей. Забирали детенышей шимпанзе у «плохой» матери и отдавали «хорошей» и наоборот. Таким образом выяснилось, что только 10 % детенышей, которые выросли с «плохой» матерью, сохраняют тяжелую травматику на всю жизнь; остальные в контакте с «хорошей» довольно быстро исцеляются. Этот опыт помог показать пользу и возможность реабилитации детей в приемных семьях.

Если сформулировать просто, то психологи сейчас считают, что общество и генетика действуют вместе: какие-то генетические факторы срабатывают только при определенных условиях (например, нездоровая атмосфера в семье), а какие-то изначально заданные факторы (например, синдром дефицита внимания) среда вполне способна сгладить.

Таких исследований на данный момент немало. Роуз (1995) впервые обратил внимание, что генетический фактор в воспитании играет бóльшую роль, чем социальный. Ряд исследователей доказали, что жизненный путь однояйцевых близнецов, даже если их разлучить, схож гораздо больше, чем судьба разнояйцевых близнецов и родных братьев и сестер (самый высокий коэффициент схожести — у однояйцевых близнецов, затем идут сестры-двойняшки, братья-двойняшки, разнополые двойняшки, братья-сестры одних и тех же родителей, дети, у которых общая мать или общий отец).

Имеются различные исследования, в ходе которых ученые пытались тем или иным способом повысить достоверность социогенетических исследований: документирование факторов окружающей среды; создание двух групп, живущих в разных средах, но обладающих схожим генетическим бэкграундом, для работы с генетико-социальной моделью; исследование воздействия одного и того же родительского стиля на разные генетические группы в трех направлениях: 1) сбор материала о влиянии родительских стилей в разных этнических группах и социальных условиях; 2) исследования стиля воспитания у генетически близких к человеку приматов; 3) эксперименты с родительскими стилями в текущий момент; 4) исследование отклика ребенка на изменение поведения родителя.

Исследования направлены на то, чтобы понять, насколько важны базовые характеристики ребенка, как они определяют его особенности, способности, успехи и контакт с родителями или опекунами.

Первые исследования (основывающиеся на документировании окружающей среды) показали, что только социальная или семейная среда не оказывает значительного воздействия на ребенка (например, дети, выросшие в одной приемной семье, но имеющие разную генетику, будут значительно отличаться друг от друга). Но при исключении всех остальных факторов сохраняются сферы, в которых воздействие есть: это привычки, связанные с заботой о здоровье, курением, употреблением алкоголя, депрессия на более дальних этапах жизни, трудности с поведением, склонность к одиночеству и неумение общаться.

Вторые исследования (при работе с двумя и более группами) показали корреляцию темперамента с дальнейшими проблемами ребенка. Исследования выявили связь сопротивления контролю, импульсивности и дезорганизованности со значительными трудностями в дальнейшей социальной адаптации; корреляцию склонности смущаться и высокой ранимости с тревожными расстройствами; связь пассивной агрессии с трудностями в общении. Кроме того, эта группа исследований связала стыдливость, уязвимость и неорганизованность с проявлениями критики, жестокости, агрессии, нежелания взаимодействовать и играть, а также усилением дисциплины у родителей, избегающе-амбивалентным отношением родителя (когда он то появляется, то уходит). Это означает, что ряд врожденных трудностей приводит к проблемам с социализацией и повышает угрозу негативного отношения родителя.

Те же исследования показали и обратную связь: дети, имеющие изначально более высокий риск трудностей в развитии (например, при нарушении развития беременности), показывали вполне благополучную адаптацию при воспитании авторитетными родителями. В целом ученые обнаружили, что благополучные родители — демократичные, авторитетные и даже попустительские — вполне могут выступать в качестве проводников между патологией детей и их развитием, смягчать нарушения и компенсировать трудности.

Психопатология родителей значительно влияет на развитие патологии у ребенка: родители, имеющие скрытые трудности, не провоцировали у ребенка значительного ухудшения симптомов, в отличие от тех, чьи нарушения были более заметны и проявлялись в общении с другими людьми. То есть родители, даже перенесшие различные травмы или имеющие нарушения, но при этом с сохранным социальным поведением, с большой вероятностью не нанесут вреда своим детям.

Еще одна большая группа исследований — работа с усыновленными детьми, позволяющая разобраться, как работают наследственные факторы. Например, усыновленные дети родителей-шизофреников показывали более высокий процент психических нарушений, однако только в тех случаях, когда были усыновлены семьей с рядом психологических рисков.

Похожая ситуация с усыновленными детьми людей с судимостью: они показывали некоторую склонность к преступлениям (12 % детей попадали в неприятности), однако, если их принимали в семьи с большими психологическими рисками или они жили в неблагополучных районах, этот показатель возрастал до 40 %. Такие цифры позволили ученым предположить, что более благополучные родители могут сгладить неблагополучную наследственность.

Также значительно улучшались показатели интеллекта детей: при изучении статистики разлученных детей (когда один ребенок остался с родителями, а второй был отдан на усыновление) обнаружилось, что дети, растущие в семьях среднего класса, показывали значительное улучшение интеллекта, нежели их братья и сестры, оставшиеся дома с родителями из менее благополучных социальных слоев.

В ходе третьей группы исследований наблюдали за поведением шимпанзе и крыс. Опыты продемонстрировали, что крысы, которых матери вылизывали, вырастали со значительно меньшим уровнем гормона стресса и лучше реагировали на смену обстановки, легче покидали свои клетки в поисках новых условий. Это подтвердило гипотезу, что даже у крыс стиль воспитания имеет значение.

Аналогично у обезьян: животные, которые в детстве испытывали дефицит внимания матерей, показывали более скромный диапазон эмоциональных реакций и плохо адаптировались к новым условиям.

Четвертая группа исследований, направленная на изучение изменения родительского поведения, дала ряд интересных результатов. Например, многие сыновья недавно разведенных женщин показывали внезапное (и резкое) увеличение количества проблем — с успеваемостью, поведением, эмоциями. Как правило, это было связано с тем, что матери становились более раздражительными и начинали общаться в менее теплой манере. Исследование проводилось с разведенными матерями школьников 1–3-го класса — и после годичного консультирования матери начинали общаться с детьми в более теплой и поддерживающей манере. В итоге мальчики начинали вести себя менее проблематично.

Ковен и Ковен (1991) проводили аналогичное годовое консультирование родителей детей, находящихся в старших группах детсада, с целью помочь подготовиться к школе. Спустя год ребята демонстрировали значительное улучшение эмоционального состояния; их готовность к школе была гораздо выше, чем у сверстников.

Бельский и др. (1984) обучали матерей играть с маленькими детьми, опираясь на развитие поисковой активности. В результате спустя несколько месяцев дети показывали куда больший процент игр, связанных с поиском предметов, и более высокую заинтересованность в родителе.

Таким образом, можно с большой долей уверенности сказать, что родители и дети находятся в крепкой связи и поведение родителя может значительно изменить поведение ребенка.

Тем не менее накопилось определенное количество исследований, показывающих, что врожденные характеристики ребенка — в первую очередь здесь речь идет о темпераменте — вызывают различный отклик у родителей. Такие параметры, как уровень саморегуляции, тип самопроявления, скорость развития, значительно меняют тип реакции родителя (Rothbart, Bates, 2006). Коплан (2008) посвятила множество исследований взаимодействию темперамента ребенка и эмоциональных трудностей (как его, так и родителей) в дальнейшем.

Врожденные особенности темперамента — высокий уровень негативного аффекта, повышенная требовательность — имеют высокую корреляцию с развитием нарушений поведения и адаптации в дальнейшем (Bates, Bayles, 1988).

Основные особенности темперамента, вызывающие трудности у родителей, — стеснительность, повышенная тревожность, гиперреакция на стресс, проблемы с саморегуляцией и негативный аффект.

Стеснительность — это склонность ребенка проявлять фобические реакции на социальные ситуации и ситуации самопрезентации, трудности в коммуникации со сверстниками и взрослыми людьми. Таким детям сложно выступать, отвечать у доски, они легко краснеют, в раннем детстве прячутся за маму, с трудом находят общий язык с няней и воспитательницей, в более взрослом возрасте стесняются, заикаются, разными способами стараются избегать смолл-токов и публичности. Родители реагируют на таких детей гиперопекой, изоляцией, дополнительным контролем и заботой, иногда раздражением и злостью. И только авторитетные родители обладают достаточным уровнем самоподдержки и терпения для сочетания любви и предоставления автономности, чтобы ребенок постепенно учился осваиваться в контакте с другими людьми (Coplan et al., 2004).

Повышенная тревожность — склонность ребенка проявлять фобические реакции на любые объекты: такие дети боятся темноты, оставаться в одиночестве, трудно привыкают спать в отдельной кровати или комнате, боятся больших машин, новых ситуаций, громких звуков и т. д. Они легко начинают плакать и долго успокаиваются.

Родители реагируют на таких детей гиперопекой, попыткой защитить, спрятать, освободить от нагрузок (в том числе часто переводят их на домашнее обучение), что далеко не всегда является лучшей стратегией (Rubin et al., 1999). В данном случае работа родителя на снижение реакции приносит гораздо больше результатов (но это не означает, что ребенка нужно сталкивать с тем, чего он боится; наоборот, эффективной стратегией бывает поддерживать его в те моменты, когда он увереннее себя чувствует).

Гиперреакция на стресс — дети легко травмируются и очень трудно восстанавливаются, быстро устают, теряют мотивацию, их сложно обучать, они быстро сдаются, у них крайне низкая склонность к исследованию новых ситуаций, они предпочитают оставаться в безопасности, все новое пугает и травмирует. В будущем им, например, сложно собраться в отпуск, потому что в незнакомом месте у них наступает сенсорная перегрузка, они устают и заболевают.

Родители часто считают таких детей глупыми, раздражаются, устают, теряют терпение и реагируют агрессией или обидой, потому что не могут поверить в такой низкий уровень ресурса. Здесь есть два направления для работы — тренировки ребенка (очень медленные и осторожные, со значительно большим количеством шагов, чем для других детей) и поддержка его морального ресурса, чтобы он больше пробовал и чаще отдыхал и восстанавливался.

Проблемы с саморегуляцией означают трудности с тормозящими процессами. Такой ребенок легко загорается чем-то, но с трудом останавливается. В ряде случаев это приводит к синдрому дефицита внимания и проблемам в школе. Проблемы с саморегуляцией, как правило, проходят в процессе взросления, но доставляют немало неприятных переживаний родителю.

Такие дети невнимательны, делают много ошибок, плохо запоминают инструкции, маршруты и зачастую непоследовательны. Также склонны к полевому поведению, например Буратино шел в школу с азбукой, а в итоге оказался в кукольном театре без нее. И даже страх наказания недостаточно тормозит детей. Если их поманить приключением, конфетой, обещанием, они не могут сдержаться и торопятся навстречу новому. А вот корпеть над домашней работой им действительно невыносимо трудно.

На данный момент есть ряд эффективных методик работы с такими детьми. Во-первых, медицинские препараты, помогающие сфокусироваться. Во-вторых, школьные программы с меньшим количеством детей в классе и более осторожным типом взаимодействия, который помогает ученикам воспринимать информацию. Синдром дефицита внимания хорошо изучен, на эту тему есть большое количество литературы, с которой родителям таких детей, конечно, важно ознакомиться.

Негативный аффект. Дети с выраженным негативным аффектом легко гневаются и долго остывают. Как правило, это проходит к школе или даже раньше, но первые несколько лет быть родителем такого ребенка довольно непросто: сын или дочь большую часть дня недовольны происходящим, трудно засыпают, легко просыпаются, с трудом отпускают родителей, не идут на уступки, в любой незнакомой ситуации устраивают скандал, топают ногами, кричат.

Родители обычно реагируют крайне негативно, срываются, даже применяют физические наказания (но это совершенно не помогает, а только ухудшает ситуацию, ведь такой ребенок страдает от большого количества негативных оценок). Некоторые родители говорят о таких детях как о «невыносимых», «трудных», с «ужасным характером» или даже как об «исчадии ада». Важно понимать, что это не характер, а темперамент (характер сформируется позже и может быть в значительной степени отрегулирован в процессе воспитания).

Очень важно, чтобы у родителей такого ребенка было много поддержки и возможность отдохнуть и сменить друг друга (Kochanska et al., 2004). Полезная практика — отделять поступки ребенка от его личности, поддерживать его в моменты, когда он хорошо себя ведет, справляется с задачами, не ругать и не стыдить постоянно.

Остберг и Хагелкулл (2000) обнаружили связь между темпераментом ребенка (стеснительность, повышенная тревожность или негативный аффект) и меньшей эмоциональной стабильностью родителей. Они предположили, что такие характеристики детей чаще вызывают у родителей дезадаптивные реакции и могут провоцировать менее благоприятные родительские стили.

В противовес этим бывают и другие типы детей, которые скорее облегчают родителям «работу».

Провербальные дети имеют высокую мотивацию к общению. Как правило, еще не умея говорить, они способны показывать свое состояние с помощью мимики, жестов, звуков. Родителю легко понять, чего они хотят, и быстро удовлетворить их потребности. Эти дети поддерживают в родителях постоянное ощущение компетентности, мамы часто ведут блоги о воспитании (конечно, провербальный ребенок тоже может создавать трудности и мама может уставать, но обычно проблем значительно меньше) с историями о том, как прекрасно иметь детей.

Важно понимать, что, если вы постоянно чувствуете себя компетентной, ребенок часто улыбается и поддерживает вас чуть ли не больше, чем вы его, это, конечно, и ваша заслуга, но еще и его особенность. Есть дети, которые ведут себя совершенно иначе.

Демонстративные дети с высоким ресурсом очень любопытны, любят наряжаться, получать новые знания, легко находят контакт с незнакомыми людьми, рано учатся строить беседу, обожают учиться, участвовать в научных проектах, самодеятельности, кружках, школьных мероприятиях, шоу, с удовольствием общаются со взрослыми (воспитателями, учителями и др.).

Родители этих детей постоянно чувствуют себя в центре позитивного внимания, им говорят, что у них очень талантливый и умный ребенок.

Такой вопрос часто задают, придя на консультацию, родители трудных детей. В некоторые дни родителем быть очень сложно — не хватает сил и ресурсов, а дети требуют очень много внимания.

Во-первых, очень важно не реагировать «в лоб». Довольно часто родители чрезвычайно реактивны, что свидетельствует о низком самоконтроле, а значит, и о низкой родительской ответственности. Да, порой трудно удерживать фокус осознанности и успевать размышлять о том, что происходит, как на это реагировать и к чему это приведет. Тревожные и стеснительные дети провоцируют желание защитить их, убрать раздражители, создать безопасную атмосферу. Сверхранимые, быстро устающие дети вызывают раздражение и желание обесценить их чувства и переживания («ты не устал», «вода не горячая» и «тебе понравится»). Дети с выраженным негативным аффектом провоцируют порыв накричать или даже ударить.

Иногда родители не сдерживаются. Устают, ведут себя «на автомате», находятся в «режиме автопилота». Но все же время от времени имеет смысл разбирать ситуации: что мне сказал ребенок? Что я чувствую? Что я ему отвечаю? Какого результата мне хотелось достичь? А какой был достигнут? Был ли это наилучший способ действия? Что бы мне хотелось сделать в следующий раз?

Во-вторых, можно запомнить, какие ситуации у вас вызывают наибольшую трудность, и подумать почему.

Например: какое неприятное чувство у вас возникает чаще всего? Гнев? Боль? Беспомощность? Отчаяние? Страх? Вина? Обида? Скука? Отвращение? Одиночество? Презрение? Тоска?

В каких ситуациях это обычно бывает? Когда ребенок не дает вам что-то делать? Когда вы думаете, что заперты в этой квартире на несколько лет? Когда ребенок ломает что-то ценное? Когда он болеет? Когда он проявляет агрессию? Когда он не может найти общий язык со сверстниками? Когда он делает что-то, что напоминает вам ваших родственников, супруга (супругу) или его родственников? Когда ребенок шантажирует вас? Когда он испачкался? Когда говорит глупости? Когда ваш партнер задерживается или отказывается помогать?

Эти ситуации можно разобрать с психологом, а можно самостоятельно. Почему я уязвима в этот момент? Что мне это напоминает? Каким мне видится будущее? Почему мне так трудно? Что я чувствую? Как я могу себя защитить?

В-третьих, очень важно делегировать нагрузку и обязанности другим людям, если это возможно. Одна из основных трудностей — чувство вины матери, из-за чего она не обращается за поддержкой даже к отцу детей. Часто женщинам транслируют, что они все должны делать сами, что они главные люди для детей и если они уходят, оставляют детей с папой или бабушкой, то наносят ребенку огромную травму. Особенно трудно приходится мамам тревожных детей и детей с негативным аффектом, часто реагирующих на любое изменение так, словно это конец света.

Родительский стресс — проблема каждого родителя, именно поэтому она сейчас привлекает так много внимания: в современной психологии работы по исследованию этой темы широко распространены.

К сожалению, многие необразованные люди, особенно пожилые, могут обесценивать родительский труд, говоря о том, что, мол, они не водили детей по кружкам, у них не было стиральных машин, подгузников и нянь — и ничего, выросли же дети как-то. Ключевое слово — «как-то».

Именно за счет внимания к правам женщин и роста родительской ответственности за последние 50 лет значительно снизилось количество смертей женщин в родах, уменьшились смертность детей из-за отсутствия надзора родителей, количество пропавших без вести, сбежавших, похищенных детей. Намного уменьшилось количество травмированных и дезадаптированных детей. Увеличилась родительская грамотность: ребенок с синдромом Дауна больше не приговор и не обязательно делать аборт; дети с синдромом дефицита внимания и легкой формой аутизма получают полное образование и возможность учиться и строить полноценную жизнь; дети с миодистрофией Дюшенна ходят в школу и живут в 3–4 раза дольше, чем раньше. Все это достигается именно снижением родительского безразличия, а также любовью, поддержкой и вниманием. Чем больше любящих и заботливых родителей, тем ниже нагрузка на государство: не нужны детские дома, школы для девиантных подростков, снижается уровень преступности.

Но, конечно, такой подход к воспитанию значительно увеличивает нагрузку на родителя, требует от него больше времени, больше осознанности, контроля за своими действиями и высказываниями. И именно поэтому так важна поддержка близких людей, домочадцев, друзей.

Зачастую ценность репродуктивного труда в семьях мала: человек, который провел целый день на работе, считается более уставшим, чем тот, кто сутки находился рядом с ребенком. И женщина вместо того, чтобы передать младенца и поспать, или погулять, или полежать в ванной, бросается готовить ужин или развлекать мужчину. Именно поэтому среди женщин распространена депрессия — постоянная измотанность не позволяет нервной системе восстанавливаться.

Многие женщины говорят, что, даже падая от усталости, теряя всякую заинтересованность в себе, муже, в мире, испытывают стыд и стесняются попросить о помощи, потому что их с детства приучили к мысли, что быть мамой — не работа. Именно такое безжалостное отношение женщин к себе, дочерям и снохам позволяет мужчинам относиться к своим детям и внукам как к домашним питомцам вроде золотых рыбок: иногда постучал по аквариуму, покормил, периодически с умилением понаблюдал — и свободен.

Это приводит к тому, что у детей нет отношений с папами и дедушками, а у матерей нет поддержки. Оставлять детей с незнакомыми им людьми — не лучшее решение, именно поэтому их нужно «знакомить» заранее с их папами, дедушками, дядями, тетями и бабушками. Даже нанимая няню, имеет смысл первые пару недель находиться в квартире вместе с ней, чтобы у ребенка не было ощущения, будто его оставляют с незнакомой женщиной, с которой у мамы нет никакой связи. А когда отношения сформированы, на них можно смело опираться, получая поддержку.

Очень важно обращаться за помощью. Мама не должна все делать и за все отвечать сама — это опасно для ее физического и психологического здоровья и, как следствие, для здоровья ребенка. Если есть возможность получить поддержку, обязательно обращайтесь. И вручить ребенка папе — такая же нормальная практика, как и остаться с малышом самой.

В Израиле, например, есть волонтерская практика «Кастрюлька» — это организация, развозящая еду по домам молодых мам с маленькими детьми, чтобы женщине не приходилось готовить. Многие уверены, что это просто спасает их: вместо того чтобы носиться с ребенком на руках по магазинам и стоять у плиты, они могут поиграть с детьми или отдохнуть.

В-четвертых, помогает чтение литературы о специфических сложностях именно вашего ребенка. Очень часто особенности ребенка, связанные с типом нервной системы, списывают на «плохой характер», предлагая в качестве решения: «Надо его пороть», «Да оставь его одного, и все» и т. д. Куда полезнее сходить к специалисту (неврологу, детскому психологу) и получить информацию о том, какого типа у ребенка трудности и как с ними эффективно работать. Например, бить детей совершенно неэффективно, а физическое наказание с негативным аффектом усиливает девиантное поведение. Лучше использовать индукцию и эмоциональный коучинг.

Игнорирование ребенка и предоставление самому себе снижает его самооценку и ухудшает самочувствие, а не обучает дисциплине и самостоятельности. Значительно лучше работают ассертивный контроль и аккуратное предоставление автономии.

Очень часто одиноким мамам предлагают «отличные» решения для поддержки мужественности сыновей — отдать их в спортивную школу, кадетский корпус, хотя обычно достаточно с ними разговаривать, обсуждать разные ролевые модели, на школьных каникулах пойти в поход с палатками, отправиться на турнир по спортивному ориентированию, периодически гулять вместо многочасовых бдений у компьютера (хотя в разумных пределах компьютерные игры развивают интеллект, внимание, скорость реакции, умение пользоваться географическими картами).

Поэтому читайте специальную литературу, сравнивайте идеи разных авторов.

Если мы говорим о темпераменте ребенка, важно помнить о традиционных различиях. Есть дети скорее демонстративные, требующие много внимания, любви, поддержки, обожающие групповые занятия, выступления и т. п. Есть дети шизоидные, которым все это не нравится; они предпочитают больше времени проводить в тихих и спокойных занятиях с минимальным количеством участников. Есть дети эпилептоидные: они могут долго и вдумчиво чем-то заниматься, пока не упадут, им трудно остановиться, если они разогнались, в процессе неадекватного возбуждения они могут быть агрессивны (нужно учить их расслабляться, перераспределять нагрузку). Дети-циклометики очень активны, бодры, веселы и жизнерадостны, пока не потеряют ресурс и не скатятся в плохое настроение и отчаяние (им нужно помогать вовремя останавливаться и переносить дела на завтра). Одни дети быстро утомляются и мало чего хотят, другие бывают плаксивыми, печальными и даже подозрительно-обидчивыми.

Это еще не взрослая акцентуация как таковая: нервные процессы у детей гибкие и недостаточно устойчивые, так что в некоторой степени поддаются коррекции. Однако полезно понять, какой у вашего ребенка темперамент, чтобы не требовать от шизоида побед и самодемонстрации, а от демонстративного — эффективной одиночной работы, результата которой никто не увидит.

И конечно, важно помнить, что уровень травмированности детей даже со сложными особенностями темперамента значительно зависит от стиля воспитания, а также общего климата в семье.

Часто девочкам приписывают легкомысленность, безответственность и эмоциональность, хотя на самом деле исследования показывают, что, вырастая, женщины прекрасно справляются с серьезными задачами вплоть до руководства боевыми эскадрильями, эффективного управления компаниями в условиях дискриминации и меньшего, чем у мужчин, бюджета (женщинам реже дают кредиты и повышения).

Эмоциональность мужчин ничуть не меньше, просто их учат выражать лишь определенные эмоции, а остальные — соматизировать. Мужчинам приписывают ответственность, рациональность и собранность (хотя на самом деле они, например, чаще срывают сроки проектов, больше прогуливают и чаще увольняются, совершают логические ошибки с такой же частотой и нередко бывают рассеянны).

Тем не менее современные исследования снимков МРТ позволяют выявить реальные структурные различия, о чем мы и поговорим. Итак, ученые выявляют различия мужского и женского головного мозга в соотношении белого и серого вещества, физиологии, структурных особенностях, кровоснабжении и иннервации.

Человек формулирует свои представления о том, каким он будет родителем и как станет взаимодействовать с ребенком, не на пустом месте: у него есть свои личные особенности, темперамент, характер, жизненный опыт и травмы. Каждый человек обладает уникальным соотношением таких черт, как умение договариваться, экстраверсия, эмоциональная стабильность, открытость, склонность к неврозам и т. д.

Бельский (1984) сформулировал три главных источника влияния на личность детей как «характеристики ребенка, жизненный контекст наличия стресса и поддержки, а также личность родителя». Он был уверен, что личность родителя может быть важнее его образования, профессии и самочувствия, потому что именно личность родителя откликается на особенности ребенка, может быть источником как стресса, так и поддержки.

Существует огромное количество исследований, пытавшихся связать личность родителя и рождающийся на основании этого родительский стиль воспитания. Ученые описали разные типы личности родителей, выбирающих разные родительские стили.

• Авторитетные родители — общительные, эмоционально стабильные, открытые, умеющие договариваться, ответственные люди.

• Невротичные родители плохо понимают себя и ребенка, не умеют принимать решения и выражать поддержку, эмоционально нестабильны, выбирают наихудшие варианты контроля, чаще находятся в печали, гневе или отчаянии, могут быть жестоки.

• Авторитарные родители чаще всего обладают завышенными ожиданиями по отношению к ребенку и при этом плохо справляются с собственными эмоциями. Готовы к агрессивному ответу и, как правило, обладают довольно низкой самооценкой.

• Демократичные родители умеют поддерживать детей, открыты, общительны, эмоционально устойчивы, отзывчивы.

• Попустительские родители спокойные, устойчивые, не любят тратить свои ресурсы.

• Навязчивые родители провоцируют нарушения общения у детей, стыдливость и неуверенность в себе.

Одна из самых интересных тем в этой области — формирование и передача родительского стиля из поколения в поколение, трансляция личности родителя внукам с помощью его детей.

Ван Айзендоорн (1988) пишет об этом как о влиянии предыдущих поколений на отношение родителей к своим детям и психологический климат в семье. Передача родительского стиля не включает генетический аспект, мы рассматриваем именно передачу идей, ценностей, травм, ожиданий и т. п.

Ряд исследователей рассматривали бабушек и дедушек только как помощников родителей (Radin et al., 1989; Tinsley, Parke, 1988) или просто считали их заменителями родителей (Quinton, 1988). Концепция передачи родительского стиля подразумевает, что бабушки и дедушки — активные участники отношений, влияющие на систему.

Многие психологи говорят об этом как о чем-то очевидном и доказанном: родовые травмы, семейные сценарии и др. Тем не менее не все так однозначно, поэтому важно понять, что мы вкладываем в понятие наследования и насколько это в принципе возможно изучать.

Криттенден (1984) рассматривает три аспекта модели передачи стилей родительского воспитания:

• обучение через наблюдение за тем, как родитель общается с другими детьми (со своими и чужими);

• опыт взаимодействия с другими детьми (например, ребенок может заботиться о других детях в детском саду или конкурировать с ними);

• обучение через рекомендации по взаимодействию с другими детьми (например, родитель может давать какие-то советы: «Не замечай их», «Ударь в ответ» или «Попробуйте поиграть вместе»).

Бабушки и дедушки по-разному участвуют в жизни ребенка. Довольно часто родители рассматривают их как бесплатных помощников, но на самом деле в ряде случаев они становятся полноценными опекунами. Нередко происходит инверсия ролей: бабушка становится мамой, мама — вторым опекуном и партнером бабушки или же старшей сестрой, а отец участвует примерно как друг семьи.

В этих случаях очень важно транслировать ребенку понятную картину, потому что довольно часто бабушки и сами не очень понимают, кто они ребенку. С одной стороны, они полностью заботятся о нем и несут весь груз ответственности, с другой — постоянно говорят, что они менее значимы, чем мама, которая может вообще не появляться. Это путает ребенка и создает пространство для манипуляций.

Имеет смысл в первую очередь определить свои социальные роли — кто мы ребенку. Если ребенка воспитывают бабушка и дедушка, а мама и папа заняты своими делами, то именно старшее поколение является основным опекуном и выполняет социальную роль родителей, именно к ним будет привязан ребенок, именно их стили воспитания будут определять климат в семье.

В случае же классического распределения (когда бабушки и дедушки — это родители мамы и папы, приходящие периодически) у них могут быть другие функции и задачи. Например, создание расширенной семьи, поддерживающей ребенка. В данном случае вместо двух значимых взрослых у ребенка формируется целая сеть — бабушки, дедушки, тети, дяди, другие родственники. Это более поддерживающая система, в которой ребенок чувствует себя более защищенным. Однако это также означает появление дополнительных обязанностей и ожиданий. Поэтому важно, чтобы у бабушек и дедушек были идентичные родительским концепции воспитания (или хотя бы близкие), чтобы не запутывать ребенка противоречивыми требованиями.

Бабушки и дедушки обогащают семейную историю, обеспечивают лучший контакт между поколениями, привносят свои интересы, игры, темы для разговоров. У ребенка появляется возможность сравнить несколько систем: как живут бабушка и дедушка, как живут другие бабушка и дедушка, как живет его семья. Это обогащает ребенка новыми вариантами поведения, делает его более приспособленным к среде (конечно, в тех случаях, когда между родителями и бабушками, дедушками нет открытого конфликта, серьезных противоречий и негативных переживаний). Именно поэтому очень важно, чтобы бабушки, дедушки и родители находили способ договориться и решить свои конфликты, насколько это возможно.

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• что в современной литературе считается достижениями и результатами ребенка;

• как стили воспитания влияют на обучаемость, взаимодействие с другими людьми, выбор друзей и социальной группы, склонность к рискованным опытам, алкоголизму, наркотикам и уходу в секты.

Со временем направление интереса исследователей менялось — в зависимости от культурной и экономической ситуации в мире и отдельных странах. Чем активнее развивались социальные и гуманистические науки, тем больше фокус сдвигался в сторону интересов ребенка. Стало очевидно, что взрослые люди не просто вырастают из детей — они сохраняют ряд травм на всю жизнь. Именно от ситуации вокруг ребенка зависит то, как он будет обращаться с другими людьми, природными ресурсами, какие вакансии его будут интересовать и насколько эффективно он сможет работать. Не последнее место занимали вопросы, связанные с обучением и социальными навыками.

В 1990-е годы интерес к академическим и психологическим последствиям воспитания был весьма велик, поэтому появился целый ряд наблюдений за тем, как отдельные высказывания (например, критика внешности ребенка), отдельные практики (например, физические наказания) и целые стили воспитания влияют на самоощущение ребенка, его психологический статус, обучаемость, контакты с другими людьми.

В первую очередь вопрос, насколько влияют родители на детей, интересовал усыновителей, ведь, как правило, дети, отданные на усыновление, рождаются у родителей со сложной историей: кто-то из них совершил преступление, кто-то носитель неблагополучной наследственности или испытывает трудности с поиском работы и адаптацией в обществе.

Вопросы, связанные с влиянием родителей на повседневное поведение, тоже получали ответы. Например, исследования пищевых привычек показали, что те дети, которых стыдили за их внешний вид и количество съеденной пищи, предпочитали есть скрытно и быстро (и съедали гораздо больше сверстников, выбирая еду, которая была для них доступнее всего, — в удобной упаковке). Особенно много тайно съедали девочки: ряд исследований показал, что родители (чаще всего неосознанно) их недокармливают в период интенсивного роста, пугаются изменений в теле (у девочек, как и у мальчиков, в период предпубертата бывает «неоформленное» тело, когда организм накапливает запасы жира перед интенсивным ростом, когда дневная норма килокалорий сдвигается от 1600–2000 ближе к 3000). Однако период «неоформленного» тела — абсолютно нормальное состояние девочки (это стадия отсылает нас к гусенице и куколке бабочки: сначала нужно много есть, а потом за счет накопленных ресурсов перестраивать тело, которое растет). То, что девочка все время голодна в этом состоянии и немного поправляется, ничего страшного. На следующем этапе у нее вырастет грудь, изменится форма бедер, будут развиваться внутренние органы (за счет накопленных ресурсов). Чем больше вы будете морить девочку голодом в этом возрасте, тем выше вероятность, что у нее нарушатся пищевые привычки (она будет есть тайно и помногу). А такое поведение куда быстрее приведет к ожирению, нежели естественный ход вещей.

Помимо повседневных привычек, изучалась реакция детей на такие родительские практики, как физическое наказание и вербальные угрозы.

Исследования ирландского ученого Халпенни (2008) показывают, что избиения не улучшают социальное поведение ребенка, более того, чем сложнее поведение ребенка, тем хуже работают физические наказания (и парадокс — тем чаще их применяют). Внимание: чем проблемнее ребенок, тем чаще родитель пытается справиться с его поведением путем физического наказания, манипуляций и угроз. Но это только ухудшает ситуацию! Если на ребенка, который ведет себя обычно неплохо, накричать или ударить его, то с некоторой долей вероятности это может скорректировать его поведение в сторону, желательную для родителя. По крайней мере на какое-то время. Если же ребенок ведет себя плохо, постоянно видит, что родитель не на его стороне, то любые физические наказания или вербальные угрозы снижают его доверие как к родителю, так и к остальным взрослым, что еще больше ухудшает его поведение. При разных проблемах решение может быть различным (эмоциональный коучинг, бихевиоральная терапия, изменение распорядка дня, перевод в другую школу, снижение уровня нагрузки и т. д.), но в физических наказаниях и угрозах толку нет.

Время от времени родители говорят: «По-другому он не понимает», однако такое высказывание означает педагогическую беспомощность и отчаяние родителей. В этом случае имеет смысл обратиться к профессионалам.

Вербальные угрозы вредят меньше, чем физические воздействия, однако также разрушают самооценку и ощущение безопасности ребенка. Угрозы, которые не реализуются, снижают авторитет родителя (иногда довольно значительно): ребенок перестает воспринимать любые его высказывания как значимые. Угрозы, которые реализуются, бьют по самооценке, повышают ощущение небезопасности в доме.

Тем не менее, если вы угрожаете ребенку чем-то, имеет смысл сдержать слово. Именно поэтому лучше сразу снижать уровень воздействия угрозы. Не «месяц без телевизора», а «сегодняшний день без телевизора». И если уж пообещали, а ребенок все равно нарушил правило или продолжает делать что-то, за что его планировали наказать, лучше осуществить наказание. Но наказывают за второй проступок (первый раз можно считать ситуацией, когда ребенок не знал возможных последствий). Также имеет смысл наказывать, только если вы уверены, что другого способа воздействия нет.

Исследование Адамик и Фелиз (2016) по соотношению выбора профессий детьми и родителями — это своего рода новый вид исследований в современной науке. Людей не опрашивают лично, не отправляют им опросники и не задают вопросы по телефону — исследователи анализируют открытую информацию из профилей пользователей социальных сетей (в данном случае в «Фейсбуке»). Это позволяет работать с принципиально иным объемом данных — в ходе данной работы авторы изучили 5,6 миллиона пар!

Анализировали гендерно совпадающие пары (отец — сын, мать — дочь). Результаты см. на диаграммах. В ряде случаев дети работают в той же сфере, что и родители, или в смежной. Самые устойчивые семейные династии у мужчин — строительные специальности, сельское хозяйство, военная служба, менеджмент. Дочери наследуют специальности в сфере образования, офисной работы, ресторанного бизнеса и в области продажи. Смежные специальности также легко отследить: дети отцов, занятых в менеджменте, находят себя в математике, медицине, архитектуре и инженерном деле; сыновья отцов, занятых в перевозках, направляются в сферу продаж, ремонта, ресторанного бизнеса. Дочери матерей, занятых в сфере образования, уходят в медицину, фармацевтику, офисную работу, из менеджмента — в офисную сферу и образование, из бизнеса и финансов — в образование и офисную работу. Ручейки из не связанных между собой сфер гораздо тоньше или вовсе отсутствуют: сыновья отцов, занятых в образовании, не идут в военнослужащие, а дети военнослужащих практически не попадают в сферу науки или социальные службы. Дочери женщин, занимающихся финансами, никак не связаны с уборкой и фармацевтикой, а женщины, чьи матери заняты в сфере образования, не занимаются ремонтом или сферой развлечений.

Наибольший интерес представляют исследования, затрагивающие весь спектр поведения родителя на протяжении детства, то есть родительский стиль и его последствия как на психологическое, так и на академическое состояние человека (его умение учиться, общаться, зарабатывать, склонность к заболеваниям и др.). Наиболее обширное исследование такого рода — работа Вайсс (в начале 2000-х годов), в которой участвовали студенты. Помимо оценки детьми стиля воспитания своих родителей, применялись личностный опросник (они оценивали себя сами, а также получали психологический портрет, составленный их соседями по комнате или квартире) и стандартный тест на определение склонности употреблять химические вещества (к тому же университеты предоставили информацию об успеваемости студентов и характеристики преподавателей).

Отдельно хочется отметить, что исследовали именно студентов, то есть молодых людей, которые учатся в вузах (как правило, образование платное, так что в большинстве случаев говорить о полном безразличии или жестокости родителей, скорее всего, не приходится). Вайсс неоднократно отмечает, что, если бы она пригласила для исследования не студентов, а, например, молодых людей, которые выбрали физическую почасовую работу (медбратьями и медсестрами, грузчиками, разнорабочими и т. д.), результаты были бы более показательными.

Тем не менее это была первая научная работа, посвященная результатам системы родительского воспитания для взрослых людей (обычно ученые работали с детьми, в лучшем случае подросткового возраста) и затрагивающая целый ряд аспектов жизни: обучение, склонность попадать в плохие компании, отношения с друзьями и коллективом, психологическое состояние, ценности, употребление химических веществ, участие в сектах. Именно поэтому результаты настолько ценны: они помогают составить представление о том, что будет происходить с детьми из разных семей, станут ли различаться их когнитивные и социальные навыки.

Первая часть работы Вайсс — психологический портрет. Он исследовался с помощью теста «Большая пятерка», цель которого — определить личностные качества: умение договариваться, экстраверсию/интроверсию, добросовестность, открытость новому опыту и склонность к неврозу.

Первый параметр в английском языке называется agreeableness (этот термин достаточно сложно перевести на русский; обычно он означает «приятность», «готовность идти на уступки», «умение договариваться», «комфортность в общении»). Это качество необходимо для налаживания контакта с другими людьми, построения эффективных социальных связей.

Самые высокие значения по данным показателям у детей из авторитетных и демократичных семей, самые низкие — у детей из семей авторитарно-директивного и невовлеченного стиля (различаются более чем на пять пунктов). Это означает, что дети из авторитетных и демократичных семей более компетентны в построении социальных связей, умеют договариваться, разрешать ситуации неконфликтным путем.

Экстраверсия и интроверсия — параметры, отвечающие за готовность поддерживать большое количество социальных контактов. Экстраверты больше склонны общаться, получают от этого удовольствие, легче справляются с публичными выступлениями и с большей радостью выходят в свет. Интроверты обычно предпочитают длительные, устойчивые и безопасные связи, устают при коммуникации с большим количеством людей, не любят выступать на публике.

На уровень экстраверсии и интроверсии (считается, что этот параметр врожденный и мало изменяется в течение жизни) родительские стили практически не влияют, хотя самые высокие значения у демократического стиля воспитания, а самые низкие — у невовлеченного (но разница всего в два пункта). Вайсс предполагает, что семейный стиль воспитания сглаживает трудности общения у интровертов и уравновешивает экстравертов.

Третье качество — добросовестность (или ответственность). Этот пункт предполагает возможность не только брать на себя обязательства, но и реализовывать их в полном объеме. Добросовестные студенты более успешно сдают практические работы, отдают долги, пользуются большим доверием в коллективе.

Самые высокие показатели добросовестности у авторитарного и авторитетного стиля воспитания, самые низкие — у авторитарно-попустительского и невовлеченного (разница более чем на пять пунктов). Это не означает, что дети, выросшие в авторитарно-попустительских и безразличных семьях, не хотят брать на себя обязательства (как правило, у них не сформированы механизмы доведения дел до конца, им трудно следовать собственному плану, на них давит комплекс вины и стыда — в итоге они бросают все и сбегают, не имея возможности реализовать собственные обязательства). А окружение, как правило, не очень заинтересовано в том, чтобы разбираться в их сложном внутреннем мире, и считает таких людей безответственными.

Открытость новому опыту. Данный показатель отвечает за целый ряд значимых характеристик взрослых людей (он важен, потому что связан с возможностью устанавливать доверительные отношения и воспринимать новую информацию). Вайсс акцентирует внимание на том, что студенты, у которых такая открытость отсутствовала, значительно хуже воспринимали информацию, потому что требовался собственный механизм верификации (проверки). Если обычный студент может прочитать учебник или послушать лекцию, запомнить и сдать зачет или экзамен, то студент, испытывающий трудности с открытостью новому опыту, считает, что должен все перепроверить несколько раз, услышать несколько мнений (а это значительно замедляет процесс обучения). Он также хуже воспринимает новую информацию в целом, потому что для него все новое есть потенциально опасное.

Такие студенты долгое время ощущают себя в новом коллективе новичками (даже если они находятся там длительное время), часто до последнего ждут, что их должен кто-то позвать или пригласить (но сами никого не приглашают и не зовут), нередко оказываются в изоляции.

Отдельную трудность составляет обращение за помощью. В то время как студенты с бóльшим доверием к миру знакомятся с преподавателями, одногруппниками, строят отношения, студенты, испытывающие трудности с открытостью новому опыту, в случае каких-то проблем боятся обратиться за помощью и не умеют разрешать эти ситуации.

Самые высокие показатели открытости новому у недирективного (попустительского) стиля воспитания и у авторитетного, а самые низкие — у авторитарно-попустительского и невовлеченного (более десяти пунктов разницы).

Склонность к неврозу. Этот показатель характеризует психическое здоровье. Невротические копинговые (от англ. cope — «справляться») реакции, как правило, стереотипичны (негибкие, замершие, однообразные), поэтому приводят скорее к возникновению новых проблем, нежели к разрешению старых. Чем больше склонность к неврозу, тем выше вероятность, что человек не справится с проблемной ситуацией, будет плохо себя чувствовать, впадет в депрессию.

Самый высокий уровень склонности к неврозу у авторитарно-попустительского и невовлеченного типа воспитания, самый низкий — у демократического (разница более чем на пять пунктов).

Таким образом, видно, что ребенок из авторитетной и демократичной семьи умеет договариваться и общаться, легче справляется с публичными выступлениями и своей коммуникацией с группой, добросовестен, доводит дела до конца, открыт новому опыту, легко обучается, адаптируется в новых обстоятельствах, обращается за помощью, не склонен к неврозам.

Ребенок из авторитарно-попустительской или невовлеченной семьи не умеет и не любит общаться, плохо поддерживает контакты с другими людьми, закрыт, не очень добросовестен, с большим трудом воспринимает новую информацию, не доводит дела до конца, не доверяет коллегам, более склонен к дезадаптивным реакциям.

Ребенок из попустительской и авторитарной семьи находится в зоне статистической нормы — не имеет особых преимуществ (в отличие от детей из демократичной и авторитетной семьи), но и не имеет серьезных психологических проблем.

В описываемом исследовании вузы предоставляли информацию о том, насколько успешны студенты в учебе. Самый высокий уровень успеваемости характерен для недирективного (попустительского) стиля воспитания, второе место у авторитетного, неавторитарного и демократического, самый низкий уровень — у авторитарно-попустительского и невовлеченного. То есть приведенные выше тенденции находят отражение и в том, какие оценки получают дети.

Важно учитывать, что в данном случае существуют значительные гендерные различия: для юношей недирективный (попустительский) стиль воспитания оказывается совершенно неудачным, их академические успехи значительно ниже и близки к показателям авторитарно-попустительского стиля, в то время как лидируют авторитетный и демократический стили.

У девушек ситуация совершенно иная: самые успешные ученицы выросли в недирективных (попустительских) и авторитетных семьях, а в демократичных и невовлеченных — самые неуспешные.

То есть в зависимости от гендера и социальных ожиданий одни и те же семейные стратегии работают по-разному: для девушек лучше работает поддержка и система, а вот полная свобода скорее ухудшает ситуацию; для мальчиков достаточно просто теплого отношения.

Склонность употреблять химические вещества для модерации поведения — одна из самых сложных проблем при работе со взрослыми людьми и студентами. Дело в том, что, употребляя даже легкие наркотики, такие как марихуана, со временем (например, при ухудшении ситуации на работе или в университете) человек начинает увеличивать дозы или переходит на более серьезные наркотики. То же с алкоголем. (Об этом не принято говорить, но даже студенты самых престижных вузов России употребляют огромное количество алкоголя. Преподаватели нередко смотрят на это сквозь пальцы. Ходят легенды о том, как биологи и почвоведы пьют в экспедициях, а журналисты — на сессии. Считается, что это часть студенческой жизни. К сожалению, некоторые студенты из-за проблем с алкоголем не могут сдать сессию, другие попадают в неприятные ситуации с преподавателями или полицией, третьи всю оставшуюся жизнь не могут справиться с зависимостью.)

Помимо марихуаны и алкоголя, в жизни современного студента присутствуют гашиш, курительные смеси, экспериментальные психотропные лекарства.

Конечно, далеко не все студенты употребляют или пробовали наркотики, но вопреки уверенности родителей дилером может быть кто угодно, даже очень успешные студенты с высокой успеваемостью и имеющимися научными работами. Поэтому бесполезно или как минимум недостаточно предупреждать ребенка об «опасных незнакомцах». С большой долей вероятности трава или таблетки найдутся у соседки по общежитию, лучшей подруги, сестры бойфренда. Юноши чаще распространяют наркотики и больше их употребляют, но это не значит, что девушки такого не делают. Поэтому лучшая профилактика — насыщенная и интересная жизнь, здоровая психика, поддержка, внимание со стороны близких, их готовность выслушать и поддержать в трудной ситуации.

Самые высокие показатели употребления алкоголя и наркотиков — в невовлеченных семьях (независимо от способа оценки и пола студентов). Довольно высокий уровень приема наркотиков у студентов-юношей 3–4-го курса из демократичных семей. У юношей из авторитетных семей этот показатель намного ниже.

Если уйти от частностей, довольно много пьют и чаще употребляют наркотики дети из невовлеченных (безразличных) семей (показатели выше, чем у всех остальных, более чем на пять пунктов), следом идут старшекурсники из демократичных, авторитарных, авторитарно-попустительских, авторитетных и недирективных семей.

Помимо всего вышеперечисленного, Вайсс также рассматривала склонность поддаваться влиянию негативных авторитетов и попадать в авторитарные секты и плохие компании. Наибольшую уязвимость снова показали дети из авторитарно-попустительских, авторитарных и невовлеченных (безразличных) семей.

Дети из демократичных и авторитетных семей обладают высоким уровнем устойчивости к чужому мнению, они больше полагаются на собственное мнение и уже сформировавшиеся социальные связи.

Общие выводы из исследования Вайсс о влиянии стилей семейного воспитания на дальнейшую жизнь ребенка. В данном исследовании принимали участие молодые люди, которые поступили в колледжи. Аналогичное исследование относительно связи алкоголя и успеваемости, проведенное среди подростков, показывает похожие тенденции, но с куда большим разрывом (дети из авторитарно-попустительских и невовлеченных семей демонстрировали значительное ухудшение успеваемости и почти трагические тенденции употребления алкоголя и наркотиков).

Можно сделать вывод, что высокий интеллект и хорошая учебная мотивация не могут уберечь от снижения успеваемости в силу трудностей с общением, адаптацией и депрессией, сформированными в родительской семье. И даже невзирая на то, что студенты мужского пола из демократичных семей более склонны употреблять алкоголь и наркотики в какой-то период обучения, они сохраняют высокую успеваемость, отличную самооценку и неплохое самоощущение, умеют справляться с трудными ситуациями.

Дети из авторитарно-попустительских и невовлеченных семей менее адаптивны, склонны к неврозам, алкоголизму, депрессии, чаще бывают предубеждены и дезадаптированы. Они не доверяют миру, закрыты для нового, с трудом вступают в контакт, что приводит к снижению успеваемости, сложностям налаживания связей.

Соседи студентов из демократичных и авторитетных семей описывали их как приятных, интересных людей, с которыми легко жить и договариваться, а студентов из невовлеченных и авторитарно-попустительских семей — как мрачных, закрытых, довольно своеобразных и сложных соседей.

Именно после исследования Вайсс начало меняться отношение к безразличным родителям. Не только ученые, но и политики стали говорить о том, что безразличие к ребенку может быть куда опаснее для его психики, чем авторитарное и даже агрессивное поведение.

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• как стили семейного воспитания влияют на то, будут ли у ребенка невроз, депрессия, страхи и повышенная агрессия, как он будет строить отношения с собой и миром, какие смыслы жизни он будет выбирать, как будет воспринимать окружающую реальность и — самое главное — будет ли он счастливым.

Чему необходимо научить ребенка для его более успешной адаптации в мире? Один из важнейших ответов — отдыху и расслаблению. Довольно часто даже интеллектуально развитые и успешные люди не умеют отдыхать и расслабляться, большую часть времени проводят в напряжении.

Как уже говорилось, родительские стили воспитания влияют на то, как ребенок чувствует себя в мире, поэтому среди задач родителя (помимо обучения ребенка речи и помощи ему встать на ноги) — обучить ребенка заботиться о своем психологическом и физическом состоянии.

Родители помогают ребенку научиться гигиене, заботиться о здоровье (обращаться при необходимости к врачу, сдавать анализы, своевременно принимать лекарства). Благодаря родителям формируются привычки, связанные со здоровьем: курить или нет, употреблять ли алкоголь, чтобы «расслабиться» (на самом деле алкоголь — депрессант, ухудшающий состояние нервной системы и способствующий росту напряжения); заниматься ли спортом, включать ли в рацион здоровую пищу, ходить ли время от времени на массаж и другие полезные процедуры.

Кроме того, родители учат ребенка решать организационные задачи, связанные со школой, помогают составлять расписание и следовать ему, придерживаться распорядка дня, брать на себя ответственность. Многие клиенты психологов не могут завершить намеченные дела просто потому, что в детстве никто не помогал им составлять план действий и следовать ему (зачастую родители считали, что достаточно просто поставить перед ребенком задачу и стыдить за неудачу, совершенно не уделяя внимания промежуточным целям и способам их достижения).

Существуют полезные привычки, связанные с психологическим здоровьем. В их основе отдых, расслабление и равномерная нагрузка.

Отдых — это смена деятельности. Необходимо учитывать расписание занятий: младшему школьнику после 5–6 уроков трудно будет пойти на рисование, где снова нужно быть сконцентрированным, он с куда большим удовольствием отправится погулять во двор или отдохнет дома. Во многих случаях из-за нехватки отдыха дети игнорируют пожелания родителей в духе «успокойся уже и почитай книжку» или «сделай что-нибудь полезное». Гораздо эффективнее чередовать двигательную активность с сидячей деятельностью (так ребенок получит больше удовольствия от повседневных дел).

Расслабление — это отсутствие деятельности. Далеко не всем детям оно легко дается, но есть способ, который подходит всегда, — это сон. Именно поэтому важно, чтобы дети хорошо высыпались и у них было для сна безопасное место.

Нужно учитывать, что дети, как и взрослые, обладают определенным ресурсом работы лобных долей. Они устают к концу дня, и возможность принятия эффективных решений и произвольного поведения снижается (именно поэтому люди, осознающие необходимость диеты, чаще всего нарушают ее именно вечером). Если есть возможность, лучше не оставлять выполнение домашнего задания на поздний вечер (оптимально делать уроки после школы, сделав небольшой перерыв). Когда такой возможности нет, в некоторых случаях имеет смысл отказаться от выполнения домашних заданий в пользу сна, поскольку велика вероятность, что уставший ребенок будет не способен выполнить простейшие задания, делать помарки и ошибки.

Усидчивость, концентрация, осознанность, возможность принимать решения и сохранять внимание — все эти качества вечером «работают» намного хуже, нежели днем. Отдых, расслабление, смена деятельности, паузы повышают качество обучения и успехи ребенка в будущем. Именно поэтому они так важны. В том числе и для родителя: если он умеет расслабляться, отдыхать, находить время для себя, обращается за помощью, внимателен к своему здоровью и психическому состоянию — этому же учится и ребенок.

Многие родители считают, что хвалить ребенка могут только посторонние люди, похвала же от мамы с папой будто и не считается вовсе, поэтому не нужна. В результате от близких людей ребенок слышит только критику, а в дальнейшем не может и не умеет хвалить себя сам, что не дает развиваться самоподдержке, приводит к более тяжелому проживанию трудных ситуаций и низкой самооценке.

Так что родитель влияет не только на то, насколько ребенок умеет отдыхать и будет ли он хорошо учиться, но и на экзистенциальные аспекты личности. Что это такое?

Экзистенциальные представления человека отвечают за то, как он представляет себе свою жизнь, считает ли ее осмысленной и — в широком смысле — будет ли он счастлив.

Жизненный путь личности — это не просто набор фактов или биография, а способ прожить жизнь в соответствии со своими представлениями о мире, желаниями, ценностями. Это индивидуальная история, мировоззренческая суть человека. В структуру жизненного пути входят факты, события и поступки, которые определяют становление индивида как личности. Жизненный путь не сводится к биографии, так как историю жизни человека составляют не только события или поступки, но и внутренние психические структуры, изменяющие саму личность. Ту личность, которая, согласно представлениям С. Л. Рубинштейна, является активным творцом своей судьбы.

Жизнедеятельность в этом аспекте — это особенная деятельность человека, направленная на сотворение жизненного пути. В отличие от животных, человек сам творит свою судьбу, сам делает выбор, исходя из тех смыслов, которые являются для него важными. Жизненный путь личности отличается от адаптации и инстинктивного поведения именно тем, что направляется и формируется под воздействием смысла и ценностей.

Смысл жизни — это динамическая смысловая система, которая сопровождает все выборы человека (от коротких событий до сложных многолетних процессов, таких как, например, обучение в вузе). Смысл жизни не может быть в чем-то одном — в этом случае человек обычно оказывается «парализован», если смысл исчезает или разрушается. К тому же личность в той или иной степени меняется со временем, поэтому очень важно, чтобы смыслов было много и чтобы они могли взаимодействовать между собой, меняться, развиваться.

Например, такой простой смысл жизни, как «завести детей», на самом деле обычно включает множество подсмыслов: во-первых, так как большинство людей становятся родителями, появление ребенка снимает социальную тревожность и ожидания (вам всегда есть о чем поговорить с коллегами и друзьями, ставшими родителями, ваша собственная семья обычно радуется); во-вторых, рождение ребенка снижает страх смерти и бессмысленности жизни; в-третьих, оно означает появление повседневных задач и занятости; в-четвертых, дети — это веселье, много любви и тепла. Они постоянно меняются, поэтому в разное время дают разные смыслы, показывая самую суть словосочетания «динамическая смысловая система». Именно взаимодействие этих мелких смыслов и помогает стать ответственными и любящими родителями.

Рубинштейн предлагал разделять жизнь как процесс и как жизнедеятельность. Первое — это захватывающий сериал откликов на повседневные обстоятельства, как правило, уводящий в сторону от осознанности и структурированности. Жизнедеятельность активна, осмысленна и направляется самой личностью в ту сторону, которую человек считает наиболее ценной и правильной для себя.

Люди, вынужденные проживать жизнь как процесс, обычно жалуются на то, что не чувствуют жизнь своей, а себя — активными ее участниками. Если же человек видит в себе творца, обращается с собой и своей жизнью как с процессом творения, потеря осмысленности и ценности жизни не возникает (или по крайней мере происходит лишь во время кризисов динамической смысловой системы).

Можно сказать более просто: если я ценен, если я творец и «владелец» своей жизни, направляю ее в нужную и интересную мне сторону, то я с куда большим удовольствием и интересом живу, даже если это не всегда легко. Для того чтобы такой процесс был возможен, человек должен осознать себя (конечно, для младенца такой подход немыслим, да и для ряда взрослых людей он тоже не реализуется).

Стратегия жизненного пути начинается с концентрации подростковых мечтаний и нечетких желаний, замыслов, из которых возникает идея собственного будущего. Затем через выбор профессии и конкретные жизненные планы реализуется жизненная программа: человек воплощает свое призвание, конкретную доминирующую цель и предназначение своей жизни. Активное отношение к себе и к своей жизни дает возможность сознательно определять сюжет и направленность жизненного пути в физических, социальных и духовных координатах. Реализуя свои потребности и мотивы, удовлетворяя интересы, человек в ходе учебы, общения и труда определяет свой жизненный путь.

Жизненная стратегия — это постоянное приведение в соответствие своей личности характера и способа своей жизни, построение жизни, сначала исходя из своих индивидуальных возможностей и данных, а затем из тех, которые вырабатываются со временем. Стратегия жизни состоит из способов преобразования условий, ситуаций соответственно личным ценностям, из отстаивания главного ценой уступок в частностях, преодоления боязни потерь и нахождения самого себя.

Стратегия жизни может строиться на основе представления о целостности, поэтапности и перспективности своего пути. Для каждого человека характерна своя стратегия. Она предопределяет постоянную регуляцию хода жизни в направлении, соответствующем ценностям данной личности и ее индивидуальности. К сожалению, многие жизненные стратегии выстраиваются на основании последствий семейных стилей воспитания, что приводит к нарушению формирования жизненного пути.

Считается, что личность осознает себя таковой и оказывается способна на динамический смысловой процесс с помощью четырех шагов (их описал Виктор Франкл, 1961). Чтобы смысл обнаружил себя, человеку нужно сначала воспринять поле возможностей (шаг 1); эмоционально соотнестись с имеющимися возможностями, «пропустить» их через себя, разглядеть в них ценности (шаг 2); найти наиболее соответствующую запросу ситуацию и себе самому единственную наилучшую возможность и принять решение в ее пользу (шаг 3); обдумать способы наилучшего действия в соответствии с принятым решением, внося тем самым обнаруженный смысл в жизнь (шаг 4).

Рассмотрим на примере. Сначала человек осознает себя и смотрит, кто он такой, чего он хочет, какие у него есть варианты (не связывать себя никакими обязательствами, завести котика, родить семерых детей, усыновить ребенка, оформить опекунство, гулять с племянниками), осознает свои эмоциональные реакции (ощущает радость от мысли, что у него будут дети, или облегчение от того, что их не будет, или волнение, что станет заводчиком породы британских кошек), принимает решение и делает выбор (решает стать родителем семерых детей или, наоборот, с радостью выбирает быть хорошим дядей либо любящей тетей), выбирает пути реализации и осознает смысл этого решения для себя (переезжает в большой дом, где можно комфортно жить большой семьей, находит партнера, который тоже хочет много детей, говорит о себе как о многодетном родителе или же заходит на сайт, где продают «британцев», откладывает деньги на симпатичного котика, узнает особенности породы, говорит о себе как о заводчике).

Выполнение этих шагов предполагает наличие у человека четырех базовых антропологических способностей (способностей, имманентно имеющихся у всех людей).

1. Шаг 1: воспринимать окружающий мир трезво, осознавать свою субъективность и отделять себя от другого, видеть интересы других, иметь способность к эмпатии (самодистанцирование).

2. Шаг 2: чувствовать, попадать в резонанс с собственными ценностями, двигаться в направлении реализации своих задач, быть творцом своей жизни (самотрансценденция).

3. Шаг 3: выбирать, оставлять остальные варианты ради одного, принимать решение, видеть возможности, верить в то, что можно удовлетворить свои потребности (свобода).

4. Шаг 4: действовать, реализовывать выбор, контролировать, направлять собственное поведение, сталкиваться с последствиями своих поступков (ответственность).

Один из лучших стилей воспитания показывает большую заинтересованность в жизни ребенка при высокой стабильности, последовательности, низких авторитарности и враждебности.

У детей этих родителей отмечаются умеренная склонность к неврозам, низкая спонтанная и реактивная агрессивность (они реже взрываются и еще реже выдают неадекватный ситуации агрессивный ответ). Они не показывают склонности к депрессии, общительны, открыты к контактам, не испытывают трудностей с самопрезентацией, не склонны к перепадам настроения, у них высокий уровень собственной ценности, они умеют вставать на место других людей, чувствуют себя свободными, а свою жизнь считают осмысленной.

То есть можно сказать, что эти люди хорошо слышат себя, легко идут на контакт и строят отношения с миром, мало склонны к депрессиям и неврозам, а также перепадам настроения.

В этом случае оба родителя очень заинтересованы в ребенке, показывают низкую авторитарность, но склонны «запускать» его трудности из-за сильных переживаний и страха отпустить ребенка. Также такой стиль воспитания возникает при наличии у ребенка серьезных проблем со здоровьем или инвалидности.

Если рассматривать профили детей таких родителей, то их особенности — очень низкая склонность к агрессии, депрессии и перепадам настроения, высокая уравновешенность, общительность. Они понимают и принимают собственную ценность, хорошо взаимодействуют с другими людьми, чувствуют себя свободными, открыты новому знанию, считают свою жизнь осмысленной и интересной.

Поговорим о ситуации, где оба родителя токсичны, негативно высказываются о ребенке, наказывают, могут иметь тенденцию психологически его ограничивать. Оба родителя обладают низким уровнем интереса по отношению к ребенку, не склонны заботиться о нем и очень авторитарны (при высокой устойчивости и последовательности, а также высоком уровне враждебности и обесценивания ребенка).

У детей таких родителей нет возможности отстраниться от себя (потому что другой родитель постоянно небезопасен), что приводит к невысокой личной адаптивности. Также у них повышена склонность агрессивно реагировать на ситуацию, то есть эти дети более враждебны, чем те, кто вырос в других семьях.

Тем не менее у этих людей достаточно высокая ценность себя, эмоциональная устойчивость. Они видят свою жизнь осмысленной, просто постоянно находятся в позиции защиты (что неудивительно, если помнить о том, что они выросли в ситуации постоянной небезопасности сразу двух близких людей).

Сочетание любви и повышенной заботы одного родителя с недостатком контроля, ответственности и интереса у другого. В этом случае один родитель довольно успешно компенсирует второго. У их детей высокая эмоциональная устойчивость, низкая склонность к депрессиям, высокие экзистенциальные показатели: они прекрасно понимают себя и других, несут ответственность за свои поступки и в целом отлично интегрированы в мир.

При полной свободе и отсутствии контроля у таких родителей достаточно низкий интерес и при этом высокий уровень безразличия к проблемам ребенка. Такой стиль воспитания является неблагоприятным, опасным для психики и ментального здоровья. У детей, выросших с безразличными родителями, большие трудности с «обнаружением себя», построением отношений, пониманием собственной ценности.

Как результат — высокая спонтанная агрессивность (такие люди страдают от внезапных вспышек агрессии), снижение собственной ценности, своих целей и желаний, отсутствие ощущения собственной свободы.

Добавление к безразличному стилю родительства амбивалентности (тот случай, когда родитель играет несколько противоположных ролей в семье; часто встречается, например, при алкоголизме: трезвый папа добрый, а пьяный — злой) дает резкое снижение сразу нескольких показателей: падают общительность и уравновешенность (такие люди довольно замкнуты и страдают от перепадов настроения), повышаются реактивная агрессивность и застенчивость (с одной стороны, им трудно отстаивать свои интересы, с другой — они могут внезапно взорваться).

Подобные пары очень редко встречались в исследовании, но сочетание таких родителей дает нейтрально-благополучную картину, очень похожую на статистическую норму в данной выборке. Эта норма несколько ниже нормы здоровья, но можно сказать, что демократичный родитель с высокой степенью вероятности скомпенсирует безразличного.

Оба родителя сводят воспитание в основном к выполнению ребенком инструкций и приказов, при этом не испытывают к нему враждебности или безразличия, однако не проявляют и сильного интереса. Такие родители склонны вводить ребенка в определенную жесткую систему, которая основана не на его особенностях и интересах, а на чувстве долга.

В результате у детей повышается раздражительность, снижается собственная ценность, им трудно озвучивать свои желания, они легко впадают в гнев (при этом остальные показатели находятся в норме).

Оба родителя стабильно имеют две или три роли, два или три противоположных полюса — могут одновременно быть очень заинтересованы в ребенке, но при этом проявлять высокую враждебность или безразличие к нему. Такой процесс обычно сопровождает наличие зависимости или других нарушений (от психического заболевания до серьезных проблем с наркотиками и алкоголем).

У детей отмечается резкое повышение склонности к неврозу, компенсирующему поведению, незначительно увеличивается склонность к депрессии, немного снижается общительность. Все остальные показатели тем не менее нормальны или выше нормы (это связано с тем, что у ребенка есть возможность адаптироваться к таким постоянным изменениям).

Один родитель мало участвует в воспитании ребенка (скорее не участвует), второй — часто использует в общении с ребенком агрессию или раздражительность. Как результат — значительная склонность к неврозам, высокая раздражительность и застенчивость, низкая общительность, снижение собственной ценности и ощущения своей свободы. Такие люди с трудом общаются, не понимают, зачем им двигаться вперед, не ценят собственные идеи, чувствуют себя ограниченными ожиданиями других людей (в итоге раздражаются, стесняются и не могут наладить контакт).

Неустойчивый стиль воспитания означает постоянную смену ролей родителя без очевидных на то причин: отец или мать могут за одно и то же ругать или хвалить, постоянно менять свои решения.

При его сочетании с амбивалентным стилем получается следующая картина: очень высокий уровень склонности к невротическим реакциям, высокий уровень спонтанной агрессии, склонность к депрессиям, низкая общительность, высокая реактивная агрессивность, склонность к перепадам настроения (встречается почти у всех детей неустойчивых родителей независимо от того, к какому типу относится второй родитель), низкий уровень собственной ценности, отсутствие смысла в жизни. Такой человек склонен к апатии, потере мотивации, стереотипному поведению, не считает себя и свои желания ценными, у него постоянно скачет настроение вплоть до внезапных вспышек агрессии.

Такое сочетание дает средний профиль по России — статистическую норму. Скорее всего, это «неустойчивая» мать и «безразлично-отвергающий» отец. Дети, выросшие в такой семье, не очень счастливы, не очень заинтересованы в жизни, в некоторой степени депрессивны и склонны к перепадам настроения.

Недирективный стиль воспитания характеризуется средним уровнем интереса с низкой авторитарностью, враждебностью, индифферентностью и неустойчивостью. То есть можно сказать, что этот родитель небезразличен к ребенку, подключается в трудных ситуациях, но особого участия в его жизни не принимает. Такой родитель не очень старается, но тем не менее все же присутствует в жизни ребенка и помогает ему до определенной степени (правда, быстро устает).

В результате сочетания такого стиля с демократическим получается профиль с низкой невротичностью, низкой спонтанной агрессией, некоторой склонностью к депрессиям, низкой раздражительностью и эмоциональной лабильностью при определенном снижении открытости. В целом можно сказать, что это достаточно благополучный профиль (неплохо адаптированный к жизни человек без особых преимуществ, но и без особых травм).

Данное сочетание показывает, что взаимодействие двух стилей может давать внезапное снижение результатов — профиль ребенка при таком «миксе» менее благополучен, чем при отдельно амбивалентном и отдельно авторитарном стиле.

Люди, выросшие с авторитарным и амбивалентным родителями, показывают высокую раздражительность, склонность к перепадам настроения и низкую самоподдержку (то есть трудности с самоценностью и достижением собственных целей). Также снижается ответственность за свои действия, ощущение собственной жизни как осмысленной и ценной.

В этом случае один родитель прикладывает немало усилий, а другой постоянно меняет свое отношение, что приводит у детей к высокой склонности к неврозам, депрессиям, перепадам настроения, высокой раздражительности, невозможности понять позицию других людей, отсутствию ответственности за свои действия, трудностям в самореализации.

При авторитарно-попустительском стиле к неустойчивости родителя добавляется попытка все контролировать, устанавливать свои правила, навязчивость. В результате появляется стиль родительства, напоминающий тиранию. Парадоксальным образом, невзирая на высокий уровень психологического контроля, в этом стиле крайне невысокий уровень ответственности самого родителя, то есть в его мире он царь и бог, а все ошибки, трудности и оплошности в жизни ребенка возникают по вине самого ребенка, а вовсе не потому, что родитель что-то не просчитал или не продумал.

При сочетании с неустойчивым стилем воспитания получается следующий профиль: высокая склонность к депрессиям, неврозам, перепадам настроения, высокая реактивная агрессивность, низкая общительность и уравновешенность, снижение всех экзистенциальных показателей, кроме ответственности (из-за склонности авторитарно-попустительских родителей переносить всю ответственность на ребенка она достаточно высокая). При этом наблюдаются низкая застенчивость и высокая открытость, больше похожие на демонстративное поведение.

Ребенок, выросший в такой среде, всегда и во всем виноват, не уверен в себе, склонен к перепадам настроения, гиперответу (слишком агрессивному поведению в ответ на нейтральные раздражители). Ему сложно общаться, он не очень хорошо себя контролирует и склонен к внезапным демонстративным действиям, при этом чувствует и понимает себя довольно плохо.

Сочетание малововлеченного, но благожелательного родителя с авторитарным дает следующий профиль: не очень общительный человек, довольно закрытый, не склонный к демонстративности, предпочитающий никому не раскрывать свои мысли, с низким доверием, реактивной агрессией, низкой собственной ценностью и потерей смысла и удовольствия в жизни.

Один родитель авторитарен, имеет четкие правила, а второму (как правило, отцу) до ребенка нет дела. В результате получается не очень счастливый профиль с низкими экзистенциальными показателями: такой человек считает, что у него мало вариантов в жизни, не принимает ответственности за свои решения, не очень ценит себя, плохо понимает других людей.

В этом случае неравномерная забота одного из родителей, соединяясь с жесткостью другого, приводит к повышенной застенчивости ребенка, склонности к перепадам настроения и закрытости.

Двое недирективных родителей создают хороший профиль с высокой эмоциональной устойчивостью и большой заинтересованностью в себе и других людях.

Не обязательно стараться быть лучшим в мире родителем, чтобы вырастить здорового ребенка. Достаточно быть просто нормальным и жить с таким же просто нормальным человеком. И все будет неплохо.

Такое сочетание провоцирует склонность к неврозам, депрессиям, раздражительности и эмоциональной лабильности, низкой способности понимать других людей и весьма низкой ответственности. При этом присутствует ощущение свободы, отмечается достаточно высокий уровень собственной ценности.

В результате получается пугающая картина: человек в непростом психологическом состоянии, раздражительный, агрессивный, готовый реализовывать свои желания, но обладающий низкой ответственностью.

Низкая склонность к неврозам и высокая уравновешенность сочетаются со склонностью к депрессиям, низкой общительностью и реактивной агрессивностью. В профиле высоки показатели ответственности и осмысления мира с низкой возможностью реализовывать себя. Получается достаточно грустный образ необщительного, спокойного, но депрессивного человека с большим чувством вины.

Взаимодействие двух нейтральных стилей дает картину, отличную от их профилей в чистом виде. В этом случае бросаются в глаза несколько особенностей: очень низкий показатель по уравновешенности (самый низкий по выборке), самый высокий — по раздражительности, при этом высокая склонность к неврозу и перепадам настроения, низкие значения по самотрансценденции, свободе и экзистенции (снижение на пять пунктов) и высокие по готовности понимать и принимать других.

Можно говорить о том, что это неуравновешенные и уязвимые люди, крайне неуверенные в себе и смысле своего существования, при этом имеющие высокий уровень эмпатии и готовности встать на чужое место. Можно предположить, что они очень уязвимы к насилию (в семье и за ее пределами).

Сочетание довольно печальное: первым делом можно заметить резкое снижение показателей по всем экзистенциальным пунктам, особенно по самоощущению себя в мире (один из самых низких в выборке). Также снижены понимание себя и других, собственная ценность, страдают свобода реализовывать собственные желания и ответственность за свои действия (но в меньшей степени). У таких людей достаточно низкая эмоциональная устойчивость, уравновешенность и общительность при высокой раздражительности и открытости.

Можно сказать, что эти люди меньше других довольны своей жизнью, очень уязвимы, склонны к агрессии и при этом необщительны.

В этом случае профиль получается еще более интересный: еще большее снижение экзистенциальных показателей (особенно низки параметры, отвечающие за возможность принимать решения и нести ответственность за свои действия), при этом очень высокие значения по шкале самоценности. Отмечаются низкий уровень способности понимать других людей и проявлять эмпатию, а также низкие значения по шкале склонности к неврозам, депрессиям. Высокая уравновешенность, устойчивость, открытость, низкая эмоциональная лабильность сочетаются с высокой раздражительностью и агрессивностью.

Получается образ очень устойчивого человека, который невероятно высоко ценит себя, при этом абсолютно не заинтересован в других, не несет ответственности за свои поступки, считает себя практически рукой судьбы, очень агрессивен и раздражителен.

Можно сказать, что сочетание авторитарного родителя с авторитарно-попустительским способствует появлению у ребенка психопатического профиля — он становится безжалостным и уверенным в себе.

Профиль достаточно однозначный — происходит снижение по всем пунктам: катастрофически низкий уровень осмысленности своей жизни и показатель по свободе, самый высокий уровень эмоциональной лабильности в выборке (среди опрашиваемых баллы колеблются от 7 до 15, в то время как, например, в гиперопекающей группе — от 1 до 7), высокий уровень склонности к неврозу (оценки от 8 до 14, в гиперопекающей группе — от 1 до 8) и депрессии. Отмечаются высокая раздражительность, низкая общительность, низкая уравновешенность, высокая реактивная агрессивность и застенчивость.

Такой человек мало способен принимать решения, разочарован в мире, крайне эмоционально нестабилен, «без кожи», скорее всего, страдает от невроза или депрессии, очень застенчив, необщителен и закрыт.

У этого профиля весьма низкие баллы по всем экзистенциальным пунктам, особенно по возможности принимать решения и ценить себя. Все остальные показатели снижены относительно средних: высокая невротичность, депрессивность, раздражительность, агрессивность, эмоциональная лабильность, застенчивость, низкая общительность, уравновешенность.

В этом случае мы говорим о печальном, замкнутом, одиноком человеке, который обладает высокой агрессивностью, но обращает ее на себя и превращает в способ причинить себе вред.

Профиль с самыми низкими оценками. Если сравнить разницу между ним и демократическим и авторитетным стилями по экзистенциальной исполненности, разрыв получается колоссальный: 59 пунктов. То есть на фоне ребенка с двумя авторитарно-попустительскими родителями ребенок с двумя авторитетными выглядит жизнерадостным и веселым.

Самое сильное снижение (13 баллов) отмечается по шкале свободы (всего 25 баллов). Можно предположить, что в этой группе люди чувствуют себя самыми несвободными в мире: в выборке баллы колеблются от 14 до 30 (при статистической норме 38–40; у детей с демократичными родителями диапазон оценок — от 30 до 50). Наблюдается самый низкий средний показатель по собственной ценности — 45, минимальный показатель — 33 (при норме 50 и статистическом среднем 56), разброс значений у детей демократичных и авторитетных родителей составляет от 40 до 67.

По индивидуальным откликам, это самые разочарованные в жизни респонденты. Если сравнивать их показатели с показателями детей гиперопекающих и демократичных родителей, получается, что они почти по всем пунктам находятся в разных частях системы координат.

В целом, если посмотреть рекомендации шкалы Лэнгле, оценивающей психологическое состояние и экзистенциальные установки личности, дети авторитарно-попустительских родителей, безразличных и авторитарно-попустительских, неустойчивых, враждебных и авторитарных, авторитарных и авторитарно-попустительских находятся на грани суицида и антисоциальных действий.

Это очень уязвимая группа людей, нуждающихся в поддержке. При этом важно, что в исследовании принимали участие психически здоровые люди, имеющие работу, доступ к компьютеру. Тем не менее даже некоторая социальная адаптивность не защищает от мрачной картины мира и ряда нарушений.

Наиболее благоприятными сочетаниями являются авторитетные, демократичные, гиперопекающие и недирективные родители, взаимодействующие между собой, также неплохие показатели у детей амбивалентных родителей и двух авторитарных. Это означает, что важна не только позиция матери или отца, но и то, как они взаимодействуют друг с другом в семье.

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• как влияет социальный контекст на стили родительского воспитания и детей;

• что необходимо учитывать при взаимодействии с детьми и родителями;

• какие есть уязвимые группы населения и как меняется ситуация с детско-родительскими отношениями в таких семьях.

Исследуя влияние на семью, современные ученые учитывают социальный контекст. Существует значительный перекос в сторону исследований «белых гетеросексуальных традиционных семей с высоким доходом». Отчасти это связано с тем, что значительная часть исследователей относятся к среднему классу и выше; отчасти с тем, что такие семьи отличаются большей стабильностью, легче идут на контакт, более заинтересованы в том, чтобы их дети получили хорошее образование и не были травмированы, поэтому с удовольствием сотрудничают. Однако результаты таких исследований далеко не всегда можно распространить на другие социальные группы, поэтому сейчас данная концепция постепенно меняется.

Иногда дети рождаются у женщин, которые не хотели ребенка по самым разным причинам. Именно такие матери обычно особенно жестоки с детьми, зачастую относятся к ним безразлично или используют другие неблагоприятные стили воспитания. Возможно, довольно неожиданно увидеть такой текст в книге по воспитанию детей, но, говоря о социальном контексте, нельзя обходить такую важную тему, как репродуктивное насилие.

Репродуктивное насилие — многогранное насилие над женщиной, связанное с ее возможностью иметь детей. Первое направление такого насилия — государственное, когда женщине по тем или иным соображениям отказывают в праве (или ограничивают право) сделать аборт по ее желанию. Второе направление — семейное. В этом случае, как правило, оно сопряжено с сексуальным насилием. Суть репродуктивного насилия в семье в том, чтобы тем или иным способом (угрозами, обманом, убеждением) заставить женщину иметь детей.

В России такое насилие является практически законодательной нормой. Слова о том, что женщина имеет право не рожать ребенка, даже если у нее все в порядке с деньгами, работой, партнером, вызывают, как правило, удивление и шок, настолько современные женщины убеждены, что аборт — это убийство и что пойти на это можно, только находясь на грани. У многих врачей слово «роди» — универсальное лекарство от всех болезней. Доктора обещают уменьшение миом, полипов, снижение болезненности полового акта, обновление организма.

О рисках для женщины говорят гораздо меньше, как и скрывают информацию о том, какое количество беременностей заканчивается выкидышем и насколько важно заботиться о своем здоровье (в России статистика по выкидышам несколько хуже обычной: в Европе выкидышем заканчивается каждая третья беременность, в России — около 40 %). Именно поэтому этически неверно называть плод ребенком — это ухудшает принятие ситуации выкидыша. На самом деле каждая пролайферская реклама, говорящая о том, что плод — ребенок, болезненно бьет по тем женщинам, которые вынуждены были сделать аборт по медицинским показаниям или у которых случился выкидыш. При этом с беременностью ассоциированы такие болезни, как послеродовая депрессия, нарушения опорно-двигательного аппарата, снижение иммунитета и многое другое.

Послеродовая депрессия — заболевание, связанное с рядом факторов, как социальных, так и индивидуальных. С симптомами такой депрессии в той или иной мере сталкивались от 60 до 75 % женщин, особенно уязвимы те, кто был склонен к депрессивным состояниям и до наступления беременности (около трети женщин, которые страдали депрессией до беременности, впадают в депрессию после родов).

По данным Манк-Олсен (Munk-Olsen et al., 2011), у 10–13 % наблюдается послеродовая депрессия даже спустя год после родов. Дюранд (Durand et al., 1994) ассоциирует затяжную послеродовую депрессию с биполярным аффективным расстройством (БАР) примерно в четверти случаев (то есть длительная, больше года, депрессия в 25 % случаев приводит к БАР), при этом примерно треть послеродовых депрессий манифестируется на девятом месяце жизни ребенка и сохраняется в течение 2–3 лет. Выделяют следующие симптомы депрессии у родивших женщин:

• сильную усталость, заторможенность и изнеможение;

• ощущение грусти, безнадежности и страдания;

• нарушения сна;

• изменение аппетита;

• сильное волнение, страх и панику в течение дня;

• неспособность решать повседневные дела;

• необоснованное беспокойство за ребенка;

• мысли о причинении вреда себе или ребенку.

Характеризуется нарастанием депрессивных симптомов, появившихся еще во время беременности, таких как жалобы на самочувствие, боли, слезливость, сильная тревога в конце дня, снижение самооценки, нарушение режима сна, зависимость от мнения окружающих, страх быть плохой матерью. Сорок процентов женщин попадают с таким диагнозом к специалистам.

Женщина становится заторможенной, появляется склонность к саморазрушительным мыслям, ей кажется, что она абсолютно несостоятельна, плохо понимает, на что способен ее ребенок, не может заботиться о нем, может не узнавать близких людей, не понимать, где она находится, страдать от резкого возбуждения, сменяющегося полной потерей сил и безразличием к собственному окружению. В ряде случаев появляются галлюцинации: женщине кажется, что ребенок умер, ее голова взорвалась, ее убили или посадили в тюрьму за то, что ребенок упал, и пр.

Расстройство ипохондрического характера: у женщин много соматических жалоб, болей, как правило, скорее выдуманных, нежели настоящих (меняется локализация в сторону невралгий, головных болей, состояния «мне плохо»), выраженная астения, отсутствие сил, бессонница, потеря массы тела, навязчивый страх нанести вред ребенку (придавить во сне, уронить и пр.).

Депрессивное состояние матери влияет не только на ее дальнейшую жизнь, но и на жизнь ребенка. Кон (1989) говорит о том, что матери с послеродовой депрессией обращаются с детьми либо как автомат (они слабы, бесчувственны, грустят, поведение ребенка им неинтересно), либо как натянутая струна (они напряжены, перегружены, часто с замершей мимикой), либо грубо, бесцеремонно и с раздражением. В ряде случаев матери сочетают три этих проявления по отношению к ребенку.

По данным Келлера и др. (1986), до 40 % детей, чьи матери находились в тяжелой депрессии, а также других психотипических состояниях (БАР, пограничное состояние личности и т. д.), во взрослой жизни были вынуждены обращаться за помощью.

Трагедией является также то, что послеродовая депрессия редко признается близкими женщины: считается, что уставать с ребенком до полусмерти нормально, что это с ней что-то не так, если она не чувствует себя счастливой. Также нормальными считаются социальная изоляция («О чем с ней говорить, у нее одни подгузники на уме!»), отсутствие поддержки («Дети — это проблема родителей») и отсутствие денег («Ну конечно, у вас же расходы выросли, а работать ты пока не можешь»). И вся тревога, отчаяние, тоска женщины остаются с ней, она не может вырваться из этого круга и обратиться к специалисту (по данным опросов, мужья, как правило, недостаточно вовлечены в заботу о ребенке и часто не вникают в проблемы жен; матери слишком тревожны; подруги редко навещают молодых матерей).

Однако важно внимание каждого — и подруги, и мамы, и мужа, и психолога. В этом случае выздоровление наступает в 80 % случаев. Для лечения послеродовой депрессии применяют арт-методы, терапевтическую беседу, эмоциональный коучинг (обучение новым способам поведения при сильных раздражителях и эмоциональном выгорании). При грамотной терапевтической и медикаментозной поддержке (позволяет снизить эффект гормонального и эндорфинового спада) ремиссия наступала к 4,5 месяца ребенка и продолжалась несколько лет, в то время как при отсутствии лечения депрессия у большинства женщин проходила только к 18 месяцам жизни ребенка, а в ряде случаев усугублялась и переходила в более серьезные заболевания.

Именно поэтому пролайферская позиция «ребенок — это всегда радость» неверна. Для женщины это определенная угроза жизни, телесному и психическому здоровью (при довольно высокой вероятности недоносить беременность до появления малыша). Однако об этих рисках женщинам не принято сообщать, их вводят в заблуждение, а расплачиваются за эти риски сами женщины и их дети.

К сожалению, современная политика государства направлена на то, чтобы аборт считался таким же ужасным проступком, как оставление детей в опасности или самоубийство, хотя на самом деле никаких социальных институтов для того, чтобы забеременевшая женщина чувствовала себя безопасно и могла рожать, нет и не предвидится.

При этом социальное мнение сдвигают в сторону, что женщина не должна работать на высокооплачиваемой работе, участвовать в политической, деловой и социальной жизни наравне с мужчиной. То есть женщина должна родить ребенка, не опираясь ни на социальные гарантии (такие как качественная медицина, пособие по уходу за ребенком и хороший детский сад), ни на свою работу, занятость и социальный статус. Это означает, что женщине в качестве поддержки предлагается ее муж, что при современном уровне ответственности мужчин, их слабой вовлеченности в воспитание детей и невысоком уровне доходов означает, что мы «приглашаем» женщину в бедность, одиночество и боль.

В таком социальном контексте то, что женщины в принципе не перестают рожать, можно расценивать как чудо, последствия упрямой биологии и низкой информированности о контрацепции. По данным «Левада-Центра» (2017), 39 % опрошенных среди 1600 человек узнали о контрацепции от сверстников и друзей, 19 % — на собственном опыте, 18 % — из книг по медицине, 24 % — из журналов, СМИ и Интернета, что означает полное отсутствие информирования детей в семьях и школах.

Это весьма важная часть социального контекста, потому что именно из-за мифов и неправильного информирования в ряде случаев появляются дети у недостаточно готовых и не очень счастливых родителей.

Ряд самых живучих мифов, связанных с появлением детей:

• грудное вскармливание и прерванный половой акт как надежные способы контрацепции (на самом деле индекс эффективности контрацептивов Перля при использовании презервативов говорит об одной беременности на 100, а при использовании лактации и прерванного полового акта — о 33–47 беременностях на 100, то есть это лишь немногим лучше, чем полное отсутствие контрацепции);

• наличие боли и крови при потере девственности (более 40 % женщин при достаточной нежности партнера не испытывают боли, соответственно, нет крови при первом половом акте); безопасность оральных контрацептивов (на самом деле таблетки в ряде случаев приводят к депрессии и повышению тревожности, а также снижают качество жизни, к тому же часто неправильно информированные девушки принимают их не по инструкции, вызывая нарушения своего гормонального статуса);

• опасность медикаментозного прерывания беременности (ему присваивается статус чуть ли не полостной операции с риском дальнейшей невозможности иметь детей; есть устойчивый миф, что при первой беременности аборт делать нельзя). К счастью, при должном уровне подготовленности докторов это не так. В большинстве случаев данная процедура не угрожает здоровью женщины;

• дискомфорт при использовании презервативов и особая уязвимость мужчин при половом акте (считается, что мужчины очень страдают, если надевают презерватив или не совершают половой акт после возбуждения). Первая проблема решается честным и правильным подбором размера (указан на обратной стороне презерватива мелкими цифрами), вторая — не существует в реальности. Некоторый мужской дискомфорт совершенно никак не соотносится с рисками нежеланного секса и беременности для женщины;

• маргинальность венерических заболеваний (идея, что болеют только люди, ведущие беспорядочный образ жизни, или бедняки) — на самом деле основным источником опасности распространения венерических заболеваний являются гетеросексуальные мужчины, особенно состоящие в браке. Они имеют тенденцию заниматься сексом «спонтанно и без презерватива» с самыми разными женщинами, а потом приносить все инфекции домой. К тому же ряд из них передается иными способами. Поэтому очень важно проверяться на наличие инфекций, даже если люди живут в постоянном гетеросексуальном закрытом партнерстве.

Можно смело сказать, что на данный момент социальная ситуация имеет ряд противоречивых характеристик. В обществе отмечается жесткая позиция, сообщающая, что здоровая и нормальная женщина должна хотеть семью и детей (это не так, в ряде развитых стран, таких как Германия, Англия и Израиль, люди делятся на две большие группы: работающие одиночки, не занимающиеся репродукцией, и вступающие в брак и обычно воспитывающие 2–4 малышей; это позволяет сохранять позитивную демографическую ситуацию и хороший уровень жизни). При этом женщине никто и ничего не должен: нет ни финансовой, ни общественной, ни мужской поддержки.

Мужчины 1981–1985 годов рождения уступают женщинам и в образованности, и в заинтересованности в детях (более 60 % мужчин показывают высокие значения по шкале «безразличие» в отношении собственных детей), избивают своих партнерш (около 650 тысяч женщин ежегодно), практически никогда не берут больничные по уходу за детьми (хотя в целом берут больничные чаще, чем женщины, которых зачастую на основании «часто болеющих детей» дискриминируют на работе).

Помимо этого мужчины употребляют значительно больше алкоголя (23,5 литра спирта в год на каждого мужчину от 15 до 60 лет в России против 7 литров у женщин, что соответствует 1,3 литра пива в день против 0,33 у женщин). Если более внимательно рассмотреть эту статистику и учесть, что 32 % мужчин пьют реже раза в месяц, то получается, что 68 % мужчин употребляют 3,5–4 литра пива или бутылку водки в день! Эти цифры собраны Роспотребнадзором и не учитывают алкогольных напитков домашнего изготовления. Среди 7 миллионов наркоманов, зарегистрированных в России Федеральной службой по борьбе с наркотиками в 2014 году, 84 % — мужчины (это 5 880 000 человек).

Помимо этого, мужчины практически не обращаются за медицинской помощью, часто запускают заболевания до тяжелых форм (в четыре раза чаще, чем европейцы). Таким образом, в большинстве пар женщине находиться небезопасно, хотя общество давит на нее по поводу замужества и рождения детей. Это работает не очень эффективно — одинокие женщины, конечно, могут становиться мамами (что мы отчетливо видим в нашем обществе, в том числе глядя на рост количества приходящих на ЭКО одиноких женщин: в России за 2017 год их число выросло вдвое), однако они редко решаются на второго ребенка.

Мужчина и женщина, создающие пару, остаются частью общества, где почти каждый из участников прямо или косвенно заботится о детях: даже те малыши, что остались без семьи, имеют высокие шансы на выживание за счет различных учреждений, приемных семей и налоговых отчислений.

Взрослые (и не только родственники) помогают детям: подсказывают, обучают, советуют, удерживают, лечат, одевают, адаптируют к социальным институтам. И именно от того, как общество, окружающее семью, относится к ней, зависит многое: родители, оставшиеся без помощи своих семей, изолированные в квартирах, живущие в чужой стране, справляются с родительским стрессом, усталостью и депрессией куда хуже.

Семьи, конфликтующие с социумом по той или иной причине (приехавшие из другой страны, относящиеся к дискриминируемой группе, стоящие по другую сторону закона или морали), могут практиковать значительно различающиеся стили воспитания и в целом не иметь возможности успешно социализировать детей. В качестве примера можно привести азиатские семьи в западной системе (есть целый ряд исследований китайских диаспор в США и вьетнамских в Австралии). Они сталкиваются с двумя проблемами: внешние и культурные отличия (вьетнамская и китайская культуры более патриархальные, а главное — коллективистские и больше ориентированные на общее благо, нежели на личный успех — как США или Австралия). Дети, выросшие в таких семьях, с одной стороны, часто добиваются успеха, потому что их с детства приучают много работать и жертвовать собой, с другой — испытывают ряд проблем с самооценкой, реализацией своих желаний, часто ощущают себя очень уставшими, измученными.

Исследования показывают, что родительский стиль в диаспорах мутирует: приобретает черты страны, в которой находится семья, при этом сохраняя многое из стиля собственной культуры. Конфликт, в котором находится ребенок внутри такой семьи, смущает его: вырастая, он чаще показывает признаки депрессии, эмоционального выгорания, более склонен к неврозам. Детей китайских эмигрантов в Америке даже называют «печальными директорами»: родители (особенно матери) вкладываются в успех своих детей, пытаясь дать им максимум. Дети с ранних лет занимаются спортом, поют, танцуют, углубленно изучают математику, говорят на нескольких языках и в итоге добиваются большого успеха, занимая высокие должности в сферах бизнеса, науки, образования и других областях. При этом они не просто не чувствуют себя счастливыми, наоборот — очень часто именно такие люди склонны к суицидам в довольно раннем возрасте, потому что не умеют радоваться жизни, расслабляться и заботиться о себе, воспринимая собственные успехи как часть навязанной реальности. Но не обязательно менять культуру, чтобы чувствовать себя комфортно в социуме и не испытывать трудностей с адаптацией.

Самая незащищенная часть населения — молодые матери-одиночки. Довольно часто забеременевших девушек уговаривают оставить ребенка, не призывая при этом отца ребенка содержать его и воспитывать. То есть общество решает свои задачи локально, не вовлекая мужчин, хотя зачастую молодые девушки оказываются втянуты в отношения обманом, манипуляциями или даже принуждением. В результате девушка остается в уязвимом положении на долгие годы: статистика показывает, что довольно часто она так и не получает шанса завершить образование, найти хорошую работу или оплатить услуги няни, именно молодые матери-одиночки чаще живут в неблагополучных районах, не имеют медицинской страховки, не могут оплатить обучение ребенка.

Помимо этого, у молодой мамы практически нет возможности быть авторитетным или демократичным родителем: избыточная ответственность, необходимость постоянно решать целый ряд проблем истощают ее ресурсы, вызывают огромную усталость, которая сказывается на климате в семье. Именно поэтому матери-одиночки чаще склоняются к авторитарному, авторитарно-попустительскому или даже безразличному стилю воспитания.

Конечно, масштабы проблемы с матерями-одиночками различаются в разных странах, например, в России таких семей около 32 %, а в Израиле — менее 6 %. Связано это с рядом факторов, в первую очередь с возможностью получения сексуального образования и доступом к контрацепции.

В странах, где, как и в России, информирование о том, как вести безопасную половую жизнь, часто приравнивается к растлению, дети получают необходимые сведения слишком поздно и часто лишены средств, чтобы купить контрацептивы. При этом возникает парадокс: в тех странах, где у девочек есть доступ к достоверной информации и деньги, имеется возможность разделить сексуальный дебют и материнство, у государства достаточно финансовых средств, чтобы помогать родителям-одиночкам, потому что большая часть семей — полные и финансово обеспеченные, а в тех странах, где девочки не информированы и не имеют денег, государство не может предложить достойного пособия или социальных льгот.

В результате дети матерей-одиночек растут в атмосфере недостатка финансов, у них меньше возможности сменить школу и район, часто нет денег для получения хорошего образования и, как следствие, построения удачной карьеры, а их единственный родитель, как правило, не обладает большими ресурсами.

Эти выводы в ряде стран привели исследователей и чиновников к пониманию необходимости отдельной поддержки матерей-одиночек — как финансовой, так и организационной (от квот на работу до помощи волонтеров и почти бесплатных детских учреждений). И это действительно изменило ситуацию. В России тоже существует ряд льгот и видов помощи, но их недостаточно.

Помимо одиноких родителей, не защищены семьи, где родители относятся к социально-дискриминируемым или неодобряемым группам (иммигранты, гомосексуалы, представители этнических меньшинств, инвалиды и др.). Как правило, общество менее склонно помогать таким группам, закрывает глаза на целый ряд проблем: травлю в школе, одиночество детей (когда родители очень много работают), низкий уровень доходов, дополнительную нагрузку на детей (от бытовой до трудовой).

Сами дети обычно сталкиваются с тем, что их детство намного раньше заканчивается, у них больше обязанностей, их родителей могут не пустить в школу или в больницу. Парадоксальным образом эти ежедневные трудности зачастую ускользают от соседей и учителей, и вместо того, чтобы решать проблемы, они начинают говорить о том, что родителям не стоило иметь детей.

Дискриминация распространяется и на детей из неблагополучных семей в случаях, если родитель принимает наркотики, употребляет алкоголь или совершил преступление. Особенно уязвимы дети матерей-заключенных — в этом случае у ребенка вообще может не быть безопасного родителя и пространства, их травма очень похожа на те, что получают дети, находящиеся в местах военных действий, техногенных и природных катастроф: вырастая, они страдают от разного рода фобий, посттравматического расстройства, депрессий, анорексии или ожирения, других соматических нарушений, не доверяют людям.

Социальная среда — одна из частей фундамента для становления личности. Включает ясли, детский сад, школу, вуз, армию, профессиональное училище, друзей, соседей, одноклассников, учителей, а также спортивные секции, творческие мастерские, квартиру, в которой живет семья, дом, соседние районы, доступные магазины, музеи, кинотеатры, театры и др. Из этого складываются ежедневная реальность ребенка, его быт и взгляд на будущее, от этого зависит его групповая идентичность: то, кем он себя считает и ощущает.

Точно так же, как родители определяют климат в семье, социум определяет климат вокруг семьи, и он не менее важен: общество может как сгладить проблемы и трудности семьи, так и подбросить испытаний. Например, родители, усыновившие детей, во многих случаях оказываются без поддержки родственников и друзей, хотя проблем у них немало: за ними пристально наблюдают органы опеки, а детям трудно социализироваться — они могут страдать расстройством привязанности, отставать в развитии, совершать мелкие правонарушения. У таких семей значительно выше расходы — на медицину, логопедов, репетиторов, при этом их упрекают в жадности, отсутствии любви к приемным детям, самопиаре и других грехах, не говоря уже о том, что сам процесс усыновления очень сложный и требует больших финансовых, эмоциональных и временных затрат, которые общество считает само собой разумеющимися и никак не компенсирует.

Если молодые матери хотя бы время от времени получают сочувствие на словах (а иногда и на деле), то родители усыновленных детей куда чаще слышат: «Это же не твой ребенок» или «Ну, у тебя же не было беременности/родов». В такой ситуации семья оказывается в оппозиции социуму, воспринимает его скорее как враждебный, что впоследствии снижает адаптацию и эмпатию ребенка.

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• рекомендации о том, как построить авторитетную или демократичную семью;

• что полезно и хорошо делать родителям, как им могут помочь друзья и родственники.

Начнем с простого: для того чтобы стать своему ребенку надежным партнером в процессе социализации, необходимо ответить на вопрос «Каким родителем я могу быть?» Именно «могу». Вы наверняка уже оценили все преимущества авторитетного воспитания, однако необходимо понимать: для того чтобы стать хорошим родителем, одного знания преимуществ и положительных результатов недостаточно, наоборот, многие мамы и папы настолько устают, что не только не движутся в желаемую сторону, но скорее отдаляются от нее.

Возможно, было бы лучше, если бы они выбрали простую систему ценностей. Именно поэтому уместно напомнить: практически все системы воспитания и контроля, кроме авторитарно-попустительской и безразличной, имеют свои преимущества и вполне могут быть хорошей системой, если использовать ее осознанно.

Конечно, если детей у вас еще нет, многое можно успеть изменить, обратившись за психологической помощью: в процессе терапии меняется в том числе родительский стиль, так как он связан с личностью родителя, его целями и ценностями. Также бывает полезна терапия и в процессе воспитания детей: многие клиенты приходят с вопросами, пытаются разобраться с тем, что можно изменить, сделать лучше, работают со своими чувствами, возникающими в ответ на неприятное или агрессивное поведение ребенка, пробуют изменить собственные реакции.

Однако важно помнить, что далеко не все поддается корректировке (у нас, как и у наших детей, разные нервные системы, разные истории воспитания, мы выросли в разных социальных, исторических, культурных условиях, все это влияет на нас и на климат в наших семьях).

Поэтому прежде всего я рекомендую попытаться честно ответить на уже озвученный вопрос: «Каким родителем я могу быть?» Для этого давайте попробуем ответить на несколько сопутствующих вопросов.

Вспомните свой обычный день: насколько часто, например, вы спохватываетесь, что забыли закрыть кран, выключить свет, запереть дверь? Если такие страхи вас мучают почти постоянно, сделайте пометку.

Теперь поразмышляем о том, насколько вы тревожитесь об отношениях. Часто ли вы думаете о том, что все испортили? Волнуетесь ли, что обидели человека, случайно нарушили его границы, выглядели глупо или неуместно? Переживаете ли о том, что недостаточно заботитесь о близких? Если это вам знакомо, сделайте пометку.

Волнуетесь ли вы о будущем? Если вас часто посещает страх смерти, бедности, если вы боитесь плохо сделать работу и быть уволенными, если вы опасаетесь заболеть или потерять близких и подобные мысли посещают вас довольно регулярно, сделайте пометку.

Много ли у вас бытовых фобий? Боитесь ли вы пауков, электрического тока, машин, насекомых, темноты, летать, отравиться химическим средством, располнеть? Если это так, сделайте пометку.

Легко ли вам уснуть? Если вы подолгу не засыпаете, крутитесь, волнуетесь о том, что вам предстоит делать завтра, или прокручиваете в голове события минувшего дня, раздумываете о том, как лучше поступить, или до мельчайших подробностей обдумываете свои планы, сделайте пометку.

Легко ли вы выдерживаете паузу? Если другой человек замолчал, насколько быстро вы начнете говорить? Давит ли на вас тишина? Насколько быстро у вас появляются тревожные мысли, если человек долго не отвечает? Чувствуете ли вы гнев или беспомощность, если человек забыл телефон? Если да, сделайте пометку.

Пересчитайте свои пометки: если их больше трех, скорее всего, вы тревожный человек. Тревожный родитель редко бывает авторитетным или демократичным, для него куда более вероятным будет неустойчивый, авторитарно-попустительский, гиперопекающий или даже сверхопекающий стиль воспитания.

Именно тревожность часто выступает причиной навязчиво-директивного контроля, бесконечных вопросов «Все ли в порядке?», «Все ли сделано?», а также неприятных выяснений отношений («Наверняка накосячил!», «Знаю я тебя, ты все перепутал!»).

Наиболее благоприятным из четырех стилей воспитания в этом случае является гиперопекающий, потому что, помимо тревоги, он содержит много поддержки, искреннего интереса и тепла.

Если вы тревожный человек, не бойтесь обращаться за психологической помощью, именно терапия помогает лучше узнать себя, получить опору в жизни, снизить социальную тревогу. А до этого момента старайтесь давать вашему ребенку больше свободы и поддержки. Скорее всего, вам трудно его отпускать и еще труднее не контролировать, но не отчаивайтесь: со временем вы научитесь лучше справляться со своими переживаниями и быть более безопасным родителем.

Современные мамы и папы очень разные: кто-то остается дома с ребенком до школы, кто-то выходит в офис после исполнения малышу двух месяцев, кто-то выбирает работу возле дома, у кого-то постоянные командировки и пр. Но во всех случаях важной характеристикой воспитания является качественно проведенное время вместе. Об этом довольно часто забывают даже родители, находящиеся в одной квартире с ребенком много часов в день.

Понаблюдайте за собой: сколько времени вы проводите с ребенком в день? А в неделю? Статистика неумолима: родители подростков разговаривают с ними менее десяти минут в день, причем большая часть коммуникации состоит из претензий и контроля повседневных действий (неудивительно, что подростки чувствуют себя одинокими).

Некоторые мамы, оставаясь с детьми дома, больше занимаются бытом — готовят, убирают, шьют, читают соцсети, наконец. А многие отцы и вовсе присутствуют дома в лучшем случае один выходной в неделю (уровень безразличия к детям у российских отцов невероятен: более двух третей выборки показали высокие значения по шкале «безразличие»), читают нотации, ожидая от ребенка, что он будет восхищенно внимать, а потом беспрекословно слушаться. Отчуждение, которое возникает у взрослеющих детей с отцами, они часто объясняют не своей безучастностью, а характером ребенка, его взрослением, а в ряде случаев даже «недоработкой» матери ребенка, которая «не воспитала у него авторитет к отцу» (хотя это чаще всего невозможно: авторитет не возникает на пустом месте, родителю необходимо вкладываться в отношения с ребенком).

Что такое качественно проведенное время? Это совместные игры, прогулки, поход в кино, плодотворное общение, в котором обязательно есть место мнению и чувствам ребенка, ответам на вопросы и др.

Итак, еще раз подумайте, много ли у вас времени? В какие моменты вы пересекаетесь с ребенком? Укладываете ли вы его спать? Собираете ли в школу? Проводите ли вместе выходные?

Если вы работающий родитель со сложным графиком, не забывайте включать в него ребенка, помните, что пять часов в субботу не компенсируют недели отсутствия, но улучшают ситуацию. И лучше добавить пять минут телефонных разговоров в день, чем махнуть рукой, мол, «все равно ничего не успеем».

Пишите ребенку СМС, письма, рассказывайте, где были, записывайте видео, если вы далеко, сообщайте, что привезете и что будете делать, когда вернетесь.

Если вы постоянно находитесь дома, не забывайте делать перерыв между делами на качественное общение и личное взаимодействие.

Если у вас совсем мало времени и вы часто отсутствуете, подумайте о том, кто вы ребенку и какова роль того, кто заботится о нем, пока вас нет, какую это создает модель семьи. В ряде случаев структура семьи бывает необычной, например авторитарная занятая мама-одиночка и демократичная заботливая няня, постоянно живущая в семье; неустойчивая тревожная подчиненная мама, безразличный отец и жестокая авторитарно-попустительская бабушка.

Именно нехватка времени и интереса — основная причина безразличного стиля воспитания.

Если это про вас, можно попробовать переместиться в сторону недирективного (попустительского) стиля. Для этого необходимо звонить и писать ребенку каждый день, не забывать его обнимать при встрече, задавать вопросы, интересоваться, что он хочет на день рождения (если не запоминаете — записывайте!).

Не пытайтесь быть «строгим, но справедливым»: если вы проводите с ребенком мало времени, часто отсутствуете, а потом внезапно приходите с претензиями и упреками, маленький ребенок воспринимает такую ситуацию как внезапную опасность, более старший — как необоснованную атаку, ваш авторитет в такие минуты не укрепляется, а рассыпается.

Тревожному человеку или гиперопекающему покажется немыслимой сама возможность того, что родитель способен день-другой не появляться с жизни ребенка? Вероятно, вас уже обвиняли в бесчувственности или отсутствии интереса (ваш партнер, например). Если это так, попробуйте понаблюдать, сколько длится пауза в вашем качественном общении с ребенком (если несколько дней или даже несколько недель, то ситуация требует изменения вашего поведения). Взрослый человек вполне спокойно переносит отсутствие контакта днями и неделями, для детей такие паузы означают изменение распределения ролей (вы можете перестать быть значимым взрослым). Выигрывает всегда тот, кто проводит с сыном или дочерью больше времени. Именно поэтому никто не знает, как звали родную мать Пушкина, но все слышали имя Арины Родионовны.

Прежде чем ответить на этот вопрос, вспомните, что чем послушнее ребенок, тем труднее ему будет отстаивать себя перед другими людьми и проявлять творческие способности, тем выше вероятность бунта в подростковом возрасте или юности.

Если ваш ответ «да, очень важно», давайте поразмышляем, что можно сделать. Если у ребенка есть второй родитель и он достаточно добр и заботлив, вы можете быть авторитарным родителем, это тоже неплохой стиль воспитания.

Для того чтобы не попасть в значительно худший стиль (авторитарно-попустительский), попробуйте оценить ваши требования к ребенку: нет ли в них противоречий, не ждете ли вы «чтения мыслей»?

Мой любимый пример с инструкциями ребенку — электричка. Это история одной из клиенток: когда она была маленькой, ее с сестрой отправляли занять места в электричке, и всегда родители были недовольны тем, на какие места сели дети — то слишком близко к выходу, то слишком далеко, то на солнечной стороне, то еще что-то.

В общем и целом ребенок обучается. Если дать ему полное описание требований («ты должен занять место, учитывая следующие параметры…»), со временем он научится их выполнять.

Если же требования каждый раз новые, а родитель ведет себя так, будто ребенок должен их знать (откуда?), это сводит с ума.

Постарайтесь также не апеллировать к «нормальным» людям или детям, которые ведут себя не так. Во-первых, зачем вам нужно, чтобы ваш ребенок считал себя ненормальным? Подобные заявления ведут именно к этому, а не к тому, что ребенок корректирует свое поведение (ведь вы говорите ему это постфактум, а предвидения того, как поступят нормальные люди, у ребенка нет). Во-вторых, это не помогает.

Если хотите послушания, давайте подробные непротиворечивые инструкции (сразу предупреждаю, что это непросто) и поощряйте их выполнение. Авторитарность требует дисциплины и ответственности от самого родителя: не объяснили достаточно четко, не потратили времени на взаимодействие, не проверили результат, не поощрили ребенка вовремя — с большой долей вероятности попали либо в авторитарно-попустительскую, либо в безразличную систему.

В каком-то смысле недирективные практики проще, потому что не требуют от родителя такого внимания к себе.

Перейдем к последнему и самому трудному этапу. Как построить демократический и авторитетный стиль воспитания? Можно начать с самого простого.

1. И демократический, и авторитетный стиль предполагает теплоту. Родитель не ждет особого повода, чтобы сказать ребенку что-то хорошее. Это не совсем похвала или оценка, скорее демонстрация принятия и своих теплых чувств. Давайте попробуем сравнить: «Ты хорошо сделала уроки, молодец» или «Я люблю тебя», «Я рада, что ты у меня есть», «Я люблю мою семью».

Оценочное высказывание — даже положительное — больше говорит о ребенке. Поддерживающее — больше о родителе, его отношении. «Мне всегда интересно, как у тебя дела», «Я рад тебя видеть», «Мне хотелось бы проводить с тобой больше времени» — эти и подобные высказывания можно использовать для демонстрации ребенку своего хорошего отношения, интереса, заботы и любви.

2. И демократический, и авторитетный стиль воспитания показывает высокую готовность договариваться и взаимодействовать. Важно принимать даже очень маленького ребенка как партнера по взаимодействию. Да, ему нужен режим дня. Но какой у него сегодня день? Хочет ли он играть? Купаться? Одеваться?

Если вы вынуждены нарушить его границы (пусть лаже ради его же блага), например надеть на него комбинезон, отвести сдать кровь на анализ, разбудить, потому что самолет приземлился, расскажите ему о том, что происходит и почему. Многим родителям кажется бредом разговаривать с месячным ребенком, многие высмеивают практику «мы-сообщений», но на самом деле именно такой диалог успокаивает ребенка (создает больше присутствия матери в его вселенной, позволяет за счет врожденной эмпатии понимать ее настроение) и формирует у него речь (уже к полугоду он начинает вычленять первые слова в речевом потоке, улавливать интонации, пытается по-разному издавать звуки, готовясь заговорить). А еще это настраивает родителей на то, что ребенок — личность, с которой они рано или поздно найдут общий язык.

Довольно трудно определить момент, когда ребенок способен поддерживать разговор (я впервые обнаружила, что дочь понимает меня, когда машинально сказала ей, годовалой, «закрой дверцу шкафа», а она закрыла). Это был первый осмысленный «диалог» в нашей истории, хотя он и произошел спонтанно. Но до этого я постоянно разговаривала с ней, объясняла, что думаю и чувствую, просила ее ответить.

Для родителя это часто является вызовом, так как ребенку порой нужно много времени, чтобы понять, в чем смысл вопроса родителя, и найти на него ответ, а иногда он говорит часами без перерыва и произносит все, что пришло в голову. Но искусство разговаривать не является врожденным. Чем больше мы договариваемся с ребенком, тем лучше он это умеет (важное замечание: «договариваемся» не означает «он со мной соглашается»). К сожалению, участие ребенка как полноправного партнера означает и то, что он порой противостоит нам. Однако к этому вполне можно привыкнуть и с удовольствием выслушивать его мнение, узнавать его интересы и желания.

3. Авторитетный стиль создает гибкую систему, основанную на особенностях и потребностях ребенка (используется информация, полученная от него в диалогах и в ходе взаимодействия). Это означает, что родитель готов изменить свою систему воспитания для того, чтобы улучшить контакт с ребенком, условия его жизни и деятельности. Если в классической системе воспитания цели и ценности родителя определяют, как ребенок будет жить и развиваться (доходя до довольно страшных вещей, включая полноценный абьюз с изоляцией, когда родитель ставит эксперименты над ребенком, заставляя его заучивать невероятные объемы информации, требуя профессионализма в чем-то, что ему кажется важным, — в занятиях музыкой, танцами и пр.), то в демократической и авторитетной системах родитель меняет ситуацию не только под способности, но также под возможности и интересы ребенка.

Например, одна из довольно распространенных тем в терапии — осуждение детей за то, что они бросают ходить в кружки. В случае авторитетного стиля воспитания родитель, во-первых, пытается понять причину того, что ребенок не хочет посещать кружок (его дразнят? У него не получается? Там слишком легко? Не нравится преподаватель? Не успевает поесть и вынужден заниматься на голодный желудок? Попросту устает и нет сил?), а во-вторых, в целом уважает желание ребенка попробовать разные виды деятельности, пока не найдет то, что ему действительно нравится. В этом случае система работает по принципу «кружок для ребенка», а не «ребенок для кружка».

Очень важная тема для построения системы — ресурсы. Ряд занятий вызывает у ребенка сопротивление просто потому, что он не поел вовремя или не успевает поспать. Все дети разные, для многих из них посещение школы уже трудная работа.

Если у ребенка слабое здоровье, дислексия (ему трудно говорить или читать), дисграфия (трудно писать), он плохо слышит, видит, у него астеническая нервная система (быстро утомляется) или гиперактивность (трудно сосредоточиться), истории родителя о том, что в первом классе он получил сто благодарностей, а в пятом построил бэтмобиль, совершенно не помогают, а только дезориентируют и демотивируют.

Если же в школе ребенка травят, у него «токсичные» учителя, его избивают или же на его глазах избивают либо унижают одноклассников, то у него вряд ли будет желание ходить в кружки и даже в школу.

Некоторым детям комфортно учиться с восьми утра, другие пропускают все, что говорят на первых двух уроках, потому что не могут сосредоточиться. Одни дети легко делают уроки сами, порой даже на переменах, чтобы освободить время для внешкольных занятий, другим нужно, чтобы уроки с ними делал взрослый. Создание гибкой системы предполагает, что мы оставляем ребенку право быть собой и ищем варианты, при которых его социализация будет проходить легче.

На данный момент существует много способов поддержать ребенка в создании определенной системы: эмоциональный коучинг помогает ему разобраться в чувствах и переживаниях других людей, найти свое место в коллективе, тайм-менеджмент предлагает варианты распорядка дня, организации пространства.

Детям трудно поддерживать порядок, если у них нет некоторой акцентуации нервной системы, поэтому им помогают правила, надписи, картинки. Если подписать все полки в шкафу, комоде, столе (или наклеить наклейки, постоянно проговаривая, что они значат), можно сэкономить ребенку время и силы на раздевание-одевание. Правила уборки помогают организовать пространство, например, мы протираем пыль через день, разбираем стол каждую субботу, грязную одежду убираем в зеленую корзину, место для сломанных карандашей в коричневой банке и т. д.

4. Демократический стиль предполагает высокий уровень свободы ребенка. Это не значит, что он делает все, что придет ему в голову. Это значит, что родитель поддерживает его самостоятельность, креативность мышления, принимает решения только после диалога с ним. Такие решения начинаются с маленьких задач, например, в самом раннем возрасте предлагаем ребенку самому выбирать игрушки в магазине, смотрим, на какие цвета, звуки он реагирует, позднее можем спрашивать: «Что бы ты хотел сегодня на обед?», «У нас в холодильнике есть то и это, как ты думаешь, что мы можем из этого приготовить?», «Ты наденешь красную или зеленую футболку?», «Кого бы ты хотел позвать на день рождения?» При этом мы не просто задаем вопрос, а учим его (а заодно и себя) рассуждать («У нас в холодильнике есть яйца, овощи и сыр, можно сделать яичницу и салат, а можно — сэндвич с вареным яйцом и нарезанными овощами. Я хочу сэндвич, а ты?»; «Красная футболка лучше сочетается с джинсами, а на синей мой любимый узор. А что ты думаешь?»).

Такая готовность рассуждать обо всем помогает ребенку принимать решения, прислушиваться к своим желаниям, выигрывать споры и просто поддерживать диалог. Это занимает не так уж много времени, зато помогает поддерживать контакт с ребенком, создает у него ощущение, что его мнением интересуются. Умение строить общение и налаживать социальные связи помогает в школьной жизни, а затем в карьере.

В ПРИЛОЖЕНИИ:

• как развивались размышления о том, что такое воспитание;

• какие модели ушли в прошлое;

• какие «революции» пережила психология развития;

• представления в современной психологии и их влияние на государственную политику и социальные нормы в разных странах.

Развитие возрастной психологии и психотерапии, открытия нейропсихологии, генетики и социальных наук в течение XX века ставили перед исследователями и психологами новые задачи. Концепции воспитания появлялись и исчезали как грибы после дождя, политические события и военные катастрофы позволяли узнавать новые факты и интересные подробности того, насколько родитель важен для ребенка.

Социализация человека требует, чтобы родители или опекуны были с ребенком постоянно на протяжении первых лет жизни. Это трудозатратный процесс, требующий немало времени, но без него ничего не получится.

Некоторые вещи для нас сейчас очевидны, например, если ребенка не учить языку, он не начнет на нем разговаривать. У детей эмигрантов довольно часто родной язык «замерзает» в тот момент, когда ребенок отправляется в детский сад или школу. Там у него начинает развиваться язык новой страны, потому что родителям зачастую некогда поддерживать свои культурные особенности. В результате дети родителей — носителей языка знают только самую примитивную лексику. То, что дети не учат язык сами по себе, выяснилось в ходе экспериментов несколько сотен лет назад. Король Фридрих II приказал не разговаривать с новорожденными, чтобы выяснить, на каком языке они заговорят, но дети не заговорили ни на каком и умерли от нехватки заботы.

Шаг за шагом собирались представления о малышах: что они не чистая доска, что общество влияет на них, что они что-то знают сразу и умеют распознавать некоторые звуки (например, голос матери), а чему-то приходится учиться.

В XX веке эти открытия продолжались, например, исследователи поняли, что бесполезно пытаться ставить эксперименты на младенцах без матери, в этом случае они показывают крайне низкие результаты, потому что они слишком тревожатся, оставаясь одни. Эта тревожность держится еще некоторое время: обнаружилось, что дети без родителей в эвакуации оказывались более травмированными, нежели дети, находившиеся рядом с родителями в зоне боевых действий. Таким образом психологи обнаружили, что связь с матерью (или другой опекающей фигурой) для ребенка важнее безопасного окружения (хотя, разумеется, пусть лучше ребенок выживет и получит психологическую травму, нежели погибнет вместе с родителем).

Постепенно тенденция сокращения количества детей в семьях и повышения их шансов на выживание привела к увеличению ценности детской жизни и к росту внимания к периоду детства. Ребенок стал активным участником социума и отношений, одной из главных инвестиций родителей в свою финансовую состоятельность в конце жизни и, более того, в свои отношения. Так, в Японии, одной из первых достигшей большой продолжительности жизни, со временем родители начали больше ценить дочерей, нежели сыновей, потому что дочери куда чаще общаются с престарелыми родителями. А именно это ценится больше всего в развитых странах — поддержка, тепло, контакт близких людей.

Также было отмечено, что в ряде случаев дети не воспринимают свою семью как близких или авторитетных людей. Как правило, это последствия поведения родителей, считавших, что их отношения с ребенком будут длиться всегда просто потому, что у них генетическая связь. Это не так: взрослые дети хотят общаться и сохранять эмоциональный контакт только с семьей, которая была достаточно безопасной и поддерживающей на протяжении их детства. В остальных случаях выросшие дети общаются с родителями неохотно (из чувства вины, жалости или страха).

Исследуя отношения детей и родителей, ученые размышляли, во-первых, о состоятельности гипотез Фрейда и обусловливании поведения людей (в том числе сексуального) контактами с родителями. Во-вторых, бихевиористы (те, кто сводил человека к набору рефлексов) пытались понять, как те или иные воздействия родителей программируют детей на их дальнейшую жизнь в социуме. В-третьих, многие ученые, работавшие на правительство, пытались понять, как вырастить гражданина, устраивающего то или иное общество.

Почти постоянно допускалась одна и та же ошибка: многие психологи пытались перенести на все страны, социальные группы и сообщества выводы, сделанные на основании практики с людьми, обращавшимися к психотерапевту, невзирая на крайнюю специфичность и ограниченность выборки.

Первым так сделал Фрейд: его учение построено на интерпретации клиентских историй социально благополучных людей (в основном женщин) в современной ему Австрии. Многие его пациенты решали задачи, совершенно несвойственные другим социальным кругам: истории жен состоятельных венских господ и самих состоятельных венских господ стали основанием для выводов о том, как жить всем подряд. Впрочем, современные психологи часто делают то же самое.

Другие ученые проводили кратковременные эксперименты только с младенцами, не учитывая, что ребенок без присутствия опекуна показывает совершенно другие результаты (именно из этих исследований некоторые авторы делали выводы, что ребенок очень глуп, не различает лиц и предметов, всему учится после года. На самом деле это совсем не так: если проводить аналогичные эксперименты вместе с родителем, результаты намного лучше).

Третьи исследовали только контакт матери и ребенка, исключая отцов, бабушек, старших и младших сестер и братьев, а также других родственников и близких, выполняющих функцию опекуна. Это искажало картину, потому что исследователи говорили о «родительском стиле» и «ситуации в семье», изучая лишь двух участников иногда большой семейной группы.

Ну и, конечно, значительная часть исследований затрагивала полные белые семьи Америки и Европы, довольно часто выглядевшие примерно так: один работающий родитель, один неработающий родитель, один-двое детей, стабильно проживающие в этом регионе не менее десяти лет. Переносить результаты такого исследования, например, на московский мегаполис, в котором более трети родителей — это прибывшие из других регионов матери-одиночки, находящиеся в постоянном поиске работы и без хорошей социальной поддержки (в ряде случаев не титульной национальности), будет слишком смелым обобщением.

Именно поэтому основные теории отношений «родитель — ребенок» множество раз пересматривались. Исследователи включали в свои работы новые социальные и национальные группы, пытались избавиться от белых пятен в совершенно разных областях. Так что подходы на протяжении прошлого века несколько раз менялись едва ли не на противоположные.

Коснемся некоторых теорий, чтобы выяснить, как сформировался подход, существующий ныне, почему я меньше опираюсь на популярную в России теорию привязанности, и узнать, о чем сегодня пишут мои зарубежные коллеги.

Первый этап профессионального интереса психологов к детско-родительским отношениям пришелся на конец XIX — начало XX века. Воспитание и родительский стиль в тот период — в первую очередь способ вырастить ответственного гражданина. Родительские стратегии направлены на формирование социальной ответственности, решение задач общества и хорошие отношения с потенциальным работодателем. Именно тогда остро обсуждались темы индустриализации общества, социального капитала, отношений с работодателем; социалистические партии прокладывали дорогу не только в России, но и во многих других странах.

В те времена популяризировалась идея, чтобы ребенок «вырос нормальным человеком» (то есть куда важнее благо для социума, нежели как себя ощущает один конкретный человек).

Сторонники психодинамического подхода абсолютизировали родительское воздействие (Orlansky, 1949; Schaefer, 1959), объясняя практически все трудности взрослого человека эмоциональным фоном, царившим в семье. При этом, как правило, исследователи больше опирались на диалоги с отдельными испытуемыми, нежели на объективные факты, потому что измерить «эмоциональный фон» на тот момент было довольно сложно.

У этого подхода было много последователей, поскольку он был простым и стройным: вся ответственность — у родителей, все проблемы решаются в диалоге с ними. Социум? Война? Насилие в школе? Отсутствие прав у целого ряда граждан? Но мы же рассматриваем только ситуацию в семье. Чуть позже (конец 1950-х — начало 1960-х) исследователи стали уделять больше внимания социальному научению.

После Второй мировой войны пытались дать ответы на вопрос, кто в ней виноват. Можно ли человека обучать и воспитывать так, чтобы он причинял меньше ущерба? Остро звучали такие темы, как гуманность, поддержка, формирование картины мира. Война послужила и мощнейшим толчком для изучения головного мозга — ряд ранений в голову сопровождался нарушением его работы и когнитивных функций. Именно в тот период начинают составлять карту мозга человека, взаимодействия отделов нервной системы друг с другом.

В детско-родительские отношения и концепцию социализации (обучение ребенка жизни в обществе) пришла окружающая среда. Вайтинин и Чайлд (1953) говорят о родительском контроле как о способе повлиять на ребенка, заставить его изменить поведение. Для них это инструмент, благодаря которому родитель получает желаемый результат. Все еще рассматривается идея «сформировать личность» под нужды и задачи общества и родителя (тут необходимо добавить, что такие задачи до сих пор актуальны для коллективистских сообществ в таких странах, как Китай, Северная Корея и др.).

Тем не менее именно тогда психологи впервые начинают отказываться от концепции полной ответственности родителя и представлений о ребенке как о некой «заготовке», из которой «мы вылепим человека»; говорят о том, что социальные процессы, захватывающие семью, могут значительно повлиять на формирование ребенка. Например, одни и те же люди в статусе владельцев компании в период Великой депрессии или в середине 1960-х будут воспитывать детей и реагировать на их желания по-разному, не говоря уже о степени их вовлеченности в данный процесс (чем больше родители проводят времени с детьми, тем больше получают от этого удовольствия). Именно в 1960–1970-х годах исследователи впервые заговорили о том, что ребенок сам во многом участвует в процессе своего воспитания (отвергая или принимая те или иные концепции, которые предлагает ему общество), что от него во многом зависит, каким он станет.

Отчасти это было связано с антивоенными кампаниями того времени и движением хиппи, представители которого призывали действовать ненасильственным способом (стали обращать внимание на внутренний мир человека и его особенности).

Западный мир начинает быстро меняться: изменился подход к сбору информации, финансированию исследований, направленных на развитие социальной среды (это способствовало росту количества ученых). К тому моменту практически во всех европейских и американских вузах образование стало доступным для женщин, что вызвало повышенный интерес ученых к материнству и детству (помимо того что исследователи изучали, как развиваются младенцы, стали актуальны такие социальные вопросы, как влияние выхода матери на работу, снижение трудностей адаптации в яслях и детском саду и др.).

Именно в 1960-х — начале 1970-х психологи-исследователи начали накапливать статистические данные в области детско-родительских отношений; размышлять о том, как влияют на детей манипуляции с любовью (то, что сейчас в англоязычной литературе называется «выдачей любви»); писать о том, как важна для детей поддержка родителей (и что это вообще такое — поддерживающее поведение); отказываться от практик «оставьте его, пусть проплачется» и других «фантастических» концепций, предложенных доктором Споком, потому что появляются лонгитюдные (длительные) исследования, показывающие, что дети, которые недополучали внимания, склонны к депрессии, тревожным расстройствам и другим проблемам. Также все больше информации появляется о строении головного мозга, связи эмоций и процессов принятия решения, все больше информации о том, как работает восприятие маленького ребенка.

Именно на основании этих многочисленных исследований, в связи с направленностью на гуманизацию общества, борьбой за права человека и против войн появились революционные для своего времени концепции Дианы Баумринд (1967) и Кэтрин Льюис (1981), работавших с родительским контролем, а также Джона Боулби и Энн Эйнсворт (1973, 1981), работавших с детской привязанностью.

Диана Баумринд во многом задала направление исследований детско-родительских отношений на долгие годы. Ее подход к родительскому контролю был абсолютно новым: она отказалась от идеи, что контроль — это обязательно плохо, вредно и связано с авторитарным стилем (до этого во всех работах использовалась приблизительно такая трактовка). Исследователь впервые сказала о том, что контроль может быть разным, что он дает возможность получить информацию о текущем положении дел (это важно для воспитания ребенка и создания наилучшей атмосферы) и может выступать способом, с помощью которого родитель получает информацию о ребенке и формирует родительский стиль. Предложила свою классификацию родительских стилей, заложив фундамент, использующийся по сей день. Изначально концепция Баумринд получила большое количество критических замечаний и стала основой многочисленных дискуссий и новых исследований.

Почему концепция Баумринд так важна? Потому что она посмотрела на процесс воспитания и взаимодействия родителей с детьми с совершенно новой точки зрения — формирования связей и вовлеченности, предположив, что контроль — это просто инструмент социализации и адаптации ребенка. Именно она заговорила об авторитетном родительстве, которое позволяет опекуну, с одной стороны, получать информацию о том, что происходит в жизни ребенка, и оперативно реагировать на нее, с другой — сохранять доверие и заботу.

Ученые и до Баумринд пытались определить стили воспитания, во многих работах встречаются такие определения, как «авторитарные» или «попустительские» родители, но лишь концепция Дианы Баумринд упорядочила эти стили и позволила исследователям получить некий единый биос, от которого можно было отталкиваться психологам всего мира. Именно это дало возможность многим исследователям двинуться дальше и обнаружить ряд феноменов, которые затем позволили разработать новые методы терапии, адаптации и помощи семьям в разных странах.

Баумринд говорила о том, что даже простой вопрос «Как дела?» или «Как ты себя чувствуешь?», основанный на искреннем интересе к жизни ребенка, — это тоже способ контроля, но нетравматичного. Наоборот, такой интерес вызывает большой отклик ребенка. При отсутствии навязчивости и негативных сигналов ребенок сам с удовольствием делится информацией о своей жизни и позволяет родителю в ней участвовать.

Удивительно, что никому до этого подобное не приходило в голову. Более того, в России до сих пор у большинства родителей контроль ассоциируется со слежкой, нарушением границ ребенка и авторитарной строгостью (особенно среди мужчин). Довольно часто они видят свою эффективную роль субботнего папы или ежедневного контролера, который, не создав для этого никакой атмосферы поддержки и любви, внезапно приходит с проверками и требованиями, словно он не родитель, а санстанция. Именно такие формы контроля Баумринд считала наименее эффективными и поддерживающими; большая часть исследований показывает, что они приводят к потере контакта родителя с ребенком.

Также Баумринд впервые заговорила о том, что полное отсутствие контроля — это не позитивная, а негативная характеристика, вызывающая у детей множество трудностей, в том числе сложности с обнаружением себя и формированием собственной личности (дети, чьим родителям было безразлично их существование, просто не знают, кто они, какие они, им трудно сформулировать свои цели и ценности). На данный момент безразличное отношение к детям во многих странах приравнено к жестокому обращению и является основанием для лишения родительских прав.

Что это значит? Это значит, что позиция «Чего еще этому ребенку надо? Обут, одет, игрушек целая комната!» — травмирующая. Одной из самых важных ценностей в жизни большинства детей является теплый контакт с заинтересованным взрослым, на него они готовы променять любые игрушки, потому что именно на этой основе базируются их безопасность и выживание в мире. Никакие материальные ценности, жилищные условия и даже еда не могут этого заменить.

Всего вышесказанного зачастую не понимают безразличные родители и органы опеки: ребенку лучше жить в бедном доме, но с любимой и любящей мамой, чем в самом обеспеченном интернате без нее. Именно из-за этой связи дети зачастую защищают даже самых ужасных родителей, потому что они не представляют себе жизни без них. Замена детдомов на приемные семьи хороша именно с этой точки зрения: в приемной семье есть к кому привязываться, и даже если родители неидеальны, они все равно формируют отношения с детьми (дети в таких семьях чувствуют себя лучше, даже если их занимают домашними делами или просят возиться с младшими детьми).

Помимо этого, Баумринд отделила фигуру ребенка от фигуры родителя. Она одной из первых указала, что темперамент ребенка (врожденная характеристика нервной системы, определяющая, насколько быстро или медленно человек реагирует, насколько он возбудим, тревожен, агрессивен) влияет на то, как родитель с ним обращается (это также стало основанием для множества исследований).

В итоге Диана Баумринд сформулировала четыре типа контроля: поддерживающий, ассертивный, директивный и навязчиво-директивный.

Поддерживающий контроль — это искренний интерес к ребенку. Осуществляется с помощью простых вопросов: «Как дела?», «Как ты себя чувствуешь?», «Как прошел день в школе?». Искренний интерес, сопровождающий ребенка, рассматриваемый как контроль, стал революционной идеей Баумринд, навсегда изменившей направления исследований детско-родительских отношений.

За счет поддерживающего контроля формируются доверие, взаимный интерес, возможность строить диалог с ребенком и взаимодействовать с ним на постоянной основе. Поддерживающий контроль входит во все позитивные системы воспитания и улучшает любые родительские практики.

По моему мнению, чудесно, что ребенка можно «контролировать», просто общаясь с ним, искренне интересуясь им, проводя вместе время.

Ассертивный контроль — это способ взаимодействия родителя с ребенком, формирующий гибкую систему, адаптированную под трудности и особенности ребенка. Такая форма контроля менее свободная, нежели поддерживающий контроль, однако вместе с ним создает надежную поддержку при осуществлении ежедневных практик и взаимодействий родителя и ребенка.

Ассертивный контроль базируется не на основании «надо», а на основании «что нужно ребенку для его ежедневной жизни?» Эта система формируется из представлений родителя не о том, как должны себя вести нормальные дети, а о том, как будет лучше именно его ребенку с его особенностями и интересами.

Когда вы учите ребенка чему-то, помогаете ему самостоятельно организовать свою среду — это тоже способ контроля, потому что вы даете ему инструменты, благодаря которым он потом станет заботиться о себе сам. Вы будете присутствовать в его жизни в позитивном, а не в негативном свете.

Директивный контроль — инструментальный вид контроля, более строгий (и более известный в России). Родитель задает правила, требует исполнения определенных ритуалов или инструкций. На многих форумах именно такая форма контроля описывается как идеальная, но статистика опровергает это: в ряде случаев именно директивный контроль вызывает протест в более взрослом возрасте и приводит к охлаждению детско-родительских отношений.

Сам по себе этот вариант неплох. Чаще к нему прибегают мамы (и некоторые папы), у которых мало поддержки (им некогда тратить время на налаживание доброжелательного общения). Особенно это распространено среди матерей-одиночек.

Навязчиво-директивный контроль во многом похож на предыдущий, однако родитель не только задает правила и инструкции, но и навязчиво проверяет их исполнение. В этом случае у ребенка крайне низкая свобода воли, за ним постоянно наблюдают, он растет в атмосфере тотального недоверия и психологической несвободы. Баумринд говорила об этом типе контроля как о наименее благоприятном для ребенка.

Такой тип контроля часто используют домашние тираны (как отцы, так и матери). Довольно часто он встречается среди отчимов: они дают задания детям, исходя из того, что те невероятно глупы и не справятся, если их не дергать каждые пять минут.

На основании этой типологии Баумринд строила свои исследования и выделила несколько стилей воспитания: попустительский, авторитетный, демократический и авторитарный.

Для лучшего понимания влияния контроля на детей она провела несколько крупных научных работ, направленных на изучение отношений матери и ребенка. К сожалению, ее группы не были достаточно сбалансированы, и это привело к искажению некоторых результатов, что потребовало дальнейшего осмысления и новых научных работ. Впрочем, Баумринд не ограничилась первым исследованием и продолжала развивать свои научные гипотезы в течение многих лет.

Другие ученые многократно пересматривали и оспаривали ее результаты. Одной из первых (и наиболее аргументированных) статей стала работа Кэтрин Льюис.

Критика Льюис была направлена на то, что контроль — пусть даже самый доброжелательный — не единственный процесс формирования отношений в семье. Она обращала внимание на то, что родители в целом активно создают среду своим прямым участием в жизни ребенка, в диалогах с различными инстанциями. К тому же (это затем подтвердилось) Льюис обращала внимание на то, что родители по-разному относятся к детям и, конечно, меняют системы контроля в зависимости от того, сколько лет ребенку и чем он сейчас занимается.

Эти изменения на протяжении детства ребенка всегда были для ученых сложным аспектом, ведь практически невозможно выстроить исследование так, чтобы наблюдать за всеми деталями (даже лонгитюдные исследования, продолжающиеся в течение десятилетий, обычно позволяют лишь делать некоторые срезы и отслеживать только общие тенденции, но никак не столь важные при ежедневном контакте подробности, как представления родителя о возможностях ребенка, его повседневные практики, тон голоса, отношение к друзьям, учителям и одноклассникам, цели, ценности и ожидания). Все это стало легче отслеживать и документировать с усовершенствованием технологий, но, конечно, в 1970-е годы это было недоступно.

Поэтому чаще всего исследователи просто игнорировали изменения в стиле воспитания (как будто родитель ведет себя одинаково и с младенцем, и с шестилеткой). На самом деле, конечно, изменения есть: когда ребенку от двух до трех лет, все родители становятся более требовательными, ведь, как им кажется, малыш уже все понимает (это не так). Перед школой родители резко меняют уровень требований к ребенку, настаивая, чтобы вчерашний «охотник на лягушек» или «отважная исследовательница канав» научились замирать на 5–6 часов в день (особенно этого требуют от девочек).

У меня есть любимый пример, касающийся разницы в гендерном воспитании. Возле ленты выдачи багажа в аэропорту стоит мама с двумя детьми (девочка чуть младше, лет семи, мальчику около девяти). Дети, которые только что просидели пять часов в самолете, хотят бегать и дурачиться, «ощупывают» ленту выдачи багажа. Мама одергивает и запрещает это делать только девочке, требуя, чтобы она стояла смирно, в то время как дурачества сына будто не замечает. Более того, мальчик намного больше двигается, но мама на это обращает мало внимания, зато каждое движение дочки комментирует в негативном ключе («не дергайся», «что ты качаешься», «встань ровно»).

Когда ребенок становится подростком, почти все родители, облегченно выдохнув, отстраняются и сводят общение к считаным минутам в день. И зря. Именно в этом возрасте диалоги и эмоциональная поддержка очень важны для детей: их учебная нагрузка вырастает в разы, неуверенность в себе становится непереносимой, гормональный фон постоянно скачет, появляется очень много страха и неопределенности как в отношениях, так и в дальнейшей жизни.

Параллельно исследованиям Баумринд и ее диалогам с оппонентами появилась теория привязанности, которая затем получила большое распространение в России и сейчас часто подается как революционная и модная, хотя на самом деле ей уже достаточно много лет и ряд ее особенностей был раскритикован и пересмотрен.

Джон Боулби и Энн Эйнсворт в своих исследованиях опирались на последствия разрушения связи детей и родителей.

Эта теория в целом весьма интересна, потому что во главу угла основатели поставили эмоциональную защищенность ребенка, то есть в некотором смысле она перекликается с тем, о чем говорила Диана Баумринд, и продолжает развивать возникшую в 1970-е годы концепцию ценности внутреннего мира человека, гуманистическую направленность воспитания и отношений «родитель — ребенок».

Для Боулби и Эйнсворт наиболее важным является уникальный мир, рождающийся в контакте родителя с ребенком. Ученые значительное внимание уделяли не только тому, что делает родитель для создания сыну или дочери безопасной эмоциональной обстановки, но и тому, как ведет себя ребенок, какие его реакции вызывают тот или иной отклик у опекуна (это тоже перекликается с теорий Баумринд: ребенок не только как получатель или фильтр информации, но и как инициатор контакта, пусть и не понимающий, как он это делает).

Очень важно говорить об этом не с точки зрения вины или ответственности ребенка за контакт; конечно, он инициирует связь и отношения, не понимая, что и как делает: интерпретация его действий, особенно ранних, лежит целиком и полностью на родителе. Тем не менее ребенок — участник отношений. То, как он улыбается, гулит, бормочет, ласкается или отстраняется, — влияет на родителя. И очень важно, чтобы родитель правильно воспринимал эти сигналы — не как отвержение взрослого человека (например, если ребенок контактирует из раздраженной или негативистской позиции). Потому что для ребенка, пусть даже сердящегося, отстраняющегося или обиженного, кричащего: «Я тебя ненавижу и уйду от тебя в Африку», нет ничего важнее фигуры родителя. Необходимо, чтобы опекающий взрослый понимал, что происходит и как обращаться с негативным аффектом, особенно если ребенок большую часть раннего детства недоволен или в плохом настроении, часто плачет и расстраивается. Иногда дети рождаются с такой нервной системой, которая долго «дозревает» до позитивной обратной связи. Это не значит, что ее не будет, но от родителя потребуется немало терпения и поддержки ребенка в первые годы его жизни.

Энн Эйнсворт проделала большую работу, пытаясь объяснить возникновение связи между родителем и ребенком; она считала ее необходимым механизмом, возникшим в процессе эволюции и обеспечивающим ребенку заботу, внимание и в конечном счете выживание в мире. Ребенок строит привязанность автоматически, в некотором смысле мы можем увидеть его как неутомимого работника, протягивающего ниточки во все стороны, пытающегося нащупать кого-то устойчивого и безопасного, на кого можно опереться.

Теорию Боулби и Эйнсворт часто понимают неправильно, говоря о сверхважности и уникальности матери и ребенка, но на самом деле ребенок все время ищет источник привязанности, и им может быть не только кровный родственник, но и любой достаточно безопасный человек, постоянно общающийся с ребенком.

Если же такого человека ребенку не удается найти (потому что он находится в специальном учреждении или же у него трудности с реагированием на значимых взрослых), то возникает расстройство привязанности — сложный комплекс нарушений, с которым часто сталкиваются усыновители, забирающие ребенка из детдома или из дисфункциональной семьи (такой ребенок вырос в небезопасном и непредсказуемом мире, поэтому родителю он может говорить одно, а делать другое; он может лгать, ластиться и тут же гневаться, воровать, хотя у него все есть).

Преодолеть такое расстройство, не упрекая и не наказывая ребенка, — задача непростая и длительная.

Связь между родителем и ребенком может быть весьма различной в зависимости от характера взаимодействия.

Надежный тип привязанности характеризовался изначально двумя важными качествами — интересом к родителю и возможностью исследовать мир отдельно от него. Дети с надежным типом привязанности выросли в безопасной атмосфере любви, опираясь на которую они готовы экспериментировать и отдаляться от родителя. Как правило, такие дети легче строят отношения с родителями, партнерами и друзьями. Во взаимодействии они чувствуют себя безопасно и легко поддерживают контакт.

Тревожный тип привязанности характеризуется высоким уровнем переживаний в отношениях. Дети с таким типом привязанности показывают много страха перед новыми ситуациями, отказываются покидать привычное место и испытывают необходимость в постоянном контакте с родителями. Они могут проводить много времени в тех местах, которые считают безопасными. В более взрослом возрасте, как правило, испытывают потребность в отношениях и очень привязаны к своему партнеру, эмоционально экспрессивны и могут попадать в зависимость, особенно с партнерами, которые не склонны выражать эмоции или ведут себя недостаточно бережно. Кроме того, этот тип привязанности характеризуется сильной обидчивостью и высоким уровнем ревности в отношениях.

Избегающе-отвергающий тип привязанности. Некоторые дети не высказывали интереса к общению с родителями или изучению окружающей среды. Взрослея, они не показывают большой заинтересованности в отношениях, держат дистанцию, для них особую ценность представляет уединение, они могут плохо чувствовать себя в больших компаниях и, как правило, не очень любят прикосновения. Даже если такой человек испытывает сильные чувства или эмоции, то предпочитает их не проявлять.

Тревожно-избегающий тип привязанности был обнаружен позже всех остальных. Такие дети демонстрировали отказ от общения с родителем, но при этом отслеживали, где он находится, скрывая стресс и волнение. Среду они также не исследовали. В некоторых случаях демонстрировали агрессию или отказ коммуницировать. Как правило, такая форма взаимодействия рождается из-за сильных травм в контакте, человек очень переживает и волнуется, не может выдерживать свои переживания и чувства в отношениях. Может быть груб или непоследователен, отказываться взаимодействовать или внезапно прерывать контакт.

Теория Боулби и Эйнсворт получила широкое распространение, потому что при довольно простой классификации отвечала на большое количество вопросов о детско-родительских отношениях и не только. На данный момент существует множество исследований диад «мать — ребенок» и взрослых пар, опирающихся на тип привязанности.

Данная концепция позволяет сформировать представления о том, как именно безопасная или небезопасная обстановка в семье влияет на человека и его отношения, а также как сам человек участвует в контакте.

К началу 1980-х годов количество новых открытий и критических замечаний к работам Дианы Баумринд привело к необходимости переформулирования ее теории. По всему миру шли обсуждения, круглые столы, тема воспитания становилась все более актуальной для целых государств, пересматривающих системы образования и обучения своих граждан.

Именно в этот момент была представлена концепция Маккоби и Мартин (1983), которая добавила идеям Дианы Баумринд необходимую глубину, позволила сформулировать совершенно новый подход к изучению воспитания и на долгие годы определила направления работы для психологов во всех странах. На данный момент именно их концепцией пользуются и исследователи, работающие со страхами детей в Секторе Газа, и финские психологи, изучающие дошкольников, и австралийские ученые, пытающиеся найти пути разрешения кросс-культурного конфликта вьетнамских эмигрантов в Австралии.

Маккоби и Мартин говорили не только о контроле, как это делала Баумринд. В первую очередь они направили свой интерес на новые два аспекта: вовлеченность и ответственность.

Вовлеченность — в отличие от навязчивости — недирективное участие родителя в воспитании. Вовлеченный родитель действует с позиции помогающего, равного, заинтересованного участника. Ему интересно узнавать о том, что происходит с его детьми, не только с целью изменения их поведения или обеспечения безопасности (эти цели, оставаясь важными, не находятся в фокусе такого поведения), а просто потому, что это его дети: интересные, любимые, которых нужно поддерживать.

Ответственность — возможность родителя встречаться с последствиями своих поступков, признавать собственное участие в том, что происходит, умение контролировать свои поступки и выбирать собственные реакции на ребенка. У ребенка в отношениях такой ответственности изначально нет — она формируется постепенно и полностью реализуется уже ближе к совершеннолетию.

Если коротко, то ответственность — это умение выбирать действия и потом помнить о своем выборе. Очень удобно многие вещи оправдывать реактивностью («я не мог не разозлиться», «он меня довел»), но на самом деле уровень воздействия выбирает родитель. И к 1980-м годам общество дошло до этой светлой мысли. «Да, я злюсь, что ребенок разбудил меня в пять утра. И на полицейского разозлюсь. И на жену. Но я могу выбрать, как на это ответить. И в этом моя ответственность».

Для Маккоби и Мартин родитель был не только тем, кто контролирует, но и тем, кто устанавливает границы и отслеживает, как развивается контакт, может включаться на разных этапах развития ребенка и привносить новое в его жизнь.

Таким образом, были сформированы шесть основных стилей родительского воспитания: демократический, авторитетный, авторитарный, авторитарно-попустительский, безразличный и попустительский. Каждый из них отличается своим типом контроля, уровнем ответственности и вовлеченности родителя.

Работы исследователей в 1980–1990-х, как правило, используют модель Маккоби и Мартин, но пытаются найти новые горизонты для изучения. В эти годы значительно возрос интерес к кросс-культурным исследованиям и изучению разных социальных групп. Параллельно многие ученые рассматривают двустороннюю коммуникацию матери и ребенка, основываясь на идеях Боулби и Эйнсворт, кто-то даже совмещает их концепции с идеями Маккоби и Мартин.

Появляется много работ, посвященных иммигрантам, людям, относящимся к разным социальным слоям (одиноким родителям, представителям других рас и др.). Именно в этот период собраны большие объемы информации о том, как живут китайские диаспоры в Америке, вьетнамские в Австралии, какие стили воспитания распространены в разных странах (Финляндии, Саудовской Аравии, России, Франции и др.). Также обобщаются, систематизируются, включаются в метаанализ разнообразные генетические исследования (целый пласт исследований, проведенных на близнецах, братьях и сестрах, усыновленных детях, детях одних и тех же родителей, разлученных по разным причинам). Это помогло понять, какую роль в формировании личности и ее особенностей играет генетика (довольно значительную, до 40 %), а какую — общество, родители и среда (около 30 %). Именно генетические исследования помогли увидеть, что авторитетные родители способны сгладить даже серьезные аномалии развития ребенка, помочь адаптировать детей с аутистическим спектром, тяжелыми заболеваниями и нарушениями развития.

Появляется концепция outcomes (последствий воспитания). Ученые начали обращать внимание на то, как соотносятся убеждения и ценности родителя с тем, как себя впоследствии будет чувствовать ребенок. Были организованы длительные исследования, изучавшие изменения, происходящие с ребенком на протяжении детства. Наиболее влиятельной стала работа Нэнси Дарлинг и Лоуренса Стейнберга (1993). Именно они предложили интегрировать все известные знания в одну модель, чтобы ученые могли двигаться дальше. Использовали три наиболее значимых параметра: родительские практики, использующиеся для социализации ребенка, цели, согласно которым родители начинают этот процесс, эмоциональный климат (родительский стиль), в рамках которого осуществляется социализация.

Дарлинг и Стейнберг считали, что именно родительский стиль влияет на то, насколько ребенок будет открыт окружающему миру и обществу, насколько поведение матери и отца будет полезно, ведь часто у одних и тех же действий (например, поездки на море) разные результаты из-за того, что родитель делал до этого (например, кричал, что ребенок никакого моря не заслуживает), из-за особенностей ребенка (боится воды или, наоборот, обожает ее) и того, как проходит поездка (на ребенка постоянно кричат или, напротив, весело проводят с ним время). При этом они учитывали двустороннюю коммуникацию (то, как ребенок отвечает на поступки родителя). Открытость (интерес к новому) позволяет ему взаимодействовать с собой и другими людьми, а все вместе — формировать свои цели и ценности.

Дети, с точки зрения исследователей, не только копируют родителей, но и активно взаимодействуют с ними, «перерабатывая» то, с чем сталкиваются, так, как им удобно или как для них естественно. Они создают свой собственный мир на основании родительских (и не только) идей, искушений, возможностей, недостатков.

Большое влияние на ребенка оказывает не только пример, но и контрпример. Если детям в родителях что-то очень не нравится и они не хотят его повторять, это не проходит бесследно.

Исследователи стали задумываться, как на ребенка влияет ненаправленное воздействие: в эмоциональный климат семьи вносят изменения не только слова и цели, но и все, что их сопровождает (жесты, улыбки, эмоции, тон голоса и др.). Актуальной задачей для ученых стало исследование того, как все эти события воздействуют вместе, как влияет среда, в которой растет ребенок.

Цели родителя (например, оценки ребенка в школе, манеры, уровень знания языка или умение вести разговор), его качества (например, способы проявлять любовь или ненависть, интерес к другим людям), специальная активность (участие в родительском комитете, любовь к походам, выход в театр и кино) — все это является частью того, как родитель будет выглядеть в глазах ребенка.

Родительские практики, которые долгое время находились в центре внимания, требовали переосмысления, поскольку исследователи обнаружили, что в зависимости от целей и ценностей родителя одни и те же практики могут осуществляться с совершенно разным результатом. Например, родитель, заинтересованный в том, чтобы ребенок построил хорошие отношения с одноклассниками, может устраивать вечеринки для детей так же часто, как и родитель, которому хочется контролировать ребенка. Но в первом случае акцент делается на том, насколько успешно дети взаимодействуют между собой, а во втором родителю важно только то, что ребенок находится дома.

Дарлинг и Стейнберг говорили, что различать родительские стили по практикам бессмысленно. Одни авторитарные люди будут требовать идеальной чистоты в доме, другие — креативно самовыражаться (в данном случае это больше говорит о самом ребенке, нежели о его поведении: мы видим то, чего хочет родитель для своего сына или дочери). Например, для авторитетного родителя важно состояние ребенка, его эмоциональное состояние, для авторитарного — послушание.

Именно в этот период из концепций родительского стиля и практик, направленных на обслуживание определенных целей и ценностей родителя, возникла новая общая теория, поскольку стало очевидно, что на ребенка воздействует ряд факторов: генетика, социум, родители, причем последние с помощью комплекса взаимосвязанных факторов. И именно от того, как они взаимосвязаны, будут зависеть эффективность родительского стиля, успешность социализации и ее результаты.

Родительские практики, по мнению Дарлинг и Стейнберга, реализуются двумя способами: с помощью изменения качества взаимодействия родителя и ребенка и с помощью влияния на индивидуальность ребенка. Разумеется, аналогичные гипотезы высказывались и ранее, однако именно в 1980–1990-х годах они были соединены в единую концепцию.

Все, что происходило позже, российским родителям известно только фрагментарно, потому что даже если какая-либо специализированная литература и переводится, то чаще не работы исследователей, а книги практикующих специалистов.

У исследователей уже накоплен определенный объем информации о том, как разные стили воспитания влияют на жизнь ребенка. С помощью этих данных общество во многих странах начинает пытаться менять ситуацию: разрабатывать социальные, образовательные и благотворительные программы, вводить стипендии, льготы, волонтерскую помощь. Наибольшего расцвета достигают социальные исследования, анализирующие взаимодействие не родителя с ребенком, а социума с семьей. Таких исследований немало. Голдберг и Смит (2014), Блэр и Холмберг (2008), Ли и Стокдэйл (2008) и многие другие рассматривают воздействие на семейные стили таких понятий, как усыновление, гомосексуальность, национальность, культурные особенности, соседи, друзья, социальный контекст и расширенная семья (участие в воспитании детей бабушек, дедушек и других родственников).

Это очень важный этап: большой мир психологии понял, что у родителей просто-напросто не хватит сил быть авторитетными, любящими, если вокруг ужасная среда. Никакая теория привязанности не может противостоять тоталитарному обществу. Никакая авторитетность не подвластна маме-одиночке, работающей на пяти работах. Государство и общество могут быть еще одним авторитетным родителем твоего ребенка. И им это будет выгодно! Потому что государство понимает, что здоровые, веселые, долго живущие и хорошо работающие граждане куда выгоднее несчастных, депрессивных, требующих психотерапии, страдающих от неврозов.

С начала 2000-х проведено большое количество новых научных работ. Такие исследователи, как Дехьядегари (Dehyadegary et al., 2012), собирают расширенные данные о семьях, изучая следующие параметры: структуру семьи, социоэкономический статус, взаимодействие с другими семьями, особенности комьюнити (общины), наличие разных типов школ по соседству и возможность волонтерской помощи.

Значимым становится такой параметр, как родительский стресс (это новая реальность, с которой столкнулись опекуны из-за увеличения продолжительности детства, сокращения количества детей в семьях, роста значения поведения родителя для социальной адаптации и успехов ребенка). Родители начали чувствовать огромную ответственность за свои действия, а это, в свою очередь, привело к тому, что они чаще нервничают, чувствуют больше вины, вынуждены много читать и размышлять о том, что происходит в их отношениях с домочадцами и близкими.

Дэйли (2007) говорил о том, что современная наука выделяет четыре важных момента:

• развитие родительских стилей как базового климата в семье,

• усиление близости и улучшение контакта;

• поддержку родителей и семей как важной части общества; исследование возможностей помощи разным семьям в зависимости от имеющихся у них трудностей;

• изменение стилей воспитания для улучшения качества жизни родителя и ребенка.

Созданная Леонтьевым теория деятельности в 1990-е годы начала обретать жесткие рамки. Тем не менее идеи западных психологов у нас рассматривались и перерабатывались. Исследователи занимаются проблемами трудных подростков, детей алкоголиков и неблагополучных семей.

Например, Е. А. Бондаренко (1974) предложила подразделять родителей на диктаторов, демократов, колеблющихся и умиротворяющих (в зависимости от того, какие методы воспитания преобладают). У диктаторов практикуется авторитарный стиль с опорой на незыблемость собственного авторитета и беспрекословное подчинение. У демократов — демократический: в отношениях с детьми преобладают взаимное доверие, уважение и теплота. Особенности взаимодействия с детьми колеблющихся родителей — непостоянство и непоследовательность. Такие родители скорее действуют по ситуации. Умиротворяющие родители склонны избегать спорных вопросов. Эти идеи перекликаются с работами Дианы Баумринд.

B. C. Мухина больше внимания уделяет негативным (как она считает) вариантам. «Авторитарный стиль — жесткий стиль руководства с опорой на наказание, подавление инициативы, принуждение… Либерально-попустительский стиль исповедует принцип вседозволенности. Ребенок, лишаясь представлений о том, что можно и чего нельзя, не сможет вовремя и нормально войти в социальное пространство человеческих отношений» (Мухина, 1998). В качестве альтернативы двум негативным подходам к воспитанию исследователь предложила ценностное, личностно ориентированное отношение к ребенку как залог гармоничного развития его личности: «Ценностное отношение к ребенку и понимание необходимости его нормальной и своевременной социализации — наиболее эффективный стиль воспитания, опирающийся на потребности ребенка в положительных эмоциях и в реализации притязаний на признание».

Звучит довольно возвышенно, к тому же противоречит имеющимся к тому времени исследованиям (что либеральный стиль не вредит ребенку, а авторитарность, по Мухиной, вероятно, похожа на «жесткое» воспитание или «авторитарно-попустительское»). Личностно ориентированное отношение, скорее всего, означает уважение к ребенку, которое присутствует в демократическом и авторитетном стилях воспитания.

Детский врач-психотерапевт В. И. Гарбузов обращал внимание, что слишком жесткий стиль руководства детьми довольно часто приводит к подавлению темперамента ребенка, что становится причиной неврозов.

Давая оценку родительскому равнодушию, скрытому или открытому неприятию ребенка, Гарбузов отмечал: «Не ощущая внимания к себе, ребенок становится равнодушным к другим или истеричным, протестным. Неприятие всегда приводит к неуверенности в себе. В итоге темперамент подавлен, также подавлена естественность в приспособлении к жизни» (1990).

В условиях сниженного контроля вплоть до безнадзорности, что характерно для попустительского стиля родительского воспитания, даже при наличии любви и теплых чувств к ребенку дети вырастают с серьезными внутриличностными проблемами, у них резко нарушена способность адекватно строить взаимоотношения с другими людьми (прежде всего за счет завышенной самооценки).

Большинство рекомендаций в российской литературе касаются самооценки, характерологических нарушений и адаптации ребенка в социуме. Авторитетный стиль рассматривается довольно редко, тема контроля и родительских практик уходит на второй план, немало работ посвящено трудностям подросткового периода и нарушениям (подростки с девиантным поведением; родители с зависимостями и психопатологиями; нарушения адаптации), при этом мало работ, посвященных разным социальным слоям и национальностям, а также интеграции семьи в общество. Часть российской научной психологической школы концентрируется на проблемных ситуациях, часто используя устаревшие концепции.