– Ты что это тут делаешь?

Занавеска отодвинулась, и прямо у меня перед глазами появился мощный торс Клайда Олафссона. Сердце ухнуло куда-то вниз, а смартфон едва не выпал из мгновенно заледеневших пальцев.

Попалась! Боже, что теперь делать?!

– Я… Я тут… убираю, – пробормотала.

Разумеется, это не сработало. Не могло сработать.

– Интересный метод уборки, – усмехнулся он. – Дай-ка сюда.

Он вырвал телефон из моих ослабевших рук. Только бы заблокировался автоматически! Только бы Клайд ничего не увидел!

– Очень интересно! – проговорил Олафссон.

И стало понятно, что удача повернулась ко мне совсем не тем местом, которым хотелось бы. Запись всё ещё шла…

– И для кого ты записываешь эти милые видео? Сомневаюсь, что для домашней коллекции.

Тут он был прав. Но отвечать на его вопрос мне не хотелось. Разумеется, не для собственного удовольствия я спряталась за штору в домашнем спортзале, совмещённом с сауной.

Дверь приоткрылась, и в помещение зашёл второй мужчина. Роберт Дэниэлс – ещё одна моя мишень на эти выходные. Собственно, мне было не так уж и много нужно: застукать этих двоих, когда они предаются жаркой страсти, и получить коротенькое видео. Коротенькое видео, за которое мне заплатят столько…

Впрочем, уже понятно: не заплатят. Потому что не будет никакого видео, а будут неприятности. Крупные.

– Что там у тебя? – спросил Роберт у Клайда.

– Да вот… Наша новая горничная, оказывается, большой видеолюбитель. Думаю, тренировку можно отложить, а с этой девушкой поговорить серьёзно. Ты ведь нам всё расскажешь, верно?

Он пронзил меня таким ледяным взглядом, что я сразу же решила: расскажу всё без утайки, потому что не хочу выяснять, как они выбивают правду из тех, кто не готов говорить начистоту.

Слегка подталкивая меня перед собой, хозяева дома вышли из спортзала. Такой же похоронной процессией мы поднялись на первый этаж и дошли до гостиной. Там меня усадили на стул. Мужчины сели напротив.

– Итак, – начал Роберт, – на кого ты работаешь? И что, чёрт возьми, тебе понадобилось снимать у нас в спортзале?

– Я… готовлю материал для «Сплетника», – тихо выдохнула.

Удивления на их лицах я не увидела. Значит, о том, что такое «Сплетник», они осведомлены – это один из самых посещаемых порталов, посвящённых жизни знаменитостей. От остальных, похожих одна на другую как две капли воды, жёлтых онлайн-газетёнок «Сплетник» отличается тем, что публикует исключительно правду. Все сплетни, которые удостоились чести оказаться на его страницах, тщательно проверялись.

И я две недели потратила на то, чтобы устроиться горничной в этот дом и выяснить, правда ли то, что крупные бизнесмены Клайд Олафссон и Роберт Дэниэлс – партнёры не только в бизнесе, но и в постели.

Два невероятных красавца – их фото не раз украшали обложки «глянца», а имена возглавляли список самых «лакомых» холостяков. Только вот ни один из них до сих пор не обзавелся семьей, а жили они в одном доме. Чем не повод для сплетен?

Но дальше сплетен дело не шло. Парочку еще никто не застукал на «горячем». Как же я надеялась, что это удастся мне! И несколько минут назад я была к этому близка… Ну не просто же так они остались на выходные в пустом доме одни и полураздетыми направились то ли в спортзал, то ли в сауну?

Нет, тут точно была какая-то пикантная тайна!

Врать я не стала, рассказала им всё. И когда я подошла к концу, Роберт хмуро молчал, а Клайд откровенно веселился.

– Ну, эту сплетню проверить будет не так уж и сложно. Хотя, думаю, мы обойдёмся без видеозаписи.

– Это как же? – не поняла я.

– Очень просто. Раздевайся.

– Что?..

Я была в шоке. Они же не собираются…

– Раздевайся, – повторил Роберт. – Или через минуту твоя одежда будет кучкой лежать на полу, или я звоню в полицию…

Я смотрела ему в глаза и с ужасом понимала, что он говорит совершенно серьёзно.

– …Минута пошла! – продолжал давить на меня Роберт.

Он не шутил – в этом не оставалось сомнений.

Полиция – это вовсе не то место, где мне хотелось бы оказаться. Так что, путаясь в застёжках, я стала стаскивать с себя форменное платье горничной. Сделать это не так уж и просто, особенно если у тебя мало времени. Молния так и норовила заесть, а пуговицы словно нарочно цеплялись за петли.

И всё же я справилась – полагаю, не прошло и минуты к тому времени, как я стояла перед хозяевами дома в одном белье.

Щёки горели. И на то были причины. До сих пор мне ещё не приходилось обнажаться в присутствии сразу двух мужчин. Но невыносимый стыд разъедал меня ещё и оттого, что моё бельё выглядело вовсе не сексуально. Тут не было кружев или изящного фасона. Обычное хлопковое. Казалось бы, не этого нужно стыдиться. В конце концов, я шла на работу, а не на свидание, и обнажаться перед кем-либо вовсе не входило в мои планы, но чувствовала я себя ужасно!

Они разглядывали меня оценивающе, с каким-то деловитым интересом, но по их лицам я не могла понять, что именно они обо мне думают. Точнее, о моей фигуре.

Разумеется, в ситуации, в которой я оказалась, не это было важным. Тут бы выбраться из передряги без потерь. И всё же почему-то мне не хотелось, чтобы они оценили меня на троечку или «ниже среднего».

Я застыла, обняв себя руками за плечи, словно пытаясь укрыться от их взглядов.

– Никто и не говорил тебе останавливаться, – холодно хлестнул меня фразой Клайд Олафссон.

Я вздрогнула.

Что он от меня хочет? Мне казалось, что я и так достаточно обнажена.

Но он добавил:

– Ты хочешь неприятностей?

О нет! Этого я точно не хотела, так что торопливо стянула бюстгальтер и трусики.

Теперь моё лицо просто пылало.

Мало того что бельё так себе, так ещё и депиляцию я сделала несколько дней назад и понимала, что свечу перед своими нанимателями колючим щетинистым треугольником.

Впрочем, плевать! Кажется, терять мне уже нечего… Я почти смело посмотрела в глаза Клайду Олафссону и спросила:

– Вы собираетесь заняться со мной сексом?

Он усмехнулся:

– И получить заявление об изнасиловании? Нет уж, крошка. Такого удовольствия мы тебе не доставим. Можешь одеваться.

– Что? – Я удивлённо вскинула на него взгляд.

– Мы уже увидели, что хотели. Это было мило, – он говорил лениво, словно и вправду речь шла о каком-то шоу, а я была кем-то вроде заказанной стриптизёрши.

– И вы меня отпустите?

Если они не собирались мною воспользоваться, зачем было устраивать эту сцену? Впрочем, о чем это я… Скорее всего, слухи верны и женщины ни одного из них не интересуют. Тогда тем более – зачем?

Но сейчас мне было плевать, что творится у них в головах. Меня волновало только одно: чтобы всё это как можно скорее закончилось, и раз уж меня не собираются насиловать, то, может, хотя бы позволят покинуть этот дом?

Казалось, меня отпустят. Но тут в беседу вступил молчавший до этого Роберт Дэниэлс – друг Клайда и его деловой партнёр.

– Ты ведь нанялась сюда горничной?

Я кивнула. Форменное платье, которое я торопливо натягивала на себя, было лучшим тому подтверждением.

– И, насколько я помню, у нас контракт на полгода. Контракт, под которым стоит твоя подпись?

Я снова кивнула. К чему, чёрт возьми, он клонит?

– Я думаю, тебе придётся отработать это время. Иначе наши юристы оберут тебя до нитки. Сомневаюсь, что это будет сложно. Будь ты богата – вряд ли пошла бы работать в свою жёлтую газетёнку.

Я похолодела. Если действительно мною займутся их юристы, неустойка по контракту будет дорогого стоить. Эти акулы используют в своих интересах каждую запятую. Почем мне знать, что там в этом контракте: я подмахнула его не глядя.

Возможно, я потеряю всё: даже дом, в котором живёт моя семья, записан на моё имя. Он достался мне в наследство от тётушки. Покойная сестра отца в последние годы жизни разругалась с моими родителями, а на меня её неприязнь, кажется, не распространилась. Так что если эти злобные и жестокие дельцы и впрямь решат отобрать всё моё имущество в качестве неустойки – и я, и мои родители окажемся на улице.

– Ты доработаешь этот контракт до конца, – строго сказал Роберт. – Более того – мы уволим сменную горничную. Так что ты все эти полгода в одиночку будешь от подвала до крыши вылизывать этот дом – каждый день. Возможно, это научит тебя хоть какой-то честности. Ну или, по крайней мере, выполнять контракты, которые ты подписываешь.

Он резко встал, давая понять, что разговор окончен. Моё согласие тут, кажется, уже не требовалось. Клайд последовал его примеру, и уже через минуту я стояла посреди гостиной раздавленная, напуганная, с ужасом оглядывала это огромное помещение, вспоминала такие же большие комнаты особняка. И даже представить не могла, как в одиночку справлюсь с таким количеством уборки. И буду справляться ещё целых полгода.

Первые дни работы горничной были просто ужасными. Я выматывалась до такой степени, что вечером в буквальном смысле слова падала на кровать, забывалась тяжёлым, беспокойным сном, чтобы утром моя пытка началась с начала.

Хозяева дома, Клайд и Роберт, вовсе не облегчали работы. Они придирались буквально к каждой пылинке, находили какие-то забытые далёкие уголки, до которых у меня пока не дошли руки. Им словно доставляло удовольствие смотреть, как я выбиваюсь из сил.

Впрочем, иногда я их даже понимала. В конце концов, это я вторглась в их дом и пыталась разведать их личные тайны. Если поставить себя на их место – думаю, я тоже была бы не в восторге.

Но спустя неделю они уже перестали уделять мне столько внимания и просто занимались своими делами так, словно меня рядом не было.

А вот я не упускала случая за ними понаблюдать.

Нет, вовсе не для того, чтобы собрать какой-то компромат для своего издания. Ужаса того дня, когда я была застигнута с поличным, хватило, чтобы и думать забыть о карьере скандальной журналистки. Смотрела я на них совершенно по другой причине: они действительно были красавцами, и любоваться их аристократическими профилями, твёрдыми подбородками, словно высеченными из мрамора телами было одно удовольствие.

Я даже иногда тайком фантазировала о том, что однажды кто-то из них подойдёт ко мне и потребует большего, чем предполагает работа горничной. Стыдно признаться, но иногда вечерами я подходила к зеркалу в своей комнате, придирчиво рассматривала отражение и задавалась вопросом: могла бы я им понравиться?

Мне грех жаловаться на фигуру, хотя она и без выдающихся форм. Длинные черные волосы, рот, который всегда казался мне слишком большим. А вот к темно-зеленым глазам я не имела ни малейших претензий и считала их своим главным украшением. Мне не раз говорили, что у меня глубокий пленительный взгляд.

Но кто смотрит на горничных? Они незаметны. После того осмотра я для владельцев дома стала именно такой невидимкой. Вроде бы есть, а вроде бы нет.

Может, именно поэтому я и фантазировала о том, что однажды они обратят на меня внимание? Может быть, меня просто задевало положение бесплотной, незаметной тени?

Но даже в своих фантазиях я терялась. Потому что невозможно было выбрать, кто из них мне нравился больше. Оба высокие, хорошо сложены. Видно, что спортзал у них не был простой декорацией в доме. Клайд Олафссон – блондин с карими глазами, а вот Роберт Дэниэлс – брюнет, а глаза светлые, серые. Красивое сочетание и у того, и у другого.

Внешне они оба мне нравились. Если бы меня кто-то спросил, если бы я могла выбирать…

Вот на этом моменте я стопорилась. Казалось, я хочу их обоих одинаково, а вот это уже полный бред. Так ведь не бывает. Впрочем… не могу сказать, что я серьёзно над этим задумывалась. Ведь любые фантазии на эту тему были просто фантазиями, которым никогда не суждено воплотиться в жизнь.

Ну и ответ на главный вопрос, ради которого я и устроилась в этот дом, я так и не получила.

С кем же они всё-таки встречаются? Им нравятся женщины или, к великому огорчению прекрасного пола, они предпочитают общество друг друга?

Но однажды мне всё-таки удалось получить ответ, и он был неожиданным.

Эта дама появилась в доме поздно вечером, когда для визитов время было неподходящее. Я уже собиралась ложиться спать, но, увидев гостью, передумала и затаилась. Она выглядела как девушка из эскорта. Дорогого эскорта…

К кому же из двоих красавцев мужчин она пришла? Я просто обязана была это выяснить.

Они встретили ее вдвоем и все вместе прошли в гостиную. Я затаилась в темном коридоре, прислушиваясь к каждому шороху.

– Раздевайся! – строгий окрик Клайда.

Но… они же там вдвоем! Я, словно загипнотизированная, подошла к приоткрытой двери. Опасность будоражила кровь, огнем разливалась по венам. Я должна была увидеть, что там происходит.

И… увидела.

Роберт стоял у барной стойки. Плеснул в стакан бренди, как будто происходящее в комнате мало его интересовало. Клайд сидел, небрежно откинувшись в кресле. Гостья стояла перед ним.

– Не строй из себя скромницу. Эта роль тебе не дается, – услышала я недовольный голос Олафссона.

Девушка послушно кивнула и ловким движением стянула с себя платье. Оно блестящей лужицей опустилось к ее стройным ногам. В отличие от меня, она не сомневалась в том, что нужно делать. Изящно прогнувшись, потянула вниз тонкие трусики, а бюстгальтера на ней не было. Полностью обнажившись, она застыла, ожидая дальнейших распоряжений.

– Недурно, – оценил Олафссон. – Роберт, взгляни.

Дэниэлс сделал крупный глоток бренди. Поставил стакан на стойку и неспешно приблизился к девушке. Остановился у нее за спиной. Сжал в кулаке ее длинные светлые волосы, резким движением перекинул их ей на грудь. Пальцами прошелся по позвоночнику и уверенно сжал ягодицу. А потом раздался хлопок. Я не могла поверить, что мужчина шлепнул девушку, а ей это понравилось. Понравилось, потому что она медленно выдохнула и тут же прикусила губу.

Между тем Роберт сжал ее вторую ягодицу, раздвинул их и кивнул:

– Я попробую ее зад.

На этот раз девушка сделала судорожный вдох, что не осталось незамеченным блондином.

– Это будет впервые? Только не лги, потому что тут же вылетишь из этого дома.

– Нет, – качнула головой девушка. – Просто… это болезненно, и…

– Больно не будет, – заверил ее Олафссон. – Разве что ты искусаешь свои губы от удовольствия.

Самое удивительное, что она тут же снова расслабилась. Поверила ему? Вот так сразу, безоговорочно?

Хотя его слова с обещанием страсти кому угодно затуманят голову. Я и сама чувствовала себя странно в этот момент. Даже мелькнула мысль: а хотела бы я вот так – сразу с двумя?

А девушке, мне казалось, уже не терпелось попробовать, не терпелось получить то, что ей обещали. Переступив через платье и трусики, она приблизилась к креслу и опустилась перед Клайдом на колени. Он не помогал ей. Наблюдал так же, как и его приятель. Облизав губы, гостья опустила голову вниз и зубами… да, и правда зубами потянула вниз молнию на его брюках. И так же зубами начала стягивать боксеры.

Роберт разместился в кресле напротив. По его спокойному лицу не было понятно, нравится ли ему это шоу. Пожалуй, все же нравилось, ведь сейчас он еще лучше мог рассмотреть ее попку.

Девушка справилась быстро, в конце, правда, чуть помогала себе руками. Но когда она стянула боксеры, стала понятна причина заминки: член у Клайда был довольно большим. Даже та, которая проделывала такое не раз, явно оказалась под впечатлением, потому что изумленно округлила рот и взглянула в лицо мужчине.

Он провел пальцем по ее скулам, опустился к уголку губ – хотел успокоить или прикидывал, поместится ли в этот рот его член?

Невольно я сделала так же, как он. Провела пальцем по своему лицу, прикоснулась к губам. И немедленно отдернула руку, как будто сделала что-то постыдное.

Девушка от этих прикосновений на секунду прикрыла глаза и потерлась щекой о мужскую ладонь.

– Начинай, детка. Разогрейся перед тем, как к нам захочет присоединиться Роберт.

Я не поняла, что он имел в виду. Значило ли это, что брюнет будет, как и блондинка, стоять на коленях и ублажать своего приятеля? Неужели… неужели это тот самый сенсационный момент?

Кстати, может, как раз поэтому он и выбрал попку девушки?

Внутри меня начал закипать адреналин вперемешку с любопытством. Дыхание участилось и, казалось, стало слишком громким, мне даже приходилось его задерживать. Они не должны меня обнаружить, не должны…

Хотя я зря волновалась. В такой момент им точно не до того, чтобы оглядываться. И потом, они ведь наверняка уверены, что дверь плотно закрыта. То, что это не так, чистая случайность.

Когда удалось чуть успокоиться, я вновь сосредоточилась на том, что происходило в гостиной.

– Оближи его, – услышала новое распоряжение Клайда.

Девушка тут же приступила к исполнению – высунув язык, прошлась по толстому члену. Сначала медленно, будто пробуя, привыкая, потом все больше заводясь от собственных действий. Ее язык порхал по эрегированному стояку, а сама она прикрыла глаза.

Ей нравится?

Похоже, ей действительно это нравилось. И облизывать, касаясь языком и губами, и то, что за ней наблюдали сразу двое мужчин.

– А теперь возьми его в рот, – прервал ее Клайд. – Глубже… Еще глубже.

Она послушно сделала так, как он хотел. Она насаживалась ртом на его член, а еще я заметила, что она свела вместе ноги, как будто пыталась унять жар внутри. Или…

Прислушавшись к себе, я поняла, что моя догадка верна. Не знаю, как эта девушка, а вот у меня между ног стало неожиданно горячо. Я не могла отвести взгляд от того, что происходит. И не могла понять, что возбуждает сильнее: то, как лижут член Клайду, или то, как спокойно за этим наблюдает его приятель.

Он так и будет смотреть?

Неужели их секрет заключается в том, что один из них просто вуайерист? Даже немного обидно, столько потрачено сил, чтобы узнать тайну, а она всего-навсего пшик?

Да нет, он же хотел отыметь ее в попку. Он же пробовал ее пальцами…

Сердце стучало как сумасшедшее – я ужасно боялась пошевелиться и выдать себя. Лучшим решением было бы уйти, пока меня никто не застал. Но я не могла. Не хотела. И дело было уже не только в сенсации, за которой я так гонялась и была в шаге от того, чтобы заполучить ее. А в том, что сейчас я наблюдала за одной из своих смелых фантазий. Клайд, Роберт – их двое. И одна девушка.

А ей все-таки нравилось. Потому что вскоре комната заполнилась ее приглушенными стонами. Впрочем, она затихла и напряглась, когда позади нее раздались шаги. Она знала, что это значит. Сейчас к ним присоединится Роберт и сделает то, что хотел.

– Не отвлекайся, – распорядился Клайд.

Она действительно замедлила движения языком и прервалась на секунду. По-моему, ей хотелось обернуться, взглянуть на второго. А он пока просто стоял над ней, рассматривал ее разметавшиеся волосы, спину и попку, которая сейчас казалась особенно беззащитной.

Раздался звук собачки, медленно ползущей вниз по молнии.

Девушка хотела обернуться, взглянуть, но Клайд запустил в ее волосы ладонь и зафиксировал голову. Он показал, что ее должно волновать – его член. Пока только его член.

А он все не кончал. У меня бы точно челюсть устала отсасывать так долго. Ее губы раскраснелись и блестели от влаги, щеки горели румянцем, но взгляд, которым она окидывала Олафссона, был жадным. Горящим и жадным.

Влажные звуки заполнили комнату, соединившись со стонами девушки. А потом неожиданно стихли. И это понятно: она почувствовала, как между ее ягодиц вклинились пальцы.

Роберт уже стоял позади нее на коленях. Мял пальцами ее зад, ласково поглаживал, будто решая, быть ему нежным или не сдерживаться. Я немного удивилась, заметив, как его пальцы неожиданно скользнули к лону девушки. Он же хотел не так… зачем он?

– Хорошо, что ты уже влажная, – хмыкнул.

Вновь вернулся к ее ягодицам и протолкнул в тугое колечко влажный от ее собственных соков палец. Девушка застонала, но не попыталась отстраниться. Наоборот, качнулась попкой назад.

– Отлично, – голос Роберта звучал довольно и ласково.

Этот мужчина сейчас мало походил на жесткого дельца, который расписывал мои ближайшие перспективы на жизнь. Можно было даже на секунду поверить, что он способен быть нежным. Мне было за что злиться на него. На них двоих. Но сейчас злости не было и в помине. Я чувствовала что угодно: смущение, любопытство, даже возбуждение, – только не злость.

Да, как бы глупо это ни звучало, но то, что происходило в гостиной, меня завело. Пришлось даже сжать ноги, чтобы стало чуточку легче. Не могла же я себе немного помочь?!

Хотя…

Сумасшедшая мысль. Неправильная. И я знала, что так лучше не делать, а рука уже опустилась вниз и задрала платье. Пальцы прошлись по влажным трусикам. Стиснув ладонь, я чуть потерлась и тут же убрала руку, вдруг испугавшись. Чего? Я понятия не имела. Просто мне вдруг показалось… я всего на пару секунд прикрыла глаза, и показалось, что на меня кто-то смотрит! Что кто-то наблюдает за мной и видит то, что я делаю!

Распахнув глаза, я испуганно уставилась в гостиную и медленно-медленно выдохнула. Нет, показалось. Никто не смотрел. Им точно было не до меня. Стал бы Клайд пялиться по сторонам, когда ему сосут так отчаянно? А Роберт, поглаживая свой член, раскатал на нем презерватив и как раз пристраивался сзади.

Я видела, как крепко у него были сжаты челюсти. Скорее всего, ему хотелось сделать резкий выпад.

Но то ли он понимал, что с таким членом это может быть травматично – а он у него был чуть тоньше, чем у Клайда, но длиннее, – то ли помнил об обещании приятеля и не делал резких движений. Он надавливал… можно сказать – деликатно. Хотя то, что он делал, и деликатность – какие-то несовместимые вещи.

В какой-то момент девушка вновь напряглась, но пальцы Клайда в ее волосах не позволили даже дернуться.

– Расслабься, – посоветовал ей Роберт и, когда она это сделала, снова толкнулся.

И еще раз, на этот раз глубже, всерьез. И еще раз.

– Расслабься, или я все-таки сделаю тебе больно, – снова прозвучал его голос. – Просто почувствуй мой член. Тебе понравится.

Довольно самоуверенное заявление. Хотя… в том, что он говорил правду, я убедилась довольно быстро.

Может быть, роль сыграло то, что для девушки это был уже не первый подобный опыт. Или дело в том, что он ее подготовил и не спешил вдалбливаться, но ее стоны стали значительно громче. И это не были стоны от боли, потому что она подавалась ему навстречу.

Она сама тянулась попкой к паху Роберта, когда его член таранил ее. Уставшая, я видела, что ее волосы стали чуть влажными, тем не менее она не выглядела изможденной или замученной. Наоборот, у нее будто открылось второе дыхание. Она стала сосать активней, не забывала двигать попкой и прогибаться в спине, как блудливая кошка. Да и с мужчин слетела расслабленность.

Вцепившись в ее бедра, Роберт насаживал ее на свой член сзади. А Клайд начал проделывать этот же трюк с ее ртом.

Глубже…

Им обоим хотелось резче и глубже. И они перестали сдерживаться. Они не просто имели ее. Они ее действительно трахали, в унисон.

Стоны, тяжелое дыхание, влажные звуки – все смешалось. А еще разбавилось стуком моего сердца, таким громким, что не будь они так заняты, наверняка бы меня засекли.

А потом гостиную прорезал глухой рык, и я зачарованно распахнула глаза, наблюдая за Клайдом. Сделав два резких выпада, он дернул бедрами и прикрыл глаза. А девушка сглотнула и стала облизывать его.

Он кончил.

Никогда не слышала, чтобы мужчина кончал вот так, как Олафссон. Было в его рыке что-то такое… темное, первобытное, затрагивающее инстинкты.

Открыв глаза, он приподнял лицо девушки и отстранил ее от себя. Ему не хотелось больше прикосновений.

Перевел взгляд на приятеля. А тот будто только и ждал этого. Опустил руку вниз, между ног девушки, стал водить пальцем по ее клитору, заставляя ее дергаться от удовольствия и вилять бедрами. И насаживал ее… насаживал на себя, пока тоже не кончил.

Беззвучно, если не считать резкого выдоха.

И так же, как и его приятель, молниеносно утратил к девушке всякий интерес. Он кончил, она кончила, как ей и обещали, – что еще надо?

Поднявшись, он избавился от презерватива и вернулся к барной стойке и бокалу с бренди. А девушка так и сидела на коленях, будто ожидая новых распоряжений.

Хотя… да, Клайд же не трахал ее, только в рот… может, он захочет еще и…

– Ты свободна. Такси тебя отвезет.

Его голос прозвучал немного резко, я даже вздрогнула. Но это и хорошо. Потому что я вспомнила, что пора уходить, пока меня никто не заметил. Как же мне повезло!

Но стоило так подумать, как Олафссон повернул голову и…

Нет-нет-нет! Он же не мог заметить меня? Тут темно. И я ведь мгновенно юркнула в сторону! Я ведь успела?

Вот только мое сердце застучало так отчаянно, как будто сходило с ума и хотело поспорить.

Поспешно вернувшись в комнату, я прижалась к двери. Дала себе время, чтобы чуть успокоиться и убедиться, что за мной никто не гонится и не обвиняет в том, что я подглядывала. А потом бросила взгляд в зеркало и, не поверив отражению, приблизилась к нему.

Не знаю, как у той девушки, а мои губы были искусаны.

– Ну, рассказывай, Эмилия, как там твоя новая работа? Как проходит стажировка?

В мамином голосе звучала нескрываемая гордость за любимую дочку, и мне стало немного стыдно. Потому что маме я соврала. Признаться, что целых полгода буду горничной и останусь жить в доме своих хозяев, я никак не могла. Для того ли я окончила колледж?

Мама меня воспринимает как журналистку – начинающую, но подающую надежды. Вот и пусть остаётся с этим убеждением. Так что для всей семьи я на стажировке в столице. Серьёзное достижение в жизни. Хорошо, что никто из моих никогда не узнает, что это ложь.

Собственно, именно поэтому я спокойно отнеслась к требованию своих «рабовладельцев» работать без выходных и шагу не ступать за пределы дома. Меня отпустили из него лишь на какой-то час: собрать вещи и предупредить родных об отъезде. И это было необходимой малостью: если бы я уехала в длительную командировку, ничего не взяв с собой, мои близкие заподозрили бы неладное. Я успела лишь обнять родителей и побросать в чемодан первую попавшуюся одежду.

И теперь я пленница в этом особняке. Впрочем, он достаточно велик и удобств тут куда больше, чем в любой тюрьме. Для прогулок есть небольшой сад, а для занятий спортом – тренажерный зал и три бассейна. Достаточно, чтобы поддерживать себя в форме.

Впрочем, до сих пор я ни разу не воспользовалась ни парком, ни залом, ни бассейном, хотя хозяева щедро выдали разрешение: хватало физической нагрузки от уборки этого огромного дома.

– Эмилия! – раздался с улицы голос одного из моих хозяев, кажется, Клайда.

И я торопливо заговорила в трубку:

– Всё, всё, мамочка, зовёт выпускающий редактор – нужно ещё раз перечитать статью.

Боже! Статью… Врать – далеко не самое любимое моё занятие. Но что поделать, если все складывается именно так?

Я дала отбой и полетела во двор к большому бассейну – кажется, звали меня именно оттуда. За эти несколько дней я уже неплохо ориентировалась в доме.

Рассекая голубую воду крепкими руками, в мою сторону плыл Клайд. На мгновение я залюбовалась им, и вдруг… о боже! Присмотрелась внимательнее, и моя догадка подтвердилась: плавок на нем не было! Он купался в бассейне обнажённым! Я вгляделась, не веря своим глазам, но – никакой ошибки! – вместо ткани под прозрачной водой были видны крепкие ягодицы.

Клайд остановился возле бортика, поднялся на ноги, и я невольно отвела взгляд, чтобы случайно не увидеть то, что мне видеть не положено. Но оказалось, что в бассейне достаточно глубоко. Моему взгляду предстали лишь широкие плечи и накачанные кубики торса, усеянные каплями.

– Принеси чем вытереться, – коротко бросил Клайд, и я моментом скрылась в доме, чувствуя, как предательски пылают щёки.

Полотенце нашлось сразу же, и я, вернувшись, положила его на краешек шезлонга и, даже не оглянувшись на Клайда, собиралась снова исчезнуть, но он окликнул:

– Эмилия, не уходи, ты мне поможешь.

Судя по плеску воды, он вышел из бассейна, а значит – стоял у меня за спиной. Я застыла, понимая, что ни за какие сокровища мира не соглашусь повернуться к нему.

– Эмилия, – в голосе работодателя прорезались стальные нотки, что лишний раз напомнило о моем положении.

Какие сокровища? Мне их никто и не собирался предлагать. Я здесь просто прислуга и должна делать то, что скажут. К тому же это просто работа. Просто работа.

Медленно выдохнув, я повернулась. И тут же мой взгляд скользнул вверх, к влажным волосам, которые сейчас казались гораздо темнее. С них неспешно стекали капли воды, ползли по худощавому лицу Олафссона, будто пытались еще больше подчеркнуть его скулы. Мягко сползали с его шеи на сильные плечи, а после…

Я снова поспешно подняла взгляд и наткнулась на встречный – темный и выжидающий.

С трудом вспомнив, о чем он просил, я подхватила полотенце и протянула ему. Он даже не пошевелился.

– Думаешь, я не мог сам нагнуться за полотенцем? Я рассчитываю на большую помощь.

Он же не думает… он же не хочет, чтобы я…

Мой взгляд заметался, опустился вниз и… да, теперь я увидела то, на что так старательно избегала смотреть.

Олафссон был возбужден.

– Мистер Олаф… – пробормотала я растерянно.

И тогда он показал, чего именно хочет. Потянув меня за руку, приблизил к себе. Сначала я коснулась его кожи ладонью, а едва мои пальцы кольнуло, будто иголочками – наверное, из-за того, что он плавал в прохладной воде, – я тут же дотронулась до него полотенцем. Расправила его под пристальным взглядом. Приложила к груди. Не так. Взяла поудобней и провела мягкой тканью по влажному телу мужчины. По его шее, плечам, груди, рельефному прессу… Здесь задержалась чуть дольше. Но не потому, что полотенце плохо справлялось. Просто…

– Продолжай, – последовало распоряжение.

Подняв взгляд, поняла, что он не шутит. Он ждет. Правда ждет, когда я продолжу.

Ну что ж, я сделаю, как он хочет.

Точных указаний ведь не было. Обойдя его, остановилась у него за спиной. Мне послышалось, что он усмехнулся, но я могла ошибиться: сердце от волнения так сильно стучало, что в ушах заложило. Из-за этого ощущение ирреальности происходящего только усиливалось. Кто бы поверил, что я когда-нибудь буду прикасаться к одному из самых богатых людей страны? Прикасаться к нему обнаженному. И при этом рассматривать его зад.

А там было на что посмотреть. Вытирая его плечи, я то и дело бросала взгляд ниже. Но это все капли воды – они стекали по его позвоночнику, а одна медленно и коварно ползла вниз, и еще ниже, а потом…

Смело!

Почему-то подумалось: смогла бы я так? Прикасаться к нему не через полотенце, а открыто. Пальцами… Языком… Скользить по горячей коже, впитывать его жар…

Странное желание, непонятное. Может, солнце сегодня слишком активное и нагрело макушку? Но я на секунду даже представила, как откидываю в сторону полотенце и заменяю его своими ладонями. Глажу эти плечи, опускаюсь к рукам, исследую пальцами позвоночник, а потом повторяю тот же путь своими губами. Забирая влагу, от которой блестит его тело, наслаждаясь ею и ощущениями, которые чувствую.

Видение, как я делаю это, настолько яркое, что я на секунду прикрываю глаза и меня уносит в жаркий водоворот…

Я вбежала в дом и, не разбираясь, понеслась по коридорам с одним лишь желанием: спрятаться, скрыться от темных глаз, которые видели меня насквозь. От собственных фантазий, которые накрыли с головой.

Боже, я и правда грезила, как отсасываю своему работодателю! Опускаюсь перед ним колени, беру в рот его член… Я даже почти слышала свои стоны во время этого процесса… А вдруг, фантазируя, я и правда застонала и он это слышал?..

Но если бы только это!

Я поверить не могла в то, что только что обсуждала с Клайдом такие немыслимые вещи! Он требовал от меня ответа, и я отвечала, приходя в ужас от каждого слова, которое срывалось с моих губ. А Клайд Олафссон, похоже, даже не понимал, какие круги ада заставил меня пройти.

Да, я не выгляжу скромницей. Яркая внешность и стильная одежда заставляют окружающих оценивать меня несколько неверно. Все почему-то думают, что такая девушка, как я, имеет богатый сексуальный опыт. Только это не так.

У меня был только один парень. Джозеф.

Мы встречались с ним ещё со времён школы. С ним я потеряла невинность. Это произошло после выпускного на заднем сиденье его автомобиля. Не слишком романтично… Я не уверена даже, что тогда хотела этого. И уж точно уверена, что мне все это не слишком понравилось.

Мы с Джозефом поступили в один и тот же колледж и продолжали встречаться. Он был очень даже милым, мой Джо. Симпатичный, высокий, широкоплечий. Он заботился обо мне и не слишком портил нервы. А секс… секс был частью нашего романа. Не могу сказать, что я была в восторге. Но в целом со временем оказалось, что это вполне приятное занятие.

Наше с Джозефом совместное счастье продлилось недолго. Не прошло и полгода, как я застукала его со старшекурсницей. Вот это был шок! Но это был не единственный сюрприз для меня. Потом выяснилось, что он изменял мне всё это время. И, кажется, я была единственной в колледже, кто об этом не знал.

И последнее унижение – на прощание он бросил мне пару обидных фраз: «Да любой, кто станет спать с таким бревном, как ты, захочет разнообразия!»

Эти слова запали мне в душу.

Какое-то время я даже думала, что что-то со мной не так, но потом пришла к выводу, что «не так» – это с ним, это он развратный тип, а со мной всё в порядке. А то, что я не получала особого удовольствия от нашего секса, – ну что ж, со многими порядочными девушками такое случается.

Я считала себя порядочной.

А теперь… Какой я считаю себя теперь?..

Я спряталась в одной из комнат, буквально упала в кресло и закрыла лицо руками.

Мне было стыдно, неловко от всего того, что произошло у бассейна.

Полотенце в моих руках… скользит по обнажённой коже Клайда… И я так близко, что чувствую жар его тела… А потом – наш немыслимо бесстыдный разговор…

И всё же почему-то из глубины души сквозь стыд и неловкость поднималось странное чувство – жаркое, душное…

Возбуждение…

Странно, но то, что произошло, действительно меня возбудило. Забавно: ко мне не прикасался мужчина, я просто смотрела и представляла, но это возбуждение было куда сильнее, чем во время секса с Джозефом. Думаю, если бы он хоть раз добился такого эффекта, вряд ли назвал бы меня бревном… Так что, может, проблема была не во мне?

Но это дело прошлое.

А то, что случилось только что… когда-нибудь тоже станет прошлым. Наверняка хозяин этого дома уже выбросил из головы наш маленький инцидент. Ему куда проще, а я… Возбуждение… я до сих пор его ощущала.

Чтобы избавиться от него, я решила по-быстрому принять душ. Трусики были влажными, пришлось их сменить, чтобы стереть воспоминания окончательно.

А теперь за работу. Я уже и так навлекла на себя неприятности. Так не нужно навлекать новые. Ещё несколько комнат не убрано, и думать нужно сейчас об этом, а не о том, как восхитительно, волнующе выглядит Клайд Олафссон голым…

Не сразу, но мне удалось справиться с собой и сосредоточиться на уборке. Как ни странно, эта скучная и монотонная работа позволила мне выбросить из головы лишние мысли.

Я уже почти успокоилась, когда Клайд снова вызвал меня к себе. Он работал в своём кабинете. Мне пришлось приложить усилия, чтобы заставить себя перешагнуть порог. Он поднял голову от бумаг и коротко распорядился:

– Сделай мне чаю.

И снова уткнулся в бумаги.

Из кабинета я вышла со странным чувством облегчения и в то же время разочарования. Смешно! Как будто, отгоняя от себя мысли о том, что произошло у бассейна, я на самом деле рассчитывала, что он попросит меня о чём-то большем, чем чай, о чём-то совершенно ином.

Прислуга должна знать свое место.

Через четверть часа я вернулась с ароматно дымящейся чашкой, поставила её на стол и уже собиралась уйти, когда Клайд меня остановил. Он поднялся и в несколько шагов приблизился ко мне. Развернул меня к столу и резким жёстким движением прижал грудью к столешнице.

– Что вы делаете? – пискнула я, но он словно не услышал.

Его свободная рука проехалась по моему бедру, поднялась выше и прошлась по трусикам.

– Когда ты уходила, они наверняка были влажными. Я всего лишь хочу повторить это.

Я забилась, пытаясь вырваться, но бесполезно. Он намного сильнее и, кажется, не собирался выпускать из рук свою добычу.

– Не нужно, – выдавила я. – Я не хочу…

– Разве?

Дальнейшее больше походило на сон.

Сон, в котором он отодвигает в сторону трусики, а его палец медленно скользит по моим нежным складкам, раздвигает их и надавливает на клитор. На этом нежность заканчивается.

Он начинает тереть его, пощипывать, заставляя меня дышать все чаще и чаще. Я не верю, что все это происходит на самом деле. Но его палец слишком подвижен, слишком безжалостен.

Он продолжает терзать меня и добивается своего. Мой стон… он разрезает тишину кабинета. Прикусываю губу, но поздно.

– Вот видишь, – раздался надо мной голос Олафссона. – И это только начало. Раздвинь ноги – я тебе докажу.

Я не хотела… не нужно мне ничего доказывать… Я собиралась сказать именно это, а мои ноги уже раздвинулись, давая молчаливый доступ к телу. Беззащитность, растерянность – все это смешалось с сильным желанием, которое росло с каждым движением пальца.

У меня между ног ладонь хозяина этого дома… Кто бы мог подумать, что я не просто это позволю, а буду сама об нее тереться? А именно это и происходит. Я не сразу замечаю, как выгибаюсь сильнее и подаюсь назад, требуя ласки.

Неправильно, так не должно быть…

Суматошные мысли наталкивались на вожделение, которое во мне будил умелый мастер, и улетали прочь, чтобы не мешать. Мне сложно противиться, сложно отказаться от того, что он предлагал.

Между ног снова влажно, я задерживаю дыхание. Сейчас остановится… он сейчас остановится, потому что тоже чувствует это. Цель достигнута.

Но все происходит совершенно иначе.

– Думаю, так будет гораздо удобней.

Он убирает от меня руки. Прекрасная возможность освободиться, убежать, вразумить его, но…

Я не делаю этого. И не потому, что не успеваю. Ладонями огладив мои ягодицы, он резко дергает вниз мои трусики.

– Ты даже не представляешь, как выглядишь… – слышу над собой голос Клайда.

Представляю. С задранным платьем, без трусиков, распластанная на столе – кошмарное зрелище.

– Красавица…

Хозяин дома оглаживает мой зад, а потом снова возвращается к клитору, вырывая из меня жадный стон. И еще один, когда, наигравшись, он входит в меня этим пальцем.

– Мне прекратить?

Я не сразу слышу и уж тем более не сразу понимаю вопрос. Потому что в этот момент к одному пальцу присоединяется второй, и это уже мало походит на ласку. Он меня трахает. Двумя пальцами.

Меня ласкает Олафссон! Сосредоточенно, жестко, я бы сказала – безжалостно, потому что он повторяет вопрос:

– Мне прекратить, Эмилия?

– Нет…

Мой голос глухой и тихий, как далекое эхо. Я даже не уверена, что он расслышал ответ. До тех пор, пока движения его пальцев не становятся резче и глубже. Мои стоны уже практически без остановки, протяжные, томные, но я не могу их контролировать, у меня не остается на это сил.

Принимать… чувствовать… жаждать – вот варианты, из которых я могла выбирать.

Под его натиском я стала влажной настолько, что от хлюпающих звуков можно оглохнуть.

И именно это и происходит.

Я глохну, слепну, я теряю себя, а он продолжает вбиваться в меня длинными пальцами, задевая чувствительные точки, о которых раньше я даже понятия не имела. Он настолько резок, как будто хочет выбить из меня остатки стыда. Будто ему мало, что я практически его умоляю и уже без подсказки развожу шире ноги.

Да, так и правда удобней. А еще он, вероятно, понимает, что я не собираюсь от него убегать. Захочу – не смогу. И перестает вжимать меня в стол. Более того – заставляет подняться и прижимает меня к себе. Я чувствую, как мужчина возбужден, но причина смены позы не в этом.

– Расстегни пуговицы, пока я занят, Эмилия.

Секундная заминка – с моей стороны. И с его – наказание: он тут же убирает из меня пальцы. Подбирается к клитору, чуть надавливает, но… слишком легко, слишком мягко…

Стыд, страсть – сумасшедший коктейль, в котором я перестаю различать составляющие. Я хочу больше, еще, хочу все…

Стоит мне расстегнуть пуговицы, как раздается новый приказ:

– Стяни чашки лифчика вниз.

Я делаю так, как он хочет. И новое поглаживание клитора – поощрение.

Он накрывает мою грудь ладонью. Сжимает сильно, будто не веря в то, что я решилась на это, позволила сама, захотела. Сосок начинает ныть, и Олафссон принимается за него. А другой рукой возвращается к клитору.

– Боже… – стону я беспрерывно. – Боже…

Я схожу с ума от этих умелых движений. От того, как он дергает мои соски, поглаживает их, пропускает между пальцами и как жестко растирает мой клитор. От того, как плотно я прижимаюсь к его напряженному паху и чувствую через ткань брюк его член, как он скользит между моих ягодиц. От собственных стонов. От его громкого дыхания мне в висок.

Кажется, это сумасшествие – самое невероятное, самое сильное чувство, которое может быть. Но нет…

– Кончай, детка, можно…

Просьба?

Приказ?

Есть ли в его чуть хрипловатом голосе нотки нежности, или это тоже всего лишь фантазия?

Не знаю. Не успеваю об этом подумать. Меня просто разрывает на части, когда он неожиданно склоняет голову и прикусывает мою шею зубами.

– Да… боже… Да!

Он не отпускает меня из рук, пока я извиваюсь от удовольствия. Он поглаживает, помогая быстрее прийти в себя. И лишь когда ко мне возвращается способность дышать и я открываю глаза, хозяин дома отходит на шаг.

– Ты свободна, Эмилия.

Вздрогнув, я застыла. Медленно подняла руки вверх, прикрывая грудь. Оправила платье. И только потом поняла, что нужно застегнуть пуговицы и надеть трусики, которые болтаются на щиколотках.

Когда я нагнулась, мне показалось, что я услышала длинный выдох. И я словно очнулась. Ему не терпится, чтобы я поскорее ушла? Да и мне тоже! Приводя себя в порядок, я старалась не думать о том, что случилось.

Не сейчас… точно не сейчас… может быть, никогда…

Ноги едва держали, когда я развернулась к выходу, чтобы покинуть этот кабинет как можно скорее.

Развернулась и застыла.

У двери стоял Роберт. Он смотрел на меня с легкой усмешкой на губах.

Он был здесь! Все это время он был здесь и все видел!

Хозяева сообщили, что вернутся только к вечеру, и уехали с самого утра. Я выдохнула с облегчением. Сталкиваться с ними мне не хотелось. Убирать в пустом доме куда проще.

Случившееся в кабинете Клайда не выходило из головы. Стоило вспомнить его руки на моём теле, острое пряное удовольствие от его бесстыдных касаний, мощный взрыв оргазма, но главное – пристальный взгляд Роберта, когда я обернулась и поняла, что в комнате нас было трое, – и я задыхалась от стыда и возбуждения. Этот коктейль просто сводил с ума. Нужно было что-то со всем с этим делать, и в какой-то момент меня осенило, что именно: записывать свои мысли и чувства мне привычно с детства.

Я вела дневник, будучи подростком, как, наверное, и многие. И так же, как и многие, забросила его, когда повзрослела. Но теперь вся эта буря эмоций требовала выхода. А обсудить случившееся с подружкой за бутылочкой вина у меня не было возможности.

Во-первых, я пленница в этом шикарном доме до конца контракта. А во-вторых… я не могла даже представить, что расскажу о случившемся какой-то из своих подруг даже за бутылкой виски.

Записать все, что я чувствую. Все, что происходит… Это была отличная мысль.

Единственная сложность: у меня с собой нет ноутбука. А телефон… я с трудом могла представить, что набираю длинный текст, тыкая в маленькие кнопочки кончиками пальцев.

Впрочем, выход я нашла. Я ведь вхожа во все комнаты дома, в том числе и в кабинет Клайда, где в принтере всегда есть бумага.

Я вошла в кабинет и на какое-то время застыла, уставившись на стол, на котором лежала вчера, извиваясь от удовольствия. Казалось, комната до сих пор наполнена эхом моих стонов, и если хорошенько прислушаться…

Так, довольно! Я должна заняться уборкой.

И не забыть о бумаге…

Прихватить с собой несколько листков не составило труда. Как и вытащить из мусорного ведра очередной выброшенный карандаш. К моему счастью, Клайд не пользовался маркерами, когда необходимо было что-то подчеркнуть в документах. Вместо этого на его столе стоял целый ряд острых простых карандашей. Стоило одному из них затупиться или сломаться, Клайд отправлял его в мусорное ведро. В иные дни в корзине для бумаг можно было найти два, а то и три карандаша.

Сегодня там был всего один. Но мне хватит.

Странно: я жила в этом роскошном доме на всём готовом, но такие простые вещи, как карандаши и бумага, воспринимала свалившимися на меня несметными сокровищами.

Впрочем, отчасти так и было. Потребность изливать мысли на бумагу оказалась такой сильной, что я не могла дождаться, когда доберусь до комнаты.

Работа горничной занимает руки, но не слишком задействует ум. Так что весь день, надраивая полы, смахивая пыль, меняя постельное бельё, до блеска натирая посуду, я думала. И вечером, когда наконец смогла сесть и записать, мысли лились на бумагу легко и свободно. Мне было что сказать, и то, что я говорила, было важным для меня. Все мои сомнения, все непонятные даже мне самой чувства обретали форму. Так у меня появилась маленькая тайна от моих работодателей.

– Эмилия!

Голос Клайда известил о том, что они вернулись. Я хорошенько спрятала свои листки. Ещё не хватало, чтобы эти мужчины узнали о моих записях!

Каждый вечер они собирались в гостиной. Я заходила и спрашивала, что им принести. Иногда это был чай, иногда глинтвейн – и тогда я его готовила. А иногда они просто пили виски.

Вчерашний вечер я пропустила – пулей вылетела из кабинета после случившегося, заперлась в своей комнате и не показывалась до утра. Да что там до утра – я думала, что вообще никогда не выйду!

Но сегодня новый день и прежняя работа. Так что я появилась на пороге, стараясь сохранять невозмутимость, и спросила, как обычно:

– Добрый вечер. Вы что-нибудь желаете?

И только произнеся это вслух, поняла, как порочно и двусмысленно прозвучала фраза. И всё бы ничего, но мои щёки предательски вспыхнули. И оба моих хозяина поняли, что я подумала о чём-то неприличном.

На мгновение я испытала что-то вроде отчаяния. Как бы ни старалась держаться в рамках – каждый мой жест, каждое слово, буквально каждый шаг всё больше и больше толкали меня к пропасти.

– Желаем. – Глаза Клайда блеснули. – Подойди сюда.

Едва переставляя словно ватные ноги, я повиновалась.

– Опустись на колени.

Показалось, что ослышалась. Но взгляд, которым Клайд смотрел на меня, убеждал в обратном. Нет, он действительно это сказал. И действительно ждет, что я это сделаю.

Я понимаю, что должна возмутиться, отказаться, но не выходит. Я будто загипнотизирована.

Сделав еще шаг, опускаюсь на колени, жёсткий ворс ковра впивается в кожу.

Не со мной… не со мной… у меня ощущение, что все это не со мной…

Клайд сидит в кресле, и я оказываюсь у его ног, с ужасом думая, что будет дальше.

А он расстёгивает ремень, тихонько вжикает молнией и выпускает наружу свой огромный член. Вчера у бассейна я уже видела его, хоть и старательно отводила глаза. Но теперь отвертеться не удаётся: он прямо перед моим лицом.

– Ближе! – командует Клайд, и я делаю несколько движений, чтобы оказаться между его ног.

Он кладёт руку на мой затылок, а внутри меня всё бушует: так не должно быть! Мы не договаривались об этом! Ничего такого не должно происходить! И вообще, я здесь, чтобы убирать этот огромный дом, а не для того, чтобы ублажать его обитателей!

Все эти мысли путаются в голове, бьются беспомощными бабочками в паутине. Потому что сейчас всё это неважно. Важно то, что я сама хочу коснуться языком его члена – узнать, каков он на вкус. Хочу подчиниться приказу и принять всё, что за этим последует. Зажмуриться и шагнуть в пропасть.

А он помогает мне сделать этот шаг. Его пальцы массируют затылок, расслабляют меня, даже заставляют прикрыть на секунды глаза. А потом Клайд с силой сжимает мои волосы, и я изумленно смотрю на него.

В его глазах желание, нетерпение, власть. Он так сильно хочет, чтобы я это сделала, что его взгляд – сама темнота. Темнота, вкус которой мне хочется ощутить на своем языке. Порочно, бесстыдно.

Я помню о том, что мы не одни… В прошлый раз я не знала, что у нас был свидетель, а сейчас чувствую его взгляд. Он сильнее прикосновений – подталкивает меня вперед, заставляет решиться. И я открываю рот.

Попытка взять глубже проваливается: я в этом не мастер. Но Олафссон терпелив. Лишь сильнее сжимает мои волосы в кулаке и заставляет подвинуться ближе.

– Полижи его, Эмилия.

Я делаю, как он говорит. Робко прикасаюсь языком к толстой головке, блестящей от смазки и моей слюны.

– Смелее.

Да, я тоже хочу именно так. У его члена чуть солоноватый вкус, а едва уловимый мускусный запах заводит так, как будто ласкают меня. Мне нравится скользить языком по его члену, нравится трогать губами, нравится вбирать в рот головку, нравится это ощущение наполненности.

А еще мне нравится то, с какой жадностью он за мной наблюдает. И как едва заметно подается вперед, когда я снова пробую обхватить его член. Толчки… поначалу медленные, расслабленные, становятся жестче.

В какой момент он полностью берет инициативу в свои руки, не знаю. Не сразу осознаю, что член погружается намного глубже, чем я бы хотела. На глазах выступают слезы, дышать становится тяжело.

– Дыши, Эмилия, глубоко дыши через нос, – раздается приказ. – Я хочу хорошенько оттрахать твой рот. Не разочаровывай меня, детка.

Разочаровать его мне хочется меньше всего. Я стараюсь. Принимаю его напор, одновременно стараюсь огладить его член языком. Скулы сводит, мелькает желание отстраниться. Но оно слишком тусклое в сравнении с желанием доставить ему удовольствие.

А Роберт? Что делает Роберт? Что, если он, как к той девушке… захочет подойти ко мне сзади и…

– Шикарный рот, – раздается хриплая похвала.

Грязные слова, сомнительный комплимент, но меня это заводит. Заводит так сильно, что уже ничего не имеет значения. И стоять на коленях перед хозяином дома не кажется чем-то из ряда вон. Мне нравится. Мне действительно это нравится – вбирать его член, скользить по нему языком, посасывать… и вдыхать его запах…

Толчки становятся резче, я даже чувствую в горле легкую боль. Он сильнее сжимает мои волосы, тянет голову ближе, чтобы я не смогла ускользнуть.

– Потерпи…

Значит, скоро…

И действительно, два резких выпада – и в мой рот вместе с глухим стоном изливается сперма. Солоноватая, слегка вязкая. Я сглатываю интуитивно, может быть, от растерянности.

Жесткие пальцы обхватывают мой подбородок. Пристальный темный взгляд следит за тем, как я вытираю губы. А потом их поглаживают пальцы.

Заработала. Заслужила. Понравилась.

Я не знала, что делать дальше. Понятия не имела, чего он еще ждет от меня. Перевела дыхание и уже собиралась улизнуть из комнаты, полагая, что на сегодня мы закончили, когда Клайд поймал меня в объятия, рывком усадил к себе на колени, резко потянул трусики в сторону – и тонкая ткань с треском порвалась. Теперь я сидела лицом к Роберту с задранной юбкой и без белья.

– Раздвинь ноги, Эмилия, – снова приказал Клайд.

Я помедлила. Роберт смотрел мне в глаза, не мигая. Из-за расширившихся зрачков его казались чёрными, и хищное выражение его лица пугало.

– Ну же! – повторил приказ Клайд.

И снова я медлила. Потому что отлично представляла, какая картина откроется Роберту, как только я выполню этот приказ.

Впрочем, заминка была недолгой. Что-то подсказывало, что заставить Клайда ещё раз повторить своё распоряжение – плохая идея. Я развела ноги, уперевшись носочками в диван, изо всех сил стараясь свести колени. Да, с эпиляцией теперь было все в порядке – стыдиться нечего, и все-таки… мне было просто невероятно стыдно!

Я не верила, что это со мной… Такого не может быть… не бывает…

– Раскройся, Эмилия, – хрипло проговорил Клайд мне на ухо. – Не нужно строить из себя скромницу. Я ведь знаю, что ты хочешь.

Это было ужасно – понимать, что я в его власти, но главное – что я отдаюсь в эту власть добровольно. Потому что то тёмное, похотливое, что дремало внутри меня, кажется, пыталось вырваться наружу.

Я развела колени и прикрыла глаза. Не могла видеть, как Роберт меня рассматривает.

– А теперь – ласкай себя!

Новый приказ. И новая волна ужаса.

Но на этот раз преодолеть себя уже проще, и мои пальцы скользят между влажных жарких складочек.

Первое касание – и я вскрикиваю, настолько остро и болезненно реагирую на него. Это ощущение и обильная влага лишний раз доказывают, что моё грехопадение свершилось. Каким бы диким и неестественным ни было всё, что происходило, меня это возбуждало.

– Давай-ка, милая, старайся. Никто, кроме тебя, сегодня этого не сделает, – хрипло прошептал Клайд мне на ухо, и меня снова накрыла удушливая волна стыда.

Я задвигала пальцами, кусая губы и проглатывая собственные стоны.

– Тебе нравится убирать в этом доме? – спросил он вдруг.

Такого вопроса я точно не ожидала, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:

– Нет!

Мои пальцы на какое-то мгновение застыли, но шлепок по бедру заставил их задвигаться снова.

– А отсасывать мне понравилось?

Ещё один вопрос, который выбивает меня из колеи. Я слышу его словно сквозь пелену, потому что понимаю, что уже подхожу к пику.

– Да! – стону, почти выкрикиваю.

И меня накрывает мощный оргазм. Тело содрогается, немеет, и я почти без чувств падаю на Клайда. Я едва успеваю отдышаться, когда он говорит:

– Ну, раз тебе не нравится убирать, а нравится отсасывать, с завтрашнего дня у нас будет другая горничная, и даже две.

– Вы меня отпускаете?

От удивления я смогла приподнять голову, хотя секунду назад мне казалось, что я и мизинцем не могу пошевелить.

– Разумеется, нет. У нас же контракт на полгода – помнишь? Просто теперь у тебя изменится круг обязанностей. Ты можешь идти, – сказал он, когда я немного пришла в себя.

Я поправила платье и выскочила за дверь. Мысли путались.

Я не могла найти ни названия, ни оправданий тому, что сейчас произошло. Но самое ужасное, что больше всего меня беспокоило не то, что произошло, а то, чего не произошло.

Роберт даже не прикоснулся ко мне. Он снова только смотрел на нас с Клайдом, тогда как с девушкой из эскорта всё было иначе. Он овладел ею практически сразу. В чём же дело? Я ему не нравлюсь?

Эта мысль отозвалась непонятной горечью где-то внутри.

Спала ли я в эту ночь?

Не уверена. Ворох мыслей, сомнений, воспоминаний яркими красками вспыхивал перед глазами…

Все, что случилось со мной в эти дни, казалось нереальным, походило на сон.

Признание в том, что мне нравилось подсматривать… пальцы Олафссона у меня между ног… его член у меня во рту…

Я принимала его с такой жадностью, что даже сейчас стыд опалял мои щеки. При этом я знала, что за мной наблюдают. И это лишь подстегивало, усиливало возбуждение. Мне хотелось не только сделать приятное Олафссону, мне хотелось понравиться и Дэниэлсу.

Его взгляд, когда я ласкала себя…

Наверное, именно его взгляд и столкнул меня окончательно в пропасть.

Крутясь на кровати, я представляла: каково это – почувствовать на себе его руки? После того как к моему телу прикасался другой.

Я никогда не сталкивалась с ситуацией, когда нравятся сразу двое мужчин. Но я и с такими мужчинами раньше не сталкивалась. Вокруг них разливалась такая мощная аура власти, что у того, кто оказывался рядом, оставался единственный выбор – безоговорочно подчиниться. Не знаю, как к этому относились сами мужчины, но в одном не сомневалась: женщины с удовольствием позволяли им себя подчинять. И я не была в этом оригинальной.

Мне нравилось это ощущение холодка, ползущего по позвоночнику, когда раздавался требовательный голос Олафссона. Мне нравился жар, который меня охватывал, когда он приручал мое тело, слушавшее его, а не мои жалкие возражения. И мне нравилось то, что этому был свидетель, взгляд которого заставлял плавиться мою кожу.

Ничего удивительного, что утром я проснулась с подушкой между ног.

Попробовала снять напряжение пальцами, но оставила эту идею. Так, как вчера, не получилось. Приятно – и все. Возбуждение не накрывало удушливой волной, оно походило, скорее, на легкий бриз. Когда попробуешь лучшее, к прежнему возвращаться не хочется.

Стоя под душем, я пыталась настроиться на сегодняшний день, понять, как мне действовать дальше. Казалось, нужно радоваться: теперь я свободна. Больше никаких трудовых подвигов! Прощайте, моющие средства, щетки и пылесос!

Впрочем, так ли уж я свободна? Я все еще пленница в этом доме. И тот факт, что мне не нужно больше надраивать полы, мало что изменил. Отправиться домой, увидеть родных, да даже просто сходить в кино я не могу. Разве это свобода?

То, что вошло в мои новые обязанности, приносит мне удовольствие. Да, вразрез с моим воспитанием, принципами, привычками, но, говоря откровенно, мне это не в тягость.

Перед тем как изменить условия сделки, меня спросили, чего я хочу. Но я не обольщалась: мое влечение просто совпало с их желанием. И когда оно исчерпает себя, меня с легкостью выставят вон. Нужно не забывать об этом. И ни к одному из них не привязываться.

Секс… между нами возможен лишь секс, и не больше.

Взглянув на часы, я поняла, что провалялась в постели почти до полудня. Перебирая свой скудный гардероб, я злилась, что захватила так мало вещей. На платье горничной не хотела даже смотреть. Горничной не нужны красивые вещи, поэтому у меня и были с собой в основном джинсы и футболки, максимум женственного – блузы. Одну из них я и выбрала – а что оставалось?

Дома ли Клайд и Роберт? Они всегда уезжали рано. Но я все равно застыла в нерешительности у двери комнаты. Пульс зашкаливал, биение сердца отдавалось в горле, перекрывая кислород.

Несколько глубоких вдохов и выдохов.

Я сама захотела… сама согласилась… и да, мне самой не терпелось увидеть хозяев дома. Узнать, что будет дальше. Попасть в свое личное Зазеркалье, где все необычно и запретно.

Толкнув дверь, я вышла в коридор и направилась в кухню, чтобы позавтракать. Раньше свой утренний кофе и пару бутербродов я проглатывала ни свет ни заря, чтобы скорее приступить к обязанностям. Их было столько, что если не поторапливаться, то и к ночи не успеть. Спускаясь по широкой лестнице, я немного робела.

А что, если Роберт пошутил? Что, если мои обязанности никуда не делись? И вечером, когда они вернутся, я услышу вопрос: «Неужели ты правда поверила, детка? Серьезно? Ты такая наивная?»

Впрочем, этот мимолетный страх отступил практически сразу. Я увидела двух горничных в форменных костюмах. Они деловито смахивали пыль и поправляли занавески. А значит, этот дом в надежных руках.

– Доброе утро, – увидев меня, проговорила одна из девушек.

– Доброе, – ответила я.

– А вы…

Вопрос первой девушки так и застыл у нее на губах. Она смутилась и принялась особенно рьяно натирать полированную поверхность стола.

Я улыбнулась про себя. Для них я обитательница этого дома. А значит, все, что происходит со мной, не их дело.

Зайдя в кухню, я открыла огромный холодильник. Он не был завален дорогими продуктами. Хозяева дома не имели привычки завтракать, обедать и ужинать дома. Наверняка предпочитали мишленовские рестораны и высокую кухню. Я легко могла представить этих мужчин в самых дорогих заведениях. Дома же – максимум легкие закуски или снеки, порезанные фрукты ну и, конечно, бесконечные чай и кофе.

Думаю, продукты в холодильник загружались почти исключительно ради меня. Ну теперь не только. Я вспомнила о сменивших меня на посту горничных. Они ведь тоже будут обедать.

Боже, как же все-таки хорошо… Я уже и забыла, какое это удовольствие – неспешно завтракать, отпивать кофе маленькими глоточками, рассеянно глядя в окно. Думать… обо всем и ни о чем. И позволять себе мысли и желания, которые еще недавно казались запретными. Я упивалась этими ощущениями, этой невероятной свободой и привкусом какого-то праздника. Мне хотелось выплеснуть эти эмоции, поделиться ими.

Позавтракав, я поднялась в свою комнату. Нет, я вовсе не собиралась бездельничать или скучать в одиночестве. У меня было занятие, которое могло увлечь с головой.

Я закрыла дверь на защелку – чье-то внимание мне было сейчас совершенно ни к чему! – и достала трофейные листки и карандаш. Мыслей, чувств накопилось так много, что не приходилось задумываться ни на мгновение. Текст рекой лился на бумагу. Я торопилась, не успевая все записывать, набрасывала диалоги, записывала какие-то мысли о том, что происходит со мной, и о жизни вообще.

За весь день я едва ли поднялась пару раз, чтобы размять плечи, и остановилась лишь тогда, когда закончилась бумага. Черт, как же некстати! Надо будет извернуться и раздобыть побольше. Хотя теперь законного повода заходить в кабинет Клайда Олафссона, когда там никого нет, у меня не осталось и сделать это будет значительно сложнее.

Ну да ладно, что-нибудь придумаю.

Я сложила свои листки в стопку и спрятала их под матрас. Именно там они в наибольшей безопасности.

День пролетел незаметно, и голод давал о себе знать, так что я спустилась на первый этаж. Горничные закончили свою работу и ушли, дом опустел. И снова я порадовалась тишине и беззаботности, в которых проходил мой день.

Но время близилось к вечеру. Скоро придут Клайд и Роберт.

От одной этой мысли у меня леденели пальцы, а сердце начинало биться как сумасшедшее.

Что это будет? Как это будет…

Хлопок двери известил о том, что хозяева дома.

Я остановилась, чувствуя, как загораются щеки. После вчерашнего я не была готова взглянуть им в глаза.

– Здравствуй, Эмилия, – тихий голос Роберта прозвучал как гром среди ясного неба и вызвал дрожь от страха и предвкушения. – Как прошел твой день?

– Спасибо, хорошо, – ответила и снова почувствовала крайнее замешательство.

Должна ли я сейчас вежливо поинтересоваться, как пошел их день? Или мне следует задать совсем другой вопрос? Пожалуй, второе.

Собрав все свои силы, я еле слышно проговорила:

– Я понадоблюсь вам сегодня вечером?

Теперь мои щеки пылали так сильно, что ими, наверное, можно было растопить вечную мерзлоту.

Новые горничные уже сделали всю работу, так что совершенно очевидно, для чего именно я могла бы понадобиться мужчинам нынешним вечером.

– Нет, – коротко ответил Роберт. – Можешь отдыхать. Мы сегодня ждем гостью.

Мое дыхание на мгновение сбилось. Как раз этого я не ожидала. А должна была. С чего вообще я взяла, что с моим появлением в этом доме перестанут бывать особые гостьи?

– Да, конечно, – ответила, с неудовольствием отметив, как дрогнул при этом мой голос.

Да что это со мной?! Не стану же я на самом деле переживать из-за того, что они решили привести очередную девицу? Это глупо!

Раздался смешок Клайда.

– Если ты планируешь подсматривать, – сказал он, – предупреждаю сразу: это пустая затея. Ничего интересного ты не увидишь. Это деловая встреча.

Если бы можно было покраснеть еще сильнее, я бы это сделала. Но сильнее просто невозможно.

– Спасибо, я пойду в свою комнату. Хорошего вам вечера, – проговорила и, не дожидаясь ответа, понеслась вверх по лестнице.

Оказавшись на втором этаже, я остановилась и прислушалась. Кажется, никто не собирался подниматься следом за мной. Судя по негромким голосам, они расположились в гостиной. Ну что ж, тем лучше.

У меня ведь оставалось дело! Важное!

Я юркнула в кабинет Клайда, в темноте подошла к принтеру и вытащила из лотка несколько листков бумаги. Еще один мой трофей, мне будет чем заняться, пока мои хозяева развлекаются.

Я напишу книгу!

Эта мысль пришла внезапно и показалась мне такой простой и естественной, что я удивлялась: как это до сих пор не приходило мне в голову?

Сюжет родился сразу же. Девушка – самая обычная, такая, каких немало живет по соседству, – борется со своими демонами. Она… влюблена в двоих. И никак не может решить, кто нравится ей больше. Не готова отказаться ни от одного из них.

Разные грани любви. Стыд. Отчаяние. Страсть…

Все то, что сейчас испытывала я. И все же моя книжная история не повторит реальную, она будет другой…

…Еще час я просидела над бумагами. Но чем дальше, тем труднее мне было сосредоточиться. Мысли ускользали, то и дело возвращаясь к тому, что происходило прямо сейчас в гостиной на первом этаже.

Я умирала от любопытства.

И в конце концов не выдержала и спустилась, но не стала подходить к двери. Замерла на лестнице, спрятавшись в полумрак. За приоткрытой створкой раздавались голоса, смех.

– …И тогда я говорю им: мадам, засуньте эти инвестиции себе в задницу, справлюсь и без ваших денег… – раздавался тихий хрипловатый голос гостьи.

Девушка явно была не из тех, кто стесняется крепких словечек. Но моим мужчинам это, кажется, нравилось. Кто-то из них добавил со смехом:

– О, у мадам Смит обширное… поле для инвестиций…

Было очевидно: людям, которые собрались за этой дверью, интересно друг с другом. Они, скорее, добрые приятели, и проводить время вместе доставляет им истинное удовольствие.

Не желая дальше это слушать, я вернулась в комнату, закрыла дверь и упала на кровать. Изнутри росло, увеличивалось странное чувство, в котором мне было трудно признаться даже самой себе, настолько оно было нелепым.

Ревность.

Эмилия, ты серьезно?

Похоже, что так…

Пусть это глупо, но меня нечеловечески раздражала вся эта ситуация. Я хотела быть в обществе этих двух мужчин, хотела, чтобы они так же шутили со мной, чтобы им было со мной интересно.

Только вот моя роль в этом доме совсем другая.

Утро встретило меня серыми красками неба – как раз в тон моему настроению. Только если небо могло пролиться дождем, выплеснуть обиду и боль, у меня такой возможности не было.

Я здесь для развлечения хозяев дома. Вряд ли они будут счастливы увидеть мою зареванную физиономию. Мне полагается улыбаться, быть послушной и готовой сделать то, что они захотят. Кажется, я ничего не забыла?

Вчера я ликовала, что избавилась от швабры и щеток, а сейчас с удовольствием бы помахала ими, чтобы отогнать печальные мысли.

Как я ни старалась отвлечься, вспоминался прошедший вечер. И та женщина. Эффектная, красивая – я видела ее мельком, но образ четко отпечатался в памяти… Слишком уж ярко на этом фоне стала видна моя собственная незавидная роль.

Любовница. Пленница. Игрушка, от которой они избавятся, как только вволю натешатся. Но, может, это и к лучшему?

Если они скажут, что я могу уйти, испытаю ли радость?

Я честно ответила себе: «Нет».

Я не хочу, чтобы это заканчивалось… И вообще. Почему я решила, что она чем-то лучше меня? Да, они болтали с ней. Но их страсть, их жадные взгляды – все это принадлежит мне.

Я поняла, что я хочу увидеть Клайда и Роберта, услышать их голоса, почувствовать на себе взгляды, от которых внутри меня зажигаются огоньки.

Поспешно одевшись, я поторопилась спуститься. Да, они уезжают рано, но я еще могу их застать. Просто пожелаю им доброго утра…

Я сбегала по лестнице, когда услышала звук отъезжающего авто. Застыв, вцепилась в перила. Горничные делали вид, что заняты работой, но я поймала взгляд одной из них.

– Доброе утро, – сказала я. – Мистер Олафссон и Дэниэлс уже уехали?

– Только мистер Олафссон, мэм, – ответила одна из горничных. – Мистер Дэниэлс у себя в кабинете. Просил, чтобы его не беспокоили.

Кивнув, я прошла мимо них.

Последняя фраза… для чего она добавила ее? Когда Роберт отдавал это распоряжение, имел ли он в виду и меня?

Наверное, да.

Неуверенность, удачно задушенная мною, снова подняла свою ядовитую голову.

Завтрак… не помню, что именно я ела. Так, просто забросила в себя кое-что из еды, выпила кофе – чтобы хоть чем-то занять свои мысли. И вышла из кухни, раздумывая, чем бы занять себя.

Поплавать в бассейне? Прогуляться у дома? Посидеть в беседке? Что-нибудь почитать? Нет, не хочу.

Проходя мимо кабинета, я невольно замедлила шаг. Мелькнула мысль – постучаться, войти. И тут же сомнение – а как же распоряжение хозяина дома?

Ну вот и проверю, относится ли оно ко мне тоже!

Я решительно постучала в массивную дверь и, услышав мужской голос, толкнула ее. Роберт сидел за столом: стопки документов, ноутбук, в котором он что-то сосредоточенно читал, застывшие над клавиатурой длинные пальцы…

А мой взгляд почему-то зацепился за его расстёгнутый ворот. И мне стоило огромного труда посмотреть в глаза. Наверное, из-за тишины, которую хозяин дома оборвать не спешил. И из-за того, что я знала, чувствовала: сейчас он тоже рассматривает меня.

Вот его взгляд мазнул по моему лицу, опустился к шее, груди, коснулся моих ног, обтянутых джинсами, и медленно поднялся вверх.

– Ты что-то хотела, Эмилия?

Голос прозвучал деловито и сухо, заставив меня растеряться.

– Просто зашла поздороваться, – выдавила я, натянуто улыбнувшись. – Пожелать доброго утра.

– Хм. Доброе утро, Эмилия, – ответил он. – Жаль, что Клайд уже уехал, не дождавшись твоего пожелания. Ему бы было приятно.

Это издевка? Я вгляделась в лицо Роберта, но оно было совершенно бесстрастным.

– Извините, что побеспокоила, – поспешно пробормотала я. – Не буду вас отвлекать.

– Ничего, ради этого стоило прервать работу над многомиллионным контрактом.

И снова ни тени иронии в голосе или во взгляде. Но у меня было ощущение, будто мне влепили увесистую оплеуху. Где я, а где многомиллионный контракт? Несовместимые вещи.

Он просто поставил меня на место.

– Прошу прощения, – обронила я и резко захлопнула дверь.

Получилось сильнее, чем я рассчитывала, гул от грохота эхом прокатился по пустому коридору.

Едва я поднялась к себе в комнату, как в дверь постучали. Роберт? Решил устроить мне разнос за то, что я хлопаю дверями? Я внутренне сжалась, готовясь к противостоянию… Или к чему-то еще. Но на пороге стояла одна из горничных.

– Это доставили для вас, мэм, – сказала она, водрузив на журнальный столик штук пять пухлых бумажных пакетов.

Следом за ней вошла другая горничная – с какими-то коробками.

Они быстро ушли, словно боялись чего-то.

Чего? Да какое мне дело!

Я с удивлением рассматривала отличительные знаки модных брендов одежды. Раскрыла один из пакетов: в нем оказалось белье красного, черного, лилового, белого цветов. Их любимые расцветки? Дорого, провокационно.

Хм, а еще были чулки, два корсета, туфли на высоченной шпильке, полупрозрачный пеньюар тоже красного цвета. Два шикарных вечерних платья – короткое и в пол. И кое-что из вещей попроще. На первый взгляд попроще, для повседневной носки, а вот цена там тоже была заоблачной, я даже не сомневалась.

Красивые вещи. Ни в какое сравнение не идут с моими джинсами и блузами. Но радости не было.

Я сжимала в руках дорогую ткань и понимала одно: такая, как есть, я их не устраиваю. Значит, нужно хотя бы приодеть. Возможно, после этого они перестанут бояться показывать меня людям?

Яд боли и обиды разливался по моим венам. Но я даже не пыталась этому помешать. С каким-то мазохистским удовольствием вновь вспоминала их гостью и сравнивала себя с ней. А потом решила, что хватит! Хватит, я так не хочу! Ничего не хочу.

Оставив вещи нетронутыми, я подошла к окну. Погода вторила моему настроению. Мрачно и серо – все виделось именно в этих красках. И в самом деле: кем я себя возомнила? Думала, что понравилась? Дурочка. Так только в сказках бывает.

Я настолько глубоко погрязла в своих мыслях, что не услышала, как открылась дверь. Обернуться заставило ощущение, что в комнате я уже не одна.

Роберт. Он стоял, засунув руки в карманы, и пристально меня изучал. Как долго? Понятия не имею. Как и то, что он желал рассмотреть.

– Тебе не понравились обновки, Эмилия?

Мы уже находились один на один, но сейчас все было иначе. Кажется, даже воздух сгустился, а пространства стало мало, слишком мало, чтобы спокойно дышать. И дело не в холодном тоне, которым он задал вопрос. Другим он ко мне и не обращался.

Просто видеть его в своей комнате было непривычно, как-то слишком интимно. Пожалуй, даже интимней, чем ласкать себя, сидя на коленях его друга.

Дом его, я это отчетливо понимала. Но сейчас он ступил на мою территорию. Он. Пришел. Ко мне. Сам.

Я не знала, что ему ответить. Или не хотела ничего говорить – разве все не очевидно, если вещи так и лежат в пакетах? А подробности… нужны ли они ему?

– Примерь, – голос прозвучал сухо и властно. – Хочу сам взглянуть, вдруг все не так ужасно, как тебе показалось.

Тон не предполагал моего согласия. Ну что ж, все правильно. Так и нужно со мной. Подойдя к пакетам, я потянула на себя первое попавшееся платье. Короткое – да и пусть. Резкими движениями, скорее даже рывками стала стягивать с себя блузу.

А он надеялся на долгое шоу. Сел в кресло, занял удобную позу. Придется его немного расстроить.

Я даже не глянула, куда бросила блузу, – кажется, она просто упала на пол. Стянула джинсы, они остались у меня за спиной; осмотрев платье, хотела его надеть, но…

– Разве это все, что мы купили? – с сомнением поинтересовался Роберт. – Мне кажется, там было еще кое-что.

«Мы купили»…

Эта фраза на какое-то время ввела меня в странное оцепенение, и я достала из пакета другое платье.

– Надень то, что будет под платьем, – подсказал он.

Я бросила на него быстрый взгляд. Странно, конечно, смущаться после того, что он видел меня обнаженной, и все же я замешкалась, прежде чем достать бюстгальтер и трусики.

– Смелее, Эмилия, – подтолкнул он. – Как знать, возможно, мы и правда ошиблись.

И опять это «мы», которое заставило, пусть и на минуту, поверить в то, что он или Клайд действительно потратили на меня свое время. У них же контракты! Какая покупка одежды? Но даже если это иллюзия, просто иллюзия, которую он мне дал, я приняла ее с благодарностью.

Мне хотелось верить в то, что они действительно думали обо мне. Даже если покупал кто-то из их помощников, то выбирали они.

Я щелкнула застежкой бюстгальтера. Он безвольно упал у моих ног, как и другая одежда.

А Роберт смотрел. Его взгляд был цепким, ощущался как прикосновение пальцев. В груди почему-то стало тесно, мое дыхание стало тяжелым. Я потянула вниз трусики и, преступив через них, снова взглянула на хозяина дома.

Он чуть подался вперед. Склонил голову набок. Ждал, когда я сделаю так, как хотел.

Трусики были такими тоненькими, как паутинка, я даже опасалась, что они распадутся в моих руках на ажурные нити. Бюстгальтер обхватил грудь и заставил ее приподняться, как будто требуя, чтобы к ней прикоснулись.

Жарко.

От взгляда Роберта было так жарко, что мне казалось, в платье я задохнусь. Но оно, наоборот, окутало меня приятной прохладой и легло в точности по фигуре. Оно действительно того стоило.

Теперь самое простое и быстрое – туфли. Высокие каблуки, но устойчивые.

– Ну и как вам? – спросила я, взглянув на хозяина дома.

Не дождавшись ответа, подошла к зеркалу и не сдержала восхищенного выдоха. Мне нравилось то, что я вижу. Отражение показало мне девушку, красивую девушку, у которой восхищенно горели глаза.

Пригладила волосы, перекинула их на плечо: да, так лучше. Улыбка тронула губы.

На какое-то время я даже забыла о том, что в комнате не одна. Пока не увидела у себя за спиной мужской силуэт.

Его взгляд ловит мой в отражении и словно гипнотизирует. Не могу пошевелиться, не могу обернуться. Замираю, даже когда его пальцы прикасаются к моей шее и ведут горячую линию вниз.

Вдоль моего позвоночника.

Жесткий захват – он заставляет меня качнуться назад. Прижаться к нему, почувствовать, что он возбужден.

Как зачарованная, смотрю на наше совместное отражение, на его твердые пальцы, выпирающие вены на сильных руках, которыми он удерживает меня. Думает, я могу убежать? Напрасно.

От него не сбежишь – я знаю, чувствую это инстинктивно. Вижу это в его глазах, которыми он меня пожирает.

– Все еще хочешь узнать, нравится ли мне? – вкрадчиво интересуется он.

И едва я киваю, не медлит с ответом.

Его вторая рука уверенно задирает платье, открывая меня перед ним. Оглаживает мои ягодицы, заставляя задрожать… от предвкушения, страха, от смеси эмоций, которые трудно сейчас определить.

Я помню, он любит сзади, ему нравится именно так, а я…

Мой судорожный выдох разрезает тишину комнаты. Синий взгляд, который за мной наблюдает, становится темнее и тяжелее.

Его ладонь застывает на моей ягодице, а потом передвигается вперед, задирая платье сильнее. Все ощущения становятся ярче, когда наши с ним взгляды сталкиваются в отражении зеркала.

Попытка повернуть голову пресекается в ту же секунду: обхватив мои волосы, он заставляет меня вновь взглянуть в зеркало.

– Смотри, Эмилия, – командует он.

И я смотрю…

Моя грудь высоко вздымается. На шее бешено пульсирует жилка. В этих трусиках я выгляжу красивой и… беззащитной. Беззащитной перед натиском его пальцев, которые отодвигают ткань в сторону и скользят по моей промежности.

Возможность вздохнуть исчезает. Я могу только чувствовать, покоряться, могу только ждать, когда он продолжит, и сдерживать поскуливание, готовое сорваться с моих губ. Еще… хочу еще, и чуть жестче…

На его губах мелькает усмешка, и, пока я на нее отвлекаюсь, его пальцы отодвигают в сторону трусики и прикасаются к моей коже. Во рту собирается слюна, между ногами становится влажно, и его пальцы скользят легко.

– Течешь. – Его выдох задевает ушную раковину, заставляя меня задрожать. – Мне нравится. Дальше?

Киваю.

– Дальше и глубже, – слышу свой шепот.

Смешок.

От которого я покрываюсь мурашками. А вот к обещанию он подходит серьезно, и его палец действительно продвигается дальше, даже чуть проникает в меня. Откинувшись на него, расставляю ноги, чтобы ему было удобней. Я похожа на мягкий пластилин в его жестких руках и с готовностью разворачиваюсь к нему лицом, когда он этого хочет.

Платье медленно скользит вниз, но я сдерживаю разочарованный стон. А потом он лишает меня этой возможности – стонать, и даже дышать. Обхватив мою шею ладонью, приближает мое лицо к своему.

Мы так близко, что я вижу маленькие, более темные черточки в синеве его глаз. Как росчерки в небе.

– То, как тебе не терпится, чтобы я тебя трахнул, мне тоже нравится, – выдыхает он мне практически в рот. – Готова кричать?

Я сглатываю, меня начинает бить током, я вся как оголенные провода. А ему этого мало. Подушечки его пальцев скользят по выемке на моей шее, поглаживают, как будто готовят меня к моим крикам.

Он правда… он правда думает, что я…

Но времени на раздумья и сомнения нет. Он толкает меня к окну – подоконник впивается в кожу, но об этом я тоже не думаю. Потому что он делает шаг, загоняя меня как добычу, заставляя прижаться спиной к стеклу.

Пожирающий взгляд.

Пальцы, которые вновь задирают платье и дергают мои трусики вниз. Вжик молнии, от которой я изнутри загораюсь. Медленные движения по члену, пока он раскатывает презерватив.

– Отсосешь мне чуть позже, – говорит он, заметив мой взгляд, и раздвигает мои ноги руками. – Сейчас просто потрахаемся.

Порочно.

Бесстыдно.

Грязно.

И сладко так, что я все-таки не выдерживаю. И едва головка члена упирается мне между ног, издаю первый стон.

– Неплохое начало, – усмехается он.

Дергает меня за бедра и практически насаживает на себя. Его член длинный и толстый, а я отвыкла…

Да, кажется, и не было так никогда. Чтобы быстро, напористо, чтобы так жадно, что перед глазами мерещатся искры.

– Смотри на меня, – слышу приказ и послушно распахиваю глаза. – Да, вот так. Так мне тоже нравится.

А мне нравится все. Его член, который без устали таранит меня. Его жесткие пальцы, которые управляют моим телом, делают его невесомым, податливым. Его взгляд, который превращает кровь в моих венах в огонь, и с каждым толчком он разгорается все ярче и ярче. И его губы, к которым я могу прикасаться.

Исследую их пальцами, ловлю дыхание, которое с них слетает. И, подавшись эмоциям… не целую, нет. Прикасаюсь губами к его щеке, пытаюсь отдышаться и не могу.

Задыхаюсь…

Я все-таки задыхаюсь.

Потому что он делает так, как я хотела, – проникает в меня резко и глубоко. Теперь мне кажутся мои желания слишком самонадеянными. Потому что так не было… так у меня никогда не было… и я совсем не готова к такому напору…

– Роберт… – мой испуганный шепот.

Жалость?

Нет.

Секундная передышка. Не понимаю, почему мои ноги вновь касаются пола, пока он не заставляет меня прогнуться. Мои руки упираются в подоконник, мой зад оттопырен так, как он хочет. И он снова входит в меня.

– А-а-ах… – вырывается выдох вместе со стоном.

Наверное, слишком тихо, потому что он неожиданно дергает меня вверх. Хорошо, что я успеваю упереться руками в стекло, потому что теперь его толчки становятся еще быстрее и резче.

– Блядь… – выдыхает он куда-то мне в шею. – Как же мне нравится… ты такая тугая…

И эти слова как вспышка, которая пронзает меня, задевает каждую клеточку моего тела и разрывает пространство и время яркими отблесками. А эту комнату – моим криком.

Два резких толчка.

Долгий выдох мне в шею.

Роберт кончает следом за мной.

Липко, горячо. Глаза удается открыть далеко не с первой попытки. А когда мне все-таки удается, я едва не кончаю опять. Серое небо простреливает росчерком молнии и освещает мужской силуэт, в котором я узнаю второго хозяина дома, Клайда Олаффсона.

Он был здесь все это время!

Он наблюдает. Он смотрит.

Мои пальцы скользят по стеклу, как будто желая к нему прикоснуться. И нерешительно опускаются вниз.

– Не сомневайся, – горячит мою кожу голос Роберта. – Ему тоже понравилось.

Новое утро началось с приятного ощущения, что на сегодня у меня нет никаких особенных планов. Безделье – отличная штука.

Впрочем, предаваться ему я не собиралась, меня все еще ждали мои листки, исписанные так мелко, словно бумага была величайшей ценностью.

В каком-то смысле так оно и было.

Я вовсе не хотела рассказывать Клайду и Роберту о своих литературных изысканиях. Кто знает, как они к этому отнесутся. Не подумают ли, что я решила продать эту историю какому-нибудь журналу, чей хлеб насущный – скандалы и интриги. И то, что имена в моей истории были другими, да и события имели мало общего с тем, что происходило у нас на самом деле, вряд ли помогло бы мне оправдаться.

Меня ведь уже поймали на том, что я пыталась выведать секреты этого дома. Так что теперь я вдвойне под подозрением и должна быть втройне осторожна.

Но сразу хвататься за карандаш я не собиралась.

Меня неодолимо влек к себе бассейн. Разумеется, купальника у меня не было: он никак не входил в тот минимум вещей, которые я взяла с собой. Но комплект белья вполне сойдет. Конечно, не из числа тех, которые были мне подарены: полупрозрачные кружева тут не годятся. А вот черное и плотное, в котором я сюда приехала, вполне.

В доме сейчас только горничные, а они вряд ли станут присматриваться, в чем я плаваю. И без того забот хватает – кому, как не мне, помнить.

Я взяла пушистое полотенце и направилась к бассейну. И застыла от неожиданности. Сегодня будний день – вторник, кажется, – так что никого из хозяев не должно было быть дома. Клайд. Он рассекал водную гладь широкими гребками. Дежавю.

Что-то похожее уже было. Я уже стояла здесь, завороженно любуясь красивым телом и не менее красивыми отточенными движениями пловца. И сейчас была почти уверена: на нем нет плавок.

Вдруг вспомнился вчерашний вечер: я кончаю от резких толчков члена его друга, а Клайд на нас смотрит. Видит, как широко открыт мой рот, как я извиваюсь в умелых руках, как податливо подставляю шею для поцелуев-укусов его друга. И насаживаюсь сама, чтобы получить еще больше…

Жаркая волна прошлась по телу, вдруг стало неловко и чуточку стыдно. Да, с Робертом у нас тоже кое-что было, и все же… Непривычные ощущения – быть в руках и одного, и другого. Дрожать от ласк двух друзей и не знать, что мне нравится больше. Не выбирать, более того, не желая этого выбора.

После того я не виделась с Клайдом и сейчас почему-то растерялась. Да, Роберт сказал, что ему понравилось наблюдать, но… А что, если на самом деле все было не так?

И, взглянув на меня, он будет думать о том, как меня трахал другой.

Что я увижу в его глазах? Я боялась этого. Боялась взглянуть на него. Наверное, лучше уйти.

Позже, когда я сама привыкну к мысли о том, что случилось, когда перестану так остро на это реагировать и вспыхивать от воспоминаний…

Я уже собиралась ретироваться, пока он меня не заметил, но было поздно.

– Эмилия, хорошо, что ты проснулась. Одному плавать скучновато.

В его голосе не было недовольства или раздражения. Он говорил со мной так, будто ничего особенного не произошло и он действительно рад меня видеть.

– Да я, в общем… нет, спасибо, – забормотала я, не переставая пятиться к входу в дом.

– Не смей мне перечить! – с напускной строгостью сказал Клайд. – А ну, живо в воду!

Он смотрел выжидающе, прищурив глаза.

Я понимала, что этот приказ скорее шутливый, но в каждой шутке есть доля штуки. А учитывая мое положение в этом доме, не думаю, что я могу игнорировать даже шутливые приказы.

К тому же – следовало признаться в этом, по крайней мере, себе – мне и самой хотелось искупаться. Не просто же так я пришла к бассейну. В общем, не найдя ни одного аргумента против, я бросила полотенце на шезлонг и осторожно зашла в воду.

Вода была просто идеальной. Не обжигающе холодной, не слишком теплой… У этих мужчин все идеально, пора к этому привыкать.

Я с удовольствием сделала несколько широких гребков. Чистое наслаждение…

– Ну что, наперегонки? – предложил Клайд.

Я неожиданно рассмеялась. О каком «наперегонки» может идти речь? Разумеется, он плавает гораздо лучше, чем я. Так что это состязание проиграно мною еще до начала.

Но все же я послушно поплыла за ним следом. И, конечно же, к финишу он пришел первым. Ну что ж, в этом состязании я и не стремилась победить.

Вообще-то, я предпочла бы плавать не на время. А спокойно, в одиночестве, просто получая удовольствие от воды, но, кажется, это не на сегодня.

Клайд сделал резкое движение рукой, и вот уже меня окатила волна брызг. Ах, так? Я ответила ему тем же. Завязалась веселая возня, в результате которой мы оба изрядно наглотались воды. И все же силы были не равны. Вскоре я уже была повержена и прижата к бортику. Долгий взгляд глаза в глаза, быстро схлынувшее веселье, которое сменилось чем-то совсем другим.

Его руки по обе стороны от меня как капкан. Его темный взгляд, исследующий мои губы, которые тут же приоткрылись, приглашая его. И его тело – сильное и горячее, несмотря на воду, которая нас окружала.

– Поймал… – Его обжигающее дыхание скользит по моей щеке, опускается к шее и оставляет свой след.

Там, где вчера были поцелуи Роберта, кожа горит от осторожных губ Клайда. Он словно пытается заглушить нежностью вчерашние воспоминания, заполнить их новыми. А меня – заполнить собой.

Его ладони обхватывают мой зад и заставляют инстинктивно развести ноги и обнять его бедра.

– Поймала… – шепчу ему практически в рот.

Усмехается.

Опускает меня вниз и дергает вверх, заставляя проехаться по его напряженному члену. Острые, пряные ощущения… Преграда между нами такая тонкая, что если нажать чуть сильнее…

Картинки того, как в меня погружаются его член, настолько заманчивы, что я начинаю нетерпеливо елозить. Какое удовольствие – его член почти каменный, я хочу его внутрь…

– Хочу… – Очередное скольжение по его члену вырывает признание.

– Чтобы узнать, как и чего хочу я, придется чуть обождать.

– Почему?

Для меня самой неожиданно, насколько обиженно звучит мой голос. И какая сильная жажда в нем скрыта.

Да, я хочу его.

Трусь о его член, сильнее обхватываю ногами. Мои соски виднеются даже через бюстгальтер, и он наверняка видит, как я сильно хочу.

Глаза Клайда становятся темнее, черты лица заостряются, как будто ему трудно сдерживаться. И в то же время трудно мне отказать.

– Я хочу трахать долго, – его шепот режет мой слух и посылает огненные искры вдоль моего позвоночника. – Хочу, чтобы ты осипла от криков. А потом отсосала мне, не в силах даже стонать.

У меня подгибаются пальчики ног. Из горла вырывается жалобный стон. И он только усиливается, когда я чувствую между ног его пальцы. Они не играют со мной. Видимо, у нас действительно мало времени, но он хочет дать мне хоть что-нибудь и, отодвинув трусики в сторону, просто проникает в меня.

Двумя пальцами сразу.

Как будто зная, что подготовка мне не нужна и я с радостью встречу это вторжение.

– Ты все равно тесная… – его шепот уже на губах. – Такая тесная, Эмилия… Тебя нужно трахать и трахать…

И он это делает.

Пальцами. Шепотом. Дыханием.

Неутомимыми движениями, с которыми насаживает меня на себя.

Вода откатывает от нас волнами, бьется о бортики бассейна. Мои стоны разносятся вокруг нас тихим эхом.

– Пожалуйста… пожалуйста, – молю я бессвязно.

И с трудом различаю вопрос:

– Пожалуйста – кто?

Приоткрыв тяжелые веки, я смотрю на него. Красивый, настолько красивый – даже в этой жестокости. Он ведь видит, как тяжело мне собраться с мыслями, и все равно заставляет.

– Пожалуйста, – выдыхаю я между толчками его пальцев в меня. – Клайд…

И вот теперь, только теперь он по-настоящему приступает к делу. То, что было до этого, – только разминка. Он принимается меня мучить. То вгоняет пальцы, заставляя привыкнуть к ритму их погружения и считать секунды до подступающего оргазма. То вынимает их и кружит по клитору – медленно, томительно медленно, заставляя царапать ему спину от нетерпения и невозможности выдержать эту пытку.

– Нравится? – требовательный голос снова выдергивает меня из вороха искр.

– Безумно… – извиваясь в его руках, признаюсь я. – Безумно нравится… Это мое самое лучшее утро…

Улыбка на его губах – последнее, что я вижу. Последнее, что держит меня в этой реальности.

Он погружает в меня пальцы и принимается сосредоточенно трахать, а помимо этого втягивает в рот мой сосок и сжимает его зубами.

Я извиваюсь.

Пытаюсь оттолкнуть его.

Прижаться сильнее.

Пытаюсь от него убежать.

Пытаюсь вцепиться в него мертвой хваткой.

Потому что меня разрывает изнутри на сотни огней. Не вижу, не чувствую, не понимаю… Из горла вырывается крик, который мог быть меня оглушить и вернуть в реальность, но…

Губы. Жесткие. Накрывают мои. Язык проталкивается в мой рот.

Он глотает мой крик.

Но поглощает губами не только его, но и меня заодно.

Его губы… я могу кончить еще раз только от их поцелуев…

Их вкус меняется. Когда выныриваю из забытья, они становятся мягче, будто уговаривая меня поскорее вернуться.

И я с трудом открываю глаза.

Возвращаюсь к нему.

Влажные светлые волосы… темные глаза… губы – тоже влажные, но от моих поцелуев.

– Красавица, – он приподнимает мой подбородок и оставляет легкий поцелуй на губах, – ради этого стоило чуть задержаться.

Клайд с видимым сожалением выпустил меня из рук.

– Мне скоро нужно уезжать. Позавтракаем вместе?

– Конечно, – согласилась я, усмехнувшись про себя.

Вот как легко сбылась мечта. Ничего особенного, просто завтрак вместе.

Когда мы вошли в дом, стол был уже сервирован. Этот завтрак точно не был похож на тот скромный перекус, который я готовила для себя. Я даже подумала: возможно, домашние трапезы были отменены как раз из-за того, что в горничных была я, они опасались, что я их отравлю. Но эту мысль я сразу отбросила.

– О чем задумалась? – голос Клайда вывел меня из раздумий, и я обнаружила, что уже несколько минут гоняю по тарелке креветку из салата.

– Почему вы решили оставить меня здесь? – спросила я. – Это наказание?

Он усмехнулся.

– В самом деле? Для тебя это наказание?

Я смутилась. Вот уж точно не это я хотела сказать.

– Нет, конечно, – торопливо ответила я.

Вот уж действительно, для человека, который зарабатывает при помощи слов, я порой совершенно отвратительно излагаю свои мысли. Язык мой – враг мой. В моем случае эта истина верна на все сто процентов.

– Наказанием было оставить тебя работать здесь горничной, откровенно говоря, мы не собирались так затягивать с этим. Планировалось, что ты отправишься домой дня через три. Достаточно, чтобы усвоить урок и не совать больше нос в чужие дела.

Он говорил так, словно все это было давним делом, о котором сейчас можно вспоминать с улыбкой.

– Но что-то пошло не так?

– Да, вроде того. Потом выяснилось, что ты красивая… Умная… и что ты нам нравишься.

«Ты нам нравишься». Это прозвучало странно, и все же это было словно музыка для моего сердца. Еще пару дней назад мое сердце разрывалось оттого, что я безнадежно прикипаю к тем, кто считает меня всего лишь своей игрушкой, а теперь «ты нам нравишься». Это намного больше, чем ничего.

Я почувствовала, что на глазах наворачиваются слезы.

Их только не хватало!

– Какие планы на день?

Я снова посмотрела на него удивленно.

– А какие могут быть у меня планы? Оставаться дома… Может быть, поплаваю, может быть, посмотрю сериалы. Здесь не так много развлечений.

Я снова прикусила язычок. Опять это звучало так, будто бы я недовольна. Но ведь это не так! Да и занятие у меня было, просто рассказывать о нем не хотелось.

– Эмилия, – Клайд улыбался, – я же тебе сказал: вся эта история с наказанием в прошлом. Нам, конечно, очень нравится, что ты здесь живёшь, и мы предпочли бы, чтобы так оно и оставалось, но ты в этом доме не пленница. Куда бы ты хотела пойти?

– Домой, – выпалила я резко.

Он посмотрел на меня удивленно, и я поспешила исправиться:

– Ну… то есть не насовсем. Но я хочу увидеться с родителями и забрать кое-какие нужные вещи…

Ноутбук! Черт возьми, я хочу заполучить мой ноутбук и работать на нем. Без этой допотопной необходимости зачеркивать слова, писать новые, плодя целый ворох черновиков.

– Отлично, – сказал Клайд и протянул мне пластиковый прямоугольник. – Это номер телефона нашего шофера. Он отвезет тебя куда нужно и привезет обратно. Ты ведь вернешься сегодня?

– Обязательно, – проговорила я, крутя в руках свой пропуск наружу.

Я была безумно рада видеть родителей, а они были рады видеть меня. Мое неожиданное возращение послужило поводом для целого переполоха. Тут же был накрыт чуть ли не праздничный стол, а в наш дом каким-то образом «случайно» заглянули тетушка Эн с племянниками и бабуля. Вряд ли в этом было что-то действительно случайное. Наверняка мама им позвонила.

– Ну как твои успехи? Они оставят тебя там работать? Тебе уже выделили свой кабинет? А Брэда Питта ты видела?

О боже!

Только сейчас я вспомнила, что по официальной версии для своих родных я вовсе не прохлаждалась на вилле с двумя красавцами миллионерами, а в поте лица строила карьеру в журналистике.

На меня смотрели несколько пар пытливых глаз, а я только глотала воздух, не зная, что ответить.

А ведь следовало бы об этом подумать и подготовить что-нибудь правдоподобное!

Я набрала побольше воздуха в лёгкие и принялась врать напропалую о своих успехах, о том, как много приходится работать, иногда даже по ночам, о том, что мои боссы, конечно, очень достойные люди, но чертовски требовательные, а по-другому никак.

Я говорила все это и сгорала со стыда.

И впервые задумалась о том, что будет, если мои близкие узнают, как на самом деле я живу и что происходит в этой самой моей жизни.

О боже, только не это.

Когда обед закончился и я стала помогать маме убирать со стола, я тихонько спросила:

– А как дела у Саймона?

Разумеется, я не могла не заметить, что единственный из родственников, кого не было сегодня у нас дома, – это мой младший брат. Спросила – и тут же пожалела об этом. Мама заметно погрустнела.

– Не знаю, он не звонил уже несколько дней.

– Ну так я ему позвоню и выскажу всё, что думаю.

– Не надо, – тихо отозвалась мама. – Ты же знаешь, он не любит, когда его беспокоят.

Беспокоят! Ну надо же – будто он занят каким-то делом. Саймон всего на год младше меня, но он, ещё будучи подростком, доставлял родителям массу неприятностей. Пьянки, дебоши и даже мелкие кражи – вот с чем им постоянно приходилось иметь дело. Он давно уехал из дому, жил какой-то своей непонятной жизнью, едва находя время, чтобы сообщить близким, что он жив.

Мама обняла меня за плечи.

– Я рада, что у тебя всё складывается. И эта стажировка – это ведь отличный шанс в жизни. Держись за него!

Мои щёки вспыхнули. Стажировка… враньё от начала до конца. Похоже, ни одним из своих детей мои родители гордиться не могут.

– Ну что загрустила? – Мама по-своему поняла моё замешательство. – Саймон пока ещё молод, вот увидишь: перебесится и станет порядочным семьянином, а может, и свой бизнес заведёт. Помоги мне с кофе и пирожными.

И мы вернулись к гостям.

Мама выглядела успокоившейся, а у меня в душе бушевали бури.

Все прошло почти что удачно. Лишь в самом конце, когда я уже собиралась уезжать, собрав необходимые вещи, и торопилась, чтобы не опоздать на несуществующий поезд, папа вызвался меня подвезти и проводить до самого перрона.

– Нет, что ты, не нужно, за мной пришлют машину, – нашлась я.

– В самом деле? – удивленно спросил папа.

– Пришлют машину – значит, ценят, – с гордостью сказала мама. – Значит, ты отличный работник! И не скромничай, я горжусь тобой, дочка. – Она обняла меня и расцеловала в обе щеки.

Никогда в жизни мне еще не было так стыдно. Я обманывала своих близких, хотя они этого вовсе не заслуживали. Единственное, чем я могла себя успокоить, – я делала все это ради их же блага.

Уверена, они не хотели бы узнать правду.

Я вернулась в особняк растерянная и задумчивая. И не сразу заметила, что там непривычно тихо. Свет погашен. И лишь из гостиной раздается тихая музыка.

Оставив огромный чемодан у входа, я на цыпочках проследовала к двери. Наверное, я никогда не избавлюсь от привычки подглядывать и подслушивать. Но мне жизненно необходимо было знать, нет ли у моих мужчин очередной «особой» гостьи.

Приглушенный свет…

Что его создает, я поняла, лишь войдя в гостиную. Свечи. Много свечей – на камине, на полу, они дорожкой вели к креслу, в котором сидел Роберт. Строгие черные брюки, рубашка с расстегнутым воротом, сосредоточенный взгляд. Такое ощущение, что он только что вернулся с важного совещания.

Но при чем тогда свечи?

В его руке был бокал с чем-то спиртным – скорее всего, бренди, он предпочитал именно его. Сделав глоток, он продолжал изучающе рассматривать меня.

– Роберт. – В комнате стояла такая тишина, и этот его взгляд… я начала волноваться. – Что-то случилось?

И вздрогнула, когда на плечи мне опустились горячие ладони. Не нужно было угадывать, что это Клайд. Я бы узнала его по запаху – его запаху, чуть терпкому, которым не могла насытиться утром. Подумать только, прошло всего несколько часов, а я успела соскучиться.

С удовольствием откинула голову назад, когда его пальцы зарылись в мои волосы. «Прикасайся ко мне, – говорила безмолвно, – пожалуйста, прикасайся…»

– Вернулась, – услышала его голос, – Хорошая девочка, выполнила свое обещание. Как думаешь, Роберт, нам тоже стоит выполнить свои?

Я непонимающе взглянула на Дэниэлса. Тот сделал еще один глоток бренди, будто раздумывал, его взгляд между тем пропутешествовал по моему телу и остановился на губах.

– Думаю, она заслужила.

Я не знала, о чем они говорят. Я их ни о чем не просила. Но спросить не могла: намотав мои волосы на кулак, Клайд заставил меня взглянуть на себя. Секунда, пересечение взглядов, а потом его губы накрыли мои.

Размеренный поцелуй.

Поцелуй-искушение.

Он будто впервые пробует мой рот, наслаждается им, играет, посасывает мои губы.

Поцелуй-воспоминание, потому что перед глазами тут же вспыхивает картинка, как он прижимает меня к бортику бассейна и трахает пальцами. Стон вырывается самовольно, я с жадностью встречаю язык, который уже ведет себя как завоеватель.

– А ты соскучилась, – оборвав поцелуй, говорит Клайд.

Да.

И не хочу скрывать это. Не могу. Потому что понимаю: свечи, музыка – все это для меня. Сегодня я их особая гостья. И они меня ждали.

Пока мы целовались, я не заметила, как к нам приблизился Роберт.

Поняла это, лишь когда его жесткие пальцы обхватили мой подбородок и развернули к себе.

– Помнишь, что мы тебе обещали?

Темный взгляд прожигает меня насквозь, заставляет дрожать от неясного предвкушения.

– Я обещал, что ты отсосешь мне чуть позже, – напоминает услужливо он.

– А я обещал тебя трахать и трахать, – шепчет Клайд и дергает меня за бедра, заставляя почувствовать, что он готов начать это делать прямо сейчас.

Мы никогда не делали этого вместе. Я была наедине с Клайдом. Я была наедине с Робертом. Втроем мы были, только когда Роберт за нами смотрел. А теперь… теперь они хотят делать это одновременно?

У меня не было подобного опыта. Но я не чувствую страха. Наоборот, внутри меня подобно брызгам шампанского бурлят предвкушение и ожидание.

Не знаю, с чего начать. Опуститься на колени? Снять с себя платье? Как вообще это все происходит?

Роберт молча наблюдает за мной. Мне кажется, он видит мои метания, но помогать не спешит. Обернувшись, бросаю взгляд на Клайда. Он успокаивающе проводит костяшками пальцев по моей щеке и оставляет легкий поцелуй на губах.

А я только сейчас понимаю, что он тоже одет в строгие брюки и рубашку. Трепет охватывает меня всю, оказывается, это очень сильно заводит: два властных босса и я. Иногда, когда я стону в их руках, я забываю о том, кто они. А это прекрасное напоминание.

Им нравится управлять. Доминировать. Нравится подчинять и видеть мою покорность. Им нравится брать.

Язык Клайда обводит мои губы, делая их влажными, а потом он меня отпускает, и я разворачиваюсь к Роберту.

Не сводя с него глаз, опускаюсь перед ним на колени. Веду ладонями по его бедрам, дергаю бляху ремня, приспускаю брюки вместе с бельем. И так же, не разрывая зрительного контакта, провожу языком вдоль его возбужденного члена.

– Усердней, Эмилия, – напутствует он.

И я стараюсь. Погружаю член в рот. Не до упора: так не могу. Сосу его, пытаясь одновременно лизать.

Кто бы сказал мне, что делать минет так приятно, я бы никогда не поверила. Но вот, я стою на коленях, член у меня во рту, а я стону так, будто это ласкают меня. Между ногами влажно и горячо, рот наполнен чуть терпким вкусом, челюсть немного сводит, но я не хочу прекращать.

Свечи, музыка, взгляд Роберта, который смотрит на меня сверху вниз, его широко расставленные ноги, которые я царапаю своими ногтями. И тяжелое дыхание, которое опускается на меня новым облаком возбуждения.

Ладонь, задирающая мне платье…

Пальцы, ползущие в мои трусики…

И шепот Клайда, обжигающий мою шею…

– Она кончит, едва я к ней прикоснусь. Нужно остановиться. Я хочу ее вдоволь потрахать.

Но вопреки своим же словам он трет пальцами клитор, надавливает на него, заставляя меня извиваться.

– Если хочешь кончить, Эмилия, расставь ноги шире.

Я даже не задумываюсь. Просто делаю так, как он говорит. Сквозь сладкую дымку чувствую, как его пальцы размазывают мою влагу. И сосу. Продолжаю сосать член Роберта.

Я так увлечена, что не сразу понимаю, когда пальцы Клайда перемещаются с моего лона и оказываются там, где ко мне еще не прикасался мужчина. Пытаюсь дернуться, но мой протест подавляется властной рукой. Клайд просто дергает меня обратно, к себе.

Тяжело дыша, я оставляю Роберта. Да, я подозревала, что однажды это может случиться. И даже мечтала, но…

Страшно.

Страшно, я боюсь боли.

Смотрю на блестящий член Роберта перед собой и понимаю, что у Клайда не меньше. Я просто не справлюсь.

– Помнишь, что мы еще тебе обещали? – вкрадчиво интересуется Клайд, покусывая мою шею. – Ты охрипнешь от собственных криков. Криков удовольствия. Но ты должна нам довериться.

Я знаю, что это переломный момент.

То, что случится сейчас, перекроет махом все, что было до этого. И дело даже не в сексе. Доверие… Они просят о доверии…

Мои ноги раздвигаются шире одновременно с удовлетворенным выдохом Клайда. Его рука оглаживает мои ягодицы. Ребро ладони раздвигает две половинки. Палец начинает кружить вокруг ануса.

Роберт нетерпеливо приподнимает мой подбородок, надавливает, заставляя открыть рот, и глубоко проникает в него. В тот же самый момент палец Клайда проникает в мой анус. Боли нет, я напрягаюсь скорее по привычке, но, вспомнив о том, что мы договаривались о доверии, заставляю себя расслабиться.

Палец Клайда проникает глубже, начинает движения. Медленные. Пока медленные. А вот Роберт действует на контрасте. Его толчки становятся глубже. Его пальцы зарываются в мои волосы, фиксируя голову.

– Да, блядь… – выдыхает он рвано, толкаясь вперед. – Охуительный рот, Эмилия… Создан, чтобы я его трахал.

– Ты еще не прикасался к ней здесь, – горячо дышит мне в шею Клайд, убирая палец, смазывая его опять в моей влаге и проталкивая в меня уже два. – Нетронутая… Поверить не могу, что никто не захотел отыметь этот зад.

Дышать тяжело. Соображать тоже. Единственное, что я могу, – реагировать на то, что сейчас происходит. Принимать жадные толчки Роберта. И расслабляться, помогая двигаться пальцам Клайда.

Мои стоны рвутся один за другим. Голова начинает кружиться. Удовольствие, легкая боль, которая перемешивается с лаской, – все это слишком… слишком… слишком…

Хочу кончить – и не могу.

Пожалуй, именно от этого больно. Клитор пульсирует, соски ноют, я начинаю насаживаться на пальцы Клайда, но это немного не то.

Больше…

И внутри меня, а не так…

Так кончить у меня вряд ли получится.

Всхлипываю, но они беспощадны. Видят, чувствуют, что мне нужно, но специально замедляются в тот момент, когда мне кажется: еще немного – и я прыгну за грань.

От бессилия мои глаза закрываются.

Все немного в тумане, ощущения становятся тягучими, вязкими, я начинаю в них путаться, как в паутине…

В какой-то момент я оказываюсь на спине. Длинный ворс дорогого ковра чувствую даже через одежду. Открыв глаза, вижу над собой лицо Клайда. Его руки по обе стороны от меня, его дыхание как огненные языки у меня на губах.

– Тебе так не терпится, – говорит он мне практически в рот, будто желая, чтобы я глотала его дыхание. – Ты такая мокрая, Эмилия, что легко примешь нас.

«Нас»…

Мои глаза изумленно распахиваются.

– Ты правильно поняла, – говорит он. – Но не волнуйся, я тебя подготовил. А пока давай снимем платье.

Его руки задирают мое платье, уверенно дергают его вверх. Переместившись на одну руку, он щелкает застежкой бюстгальтера. А руки Роберта тянут по ногам мои трусики и разводят в стороны мои ноги.

Клайд ложится сверху меня. Инстинктивно обхватываю его бедра ногами, и он тут же толкает в меня свой член. Запрокинув голову, прищуривает глаза и на выдохе произносит:

– Ты так меня сжала, как будто мечтала об этом весь день.

Его взгляд давит на мой.

– Мечтала? Думала о том, что я тебя трахну? Хотела раздвинуть ноги ради меня?

Каждый вопрос – новый толчок.

Каждый вопрос – и он проникает еще глубже, чем раньше.

Каждый вопрос – и мой ответ: «Да… да… да…»

Мы не занимаемся сексом. Он меня действительно трахает. Пристальным взглядом, запрещающим отвернуться. Умелым пальцем между нашими телами, который ласкает мой клитор. Набухшим членом, который таранит меня. Языком, который лижет мои соски.

– Клайд… – стону я, не в силах остановиться.

Моя голова мечется по полу, я снова ускользаю куда-то вслед за яркими вспышками, я так близко… так близко…

Неожиданно меня дергают за бедра сильные руки, и я оказываюсь сидящей на Клайде. А сзади мою грудь накрывают ладони Дэниэлса.

– Теперь я хочу, чтобы ты стонала мое имя, Эмилия, – говорит жестко он.

И действует так же.

Нажав на спину, заставляет наклониться вперед. Раздвигает мои половинки и пристраивает к заднему входу головку.

– Расслабь ее, – просит друга.

Клайд тянет меня на себя и впивается в мои губы. Язык исследует рот, борется с моим языком, приручает его, потом он просто трахает меня. А Клайд продолжает давить членом на анус.

Я стараюсь, правда стараюсь расслабиться. Но сомневаюсь, что у меня бы вышло, если бы я не ощутила легкие прикосновения к клитору. Немыслимые ощущения: пальцы на лоне, один член во мне и второй, который пытается там оказаться.

И немыслимо то, что у него получается. Мое тело слишком хочет заполучить его, оно слишком послушно в руках этих мужчин, чтобы хоть в чем-то им отказать.

Поначалу двигается только Роберт. А я судорожно дышу в губы Клайда. Тону в его взгляде. Купаюсь в лучах довольства, которое вижу. Задыхаюсь от его запаха, которым вся пропиталась. Наслаждаюсь тем, как мои соски трутся о его кожу. Мы оба вспотели, и это приятное трение.

Наклонившись еще ниже, я слизываю капельки пота у него на висках и, видимо, окончательно раскрываюсь для Роберта, потому что он еще подается вперед.

– Твою мать… – его голос скорее напоминает рык из-за вибрирующих нот. – Вот теперь я вогнал в тебя полностью.

Видимо, это служит сигналом для Клайда, потому что он тоже начинает двигаться. Сначала медленно, постепенно наращивая темп и унося меня в какую-то гулкую темноту.

Жесткие пальцы, сжимающие мои бедра.

Влажный язык, танцующий на моей шее.

Неугомонные пальцы у меня между ног.

Два члена одновременно во мне.

Стоны, шепот, бессвязная речь, имена… Я начинаю терять нить с реальностью, но мне не страшно, не страшно, я доверяю…

Я дергаюсь как от электрического удара. Мне кажется, что через меня протянули оголенные провода и я медленно умираю. Теряются краски, звуки, все ощущения. Меня будто сжимает в пружину, а потом распрямляет.

Крик, который я слышу, бьет по ушам. Кажется, рвет барабанные перепонки, потому что я глохну.

А потом, тяжело дыша, прихожу в себя и понимаю, что это мой собственный крик.

Крик небывалого удовольствия.

Я обездвижена, разбита настолько мощным оргазмом. Меня приводят в себя легкие касания к моей спине. Россыпь поцелуев… Роберт…

– Ну что, – его шепот проникает в самое сердце и заставляет зажечься только что погасшие искры, – продолжим? Ты же помнишь: мы обещали трахать и трахать…

Я проснулась в одной постели с Клайдом и Робертом – впервые.

Они оба ещё спали, и я, казалось, целую вечность крутила головой и рассматривала два профиля. Такие разные и такие безумно красивые!

В эти минуты они вовсе не выглядели суровыми дельцами, которые заставили меня раздеться при них, а потом отрабатывать контракт горничной. Сейчас это были просто двое мужчин, от которых у меня сносило крышу.

Мы вместе…

Я могу прикасаться к ним, когда захочу. Могу любоваться тем, как подрагивают ресницы Роберта, который, скорее всего, блуждает сейчас между явью и сном. Могу чувствовать на своей шее горячее дыхание Клайда, который прижимается ко мне со спины.

Что-то было в этом трогательное, и я ничего не могла сделать с волной щемящей нежности, которая поднималась откуда-то изнутри, грозя затопить меня полностью.

Я старалась душить это ненужное, неуместное чувство. Но, кажется, терпела поражение.

Лёгкий поцелуй в шею дал мне знать, что Клайд тоже уже проснулся. Притянул меня к себе еще ближе, и я ощутила, как о мои ягодицы трется его возбужденный член.

Вопреки моим ожиданиям, он заставил меня развернуться и тут же накрыл мои губы своими. Долгий, неспешный поцелуй, по-утреннему томный.

– Надеюсь, ты выспалась? – спросил он.

Я улыбнулась. То, что началось в гостиной, продолжилось в комнате, поэтому о полноценном сне не могло быть и речи. Несколько часов отдохнула – да. Но я бы ни за что не упустила ни единой минуты нашей близости.

– Но даже если и нет, – на губах Клайда мелькнула усмешка, – я знаю способ, как взбодрить тебя.

Его горячий член терся о мой живот. Его светлые глаза пронизывали меня насквозь и наверняка, видели мою реакцию. На его поцелуй, его руки, блуждающие по моему телу и сжавшие грудь.

Я задержала дыхание – приятная, хотя и грубоватая ласка, – но тут же доверчиво прогнулась, чтобы ему было удобней ко мне прикасаться. Закинула на его бедро ногу, приглашающе потерлась, но Клайд совершенно неожиданно толкнул меня на подушки обратно.

А потом…

Игнорируя мой вопросительный взгляд, он передвигается к моим ногам, разводит их в стороны и устаивается между ними. Я не верю, что он действительно собирается это сделать…

Склонившись, он глубоко вдыхает, а когда поднимает глаза, я вижу, что его зрачки стали темнее.

– Лучший завтрак в постель, – его голос вибрацией проходит по моему телу, потому что он действительно меня пробует.

Языком и губами.

Мой громкий стон срывается с губ, когда он принимается увлеченно лизать. Складочки, клитор – все еще слишком чувствительное после вчерашнего, и потому я так реагирую.

Выгибаюсь дугой на кровати, цепляюсь в простыню, кусаю губы, жмурюсь от безумного удовольствия. И с трудом приподнимаю голову, чтобы взглянуть на Клайда, который всерьез мной занялся.

– Так будет удобней, – говорит он, закидывая одну мою ногу себе на плечо и вынуждая подстроиться.

Удобней? Без разницы. Ради того, что он делает, я готова научиться делать сальто или стоять на голове. Лишь бы его язык и дальше бесчинствовал, раскрывая меня, вырывая из моего горла какие-то бессвязные фразы.

Может ли быть что-то лучше этого? Да. Я убеждаюсь в этом, когда надо мной склоняется еще заспанный Роберт. Не раздумывая, зарываюсь в его взъерошенные светлые волосы, тяну его на себя, ворую с его губ поцелуй. Стону ему в губы, когда язык Клайда проникает внутрь меня, а потом принимается активно рисовать восьмерки на моем клиторе.

Восемь – цифра, которая так похожа на бесконечность, и мне хочется, чтобы это никогда не кончалось. Влажный язык Клайда у меня между ног, язык Роберта, пирующий на моих губах. Пальцы, зажимающие мой сосок… пальцы, проникающие внутрь меня…

Но я не выдерживаю. С криком откидываюсь на подушки под натиском огненной волны, которая захлестывает меня мощным оргазмом. Губы Роберта теперь как тихий бриз, лишь слегка прикасаются, потихоньку возвращая меня в реальность.

– Охеренно, Эмилия. – Клайд закидывает вторую мою ногу себе на плечо. – Кончи еще раз уже с моим членом.

Я не в силах даже кивнуть, но ему и не нужен ответ. Это скорее приказ, которому я с удовольствием подчиняюсь.

– Клайд! – стону, когда мощным толчком он наполняет меня, и следом: – Роберт!

Потому что он принимается лизать мою грудь. Всасывает блестящие от влаги соски, играет с ними, слегка прикусывает губами, а потом снова медленно принимается смаковать.

Толчки Клайда становятся жестче, нетерпеливей. Он подгоняет меня к тому, чтобы я сделала так, как он хочет, – кончила снова.

Повернув голову, смотрю на его тело: оно совершенно. Каждый удар его бедер сближает нас еще больше, подчиняет меня ему.

От этой прекрасной картины меня отвлекает другая – то, как рука Роберта активно двигается по его члену. Эти венки, которые я баловала своим языком, толстая головка, которая была во мне, а сейчас довольствуется лишь пальцами…

– Хочу тебя… – выдыхаю я между толчками.

– Жадная девочка, – усмехается он, – привыкла кончать от двух членов внутри?

Его слова обжигают мои щеки. Его пальцы нажимают на мой подбородок. А его член проникает в меня.

Да, вот так…

Мне нравится, когда они оба во мне.

Это безумно. И правильно. Так не должно быть. Но есть.

Я полностью открываюсь для них.

Роберт, Клайд – нет, я не хочу выбирать, и если есть шанс чувствовать их обоих, я хочу этим пользоваться.

Комната наполняется звуками страсти. Шлепки от соединения наших тел. Мои стоны. Их тяжелое дыхание. Все смешивается, кружит голову, заставляет потеряться в удивительных ощущениях.

Запахом желания пропитывается каждая клеточка тела. Дрожу. Выгибаюсь. Подаюсь навстречу. Сосу, лижу языком. Боже, это блаженство, а когда я кончаю второй раз подряд, перед глазами вижу огни. Которые загораются ярче спустя пару секунд от спермы Клайда на моем животе. И от спермы Роберта на моем языке.

Мы кончаем одновременно.

На моих глазах слезы, тело разбито сладкими судорогами. Я не в силах даже открыть глаза.

Только чувствую горячие ладони Клайда на своем животе: он втирает в меня свою сперму. И солоноватый привкус у себя на губах, когда Роберт проводит по ним своим членом.

Метка.

Двухзначная метка.

Знак принадлежности им.

Не знаю, почему я думаю так. Это что-то на уровне ощущений. И то, что подаюсь навстречу ладоням Клайда и провожу языком по своим губам, – знак того, что эту метку я принимаю.

Возможно, это просто мои романтические фантазии. Скрытое желание, которое подкидывает жаркие идеи. Или последствия того, что я пишу роман, вот и мечтаю.

Но мне слишком нравится эта мечта, чтобы от нее отказаться.

Пусть.

Они все равно ничего не узнают…

Мы завтракали на террасе, медленно и неторопливо. Казалось, я уже тысячу лет не получала такого удовольствия от еды, да и вообще чувствовала себя как сытая кошка, нежащаяся в лучах утреннего солнца.

Тело приятно ломило, я чувствовала невероятную расслабленность – такую, какая бывает только после мощного оргазма. В моем случае – двух.

Как вообще я когда-то могла жить, не зная, что это такое? Эти двое мужчин перевернули мою жизнь, они словно щедро плеснули красок на полотно, которое до этого было серым.

Моя голова была полна образов – смутных, неясных, но всё это было о будущем – о нашем с ними будущем. Я представляла, как мы нежимся вместе где-нибудь под пальмами, или занимаемся любовью на яхте, или… да много всего. Главной составляющей были мы втроём, и потом – сегодняшнее утро, томное и нежное, давало надежду на то, что у нас может быть какое-то «потом».

– Эмилия, – голос Роберта вырвал меня из приятных грёз.

Я захлопала ресницами, словно просыпаясь.

– Ты всё ещё с нами? – с привычной усмешкой спросил Клайд.

– Да!

Я вложила в это короткое слово куда больше чувства, чем собиралась. Конечно же, я с вами. И хочу, чтобы это продолжалось как можно дольше.

– Если бы ты могла выбирать, чем заниматься, вообще, всё что угодно – что бы ты выбрала? – спросил вдруг Роберт.

О, ответ на этот вопрос у меня был. Я бы просто хотела быть с ними. Но вряд ли он спрашивал меня об этом.

– Например? – спросила я насторожённо.

– Ну, ты ведь хотела стать журналисткой?

В самом деле? Я этого хотела? Сейчас мысль о журналистике уже не была такой волнующей, как когда-то.

К тому же у меня появилась новая страсть – моя книга, которая существует пока ещё только в мечтах и набросках. И всё же мне виделось в ней что-то настоящее, что-то важное, что я обязана сказать.

Но книга – это то, что пока должно оставаться тайной, мой маленький секрет, который я обязана оберегать от всего мира, в том числе и от Роберта с Клайдом – особенно от них.

– Хотела, – проговорила я, впрочем, без особой уверенности.

– Я говорю о настоящей журналистике. Новости, обзоры… у нас есть кое-какие возможности. – Роберт усмехнулся, и я следом за ним. Да уж, «кое-какие возможности». Да они из тех людей, которым принадлежит весь мир. – Ты не думаешь, что тебе пора этим воспользоваться? В общем, всё что угодно: стажировка в самом крупном журнале – пожалуйста, любые курсы, которые ты хочешь посетить. А может, ты мечтаешь о своём бизнесе?

Я похолодела. От былой безмятежности не осталось и следа. Её снесло, как осеннюю листву порывом ветра. Это было так неожиданно, что я даже не успела совладать с чувствами. Глаза наполнились слезами, а в носу защипало.

– Эй, детка, в чём дело? – встревоженно заговорил Клайд. – Надеюсь, это слёзы радости? Или прекрати немедленно.

Я хотела что-то ответить, но в горле стоял ком и ни одно слово не желало срываться с моих губ. Вот и конец сказки. Они наигрались с симпатичной девчонкой и готовы отправить её в большую жизнь, предварительно убедившись, что она в этой жизни не пропадёт.

Надо же, озадачились: стажировка в крупном издании, любые курсы и даже свой бизнес. Хуже было бы, только если бы предложили деньги, как той самой девушке из эскорта.

– Эмилия, – теперь уже и Роберт выглядел обеспокоенным, – ты сейчас же должна сказать, в чём дело.

Я не хотела произносить ни слова, но Роберт умел говорить так, что тебе оставалось лишь подчиниться. Ещё ни в ком я не встречала такой безусловной и всепоглощающей властности.

– Вы хотите меня отпустить? – пробормотала я, заставив себя посмотреть на них – Ну, то есть расстаться?..

– Что? – На лице Клайда отразилось искреннее изумление. – Ты сама хоть слышишь, что ты говоришь?

Кажется, он был возмущён моим предположением.

– Разумеется, нет. – А вот Роберт оставался совершенно спокойным. – Разве ты ещё не поняла? Ты – наша. И так оно и останется. По крайней мере, до тех пор, пока ты сама не захочешь всё это прекратить.

– И что же тогда?.. – спросила я машинально, просто чтобы что-то сказать.

Уж точно я не заглядывала так далеко, но сказанное было слишком неожиданным, и мне требовалось время, чтобы это осознать.

– А тогда, – улыбнулся Роберт, и я поёжилась от того, насколько опасной и соблазнительной выглядела эта улыбка, – мы постараемся тебя переубедить. И я, и Клайд – мы оба очень не любим терять то, что наше.

Сердце билось как сумасшедшее.

Перед глазами заплясали розовые круги. И вряд ли это розовые пони из моих грез. Может, это начало сердечного приступа?

Всё, что они сказали, не укладывалось у меня в голове. Да, я прикипела к этим мужчинам всей душой, но и думать не могла, что сама стала для них чем-то более серьёзным, чем просто увлечение.

– И уж точно мы должны позаботиться о тебе, – добавил Клайд. – Бизнес требует много времени, хотя видит бог: мы бы предпочли проводить его с тобой.

– Мы просто хотели, чтобы ты не скучала – росла, жила, была счастлива и не чувствовала себя пленницей.

Какое-то время мы все молчали. Но я понимала, что должна что-то сказать. Да и дышать стало легче.

– У вас большие возможности, это правда. Но я не хочу ими пользоваться. Я вообще не собиралась извлекать выгоду из наших отношений и не планирую делать этого впредь.

Как ни странно, прозвучало довольно уверенно. Для меня было важно это сказать и важно быть услышанной.

– Гордая девочка, – усмехнулся Роберт.

– Но глупая, – добавил Клайд.

Я уже хотела возмутиться, но в его глазах было столько искрящегося смеха и нежности, что не нашла слов.

– Тогда скучай здесь в одиночестве, а нам пора в офис.

Они ушли, оставив мне напоследок по поцелую.

Клайд ошибался. Я вовсе не собиралась скучать. Вчерашний вечер, сегодняшнее невозможное утро с его американскими горками… о, мне было что добавить в мой роман.

Я всё ещё находилась под впечатлением от утреннего разговора. «Ты наша» – кажется, ничего лучшего я в этой жизни не слышала. Они меня не отпустят. Боже, да я и сама не хочу, чтобы меня отпускали.

Звонок телефона раздался неожиданно, резко, разорвав очарование этого дня. Я ещё не ответила на него, а внутри всё сжалось. Мне никто не должен был звонить. Родителям я отзванивалась сама каждый день, и не только потому, что хотела их успокоить. Боялась, что звонок может поступить не вовремя.

У меня никогда не было таких подружек и приятелей, которые могли бы названивать мне. Нескольких фраз в соцсетях достаточно, чтобы поддерживать приятельские отношения, а близких… близких, пожалуй, не было.

«Саймон» – высветилось на экране. Я взяла в руки телефон осторожно, словно он мог меня обжечь. Успокаивала себя: может быть, братец просто вспомнил о том, что у него есть родственники, и решил позвонить, чтобы сказать, что у него всё отлично? И сама же на себя злилась. Когда это у него всё было отлично?

– Привет. Что-то случилось? – тихо спросила я.

– А что, если я звоню, значит, что-то случилось? – голос Саймона был резким и недовольным. Впрочем, как всегда.

– Буду рада узнать, что это не так. Значит, у тебя всё в порядке?

Он рассмеялся. Смех был неприятный, каркающий. Когда же мой брат успел так измениться? Я всё ещё помнила его смешным мальчишкой с ясными глазами. Почему же всё сломалось?

– Боюсь, что нет, – сказал он. – Сестрёнка, у меня, кажется, серьёзные неприятности.

О, вот это не было для меня новостью. У него всегда неприятности. Наверное, мне следовало бы сказать, чтобы он разбирался с ними сам – это ведь не моя жизнь, не мои ошибки. Может, если он сам будет справляться с последствиями своих поступков, это его хоть чему-то научит?

Все эти правильные мысли пролетели в одно мгновение и исчезли. И на поверхность вышло другое – острая жалость, чувство вины, уж не знаю за что.

– Что случилось? – спросила я.

– Я задолжал деньги. Много. И эти люди не любят шутить. Их нужно найти быстро.

– Много – это сколько? – спросила я, прикидывая, что там есть у меня на счету.

Небольшие гонорары за случайные публикации помогали выжить и не зависеть от родителей, но уж точно не давали возможностей собрать ощутимую сумму.

– Двадцать тысяч, – сказал он.

– Двадцать тысяч?! И на что, чёрт возьми, ты мог потратить столько денег?

– Ну, знаешь, всякое. В основном наркотики. А ещё я крупно проиграл.

Я слушала это и отказывалась верить. Наркотики, казино… вот на это ты тратишь деньги и свою жизнь? Я подозревала, что у него не всё в порядке, но не думала, что настолько.

– Саймон, у меня нет таких денег. И никогда не было.

– Да? А родители говорят, ты неплохо устроилась в жизни. И мне вроде как надо брать с тебя пример.

Я вздохнула. Даже если бы эти несколько недель я проработала стажёром в крупном издании – уж точно двадцати тысяч у меня бы не было. От бессильной злости опускались руки.

– Если бы тебе пришло в голову брать с меня пример, у тебя хотя бы не было бы долгов. Говорю тебе: таких денег у меня нет.

Он усмехнулся.

– Ну что ж. В чём-то ты права. Мои похороны точно обойдутся дешевле. Прощай, сестрёнка. Вряд ли ещё увидимся.

Он отключился.

А я ещё долго сидела с телефоном в руках. А потом кружила по комнатам, не разбирая, куда иду, натыкаясь на горничных. Что делать? Что, чёрт возьми, мне делать? Просто оставить всё как есть?

Картинка, которая всплыла перед глазами от этой мысли, была неутешительной. Я видела гроб, усыпанный цветами, спокойный мёртвый профиль Саймона, рыдающую маму и отца, украдкой вытирающего слёзы. А всё потому, что я не захотела помочь.

Да, у меня не было таких денег. Но они были у моих любовников. И я точно знала, что мне их дадут – стоит только попросить.

Я наконец перестала носиться и опустилась на краешек дивана. Всего несколько часов назад я сказала своим мужчинам, что не хочу от них ничего, кроме них самих. А теперь приду и попрошу денег? Это выглядело ужасно и было ужасным. Я представила себе этот разговор и схватилась за голову.

Весь день я не находила себе места, и лишь к вечеру решение было принято. Наверное, оно было очевидным. Чёртов Саймон! Он разрушил свою жизнь, а теперь, возможно, из-за него рухнет и моя.

Вечером Роберт вернулся домой один, Клайд задерживался. Роберт встретил меня, торопливо чмокнул в макушку и сказал, что ему нужно работать, скрылся в кабинете.

Я снова нарезала круги возле кабинета, не решаясь войти. Похожая ситуация уже была, и тогда наш разговор закончился не слишком здорово. Мне пришлось сделать над собой усилие. Я тихонько постучала и приоткрыла дверь.

– Эмилия, – он поднял глаза от документов, и я застыла, – входи, не стой на пороге.

Я сделала робкий шаг и снова остановилась.

– Ну же! – Он указал на кресло.

Видимо, он был чертовски занят и поэтому хотел, чтобы я как можно быстрее изложила, зачем пришла, и так же быстро исчезла. Медлить было невозможно. Я почти без сил упала в кресло и онемевшими губами проговорила:

– Мне нужны деньги.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, я не увидела и тени разочарования, хотя вглядывалась очень пристально. Ничего важнее для меня в этот момент не было. Роберт деловито спросил:

– Сколько?

Я набрала воздуха в лёгкие, как будто перед тем, как нырнуть в омут, и на одном дыхании выпалила:

– Двадцать тысяч.

Он приподнял бровь.

– Наличными?

Я пожала плечами.

– Наверное, да.

Сомневаюсь, что криминальные элементы, которые взяли в оборот моего непутёвого братца, пользуются картами. Хотя… кто их знает.

– Насколько срочно? – в его голосе не было ни осуждения, ничего похожего. Он просто уточнял детали.

– Наверное, срочно, – пробормотала я.

– Ещё один вопрос. Эти двадцать тысяч решат твою проблему окончательно?

А вот это хороший вопрос.

Я была почти на сто процентов уверена, что нет. Выпутавшись из одной передряги, мой братец наверняка ввяжется в другую и теперь уже точно будет знать, у кого, если что, можно попросить денег.

Я снова пожала плечами. Не в силах выдерживать его взгляд, я уставилась в пол, чувствуя, что сейчас уже второй раз за этот чёртов день разревусь.

– Эмилия, – голос Роберта был на удивление мягким. – Давай ты мне всё расскажешь. А потом мы вместе решим, что делать.

Мне было стыдно, неловко, ужасно. Но я рассказала. Коротко, не вдаваясь в подробности: о Саймоне, о его долге и о том гробе, усыпанном цветами, который мерещился мне сегодня весь день.

– У тебя есть его номер телефона? – коротко спросил Роберт.

– Разумеется, есть – это же мой брат.

Я продиктовала несколько цифр, Роберт отложил бумаги и взялся за телефон.

Сердце сжалось. О чём он будет говорить с Саймоном? Что он задумал? Теперь я уже не была уверена в том, что рассказать ему всё было хорошей идеей.

Но Роберт звонил не Саймону, а Клайду.

– Ты занят? – пауза. – Это подождёт до завтра. Есть срочное дело, я сейчас подъеду.

Он поднялся из-за стола и стремительно направился к выходу.

– Постой, а я?.. Ты же сказал, что мы решим, что делать?

– Вот мы и решим. А ты можешь быть спокойна. Посмотри какой-нибудь фильм, мы скоро вернёмся.

И он исчез так быстро, что я не успела больше ничего сказать, а спустя несколько минут обнаружила себя в гостиной. Я, чёрт возьми, стояла и перебирала диски с фильмами. Что такое есть в этом мужчине, что заставляет подчиняться беспрекословно?

Они явились часа через три, когда я уже извелась от беспокойства. Клайд с порога затребовал ужин.

– Из-за всех этих перипетий я толком не успел поесть.

Прислуга уже ушла, так что я пыталась наскоро сообразить что-нибудь съедобное из того, что было в холодильнике. К счастью, там, как и всегда, царило изобилие.

– Что там? – едва прошелестела я.

Роберт не стал томить и начал свой отчёт.

– Ну, во-первых, мы выкупили долг твоего брата. Не подарили ему, не заплатили, а выкупили. Могу сказать, это была очень выгодная сделка. Его кредиторы, похоже, не слишком в него верят, так что нам удалось сбить цену.

– И теперь он должен вам? – спросила я, всё ещё не понимая, что это может значить.

Впрочем, одно я успела сообразить. Как минимум обойдётся без гроба и рыданий.

– Да, – улыбнулся Клайд, и в этой улыбке скользнуло что-то хищное. – А мы чертовски неудобные кредиторы. Например, в качестве процентов по долгу мы потребовали, чтобы он звонил родителям не реже, чем раз в три дня. Как тебе такое?

Я не знала, плакать мне или смеяться. Неужели, рассказывая эту историю Роберту, я успела сообщить, что Саймон редко звонит домой?

– А… что он?

– О, мы с ним поговорили. – Клайд довольно улыбался, и я поняла, что не хочу знать подробностей этого разговора. – В общем, он обещал быть паинькой.

– Спасибо. Вы себе не представляете, как вы…

– Брось, – отмахнулся Клайд. – Это заняло полчаса.

– Но вас не было гораздо дольше.

Клайд в это время самозабвенно жевал, поэтому за него ответил Роберт:

– Мы подбросили твоего брата до реабилитационного центра. Он, знаешь ли, высказал желание лечиться от зависимости.

Я не знала, что сказать. А ещё не знала, была ли я когда-нибудь в жизни так счастлива, как сейчас.

Отвернувшись на секунду, я замахала ресницами, чтобы прогнать глупые слезы радости и прикусила губу, чтобы с них не сорвалось не менее глупое слово-признание…

Все понемногу вошло в свою колею.

Моя жизнь в роскошном доме тоже стала размеренной. Я не часто выходила оттуда, для прогулок мне хватало сада, а все мои дни я проводила за ноутбуком. Когда возвращались Клайд и Роберт, я, не моргнув глазом, рапортовала им, что занималась в основном просмотром сериалов и чтением сплетен о знаменитостях.

Маленькая ложь. Единственная в наших отношениях.

Все остальное было правдой. Они уходили с утра по своим важным делам и возвращались к вечеру. А я их ждала. В один из таких вечеров они появились в приподнятом настроении.

– На завтра ничего не планируй, – сказал Роберт, – потому что все уже запланировано.

И он перечислил. Поход в салон, прическа, макияж подбор платья и драгоценностей со стилистом. Список был впечатляющим, и я удивленно уставилась на мужчин.

– Вы решили, что я могла бы быть и покрасивее? – я постаралась отшутиться.

– Завтра мы идем на премьеру, будет весь свет общества и бла-бла-бла. Явиться нужно обязательно с дамами.

– С дамами? – переспросила я, и сердце больно кольнуло.

И не только от уже хорошо подзабытой ревности, но и от нехорошего предчувствия. Откуда-то из глубины души рвалось послание. Я словно слышала этот голос: нет, не надо туда ходить, не стоит. Но разве могла я отказаться? Клайд мягко улыбнулся.

– С дамами, – подтвердил он. – Ты же сама понимаешь, в высшем обществе вряд ли все воспримут правильно, а глупые сплетни и статейки в желтых газетах никому из нас не нужны. Так что ты сама выберешь себе кавалера на вечер, а второй из нас достанется Сьюзен.

– Сьюзен? – снова эхом повторила я.

– Возможно, ты видела ее. Она как-то заезжала на ужин. Мы работаем над совместным проектом, так что появиться в таком месте с ней будет вполне уместно.

Боже, только не она! Мое самое горькое воспоминание за все эти дни. И сейчас это воспоминание все еще отдавалось горечью.

– Так с кем же ты пойдешь? – Клайд видя, что мое настроение портится с каждой секундой, явно изо всех сил пытался спасти ситуацию.

– Выбирай. Думала ли ты когда-нибудь, что тебе придется выбирать между лучшими мужчинами мира?

– Не думала, – отвечаю я. – И никогда бы не хотела выбирать.

Мне сложно было удержать подбирающиеся к глазам слезы, и при этом я отлично понимала, что действительно устраиваю катастрофу на пустом месте. Появиться на публике втроем – это было бы действительно странно.

Наши отношения – это то, что нужно всеми силами оберегать от посторонних глаз, держать в секрете. И я первая поддерживаю эту идею. Но что-то внутри меня отчаянно бунтовало против этого правильного и логичного решения.

Клайд подхватил меня на руки. Решил поставить меня перед фактом, избавить хотя бы от мучительного выбора.

– Значит, на этот вечер ты моя, давай вместе выразим соболезнования Роберту, которому повезло меньше.

Его шутливый тон наконец достиг своей цели, и я улыбнулась. Все ведь хорошо. У нас все хорошо. И какая-то там Сьюзен, которая в течение вечера будет держать Роберта под локоток, ничего не сможет испортить, убеждала я себя. И очень, очень хотела в это верить.

Об этой пьесе потом много писали.

Оказывается, это был невероятный шедевр от невероятного режиссёра, актёры играли изумительно – настоящее волшебство театра, казалось, уже давно забытое.

Всё это я прочитала уже позже в отзывах критиков. Сама же я из этой пьесы не помнила ни единого слова. Единственное, о чём я могла думать, – это о том, как чёртова Сьюзи льнёт к Роберту, то и дело касается его рукава, наклоняется к нему, чтобы что-то прошептать, и касается щекой щеки.

Да, я понимала, что мне не о чем беспокоиться, что всё это исключительно для публики. И всё же мою душу разрывало от невыносимой боли каждое касание руки, каждый хриплый смешок, каждый хищный взгляд. Как нож, который больно вонзается мне в сердце.

Клайд, похоже, сразу понял, что происходит. Он водрузил руку мне на талию и прижимал к себе, пожалуй, чуть крепче, чем это было позволено по этикету. Я была благодарна ему за это.

Когда мы «отбывали номер» в фойе, здороваясь, улыбаясь и позируя перед камерами, если бы не эта его поддержка – боюсь, в какой-то момент мои ноги просто подкосились бы и я рухнула бы прямо там.

Не могу сказать, что до этого дня мне была незнакома ревность. Да, её острые коготки время от времени царапали мне душу, как, пожалуй, и любому. Но раньше я не знала, что она может быть такой – мучительно болезненной, сжигающей, уничтожающей.

– Эмилия? – переспросила Сьюзен, когда нас представили друг другу. Она смотрела на меня с улыбкой, но я не обманывалась. Каким-то чутьём она уже чувствовала во мне соперницу и наверняка ненавидела меня ничуть не меньше, чем я её. – Какое интересное имя! Милое и, я бы сказала, провинциальное.

Я сжала зубы. Почувствовала, как кровь прилила к щекам, и они запылали. И, пока пыталась справиться со своими чувствами, упустила момент, когда можно было ответить что-то изящное и остроумное. Просто проглотила оскорбление.

Мы уже сидели в ложе, когда Сьюзен что-то уронила, потянулась поднять – и будто бы случайно задела грудью плечо Роберта. Мне пришлось вцепиться руками в подлокотники – так явственно я представляла, как сжимаю эти самые руки на её шее и давлю, давлю, давлю – до тех пор, пока она не перестанет дёргаться, а глаза не станут мёртвыми и остекленевшими.

О боже! Да ведь я и правда об этом думала – я действительно хотела её убить. Это мой мужчина – чёрт возьми, мой! И она не может, не должна…

Я уже чувствовала, что к глазам подступают слёзы и никакая сила не сможет их удержать. Прямо сейчас я постыдно разревусь. И явно не там, где положено по сюжету.

И в этот момент мою руку накрыла рука Роберта. Я вздрогнула. Это, чёрт возьми, было опасно: по другую руку от него сидела Сьюзен – мерзкая липучая красотка Сьюзен. И она очень внимательно следила за своим кавалером.

И всё же этот жест тогда спас меня. Горячее касание, крепко сжатые пальцы, почти до боли, но не сильной. Ровно настолько, чтобы я могла прийти в себя. Я едва заметно кивнула, постаравшись вложить в этот жест всю любовь и благодарность, которую только могла.

Я ожидала, что он уберёт руку, пока нас не застукали, но он тесно переплёл свои пальцы с моими. Ещё несколько раз погладил по ладошке, успокаивая, давая понять, что всё хорошо. Напоминая мне о том, о чём я и сама не должна была забывать: этот мужчина – мой, и неважно, кто там пытается на нём повиснуть.

Я уже с облегчением выдохнула и была готова наконец-то обратить внимание на сцену и попытаться понять, что там происходит, когда поймала на себе взгляд – жёсткий, ненавидящий, испепеляющий.

Сьюзен! Кажется, от неё не укрылось наше рукопожатие. И, возможно, это была ошибка.

Спектакль закончился, и начался фуршет только для избранных. В этот момент я пожалела о том, что вместе с Клайдом и Робертом теперь тоже принадлежу к их числу. Сьюзен уже не растекалась по Роберту, как кусочек сливочного масла по горячей сковороде. Напротив – она стала держаться отстранённо. Нет, она была всё так же мила и приветлива, но в её взгляде отчётливо читалось что-то недоброе. Мне стало не по себе.

– Как тебе спектакль? – с улыбкой спросил ее Клайд.

Кажется, он не заметил перемены, которая произошла со спутницей Роберта. Я не сомневалась: ему действительно было интересно узнать её мнение.

Сьюзен сузила глаза. Яда в её голосе было столько, что, попади он в закуски, его хватило бы, чтобы перетравить всех присутствующих.

– О! Просто великолепный спектакль! Было на что посмотреть.

Почему-то я была уверена, что говорит она сейчас вовсе не о пьесе. Наконец пытка фуршетом закончилась, и мы отправились домой – по отдельности. Мы с Клайдом в наш дом, а Роберт – провожать Сьюзен.

– Ты же понимаешь, что тебе не о чем беспокоиться? – сказал вдруг Клайд. – Роберта не заинтересовала бы Сьюзен, даже если бы она оказалась единственной женщиной на земле.

Как ни странно, его слова немного меня успокоили, и всё-таки неясная тревога преследовала меня. Я понимала, что следует пойти в свою комнату, сбросить вечернее платье, но не могла сдвинуть себя с места и отойти от двери.

Клайд тихо рассмеялся, прижал меня к себе, на мгновение закопался лицом в мою причёску. А потом сказал с улыбкой.

– Хорошо. Я принесу тебе выпивку прямо сюда.

Ушёл и действительно вернулся через несколько минут с бокалом бренди. Я выпила его залпом, словно пытаясь потушить тот пожар, который пылал сейчас у меня внутри.

Горло обожгло, но легче не стало. Секунды тянулись как годы, а минуты превращались в вечность. Наконец я услышала рокот мотора, тихие шаги, и вот уже Роберт появился на пороге. Клайд едва успел подхватить стакан, о котором я совершенно забыла. Не думая о том, что делаю, я бросилась к Роберту, обвила руками его шею и впилась в его губы, жадно и требовательно.

Я должна была получить его здесь и сейчас – в эту секунду, и казалось, промедление может стоить мне жизни.

Мне повезло.

Наши желания совпадают.

– Мой любимый вкус, – говорит он, когда поцелуй обрывается.

– Бренди?

Усмешка на жестких губах и ответ мне практически в рот:

– Твой.

Он прижимает меня к стене. Обхватив пальцами мою шею, заглядывает в глаза – киваю. Да-да, без сомнений!

Я не могу, не хочу больше ждать…

Да и не выйдет…

Костяшки пальцев, оглаживающие мою щеку, шею, подбирающиеся к груди. Я дрожу от одного его взгляда, а его прикосновения вызывают во мне лихорадку. И единственное лекарство – он.

Треск ткани.

Роберт опускает голову и рассматривает мои уже затвердевшие соски. Обнажена не только моя грудь, но и я. Открыта для него. Он видит мое желание, да и чувствует – настолько оно осязаемо.

– Она совершенна, – слышится его шепот.

А в следующую секунду его медлительность исчезает. Сжимает мое бедро, заставляя меня приподняться и тут же обхватить его ногами. Нетерпеливо ерзаю на нем, трусь о его возбужденный член. Так хочу, чтобы последние преграды между нами исчезли.

– Роберт… – зову его.

Но его не нужно упрашивать.

Вжикает молния. Мои трусики отодвигаются в сторону, и в мою промежность упирается головка толстого члена.

Глаза в глаза.

Единение.

Жесткий рывок и признание-выдох:

– Блядь, я мечтал об этом весь гребаный вечер…

Он начинает вбиваться в меня. Погружаясь до упора, прижимая меня все сильнее к стене. Спине неудобно, но я готова отдать эту плату. За жадность, с которой он меня трахает. За темный взгляд, которым меня пожирает. За тот огонь, который распаляют во мне его губы.

Поцелуй долгий, безотрывный, изматывающий легкие, но заставляющий петь мое сердце.

Моя голова мечется из стороны в сторону. Я не знаю, сама раскачиваюсь на его бедрах или это Роберт дергает меня на себя. С каждым мгновением, с каждым толчком мое сознание ускользает все дальше и дальше. Все идет уже на уровне ощущений.

Запах его возбуждения, смешиваясь с моим, забивается в ноздри. Я открываю рот и пытаюсь украсть хотя бы толику воздуха, когда губы Роберта принимаются ласкать мою шею. Лизать ее, покусывать, постепенно подбираясь к мочке уха.

Его дыхание, влажный язык, его шепот: «Охереть, как ты сжимаешь меня», его член, который без устали продолжает в меня погружаться, и взгляд Клайда, который наблюдает за нами.

Протягиваю руку, безмолвно зову его, и он отзывается на мое приглашение. Становится рядом со мной, проводит пальцем по моей ноге, закинутой на его друга. Потом оглаживает костяшками пальцев мою щеку и целует мои губы.

Невесомо.

Просто давая понять, что он здесь, он тоже со мной.

Отстранившись, он продолжает наблюдать, как Роберт вжимает меня в стену, как я извиваюсь в его руках и как подскакивает моя грудь от новых и новых толчков. Я чувствую себя легкой, невесомой, податливой и хрупкой в жестком захвате. Мне кажется, если Роберт ускорится, я просто разлечусь на осколки.

– Не вздумай кончать, Эмилия!

Приказ Клайда поступает так неожиданно, что я распахиваю глаза. Хочу сдержаться, правда хочу, но все происходит не так. Мои мышцы невольно сжимаются, лишь плотнее обхватывая член Роберта. Он матерится сквозь сжатые зубы и слетает с катушек.

Начинает трахать быстро, насаживать меня на себя.

Вспышки удовольствия прокатываются по моему телу. Настолько сильные, яркие, что я жмурюсь.

Распластанная на шершавой стене, с распахнутыми ногами, между которых пристроился Роберт…

Порочно и грязно. Особенно с учетом того, что за нами наблюдает и Клайд. А мне настолько хорошо, что я перестаю что-либо чувствовать, просто тону в ворохе этих эмоций.

И с трудом разбираю слова, который щелкают как курок:

– Кончай, Эмилия!

Мое горло режет от моего крика-освобождения. Меня трусит от мощного взрыва, который сжимает все внутренности. Эти ощущения, кажется, на несколько мгновений отключают мне мозг. Перестаю чувствовать, слышать и видеть, перестаю быть собой. Меня будто нет.

Россыпь поцелуев по моему лицу… дыхание у виска… ласковые пальцы, которые ласкают мою шею…

Открыв глаза, смотрю на Роберта. На его губах не привычная усмешка. Он улыбается.

Вопрос, кончил ли он, так и остается на моих губах, потому что я чувствую, как горячие ладони делают круговые движения на моем животе. В прошлый раз такую метку оставлял Клайд.

Повернув голову, я смотрю на него и удивленно вздрагиваю, заметив, что он недоволен. Я чем-то обидела его? Сделала что-то не так?

Когда Роберт отпускает меня, а напротив становится Клайд, мне даже на долю секунды становится не по себе. Я растеряна, ищу ответ в его светлых глазах. Он изучает меня.

Проходится взглядом по разорванному платью, обнаженной груди, а потом смотрит в глаза.

Взгляд – как плеть.

– Я же приказал тебе не кончать, – его голос звучит хрипло и, в противовес моим ожиданиям, удивительно нежно. – А ты послушала Роберта.

От его слов мое сердце сжимается. Он мог бы злиться, кричать, а я бы все равно замирала от счастья. Осознает ли он, что означают его слова? Я ведь даже не поняла, что кончить мне приказал Роберт, а не он. Потому что и он, и Роберт – они оба для меня равноценны. Я не хочу выбирать между ними, и мое тело, душа идут на зов их двоих.

– У тебя есть шанс все исправить. Если ты хочешь.

Хочу ли я?

Странный, лишний вопрос.

Тянусь к нему, обхватываю ладонями его лицо, целую губы, которые кажутся неподатливыми. А потом, когда прохожусь по ним языком, открываются для меня. Ловлю его выдох, пропускаю через себя.

Дышу им.

Доверяю ему.

Без возражения поворачиваюсь лицом к стене, когда он меня разворачивает. Его пальцы задирают подол, оглаживают ягодицы, а когда я подаюсь назад к нему и прижимаюсь к его эрекции, он тоже срывается. Как и его друг, становится нетерпеливым и резким.

Треск ткани.

Платье не жалко: его уже не спасти. Я просто переступаю через него, когда оно падает у моих ног.

Следующими в жертву идут мои трусики. Такой же рывок – и их больше нет.

Вместо одежды меня теперь накрывают горячие ладони – они исследуют мою поясницу, сжимают ягодицы, вклиниваются между половинками, но дальше не идут. Просто напоминают о том, что могут сделать с хорошими девочками, которых нужно наказать сладкой пыткой.

Он заведен, его возбуждение как черные волны, поэтому не хочет тратить время на подготовку. Шелест фольги, звук молнии – как музыка, услада для слуха. Потому что я знаю, что будет дальше. Хочу этого. Жду.

И все равно оказываюсь не готова, когда он входит в меня.

Долго ждал, слишком долго – член кажется каменным, и я подстраиваюсь, как будто у нас это впервые. Его бедра ударяются о мои. Он сразу берет быстрый разгон, выбивая из меня протяжные стоны.

Моя щека прижата к стене, мое тело как натянутая струна. Я отзываюсь на каждый толчок. Желание вспыхивает с новой силой, хотя отголоски первого оргазма еще не прошли.

Против ли я? О, нет. Но даже если бы да, сомневаюсь, что есть сила, которая могла бы остановить Клайда. Брать, подчинять, подминать меня, заставлять шептать его имя – он слишком жаден до этого, чтобы легко меня отпустить.

Жаркие дорожки его языка ползут по моему позвоночнику, поднимаются к шее. Нежность, которая раздирает меня на части. Очень резкий контраст с тем, как жестко он меня трахает. Самое лучшее сочетание.

– Хочешь сильнее? – шепот в самое ухо.

– Да… – стону я в ответ и повторяю, как эхо. – Да… да…

Я вся как один сплошной пульс. А он еще ускоряется. Делает так, как просила. Даже больше, сильнее.

И снова я повторяю с каждым новым толчком:

– Да… Клайд, да!

А по-другому никак. Это единственный ответ из возможных. И он его радует. Взамен он хочет порадовать и меня. Или измучить окончательно за маленькую оплошность, которую я допустила в начале.

Опускает вниз руку и начинает рисовать восьмерки на клиторе, сжимать его пальцами, ударять по нему, растирать его.

Я держусь…

Дрожу, изнываю, практически умираю в его руках, но держусь.

– Умница, – хвалит он. – Теперь можешь кончать.

Его хриплый голос как выстрел. Я разлетаюсь на сотни осколков. Падаю. Лечу. Несусь в бездну. И возвращаюсь из нее под одобрительный шепот:

– Моя девочка…

– Наша…

Следующие два дня прошли безмятежно.

Это были выходные, так что Роберт и Клайд, вопреки обыкновению, остались дома. Мы плавали в бассейне, занимались любовью, разговаривали о чём-то, что-то ели – но для меня всё это слилось в одно огромное счастье.

Мне было хорошо с моими мужчинами, им было хорошо со мной, невозможно было даже представить, что эту идиллию что-то может разрушить. Тогда-то я и позволила себе поверить, что всё худшее позади, а дальше будет только лучше.

Гром грянул, как всегда, неожиданно.

Роберт появился за завтраком чуть позже обычного. Он был зол, его глаза метали молнии.

– Вот, полюбуйтесь. – Он положил на стол планшет, и я увидела на открытой странице знакомый логотип.

«Сплетник» – то самое интернет-издание, для которого я шпионила за ними с самого начала. Фотографии с премьеры, на которой мы были. Каким-то удивительным образом в кадр попали только мы трое: я со спины, а вот моих мужчин было видно очень хорошо. И громкий заголовок: «Раскрыта загадка тайной жизни знаменитых акул бизнеса. Одна девушка на двоих – не слишком ли мало?»

Я побледнела. Как так получилось, что наша тайна раскрыта?

– Вижу, ты добилась своего, – тихо сказал Роберт.

Он не кричал, не угрожал, но в его голосе было столько холода, что я поёжилась.

– Это не я! Я никому ничего… – забормотала я, уже понимая, что эти оправдания звучат жалко и чертовски неправдоподобно.

– В самом деле? – Роберт улыбнулся той самой вежливой и ничего не значащей улыбкой – как чужой. – Тогда как ты объяснишь это?

Он достал откуда-то несколько листков бумаги, исписанных мелким почерком. Мои листки. Книга, которую я писала тайком.

Мои щёки вспыхнули.

– Ты копался в моих вещах? – спросила я и сама удивилась тому, каким чужим и отстранённым звучал мой голос.

Внутри бушевала настоящая буря. Боль, обида, разочарование – бешеный коктейль, который, казалось, вот-вот разорвёт мои внутренности. Но ничто из этого не просочилось наружу, словно я сама заледенела.

Я обернулась к Клайду. Ну он-то должен быть на моей стороне, он-то должен понимать, что я никогда не предала бы их? И уж точно он должен понимать, что копаться в чужих вещах – это низко и подло? Но, обернувшись, наткнулась на такой же холодный взгляд.

– Потрудись объяснить, что это за листки? – сказал он, и слёзы подступили к глазам.

– Моя книга. Я просто пишу книгу. И вы тут совершенно ни при чём. Там другие имена и вообще всё другое.

– Другое? – эхом повторил Роберт. – А вот я вижу, что очень даже то, и с довольно пикантными подробностями.

– Так ты рассказала о нас «Сплетнику», – подхватил Клайд, – чтобы сделать рекламу своей будущей книге? Умно!

– Нет же, нет! – в отчаянии выкрикнула я. – Я не делала этого!

Я вырвала листки из рук Роберта. Сейчас казалось невозможным, немыслимым видеть их в чужих руках. Обида жгла изнутри: как мало оказалось нужно моим мужчинам для того, чтобы стать чужими.

Одно маленькое подозрение – и вот я уже враг для них! А с врагами ведь необязательно поступать по совести. Можно устроить обыск, можно оскорбить…

– Я хочу уехать домой, – сказала я. – Не могу больше оставаться здесь.

Клайд усмехнулся.

– Конечно, в этом нет необходимости. Ты ведь уже сделала всё, что планировала.

Хлёстко, как пощёчина.

Я поспешила наверх, чтобы взять свои вещи. Вызвала такси, торопясь и спотыкаясь, стащила тяжёлый чемодан с лестницы.

Никто из хозяев дома не вышел меня проводить, только горничные шушукались и искоса посматривали.

Да и плевать. Больше ничто не будет связывать меня ни с этим домом, ни с этими мужчинами.

Первые несколько дней дома я не могла прийти в себя.

Слонялась без дела, надолго застывая, задумавшись. Плакала, когда этого никто не мог видеть, и старалась улыбаться родителям, чтобы они не думали, что у меня всё плохо.

Тот, кто слил нашу тайну «Сплетнику», сделал мне большое одолжение. Моё фото было со спины, и никто не смог бы меня узнать. Впрочем, вполне возможно, он думал вовсе не о моих интересах – даже наоборот, то, как было сделано это фото, вполне могло служить доказательством, что именно я стою за этой публикацией.

Во всяком случае, Роберт и Клайд так решили. А значит, это сработало.

Через пару дней таких страданий я проснулась утром с решением: хватит!

Да, двое мужчин, к которым я прикипела душой, предали меня. Да, самые странные и самые нужные отношения в моей жизни закончились катастрофой. Но это не значит, что закончилась моя жизнь.

Кто-то недобрый и хитрый всё разрушил. Но уж точно я не должна присоединяться к его команде и доламывать то, что не успел сломать он.

Я достала исписанные листки, ноутбук и стала заново перечитывать всё, что написала. А перечитывая – дописывать. Моя книга до этого была просто набором сцен, размышлений, чувств и эмоций, беспорядочные куски, не связанные друг с другом. Мне нужно было так много сказать – и я говорила: торопливо, возможно где-то не слишком художественно – зато честно.

Я читала свой текст и понимала: в чём нельзя упрекнуть его, так это в неискренности.

И я продолжила. Теперь я видела историю всю, от начала до конца.

Да, она была очень похожа на то, что происходило между мной, Клайдом и Робертом. Но я знала, чем она будет отличаться. У этой написанной истории будет счастливый конец. Эти герои будут лучше, смелее и честнее, чем мы. Они смогут отстоять своё счастье, отвоевать его у холодного и жестокого мира.

Да, я не могу изменить то, что уже случилось в реальности. Но зато я смогу создать прекрасную книгу – идеальную для меня.

Я подсчитала свои сбережения. Негусто, конечно, но этого хватило бы, чтобы на месяц снять комнату в городе. Писать, находясь дома с родителями, у меня не получалось. Семейные завтраки, семейные ужины, обеспокоенные взгляды. «Эмилия, ты не ходишь на работу. У тебя точно всё в порядке?» – это отвлекало, а сейчас я чувствовала, что ничто не должно отвлекать. Поэтому я наскоро состряпала очередное враньё о командировке и уехала.

Комнатка была совсем маленькая, микроскопическая, но зато со своей ванной, тоже довольно тесной, но всё же вмещавшей душ. Я писала с утра до вечера, не отрываясь, не обращая внимания на то, как болят руки, как ноет спина.

Я не могла оторваться от этой истории. Это был мой личный способ не сойти с ума от куда более страшной боли – боли в душе. Это было сродни одержимости. Я спала по паре часов, наскоро хватала пиццу и снова продолжала работать.

Меньше недели в таком режиме – и книга была почти закончена. А я – совершенно вымотана. Именно в этот день я выключила компьютер и растянулась на узкой кровати, намереваясь спать хоть сутки, хоть двое. И именно в этот день раздался звонок.

– Эмилия, – голос на том конце провода заставил меня вздрогнуть и задохнуться.

К глазам подступили слёзы. Роберт! Я уже забыла, каково это – слышать своё имя, произнесённое этим низким хрипловатым голосом. Он вернул меня от моей выдуманной истории к реальности, в которой всё далеко не так прекрасно.

Что ещё меня ждёт? Они всё-таки решили засудить меня? Оставить без дома? Чего ещё они хотят меня лишить, когда уже и так лишили практически всего, что было мне дорого?

– Нам нужно поговорить. Встретиться.

– О чём? – напряжённо спросила я, ожидая худшего.

– Это… это лучше делать не по телефону. Мы с Клайдом неподалёку от твоего дома. Мы можем подъехать?

Я усмехнулась про себя. Ну надо же! Они «неподалёку от моего дома». Соизволили приехать сами, а не отправить за мной водителя.

– Я не понимаю, о чём и зачем нам говорить. И я больше не живу в том доме.

– Пожалуйста, Эмилия, – сказал Роберт, но в его голосе не звучала просьба. Нет, даже это слово он использовал как приказ. – Это важно.

– Хорошо, – сдалась я.

И не потому, что очень хотела их увидеть. Наверное, что-то внутри меня всё ещё тянулось к ним, но умом я понимала: это не принесёт ничего, кроме новой боли. И всё же я была слишком вымотанная и уставшая, чтобы спорить. Тем более спорить с Робертом, который привык выходить победителем.

Я назвала адрес, Роберт сказал, что они будут через четверть часа. Я взглянула в зеркало. Всклокоченные волосы, круги под глазами. Потянулась к косметичке, чтобы привести в порядок это форменное безобразие, а потом опустила руку.

К чёрту!

Выглядеть соблазнительной у меня нет ни сил, ни желания. Я лишь пару раз провела расчёской по волосам, собрав их в тугой хвост, стянула с себя майку, заляпанную пиццей, и надела другую – свежую.

Ну всё, к свиданию готова. Впрочем, вряд ли это свидание.

Приглашать их в свою комнатушку я, конечно, не стала: это не место для таких, как они. Впрочем, то кафе, в котором мы встретились, тоже для них не место.

Когда я вошла, они уже сидели за столиком – слишком тесным и невзрачным для этих мужчин. Симпатичная официантка стояла рядом и, кажется, готова была выпрыгнуть из своей униформы, чтобы обратить на себя внимание таких мужчин.

Да уж, лучше бы они выбрали её. Во всяком случае, они не стали бы её подозревать в том, что она отправит эту историю в «Сплетник».

Сердце забилось отчаянно громко. Я видела черты, которые так долго привыкала любить, руки, которых привыкла не бояться. Мои мужчины. Мои любимые мужчины, каждый из которых воткнул мне нож в сердце.

Я подошла, опустилась на стул напротив них, отмахнулась от официантки, с изрядной долей злорадства отметив, как она сникла при моём появлении.

Клайд смотрел на меня обеспокоенно. Впрочем, оба они так смотрели, но Клайд облёк своё беспокойство в слова:

– Эмилия, ты в порядке? Выглядишь ужасно.

Я усмехнулась. Лучший комплимент этой недели.

– Какая вам разница, в порядке ли я? Вы собирались что-то сказать – говорите.

Я и правда хотела закончить эту встречу как можно быстрее, но не потому, что видеть их было мне неприятно. Нет, напротив – я жадно, с каким-то мазохистским удовольствием разглядывала их лица, глаза, губы, непослушные волосы.

Но каждая минута этой встречи приближала меня к тому, что я не выдержу и расплачусь. А этого не хотелось. Я не должна была показывать им свои слёзы. Гордость – последнее, что у меня оставалось в этой подчистую проигранной партии.

– Мы узнали, кто стоит за этой публикацией. Мы знаем, что это не ты, – заговорил Роберт.

Я почти не удивилась. Скорее странным было, что это раньше не пришло мне в голову. Не те они люди, чтобы спустить такое на тормозах. К тому же узнать это было несложно. Достаточно подкупить кого-нибудь в «Сплетнике». Даже странно, что у них ушло на это так много времени. С их-то деньгами и связями.

– Значит, я оправдана? Вы не будете портить мне жизнь, устраивать какие-нибудь дикие судебные иски или ещё что-то в этом роде? – спросила я холодно.

Теперь я злилась на них ещё больше, чем в тот день, когда волокла свой тяжеленный чемодан по дурацким ступенькам.

– Это Сьюзен, – сказал Клайд. – Она обо всём догадалась, похоже, на премьере. И вот. – Он развёл руками.

– Плевать, – честно сказала я.

Мне действительно было всё равно. Куда больше, чем стерва Сьюзен, меня волновало другое воспоминание – трогательные, беспомощные листки, наполненные моими чувствами, моими переживаниями, в руке у Роберта.

– Я могу идти? – спросила я.

– Эмилия, постой. – Клайд поймал меня за руку. Прикосновение обожгло, и я выдернула ладонь. – Прости нас, пожалуйста. Мы хотим, чтобы ты вернулась.

Я остановилась.

Мне хотелось уйти, убежать, упасть на свою узкую кровать и хорошенько выплакаться, вылить слезами всё то, что было сейчас в моей душе. Но я понимала, что должна поставить точку.

– Я бы тоже очень хотела что-то вернуть: чтобы не было того утра, чтобы вы не рылись в моих вещах, не обвиняли меня в том, в чём я не виновата. Чтобы вы поверили мне и не позволили уйти тогда. А сейчас… сейчас я уже не могу верить вам. Невозможно склеить разбитую чашку так, чтобы она была как новенькая.

С этими словами я наконец ушла.

И, как и собиралась, добралась до своей комнатки, упала на кровать, но, кажется, даже не успела заплакать.

Потому что уснула.

«Странная штука – любовь.

Она нападает внезапно, и вот уже человек, которого ты совсем недавно едва знал, становится центром твоей вселенной. В нём важно всё: взгляд, поворот головы, каждый жест, каждая чёрточка. Ты можешь написать целую поэму о том, как забавно легла прядь его волос, или о том, как изящно он поправил воротничок рубашки. Всё, что он говорит, исполнено тайного смысла.

Во всяком случае, ты ищешь этот смысл в каждой фразе и, разумеется, находишь его. И всё это – даже когда речь идёт об обычной любви.

А если у тебя такая – странная – любовь? Если тебе повезло, а может быть, чертовски не повезло влюбиться сразу в двоих?

Всё то же самое, только вдвое больше. Это неправда, что любовь приходится делить. Уж поверьте мне, я это знаю. Напротив – она словно бы умножается. Каждое чувство, каждая эмоция, каждый порыв души – вдвое сильнее. И если обычная любовь может захлестнуть тебя с головой, то такая грозит утопить, растворить в себе.

Ты теряешь всякие границы, когда оказываешься зажата между двумя сильными телами, прикрываешь глаза и уже не знаешь, чьи руки тебя ласкают, чьи губы целуют. Ты тонешь в этом водовороте окончательно и бесповоротно, и это уже не ты, а они – это не они. Вы составляете единое целое, единое и прекрасное. Навсегда».

Я в очередной раз перечитала свою книгу. Мне всё ещё хотелось что-то туда вставить, а что-то, наоборот, вычеркнуть, а что-то переписать полностью, и пришлось сделать усилие над собой, чтобы наконец признать: книга завершена.

Это было страшно. До сих пор я могла жить в придуманном мною мире, раз за разом окунаться в мысли и чувства героев, проживать вместе с ними прекрасную и восхитительную историю, а теперь пришла пора отпустить её и отправить в большой мир.

И у меня было не так уж много надежды на то, что мир встретит её, широко раскрыв объятия и восторженно апплодируя, а тем более в нашем пуританском обществе. Я уже предчувствовала злобные коментарии и нелестные эпитеты, которыми наградят героиню.

Разумеется, найдутся те, кто скажет, что всё это выдумка от начала и до конца и ничего подобного в реальной жизни случиться не могло. Но для всего этого книгу следовало показать людям, а я пока не очень представляла, как это сделать. Выложить её в сети не казалось мне хорошей идеей. По крайней мере, до тех пор, пока я не потеряю надежды заинтересовать ею какое-нибудь издательство.

Так что я отложила многострадальный файл в сторону и начала писать письма литературным агентам. Я не слишком обольщалась. Вряд ли они выстроятся в очередь, чтобы сотрудничать с никому не известным автором.

Я уж точно не ожидала быстрого ответа – не уверена, что вообще ожидала ответа. Сначала отправила книгу далеко не самым популярным и успешным агентам. И лишь в самом конце просто на всякий случай, «на дурака», забросила письма ещё троим – тем, чьи имена в окололитературном мире произносили с благоговением.

Уверена, они такие послания получают пачками и не глядя выбрасывают в корзину. Каково же было моё удивление, когда буквально на следующий день я получила ответ! И не от кого-нибудь, а от одного из тех самых мэтров.

«Привет, Эмилия. Я Дейв Джонсон, с большим интересом прочитал твоё письмо и ознакомился с рукописью. На мой взгляд, это свежо и захватывающе. И если ты готова подписать контракт со мной, я уже сегодня мог бы начать предлагать её издательствам. Я верю, что результат порадует нас обоих. Мой прямой номер… Позвони, как только будешь готова».

Я раз за разом перечитывала послание и не могла поверить в то, что это не сон. Сам Дэйв Джонсон пишет мне, обращаясь как со старой приятельницей, давним другом! Случалось ли за всю жизнь со мной что-нибудь лучше?

Только спустя час я собралась с силами и набрала номер.

Весь этот час я буквально безумствовала: визжала, танцевала ритуальные танцы каких-то неизвестных южных племён – в общем, была не в состоянии облекать мысли в слова и о чём-то договариваться.

Когда приступ безудержного восторга наконец прошёл, но ещё не успел смениться ужасом «о, я не знаю, как с ним говорить, и вообще, это, наверное, ошибка», я всё-таки позвонила.

Он ответил сразу же. Его голос звучал приветливо и жизнерадостно, и это придало мне сил тоже.

– Подъезжай в офис, Эмилия, ты сможешь прочитать контракт. Он стандартный. Но если ты будешь несогласна по каким-то пунктам, мы сможем обсудить это и внести изменения.

Несогласна по каким-то пунктам? Эй, парень, ты же Дейв Джонсон – я буду согласна, даже если по условиям этого контракта поступлю на десять лет в рабство, включающее стирку рубашек и глажку носков.

Офис Джонсона оказался стильным, но не слишком шикарно обставленным. Лаконичная простота – так бы я всё это описала.

Сразу видно, парень не шикует на деньги авторов, а работает в поте лица. В контракте меня всё устроило, и вообще всё устроило.

– Ты не против изменить название? Одна страсть на троих – так было бы неплохо.

– Конечно…

Теперь мне казалось, что у книги всегда было это название.

– Мисс Тейт! Ваша книга – просто чудо! Подпишите, пожалуйста.

Очередной протянутый мне томик, и я уже выученным движением размашисто написала на форзаце: «С любовью, Эмилия».

Окинула глазами очередь. Ещё человек двадцать с такими же томиками хотели получить мой автограф. Боже, разве в это возможно поверить? Все эти люди – они читали мою книгу, они, чёрт возьми, заплатили за неё деньги, и им – в это поверить было труднее всего – понравилось.

Всё это казалось таким нереальным, что я то и дело пыталась себя ущипнуть. Вдруг я проснусь и окажусь в той самой комнате на узкой кровати, книга всё ещё не дописана, да и вообще, такая хорошая и успешная она только в моём сне?

– Ваша героиня такая смелая, хотела бы я хоть десятую часть её смелости!

Очередной томик протянула мне девушка с пирсингом в носу и ярко-фиолетовыми волосами. Я улыбнулась.

– Поверьте, смелости у вас точно больше, чем у меня.

«С любовью, Эмилия».

«С любовью, Эмилия».

Новый томик – и новый росчерк. Теперь мне кажется, что всю свою жизнь я только и делала, что объяснялась в любви своим читателям – тем, чьи добрые слова помогли мне буквально восстать из пепла.

Да, я сгорела дотла в своей невозможной, невероятной, запретной и преступной любви. Но теперь получила возможность новой жизни. И всё же то, что это будет жизнь без Клайда и Роберта, до сих пор сжимало сердце болью.

– Мисс Тейт, а над чем вы работаете сейчас? Какого шедевра нам ждать?

Я загадочно улыбнулась, ничего не обещая, но всё же давая понять, что у меня в планах ещё есть что-то особенное – что-то, что их не разочарует. Только вот это была неправда.

Моя первая книга, написанная кровью сердца, уже завершена. И я сомневалась, что когда-нибудь смогу повторить это. Не знаю, сколько росчерков спустя очередь начала редеть и уменьшаться, а после исчезла вовсе, и я могла позволить себе потянуться и выпить несколько глотков воды.

– Не подпишете мне книгу? – раздался вдруг голос, который я меньше всего ожидала услышать.

Я вздрогнула и какие-то несколько мгновений боялась поднять глаза. Вдруг это будет кто-то другой, мало ли в мире похожих голосов? Или даже он вовсе не похожий, просто мозг сыграл со мной злую шутку и я слышу то, что хотела бы услышать?

И всё-таки, когда я подняла взгляд, увидела их. Роберт и Клайд – моя боль, моя любовь, моё единственное вдохновение – они стояли напротив меня, и у каждого было по томику в руках.

– Вы не боитесь, что вас здесь увидят? – спросила я первое, что пришло в голову.

После той истории с газетной статьёй это было слишком опрометчиво – прийти сюда.

– Ты думаешь, мы хотим попиариться за счёт знаменитого автора? Ну что ж, почему бы и нет. – Клайд улыбался.

И когда я увидела эту улыбку и чуть нахмуренные брови Роберта, я, кажется, напрочь забыла о том, почему должна на них злиться, какую боль они мне причинили и какую рану нанесли.

Не было ничего, словно всё это растаяло, растворилось, как совершенно ненужное, а осталось только самое важное – то, как сильно я люблю этих двоих мужчин. Но я всё же постаралась зацепиться за старую боль и обиду.

– Давайте я подпишу вам ваши книги. Автограф-сессия уже заканчивается, вы успели к самому закрытию. Я хотела бы поскорее пойти домой.

Они по очереди подали мне свои экземпляры, и впервые за день я была готова разрыдаться, когда писала своё стандартное «С любовью, Эмилия». Это было правдой каждую минуту, но никогда за сегодняшний день не было настолько правдой.

– Как смотришь на то, чтобы сегодня вместе поужинать? – спросил Роберт, а Клайд добавил:

– Разумеется, у нас в особняке. Думаю, на сегодня публичности было достаточно.

Я вернула им книги и ответила с улыбкой:

– Не думаю, что стоит.

Поднялась из-за стола и уже хотела было уйти, но чьи-то крепкие руки схватили меня за талию. Секунда – и вот уже я прижата к крепкому телу Клайда, а Роберт практически нависает надо мной.

– Эмилия, детка, мы оба читали твою книгу. Так что у тебя не получится нас обмануть.

– Ты нас любишь, – прошептал на ухо Клайд, – это очевидно. Давай ты хотя бы попробуешь нас простить?

Попробую? Да я уже десятки раз успела простить их.

– Один вопрос, – сказала я, выворачиваясь из их объятий.

Краем глаза я успела заметить, как фотографы, уже начинавшие разбредаться, понимая, что ничего интересного не будет, теперь собрались возле нас и клацают затворами своих камер, как ружьями.

Роберт прав: достаточно публичности на сегодня.

– Дэйв Джонсон. Это вы устроили так, что он мне написал? Поэтому он спрашивал, не связана ли я с вами?

Клайд улыбался с самым невинным видом. Мол, не понимаю, о чём ты вообще. Да и по лицу Роберта нельзя было прочесть ничего. Что ж – в конце концов, какие-то вещи могут оставаться тайной.

– Поведешь ты, – сказал Роберт, едва мы вышли на улицу.

– С чего бы это? – нахмурился Клайд.

Я удивленно смотрела на одного и другого. Потом перевела взгляд на машину – такая красотка, одно удовольствие посидеть за рулем.

– Может быть, поведу я?

Мое предложение восторга не вызвало. Было отброшено даже без обсуждения.

– Почему нет? Мне бы правда очень хотелось.

– Потому что нам тоже хочется, – пояснил Роберт.

Пока я недоумевала: если им хочется, почему они оба отказываются, они уже решили вопрос.

– Ладно, я поведу. – согласился Клайд. – Но тогда я первым озвучу желание.

– Конечно, – усмехнулся Роберт.

Он был явно доволен собой, как будто провернул одну из самых удачных сделок за жизнь. Взяв меня за руку, он помог мне разместиться на заднем сиденье, а потом бесцеремонно подвинул меня. Пока Клайд обходил машину, он уже подхватил и усадил меня к себе на колени.

– Ты…

Договорить ничего не успела.

Рука Дэниэлса смяла подол моего платья и подкралась к трусикам, а его ладони сжали мои бедра и дернули вперед. Заставив проехаться по напряженному члену.

– Твою мать… – сжав зубы, выдохнул Дэниэлс, – как же я скучал по тебе.

Теперь их разговор у машины стал понятен. Я поняла, почему между ними шла такая борьба. И да, я тоже хотела этого. Я даже не понимала насколько, пока не почувствовала под собой этот мощный бугор.

Ни секунды сомнений…

Я не хочу тратить время на пустоту. Мне хватило ее, пока я умирала без этих мужчин. Видит ли кто-то нас через тонированные стекла машины? Может, и да. Возможно, догадывается о том, чем мы собирались заниматься, потому что мы еще не отъехали, вокруг ходило много людей.

Но все это не имело значения.

Зарываюсь пальцами в светлые волосы.

– Они стали длиннее, – говорю, улыбаясь.

– У меня есть еще кое-что, чем я собираюсь тебя порадовать, – обещает с усмешкой Роберт.

Он приподнимает вверх бедра, и я смеюсь. Счастливо, беззаботно. И обрываю смех, натыкаясь на его взгляд. Столько в нем глубины, столько чувств, что я задыхаюсь. Сердце сбивается с ритма, я сжимаю сильнее ноги, чтобы стать еще ближе к нему. Начинаю тереться. Медленно, распаляясь все больше.

– Задери ее платье, – доносится в мою спину чуть охрипший голос Клайда.

Дэниэлс так и делает, оголяет мои ягодицы. Длинный выдох Клайда, машина набирает скорость. Так же, как мы.

Мои пальцы скользят по лицу Роберта, но полюбоваться любимыми чертами, которые так часто мне снились, не удается.

Звякает бляха ремня, и уже через секунду мои трусики бесцеремонно сдвигаются в сторону, а в меня погружается член.

Он не проверил, готова ли я – это лишнее. Видел, чувствовал мое возбуждение, был уверен, что да. Другой реакции на него у меня нет и не будет. Мне достаточно его темного взгляда, чтобы начать падать в пропасть без дна.

Мощные толчки.

Настолько мощные, что становится чуточку страшно от охвативших эмоций.

– Роберт… – шепчу я беспомощно.

Его руки продолжают насаживать меня на член. А его губы находят мои и ловят стоны, которыми наполнен салон.

– Давай, Эмилия, – подбадривает меня его голос, когда кажется, что все, не могу больше, теряю сознание.

Слишком соскучилась.

А он слишком нетерпеливый, большой. С жадностью погружается в мое тело, кусает мои губы, мнет грудь.

Это не секс. Это нечто большое. То, как он смотрит. То, как следит за каждой моей реакцией, чтобы тут же усилить мои ощущения.

– Давай, детка, – подгоняет меня, – покажи, как тебе меня не хватало.

Откидываю голову назад.

Упираюсь руками в его колени и начинаю насаживаться на него, встречая его толчки на половине пути. Влажные шлепки перемешиваются с моими стонами, перед глазами мутнеет, и единственное, что меня держит в этой реальности – это взгляд Роберта.

Я раскачиваюсь на нем, в какой-то момент это переходит в бешеную скачку, и как итог – я обессиленно падаю.

С протяжным стоном. На сильную грудь.

Пытаюсь отдышаться, прийти немного в себя. А он продолжает в меня погружаться. Медленно, давая немного остыть. На полную, давая возможность почувствовать все: мою слабость и дрожь, его твердость и власть надо мной. Идеальное сочетание.

Подняв голову, я смотрю на него. Веду ртом по его губам и выдыхаю в них то, что держать в себе уже не могу:

– Люблю тебя…

Мощный толчок.

Длинный стон.

Он кончает, глядя в мои глаза.

– Чертов везунчик, – слышится недовольный голос Клайда.

Машина резко сворачивает к обочине. Мы едва успеваем прийти в себя, как дверь распахивается и раздается команда:

– Дальше поведешь ты.

– Я?

– Не надейся, Эмилия, – усмехается Клайд. – Роберт задолжал мне право на желание. Ты мне задолжала признание. Так что я получу с тебя долг.

– Жесткий коллектор, – хмыкает Роберт, приводя себя в порядок, оставляет на моих губах поцелуй и выходит.

– Можешь не ждать, а признаваться прямо сейчас, – говорит Клайд, едва садится рядом со мной.

Такая самоуверенность заставляет меня рассмеяться. Нет, он не сомневается, что я скажу ему те же слова, что и Роберту. Он просто ставит меня перед фактом, а я…

А я не спорю.

Спорить с ним невозможно, да и никак не получится. Едва Роберт заводит машину, и мы снова несемся по трассе, Клайд закрвывет мне рот поцелуем. Это не поцелуй. Это скрытая жажда, на которую я откликаюсь.

Под натиском его ласк мое тело снова начинает дрожать. Между ног все пульсирует. Хочется помочь себе хоть немного, и я сама взбираюсь на колени Клайда. Расстегиваю ремень, тяну вниз молнию, достаю его член.

Приподнявшись, сажусь на него.

– Хочу их потрогать… – выдыхает Клайд и принимается за мое платье.

Поискав пуговицы и не найдя их, просто дергает вниз лиф, обнажая мою грудь. Пробует руками на прочность мои полушария, сдавливает их, а потом склоняет голову вниз и облизывает.

– Потом трахну тебя межу них, – озвучивает свое желание. – Пока побалую так.

Его язык играет с моими сосками, с удовольствием очерчивает ореолы. Его губы оставляют на коже влажные поцелуи. Его пальцы продолжают сжимать мою грудь, чтобы ему было удобней доводить меня до сумасшествия.

– Люблю тебя… – вырывается признание одновременно со стоном. – Люблю… очень сильно…

Коварная усмешка на губах.

Многообещающий взгляд.

И размеренные толчки.

Это действует словно мантра, когда ты мало что понимаешь, но чувствуешь нечто волшебное в этом ритме. То, как он чувствует мое тело. То, что чувствую я – и есть волшебство.

Мы стонем в губы друг друга.

Я царапаю его плечи, потому что меня словно разрывает на части от толчков его члена.

Он держит ладонями мое лицо и заставляет смотреть на себя. Чтобы чувствовать еще больше, острее. Чтобы видеть то, что спрятано глубоко и надежно, но приоткрывается для меня. Чтобы услышать то, что пока не произнесли его губы, но о чем говорит его тело, поступки и сердце.

«Люблю…»

Когда меня осыпает искрами удовольствия, я прижимаюсь к Клайду так сильно, как только могу. До тех пор, пока удары наших сердец не приходят к единому ритму, посылая друг другу сигналы-послания, где всего одно слово: «люблю… так люблю…»

Одно слово.

Одна страсть.

Одна любовь… на троих.

– Эй, труженица пера! Ты что, так и не спала?

Клайд подошёл сзади и обнял меня за плечи. Я оторвала взгляд от монитора и посмотрела в окно. А ведь и правда, рассвело. Значит, я всю ночь провела за ноутбуком.

– Похоже, что так, – улыбнулась я и почти с удивлением уставилась на несколько пустых чашек из-под кофе на столике. Неужели и правда выпила столько?

Я думала только о книге, а всё остальное делала чисто машинально. И кофе поглощала тоже машинально. Из окна веяло свежестью, которая спустя пару часов сменится на южный зной.

– Пойдём завтракать. Сегодня ты нам нужна живой и здоровой.

Сегодня. Чёрт возьми, это уже сегодня!

Мы прилетели на этот остров не просто так. Именно здесь организаторы решили устроить вручение литературной премии – не такой уж и престижной, впрочем. В моём жанре престижных и не существует.

Я заметно нервничала, и вовсе не потому, что сегодня придётся предстать перед публикой, получить свою статуэтку и сказать заранее подготовленную речь. Чего-чего, а публики я уже давно не боялась.

Помню свои первые встречи с читателями, когда я от ужаса становилась так косноязычна, что уверена: все они смотрели на меня и думали: да она вообще не может связать пару слов – как она могла написать книгу? Но это уже позади.

На этом мероприятии меня волновало совсем другое. До сих пор свою настоящую личную жизнь я держала вдали от публики.

Да, безусловно, велись дебаты о том, что книга наверняка автобиографичная, так уж она выглядит, и сто процентов – писательница сама имеет соответствующий опыт. Но разговоры – это всего лишь разговоры. Люди вообще любят поболтать, особенно о тех, кто знаменит и на слуху.

Но сегодня Роберт и Клайд хотят явиться на вручение премии вместе со мной, чтобы первыми меня поздравить. И тут уж не нужно быть большим умником, чтобы сложить два плюс два… хотя, наверное, в нашем случае – два плюс один.

Моя книга о любви к двум мужчинам, не такая уж и давняя скандальная публикация о бизнесменах, которые предпочитают, чтобы у них была одна девушка на двоих, – и вот эта троица появляется вместе.

Почему Роберт Дэниэлс и Клайд Олаффсон, которые всегда дорожили своей репутацией, вдруг решились на такой шаг – я до сих пор не могла понять. Но сейчас нервничала до дрожи в коленках. Вывести наши чувства под свет софитов и вспышки фотокамер – точно ли это хорошая идея?

– Доброе утро, милая. – На террасе, где был накрыт завтрак, Роберт сгрёб меня в охапку.

– Она не спала, – тут же пожаловался Клайд, и я тайком показала ему кулак.

– Отвратительно. Ты себя не бережёшь, – нахмурился Роберт.

Я пробормотала что-то невразумительное и потянулась к столу. Оказывается, за ночь я успела проголодаться, но вспомнила об этом только сейчас.

Когда я закончила свою предыдущую книгу, я была уверена, что больше не напишу ни строчки и уж точно не смогу составить из этих строчек какую-то новую историю. Первую книгу я писала с надрывом, на эмоциях, я выплёскивала туда боль и любовь, которые не помещались в моей израненной душе.

Но теперь я была счастлива – счастлива и безмятежна. И рядом со мной – мужчины, которые впитались в мою кожу и текут по моим венам вместо крови. Мои лучшие мужчины в мире – надёжные и заботливые, готовые встать за меня стеной. У меня есть всё, что нужно для счастья.

Но может ли быть счастье источником вдохновения?

И недавно я с удивлением обнаружила, что может. Новая история захватила меня с головой. Я видела её героев, как живых. Проживала с ними эпизоды их жизни. История росла сама по себе, а мне оставалось лишь всё записывать. Торопливо, путаясь в словах, я знала: у меня ещё будет время для того, чтобы её «причесать».

Сейчас главным было не пропустить ничего, ни одного важного мгновения в жизни моих героев, которые на какое-то время стали для меня более реальными, чем существующие люди.

– Ты уже определилась с платьем? – спросил Клайд, и в его голосе зазвучали ревнивые нотки.

Оба они выбрали по платью для этого торжественного выхода, и каждый настаивал на своём варианте. Это послужило причиной немалого количества шутливых баталий в нашем домике.

– Определилась, – сказала я и держала паузу, как ведущий международных конкурсов, перед тем как объявить победителя. – Я пойду в красном.

– В красном? – Теперь удивлены были оба. Один из них предлагал роскошное тёмно-синее платье в пол, а другой – довольно дерзкое белое.

– Да, красное. Я заказала его ещё месяц назад – специально для этого вечера.

– И всё это время морочила нам голову? – притворно нахмурился Роберт.

Я пожала плечами.

– Сами виноваты. Вы же знаете, я не могу выбирать.

Они замолчали, и всем троим было ясно: я сейчас говорю вовсе не о платье. Никогда, ни при каких обстоятельствах я не хотела бы выбирать между ними. И не стану.

День пролетел быстро – я даже успела вздремнуть пару часов, а потом долго и тщательно собиралась. Я знала: в этот день пресса мне не простит ни выбившуюся прядь из причёски, ни не слишком аккуратный макияж. Я должна быть безупречна.

Роберт и Клайд всё это время были неподалёку. Словно оказывали мне молчаливую поддержку. На самом же деле постоянно отвлекали. Но уж точно я не сказала им об этом, потому что поддержка мне в этот день была нужна как никогда.

Вечер, тропический воздух, красная дорожка, по которой мы шли втроём, вспышки фотокамер, удивлённые перешёптывания. Вот оно, Эмилия, – теперь все знают. Ну, почти знают.

Клайд взял меня за руку, и почти в то же мгновение Роберт взял за другую.

– Всё будет хорошо, любимая, – шепнул кто-то из них.

А я и не сомневалась: всё обязательно будет хорошо.