К тому времени, как я успел пропустить в баре аэропорта Кеннеди две рюмочки, толпа пассажиров, прибывших рейсом № 16 «Люфтганзы», постепенно рассосалась. Носильщики оставили мой потрепанный кожаный чемодан в отделении невостребованного багажа в конце зала. Я выудил его из-под чьего-то столь же потертого чемодана с притороченной к нему парой горных лыж. Был июнь, и лыжи выглядели несколько неуместно, но заядлый любитель найдет снег в любое время года.

У тротуара одиноко стояло такси. Водитель оторвался от своей газеты, улыбнулся и открыл мне заднюю дверь. Закинув чемодан, я протянул ему десятидолларовую бумажку через разделявшую пас плексигласовую перегородку и уселся. Он посмотрел на деньги, потом взглянул на меня:

— А это за что?

— Поезжай не торопясь. Хочу посмотреть, каким стал Нью-Йорк.

— Долго были в отъезде?

— Порядочно.

— Много сносят, много строят. И ничего хорошего. Такая же толчея.

Я назвал ему адрес и добавил:

— Выбери путь подлиннее.

Да, он был прав. Ничего, в общем, не изменилось. Как неизменна земля на ферме. Меняются посевы, меняются цвета, то колосья повыше, то корни покрупнее, по, когда все убрано, земля остается все той же.

Проезжая по мост у Триборо, водитель неопределенно махнул в сторону открывающегося городского вида с силуэтами небоскребов.

— Что-то вспомнился один бой в Африке. Так схватились из-за одной высотки! Сколько ребят полегло, а высотка как стояла, так и стоит. И на кой черт она была нужна?

— Наверное, нужна только тем, кто там живет. — Мы думали одинаково.

Когда мы прибыли по адресу, я заплатил по Счетчику и накинул еще десятку. Таксист широко улыбнулся, глядя на меня в верхнее зеркало.

— Скорость вас устроила?

— Ты прав. Ничего не изменилось, — улыбнулся я в ответ.

— Вы могли бы покататься на экскурсионном автобусе…

— Да я родился здесь. И за свою жизнь видел и перевидал много всего.

Водитель с пониманием кивнул головой и спрятал деньги. Потом, помедлив, спросил с тем странным откровенным любопытством, что отличает коренных ньюйоркцев:

— Похоже, какой-то красотке сегодня придется поработать на славу, верно, приятель?

Ухмыльнувшись, я вспомнил, что таксисты и буфетчики— самые тонкие психологи.

— А что, по мне заметно?

— Видно, ты при бабках, можешь выбрать любую.

Привратник сообщил. что Ли Шей живет в квартире 6Д, и даже не подумал предупредить его о визитёре. Со мной в лифте поднималась шикарно одетая пара. Она была вся увешана драгоценностями — фамильное золото и бриллианты. Ли выбрал себе хорошенькое местечко. У него при остром, деловом складе ума всегда были богемные замашки. Во всяком случае, стало ясно одно: он все еще развлекается и, должно быть, ни капли не изменился.

Нажав на кнопку звонка, я расслышал его треньканье сквозь звуки музыки и звонкий смех. Дверь отворилась. На пороге стоял Ли, высокий, жилистый, с бокалом в руке и изумленной улыбкой от уха до уха. Весь его наряд состоял из шортов в красную полоску, застегнутых на пуговицу с надписью «Любовь». Впрочем, это была его обычная дневная униформа, если обстоятельства не требовали иного.

— Дог. чертяка, ты чего же не сообщил, когда прилетаешь?

Он выхватил чемодан, обнял меня и втащил в комнату.

— Тебе же меньше хлопот. Тем более что мы опоздали на полчаса.

— Черт, до чего же я рад тебя видеть!

Он обернулся и крикнул через плечо:

— Милая, иди-ка сюда.

Из гостиной вышла та, чей звонкий смех я слышал из- за двери. Крупная красивая брюнетка, будто только что сошедшая с обложки журнала для мужчин «Риск». Скользящей походкой она подошла и подала мне полный бокал. Единственным предметом ее туалета был черный шелковый пояс, завязанный на галии, и, как ни странно, глаз останавливался именно на нем.

— Дог, это — Роза.

— Так вы и есть тот самый Дог?

— Тот самый.

— Я столько о вас слышала, что уже начала думать, что это все военные байки Ли, а вы просто миф.

— Роза — шлюха, — засмеялся Ли. — Первоклассная и высокооплачиваемая. Мы дружим.

Сделав глоток, я узнал свое обычное питье — хорошее недорогое виски с имбирным элем. Взглянув на Розу, я кивнул головой:

— Тогда мы тоже друзья, малышка. Я не помешал?

— О чем ты говоришь, приятель. Мы же тебя ждали.

Ли отступил на шаг и внимательно осмотрел меня.

— Все тот же бродяга Дог.

Он повернулся к Розе и покачал головой:

— Вечно мятая форма. Единственная причина, по которой наш ротный не отгрыз ему башку, это го, что на счету Дога было больше всего сбитых самолетов. И потом, он никогда не ходил в увольнение.

— Пока ты гудел в Лондоне, я в части тоже не скучал.

Роза взяла меня за руку, чтобы проводить в гостиную. Ли с чемоданом вошел за нами.

— Как всегда, полный чемодан барахла, чтобы меняться с туземцами, а вся одежда та, что на нем. Побриться тебе не мешало бы.

— Мы полдня проторчали в Шэнноне. Едва успели дотянуть до берега. Шэннон — единственный аэропорт, который нас принял.

— Небось прихватил бутылку и бабенку и залег в кустах?

Я прихватил книгу и пиво и уселся в зале ожидания.

Квартира представляла собой живописное место — просторное, необжитое, холостяцкое. Однако все необходимые аксессуары профессионального соблазнителя были в наличии. Было видно, что хозяину ничего не стоит покинуть это жилище при первом звуке боевой трубы.

— Отличное логово. — заметил я. — Какого черта ты не женишься?

Роз:1 сжала мою руку и снова звонко рассмеялась:

— Дети никогда не женятся. Им бы только поиграть. Довольно дорогая детская площадка. — Я взглянул на Ли. Чем ты сейчас занимаешься?

Вынув из бокала кубик льда, он сунул его в рот.

Я организатор. старик. — Заметив мое неодобрение. он улыбнулся еще шире. Нет, не то. что ты думаешь. чудак. Я бросил рекламу и подался в шоу-бизнес. Добываю редкие вещи и редких людей для театральных продюсеров. Заработка хватает на детскую площадку.

А кто платит товарищам твоих детских забав?

Ли протянул руку и дернул за конец черного пояса на талин Розы, он сразу развязался. Странно, но эффект был такой, как будто с обнаженной статуи сбросили покрывало. Теперь Роза выглядела абсолютно голой. Я покачал головой и отхлебнул из бокала.

Друзья существуют для радости. — ответил Ли.

Вскинув г олову. Роза встряхнула волосами, и они окутали ее плечи.

Дог! Ты должен глазеть на меня с восторгом. Почему не глядишь?

Боюсь смутиться, мы еще мало знакомы. Но не волнуйся, тебя не так-то прост будет забыть.

Она допила свой бокал и поставила его на стол.

Послушай те старые вояки, может, мне пока оставить вас? А когда вы всласть навспоминаетесь и протрезвеете, я приведу с собой подружку и мы зададим жару этому городишке.

Послушай. Ли… начал было я.

Но Ли прервал меня взмахом руки и ласково подергал Розу за волосы.

С каждым днем ты становишься умнее, дорогая. Она права. Дог. Нам о многом надо поговорить. — Нежно шлепнув Розу по попке, он заметил: Однако нельзя выходить на улицу в подобном виде. — И протянул ей шелковый пояс, который она снова завязала на талии. — Вот теперь полный порядок, — одобрил Ли.

Покачав головой, я засмеялся. Мне казалось, что война убила все и такой сцены я больше никогда не увижу. Мы одобрительно посмотрели ей вслед, с удовольствием наблюдая, как при ярком свете играют бедра и ягодицы, когда она, шутливо маршируя, направилась в спальню. В дверях она остановилась и спросила через плечо:

— Дог, а как твое полное имя?

— Догерон. Это старинное ирландское имя.

— Мне больше нравится Дог. А ты кусаешься?

— Только в порыве страсти, — .ответил я.

РАЗМЫШЛЕНИЯ РОЗЫ ПОРТЕР. ОДИНОКОЙ. 28 ЛЕТ.

Три года в борделе. Ни одна замужняя женщина не сравнится со мной в постельной науке. Не знаю только, зачем вообще нужны мужчины. Я распрощалась со своей девственностью, когда меня прижал толстый сорокапятилетний бакалейщик, заплатив за молчание двумя банками консервов и леденцом.

Затем был полузащитник из футбольной команды. Считал себя специалистом по совращению малолетних. Я находилась в подпитии, и он сумел поставить еще одну галочку в своей записной книжке. Какое-то время вся команда была в восторге от меня. Мне повезло — никаких прыщей, большие, твердые, как яблоко, груди и постоянное желание скорее оказаться под мужиком.

Хэл как-то сказал, что я как сука во время течки. Он был чудной, рисовал комиксы и был первый, кто проявил со мной нежность. Очень страстный, но мягкий, ласковый. Он любил целовать меня, прежде чем перейти к делу, и смеялся, когда видел, что я вся мокну от возбуждения. А иногда он даже и не трахал меня, просто смеялся и целовал… Однажды ночью он сказал, что очень любит меня, но у него лейкемия и ему хотелось бы умереть где-нибудь на холмах Флориды. Он дал мне двенадцать тысяч долларов в ценных бумагах, велел принимать таблетки, чтобы не забеременеть, стараться не подцепить триппер и развлекаться по возможности.

На эти деньги я окончила колледж и стала шлюхой. «Ни одному мужчине не удастся обмануть меня, втянуть в неприятную историю или обидеть», — думала я. Прошел год, и я потеряла счет своим клиентам. Теперь для меня все они на одно лицо. Правда, шрамов на мне нет. Есть несколько следов от укусов, но никаких шрамов и на иглу я не села, в своем деле я на высоте. Самая дорогая проститутка— это я. Сзади? — С удовольствием, мистер. Просто трахнуться, без фокусов? — Чудак, платить такие деньги— и без всякой фантазии!

Мои длинные волосы и длинные гладкие ноги делают свое дело. Здесь полный порядок, они все в восторге… кроме этого барбоса Дога. Видит меня голую и говорит «привет». Смотрит одобрительно, кивает головой, жмет руку, а самому начхать. Шекки Монро однажды ночью дал мне целых пять сотен, чтобы только пощупать мою щелку. А этот поганец Дог сказал «привет» и улыбнулся.

В этом вся загвоздка. Негодяй действительно улыбнулся и был совершенно искренен. Я думаю, они в нем ошибаются и кое-кому это дорого обойдется.

Мне-то что? Я везучая. Меня уже не обидишь. Только мне любопытно, что значила эта улыбка. Гаденыш видит меня насквозь, как и всех остальных.

О'кей, теперь моя очередь разгадывать тебя, Дог. Одежда хорошая, но поношенная. В карманах не более полусотни баксов. Я заработала больше между коктейлем и обедом вчерашней ночью. Меня немного смутила его рука, когда он пожал мою, она была великовата и твердовата для его лет. Я ведь знаю, сколько ему. Позер? Некоторые любят выставляться. Стригли его в дешевой парикмахерской, но волосы на месте и через недельку отрастут. Немного седины и белая прядь надо лбом. Выглядит плотным, но не полным, а эти зеленые глаза видят и понимают все.

Мне бы хотелось переспать с ним, но нечего и пытаться. Он из тех котов, которые предпочитают сами выбирать время и место.

Сколько сейчас? На часах три минуты шестого. Я знакома с Догом ровно восемь минут.

Пустые банки из-под пива «Пабст» яркими пятнами были разбросаны по всей спальне. Пара полотенец валялись на полу, впитывая пролитое Ли пиво. Я лежал, прислушиваясь к его давно знакомому голосу. Только в те давние времена у него на шортах не было пуговицы с надписью «Любовь».

— Слушай, не дури, — увещевал Ли. — И перестань повторять, что ты мне помешаешь, если остановишься у меня. Зачем разоряться, на гостиницу? Знаешь, сколько стоит сейчас приличное жилье? А тебе ведь потребуется по крайней мере пара месяцев, чтобы оглядеться.

— Не пойдет, Ли. Герои-любовники вроде тебя любят уединение, — ответил я, открывая еще одну банку пива.

— Не пори чушь. Здесь две спальни. В тесноте, да не в обиде. В конце концов можно поработать и на публику. Я уже лет двадцать как забыл, что такое смущение.

— Послушай…

— И слушать не хочу, — прервал Ли. — Ты остаешься здесь. Во время войны мы делились всем. Так будет и сейчас. А потом, тебе ведь не только крыша нужна, дружище. Хорошо, что у нас с тобой один размер. У меня три шкафа, набитых шмотками. И рост у нас один. Выбирай, что угодно для души, немного можно выпустить в плечах и груди, и будешь как огурчик.

Я попытался возразить, но он не дал мне вымолвить и слова.

— Одежда достается мне практически задарма, Дог. Я оказываю солидные услуги одному типу, у которого целая сеть магазинов, и он расплачивается натурой. Куда мне все это девать? Даже если я буду переодеваться два раза на дню, и то пройдет месяц, пока я вернусь к первому костюму. Здорово? Я не богат и не беден. Живу вполне прилично, так неужели я не поделюсь со старым другом, черт побери! Передохнешь недельку, оглядишься, а потом мы подыщем тебе тепленькое местечко, чтобы ты мог встать на ноги.

— Ли… — я опять попытался прервать его.

— Цыц, Дог. С моими связями это будет проще пареной репы. Какого черта ты проторчал все это время в Европе только потому, что твои придурки родственники отвернулись от тебя? Дружище, в тебе слишком много ложной гордости! Ты же герой войны. Тебе надо было показать им, где раки зимуют, а ты сам зарылся.

Я попытался ответить, но он продолжал:

— Я понимаю, ищи женщину, как всегда. Однако ведь не женился, а? — Я отрицательно покачал головой. — Вижу, совсем завязал. Даже шлюху не захотел положить. Узнаю тебя, неприкаянный бродяга, который предпочитает витать в облаках, чем нежиться с красоткой.

— Я свое отнежился.

— Добавка никогда не помешает.

— Да мне некогда было.

— А закончил на нулях. На счету куча убитых, куча нашивок и ни одной царапины, даже прибавки к пенсии не получил. Давно было пора вернуться домой.

Ли вытащил банку пива из ведра со льдом и взглянул на меня своими забавными глазами цвета того же пива.

— А почему ты вернулся?

— Старик умер и оставил мне наследство. Я все пытался тебе сказать.

— Старик Камерон Бэррин?

Я кивнул.

— Мой дед с материнской стороны. Думаю, он вспомнил, что кое-чем мне обязан, опять же как-никак родня. Правда, он оговорил одно условие: я получу десять тысяч долларов, если представлю доказательства своего высокоморального, добропорядочного и благочестивого поведения с тех пор, как покинул его дом.

— Деньги наличными?

— Ага.

— Есть хоть малейший шанс? — ухмыльнулся Ли.

— Никакого.

— Так чего же ты вернулся?

— Черт его знает. Может, удастся приврать.

Секунд десять Ли смотрел на меня, затем сделал изрядный глоток пива и покачал головой.

— Провалиться мне на месте, если это не тот же неизменный старый Дог. Наивней не бывает. Так ничему и не научился. Десять кусков, и ты тащишься через всю Европу за суммой, которую можно проесть за несколько месяцев. Дружище, мир изменился. Война кончилась. Здесь тебе не Европа. Старые денечки позади. Это когда мы были детьми, наши мечты не простирались дальше велосипеда, спального мешка или похода в ближайшее бистро за вкусными пирожками. Но мы выросли, и пора менять привычки.

Пожав плечами, я допил пиво.

— Братишка, я рад, что ты остановился у меня. Меня переполняют отцовские чувства. Я позабочусь о тебе, Догги, родной.

Я взглянул на него с улыбкой и покачал головой.

— Я никогда не забуду, как ты отгонял «мессеров» от моего хвоста и опекал меня в небе, словно строгий дядька. Ты потратил на меня целый год, нянчился со мной всю ’ эту проклятую войну и позаботился, чтобы я вернулся с целой шкурой. Теперь мой черед. У тебя будет щедрый папуля. С этой минуты и до тех пор, пока ты не будешь твердо стоять на своих двоих, я буду твоим папашкой и стану заботиться о тебе. Отныне я несу за тебя ответственность. Первым делом спустим в унитаз все твое прошлое^ экипируем тебя как настоящего нью-йоркца и вернем тебя человечеству.

Ли запустил банкой в стену, сдернул с вешалки махровый халат и запахнулся в него. С шутливой брезгливостью он поднял мой потрепанный чемодан с потертыми наклейками и предложил:

— Можешь выбрать что-нибудь отсюда на память.

— Хорошо. Ты мне поможешь.

Л и шваркнул чемодан на кровать, расстегнул ремни, открыл замки и откинул крышку. У него появилось очень странное выражение. Указательными пальцами он потыкал в содержимое чемодана, явно не зная, что сказать.

Не каждый день человек видит несколько миллионов долларов бумажками по десять тысяч.

— А белья нет? — спросил он.

— Белья нет ответил я.

Юридическая контора Лейланда Росса Хантера занимала целый этаж Эмпайр Стейт Билдинг. Этот частный мирок, вознесшийся над городом на сотни метров, поражал необыкновенной, библиотечной тишиной. Пышные ковры скрадывали звуки шагов, а пишущие машинки тревожно замерли, будто опасаясь, что их хозяйкам достанется за малейший шум. В таком месте положено было пахнуть старинной кожаной мебелью и преклонным возрастом, но благодаря принудительной вентиляции и кондиционерам в воздухе чувствовался приторный запах ладана.

За старинной конторкой сидела секретарша, старая дева в очках с золотой оправой. Искоса глянув на меня, она спросила:

— Мистер Келли, вам назначена встреча?

— Нет, мэм.

— Нужно было предварительно позвонить.

— Зачем?

Она снисходительно улыбнулась:

— Мистер Келли, вы же знаете, мистер Хантер…

— Очень занятой человек, — прервал я ее.

— Именно.

— Бьюсь об заклад, что он меня примет, что ставите?

Я закурил сигарету и слегка осклабился. Народ должен знать свое место. Она жеманно сняла очки и милостиво улыбнулась:

— Мистер Келли…

— В десять лет я сфотографировал мистера Хантера, когда он купался голышом с мисс Эртисией Дубро. В то время она была нашей нянькой.

Я пыхнул своей сигаретой и выпустил дым у секретарши над головой.

— Мисс Дубро тогда было лет сорок с хвостиком. У этой толстой стервы на груди росли волосы — я такого больше в жизни не встречал. У старика Хантера, видно, была слабость к волосатым дамам, потому что он позволил мне покататься на своем автомобиле в обмен на пленку.

— Мистер Келли! Как вы можете…

— Скажите ему, что здесь Дог, и назовите имя мисс Дубро. Будьте любезны.

На нее было забавно смотреть. Пока я стоял и спокойно все это говорил, в ней боролись возмущение и любопытство. Залившись краской, она нажала пару кнопок на коммутаторе, соскочила со своего стула и упорхнула в кабинет.

Услыхав из-за двери раскатистый смех, я представил ее пылающее лицо, вытаращенные глаза и выражение абсолютного изумления, которое можно увидеть только у человека, проведшего долгие годы в этом коммерческом монастыре.

— Мистер Хантер вас сейчас примет, — сказала она.

— Я так и чумал.

— Двадцать лет, — вздохнул старик Хантер.

— Тридцать, — поправил я. садясь. — Ты уже тогда был отпетый гуляка.

— Жаль, ты у меня не работаешь, а то вылетел бы в два счета сию минуту.

— Ни фига.

— Твоя правда. Я бы тебя повысил. Ведь ты мне напомнил, что я был еще тот козел. Может, теперь хоть разнесут по конторе, что шеф был изрядный повеса, и эти молокососы будут взирать на меня с большим почтением. Рад тебя видеть, Дог.

— Взаимно, старина.

— А у тебя нет этой моей фотографии с Дубро?

— Откуда? Ты же забрал у меня пленку прежде, чем я успел проявить.

— Какая жалость! Я бы отдал эту фотографию увеличить и повесил бы ее над входом. Как приятное напоминание о молодости.

— Хочешь сказать, что тебе вырезали твою прости- тутскую железу?

—’ Нет, только массируют. Когда подобное делает врач, это даже не смешно.

— Ну а если попробовать врача-женщину?

— К кому же, ты думаешь, я хожу? — Хантер откинулся в кресле и загоготал. Я смотрел на этого сморщенного старикана с лицом бритого гнома и, казалось, немощной фигурой н понимал, почему он до сих пор может дать сто очков вперед своим молодым коллегам в зале суда. А уж если надо постоять за настоящее дело, стоит только взглянуть на его изуродованное боксерское ухо, которое так нелепо торчит с одной стороны его головы, и все становится ясно.

Я бы увеличил это фото, повторил он.

Не горюй, организуем другой снимок. Я знаю таких девочек…

— Увы. Звучит заманчиво, да только остались одни воспоминания. Я уж слишком стар, чтобы огорчаться или клевать на лесть. Просто приятно было вспомнить. Он протянул мне ореховый, отделанный серебром ящик для сигар. — Сигару?

Я отрицательно покачал головой.

Вижу, что получил мое письмо. Чего мне только стоило разыскать тебя!

— Да. я непоседа.

Сложив руки на груди. он несколько секунд смотрел на меня.

Что-то есть в тебе необычное. Дог.

Постарел.

Не то.

— Помудрел?

Это вроде со всеми происходит.

Не со всеми.

Хантер лукаво усмехнулся, в глазах сверкнули огоньки.

— Зря старик не любил тебя.

— За что ему было любить? Ему требовался законный наследник, а мамашу соблазнил заезжий буфетчик. Вот и решили всю жизнь продержать меня под стойкой, чтобы не оскорблять фамильную гордость.

— А ты знал, что твои мать с отцом поженились?

— Конечно. У меня и сейчас есть брачное свидетельство. Мать хотела, чтобы я знал.

— Почему же она не сказала семье?

— Может, у нее тоже была своя гордость.

Лейланд Хантер распрямил руки и облокотился на стол.

— Все было бы по-другому, если бы старик знал.

Я вынул из пачки сигарету и закурил.

— Теперь это уже не важно. Мне нужны мои десять кусков, вот и все. С тех пор как в доме жили слуги и служанки, система была отработана — откупиться, вышвырнуть виновника на улицу и забыть о грязном деле.

— Продолжай-ка свои рассуждения.

— Почему бы и нет? Если соблазнителем был кто- нибудь из наследников, то эго сходило как юношеская шалость. А если соблазненная была членом семьи, 1 о имя ее оставалось навеки покрытым позором.

— Тебе следовало бы стать адвокатом.

— Будем считать, что я философ.

— А тебе не обидно?

— Отчего?

Ну, они владеют всеми предприятиями семьи Бэрринов. Твои двоюродные братья, Альфред и Дэннисом. Один — президент, а другой — председатель правления. Большинство акций принадлежит Веде, Пэм и Люселле. Твои тетки и дядьки командуют парадом из своих шикарных особняков на Мондо Бич и Гранд Сай га, устраивают балы и заключают браки, о которых трезвонят все газеты.

— Ну и чего тут веселого?

— Теперь ты вернулся.

— Обещаю не портить им жизнь. Отдайте только мне мои десять кусков.

— Завещание довольно специфическое. Если в твоем прошлом есть хоть намек на безнравственность…

— Я убивал людей, ты же знаешь.

— Это была война. У тебя за это награды.

- Я с девушками на сене "баловался.

— Допускается. Подростки склонны экспериментировать.

— Я не подросток.

— Вот именно.

— Давай-ка ближе к теме.

— Нет ли такой опасности, что какая-нибудь дама сможет представить свидетельство того, что она и ты… скажем… находились, так сказать… во внебрачных отношениях?

— Вот теперь заговорил юрист.

— Ты мне не ответил.

Я затянулся и, ухмыляясь, откинулся в кресле.

— Дружище, со мной все в норме. Я чертовски люблю баб и говорю об этом с удовольствием. И я был бы рад, если бы они сказали то же самое обо мне. У меня есть отличные отзывы, и их немало.

Лицо старика сморщилось от смеха, он поудобнее устроился в своем кресле.

— Дог. ты все еще щенок. Если ты будешь изъясняться в подобном роде, тебе не видать наследства, как своих ушей. Чего тебе стоит немного приврать?

— К сожалению, в этом деле я не такой мастак, как моя семейка. Меня всегда ловят на вранье. Даже когда я говорю правду, меня уличают во лжи. Никакого навару с вранья. Хочу свои десять кусков, и баста.

На стене многозначительно тикали старинные заводные часы. Я смотрел на семейного адвоката, зная, что он собирается сказать мне то. что ему не хотелось бы говорить, и молча ждал. Все та же старая история. Мне хотелось только убедиться, что ровным счетом ничего не изменилось.

— Никто не хочет отдать тебе даже эту сумму. — вымолвил старик.

— Цена невысока за все остальные миллионы. Зачем же громыхать скелетами в семейном чулане?

Ты знаком с биржевыми новостями. Дог?

— Иногда читаю. Значительные колебания. Я не игрок.

— Положение предприятий семьи Бэрринов ненадежное.

— Неужели они обанкротятся из-за десяти тысяч?

— Не совсем. Если завещание твоего деда подтверждает завещание прадеда и у тебя есть заверенная копия брачного свидетельства твоей матери, ты можешь претендовать на все как прямой наследник по мужской линии.

— У меня давнишняя фотокопия. Ты. наверное знаешь, что судебный архив, где хранился оригинал, сгорел, а священник и свидетели уже умерли.

— Да, я знаю. Как ты узнал?

— Хотел выяснить наверняка. — Я загасил окурок и бросил его в пепельницу на столе. — Значит, десять кусков не выгорают?

— К сожалению, нет, Дог.

Я встал и потянулся. За окном был чудесный день, и никакой смог не помешает мне наслаждаться жизнью.

— Поспорим? — предложил я Хантеру.

— Только не с тобой. Из всего семейства лишь у тебя дедов рот, волосы и такой же упрямый подбородок.

— А глаза чьи?

— Не знаю, Дог. На материнские не похожи.

— Отцовы глаза. Верно, мужик был не промах. Пойдем выпьем пивка. Ты небось лет десять не был в пивнушке?

— Да считай все пятнадцать. Идем.

Она сказала, что ее зовут Шарман. Когда она вышла из ванной, обернутая махровым полотенцем, я одобрительно засмеялся, глядя на ее крепкие крестьянские ноги, богатую грудь и бесхитростную, простодушную улыбку, открывающую крепкие зубы. Поставив на проигрыватель Бетховена, я вылил в стакан остаток пива.

— А старик-то еще молодец, — одобрила Шарман.

— Длины хватило?

— Не в этом дело. Он просто искусник и удивил меня. — она отхватила сразу полбутерброда и, помолчав, спросила: — Дог, а он не…

— Нез, не родственник. Неужели ты подумала, что внук угостил своего деда красоткой?

— Пожалуй, нет. Говорят, наоборот бывало.

— Я тоже слышал. Старшие дожидались, когда у мальчишки появятся первые волосы на причинном месте, и вели его в день рождения в бордель. Другой раз бедолага потеет, потеет, и никак. Тогда он заплатит побольше своей даме, чтобы та наврала деду, что все было в порядке, и вот ходит гоголем по дому, рассказывая всем о своем геройстве.

— И с тобой так было?

— Солнышко, к двадцати годам на мне уж пробы ставить было негде.

— А в двенадцать лет?

— И в двенадцать я был опытный любитель. Хантер был нежен с тобой?

- Просто мечта. Надо подумать, может, я займусь старичками.

Шарман кусанула свой бутерброд и села напротив меня, поправив распахнувшееся было полотенце. Откинувшись в кресле, она положила ноги на покрытый стеклом кофейный столик.

— Ты бы скрестила ноги, что ли, — заметил я.

— Ага. — Шарман дожевала бутерброд, облизав пальцы. — А ты чего? Смущаешься?

— Наоборот, возбуждаюсь, а я устал.

— Ты же только что Марсию указал. Тебе понравилась моя подружка?

— Хорошая девочка.

— Правда, немного с приветом. Баловалась наркотиками, но я ее выправила. Теперь она встречается с хорошими людьми. Она от тебя в восторге. Как ты ее ублажал?

— Ей нужна любовь. Я дал ей адрес одного моего старого приятеля. Завтра она зайдет к нему, и он поможет ей устроиться на работу.

— Она мне сказала. Полторы сотни в неделю за машинкой. Погубил хорошую шлюху.

- Сожалею.

— Не жалей. Она ведь окончила колледж. Я-то едва вытянула школу в Бруклине. Мне бы кто так помог.

— Будет, Шарман, ты же вполне довольна своей жизнью.

— Это потому, что я еще и нимфоманка. Я, так сказать, универсальный профессионал. Как ты меня отыскал, между прочим?

— Помнишь Джо Аллена в Бельгии?

— О, старина Джо. Он хотел сделать мне татуировку. Он мне тоже о тебе рассказывал. Я не поверила. — Она кивнула на закрытую дверь другой комнаты. — Марсия говорит, что Джо не врал. Слышишь, не врал.

— Я старался.

— Вот и Марсия так говорит. А старичка зачем с собой' привел?

— Чтобы он убедился, что есть еще порох в пороховнице и он еще может за меня постоять в случае чего.

— В случае десяти кусков, что ли?

— Даже великие адвокаты делятся самым заветным с проститутками, верно?

— А как же? Возьми Мату Хари.

— Вспомни, чем она кончила. Ведь ее кокнули на полном серьезе.

— Все вы. мужики, чокнутые, — заметила Шарман.

— Чокнутые, — повторил я.

— Чепуха, — засмеялась она.

— И я то же говорю.

Мы сидели в кафе, подбирая хлебом остатки яичницы с наших тарелок, и смотрели, как трудовой люд Нью- Йорка спешил на свою первую смену к семи утра. Изуродованное ухо Лейланда Хантера полыхало ярче, чем в тот день, когда его расквасили, костюм был в беспорядке, но настроение ликующее, его распирал смех.

— Ставь на наследстве крест. Дог. Доказал убедительно.

— Я хотел, чтобы у тебя не осталось сомнений.

Он сунул в рот последний кусочек хлеба и откинулся на стуле, счастливый и довольный.

— Вот уж не думал, что старый пердун вроде меня еще на что-то годится.

— Когда это у тебя было в последний раз?

— Не помню.

— Шарман о тебе очень высокого мнения.

— Очень мило с ее стороны. Я ее никогда не забуду. Разве можно забыть эту шелковистую кожу, не изуродованную морщинами. Странно, но мне и в голову не пришло, что я не справлюсь. Теперь я уж не смогу так беззаветно отдаваться своей работе. Между прочим, за все заплатил ты, я так понимаю? Сколько с меня?

— Угощаю. Меня всегда грызла совесть, что я шпионил за тобой и старухой Дубро. А чем все кончилось? — спросил я, смеясь.

— Разошлись, как в море корабли. Через год она вышла замуж за садовника. В те дни купание голышом казалось настоящей оргией.

— Ну, ты хоть чему-нибудь у нее научился?

— К сожалению, нет. Моими учебными пособиями были порнографические улики, которые фигурировали в процессах о нарушении закона о цензуре. Да изредка ко мне приезжают экзотические друзья издалека. Вернемся к твоему делу. Я не совсем глуп, как ты догадываешься.

— Мне не хотелось бы, чтобы врать пришлось тебе, дружище.

— Тебе не придется драться до последнего.

— Почему?

— Следует признать, что ты совсем не тот Дог, которым они привыкли помыкать.

Допив кофе, я попросил счет.

— Думаешь, эта информация будет для них поводом устроить бал в мою честь?

Лейланд Хантер перестал улыбаться, внимательно и серьезно вглядываясь в мое лицо.

— Как ты относишься к советам?

— Смотря чьим. Твой — приму. Открой свой кладезь мудрости.

— Запомни, Дог. Я связан с семьей Бэрринов всю мою жизнь. О моем образовании позаботился твой прадед, он же помог мне открыть свое дело. И все потому, что он и мой отец были верными друзьями. Мой отец погиб, даже не увидев меня. Хочешь не хочешь, но это мой моральный долг — служить им.

— Ты уже давно оплатил свой долг, адвокат. Только твоя деловая хватка спасла корпорацию Бэрринов во время кризиса; твое предвидение помогло им нажить миллионы на войне, а твой талант — источник их неизменного процветания.

— Так было, пока был жив и всем заправлял твой дед. Когда старик стал сдавать, семейство мигом повернуло все по-своему. Я был последний из могикан, мое мнение выслушивалось, но не принималось во внимание.

— Так чего же ты надрываешься, Могучий Охотник[2]? Ты же сам величина. Корпорация Бэрринов — игрушка по сравнению с управляемыми тобой объединениями. Правда, чертовски большая, но все же игрушка.

— Я тебе сказал. Это мой моральный долг.

— Хорошо, пусть так. Я жду твоего совета.

Я попросил официантку принести еще кофе. Похоже, лекция предстояла длинная.

— Помнишь аварию, которая приключилась с твоим двоюродным братом Альфредом на его гоночной машине?

ЛИ ШЕЙ…РАЗМЫШЛЕНИЯ.

О Господи! Если уж со мной приключается беда, то не лезет ни в какие ворота, да еще того и гляди на этих воротах появятся объявления «ФБР разыскивает…» Дело пахнет керосином. Так и слышу гул зрителей, ожидающих возвращения присяжных, стук судейского молотка и лязг тюремных решеток. Каково будет ощутить на завернутых за спину руках никелированные браслеты! Единственный из моих знакомых, побывавший за решеткой, говорил, что еда там отвратная, охранники — садисты, а среди заключенных есть такие, что не приведи Господи.

И вот я сижу как набитый дурак перед старым чемоданом и считаю деньги. Хоть бы банкноты были все старые или все новые, и то лучше. А то все вперемешку. Пока я насчитал два с половиной миллиона, я весь взмок, руки у меня начали дрожать, а живот так схватило, что глаза на лоб полезли от боли. Вокруг было зелено, как на свежескошенном газоне, а в чемодане еще полным-полно.

Откуда эти деньги?

Как ему удалось протащить их через таможню?

Чьи они были?

Этот псих Дог оставил все у меня, далее глазом не моргнув. А у меня на двери только один замок и далее револьвера нет. Я озирался вокруг, соображая куда бы припрятать всю эту кучу. В современных квартирах тайников почему-то не предусмотрено, а в стенном шкафу не выкроишь места и для лишней пары ботинок.

Мы, конечно, друзья, Дог. Ты спас мой хвост, и я тебе обязан, но не до такой лее степени, черт побери!

Когда-то ты был мировой парень, такой покладистый. Всегда готов был оказать услугу: сделать лишний вылет за приятеля, если тому загорелось съездить к девочкам в Лондон; заступался за младших по чину, если на них наседал ротный; заботился о девчонке, если ее любезный не являлся на свидание. Боже, ты был типичный простак. Не знаю, что случилось и почему, но ты изменился. Когда война окончилась, ты почему-то не вернулся, демобилизовался в Европе и исчез где-то на задворках мира, напоминая о себе редкими открытками из какой-то тьмутаракани вроде Алжира или Будапешта. Эрни Киррелу показалось, что он видел тебя в Марселе, но он не был уверен.

Я вдруг вспомнил вчерашние последние известия, где говорили о новых мерах по контролю за производством наркотиков. Турция сокращает посевы опийного мака, Франция будет преследовать всех незаконных производителей, Штаты увеличивают ассигнования на беспощадную борьбу с распространителями. Меня опять прошиб холодный пот. Теперь ясно и с открытками и с деньгами. Дог занимался рэкетом, а теперь пытается выйти из игры прежде, чем они его шлепнут. Ты в своем уме, Дог? Спер чью-то добычу и думаешь, что это законопослушная и добропорядочная публика. Да они выследят тебя и перережут горло, как пить дать.

И я влез в это дело. Сам напросился в заступники. Сдать эти деньги я не могу… выкинуть незаметно тоже невозможно, все равно останутся следы. И думать нечего. Как только обнаружатся деньги или чемодан, я окажусь на сковородке. Выхода никакого.

И все-таки я нашел выход. Собрав все деньги, я затолкал их в чемодан и затянул ремни. Чемодан должен был войти в люк для мусоросжигания, который находился в прихожей.

Весь пропотев в городской жаре, я предвкушал холодный душ. Открыв ключом дверь, я вошел в квартиру Ли. Он стоял посередине гостиной, нервно поддергивая штаны, с бледным и озабоченным лицом. Сунув ноги в шлепанцы и не замечая меня, он поднял мой чемодан и повернулся к двери. Встретившись со мной глазами, он чуть не выронил ношу.

— Куда-то направляешься? — Мне не следовало ухмыляться. Я должен был сразу сказать ему, что знаю, куда он собрался. Его лицо было как открытая книга. Он почти рехнулся со страха, но это был все тот же старина Ли. Уж если он что решил сделать, то лучше уйти с дороги.

— Не останавливай меня, Дог.

Я пожал плечами, отступил в сторону и вытащил из пачки сигарету.

— Кожа слишком толстая. Плохо будет гореть. А потом, вдруг горячий воздух поднимет бумажки вверх по вытяжной трубе и они посыплются на мостовую?

Такая простая мысль потрясла Ли, и его пальцы разжались. Чемодан шмякнулся на пол.

— Ты, гад, всегда все продумываешь до конца.

Он был в бешенстве, скорее злясь на собственную глупость, затем его гнев обратился на меня.

— Ну и как теперь от этого избавиться?

Он готов был меня протаранить.

— Почему бы не сдать в банк? На противоположной стороне улицы. — Я взглянул на часы. — У нас еще целый час до закрытия.

— Не морочь мне голову, Дог.

— Давай сходим, малыш.

— Хорошо, давай.

Я поднял чемодан, а он, набросив поношенную ветровку, последовал за мной.

Кассир вызвал управляющего, а управляющий вызвал президента банка. Президент пригласил меня в свой кабинет, а Ли остался ждать в приемной. Два банковских охранника наблюдали, как Ли время от времени облизывал свои сухие, потрескавшиеся губы. Когда я вышел из кабинета, рабочее время уже закончилось, но нас торжественно проводили к выходу и долго жали руки на прощание.

Когда мы вышли на улицу, я вручил Ли конверт с двумя чековыми книжками. Он смотрел на них, и у него даже не было слюны, чтобы облизнуть губы.

— Почему так долго? — вот и все, что он смог выдавить.

— Надо было пересчитать.

— Ты сумасшедший, Дог, абсолютно сумасшедший. Они же застукают тебя. Они идут по горячим следам, мы не успеем вернуться домой, как нас там уже будут ждать посетители.

— Почему ты так думаешь?

Он потряс головой, изумленный полным отсутствием понимания с моей стороны.

— Дружище, хорошо, если это чистые деньги, с оплаченными налогами и проверенными источниками поступления. Если это не так, ты в дерьме.

— Самое время принять душ, — ответил я, широко улыбаясь.

— Роза? — спросил я.

— А, Дог, — ответила она сонным голосом, но мой голос узнала.

— Ты мне нужна.

— Я это знала и ждала.

— Извини, что долго.

— Всего день. Пустяки. — Я услышал, как она сладко зевнула, и дал ей время закончить.

— Если ты хочешь, чтобы я тебя окончательно разбудил…

— Постарайся незаметно проскользнуть мимо привратника. — Она решительно повесила трубку, а я пошел и проскользнул. С помощью пятой отмычки замок открылся, и я ввалился в спальню. Секунд пять она лежала не понимая, то ли ее собираются насиловать, то ли грабить. Узнав меня, наконец, она только и смогла сказать:

— А что с привратником?

— Я дал ему сотню.

— Он неподкупный.

— Если бы он не взял, я бы его, пожалуй, убил.

— Он отставной полицейский. Очень честный.

— Тогда я соврал. Я сказал, что я твой любовник.

— Поверил?

— Еще бы. Он сказал, что такие, как я, как раз то, что тебе надо, — ухмыльнулся я. — Он подумал, что я тоже полицейский.

— Но он должен был спросить у тебя удостоверение.

— А я его предъявил.

— Дог… и все это из-за какой-то задницы? Да только пожелай, ты получил бы ее задаром еще вчера…

— Не болтай и одевайся.

— Ты мне скажи… — начала было Роза.

— Нет, — прервал я ее, — Ли не знает, только ты знаешь. Любители здесь ни к чему.

— Сначала выдай то, что мне положено. Ты что-то затеял и. если тебе нужна моя помощь, выдай аванс.

— В каком виде?

В ГОЛОМ.

— А если будет больно?

— Возьмешь детский крем, тогда не будет больно.

Я умею управлять сфинктером.

— Ах ты, гадкая девчонка.

— А ты меня любишь?

— Конечно.

— Ты не будешь меня уверять, что это в первый раз?

— Не буду.

— Я так и думала. Наверное, прибыл со своей смазкой.

— На этот раз забыл.

— Хорошо, что у меня есть.

— Давай твой крем. — Я смазал ее и снял штаны. — Не смотри.

— Я хотела только убедиться, что ты не забыл дома самого главного.

— Детка, я хочу удовлетворить тебя так, чтобы не пострадало твое нежное, хрупкое тельце.

Роза от души рассмеялась. Откинув одеяло, она приняла такую классическую позу, положив голову на руки, что, казалось, забыла, зачем я пришел.

— Валяй, — сказала она.

Я закурил сигарету и сказал:

— Прости, малыш.

Роза обернулась, ожидая увидеть мое бессилие и услышать невнятные оправдания, но я был в полной боевой готовности. Просто мне захотелось покурить.

— Дог, ну не свинья ли ты?

Прелестная шлюха перевернулась на спину и предстала передо мной во всей своей ослепительной наготе. Пышная грудь и полные бедра, разделенные тонкой талией, а эти чертовски соблазнительные ноги, раскинутые так, что из обольстительной щелки на меня поглядывал одинокий глазок…

Я встал и взял щетку для волос. Есть один отличный способ заставить шлюху болтать, не мешая тебе думать и не требуя твоего внимания. Я стал расчесывать ей волосы.

Она болтала.

Мило и просто, но я узнал кое-что новенькое. Заморские красотки были все разные. Каждая лелеяла свое заветное желание, и каждое их движение имело целью исполнение этого желания. А здесь родная американская шлюха, озабоченная только деньгами.

— Ах ты, моя капиталистка, — заметил я как раз в тот момент, когда щетка довела ее до оргазма.

— Сукин ты сын, — ответила Роза, переводя дыхание.

— Комплимент или критика?

— Нельзя, чтобы мужчина так много знал о женщине. Что будет с девушкой, на которой ты женишься?

— По крайней мере, у нее будет богатая сексуальная жизнь.

— Не сомневаюсь.

— И правильно.

— Могу написать тебе отзыв.

— О щетке?

— Черт побери, Дог. Если ты только щеткой добиваешься таких результатов, то представляю, что будет, если ты пустишь в дело главный товар.

— Давай попробуем. Повернись на животик.

— Негодяй, ты просто хотел поболтать со мной.

— Я хотел тебя умягчить.

— Как будто я в этом нуждаюсь. Это тебя надо умягчать.

— Как ты себя чувствуешь?

— А нельзя чего-нибудь покрепче щетки? — спросила Роза.

Согласно хмыкнув, я дал ей покрепче. Отдышавшись, она взглянула на меня с коварной ухмылкой и заметила:

— Возможно, Ли тебя убьет.

— Он уже пытался.

— Да ну?

— Точно. Поэтому мы и дружим.

— Все вы, мужики, чокнутые.

— Поэтому мы всегда побеждаем. Хочешь быть с нами?

Роза пристально посмотрела на меня, очень выразительно облизнула свой палец и провела им между ног. — Порно?

— Черт, ты знаешь, как завести мужика.

Это была моего поля ягодка.

— Дог-… в тебя когда-нибудь стреляли?

— Милая девушка, я пошел на вторую мировую войну, когда мне было двадцать. Я был летчиком, за четыре года этой мясорубки я не получил ни царапины, по в последующие четыре года на гражданке в меня стреляли четырежды. Есть только один способ увидеть шрамы.

— Наконец-то, Давай побалуемся.

— Но я ведь подлый сукин сын.

— Знаю.

— Все равно хочешь меня?

— Еще как!

— О’кей, переворачивайся.

— Где же ты пропадал, служивый?

— А ты часом не служила в пехоте?

— Нет.

— А почему термин армейский? Может, на флоте?

— Заткнись, ради Бога, и трахай.

— С вашего позволения.

— Выбирай скорее, как, — нетерпеливо приказала Роза.

— Ну кто из нас чокнутый? '

— Ты начнешь наконец?

— Ты же помнишь, что я пришел к тебе по делу.

— Помню.

— Какого же черта ты меня отвлекаешь?

— Заткнись и трахай. О деле потом.

— Все вы, женщины, одинаковые, — подковырнул я.

— Неправда, — возмутилась Роза. И сделала то, чего я добивался. Перевернулась, обругала меня и плотно свела ноги.

— У тебя есть предсмертное желание, негодяй? — спросила она.

— Естественно, — ответил я.

Умяв сковородку с яичницей, я посмотрел на Розу поверх чашки с кофе, которую поднес к губам. Она приоделась в колье и широкий кожаный пояс. Эффект был потрясающий. — Ты всегда так одеваешься?

— Это несколько покороче, чем обычное мини, — улыбнулась она. — Слушай, а ты всегда так обжираешься после женщины?

— Всегда, — кивнул я. — Естественный восстановительный рефлекс.

— Тогда налегай. У меня нет слов, — она закатила глаза. — До чего же ты хорош! Тот редкий случай, когда сама готова заплатить.

— Уже заплатила, Роза. Хорошо поговорили. Ты дала мне передохнуть от этой вечной спешки во времени и расстояниях.

Она понимающе наклонила голову, внимательно глядя на меня. Отхлебнув кофе, она спросила:

— Ты ведь не только за этим пришел?

— Умница.

— Соображаю кое-что. Конечно, не чета тебе, но признаки читать умею.

— И что же ты прочитала?

Она допила кофе, поставила чашку на блюдце и стала медленно вращать ее пальцем.

— Ты встретился со мной в первый раз, завел меня так, что я вряд ли смогу тебе отказать. Теперь жду, когда ты заиграешь в свою дудку, чтобы начать под нее плясать. Дог, в Нью-Йорке много красивых женщин, почему ты выбрал меня?

— Я знаю, Ли… Он не будет дружить с кем попало. Тебе можно доверять.

Скорчив забавную рожицу, она согласилась;

— Это одна из моих немногих добродетелей. Рада, что заметил. У меня есть основание надеяться, что я еще не совсем потерянная женщина. Выкладывай, что у тебя на уме.

— Хочу тебя использовать.

— Знаю. Как товар или как товарища?

— И так и эдак, тебе от этого никакого вреда не будет. Просто, когда все закончится, ты станешь немного богаче.

Слегка прикусив нижнюю губу, она подняла на меня глаза.

— А что с тобой будет, Дог, когда все закончится?

— Буду удовлетворен. Остались кое-какие дела, которые давно надо было закончить.

— Но кто-то при этом пострадает?

— Без сомнения, красавица. За это я ручаюсь. Они получат по заслугам.

— Ты уверен в своей правоте? — спросила Роза.

Откинувшись на стуле, я немного задумался, прежде чем ответить.

— Малыш, может, глядя на меня, и не подумаешь, но я был прилежный ученик.

— Это месть, Дог?

— Нет, просто необходимость.

— Что-то я тебе не верю.

— Может, я и сам не хочу в это верить. Нет, это не месть. Просто неизбежность.

Наверное с минуту она вращала чашку, прежде чем согласно кивнула головой.

— Хорошо, Дог. В тебе есть что-то необычное, и я хочу разгадать, что это. Я сплю с хмужчинами за деньги, и почти каждый спрашивает, зачем я этим занимаюсь. Я выдумываю что-нибудь, почти никогда не повторяясь. Но мне самой всегда любопытно, почему им нужны платные любовные услуги. Ведь они влюбляются, женятся по любви, а потом начинают таскаться по девкам.

— Животный инстинкт, — заметил я.

— Все-таки они дурные, — возразила Роза. — Если им хочется чего-нибудь остренького, пусть научат своих жен. Баба будет только рада его ублажать. Она и сама выдумает что-нибудь эдакое ему на удивление. Если два человека не жалеют сил, чтобы превратить свою постель в любимое рабочее место, их не отдерешь друг от друга бульдозером. Я знаю двух старых толстячков, которые за сорок лет брака и двух дней не пропустили и настрогали одиннадцать детишек.

— Кто это?

— Мои родители. Помню, в детстве не знала куда деваться от смущения. Если бы они узнали, кем я стала, они бы искренне меня пожалели. Супружество было для них одним счастливым праздником. А мне чего-то не хватает.

— А как же Ли?

— Мы хорошие друзья, Дог. Постельные друзья, так сказать. Ли — большой дружелюбный щенок, который все еще не вырос. И вряд ли вырастет.

— А вдруг вырастет?

— Зачем я ему тогда? Он выберет себе любую.

— Сомневаюсь. Особенно после того, как он прошел у тебя обучение.

— Спасибо, мой друг. Хотелось бы в это верить, но маловероятно.

— Оставила лазейку?

— Как тебя понимать?

— Ты не сказала «невозможно».

— Женское тщеславие, дорогой мой Барбос. Он мне интересен, но ты — больше. Чего же тебе на самом деле надо, признавайся?

— Все еще раздумываю.

— А когда выяснишь?

— Я возьму то, что мне надо.

— Кому бы это ни принадлежало?

,— Без сомнения, киска.

— О’кей, Дог. Меня ты уже получил. Я останусь в игре хотя бы для того, чтобы узнать, чем все это обернется. Не хочешь поцеловать меня и пожелать спокойной ночи?

Нью-Йорк принимал душ в виде проливного дождя, принесенного с северо-востока пронзительным ветром. На мостовых вздувались пузыри, порывы водяной пыли проносились по улицам. Медленно ползли незанятые такси, люди предпочитали сидеть по домам, а чиновничий люд еще не закончил свой рабочий день.

Полное разочарование звучало в недовольном бурчании Ли. Он ожидал меня у магазина одежды Веллера-Фабре. Его брючины и ботинки промокли насквозь от стекавшей с плаща волы. Рассчитавшись с водителем, я выбрался из такси прямо в суровые объятия дождя и прошел мимо Ли в магазин.

— Я целый год уламывал хозяев этой классной лавчонки, прежде чем они продали мне костюм. А ты дуешь прямиком сюда.

— Тихо, детка.

Встретивший нас английский джентльмен, с роскошными усами и во фраке, вежливо поклонился Ли, оценивающе посмотрел на меня и едва заметно кивнул. Казалось, он нес на плечах королевскую мантию. Ему хватило краткого обмена взглядами, чтобы сделать анализ. Он спросил на чистейшем французском:

— Сколько костюмов желаете приобрести, мсье?

Мой французский был столь же блестящим.

— Полный гардероб, пожалуйста, на все случаи жизни. У меня нет времени для примерок, и мне нужны два костюма сейчас же. Понадобятся некоторые изменения фасона, возможно необычные, но необходимые, как вы сами убедитесь. Вы можете запросить мои мерки в салоне Беттерсона и Страуса в Лондоне. Мистер Беттерсон будет рад сообщить их вам в любое время, так что позвоните ему, пожалуйста, немедленно и запишите все расходы на мое имя. Материал и фасон по вашему усмотрению. Добавьте, пожалуйста, рубашки, галстуки, белье, носки и все остальное, что вы сочтете нужным.

Я выписал чек, вручил его вместе с адресом Лии добавил:

— Будьте любезны, проследите, чтобы все было лучшего качества. Надеюсь, этого достаточно на предварительные расходы. Когда я смогу получить два костюма?

Даже не взглянув на чек, он абсолютно невозмутимо ответил:

— Завтра в полдень, сэр.

— Отлично, — сказал я.

Все тот же легкий поклон, и мы с Ли возвратились обратно под ливень.

Понадобилось пройти полквартала, прежде чем мой друг пришел в себя. Он тоже немного калякал по- французски, так что понял, о чем шла речь в магазине. Его взгляд выражал нечто похожее на благоговейный страх.

— Как это у тебя получается, Дог? Надо не меньше четырех недель, чтобы приобрести костюм у Веллера-Фабре. Нужна дюжина примерок, а до этого десяток рекомендаций, чтобы купить у них простую рубашку!

— Братишка, все это — игра, у меня на это нет времени.

— Не скажи. Они отказались принять заказ даже у мэра. Отшили миллионера графа Стасова. Заказчики показались им недостаточно воспитанными. Веришь?!

— Но ты-то к ним проник?

— Для этого понадобилось, чтобы за меня замолвили словечко два банкира, которым я оказал услугу, а также мое полное смирение и преклонение перед их великим искусством. Меня, конечно, не внесли в реестр самых престижных клиентов, но мои фото исправно попадают в газеты по разным достойным поводам, а я не посрамил их продукцию. Но ты… вломился, как какой-то промокший до нитки бомж, а они раскатали перед тобой красную дорожку.

— Они понимают, что такое класс.

— Ни хрена не понимают. — Пряча голову от нового порыва дождя, Ли спросил: — А куда мы идем?

— В центр, к салону Барни. Надо купить кое-что из готового для сегодняшнего вечера. Наверное, и плащ понадобится, если будет все так же лить.

— Хотел бы я в тебе разобраться, Дог. — Он искоса бросил на меня беспокойный взгляд. — Честно, я все-таки думаю, ты не в себе. Просто какая-то ходячая беда.

— Не фантазируй.

— Зачем ты оставляешь за собой след шире Гудзонова залива?

— А почему нет?

— Потому что тебе есть что скрывать. Деньги, например. — Ли остановился и толкнул меня в подворотню какой-то конторы. — Твой французский — совершенство, приятель. Сколько еще языков ты знаешь?

Пожав плечами, я с любопытством посмотрел на него.

— Несколько.

— Турецкий?

Я кивнул.

— Какой-нибудь из арабских?

Я снова кивнул.

— А в чем дело?

— В последнее время в газетах появились интересные сообщения. Дог, ты слыхал что-нибудь о наркотиках?

Выражение моего лица стало таким холодным и суровым, что он невольно отшатнулся.

— Не употребляю, — отрезал я.

Ли сжал зубы так, что губы вытянулись в нитку, но не отступал.

— На то должна быть какая-то веская причина, если человек выпадает из виду или внезапно возникает, как ты. Я думал, что знаю тебя. Во время войны я, пожалуй, знал, но теперь я, кажется, ни черта не понимаю. Ты для меня загадка. Что случилось, Дог?

— Мы все немного повзрослели, малыш.

— Ладно, Бог с тобой. Все-таки мой хвост при мне и верно мне служит. В этом твоя заслуга. Ты меня растряс, больно лихо едешь. Может, я такой же заводной, как и ты. Не обижайся, что я сперва труханул и начал пороть горячку. Я просто живу на других скоростях. Набить шишки легко, да проходят они не скоро. С тобой я все время озираюсь. Начинаю уже думать, не в небе ли я опять и не появится ли надо мной тень в ясный день.

— Правильно думаешь. Не высовывай голову из кабины, и ее не оттяпают.

— Это первое, что ты мне сказал. У меня и сейчас мороз по коже. Не хочется говорить о войне.

— Война везде, — заметил я.

Он взглянул в мои глаза, невольно вздрогнул и поднял повыше воротник плаща.

— Будь по-твоему, старик. Я так понимаю, что я тебе не очень-то нужен, так что я отваливаю и берусь за работу. Уговор на вечер остается в силе?

— Конечно. Хочу встретить всех твоих.

— Веди себя поприличней, а? Они все шишки. Неуже-' ли ты правда оденешься в салоне Барни?

— Разве не все там одеваются?

Ухмыльнувшись, Ли остановил такси и открыл мне дверь. Услыхав, как я сказал водителю ехать к Барни, он досадливо мотнул головой.

Первый нью-йоркский небоскреб был построен в центре, на Двадцать Третьей улице. Его назвали Флэтайрон Билдинг. Вычурное, старомодное здание треугольной формы поднялось на южной стороне Двадцать Третьей улицы, на месте пересечения Пятой авеню и Бродвея, величественно взирая на разрастающийся город. Прошло несколько десятков лет, и его глаза-окна погрустнели и замутились от пыли, поднятой новыми поколениями. Имя унылого здания было почти забыто историей, но само оно, повидав всякого за многие годы, стояло, как миниатюрная крепость посередине муравейника.

На семнадцатом этаже, в центральной угловой части здания был расположен офис Эла Девеккио. Дверь запиралась на три замка, и ее украшала золотая пластинка со скромной надписью «Л.Д.В., Инк.», очаровательно необъяснимой, не поощряющей разного рода рекламных агентов, однако, весьма известной в определенных кругах.

В комнатах, оборудованных новейшей делопроизводительной техникой, работали две секретарши и старик в допотопных нарукавниках и с зеленым козырьком над глазами. Кабинет Эла находился в самом углу треугольника, откуда он смотрел на город, как капитан на море с мостика своего корабля. В помещении все так же булькала кофеварка, маленький холодильник был все так же забит импортными колбасами и сырами, а на полках теснились все те же книги с математическими формулами, понятными разве что самому Эйнштейну. Здесь находились два тех самых кресла-качалки, которые стояли у Эла в полевом штабе в Англии во время войны. Сколько генералов мерно покачивались в этих креслах, принимая свои военные решения.

— Испытываешь ностальгию? — спросил Эл.

— Ты слишком поздно родился, приятель.

— Пожалуй, — улыбнулся он. — Кофе хочешь?

— Спасибо, нет.

— Итальянской салями не хочешь? Получили на той неделе, духовитая как черт. Поешь, будешь благоухать целый день.

— Ага. До сих пор помню, как ты меня угостил в последний раз.

— Ну и дух был, особенно когда рыгнешь в противогаз.

— Ядреный. Как вы, итальяшки, только едите такую снедь?

— А вы, ирландцы, чем питаетесь? Похлебкой из солонины, капусты да разварившейся картошки. Крестьянское варево.

— Ничего подобного, это — еда людей с достатком.

— Думаю, ты можешь теперь позволить себе кое-что получше.

— Рад, что ты провел расследование, капитан.

— Я всегда знал, что ты далеко пойдешь. — Он налил себе кофе и опустился обратно в кресло. — Ты знаешь, незаметный итальянец из бедного квартала часто размышлял, как устроен парнишка из богатой семьи. В форме мы все казались на одно лицо, однако разница оставалась.

— Ну и как же этот итальянец с бедной окраины ощущает себя на старом месте?

— Великолепно. Я утер нос всем, кто остался из старой гвардии. Люблю, когда мне завидуют. Они думают, я связан с мафией.

— Ты их разубедил?

— Зачем? Так они меня больше уважают, особенно новички.

— Если крестные отцы узнают правду, тебе не поздоровится.

— Однажды пытались узнать. Я заставил их себя уважать.

— Как?

— Просто. Я сослался на тебя.

— Представляю, какое это произвело впечатление.

Эл задумался, вспоминая, и его губы медленно растянулись в ухмылке.

— Не поверишь, Дог. Они послали трех своих отборных головорезов, чтобы разделаться с тобой, и с тех пор они как сквозь землю провалились. Исчезли, и все. Ни трупов, ни слухов. Полное и абсолютное исчезновение, как будто их вовсе не было. Зато дня через три после исчезновения либо чья-то роскошная вилла полыхнет, либо прогулочная яхта необъяснимо взорвется. Чуть не забыл. Ребята из французского Сопротивления раздобыли неопровержимые доказательства, что один тип из Неаполя сотрудничал с нацистами, и повесили его на колокольне церкви, куда он делал богатые пожертвования.

— Ты действуешь через мою голову, приятель, — заметил я.

— Ну и что? — ответил он с шутливым вызовом. — Может, я читаю твои мысли. А ты разве не рискуешь, объявившись вдали от своего театра боевых действий?

— У тебя чертовски богатое воображение.

Согласно кивнув, он пристально посмотрел на меня.

— Надеюсь, и у тебя тоже. Некто с твоими приметами оставил после себя кучу следов, и там и здесь. Эхо от тебя раскатистое, Дог. Почему ты не вернулся домой вместе со всеми?

— Общественные интересы и игры вокруг них — не мое призвание.

— Ты мог бы заполучить все заводы Бэрринов. Старик бы поладил с тобой.

— Мне нужны только мои десять тысяч.

Эл отрезал себе еще кусок колбасы, снял кожицу и вынул две банки пива из холодильника. Открыв их, он протянул одну мне. Пиво было вкусное и приятно пощипывало во рту.

— Ну. докладывай, старина. — сказал я.

— Ты знаешь, пожалуй, ты мне больше нравился в прошлые времена. Сейчас ты опасный тип, — заключил Эл. Ему не надо было заглядывать в свои досье. Он все хранил в голове, до последней мелочи. Дожевав колбасу, он посмотрел в окно, а затем повернулся ко мне. — Тебе как, с подробностями?

— Дай общую картину.

— Лады. Если не копать вглубь, предприятия Бэрринов выглядят прилично. Они держатся на правительственных заказах и на заказах старых клиентов, которые были высокого мнения о твоем деде. Но производство находится на грани. Оборудование устарело, выручает только то, что в свое время старик закупил все самое новейшее. Два сотрудника корпорации Бэрринов, работавшие с первого дня ее основания, нанесли ей ощутимый удар, изобретая побочное изделие, более ценное, чем основная продукция. Твои братья оспорили их авторские права как раз в тот момент, когда эти ребята открыли нечто потрясающее. Но они жутко обиделись и подали в отставку. Не прошло и года, как они поумирали и унесли с собой свою великую тайну.

— Что за тайна?

— Скажу, ни за что не поверишь.

— Попробуй.

— О’кей. Антигравитационное устройство.

— Будет сочинять, Эл.

— Говорю тебе. Я это видел. Дог. Маленький шарик стального цвета, куда ни положишь, лежит как приклеенный— на земле, над землей… ну, везде. Кинь его, и он никогда не остановится. Останови его в воздухе, он так и застынет.

— Вот как?

— Чурбан ты бесчувственный. Понимаешь, что это означает?

— Конечно.

— Ну, прореагируй как-нибудь.

— Рад, что они унесли это с собой.

— В изобретении миллиарды, Дог!

— Держи карман Шире. Правительство все равно присвоило бы его. Или их бы замучили шантажом. Так что ребята всех перехитрили.

— Ты мне не веришь насчет шарика?

— Почему не верю?

— Ты даже не изумился.

— Эл, мне достаточно хлопот с гравитацией, чтобы еще думать об антиприспособлениях. — Мои губы дрогнули в ухмылке. — Впрочем, только что в голову пришло. Здорово было бы, берешь бабу в невесомости и…

— Ты в своем репертуаре!

— Ладно, вернемся к нашей корпорации.

Эл посмотрел на меня, недовольно покачал головой и криво улыбнулся:

— Корпорация на грани банкротства. Вся недвижимость заложена и перезаложена. Они кое-как перебиваются, но крупные заказы им не светят. Новейшие технологии им не по зубам, слишком отстали. Кроме того, твои братья заключили один совершенно самоубийственный контракт, после которого стервятники сожрут их с потрохами.

— Какие стервятники?

— Слышал о Кроссе Макмиллане?

Хмыкнув, я выудил сигарету из пачки на столе и закурил.

— Еще бы. Его отец и мой дед были смертельными врагами. Кросс родился, когда его отцу было шестьдесят с гаком. Был гнуснейший малец во всей округе. Стервец однажды прицепился ко мне, когда я помогал одной девчушке донести вещи до машины. Он был старше меня на восемь лет и приударял за ней. Решил разделаться с соперником. Ухажер дерьмовый..

— Это ты ему подложил петарду под автомобиль?

— Нет. Его я однажды треснул камнем по башке и дал деру. Только он меня и видел.

— Дружище, он отыгрался на твоих братьях. Это крупный стервятник. Миллионов у него навалом, и он спит и видит, как бы подгрести под себя вашу корпорацию.

— Пусть гребет.

— Но ведь он подгребет и твои десять тысяч.

— Как бы не так.

— Можешь мне не верить. — Эл отрезал себе еще ломоть колбасы и откусил от него с явным удовольствием. — Сам увидишь.

— Куда же подевались все деньги?

— Ты не знаешь своих двоюродных.

— Расскажи о них. Для того я и пришел.

— Да еще и платишь вперед. Отличный клиент. — Эл прожевал здоровый кусок колбасы, проглотил, рыгнул и запил все пивом. — Ну а теперь, как говорится, пусть скелеты вылезают из чулана.

— Как ты заметил, я твой клиент.

— О’кей, Дог. Была б твоя воля, а похороны мы организуем.

— Только без цветов.

— Само собой. Как ты помнишь, основной капитал остался в семье… по крайней мере, контрольный пакет.

— Пятьдесят семь процентов, — напомнил я.

— Именно. Согласно завещанию, Альфред и Дэннисон не имеют права ничего продавать.

— Верно.

— Каждому принадлежит по пятнадцать процентов, остальное отошло Веде, Пэм и Люселле. Надо же им было чем-то приманивать женихов.

— Да, — кисло скривился я. — Знаю, они их и подцепили. Кроме Веды.

— Помнишь ее главный порок?

— Игра в кости.

— И не только. Она добралась до игорных домов Лас- Вегаса, спуталась там с одной темной компанией из Нью- Йорка и с шайкой проходимцев, перекочевавших из Гаваны. Ты не можешь представить, до чего она докатилась, Дог. Эта сумасбродка просадила все, что у нее было, и даже то, чего не было. Сейчас она живет на проценты с какого-то мизера оставшихся бумаг. Если бы не это, ей пришлось бы горбиться за кусок хлеба.

— Идиотка. Никто не дал бы ей и цента, пойди она на панель, — пробормотал я.

— Не скажи. Ты ее давно не видел. Есть подозрения, что она и сейчас этим подрабатывает. Недавно Морри Шапиро уплатил все ее долги, а до этого Гамильтон, театральный деятель, помнишь? Она потрясная бабенка. Мозгов нет, но фигура… обалдеешь. Говорят, очень способная. Прямо секс-машина. Как старинный автомобиль— стиль, исполнение, цвет, все при ней, но устаревшая модель.

— Ну а что с Пэм и Люселлой? — спросил я.

— Все то же. Мужа Пэм, Марвина Гейтса, замели, когда он проворачивал одну крупномасштабную махинацию, и Пэм забрала его под залог. Выбора не было, либо уплатить за него долги, либо носить передачи. Пэм уплатила. Теперь у нее свой персональный жополиз, который не смеет рта раскрыть, пока она не укажет когда, где и как. Ты догадываешься, о чем я говорю?

— Еще бы. Я помню сексуальные пристрастия Пэм. Ну а Люселла?

— Чересчур роскошествовала. В один прекрасный день проснулась, а денежки уплыли. Остались одни воспоминания о Риме, Париже да Ривьере. А ее муж… этот, как его?

— Саймон.

— Да, Саймон… Так вот она продала его лошадей, гоночные машины и много чего еще. Он развелся с ней в Мехико и женился на какой-то богатой старухе. А Люселла сидит и перебирает свои фотокарточки, снятые в Риме, Париже и на Ривьере.

— Печально.

— Верно. Но типично. Не помню, кто сказал: одно поколение начинает засучив рукава, а другое кончает спустя рукава.

— Мудрый черепок.

— Сложность в том, что Альфред и Дэннисон ничего не знают об этой ситуации. Они пытаются выкрутиться, полагая, что все акции по-прежнему у сестер, и настаивают, чтобы они доверили им управление всем имуществом. Продавать больше нечего. У Альфреда и Дэнни тридцать процентов разваливающейся корпорации, а Кросс Макмиллан точит зубы, чтобы слопать все. Он уже приобрел приличный пакет у наследников акционеров-основателей. Я думаю, он скупит все через посредников.

— А может, и нет.

— Да брось ты, Дог. Эти твои воображалы сестры просадили все. Надо быть совсем простаком, чтобы позариться на то, что осталось. Это — труха, и никто не станет из-за нее тягаться с Макмилланом.

— Как сказать.

Эл вперился в меня. Маленькие бусинки его глаз, казалось, хотели просверлить мой лоб и заглянуть внутрь. И наконец, ему это удалось.

— Акции у тебя?

— Почему бы и нет? Ведь это — труха.

Эл не отводил от меня своих пронзительных глаз.

— Макмиллан тебя убьет.

Я молча улыбался.

— Ему все подавай…. Корпорацию, виллу на Мондо Бич, заводы. Он хочет успеть сквитаться с твоим дедом.

— Плевал я на Макмиллана.

— На него не наплюешь. Я тебе говорю, это — стервятник. У него есть деньги и власть. Для Макмилла- на корпорация Бэрринов — прихоть, игрушка. Он свой человек в международных финансовых кругах. Может купить все, что пожелает.

Глубоко затянувшись, я затолкал окурок в пустую пивную банку.

— Почти все. Верно, ты и об этом кое-что знаешь?

— Достаточно хоть искоса глянуть на его жену, и прощайся с жизнью. Ты мертвец, — воскликнул Эл.

— Я и не собирался. Просто есть вещи, которые нельзя купить.

— Не дури, Дог. Эти двое без ума друг от друга с самого начала.

— Знаю.

— Есть, конечно, разница в летах, но не такая уж большая. Зато у них такая любовь!

— Я не об этом, — заметил я.

— А о чем?

— В данный момент неважно.

Несколько минут мы молча качались в креслах, глядя на Бродвей. К северу от Тридцать Четвертой улицы появилась серая туча и начала обволакивать Эмпайр Стейт Билдинг.

— Будет дождь, — сообщил я.

Впервые лицо старины Эла Девеккио выражало такую тревожную растерянность.

— Не надо мне было отвечать на твое письмо, — вымолвил Эл.

РАЗМЫШЛЕНИЯ ЭЛА ДЕВЕККИО.

Кто он сейчас? Сам черт не знает. Четыре года трубишь с человеком сквозь огонь и дым войны и уверен, что знаешь его, как облупленного. И вдруг пшик! Он исчезает, как огонь, на который плеснули водой, как будто его и не было.

— Дружище, ты вроде хотел полетать на «спитфаере»?

— А что?

— Тут такое дело, майор. Одна девчонка… дочка вашего сенатора, между прочим… ну, понимаешь, хочет повидаться со мной — пожатие через океан и все такое прочее, как они выражаются в кино… Разве откажешь?..

— А если мне оттяпают хвост на этой керосинке?

— Побойся Бога, майор, она у меня тикает как часы. С тобой поднимутся Бинси, Джерри и Тэг, надежные ребята. Двенадцать сбитых самолетов на всех, а они ведь еще мало пороху нюхали, не то что ты. Будь другом, ты ведь хотел подняться на «спите»?..

— Только, чур, командиру об этом вылете ни слова.

— Будь спок, майор. Зачем мне лишняя головомойка от старого ворчуна. Я помню, как вы с ним ломали голову, почему количество вылетов не сходится. А моя племянница в штабе разгадала, кто делал недостающие вылеты. Хитрая бестия, а?

— Да уж, ничего не скажешь.

— Отличная война. Жаль только, что ребята часто сменяются. Майор, а ты почему не съездишь домой?

— Долго объяснять, друг. А потом ты и сам сказал: «Отличная война». Да и на «спите» полетать хочется. Этот ящик хоть руля слушается?

— Сам увидишь, майор. Не сравнить с «девяткой». Когда следующий раз полетишь на Нюренберг, прихвати меня с собой. Там есть одна ферма. Ее хозяин — гад порядочный. Когда я выбросился с парашютом над его хозяйством, он подставил вилы мне под зад. Хорошо еще, нашлась одна красотка, неравнодушная к сыновьям Джона Булля. Выходила меня. Здорово я у нее поболел.

— Чудные вы, англичане.

— Целеустремленные.

— Что верно — то верно. Надо же, суметь уболтать дочку американского сенатора!

— Пытаюсь внести свою лепту в улучшение отношений с нашими колониями, майор. Наслаждайся «спитом», дружище. Мой техник все подготовил. Буду премного обязан, если вернешься не очень потрепанный. Старый ворчун всегда ищет пробоины, а у меня машинка новенькая, как девочка. Еще нетронутая, ясно?

— Ясно.

— Всем привет!

— Дог, — спросил я его однажды, — зачем тебе лишние вылеты? Ты уж давно мог бы уйти на дембель. Неужели тебе нравится это сумасшествие?

— Есть чему поучиться, — ответил он. — Урок на выживание. Выдержишь сейчас, все остальное — семечки.

Он-таки выжил. Хотелось бы знать, правда ли все то, что просачивалось сюда из Европы за последние двадцать лет. Все эти слухи как-то не вязались с Догероном Келли, которого я знал. Хорошие люди обычно не меняются. А слухи были странные. Рассказывали о каком-то смертельно опасном деятеле, который смел послевоенный черный рынок в Европе, разорив самых крупных дельцов с помощью «грязных» денег из Штатов. Никто не хотел рассказывать, что было потом. Рассказывали еще о каком-то Эль Лобо — Волке, который здорово тряхнул международных финансовых воротил. Дог и Волк — похоже. Разница в том, что Дог и в простой арифметике был не силен. Он никогда не умел проложить курс с помощью навигационной линейки. У него была какая-то голубиная способность определять время, расстояние и направление. Он всегда попадал в цель и не только возвращался сам, но и приводил сбившихся с курса. Что касается финансов, английские деньги были для него загадкой, с французским франком было попроще, он же признавал только американский доллар. Биржевый курс остальных валют определялся им по тому, сколько на них можно было купить сигарет и конфет.

Но перемена в нем ощущается, факт. Особенно в глазах. Он все время как бы следит за тобой. И движется странно, словно постоянно проверяет, кто у него сзади и по бокам.

Два Дога? Три? Все может быть. Теперь он здесь, и мы еще увидимся. Люблю копаться в темных углах, думаю, что откопаю ответы на свои вопросы. Я должен, мне хочется знать. Надеюсь, меня не огорчит то, что я разыщу.

В глубине души я опасался противоположного.

Никогда не понимал, отчего людям не нравится дождь. Стоит за окном насупиться и заморосить, как все начинают ворчать. Женщины куксятся в своих забитых всяким хламом квартирах или без конца висят на телефонах; мужья чаще чем обычно прикладываются к бутылке, и уже к обеду у них трещит голова; редкие прохожие готовы передраться из-за свободного такси, что, обычно, доставляет водителям садистское наслаждение. Как не радоваться дождю? Ведь он все делает чище. Хороший дождь дает городу единственную возможность поплескаться, чем он и занимался сейчас, весело и шумно сгоняя грязь в сточные люки.

Повернув направо у Парковой авеню, я добрался до старого Тричет Билдинга, отыскал на указателе номер конторы Чета Линдена и поднялся на лифте на шестой этаж. Он встретил меня улыбкой и, махнув рукой на стул, закончил свой телефонный — разговор.

— Привыкаешь с трудом, Дог? — повернулся он ко мне.

— Наверстываю в темпе. Город здорово изменился.

. — Не к лучшему, конечно.

~ — Разумеется. А ты когда вернулся?

— Сегодня как раз неделя. И уже скучаю по Лондону. Получил свои десять кусков?

Вынув последнюю сигарету из пачки, я закурил.

— Там есть одно условие, насчет нравственности.

Чет забулькал от смеха.

— А обойти никак нельзя?

— Вряд ли.

— Это не ответ, с твоей-то светлой головой. Впрочем, зачем ты вообще хлопочешь об этом деле, тебя что, зациклило?

— Скажем, это — дело принципа.

— Конечно. Ты бросаешь европейскую операцию, чтобы поиграть в бирюльки. Не думай, что мы не ценим твой вклад в операцию, ты, можно сказать, преподнес ее нам на блюдечке, но мы как-то не рассчитывали, что ты совсем выйдешь из дела. Ты действовал, как железный кулак в бархатной рукавице, и все шло как по маслу. Мы до сих пор не можем найти тебе достойную замену.

— Как насчет Перселла?

— Слишком резок. Потребуется год-другой, чтобы он смягчился.

— А Монтгомери?

— Мы подумываем о нем. Если он справится с новым заданием, думаю, подойдет. Кстати, мы приобрели еще один пакет акций Бэрринов. У наследника Вудринга. Он даже обрадовался, что столько дали. Эго наш подарок тебе. Насколько я знаю, акций Бэрринов больше в продаже нет. Знаешь некоего Кросса Макмиллана?

— Да.

— Он тоже охотился за последним пакетом, но мы дали больше и купили прежде, чем Макмиллан успел набавить. — Чет помолчал, вопросительно глядя на меня. — Ты что-то задумал, Дог?

— Просто хочу свои десять тысяч.

— Ладно. Не будем больше об этом. Постарайся только создавать поменьше шума. Нам сейчас это ни к чему. В Европе у нас относительно спокойно. Англичане опять занялись своей политикой, а ты превратился в легенду. Мафия наводит порядок в своем доме, вынесли кучу гробов, и даже Интерпол довольно наблюдает за уборкой, не интересуясь, откуда столько мусора. Знали бы они!

— Мы им не скажем, — заметил я.

— Шиш они узнают. — Чет подался вперед и облокотился на стол. — Связные тебе понадобятся?

— Вряд ли, но оставь на всякий случай.

— Идет. Что у тебя еще на повестке дня?

Взглянув на часы, я поднялся.

— Небольшая вечеринка. Будет забавно.

— Твой дружок Шей будет гидом?

— Он считает, что мне надо перестраиваться.

— А надо ли?

— Здесь все изменилось. Чет. Совсем не то, что в добрые довоенные времена. Все какие-то вздрюченные, даже шлюхи…

— Все шлюхи на один лад, Дог.

— Это те. которых ты подбираешь.

— Они называют меня счастливчик Линден. Никаких хлопот с моими лапочками — чистенькие, спокойные и очень деловые. А теперь возьмем тебя. И чего только эти шикарные девки в тебе видят? Ты их просто запугал до смерти.

— Они чуют класс.

— Они чуют кое-что другое, чего у тебя есть в избытке.

Ухмыльнувшись, я погасил окурок.

— Ты хотел, чтобы я подписал что-то.

Чет выдвинул ящик стола и вынул три машинописных странички.

— Там, где точки. Дог. Три автографа — и ты на воле. Связь сохраним только для экстренных случаев. Отныне ты выходишь из игры. И насовсем. Эта контора закрывается сегодня, остальные уже переехали. Все старые номера и коммутаторы отключены. Для наших людей ты теперь не более чем обычный прохожий.

— Ясно, Чет.’ Правила мне известны.

— А ты не забыл одно из них, Дог?

— Какое?

— Они хотели тебя уничтожить. Не хватило одного голоса.

— Твоего, Чет?

— Моего, Дог.

— Почему? Не думал, что ты такой сентиментальный.

— Не в этом дело. Чтобы убрать тебя, наши потеряли бы кучу стоящих людей. Из двух зол надо выбирать меньшее.

Надвинув шляпу, я улыбнулся ему и направился к выходу.

— Дог, — остановил он меня.

— Да?

— Я долго думал, прежде чем проголосовать.

Когда я добрался до квартиры Ли, он уже разогревал обед. Пропустив пару рюмок, Ли, по-видимому, успел немного успокоиться и встретил меня такой знакомой глуповатой улыбкой. Взглянув на своего друга, он заахал:

— В каком ты виде! В городе существуют такси и метро, ты что, забыл, дружище?

— Хотелось пешком.

— Ты даешь! Новый костюм, а он пешком. Плащ-то хоть не течет?

— Нормально. Брюки отглажу потом.

— Где ты был?

— Так, кое-какие дела, мелочи.

Улыбка исчезла с его лица, и он протестующе поднял руки.

— Ничего не рассказывай, Дог. Не хочу ничего знать о твоих делах.

— Да хоть бы я и рассказал, все равно ты не поверишь.

Схватив за руку, он потащил меня к бару. Приготовил питье и протянул мне бокал.

— Слушай, Дог, я насчет сегодняшнего вечера…

— Расслабься. Тебе не придется за меня краснеть. Я же тебе сказал, что уже встречался с Уолтом Джентри.

— Не за тебя волнуюсь. Компания больно зубастая, Дог. Я-то знаю, как с ними разговаривать. А когда на сцене появляется новичок, которого они не могут раскусить, вот тут-то и вылезают клыки. Народ дотошный, копать умеют. Боюсь, возьмут тебя в оборот.

— А чего копать-то? — Попробовав питье, я одобрительно кивнул и осушил половину.

— Хотя бы насчет денег.

— Пусть свяжутся с банком.

— Дог, я не шучу. Там будет Мерримен, которая ведет светскую хронику, Дик Лаген, политический комментатор…

— Успокойся, ради Бога. Я недостаточно важное лицо для последних новостей.

— Ты — новое лицо. А потом у тебя такой вид!

— Какой вид?

— Как раз для новостей. Слушай, я знаю этих людей…

— Рад за тебя. А как дела с женским вопросом?

— Ты можешь о чем-нибудь думать, кроме баб? Раньше только о полетах… а теперь вдруг только о дамах.

Прикончив питье, я глубокомысленно заметил:

— С ними как-то приятнее.

— Прости, что я повторяюсь, но ты совсем рехнулся. Окончательно.

— Это вряд ли можно считать ответом на мой вопрос.

Ли безнадежно пожал плечами и отхлебнул виски прямо из бутылки.

— Там будут все волчицы Нью-Йорка, и не пытайся сказать…

— Что?

— Что они отличная компания для такого старого кобеля, как ты.

Я засмеялся и попросил налить мне еще.

Сначала Шэрон решила не ходить на очередное сборище, которое устраивал Уолт Джентри. Соберется все та же знакомая публика: несколько современных знаменитостей, обязанных чем-то хозяину, с полдюжины почти угасших звезд, которых еще узнавали благодаря повторному показу допотопных фильмов с их участием, да куча прихлебателей, отирающихся у кинобизнеса. Могут появиться свежие лица, скорее всего из Европы или с Западного побережья, возможно, будет недоставать некоторых завсегдатаев, которым обрыдли эти сборища и они предпочли укрыться в каком-нибудь тихом уголке под благовидным предлогом «съемок на натуре».

Шэрон собиралась пойти на закрытый просмотр последней картины компании «Кейбл-Ховард». Но С. К. Кейбл, давно полагавший, что его сотрудники должны работать на него двадцать четыре часа в сутки без выходных, настоял, чтобы она присутствовала на приеме, поскольку ходили слухи, что Уолт Джентри собирается вложить несколько миллионов в какое-то совместное кинопредприятие… если найдет подходящих партнеров. И если компании «Кейбл-Ховард» удастся стать этим партнером, Шэрон Касс перепадет приличная премия, а возможно, и небольшой процент от сделки.

«Миленькое дельце, — думала она. — Я становлюсь деловой соблазнительницей. Фирма считает, что я принадлежу ей вся без остатка. И они еще поносят проституток и смеют натравливать на них полицию. Ничего себе, современная мораль!»

Сидя перед зеркалом, освещенным несколькими бра, она пристраивала на левый глаз искусственные ресницы. Поработав затем косметическим карандашом, она придала глазам трогательно наивное выражение и откинулась, удовлетворенная достигнутым результатом.

«Хороша, — подумала она. — Такая вся волнующе женственная, вызывающе красивая — отличная цель, приманка. Впрочем, самая заурядная приманка. Зарплата— пятнадцать тысяч долларов в год плюс расходы на отлавливание лопухов. Правда, если Кейбл бывает особенно доволен работой, то еще подкидывает премию».

Что с тобой, Шэрон? Ведь ты была когда-то милой провинциальной девочкой с лучезарными глазами и чистыми идеалами. Ты любила запах свежескошенной травы и морского ветра, собирала ракушки и жуков. Потом превратилась в фотомодель журнала «Фьючер», демонстрируя одежду для подростков до тех пор, пока не пришел день, когда обнаружилось, что ты уже выросла. Первым это открытие сделал главный редактор журнала. Он так трубил о тебе, что корпорация «Кейбл-Ховард» сделала предложение сниматься в фильме о проказах на солнце, воздухе и воде. О, ты была великолепна, секс- малышка. Только тебе не нравилось, что к тебе вяжутся разные помощники режиссеров и мокрогубые директора картин, которые еще вчера были простыми посыльными. Ты предпочла откупорить свое вино для С. К. Кейбла. Оно ударило ему в голову настолько, что он счел тебя достаточно сметливой для работы в штате фирмы. Ты несколько переусердствовала в работе и стала тем, кем стала.

Шэрон встала, разглядывая себя обнаженную в полный рост. Чистый ангелочек, только переросший.

— Я все еще нравлюсь себе, — прошептала она. — Это единственное, что у меня осталось.

Из зеркала на нее пристально смотрела загорелая красавица.

— Какое необычное чувство, — сказала Шэрон.

Красавица продолжала молча смотреть на нее, а затем медленно улыбнулась.

В приглашении было указано, что гостей ждут к 6.30. Выдерживая тон, Шэрон явилась с опозданием, но все равно времени оказалось достаточно, чтобы выпить бокал шампанского, получить два любовных предложения, поприветствовать полную комнату народа и вытерпеть разглагольствования Рауля Фучиа. Трудно припомнить, как это все началось. Оторвавшись от своих привычных мыслей, она вслушалась в почти гипнотический голос чувственного худощавого мужчины, стоявшего рядом с ней.

— Но, моя дорогая, женщины — настоящие хищницы. Они только и делают, что… как бы это выразиться?., выслеживают добычу. Мужчины же просто поддаются им по собственному выбору.

— Мистер Фучиа, у вас несколько европейский подход.

— Зовите меня просто Рауль… а подход у меня универсальный, мужской. И он особенно верен здесь, в Нью- Йорке.

— Смею надеяться, что мы, нью-йоркцы, не столь примитивны. Боюсь, что вы не правы.

— Сомневаетесь? Обернитесь вокруг. Посмотрите на мужчин. Они все видят и позволяют за собой охотиться. А тем временем оценивающе изучают охотниц и выбирают, по их мнению, более достойную их внимания. Да это спаривание идет прямо у нас на глазах, правда, в форме, завуалированной внешними приличиями.

— Обычный вечер, Рауль. Одни и те же люди, меняются только место и время.

— Нет, не обычный, моя дорогая. Женщины соперничают. Да-да, соперничают. Они просят, умоляют, требуют. В отличие от мира животных здесь соревнуются женщины, стараясь превзойти друг друга нарядами, оголенностью тела, и все это для завлечения противоположного пола. Да хотя бы взять вас.

Шэрон повернулась к нему с кривой улыбкой.

— Вы полагаете, у меня слишком консервативный вид?

Опустив глаза, он ответил с деланной улыбкой.

— Я бы не сказал. Если считать, что деловые женщины всегда аккуратно причесаны и подкрашены, со вкусом одеты и безупречно воспитаны, как объяснить, что на вас нет бюстгальтера и что под вашим облегающим полупрозрачным мини-платьем нет и признаков нижнего белья? Если не считать туфель и платья, вы совершено голая. А когда вы стоите прямо, вы, похоже, с гордостью выставляете на обозрение еще кое-что.

— Я не думала, что видно, — сказала Шэрон. Она почувствовала, как у нее порозовели плечи, но не подала и виду.

— Возможно, у меня более опытный глаз, чем у большинства. Но, скорей всего, вы говорите неправду. Вы знаете, что видно.

— Так не смотрите туда.

— Почему не смотреть? Вы же для этого и явились… раздетая. Щеголяете своим женским оперением, а? Ловкий маневр. Я абсолютно очарован. Почему бы и нет? У вас атласная кожа, совершенная фигура. А ваша грудь в большей мере отвечает своему назначению, чем у всех остальных женщин в этой комнате. Достаточно большая, чтобы привлечь внимание, высокая без всяких приспособлений и достаточно умеренная, чтобы не мешать более ответственным действиям.

— А вы исключительно сексом озабочены? — спросила Шэрон.

Его полузакрытые глаза удивленно распахнулись. Она порадовалась, что ее голос оставался таким же ровным,* несмотря на все его попытки вызвать у нее раздражение.

— Как правило, — ответил он. — Можете предложить что-нибудь более интересное?

— Поищите выгодную работу.

Пожав плечами, Рауль улыбнулся.

— Нет необходимости. При моем богатстве работа за деньги будет выглядеть претенциозно. Я бы предпочел потратить свое время и энергию на работу над вами, моя дорогая. Вы меня чрезвычайно заинтересовали.

— Какова же ваша цель?

— Моя конечная цель — увидеть вас в постели абсолютно раздетой и готовой фантазировать вместе с Раулем Фучиа. Вы получите наслаждение от моих усилий.

Окинув его взглядом, Шэрон слегка улыбнулась, сверкнув зубами:

— Жаль, но мне придется огорчить вас, Рауль. Я — девственница.

— Отлично. Девственница духом — это чудо, достойное лицезрения.

— Телом, мой друг. Самая настоящая девственница, с нетронутым бутоном.

Она произнесла это с такой заранее продуманной естественностью, что чуть не выдала себя, увидев его изумленное лицо.

— Невероятно!

— Ничего невероятного. Я ни с кем еще не спала. Вот и все. Не встретила еще мужчину, с которым захотелось бы сблизиться до такой степени. Все просто, если подумать.

Он поставил свой бокал и, протянув к ней руку, быстро опустился на диван, стоявший рядом с ними. Она позволила взять себя за руку.

— Тогда вы непременно должны выбрать меня. Я просто настаиваю.

— Почему?

— Первый опыт — это величайшее событие. Только» человек с моим, опытом…

— Бросьте, Рауль. Когда я захочу, я решусь. Но не раньше. Вы не тот мужчина.

— Вы же не знаете меня в деле.

— Вы себя выдали, Рауль. Вас потрясла одна мысль внести девственницу в свой список. Вы поэтому сели?

— Дорогая Шэрон…

— Я, конечно, встречалась с мужчинами, мой дорогой заморский друг. Обнималась, целовалась и испытывала оргазм. У меня было несколько сексуальных контактов, которые доставили мне нормальное физическое наслаждение. Я их, вероятно, продолжу, если возникнет желание. Я знаю все приемы, позы и эрогенные зоны, и когда придет время, берегитесь мужчины! Пока что я храню в целости одну маленькую штучку и намерена оберегать ее впредь.

Она почувствовала, как его рука соскользнула с ее руки, и он вопросительно промямлил:

— Вы не… это?..

— Лесбиянка?

Он кивнул.

— Нет. Хотя я люблю экспериментировать и у меня есть несколько опытов в этой области. Вас это шокирует?

Это было заметно. Потянувшись за своим бокалом, он озадаченно начал:

— Но… если бы вы смогли иметь дело с мужчиной…

— Смогу в свое время, — отрезала Шэрон. — Я побывала с несколькими мужчинами. Каждый раз мы оставались довольны друг другом. Вы меня понимаете? Они даже проникали в меня, но несколько иным способом, но очень эффективным. Так что я не лесбиянка и отнюдь не фригидна. Со мной все нормально в сексуальном смысле. Просто я пока держусь за то, что может однажды оказаться значительной ценностью для моего избранника.

Рауль допил свое шампанское и поставил бокал на стол.

— Американские женщины! Просто кошмар!

— В моем возрасте это простительно, — заметила Шэрон и нарочно склонилась к нему, понимая, что ее грудь выразительно очертится при движении. От скользящего ощущения ткани на теле ее соски напряглись и заметно выступили.

— Почему бы вам не попробовать ваше подъемное устройство на ком-нибудь более благосклонно расположенном?

С трудом пытаясь скрыть свое разочарование, Рауль встал и по-европейски сдержанно поклонился. Шэрон слегка пожала его пальцы на прощанье.

— Мне жаль вас, Шэрон Касс, — произнес он.

Она улыбнулась с едва заметной насмешкой в глазах.

— Мне жаль вас, Рауль. Вы знаете, чего вам хочется, но вам этого никогда не получить.

— Не совсем так, моя дорогая.

— Так, Рауль. Я бы оторвала тебе все причиндалы, попробуй ты только коснуться меня. В мои тридцать два года я дружу со спортом. Как я уже говорила, я знаю много приемов… и даже этот.

Он благородно удалился. «Несмотря на то что рухнули все его воззрения, — подумала она, — выдержка ему не изменила».

Сегодня ночью он положит рядом с собой под шелковые простыни какую-нибудь женщину и его будут грызть сомнения, не подрастерял ли он свое мастерство. В результате он окажется не на своей обычной высоте и назавтра его начнет снедать беспокойство. Он наверняка опять попытается сразиться с ней. И снова проиграет. Вот с этого момента и начнется падение. Как на большом графике доходов, что висит за спиной Кейбла в его кабинете.

— Неужто оторвала бы?

Голос был странный, грубоватый, с необычным выговором, который Шэрон не удалось определить. Как будто говорил бруклинский мужлан, нарочно старающийся скрыть свое умение выражаться литературно. Обернувшись, Шэрон взглянула на спросившего и улыбнулась — настолько он выпадал из этого сборища. Во-первых, он слишком широк в плечах и груди, а во-вторых, у него слишком короткие волосы, так называемая стрижка бобриком. На нем был новый черный костюм, но фасон из других времен. Похоже, что он раз и навсегда выбрал один стиль и ему ровным счетом наплевать на то, как одевается его окружение. «Он похож на орла», — подумала она.

Неожиданно Шэрон представила себя опять стоящей перед зеркалом и почувствовала, как нежные светлые волоски встают у нее на руках, а плечи начинает покалывать. Мышцы живота непроизвольно сократились, выжимая из нее влагу, а далекий внутренний голос повторял: «Какое странное, странное чувство». А она ответила: «Детские глупости. Этого никогда не может случиться».

— Это верно?

— Не составило бы большого труда.

— Ну, ты его прямо размазала по стенке.

— Не ожидала, что меня подслушивают.

— Да я ни за какие коврижки не пропущу подобную сценку. Вначале я даже позавидовал, как он подъезжает. Пока ты его не разделала. А ты на самом деле говорила правду?

Шэрон как-то странно засмеялась:

— Да, правду.

— И насчет девственницы?

— Что тут необычного?

Теперь улыбнулся он, пожав плечами и поднимая за нее бокал.

— Звучит дико, но дело хозяйское.

— А какое у вас дело, мистер…?

— Келли. А зовут меня Догерон, проще Дог, я не обижаюсь.

Вот оно и случилось. Так быстро и стремительно, что она даже не успела подготовиться. Как взрыв бомбы, всколыхнувший весь мир, еще секунду назад безмятежный и мирный. Как бездна, разверзтая у ваших ног, которой закончилась прогулка по красивой тропинке, окаймленной цветами, счастьем и довольством.

Ее удержали дисциплина и самоограничение, генетически выработанные бесконечной битвой полов и превратившиеся в защитную броню слов и правил поведения. И всегда эта беспокойная мысль… не ошиблась ли она. Вполне возможно.

Забудь об этом, маленькая светловолосая девочка. Бывают, конечно, совпадения. Но это было так давно, что стало почти полувыдуманным романтическим воображением, глупой упорной мечтой, которая вдруг обрела реальность. Такое случилось два года назад, когда мужчина ее мечты оказался инженером из Бразилии с десятью детьми. Еще был моряк с танкера, только ему стукнуло шестьдесят три и он являлся чьим-то дедом. Настоящего Догерона Келли не существует. Ты рассталась с ним на остановке поезда, и сейчас его нет в живых. Так ей сказала его семья.

— Значит, имя — Дог, а чем вы занимаетесь, мистер Келли? Вы похожи на полицейского. Может, вы и есть?

Он отрицательно покачал головой.

— Да нет. Я частный предприниматель. Берусь за выгодные дела, если подворачиваются. Специалист общего профиля, так сказать. Жаль, не удастся полюбоваться, как вы расправитесь со своим приятелем.

— Думаете, не смогу?

— Плевое дело. В свое время я разделался таким манером с парой докучливых типов. Только за это предусматривается очень суровое наказание.

— За изнасилование? — тихо спросила она.

— Не волнуйся, тебе это не угрожает.

— Вот и вы-о сексе.

— Малыш, ты же сама начала. Я тебя насиловать не собираюсь.

— Да? А что же вы предпочитаете?

Его ответный скрипучий смех прозвучал странно.

— По мне, так лучше наоборот. Я — лентяй. Люблю поговорить, помечтать, да и то лень. Половину своего времени я трачу на разговоры.

— А другую половину?

— Это не для девственных ушей, — ответил он.

У нее уже готов был ответ, но он подморгнул ей и ушел, посасывая на ходу свое пиво. Ей почему-то стало досадно. Что и говорить, Рауль Фучиа был прав. Она знала, что делает, когда одевалась на выход. Уверенная в своих возможностях, она не нуждалась в заверениях, что красива и бесподобно сложена, хотя охотно выслушивала их. Ей достаточно было зеркала. Рауль только подтвердил это, но появился этот чертов Дог и поколебал ее уверенность. Ему было ровным счетом наплевать.

Она покачала свой бокал, наблюдая, как кружатся кубики льда. Этот чертов дог, да-да, с маленькой буквы, достал ее. Большее невнимание трудно было изобразить. Ведь она далеко не старуха. Как раз то, что надо: в цвете лет, прекрасна, образованна, способна, в общем, в полном порядке.

Она улыбнулась, когда поняла в чем дело. Видимо, она отдала чуть больше, чем надо, стремительному миру шоу-бизнеса, где выживание зависело от быстроты и правильности оценок. Чутье подвело ее. Она дала ему сорок с небольшим, введенная в заблуждение густыми короткими волосами с легкой сединой, моложавостью и мускулатурой. Наследственность. Вот кто истинный хищник.

Шэрон наблюдала, как он непринужденно передвигается в другом конце комнаты. Женщины провожали его глазами, потом машинально возвращались к прерванной беседе, но он продолжал притягивать их взгляды. Когда этот хищник присоединялся к какой-нибудь группе, мужчины ощущали себя неловко, но почти не выдавали себя. Они чувствовали то же_г что и Шэрон. «Что он здесь делает?» — думали они.

Непонятно почему, но ей в голову пришла странная мысль. Наверное, у него с собой револьвер.

Как всегда, инициативу в свои руки взяла Дарси Тейлор. Наивное существо на экране превращалось в тигрицу, когда ее интересовал какой-нибудь мужчина. Оставив Рауля на полуслове, она взяла Дога под руку, отхлебнула из его бокала, шутливо содрогнувшись, и увела к бару. Сегодня Раулю явно не везет. Стоит только посочувствовать его избраннице на эту ночь.

— Развлекаешься, Шэрон?

Она с улыбкой подняла голову, сразу узнав голос.

— Привет, Уолт.

Уолтер Джентри был типичный холостяк, обустроивший свой частный мирок с помощью наследных миллионов. Благодаря редкой деловой хватке, которую он заполучил вместе с аристократической внешностью и блестящими манерами, этот последний отпрыск славного клана Джентри более чем удвоил свое состояние. Последние двадцать лет за ним безуспешно охотились девушки из состоятельных семей, но он как-то ни с кем долго не задерживался.

— Вижу, познакомилась с Догом, — сказал Уолт.

— Да. Кто он?

Он постучал длинной сигаретой о золотой портсигар и закурил ее, выпустив струю дыма.

— Мы познакомились в армии. Интересный человек. На войне он был прирожденный убийца. Произвел впечатление?

— Необычный человек, — неопределенно ответила Шэрон. — Чем он занимается?

Пожав плечами, Уолт улыбнулся.

— Я сам часто задумывался, но никогда не пытался выяснить. Однажды он пригласил меня в клуб своих однокашников по колледжу. Там висела его фотография в футбольной форме. Похоже, он был победителем всеамериканских студенческих игр.

— Он похож на полицейского.

— Подозреваю, что он занимается чем-то в этом роде. У него есть довольно странные приятели. — Он взял бокал у проходившего с подносом официанта и пригубил его. — Рад снова видеть тебя, Шэрон. Давненько мы не виделись. Как это старик Кейбл отпустил тебя?

Она улыбнулась в ответ на его понимающую улыбку.

— Как будто ты не знаешь, что я для его дел вроде наживки.

— Прелестная наживка. Где уж тут рыбе устоять?

— И не должна устоять. Ведь наживку опробовал сам великий маэстро, прежде чем запустить меня в твой пруд.

— На какой же улов ты рассчитываешь?

Он сделал официанту знак рукой и, когда тот подошел, подал ей бокал.

— Благодарю. Кейбл рассчитывает на твое участие в совместном деле. Надеется вытащить не менее пяти миллионов долларов.

— Отлично, — засмеялся Уолт. — А ты, стало быть, наживка. Полагаю, тебе порекомендовали выложиться до последнего.

— Да, так и было сказано. От лишнего ломтя початой булки не убудет, и прочее в этом роде.

— Если не считать, что твой босс не знает… или не верит… что эту конкретную булку еще никто не разрезал.

— Ему было сказано, но он не верит.

— Тяжело же вам приходится, бедным полудевам. Я пасую перед вами, юная леди.

— Я думала, тебе понравилось в последний раз.

— Еще как. Лучше не может быть. Правда, несколько взвинчивает нервы, но абсолютный восторг. Ты просто искусница. Если хочешь знать, у меня еще никогда не было такой приятной ночи и следующего дня. Ты в этом деле просто скалолаз. Могу тебя понять. Только иногда думаю, какой ужас, если ты повредишь себя нечаянно, нога соскользнет с педали велосипеда или что-нибудь вроде этого. Сколько усилий будет потеряно напрасно!

— Меня можно проверять хоть на детекторе лжи, — ответила Шэрон.

— Шэрон, мне хочется быть счастливчиком. Хочешь бартер?

— Что на что?

— Твою девственность на пять миллионов?

— Уолт, ты замечательный, но я еще немного подожду, пожалуй.

— Старик Кейбл озвереет, когда узнает, что ты отклонила такие условия.

Она улыбалась, а в голосе ее звучал смех.

— Он ни за что не поверит. Ведь мне обещана пятипроцентная премия со сделки.

— Солнышко, — засмеялся в ответ Джентри, — ты знаешь, что достаточно одного взгляда моих неотразимых голубых глаз, чтобы получить то, чего мне хочется. Если этого недостаточно, недорогой бриллиантовый гарнитур срабатывает безотказно. Нос тобой этот номер не проходит. Ты просто невыносима, моя сладкая. Но я хочу снять тебя с крючка и дать еще несколько месяцев, чтобы ты подловила что-нибудь по собственному выбору. Можешь сообщить Кейблу, что я согласен. Если я тебе хоть немного нравлюсь, скажи ему, что использовала свое самое ценное оружие. Мне же надо заботиться о своей репутации.

— Может, предложить в обмен что-нибудь еще?

— Шэрон… я не боец. Слишком ленив для этого. — Уолт посмотрел в ту сторону, где у открытого до полу окна стоял Догерон Келли, задумчиво глядя в туманные сумерки. К его плечу прижалась Мона Мерримен. — Обрати внимание на него, Шэрон, — заметил он.

— Почему, Уолт?

Уолт отпил из бокала и щелкнул золотым портсигаром.

— Глядя на него, я вспоминаю заглавие одной книги. Не саму книгу, а только заглавие.

— Какое?

— «Зов природы», — ответил он.

Он был на расстоянии целой комнаты, но ее охватил жар. Опустив глаза, Шэрон заметила, что ее пальцы вращают колечко на среднем пальце левой руки. Ее девичье медное колечко. Ей приходилось очищать его от зелени каждый вечер. Камешек — простое стекло — был зеленого цвета, со стершимися уголками. Над ней подтрунивали из-за этого колечка, но она говорила, оправдываясь, что это ее талисман, хотя все знали, что девушка не отличалась сентиментальностью или суеверием. Однако Шэрон умела так обрезать слишком любопытных, что постепенно о кольце все забыли.

Мона Мерримен увлекла Дога в сад. Дождь прекратился, в воздухе стоял турман, превращая окна в домах напротив в расплывчатые желтые овалы. Шэрон встала и подошла к Раулю Фучиа, неся перед собой пустой бокал.

— Неплохо бы выпить, — сказала она.

— Мона Мерримен, вы дама занозистая, — заметил я. — Почему бы вам не переключиться на какую-нибудь знаменитость?

— Я уже обо всех все написала. Вы мне интереснее.

— Но я ведь никто.

— Не совсем так, Догерон. Я справлялась о вас у вашего друга Ли Шея. От меня он не посмеет ничего утаивать. То, что вы наследник владений Бэрринов, делает вас достойным внимания.

— Мона, быть наследником еще не значит унаследовать. Я же сказал, что я незаконнорожденный в семье.

— Уже и это новость, — мило улыбнулась она. — Я же веду скандальную хронику.

Я провел пальцами по ее щеке и слегка ущипнул за подбородок.

— Крошка, ты ведь не хочешь, чтобы от тебя остались рожки да ножки?

— Забавно.

— Никаких шуток.

— И что же будет? — спросила она, смеясь.

— А то, что все узнают, сколько тебе лет на самом деле.

— Исключено, — ответила она, ничуть не смутясь и все с тем же смехом.

— Спорим? — предложил я.

Улыбка стала сползать с ее лица.

— Дай мне телефонный аппарат и час времени, и я сообщу тебе место, время и час твоего рождения.

Склонив голову набок, она не совсем уверенно посмотрела на меня.

— Не верю.

— Посмотри в мои глаза, Мона.

— Вижу.

— Теперь понимаешь. В этой игре мне нет равных. Только попробуй меня царапнуть, и я откушу тебе голову.

— Ты и впрямь ублюдок. Разве не так?

— Мне это все говорят.

— Неужели ты и вправду всем скажешь, сколько мне лет… если тебе удастся узнать?

— Только тронь меня.

— Ты интересный человек, Дог. И сколько же мне лет?

— Приблизительно?

— Да.

Я снова пробежал пальцами по ее щеке и почувствовал едва заметные морщинки.

— Двадцать один, — ухмыльнулся я.

— Ладно, давай по-настоящему.

— Шестьдесят два, — ответил я.

— Негодяй, прибавил мне целый год. Я тебя убью, если ты кому-нибудь проговоришься.

— Скажу, что тебе не больше тридцати.

— Трепач. Но все равно ты мне нравишься, подлое чудовище. Теперь я попробую все о тебе разузнать, и тогда берегись.

— Не стоит хлопотать. Спрашивай, о чем хочешь, я сам отвечу.

Мона заглянула в свой полупустой бокал, покружила остатки и посмотрела мне в глаза.

— Ты кого-нибудь убивал?

Я утвердительно кивнул.

— Не хочешь рассказать?

— Нет необходимости.

— Кажется, мне попался огонь мужик. Знаешь, что я хотела бы с тобой сделать?

— Естественно. Мне от вас, соплюшек, отбою нет. Лучше выбери себе ровесника.

— Ну ладно, убивец. Один поцелуйчик, и давай возвращаться в помещение.

Она слегка коснулась меня губами, но в этом прикосновении и в том, как она всем телом прижалась ко мне, я прочитал всю ее жажду и страсть тигрицы. Лет двадцать назад я бы с ней не соскучился.

Ее рука, лежавшая у меня на плече, опустилась вниз и, дотронувшись до меня, вернулась обратно.

— Да ты — просто лед.

— Не совсем, куколка. Просто я сам выбираю время и место.

— Везет мне на негодяев, — улыбнулась она. — Уж я вас разберу на составные части, мистер Келли.

— Уже пытались.

— Эксперты?

— Эксперты.

— Это были только цветочки. Пойдем, хочу познакомить тебя со своими друзьями.

Заметив нас, когда мы входили в шумный от подвыпивших голосов зал, Уолт Джентри помахал нам рукой и, извинившись перед парой, с которой только что беседовал, направился к нам своей размашистой походкой. Он с широкой улыбкой потряс мне руку и подмигнул Моне.

— Рад видеть тебя, Дог. Давненько не виделись.

— Взаимно, Уолт.

— Мона уже успела запустить в тебя коготки?

Она ущипнула его за руку и сделала шутливо обиженное лицо.

— Уолт, тебе надо было подготовить меня к встрече с этим зверем. В нашей компании Дог такая освежающая перемена.

— Потому что я не породистый.

— Насовсем вернулся? — спросил Уолт.

— Возможно.

— Затишье на континенте? Заскучал?

Я пожал плечами, перебирая в памяти последние двадцать с лишним лет.

— То, что раньше казалось необыкновенным, становится со временем заурядным. Я, наверное, как лосось — возвращаюсь метать икру туда, где родился.

— И умереть, — вставила Мона. — Лосось всегда умирает после нереста. Ты поэтому вернулся, Дог?

— Помирать — не мое хобби, мадам. Не сейчас, по крайней мере.

— Возьму на заметку. Значит, вернулся домой метать икру. Кого же собираешься оплодотворить?

Уолт засмеялся и похлопал Мону по плечу:

— Мона, девочка моя, почему ты все видишь в сексуальном плане?

— Занимательный план, мой мальчик. Мои читатели только этого и ждут. На горизонте появился весьма завлекательный холостяк и потенциальный жених. Надо же все разузнать. — Она с улыбкой смотрела на меня. — Вы не ответили на мой вопрос, мистер Келли!

— Еще не думал.

— Может, вас ждет какое-нибудь одинокое сердце?

— Что-то не припоминаю. В основном все радовались, когда я уехал.

Мы взяли по бокалу у официантки, которую подозвал Уолт.

— Мона, ты не больно верь его россказням о владениях Бэрринов. Просто Догу надо было родиться лет сто назад. Такому пороху, как он, просто негде развернуться в наше время. Когда его выставили отсюда, он был только рад.

— Эго кого выставили? — спросил тихий голос.

Мы все обернулись и поклонились плотному мужчине с болезненным лицом.

— Привет Мона, Уолт… — он помедлил, ожидая представления.

— Дик Лаген, Дог Келли. Вы, кажется, не встречались?

Я протянул руку, и он на секунду вежливо задержал ее в своей.

— Я регулярно читаю вашу колонку, мистер Лаген.

— Наконец-то я встретил человека, который интересуется международными событиями.

— Мои литературные жемчужины не удостоились подобного внимания, — повернулась к нему Мона.

Лаген улыбнулся и потрогал тонкую полоску своих усов.

— Мона, дорогая, разве между нами возможно соперничество? Просто мистера Келли, как финансиста, интересуют мои последние новости. Разве не так, мистер Келли?

Его голос прозвучал как-то странно, а глаза изучающе смотрели на меня.

— Охота за долларом — неизбежное зло. Почему бы в ней не поучаствовать, — ответил я.

— Я понял так, что вы вернулись с целью претендовать на наследство.

— Десять хороших кусков. Откуда вы знаете?

— Мои ранние исследования были написаны еще во времена расцвета режима Бэрринов. Вы и представить себе не можете, как много я знаю о состоянии вашего семейства.

— Рад за них, при условии, что получу свои десять тысяч. Я никогда не был особенно привязан к семье.

— Понимаю. По нашим временам десять тысяч — не ахти какая сумма. Собираетесь вложить куда-нибудь?

— Ни за что. Собираюсь прогулять. Деньги для того и существуют, чтобы превращать их во что-нибудь полезное или приятное.

— У вас замашки богача, мистер Келли.

В его голосе опять прозвучала та же странная нотка.

— И с десятью тысячами можно удивить всех, — беззаботно ухмыльнулся я, вызвав его ответную улыбку.

— Между прочим, мистер Келли, вас, кажется, зовут Догерон?

— Да, а что?

— Необычное имя.

— Старинное. Таких теперь мало.

— Вы правы. Однако я неоднократно сталкивался с этим именем. Стамбул, Париж… ведь вы там бывали?

— Конечно, — подтвердил я.

— Может, это один и тот же Догерон?

Мона бросила на нас быстрый, острый взгляд.

— Ну-ка, ну-ка, Дик, выкладывай, что ты знаешь о нашем друге. Не пропадать же ценной информации в твоей заумной колонке.

Смеясь, я прервал ее:

— Если мистер Лаген встречал меня в этих местах, то это уж точно твой хлеб, Мона. Что касается злачных мест, где исполняют танец живота и канкан, здесь я — самый прилежный ученик. Видно, вы тоже завсегдатай, мистер Лаген, так что немудрено было и встретиться. Меня там неплохо знают. Вы, стало быть, тоже любитель клубнички?

Лаген опять пощипал свои усы, стараясь прикрыть рукой лицо. Мона со смехом дернула его за рукав.

— Ну и ну, Дик! Ах ты, старый проказник! А я-то думала, что ты ходячая добродетель. Дог, дорогой, ты просто прелесть! Наконец и он попался мне в руки.

Лаген изобразил легкое смущение, сопровождаемое сдавленным смешком.

— Вы меня застукали на месте преступления, мистер Келли. Моя тайна раскрыта. Я всегда только робкий зритель, да и возможность представляется не часто.

— Не волнуйтесь. Ваша тайна в безопасности. Я уже пригрозил Моне одним разоблачением. Добавим и это.

— Уолтер, вы пригласили замечательного гостя. Совсем. не похоже, что он из Европы. Приятно было познакомиться, мистер Келли, — откланялся Лаген.

Когда он отошел, Уолт сказал:

— Надеюсь, он не расстроился.

Мона с усмешкой встряхнула волосами.

— Глупыш. Да он весь сиял от удовольствия. Мы-то думали, что он надутый индюк. Дог… что ты еще умеешь?

У тебя необыкновенная способность видеть людей насквозь.

— Это приходит с возрастом, милая леди. По-моему, это — свойство всех мужчин.

— Если бы всех, ты бы не болтал сейчас с особой моего возраста. Почему бы тебе не переключиться на что- нибудь более подходящее, как ты посоветовал мне. Тем более, я вижу не одну пару глаз, вожделенно следящих за тобой. Давай-ка, Уолт, представь его. Хочется посмотреть, как он будет управляться с этими профессиональными крошками, выставившими свой товар. Эх, вернуть бы то время, когда и грудь была тверже, и ноги стройнее!

— Не горюй, Mona. У тебя все с лихвой восполняется опытом.

— Уведи его отсюда, Уолт, а то я за себя не ручаюсь.

Она удалилась, вцепившись в двух новых популярных телегероев.

— Крутая бабенка, — заметил Уолт.

— Да уж.

— Ты ей не очень-то верь. Ради красного словца никого не пожалеет, и полное отсутствие совести. Впрочем, Лаген такой же. Воображает себя великим крестоносцем. Один сенатор обозвал его сторожевым псом, охраняющим предпринимательство от бессовестных дельцов. Вот он и пыжится, чтобы соответствовать.

— А что он здесь-то делает? Это совсем не его компания.

— Вспомни-ка свое безжалостное разоблачение. Дик обожает смотреть на девочек. Где же ему подзарядиться, как не в шоу-тусовке. Ты со всеми познакомился?

— Со многими.

— С твоим появлением все мужики ощетинились. Территория давно поделена, вот они и нервничают, в чьи угодья ты собираешься вторгнуться.

— А где Ли?

— Ублажает в баре парочку местных знаменитостей, чтобы попасть в светскую телехронику. Чего он такой взвинченный?

— Сам не знаю.

— Он как будто боится оставить тебя одного. Вы всегда были не разлей вода.

— Ли слишком много нервничает. Ему надо жениться, — ответил я с усмешкой.

— Чья бы корова мычала, — хмыкнул Уолт. — Между прочим, а ты на кого собираешься наложить лапу? Даже мне интересно. Кстати, весь товар доступный. Почти весь.

— Почти?

Уолт кивнул головой в ту сторону, где на ручке кресла сидела блондинка, чей разговор я подслушал, и беседовала с колобком, который, однако, был одним из крупнейших издателей.

— Вон та. Железные трусы. Настоящая бутылка с зажигательной смесью, только никому не удается поджечь фитиль.

— Любопытно.

— Скорее утомительно. Даже самые опытные отказались от затеи. Посрамлен был даже один психиатр. Сейчас вокруг нее крутится Рауль, пары разогнал, аж крышка бренчит. До встречи с ней он воображал себя воплощением всепобеждающей мужественности.

— Я слышал, как она его разделала. Неужели все, что она говорила, правда?

— Все. Бьюсь об заклад. Я у нее тоже на поводке. Пойди поздоровайся с пей. Интересно, какое ты произведешь на нее впечатление.

Колобок поклонился нам и укатил за своей новой пассией, которая, как летняя гроза, пронеслась мимо пас в окружении невзрачных молодых людей.

Уолт представил нас друг другу.

— Шэрон Касс, Дог Келли. Пусть будет по всем правилам. — Он с улыбкой глянул на меня. — Шэрон не любит шапочных знакомств.

Лукавые искорки играли в ее огромных карих глазах, когда она подала мне руку.

— Уолт всегда подтрунивает надо мной, мистер Келли.

— Зовите меня Дог. Так проще.

— Он уже сообщил вам о моих железных трусах, Дог?

— Еще бы.

— Такого болтуна поискать. Лучше пусть каждый сам убедится.

— Смотри, — предупредил Уолт. — Появится какой- нибудь с консервным ножом.

Она мягко освободила свою руку, глядя на меня слегка склонив голову набок.

— Возможно.

Шэрон Касс была прекрасна. И необычна. Ее внутренняя и внешняя красота были одинаково совершенны. Но внутреннюю она, казалось, тщательно скрывала. Ее искусно осветленные волосы переливались и ниспадали на плечи мягкими волнами, подчеркивая всю привлекательность ее манящего, как спелый плод, гибкого, чувственного тела. Ноги, едва прикрытые до середины бедра, свободно открывались взгляду и радовали его своим совершенством. Шэрон держала себя открыто и непосредственно, не прибегая к кокетливым уловкам, свойственным большинству женщин.

— Вы поговорите, ребята, а я пойду к гостям, — сказал Уолт.

Мы проводили его глазами, и Шэрон сказала:

— Думаю, Уолт специально науськал тебя на меня, Дог.

В ответ на мой вопросительный взгляд она объяснила:

— Чуть раньше я вытянула у него пять миллионов долларов на совместную постановку фильма с фирмой «Кейбл-Ховард».

— Так просто?

— Как теленка на убой. Мой босс, рассчитывая на мои данные, предполагал, что сделка будет окончательно заключена на шелковых простынях в спальне Уолта. — Она по-девчоночьи хихикнула.

— Но он повел себя настолько благородно, что, думаю, теперь хочет немного отыграться.

— Чем же ты занимаешься?

— Телами и пленками. «Кейбл-Ховард» выпускает фильмы — хорошие, плохие, но все доходные. Уолт точно знает, что на этой сделке он удвоит вложенный капитал.

— А тебя выпускают, чтобы приманивать спонсоров.

— Не новый прием, Дог. Во всяком случае, я веду эту игру по своим правилам.

— Ну и дела!

— А что, ты — моралист? — тихо спросила она.

— На таких условиях меня ни в какую сделку не заманишь.

— А как тебя можно заманить?

Открытое любопытство читалось на ее лице.

— Забудь. Может, я и моралист. У меня тоже есть свои правила, — ответил я с хмурой улыбкой.

— А что проку?

— Ты о чем?

— Насколько я знаю, ты из семьи Бэрринов?

— Ну и скорые языки у людей.

— В этой компании секреты долго не живут. Завтра тебя уже сделают таинственным миллионером из Европы, который явился, чтобы захватить владения Бэрринов. Биржа закачается от этих новостей.

— Брехня.

— Почему, мистер Келли?

— Мне причитается всего десять тысяч.

— Ли так и сказал. Но разве не интереснее оттяпать миллионы? Когда же ты рассчитываешь получить свои десять тысяч?

— Я их не получу. Они обвели меня. Мой дед по матери оговорил в завещании определенные, но почти невыполнимые условия.

— Мне нравится твое «почти». Что же делать?

— А ничего.

— У тебя чересчур коварная улыбка, Дог. Что ты задумал?

— Чтобы появилась длинная рука и утянула тебя отсюда.

Шэрон поставила свой бокал, встала, и, подняв голову, посмотрела на меня сияющими глазами.

— Надо только попросить, — сказала она.

— Я прошу.

— Тогда идем.

Под дождем Шэрон стала похожа на распустившийся весенний цветок, покрытый сверкающими каплями росы. Голова у нее была не покрыта, и ветер свободно трепал ее волосы. Взяв меня под руку, она со смехом шлепала по лужам, и съежившиеся под зонтиками редкие прохожие с удивлением смотрели на нас и улыбались.

Мы перекусили в небольшом итальянском ресторанчике, потом, пройдя пару кварталов, заглянули в бар, где не было ни души, за исключением самого хозяина. Он подал наш заказ и опять уткнулся в телевизор.

— Как славно, Дог. Давно мне не было так хорошо.

— Подождем, что ты скажешь завтра, когда схватишь воспаление легких.

— А «завтра» будет?

— Конечно. У меня появилось чувство ответственности за тебя.

— Как бывает, когда подбирают отбившуюся от стаи птицу?

— Вроде того.

— Хорошо. Я тебе позвоню. Здоровая, полная сил и молодости… — она вдруг запнулась и посерьезнела. — Я… не хотела тебя…

— Котенок, я не мальчик. Вижу себя в зеркало каждый день, когда бреюсь — и седину и морщины. Это со всеми бывает.

— Ты мне нравишься таким.

— Тем лучше, поскольку другим мне не стать. А общаясь с тобой, авось помолодею. Мне это напоминает юность.

— Мондо Бич?

Моя рука с бокалом остановилась на полпути.

— Откуда ты знаешь?

Ее глаза лучились.

— Потому что я из тех же мест. В шести милях от вашего поместья. Когда я была маленькая, мы гуляли в северной части вашего парка, которая не была огорожена. Иногда мы плавали у лодочного причала и устраивали пикник, воображая себя богачами.

— Вот оно что.

— А ты там бывал, Дог?

— Несколько раз. Я больше предпочитал уединение.

— А знаешь, мой отец проработал на заводе Бэрри- нов пятнадцать лет. Я бывала с отцом в большом доме, когда он относил туда какие-то бумаги с завода.

— Мир тесен. Зачем ты уехала из провинции? Чего тут хорошего, в этом чертовом городе?

— Предпринимательство. Нужно же как-то кормиться, одеваться. Мне казалось, что завод — не совсем для меня. Когда отец умер, у меня не было никаких шансов в этом городке. Сам понимаешь.

Я пододвинул поближе блюдце с орешками.

— Я-то уехал из своих мест не совсем добровольно. Меня подтолкнули. Ты много потеряла, если не слышала всю эту историю.

— Из разговоров взрослых кое-что до нас доходило. Но я как-то не вникала. Как раз перед моим отъездом было много шуму по поводу твоих двоюродных сестер. Мне это было ни к чему. Твое возвращение, видимо, большая неожиданность для них?

— Мой адвокат уже готовит их. Почему тебя так интересуют Бэррины?.

— Наверное, мне хочется услышать хоть что-нибудь о доме, о старых местах. С тех пор я там ни разу не была.

— Так давай съездим.

Она несколько секунд помолчала, с улыбкой глядя на меня, и согласно кивнула головой:

— О’кей. Когда?

— Завтра… если сможешь отпроситься.

— Мистер С. К. Кейбл по уши в долгу у меня, дорогой Келли. Я теперь достаточно долго смогу распоряжаться своим временем.

Глянув на часы, я увидел, что уже шел второй час ночи.

— Давай-ка провожу тебя домой. А то и выспаться не успеешь. Где ты живешь?

— Недалеко. Дойдем пешком.

Оставив деньги на стойке бара и прихватив горсть орешков, я подал Шэрон плащ.

— Пойдем, морской котик.

Она жила на Ист-Сайде, в высоченной коробке из стекла и бетона, примыкавшей к такой же башне, с общим входом, охраняемым бдительным привратником в ливрее.

Приветливо и искренне Шэрон предложила мне зайти и выпить чего-нибудь на сон грядущий. Она вошла первой, зажгла свет, мы разделись, и она повесила плащи.

— Ты пока наливай, — сказала она, указав мне на бар, — а я-пойду переоденусь в домашнее. И сухое. А тебе придется пострадать. Думаю, не захочешь щеголять в моем халате, — засмеялась она своим звонким смехом.

— Обойдется.

Наполнив бокалы, я обошел комнату, удивляясь холодной деловитости современного жилья. Все было по- американски функционально, в соответствии с типовым манхэттенским дизайном. Только спустя некоторое время до меня дошло, чего здесь недоставало. Квартира не имела лица. Это было просто… жилье. Как гостиничный номер.

Я почувствовал, что она наблюдает за мной из затемненного угла комнаты.

— О чем ты думаешь, Дог?

— Давно ты здесь живешь?

— Четыре года. А что?

— Не скажешь, что здесь живет девушка.

Я обернулся. Она вышла из темноты такая прелестная в своей тонкой кофточке, завязанной узлом под грудью, и простенькой юбчонке, колышущейся вокруг стройных ног. Полотенце, завязанное на голове тюрбаном, делало ее похожей на героиню «Тысячи и одной ночи». Сердце у меня екнуло, но я быстро овладел собой.

— Необычное наблюдение. Большинство мужчин этого не замечают. Но ты прав.

Взяв протянутый мной бокал, она удобно устроилась на диване, подобрав под себя ноги, и продолжила с улыбкой:

— Не могу назвать домом квартиру в Манхэттене. Просто я здесь живу. Даже не хочу украшать ее разными женскими безделушками. Предпочитаю подождать.

— Чего?

— Настоящего дома, который будет у меня.

Позвенев льдом в бокале, я пригубил его.

— Да ты положительная девочка. Уже выбрала кого- нибудь?

С лукавой улыбкой она ответила:

— Я уже обручена и могу позволить себе быть положительной.

— Кому-то здорово повезет, котенок.

— Знаю. — Поставив бокал, она встала и медленно подошла ко мне. Подняв руки, она обняла меня за шею, ее повлажневшие губы приоткрылись. — Хочешь, чтобы повезло тебе, Дог?

Поцелуй был необычный. Сначала медленный и легкий, затем он, как магнит, притянул нас друг к другу, потом стал неистовым, растворял ее тело в моем, наполняя меня жаром и безумным желанием. Узел блузки развязался, ее теплая нагота касалась меня, из ее губ вырвался слабый стон.

Когда я ее отстранил, мое дыхание было подозрительно прерывистым, и я ‘с трудом овладел своим голосом.

— Ты обручена, Шэрон. Забыла?

— Бывают моменты, когда я об этом легко забываю.

Я завязал узлом ее кофту.

— Не заставляй меня пыхтеть. А то я начинаю чувствовать себя одним из тех повес, которые околачивались на вечеринке у Уолта. Мне пора идти.

— Если хочешь, можешь остаться.

— Не могу.

— Почему? — она поддразнивала меня своей лукавой улыбкой.

— Со мной нет консервного ножа.

— Я тебе одолжу.

Мы. рассмеялись, и она вынула из шкафа мой плащ.

Дружески поцеловав ее на прощанье, я с глубоким вздохом заглянул в ее огромные глаза.

— Будешь шалить, котенок, получишь по попке.

— Чудесно!

— Я не это имел в виду.

— До завтра? — сказала она.

— До завтра.

Когда я вошел в квартиру Ли, гам грохотала война конца сороковых. Ли лежал на полу с подушкой под головой и пивом в руке, бессмысленно уставившись в телевизор. Рядом стояла переполненная пепельница. Когда я слегка тронул его носком ботинка, он вздрогнул и секунду смотрел на меня, не узнавая, потом пришел в себя.

— Приятель, когда ты движешься, за гобой прямо просека остается.

Подойдя к бару, я налил себе пива.

— А в чем дело?

— Ничего, ничего особенного. Чтобы подобраться к этой куколке Касс, надо готовиться, по крайней мере как к высадке в Нормандии, а тебе понадобилось всего пять минут, чтобы смыться с ней под ручку. Как это тебе удалось, Дог?

— Я воспитанный.

— Не пудри мозги. Не знаю, что у тебя на уме, но все смотрели на тебя, словно на ястреба. Ты оказался в центре внимания. — Он поднялся, покачиваясь. — Звонил Дик Лаген.

— Молодец.

— Говорил о тебе.

— Отлично.

Ли сделал недовольную гримасу и, шатаясь, поплелся к креслу.

— Слушай, Дог, если этот тип что-нибудь затеет, то от него не отвяжешься. Я не все толком понял, но он хочет разнюхать все о тебе и о корпорации Бэрринов.

— Вот как?

— Поэтому шевелись, если ты собираешься что- нибудь предпринять.

Прикончив пиво, я стал раздеваться.

— К чему волноваться?

— К тому, что тебе есть что скрывать, забыл, что ли? Его газетный синдикат предоставляет ему полную свободу действий. У них связи по всему миру…

— Не дергайся, Ли. Если ему нужна биография, могу изложить лично.

— Уж ты изложишь. А вот будет ли в ней правда и сколько?

— Нисколько.

— Вот о чем я и толкую. Дог, давай без дураков… У тебя проблемы?

— Не помереть — тоже проблема, — заметил я, вешая плащ на. спинку стула и снимая рубаху. Увидев мои шрамы, он побелел и нервно облизнул губы.

— Дог, ты знаешь, за этой квартирой следят.

— Кто сказал?

— Привратник Дэнни… он отставной полицейский. Он их заметил в полдень. Я слышал, как он сказал Кларенсу, когда они менялись. За этим домом никогда не наблюдали, даже когда на чердаке обосновались проститутки. Это следит не полиция.

Подойдя к телефону, я набрал номер. Услышав в ответ знакомый голос, я сказал по-испански:

— Чет, ты установил за мной слежку?

Чет Линден уже проснулся и ответил настороженным голосом:

— Да. Для верности мы решили пока понаблюдать за тобой. Ну как блондиночка, Дог, хороша? Могу помочь, если хочешь что-нибудь о ней разузнать.

— Послушай, друг, ты ведь не хочешь, чтобы у меня лопнуло терпение? — спросил я.

— Ни в коем случае, Дог.

— Тогда сними слежку. Следующий раз я от них просто уйду. Если я их засеку еще раз, я их слегка прижму. Но в третий раз им будет по-настоящему плохо, тогда берегись и ты.

— Быстро ты от нас отмежевался, Дог.

— Давай разойдемся красиво, Чет. Мы же серьезные люди, а не какие-то любители. Тебе объяснять не надо. Отменяешь наблюдение?

Помолчав немного, он спросил:

— Какие у тебя планы?

— Завтра я встречаюсь с моим семейством, потом, скорее всего, вернусь сюда. Если этот номер не будет отключен, буду рад доложить тебе о результатах.

— Надеюсь, не надуешь, Дог?

— Да если бы я захотел, вы бы об этом никогда не догадались.

— О’кей. Этот номер будет включен.

— Чет…

— Да, Дог?

— Ты что-то недоговариваешь?

Он хмыкнул, и я представил, как его губы растянулись в усмешке.

— Ты у нас всегда был самый догадливый.

— Выкладывай, старик.

— В районе Парижа наблюдается шорох. Кто-то из твоих прежних дружков пытается тебя разыскать. Думаю, они скоро объявятся и выйдут на твой след здесь.

— А чего это они надрываются? Найти меня проще простого. Я въехал по своему паспорту, так же как и выехал.

Чет снова усмехнулся:

— Это и ввело их в заблуждение. Этот вариант они не предусмотрели.

— Так скажи им, где я.

— Скажу. Не принимай близко к сердцу, Дог. Ты же знаешь их правила игры.

Недовольно хмыкнув, я положил трубку. Не понимая, о чем шла речь, Ли вопросительно смотрел на меня. Наконец он спросил:

— Дог, скажи мне только одно. У меня есть причина беспокоиться?

Вопрос был такой простодушный, что я не удержался и интригующе ответил:

— Вряд ли.

Губы у него слегка побелели, он нервно сглотнул и поплелся в спальню.

— Вряд ли, — повторил он. — Боже, что будет!

Нас было трое в заднем отделении лимузина. Не на заднем сиденье, а именно в отделении. Лейланд Хантер не скупился, когда дело касалось его удобств. Покачиваясь на специально встроенном вертящемся кресле, он, сияя, смотрел на Шэрон и меня, словно ребенок, хвастающий новой игрушкой.

— Нравится?

— Недооценил я тебя, Великий Охотник, — признался я.

Он пощелкал по перегородке рядом с ним.

— Цветной телевизор. А выдвижной бар с твоей стороны. Что угодно для души, только выбирай. Приемник, холодильник…

— Если заднее сиденье превратить в постель, получится премиленький бордельчик на колесах, — заметил я. Шэрон ткнула меня локтем в бок, едва сдерживая улыбку. — Не смейся, детка. Старый козел еще брыкается. Честно говоря, он хочет заняться этим делом всерьез.

— Верю, — великодушно согласилась Шэрон.

В глазах у Хантера играли огоньки.

— Он правду говорит. Придется, конечно, соблюдать меру, учитывая мой возраст. Тратить пыл дозировано.

— Беда с вами, мужчинами, — засмеялась Шэрон.

— А теперь поговорим о женщинах, — откликнулся Лейланд. — Особенно о вас. Дог мне рассказал о ваших вылазках на побережье Мондо Бич. Я мог знать вашего отца? Его звали не Ларри Касс?

Шэрон озадаченно наморщила лоб.

— Да, а откуда вы…

— Тогда я его знал. И очень хорошо. Одно время он был начальником одного строительства у Бэрринов. Ценный работник. Жаль, что они его лишились.

— Он не поладил с новым правлением, — кратко ответила Шэрон.

— И не стоит его винить, — подхватил Лейланд. — Когда вымерли гиганты, с ними закончилась эра большого бизнеса. Началась эра компьютеров. К рулю пришли посредственности, скрывая свою некомпетентность за колонками цифр, учеными степенями и унаследованным богатством. Больше никто не стучит кулаком по столу, не ходит ругаться с бригадиром за то, что его люди где- то напортачили. Камерон Бэррин был гигант. Жаль, что его больше нет. — Задумчивость ушла из его глаз, и он с улыбкой посмотрел на Шэрон. — Помню, у Ларри была дочка. Мы как-то взяли ее на рыбалку.

— На лодке?

— Да, на весельной лодке. Мы ловили камбалу. Ты не хотела насаживать червяка на крючок…

— И плакала. Помню. Но вы были такой… Ой, простите…

— Прощаю. Столько лет прошло! Мне, пожалуй, сейчас веселее живется, чем когда я был молодой. Между прочим, моя юная леди, вы ничего не замышляете в отношении моего прожженного друга? На свете есть более перспективные варианты, уверяю вас.

— Я обручена, мистер Хантер.

— Это не оправдание. Вряд ли вашему жениху понравится ваше путешествие с таким типом, как Дог, хотя бы и однодневное.

— Не думаю, чтобы он возражал. Он — человек широких взглядов.

— Дог тоже. На это я и намекал.

— Вы будете нашей дуэньей.

— Ни Боже мой, крошка. Дог позаботился обо мне. Я стал настоящим распутником.

— В таком случае, он будет меня защищать.

— В таком случае, лекарство опаснее болезни, — заключил Лейланд.

— Что поделаешь. Как говорится, когда изнасилование неизбежно, лучше лечь и получить удовольствие.

— С этими двумя сексуальными маньяками просто опасно находиться рядом, — пробурчал я с шутливым негодованием. — Лучше пересяду к водителю.

Три поколения назад Гранд Сайта была затерянным местом, промышленной вотчиной, где правил по своему разумению Камерон Бэррин. Волнистые холмы окружали имение, раскинувшееся на шести сотнях акров. Огражденное стеной, прорезанное частными дорогами и благоустроенное с помощью денег и таланта строителей, имение вполне отражало вкусы того времени. Первоначальное здание простой архитектуры давно затерялось среди более поздних построек, вызванных общественным возвышением семейства. Замок Камеронов перестал быть несуразным вторжением в местный ландшафт, а стал местом, куда приглашались избранные.

Так было три поколения назад, когда надо было шесть часов трястись в карете, чтобы добраться до места.

Теперь угол имения перерезала сверхскоростная автострада, сделав непригодной треть всей земли. Управление общественного благоустройства решением суда получило часть земли, на которой с востока на запад поднялись уродливые мачты высоковольтной линии. До окутанного дымным маревом Нью-Йорка было теперь час пятнадцать минут езды. Но земля Гранд Сайты стоила теперь в десять раз дороже.

В двух милях к северо-востоку от поместья на окраине Линтона раскинулся промышленный комплекс Бэрринов. Сам городок Линтон, застроенный зданиями из красного кирпича, увитыми плющом, что придавало всему аромат старины, был специально возведен для рабочих и служащих заводов. Когда-то Линтоном звали хозяина мельницы, стоявшей на берегу местной речки. Вначале городок не имел собственного управления. Но со временем появился и мэр, и городской совет, и прочие атрибуты современного общества. Случались убийства, пожары, небольшие стычки на расовой почве. Имелась даже своя программа повышения благосостояния населения городка.

С моста, перекинутого через железнодорожные пути, видна была лента шоссе, делающая крутой поворот на восток и пролегающая между имением и Линтоном. Протянувшись на семь миль по живописной местности, она заканчивалась у летней резиденции Бэрринов, которую старый Камерон назвал Мондо Бич — широко раскинувшийся полумесяц песка, прибоя и прозрачной воды.

Мы остановились у распахнутых каменных ворот с узорными чугунными створками, которые так проржавели, что закрыть их было уже невозможно. Домик привратника был необитаем, и его крыша провалилась. Старый садовник в рабочем комбинезоне, косивший лужайку на мотокосилке, с удивлением посмотрел на нас. Увидев, что мы хотим войти в сторожку, он приветливо махнул рукой, приглашая нас туда.

— Большинство слуг уже умерли или ушли на пенсию. А новых они больше не нанимали, — заметил Лейланд Хантер.

— Все равно здесь чудесно, — сказала Шэрон. Она выглянула из окна. На ее лице появилось странное выражение. — Я никогда не входила сюда через ворота.

— Ты говорила, что однажды была в доме, — напомнил я.

— Это в доме. А в парке много раз и пробиралась сюда тайком.

— А я выбирался тайком. Вот уж не думал, что кому- то захочется тайком пробираться сюда.

— Для нас это был «дом на холме». Все, кого я знала из ребят, завидовали тем, кто сюда приезжал.

— По мне, так в городе было веселее.

Глядя то на Шэрон, то на меня, Хантер с усмешкой заметил:

— Боюсь, ты всего лишь родился, а не уродился в поместье, Дог. В тебе сильны папашины гены.

— Поэтому мне и жилось веселей, дружище.

— Наш приезд не вызвал у тебя хоть немного ностальгии?

— Ни капли. Для меня это место вовсе не является символом преуспеяния.

— А что является? — Лейланд больше не улыбался, теперь он смотрел на меня глазами законника.

— Я повидал всякого, и лучше и хуже этого.

— Ты азартный игрок, верно?

— Я вряд ли когда блефую, старина.

— Опять неточность. Вряд ли. Неправильное употребление. Думаю, ты хотел сказать редко.

— Я же малограмотный, — ответил я.

Засыпанная гравием подъездная дорога у самого дома была вымощена широкими известняковыми плитами. Я обвел глазами высокое трехэтажное строение с внушительными дорическими колоннами, обрамляющими центральный вход, и на какое-то мгновение вдруг увидел в дверях старика, стоявшего с тростью в руке. Со сжатыми от гнева губами он поджидал меня, чтобы огреть по спине в качестве прелюдии к тому, что ожидало внутри дома. Бледный овал маминого лица виднелся в окне верхнего этажа, вот она закрыла лицо руками, а Альфред и Дэннисон, хихикая, выглядывали из-за высокой дубовой двери, предвкушая развлечение. Девицы были похитрей и не высовывались, но были где-то поблизости, чтобы не пропустить тот момент, когда трость шмякнет по моему заду.

Деду ни разу не удалось заставить меня закричать или заплакать. Я мог позволить себе это. только когда оставался один, и то не от боли, а от унижения, от того, что мне доставалась трепка за Альфредовы грехи. Или Дэн- нисоновы. Или за девчонок.

Видение исчезло. Старик давно почивал в семейной усыпальнице, а матушка на другом кладбище, благопристойно наказанная за грехи молодости. Остальные же и думать забыли о таких мелочах.

Единственный, кто нас встречал, был незнакомый мне дворецкий средних лет.

— Хорошо принимают, — заметил я.

Хантер кивнул и взял свой чемоданчик с бумагами.

— Ты не какая-нибудь знаменитость, да и я всего лишь семейный адвокат, а мисс Касс вообще посторонний человек. Чего же ты ждешь торжественного приема?

— Советник, скажи-ка одну вещь. Меня здесь ждут?

— Конечно, нет, — ответил Лейланд. — Грех лишить себя развлечения.

— Намереваешься извлечь максимум удовольствия, как я понимаю, — заметил я с натянутой улыбкой.

— Правильно понимаешь, Дог. До сих пор мои контакты с семейством нельзя было назвать веселыми. Дай хоть сейчас позабавиться.

Внимательно глядя на нас, Шэрон с сомнением покачала головой:

— Может, мне лучше было бы подождать в машине?

— Котенок, после всех трудов, что ты потратила в детстве, чтобы пробраться сюда, ты заслуживаешь настоящего знакомства с семейством Бэрринов.

Дворецкий по имени Харви принял у нас шляпы и проводил к полированным дверям библиотеки, торжественно отворил их и выступил вперед, чтобы сообщить о нашем прибытии

Казалось, годы опять отступили назад, когда я заглянул в комнату, где семейство всегда собиралось в самые ответственные моменты. Тогда там присутствовали со- всем другие лица, а за письменным столом ручной работы восседал сам Камерон Бэррин.

В голосе нового дворецкого звучали те же почтительные интонации, что и у старины Чарльза, и все головы повернулись на его голос с тем же почти презрительным высокомерием.

— Мистер Лейланд Хантер, мисс Шэрон Касс и мистер Догерон Келли, — объявил Харви.

Забавное зрелище. Черт возьми… есть над чем посмеяться в самом деле! Увидев всех нас сразу, они приготовили снисходительно-доброжелательные улыбки для Хантера, вопросительно-вежливые взгляды в сторону Шэрон, но когда в воздухе повисло мое имя, у них был такой вид, как будто все пятеро разом наложили в штаны.

Дэннисон выпялился на меня из-за своего стола так, что маленькие бусинки его глаз чуть не вылезли на лоб. Альфред, выпрямившись, застыл в кресле, опрокинув на пол пепельницу. Веда, подносившая к губам бокал, замерла и, не зная, что с ним делать, поставила на пол, как какой-нибудь забулдыга в пивнушке. Пэм и Люселла переглянулись с разинутыми ртами и уставились на меня.

Улыбка появилась только на лице Марвина Гейтса, подкаблучного мужа Пэм. Полупьяненький, безукоризненно одетый, как голливудский продюсер старых времен, он поднял бокал в мою сторону.

— О! Фамильный скелет вылез из чулана. Добро пожаловать домой!

Очнувшись от потрясения, как от дурного сна, Пэм злобно рявкнула:

— Марвин!

Ее когда-то пронзительный голос погрубел.

— Извини, дорогая, — ответил он, оправдываясь. — По-моему, подходящее приветствие, разве не так? — Он отхлебнул из бокала и снова ухмыльнулся.

— Можете не вставать, — сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно. Взяв Шэрон за руку, я подвел ее к кожаному креслу и усадил. Я чувствовал спиной, с каким удовольствием Лейланд Хантер наблюдает немую сцену, и решил разыграть спектакль до конца.

Дэннисон с трудом поднялся из-за стола и, бессмысленно глядя на меня, нехотя протянул руку.

— Догерон… я думал…

Сильно сжав его руку, так, что он поморщился от боли, я прервал его:

— Нет, я жив и здоров, Дэнни. — Окинув взглядом его расплывшееся тело, я заметил: — А ты разжирел, детка. — Отпустив его руку, я смотрел на то, что сделалось с тем сопляком, который отравлял мою жизнь так много лет назад. Ростом сантиметров на десять ниже меня, он весил примерно столько же, но вся его полнота выпирала главным образом спереди и сзади. — Как твой петушок, Дэнни, поклевывает? — За моей спиной раздался сдавленный звук, и Хантер покашлял, чтобы скрыть смех.

Братишка Альфред не удостоил меня рукопожатием. Его змеиные глазки сверкали лютой ненавистью. Но он все-таки встал, боясь, что я выдерну его из кресла. На мордочке у этого тощего хорька было такое же выражение, как в тот день, когда он сбил меня автомобилем.

— Догерон, — сказал он голосом, в котором было столько яда, что, будь он настоящим, я бы рухнул замертво, не сходя с места.

— Как твоя задница, Альфи, все еще болит? — спросил я.

— А твоя сломанная рука тебя не беспокоит? — спросил он с тихой ненавистью.

— Ни капли, Альфи, — ответил я с любезной улыбкой, нагнулся, поднял опрокинутую им пепельницу и смял ее в кулаке. — Как видишь.

— Рад. А то я все беспокоился, — ответил он с бесстрастным лицом.

— Я так и думал. Приятно знать, что о тебе заботятся.

Мои приветствия сестрам были любезными и краткими. Потрясенные моим появлением, они все еще таращили глаза, поэтому я дал им время прийти в себя. Марвин Гейтс, глупо ухмыляясь, наполнял нам бокалы, даже не спрашивая, кто что предпочитает. Ему, казалось, понравилось представление, что вызвало у меня симпатию к нему. Неудачник засыпался на жульничестве и на долгие годы попал в кабалу к Пэм, которая крепко ухватила его за то самое место, которое еще представляло для нее интерес. Теперь на его улице был праздник. Посмотрим, как будут выкручиваться другие.

Звук открываемых Хантером замков чемоданчика напомнил мне о цели нашего визита. Пододвинув к себе мягкий стул, я сел рядом с Шэрон. Она бессознательно протянула руку и тронула меня за плечо. Ее пальцы были напряжены и слегка дрожали. Она ощущала эту атмосферу глухой враждебности.

Следующим состоялся выход Хантера, и он блестяще сыграл свою роль, тем более что мизансцена была ему прекрасно знакома, ведь он не раз появлялся в этой библиотеке, хорошо знал своих зрителей и умел им подыграть.

Он внимательно посмотрел по очереди на каждого из присутствующих и начал:

— В обычных обстоятельствах это было бы наше очередное собрание. Однако возвращение мистера Келли придает нашей встрече новый аспект, который ранее не обсуждался в связи с его отсутствием. Теперь… — Прервавшись, он еще раз обвел всех глазами: — Надеюсь, вы не сомневаетесь в его личности?

— А что, есть основания сомневаться? — съязвил Альфи.

Хантер благодушно улыбнулся.

— Как-никак прошло более двадцати лет. Если требуются документы…

— Не надо, — сказал Альфред.

— Очень хорошо. — Хантер вынул несколько напечатанных страничек и положил себе на колени. — Вам известны условия завещания вашего деда. Однако есть ряд оговорок, с которыми вы должны быть ознакомлены, когда будут присутствовать все заинтересованные лица. Вы все, кроме мистера Келли, получили свою долю наследства сразу после смерти Камерона Бэррина. Во время кончины мистера Бэррина доля мистера Келли составляла десять тысяч долларов. В настоящее время изменилось соотношение этой суммы и истинной стоимости акций. Я готов передать этот пакет акций мистеру Келли.

— Вроде бы речь шла о какой-то оговорке, мистер Хантер, — ехидно вставил Альфред.

— Вы имеете в виду пункт о нравственности?

— Вот именно.

— Вы настаиваете на расследовании прошлого мистера Келли с целью выяснения не нарушался ли им этот пункт?

— Опять угадали.

Хантер посмотрел на Дэннисона, у которого на губах играла подленькая улыбочка.

— Я абсолютно согласен, — подхватил старина Дэнни.

Мне хотелось встать, врезать им обоим по шее и убраться отсюда, но Хантер сделал мне знак рукой, и я опустился на свое место.

— В таком случае, — продолжил адвокат, — я должен объявить вам еще одно условие, о котором вы не знаете. — Он сделал паузу, глядя на присутствующих с непроницаемым лицом, но в глазах у него играли искорки. — Прежде чем окончательно решится вопрос о последней доле наследства, мистеру Келли предоставляется право провести обстоятельное расследование и вашего прошлого на предмет нарушения пункта о нравственности. Расследование должно быть проведено в течение трех месяцев.

Дэннис и Альфред взвились со своих мест. Причем Дэнни побагровел, а Альфи побелел от злости.

— Просто смешно, — заявил Дэнни.

Хантер отрицательно затряс головой, прервав его.

— Простите, но это требование вашего деда. Вы изложили свои намерения, я излагаю его условие. Если бы вы не возразили, дело было бы тут же улажено. — Хантер медленно повернулся и посмотрел в мою сторону. — Возможно, мистер Келли не захочет воспользоваться своим правом. Тогда мы закончим дело, как оговорено.

Альфред стоял, опустив руки со сжатыми кулаками. Дэнни оперся на стол, лицо его пылало. Три девицы затаили дыхание, а Марвин ухмылялся, глядя на представление поверх своего бокала.

— У меня вопрос, советник, — сказал я. — А если они разузнают что-нибудь обо мне, а я о них?

Хантер не догадывался, насколько красноречив был его взгляд, когда он повернулся ко мне. Он снова оценивающе посмотрел на меня. Мои акции явно выросли. Я разгадал замысел моего покойного деда.

Строго кивнув головой, Лейланд Хантер ответил:

— В этом случае оставшаяся доля принадлежит вам.

Как ты порадовал меня, дед. Наконец ты сквитался с ними за все колотушки, которые мне незаслуженно доставались. Ты как будто говоришь мне: «Покажи им. Это немного, но ты никогда не гнался за богатством. Если они заслужили, отвесь им той же мерой».

— Итак, — обратился ко мне Хантер, — вы воспользуетесь своим правом?

— Я же ясно сказал «да», — отрезал я, глядя на Дэнни- сона и Альфреда.

Вернувшись в Линтон, мы поужинали в ресторанчике, оборудованном в бывшей мукомольне. Его внутреннее убранство перенесло нас в далекие времена кремневых пистолетов, прялок, незнакомых предметов домашнего обихода и прочих старинных вещиц той поры, когда Америка рвалась вперед, побуждаемая скрытой энергией, когда каждый человек был личностью, осознанно выбирающей собственную судьбу. Еда была превосходна, а вино местного производства — великолепно. Наконец мы насытились и могли поговорить.

Откупорив новую бутылку, Хантер наполнил наши бокалы и поднял тост за всех нас:

— За удачный день. Редкое удовольствие увидеть, как взъярились Бэррины от одного только предположения, что кто-то может сомневаться в их благопристойности.

— Ну и пройдоха ты, советник. Дед наш тоже был не промах.

— Еще бы. Надеюсь, будешь больше думать о нем.

— Не больше, а лучше. Дружище, мне сейчас пришло в голову: ведь ты мог сразу заложить меня с этим пунктом о нравственности. Чего же ты оплошал?

Хантер опрокинул добрых полстакана, прежде чем ответить мне.

— Я бы так и сделал, если бы они не потребовали расследования. Камерон понимал, что ты вряд ли одолеешь этот пункт, и дал тебе еще один шанс за их счет. Если они захотят повернуть дело против тебя, по крайней мере им самим тоже будет не сладко. А если окажется, что они не совсем святые, то поплатятся за свою попытку унизить тебя.

Я согласно кивнул головой, выводя пальцем круги из лужицы на столе.

— Есть у меня шанс, как думаешь?

— Честно говоря, никакой надежды. Я провел предварительную разведку, твои двоюродные — публика респектабельная.

— Ты, Хантер, чистюля, — возразил я. — Не хочешь ручки запачкать. Если хочешь грязи, надо копать, где грязно. Всегда на что-нибудь наткнешься.

— Ты полагаешь, что по части копания у тебя больше практики, чем у меня?

— Никто не удивился бы, если это и так, Великий Охотник.

— Пожалуй, и я бы не удивился, — признал Хантер. Допив бокал, он щелкнул пальцами, чтобы ему подали счет, внес его в свою кредитную карточку и встал. — Завтра у меня заседание в бухгалтерии завода. Мы переночуем в гостинице «Грамерси». Для вас двоих заказаны отдельные номера, чтобы меня не обвинили в пособничестве безнравственному поведению. Но вы можете воспользоваться моим лимузином, хотите с водителем, хотите без. Виллис, безусловно, будет счастлив, если вы его отпустите. Комната для него тоже заказана. Вы можете вернуться в Нью-Йорк, но в таком случае вам придется заехать за мной завтра. Выбирайте.

Со смехом и шутливым отчаянием Шэрон воскликнула:

— Мистер Хантер, вы будто вчера родились. Как вы только могли такое придумать? Неужели вы настолько не разбираетесь в женщинах? У меня нет с собой ни ночной сорочки, ничего, чтобы переодеться…

— Будешь спать в своих подштанниках, — прервал я.

— Ах, ты… — Она стукнула меня по руке и отшибла собственную.

Хантер лукаво наблюдал за нами.

— Все предусмотрено. Все необходимое заказано по телефону и уже доставлено в ваш номер. Надеюсь, вы оцените мой вкус. Мой четкий ум юриста достаточно точно определил ваш размер и набор деликатных принадлежностей.

— Советник, — обратился я к нему с восхищением, — кажется, мне есть чему у тебя поучиться.

— Только в определенных областях, Дог, — ответил Хантер.

Высадив Хантера и шофера Виллиса у гостиницы, мы около часа кружили на машине по Липтону. Городок казался еще прелестнее при лунном свете, который делал незаметной копоть и медленное ветшание зданий. На заводе давно уже не работали в ночную смену, поэтому на улицах было пустынно и только редкие окна светились в жилой части города. У работавшей круглосуточно закусочной стояла патрульная машина, полицейские едва взглянули на нас.

Воспоминания снова нахлынули на меня, но уже не с такой остротой… Утоптанная площадка, где мы играли в футбол, теперь была вся замусорена, но сетка ворот висела на месте, правда вся проржавевшая и провисшая, облепленная занесенными ветром бумажками.

Мы ехали по Третьей улице, когда я обратил внимание Шэрон на старинное здание.

— Похож на дом с привидениями, — сказала она.

— Принадлежал Люси Лонгстрит. Тогда ее звали мадам Люси. Это был единственный публичный дом в городке. Жизнь здесь била ключом, особенно по субботним вечерам.

— А ты откуда знаешь?

Я засмеялся, вспоминая:

— Мальчишки знают все, девочка. Мы, бывало, взбирались на дерево, что росло на заднем дворе, и заглядывали в окна. Век не забуду одну чернявенькую из Питсбурга. Как-то раз она с Мелом Путтичи шуровала в своей громадной бронзовой кровати, да так, что дым стоял коромыслом. Малыш Стэш пришел в такой восторг, что свалился со своей ветки прямо на меня, и мы оба рухнули на землю. Я ему чуть нос не расквасил. Надо же было свалиться в самый интересный момент!

— Дог!

— Чего здесь плохого? Все ребята любопытные. Опять же отличное половое воспитание.

— Наверное, ты сам частенько туда хаживал? — спросила она, поджав губы.

— Да ты что! Правда, я часто выполнял для Люси разные поручения, она всегда давала доллар на чай. Передаешь, бывало, пакет, а в дверях нет-нет да и мелькнет абсолютно голая красотка… если повезет. Чернявая всегда ходила голышом. Хороша!

— Ну и нахал ты!

— Как-то ночью в заведении произошло двойное убийство. С тех пор все изменилось, удача покинула Люси. Она собрала свои чемоданы, набитые деньгами, и подалась на побережье.

— А что с девушками?

— Думаю, все они чинно-благородно повыходили замуж. Не поверишь, но в семейном деле они пользуются потрясающим спросом.

— После такой работы…

— А кому нужна девица? Как сказал один мужик, если она никому не нужна, то мне и подавно.

— Ты у меня сейчас заработаешь пару теплых слов.

— Неужели ты и вправду девица?

— Обещай обращаться со мной осторожно, и сам убедишься.

— Слишком риск велик.

— Возможно.

— Ладно. Я тебе верю на слово.

Мы выехали на окраину Линтона, Шэрон попросила повернуть налево и еще раз налево. Мы въехали в узкий проулок, закончившийся тупиком метров через тридцать. Я развернулся, не понимая, что ей хотелось увидеть, но вдруг фары осветили развалины небольшого домика, полускрытого деревьями… Вместо окон зияли черные дыры, высокий дуб рухнул на крышу крыльца, а большой сук пробил чердачное окно. Труба из красного кирпича развалилась, и ее обломки кучей лежали у основания, почти заросшие бурьяном и травой.

Шэрон едва слышно выдохнула:

— Здесь я жила. Я приезжала сюда однажды. Там, в чулане, все еще стоит мой велосипед. Его совершенно разъела ржавчина.

Кому принадлежит дом?

Она пожала плечами.

— Банку, наверное. Какое-то время висело объявление о продаже, но покупателей не нашлось. Мы с папой провели здесь много славных дней, Дог. Мы никогда не гнались за чем-то особенным, были небогаты, но счастливы.

— Зачем же ты тогда пробиралась на Гранд Сайту?

— Девчонки тоже любопытные. Правда, в отличие от вас их интересуют совсем другие вещи. Знаешь, чем изумлял меня ваш большой дом?

Я вопросительно посмотрел на нее.

— Как. вам удается не заблудиться. Иногда представляла, как я бегу по всем этим лестницам, громадным пустым комнатам, крича от страха, и нет никого кругом, чтобы вывести меня.

— Глупышка. Хочешь войдем внутрь?

— Нет. Мне будет слишком грустно. Не будем портить вечер.

— В Линтоне негде развлечься ночью, малыш.

— Знаешь, чего мне хочется?

— Говори.

— Поедем на Мондо Бич. Давай я хоть раз войду через главные ворота, как настоящая гостья.

— Шэрон, мне кажется, ты настоящий сноб.

— Точно, — согласилась она.

Достав из багажника молоток и отвертку, я выбил замок, запиравший ворота, створки которых на полметра утонули в нанесенном ветром песке. Мы разгребли песок руками, и я с трудом отодвинул одну створку, чувствуя, как оторвалась верхняя петля. Подъездную дорогу к дому так замело песком, что машину пришлось остановить за воротами. Мы взяли из багажника одеяло и направились к океану.

Пройдя десяток шагов, Шэрон остановилась и заявила:

— Долой городские шмотки, искатель приключений! Здесь они ни к чему.

Сняв туфли и чулки, она взяла их под мышку и выжидающе посмотрела на меня. Усмехнувшись, я последовал ее примеру и до колен закатал брюки.

Мы уловили запах соленого морского воздуха и тихий рокот прибоя задолго до того, как выбрались на берег из разросшегося, как джунгли, кустарника. Когда-то вся эта аккуратно посаженная растительность была ухожена и с гордостью демонстрировалась высоким гостям, прибывавшим в дорогих упряжках, а потом в сверкающих никелем и бронзой автомобилях. Сейчас зелень и песок вели победоносные наступления по всей территории поместья, в южной части которого виднелся силуэт украшенной башенками двадцатикомнатной летней виллы. Дед выстроил ее из лучших материалов, и морской непогоде понадобятся еще долгие годы, чтобы разрушить ее.

— Все-таки странно, — вымолвил я.

— Что?

— Когда-то здесь было такое великолепие. А сейчас место пришло в первобытное запустение, как и до его застройки. Знаешь, мне так даже больше нравится.

— И мне.

Мы помолчали, разглядывая окрестности при бледном свете луны. Затем я взял ее за руку и мы побрели через дюны и высокую траву и, поднявшись на последний холм, увидели пологий склон уплотненного прибоем песка и безбрежный океан.

Шэрон развернула одеяло и села на краю, скрестив ноги.

— Как красиво, Дог.

Я растянулся рядом.

— Пожалуй, это единственное из всех дедовых владений, которое мне всегда хотелось иметь. Чтобы построить шалаш из плавника и жить как Робинзон Крузо. — Повернувшись на бок, я посмотрел на Шэрон. — Я так и сделал одно лето. Альфи и Дэнни отправили в какой-то шикарный лагерь, а остальные уехали в Ньюпорт. Мыс мамой целых шесть дней были здесь одни. Тогда она мне и сказала, что они с отцом поженились.

— Ты его не знал?

— Только со слов матери. Мужик был сорвиголова. Она его очень любила.

— А почему они его не признали?

— Малыш, это же ясно как белый день. Ты же знаешь эти прописи. Нет денег — нет положения, стало быть, не мечтай породниться с Бэрринами. Им и в голову не могло прийти, что моя старушка наплюет на них и слюбится с парнем не их круга. Жаль только, что она как-то сразу угасла, когда умер отец. Тут уже семейство выжало ее досуха. Когда она была одна, дед силой увез ее из квартиры, где они с отцом жили, и привез обратно в дом на Гранд Сайте. Он даже не знал, что она беременна. Дед приставил к ней охрану, добился, чтобы отца выгнали с работы, и выжил его из наших мест. Мать держали под замком, пока не родился я. В один прекрасный день появился папаша, отдубасил четырех охранников, умыкнул маманю и женился на ней. Через неделю он скончался, а мать опять вернули в ее ссылку к деду. Больше она ее уже никогда не покидала, за исключением тех редких случаев, когда мы выбирались сюда. Я тогда был совсем маленький и плохо помню те дни. Одним ранним утром ее нашли мертвой, к полудню уложили в гроб, а к ночи похоронили. Я переколотил камнями стекла в дедовой оранжерее, наплевал в графин с его вином и открыл шлюз на пруду за домом, всех его заграничных золотых рыбок смыло в речку. Видимо, садовнику удалось выгородить меня, проделка с графином тоже осталась незамеченной. На следующий день Альфи и Дэнни здорово отлупили меня, не помню за что, и я огрел Дэнни граблями по голове. За это меня на неделю заперли в моей комнате. Времени для размышлений было предостаточно. — Я помолчал, глядя на океан. — Не стоило им оставлять меня в комнате, — сказал я.

— Почему?

— Я слишком много думал, — ответил я.

Внизу, у самой кромки воды, подняли крик встревоженные чем-то чайки, но вскоре затихли. Легкое облачко набежало на лунный круг, на минуту скрыв сияние, и быстро уплыло прочь. Ветер нес на себе нежность и теплоту позднего лета. Под его легкими порывами слегка шевелился тончайший песок.

Шэрон погладила ладонью мою ладонь и, откинув переливающиеся в лунном свете волосы, сказала:

— Дог, просто грех, что весь этот океан плещется без всякой пользы.

— Пользы для кого?

— Для нас. Давай его используем.

— Сейчас?

— Ага, прямо сейчас. — Она выпрямилась и вкусно потянулась. Заведя руки за спину, она что-то там сделала, и платье соскользнуло к ее ногам. Расстегнув бюстгальтер, она бросила его на платье, и одним плавным движением выскользнула из своих трусиков в цветочек. Она повернулась ко мне. Ночные тени сгущались на ее загорелых плечах и светлели, отражаясь от шелковистой белизны ее прекрасной груди, выступающей вперед в смелом изгибе и переходящей в загорелую упругость живота, украшенного оспинкой пупка как раз на той линии, где начиналась белизна бедер. Танталовы муки были ничто по сравнению с тем, что испытывал я, глядя на треугольник темно золотистых волос и стройные, крепкие ноги. Упершись руками в бока и соблазнительно выгнувшись животом вперед, она дала мне с минуту полюбоваться собой.

— Что же ты не встаешь? — наконец спросила она.

— Шуруй отсюда, а то встану, да еще как!

Она со смехом повернулась и побежала к воде легким мальчишеским шагом. Ее смех прервался всплеском, когда она плюхнулась в воду. Я встал и разделся, оставив одни шорты. Потом решив, что этим делу не поможешь, сбросил их и пошел к ней.

Мы вернулись на свое одеяло с чувством приятной усталости. Ласковый теплый ветерок обсушивал наши тела. Мы оба лежали на спине, глядя в чистое небо. Закрыв глаза, я спрашивал себя, как это случилось, что я, старый черт, связался с этим младенцем. Я мгновенно открыл глаза, почувствовав прикосновение нежных пальцев к моему животу. Ее пальцы медленно спускались вниз, и вот я уже у нее в ладони. Шэрон склонилась надо мной, почти касаясь губами моего лица.

— Какой ты красивый, Дог, — выдохнула она.

Ее лицо опускалось все ниже и ниже, пока я не почувствовал теплое, влажное прикосновение к своим губам, такое удивительно трепетное, какого я еще никогда не знал. Мои руки пробежали по ее обнаженной спине, коснувшись выпуклости ягодиц, затем я отстранил ее, чтобы ощутить в ладонях упругую округлость груди. Вскоре не осталось ни одного неисследованного уголка, включая самый укромный и прелестный.

У Шэрон перехватило дыхание. Улыбнувшись, она снова поцеловала меня. Ее улыбка стала еще шире, когда я выставил вперед ладони, чтобы не дать ей прижаться ко мне.

— Я же тебе говорила, что я девушка.

— Черт побери, малыш, — я не нашелся что сказать. — Разве это что-нибудь меняет, Дог?

Я повернулся на бок, чувствуя, как из меня понемногу выходит жар. В голове постепенно посветлело, и я почувствовал себя еще большим дураком.

— Слушай, ты же обручена. У тебя есть парень, и если уж ты так долго берегла для него эту штуковину, не стоит терять ее сейчас.

— По-моему, выбираю я.

— Не в моем случае, детка. На этот раз выбираю я. Сожми покрепче ножки и дождись своего суженого, ясно?

— Вредина ты.

— Бывает иногда. Меня просто распирает от собственной добродетели. Видел бы меня сейчас старина Хантер. Ни за что не поверил бы.

Она засмеялась, отбросив назад волосы.

— Ладно. Если уж я так долго держалась, подожду еще немного.

— А кто он, Шэрон?

— Очень хороший парень. Мы вместе выросли.

— Как бы он посмотрел на нас с тобой?

— Не думаю, чтобы он имел что-нибудь против.

— Плохо ты знаешь мужчин.

— Знаю. Отлично знаю.

Она погладила меня по щеке, снова склонилась ко мне и легко поцеловала. Подняв руки, я обнял ее и притянул к себе, так что она теперь лежала рядом со мной. Протянув через нее руку, я поднял свободный край одеяла и накрыл нас. Ее обнаженное теплое тело уютно приладилось к изгибам моего. На нас смотрела луна и, казалось, даже подмигнула, когда по ее круглому лицу проползало еще одно облачко.

Нас разбудили ранние лучи солнца, мы посмотрели друг на друга и поцеловались. В ее спутанных волосах было полно песка. Отряхнув друг друга, мы оделись, свернули одеяло и пошли к машине.

Оказывается, у нас появилась компания. Черный седан и патрульная машина стояли по обе стороны нашего лимузина, а в его окно заглядывал полицейский. Здоровенный тип в спортивной рубашке разглядывал сломанный запор на воротах. Они не заметили, как мы подошли.

— Что вам надо, ребята? — спросил я.

Здоровяк повернулся и смерил меня злобным взглядом.

— Твоя работа?

— Моя.

Он оставил замок и направился ко мне, но я сделал несколько шагов навстречу, и ему явно не понравилось то, что было написано на моем лице. Полицейский вроде бы невзначай вклинился между нами. Физиономия у него была не лучше. Ее украшал перебитый нос и холодные скучные глаза человека, много лет прослужившего в полиции. Он тоже насторожился.

— Ты кто, парень?

— Я первый задал вопрос.

— Не пыли, мужичок, а то я тебя мигом укорочу.

Я смотрел на него и чувствовал, как мои губы непроизвольно растягивались в странной улыбке. Так всегда бывало в подобных ситуациях.

— Не советую, — ответил я.

Незнакомцы переглянулись. Обтерев ладонью свою полуплешивую голову, здоровяк недовольно заметил:

— Это частная собственность, не знаешь, что ли?

— Знаю. Всегда была. Вот я и хочу спросить, что вы- то здесь шастаете?

Он не ожидал вопроса и озадаченно молчал. Тем временем я закурил сигарету. Манера полицейского несколько изменилась. Может, потому, что лимузин был значительно больше черного седана, да и я не был похож на слабака, которого можно устрашить одним видом полицейского значка и пушки.

— Я спросил, как тебя зовут, приятель, — повторил он.

— Келли. Догерон Келли. Мой дед — Камерон Бэррин, а эта территория все еще часть его имения. — Выпустив облачко дыма, я бросил окурок под ногу толстяку. — Собственно говоря, вам-то что до того, что я здесь делаю?

У здоровяка лицо свело от злости. Но на моей чаше весов был лимузин.

— Скоро Бэррины лишатся этого имения, как пить дать, — произнес он наконец. Он посмотрел на полицейского, тот пожал плечами, и, повернувшись, они разошлись по своим машинам.

Когда они уехали, Шэрон подошла и взяла меня под руку.

— Ты его знаешь, Дог?

— Еще бы. Кросс Макмиллан. У него на черепе осталась отметина с тех пор, как я запустил в него кирпичом.

— Любишь ты неприятности.

— Не совсем так, родная. Они меня сами находят. Со мной всю дорогу так.

Мы встретились с Лейландом Хантером в буфете гостиницы. У нас с Шэрон был несколько глуповатый вид, как у детей, которых застукали за сараем во время игры в доктора. Хотя Хантер все понял, он ничего не сказал, только едва заметно улыбнулся. Когда мы закончили завтрак, он сказал:

— Ты, кажется, встретил еще одного старого знакомого.

— Да, Кросса Макмиллана. Неужели и в этом городишке у ЦРУ есть уши?

— Не совсем так. Он ведет переговоры относительно владений на Мондо Бич, а я имею дело с его адвокатом. Мистер Макмиллан хочет ускорить заключение сделки.

— Как вообще обстоят дела, советник?

— После наследников Макмиллан имеет право преимущественной покупки. Твои братья выставляли владения на продажу в прошлом году. Теперь там редко кто бывает, строения обветшали, что сказывается в цене, поэтому они не видят смысла в дальнейшем владении этой собственностью.

— Короче говоря, им нужны деньги, — подытожил я.

Хантер утвердительно кивнул:

— Если честно, то да. Опи намереваются обновить завод.

— Зачем же они выжидали целый год?

— Подумай.

— Думали, что здесь будет федеральное строительство?

— Верно. Ходили слухи, что здесь пройдет новая скоростная трасса, и сюда стали наведываться крупные земельные спекулянты.

— Только трасса сделала ручкой, земляные мальчики смылись, а Альфи и Дэнни сели в лужу. Какова исходная цена?

— Четверть миллиона долларов.

— Да ты что, советник, это же задаром!

— Макмиллан тоже так думает. Он считает, что имение уже у него в кармане. Если эта сделка выгорит, он получит самый лакомый кусочек в штате.

— Когда истекает срок подачи заявок?

— Через неделю.

— Он единственный претендент?

— Да, — ответил Хантер. — Мондо Бич окружен его землей, и это делает невозможным осуществление каких- либо проектов на владении Бэрринов. Этот кусок приобретет особую ценность, если здесь будет развернуто федеральное строительство, тогда настанет его час. Пока что залив и дорога к нему принадлежит Бэрринам.

- Давай его проучим, старина.

Хантер внимательно посмотрел на меня настороженным взглядом. Ухмыльнувшись, я достал свою новенькую чековую книжку, заполнил чек и, вырвав, подал ему.

— Этого хватит на все, включая услуги, налоги и страховку.

Изучив чек, он поднял на меня глаза:

— Я не против шуток. Но сейчас не время. Позвольте вас ненадолго покинуть.

Я кивнул головой, он встал и вышел.

Шэрон с улыбкой смотрела на меня. У нее на лице было такое выражение, как будто ей рассказали веселый анекдот, а она ничего не поняла.

— Куда он пошел?

— Позвонить.

Хантер вернулся со странным выражением на лице и занял свое место.

— Ну" и как? — спросил я.

— Вы меня удивили, мистер Келли.

— Что это ты так официально, советник?

— Любой, кто вручает мне чек на четверть миллиона с гаком, автоматически становится «мистером». — Он нервно провел рукой по голове и уставился на меня. — Мой юный друг, отныне ты единственный владелец Мондо Бич. Скоро ты получишь купчую, неугасимую ненависть Кросса Макмиллана и вечную злобу Бэрринов за то, что недооценили тебя.

— Ты купил залив? — переспросила Шэрон, не веря своим ушам.

— Купил, — подтвердил Хантер.

— Так просто? — она выразительно щелкнула пальцами.

— Так просто, — повторил Хантер.

— Но… зачем?

— Мне так и не пришлось поиграть в Робинзона Крузо, детка. Помнишь, я тебе рассказывал? — Я сжал ей руку и почувствовал под пальцами кольцо. Опустив глаза, я увидел зеленую полоску кожи, но она осторожно высвободила свою руку.

— Советник… — обратился я к Хантеру.

— Да?

— Не называй покупателя, хорошо?

— Но в купчей надо указать…

— Все утрясем. Ведь владение остается в семье. Это моя доля акций. Если у них будут возражения, можешь сказать правду, но попытайся держаться до последнего. Кстати, какой задаток внес Макмиллан?

— Пятьдесят тысяч.

— Сестричкам не понравится, что их надо возвратить.

— Ничего не понимаю, — сказала Шэрон.

— Я тоже, моя дорогая, — со вздохом подхватил Хантер.

По старой привычке я уселся в лимузине так, чтобы видеть боковое зеркало, а в нем белый автомобиль, который увязался за нами от самого Линтона. Он то приотставал, то нагонял, ближе к светофорам. Сейчас он шел за три машины сзади нас и немного левее, чтобы не потерять нас из виду.

Опустив стеклянную перегородку, я тронул Виллиса за плечо:

— Давай-ка заправимся у следующей бензоколонки.

— Бензина достаточно, сэр.

— Так сделай вид. Мне надо в уборную.

— Хорошо, сэр.

Через четверть мили мы увидели неоновые огни шикарного автосервисного центра. Виллис подкатил к колонке. Белый автомобиль проехал мимо, замедлив скорость, и скрылся из виду за углом. Выйдя из машины, я нашел телефон и набрал номер.

Незнакомый голос ответил:

— Да?

Я назвал пароль и спросил:

— Чет снял наблюдение?

— Минутку, сэр. — Я слышал, как он переключил меня на другую линию, и трубку взял сам Чет.

— За мной следят?

— Не мы.

— У меня кто-то на хвосте.

— Дело плохо, малыш. А что ты от нас хочешь?

— Не думай, что я прошу помощи, приятель.

— Тебе помогло бы лучше всего одно: если бы ты был мертв. Тогда никто не смог бы выдавить из тебя ни слова. Они сейчас такие приемчики отработали, что и немой заговорит. Не следовало мне тогда голосовать против.

— Что это за люди, Чет?

— Скорее всего, люди Турка. Вчера появились трое. Предполагаем, для расширения операций в Джерси. Но это лишь догадка. Пока они не начали действовать, мы их не трогаем.

— Турку виднее.

— У него большой зуб на тебя, — заметил Чет. — Что еще?

— Ничего. До встречи.

— В аду, — ответил он и повесил трубку.

Когда я вернулся, Хантер перебирал свои бумаги, а Шэрон сидела с закрытыми глазами, откинув голову на спинку сиденья. Не проехали мы и полумили, как на боковом съезде я снова заметил белый автомобиль. Он пропустил нас метров на сто вперед и двинулся за нами. Уголки моего рта дрогнули в усмешке, я откинулся на сиденье рядом с Шэрон и взял ее за руку. Мои пальцы опять нащупали колечко с крохотным камешком. Подняв руку, я стал его рассматривать.

— Эта штука тебя отравит, — сказал я.

— Думаю, уже отравила.

— Ну и выкинь его.

Она возмущенно ткнула меня локтем и выдернула свою руку из моей.

— Оно дорого мне как память.

— И отрава не пугает?

— Нет.

Шелестя бумагами, Хаптер с улыбкой посмотрел на нас поверх очков.

— Хорошо быть молодыми.

— Ко мне это не относится, — заметил я.

Всего лишь одна машина отделяла нас от белого автомобиля. Впереди раскинулась бетонная паутина дорог, сходящихся к Нью-Йорку. Когда мы остановились у будки, чтобы заплатить пошлину за въезд в город, белый автомобиль встал рядом, и я смог разглядеть водителя и его пассажира.

Все-таки Турок — дурак. Мог бы отрядить кого- нибудь другого. Маркхэм, шофер, был неплохой стрелок, но без царя в голове, а Грек Брайди, рядом с ним, гордился тем, что чисто работает. Этот ничтожный тип, который мог легко затеряться в толпе хоть из двух человек, искренне верил, что он один из знаменитой банды анонимных убийц. Он работал ледорубом и мог по заказу изуродовать или убить любого. Видно, убийство не планируется, иначе Турок не послал бы ко мне Грека Брайди. Расправа со мной должна была быть показательной. Маркхэм будет держать меня на мушке, пока Грек будет делать свое дело.

Чего изволишь, Турок? Может, парализуем правую сторону? А может, все ниже пояса? Хочешь, сделаю так, что у него только башка будет вертеться? А то давай сделаем ему секс-операцию, ваза — как ее? Оттяпаем так, что хмырь не только хмыренков не заимеет, но забудет, зачем вообще бабы нужны.

Сволочи. За такую работу Турок платит двадцать пять кусков в два приема. Мне вдруг стало обидно, что я упал в цене. В прошлом году, когда Курт Шмидт открыл охотничий сезон на меня, он предложил полмиллиона. Вызвались два француза, но потом желающих больше не стало.

Да, Турку было далеко до Курта Шмидта. Он все еще оставался мелким жуликом, пытающимся всучить поддельные турецкие ковры наивным туристам. А возможно, его вытеснили с черного рынка и доходы снизились.

Лейланд Хантер разложил бумаги по папкам и засунул все в кейс. Открыв бар, он налил себе рюмочку коньяка и выпил.

— Это за тебя, Дог.

— Спасибо.

— Угощайся, если хочешь.

Мыс Шэрон отказались.

— Что у нас дальше на повестке дня? — спросил я.

Положив руки на колени, старик взглянул на меня с кривой ухмылкой.

— Я уполномочен провести расследование относительно твоей порядочности. В этом вряд ли есть необходимость, если припомнить… недавний эпизод.

Заявление вызвало у меня смех.

— Старина, юрист ты, может, и неплохой, но психолог никудышный. Наши проказницы, которых ты имеешь в виду, не расколются ни за какие деньги. Кроме того, тебе придется признаться, что ты сам был участником групповой терапии. Представляю, как будут резвиться твои соклубники.

— В твоих аргументах что-то есть, малыш Догги.

— О чем вы говорите? — не выдержала Шэрон. Выслушав мое краткое объяснение, она рассмеялась.

— Мистер Хантер, может, я могу помочь? Вчера ночью мы баловались совсем голые, а потом так и уснули.

— Думаю, не стоит втягивать вас в это дело, моя дорогая, — возразил Хантер.

— Пожалуй, нет смысла, — согласилась она. — Ведь этот верзила отказался меня насиловать. Даже доктор подтвердит, что все в порядке.

— Неужели вы хотите его опозорить? — улыбнулся Хантер.

— Я думала, что это — доказательство его высокой нравственности, — попыталась оправдаться Шэрон.

— Кузинам это не понравится, — подтвердил я. — Давай напишу письменное заявление о своей беспорядочной жизни.

— Не надо облегчать им задачу. А потом, такое расследование весьма развлечет меня, а то по судейским делам мне приходится читать жуткую скукоту.

Я усмехнулся и посмотрел в зеркало. Белое авто опять было третьим в нашем ряду. Проскочив за нами на желтый свет, они шли впритирку, чтобы не разъединиться у следующего светофора. Так они пасли нас до офиса Хантера.

— Куда вас подкинуть? — спросил Хантер.

Я глянул на Шэрон.

— Меня домой, на Пятьдесят Пятую улицу, — сказала она.

— Хорошо. Машина мне больше не понадобится сегодня. А гараж как раз в этом районе. — Хантер взял свой кейс и проверил замки. — А у тебя какие планы, Дог?

— Кое-что намечается, — ответил я, сжав руку Шэрон. Он улыбнулся, заметив мое движение.

— Я имел в виду твое семейство.

— Не гони лошадей, дружище. У меня в запасе целых три месяца, что-нибудь соображу.

— Стоит ли ломать голову из-за жалких десяти тысяч?

— Еще как стоит.

Высадив Хантера у его конторы, мы поехали в сторону Пятой авеню и повернули к северу. Мне показалось, что мы в сутолоке уличного движения потеряли наших преследователей, но вскоре. я засек белое авто на противоположной стороне улицы с односторонним движением.

Все шло как надо. Опустив перегородку, я сказал Виллису, что сначала мы высадим Шэрон, но она запротестовала и потребовала, чтобы от гаража я проводил ее пешком. Это было непредвиденное осложнение. Если мне дорога жизнь, я сам должен определить место и время стычки с двумя бандитами. Впервые я пожалел, что со мной нет револьвера.

Мы въехали в многоэтажный гараж. Машина остановилась, и мы с Шэрон вышли, а шофер поставил лимузин на подъемник в дальнем конце первого этажа. Затем в гараж въехал «фольксваген», слегка зацепившись за опору. Выглянув за угол, я увидел знакомый белый силуэт и решил, что время наступило.

Попросив Шэрон подождать, я спросил у служащего, где туалет, и пошел в указанную сторону.

В плоское ветровое стекло какого-то допотопного автомобиля я увидел, как Грек Брайди и Маркхэм вышли из машины и направились за мной. Я свернул в туалет.

Сняв пояс, я намотал его на руку. Работа предстояла серьезная. Мне везло — все три кабинки в туалете были свободны. Войдя в крайнюю справа, я снял ботинки и поставил их так, чтобы любой посетитель сразу понял, что я сижу на толчке, абсолютно поглощенный своим незатейливым делом. Заперев кабинку изнутри, я перелез через верх и притаился за входной дверью, поджидая Маркхэма.

Он вошел, как по указанию, в руке у него был револьвер 38-го калибра. Увидев единственную закрытую кабинку и мои ботинки, он уверенно прошел вперед. В одних носках я бесшумно прокрался за ним, и только он поднял ногу, чтобы выбить дверцу, как я с такой силой ударил его по голове, что он вышиб собой дверь и снес сиденье унитаза. Он не успел издать и звука, как, схватив его за голову обеими руками, я так шарахнул его лицом в замызганный унитаз, что туда посыпались его окровавленные зубы.

Маркхэм потерял сознание и не почувствовал, как я переломал ему обе руки и, с силой ударив по ушам, разнес вдребезги барабанные перепонки. Через несколько часов и в течение нескольких месяцев это будет сплошной комок невыносимой боли. И Турок вышвырнет его за ненадобностью.

Я поднял револьвер и надел ботинки.

Грек Брайди слышал возню за дверью и ждал своей очереди завершить дело. Не без удовольствия я открыл дверь и сказал:

— Входи.

Когда до него дошло, что голос был не Маркхэма, он уже был внутри и смотрел на меня расширившимися от страха глазами. Он замахнулся было своим ледорубом, но ударом револьвера я перебил ему кисть, а следующим ударом в висок не дал ему проронить и звука. Выпустив из рук ледоруб, он рухнул, как мешок с грязным бельем. Глядя на стальное лезвие ледоруба, я не мог не вспомнить, как от него погибли Вурис и Браун, а Баду Хили изуродовали позвоночник и он, парализованный, в муках доживал свой век в домике на окраине Брюсселя.

Я переломал Брайди все пальцы и рассек ему обе щеки, чтобы он никогда не смог затеряться в толпе. Расстегнув пояс, я сдернул с него брюки и трусы и, занеся ледоруб над его увесистой мошной, подождал минуты две, пока он очнется. Он застонал и, приоткрыв глаза, с трудом перевел их на меня, в то же мгновение ледоруб рассек этот кусок мяса и глухо грохнулся о пластиковое покрытие пола. Безумный крик ужаса и боли так и не вырвался из его горла, с резким всхлипом он втянул воздух и потерял сознание.

Шэрон спокойно смотрела, как я приближаюсь, но вдруг нахмурилась и прикусила губу. До ее дома было минут пять ходу, она молчала, пока мы не свернули за угол.

— У тебя вся рубашка в крови.

— Такой уж я неряха.

— За тобой вошли двое мужчин.

Я кивнул.

— Они не вышли.

Я снова кивнул.

— Ты их знаешь?

— Да.

Подойдя к ее дому, мы остановились.

— Они из того белого автомобиля, который все время ехал за нами?

— Как ты заметила?

— Я наблюдала за тобой и увидела их в зеркало/

— Они из другого времени, котенок. Забудь об этом.

— Что ты с ними сделал?

— Освежил им память, чтобы в следующий раз были поосторожнее, если у них вообще будет этот следующий раз.

— Можешь рассказать, почему все это случилось?

Закурив сигарету, я посмотрел вдаль.

— Нет.

— Понимаю.

— Хочешь опять со мной встретиться? — спросил я.

В ее лице было что-то торжественное. Очень внимательно посмотрев в мои глаза, она ответила:

— Да.

Я нежно поцеловал ее.

— Пожалеешь.

— Знаю, — она согласно кивнула головой.

— И все равно?

— Да.

На туалетном столике лежала записка. Ли сообщал, что костюмы доставлены и висят в шкафу. Звонил Эл Де- веккио и просил позвонить, как только смогу. Был еще звонок из офиса Дика Лагена, но ничего не передали. В заключение Ли пригласил меня на ужин в новый модный ресторан «Оливер Лодж», если я выкрою время.

Мой старый приятель не столько соскучился по моему обществу, сколько умирал от желания разузнать, что произошло между мной и Шэрон. Мои мысли вернулись к ней. Сумасбродная девка. Профессиональная девица. Не знаешь, что от нее ждать в последнюю секунду, прими я предложение лишить ее невинности. То ли коленом в пах двинет, то ли укусит, а ведь даже слабенький укус в шею или плечо может погасить любую страсть. Сумасшедшая, но симпатичная. Как тигренок — пушистый, ласковый, забавный — зато берегись, когда вырастет.

Открыв шкаф, я осмотрел свои обновы.

Беттертон и Штраус в своем письме благодарили меня за верность их фирме и предложили прислать еще кое-что для моего гардероба. Эта невинная записка была шифровкой, в которой сообщалось, что Гарфильд и испанец Греко благополучно попались в мою последнюю ловушку и навсегда вышли из строя. Саймон Корнер, обосновавшийся в книжном магазине в районе Сохо, пробует возобновить свою деятельность, пользуясь моим отсутствием, но действует осторожно, так как не может попять, откуда дует ветер.

«Вот и отлично, — подумал я. — Когда у людей нет доступа к информации, они начинают подозревать все и вся. Для этой публики само отсутствие новостей уже плохая новость, что подчеркивает лишний раз сверхвысокую эффективность действий противоположной стороны. Пусть теперь каждый день пересчитывают носы, чтобы выяснить, кто еще пропал».

Приняв душ и побрившись, я нарядился в новый костюм и позвонил Элу.

— Привет, служивый, — приветствовал я его, когда он снял трубку.

— Где ты шляешься, командир? Тебе не дозвониться.

— Закрутился, сам понимаешь.

— Ну и как тебе американские красотки?

— Недурно. Правда, в мозгах небольшой засор, но, к счастью, не все они заразились бабьей болтовней о независимости. Что новенького у тебя?

— Кое-что. Ты ведь все еще мой клиент.

— Валяй.

— Слыхал что-нибудь о корпорации «Фарнсворт Авиэйшн»?

— Вроде бы они недавно перебазировались куда-то в пустыню. Об этом писали в газетах.

— Точно. Они были самые махровые загрязнители в Лос-Анджелесе, и экологические ведомства не слезали с них. Сложность в том, что правительственные предприятия нуждаются в их продукции, вот они и поладили.

— Жалко бедных индейцев.

— Там нет никаких краснокожих. Дело в том, что они хотят передоверить заводу Бэрринов контракт на выпуск одной хитрой штучки, так как считают, что завод имеет достаточные мощности и справится быстрее других.

— Славно. Как разнюхал?

— Из случайного разговора с приятелем из этой корпорации. Он там работает. Правда, есть одна заминка.

— Какая?

— Завод должен переоснаститься. И на это понадобится больше средств, чем они могут предоставить.

— На сколько больше?

— Около двух миллионов. Так что не удивляйся, если твоя родня выставит что-нибудь на продажу.

— Что у них есть еще, кроме недвижимости?

— Несколько патентов. Группа инженеров из старой гвардии, похоже, опередили свое время. Эти патенты так бы и пылились в архивах, если бы о них не вспомнили и не отыскали два утлых старикана, которые появились в фирме еще при твоем деде. Если патенты уплывут, это здорово скажется на будущем потенциале.

— Моя родня предпочитает синицу в руках, так что продадут.

— Да, ты знаешь, что они продали Мондо Бич?

— Знаю. Я купил.

Несколько секунд в трубке была тишина.

— Сколько?

— Двести пятьдесят кусков.

— Угу, — выдавил Эл, и по его тону я понял, что он мысленно собирает в мешки мертвецов, жизнью заплативших за эти тысячи, чтобы их запах не привел ко мне.

Выразительно хмыкнув, я успокоил его:

— Все чисто, компьютерная ты голова. Эти деньги честно заработаны. У меня их навалом.

— Дог, — произнес он тихо, — с твоими мозгами таких денег не заработать.

— Значит, есть люди еще глупее меня.

— Что за люди?

— Дураков хватает.

— Да, — он помедлил. — Теперь еще одна новость. Кросс Макмиллан намерен действовать на аукционе через подставных агентов. Первоначальные держатели акций поумирали, а наследники распродали акции. Верность фирме для них уже ничего не значит. Предполагаю, что в руководстве произойдет смена. В принципе это неплохо. Но Макмиллан — настоящий пират. Он разбазарит фирму, положит денежки в карман и надует акционеров.

— Он делал предложение о покупке?

— Несколько лет назад, но встретил категорический отказ. Теперь он может развернуться безнаказанно.

— Возможно, Эл.

— Он и без этого возглавляет один из крупнейших концернов. Но ему, хоть убей, хочется ваш кусок и воевать за него он будет до последнего, — напомнил Эл.

— Ему и Мондо Бич хотелось.

— Знаю. Дельцы типа Макмиллана не любят, когда им переходят дорогу. Он сейчас зол как черт.

— «Кого желают боги погубить, лишают разума сначала», — процитировал я.

— Хотелось бы тебя раскусить, — заметил Эл.

— И мне тоже, — ответил я и повесил трубку.

Не отходя, я набрал номер Лейланда Хантера.

— Ну-с, чем вы еще порадуете меня сегодня, мистер Келли? — спросил старик. — Вы там ничего не натворили, с тех пор как мы расстались?

— Я по делу, советник. Относительно Мондо Бич… Есть такая компания — «Эйв Хиггинс, Инкорпорейтед», я ее единственный владелец. Она не ведет никаких дел, просто существует.

— Понятно.

— У деда был троюродный брат, намного моложе него. Он откололся от семьи и обосновался в Канаде. Говорили, что он чертовски богат, но точно никто не знает. По крайней мере, он иногда присылал очень дорогие подарки. Однажды он прислал Камерону скаковую лошадь. Если это не очень повредит твоим принципам, будь добр, соври, что заверенный чек был получен почтой из Канады, остальное сообразят Альфи и Дэнни. Вспомнят старого родственника и решат, что он протянул руку помощи, как это было пару раз еще при жизни Камерона.

— Вранье — это не главное мое занятие. Как ты знаешь, я представляю интересы Бэрринов.

— И представляй на здоровье, старина. Залив выставлен на продажу, цена названа, преимущественное право покупки за членами семьи, так что завещание не нарушено. Если уж ты такой щепетильный, можешь сказать, кто купил. Они так и так продадут, им деньги нужны.

— Почему ты скрываешь?

— Пусть будет сюрприз. Да и Макмиллан подергается. Вот уж изумится, когда узнает, что у кого-то из родни были припрятаны денежки. Оформи покупку на фирму «Эйв Хиггинс». Через пару дней я вручу тебе ее реквизиты. Идет?

— С тобой не соскучишься. Ладно, идет. Придется, правда, слегка поступиться принципами. Кстати, кто ведет твои дела?

— С этой минуты ты, Великий Охотник. Жди от меня большой пакет в своей почте.

Попрощавшись, я, не откладывая, позвонил в «Вестерн Юнион банк» и дал указание отправить этот самый пакет Хантеру. В офисе Дика Лагена мне ответили, что он вышел, но через час будет. Потом я отправился на другой конец города и нашел знакомый ветхий дом. Здесь находилась небольшая мастерская, хозяин которой, длинноволосый парень в засаленном кожаном фартуке, с готовностью продал мне револьвер 45-го калибра с запасом патронов и кобурой. Получив деньги, он коротко кивнул головой и тут же повернулся к своему верстаку.

На улице громыхал гром — опять будет дождь. Хорошо, что я взял свой армейский плащ.

Когда я явился в ресторан на Западной Сорок Седьмой улице. Ли и Роза уже заказали себе по второму мартини.

— Уютно устроились, — сказал я, пододвигая себе стул.

— Привет, великан! — Роза подняла бокал в мою сторону.

— Приятно видеть тебя одетой, — заметил я.

— С голой попой она лучше, — возразил Ли.

Когда официант наполнил мой бокал. Ли откинулся на стуле и, хитро улыбаясь, сказал:

— Похититель младенцев.

— Завидуешь?

— Ладно, выкладывай, Дог. Если верить слухам, тебя скоро привлекут за изнасилование.

— Его? Ни в коем случае, — подхватила Роза. — За обольщение — да, но не за изнасилование. Он такой, что девушка сама будет его упрашивать.

Я бросил на Розу быстрый взгляд, а Ли усмехнулся:

— Не переживай, малыш. Мой девиз — делись богатством с ближним. Роза говорит, что ты оказался веселым парнем. Приятно узнать, что и у квадратных ребят вроде тебя бывают закругленные углы.

— Ну и болтушка ты, — сказал я Розе.

— Болтушка? Да я на каждом углу буду хвастаться тобой. Теперешним щенкам до тебя расти и расти.

— То ли было в наше время! — согласился я.

— Да уж есть что вспомнить, черт побери! Помнишь, как мы ездили в увольнение в Лондон, к этим двум из женского вспомогательного корпуса, одна высокая, а другая— пикантная такая блондиночка. После каждого налета мы с Догом менялись кроватями. Во, давали!..

— Хватит об этом.

— Что, кто-то из них наградил тебя болезненными воспоминаниями? — хихикнула Роза.

— Да нет, просто нам обоим пришлось скинуться на аборт для высокой. Мы не знали, чья это работа.

— Ладно, замнем для ясности, — буркнул Ли. Он поднес к губам бокал, одобрительно глядя на меня. — Отличный прикид. До сих пор не могу забыть, как ты это провернул.

— Чем вы тут без- меня занимались? — поинтересовался я.

— Хочу устроить шикарную вечеринку. Набросал список гостей.

— По какому поводу?

— Разве Шэрон тебе не сказала? Ей удалось вытянуть несколько миллионов из Уолта Джентри для папаши С. К. Кейбла на совместный фильм. Старина Кейбл хочет снять последний бестселлер в новой интеллектуальной манере: хватит, мол, голого секса.

— Что за книга?

— «Плоды трудов».

— Хм! Такое название — и без секса? — ухмыльнулся я.

— Ну ты скажешь! Как можно без секса! Просто подход другой. Кейбл хочет осовременить тему, показать, что это такое.

— А что это такое? — спросил я.

Ли глянул на Розу и рассмеялся:

— Он спрашивает меня. Отличная штука, старина. Пока не знаю ничего другого, что может с этим сравниться.

— Просто не искал.

— Чушь. Что может быть лучше этого?

Пожав плечами, я затянулся сигаретой.

— Может, не лучше, но острота ощущений та же. Для некоторых, по крайней мере.

— Ну и что же это?

— Помнишь твой первый сбитый самолет, Ли? Это был «хейнкель», ты сбил его над Ла-Маншем. Видел, как выбросились два летчика, но их парашюты не раскрылись. Что ты чувствовал?

Ли передернуло, его лицо скривилось.

— Меня тошнило, — ответил он.

—' То же самое было с тобой, когда ты потерял невинность. Ты сам мне рассказывал. Ребята притащили дешевую шлюшку — по два доллара с носу — и уговорили тебя попробовать на старом продавленном диване в каком-то гараже. Тебя — благовоспитанного мальчика из хорошей семьи. Тогда тебя тоже тошнило.

— Мне было четырнадцать.

— Неприятное начало ведь не отбило охоту и по сей день. Теперь вспомни твой второй сбитый самолет. Я шел у тебя справа, когда ты подбил «Мессера-109» и летел за ним, наблюдая, как он горит. А вечером ты устроил выпивку.

— Ну знаешь, Дог…

— Я еще не кончил. После этого ты начал охотиться. Ты рыскал за добычей, ввязывался в бой, и одержанная победа становилась твоим высшим наслаждением. Затем следовали возбужденные обсуждения в пивнушке и немного похвальбы, пока ты не успокаивался и не возвращался к своей охо ге. Потом наступило пресыщение, и все превратилось в обыденную работу.

— Брось ты, Дог. Убийство и секс — разные вещи.

— Говорят, оргазм — это «малая смерть», разве не так?

Подперев подбородок руками, Роза наблюдала за нами со странным выражением на лице.

— Ты знаешь, Ли, он, пожалуй, прав. Скажи, Дог, ты правда получаешь наслаждение от убийства?

— Я обнаружил сходство.

— Я не об этом спросила.

— Пока шла война, я об этом не думал. Война вообще ненормальное состояние.

— Дог… — начал Ли и запнулся. Лицо его было напряжено, он словно подыскивал слова.

— Что?

— Теперь, когда ты исследовал предмет, что ты думаешь по этому поводу?

— Многие люди не знают, что значит убить.

— Я говорю не о многих, а о тебе и твоем отношении к убийству и сексу.

— Это две вещи, где ты либо побеждаешь, либо терпишь поражение, либо наслаждаешься, либо тебя презирают. Победил — слава тебе, оплошал — горе тебе.

— А ты как чувствуешь, Дог?

— Пока живой и счастливый, приятель.

— Ты меня пугаешь, — сказал Ли. Он был необыкновенно серьезен. Но быстро опомнился, лицо его разгладилось, и он с улыбкой заметил: — Ты совсем мне голову заморочил своими словами…

— …А слова приводят мир в движение, — раздался чей-то голос. Обернувшись, мы увидели наблюдавшего за нами Дика Лагена с полупустым бокалом в руке. — Можно присоединиться? Меня ведь пригласили.

Я пододвинул ему стул.

— Садитесь.

— Вы уже поели?

— Только собираемся, — ответил Ли.

— Прекрасно, тогда я присоединяюсь, за ваш счет, если не возражаете. Это наш типичный журналистский подход, который вам будет не совсем по вкусу.

— Пустяки, — сказал Ли. — Считайте, что этим обедом вернули себе часть налогов.

Управившись с супами и бифштексами, мы перешли к кофе. Роза и Ли еще раз просмотрели свой список приглашенных. Лаген раскурил тонкую сигару и откинулся на спинку стула.

— Мои сотрудники кое-что раскопали о вас, мистер Келли.

— Какой же улов?

— Достаточно, чтобы я заинтересовался.

— Вот как? — я вытряхнул сигарету из пачки. Дик Лаген с готовностью поднес мне зажигалку.

— Вы демобилизовались в 1945 году в Европе.

— Общеизвестный факт.

— Поселившись там, вы следовали налоговым законам страны проживания, — продолжал Лаген.

— Общее правило для всех.

— Именно. Только сумма уплаченных вами налогов была настолько значительна, что, подсчитав ваш доход, мы были озадачены.

— Из этого только следует, что я честный человек и исправно платил налоги.

— В этом плане, да. Но откуда такие деньги — вот что интересно.

— Не будьте любопытной Варварой.

— Мне это уже говорили. Когда моя разведка копнула глубже, то столкнулась с еще более интересной информацией.

— Какой же?

— Отсутствие всякой информации. Доход был декларирован, и только. Никаких источников, кроме графы «Капиталовложения». Хотя в вашей биографии нет ничего, что указывало бы на вашу способность или желание добиться успеха с помощью… капиталовложений. Все говорит как раз об обратном.

— Ну и что?

— Можете что-нибудь прояснить?

— Не горю желанием.

— Тогда могу я высказать некоторые предположения?

— Милости прошу.

— Отлично. Доход обычно поступает из одного или двух возможных источников — законного и незаконного. Мы не смогли обнаружить легальных источников. Тогда мы решили прощупать возможность нелегальных поступлений.

— Для человека, который видит меня всего лишь второй раз, вы проделали чертовски кропотливую работу.

— Дела семейства Бэрринов вызывают постоянный интерес.

— Надеюсь, у вас компетентный персонал.

— О, да. Самые способные. Бывшие сотрудники ФБР, отставные офицеры полиции, лучшие газетчики, которые знают все входы и выходы. То, до чего нельзя добраться, можно купить. У нас неограниченные средства для этих целей. Так что мы отыскиваем все, нас интересующее, что видно из моих еженедельных обзоров. Наша информация настолько точна, что служит основанием для приостановки отдельных коммерческих сделок комиссиями Конгресса или для привлечения к ответственности известных деятелей за преступления против общественных интересов.

— С чем и поздравляю. Так что же насчет меня?

Дик Лаген мило улыбался, попыхивая сигарой.

— Абсолютно ничего. Вот в чем загвоздка. При первой же попытке расспросить, мои люди натыкались на глухую стену. А в одном случае их даже немного помяли. В ответ на предложение купить информацию они встречали недоуменные взгляды или угрозы. Реакция на имя Дога, или Эль Лобо, была такой, что мои ребята просто перепугались. Такого с ними никогда еще не бывало.

— «Что имя?» Помните, как поэт сказал о розе, — усмехнулся я.

— Запашок, правда, не тот, мистер Догерон Келли. Когда упоминается имя Дог, по реакции заметно, что это не самый любимый герой. Правда, в весьма определенных кругах.

— Дик, у вас есть враги? — спросил я.

— Конечно. Я их специально культивирую, это — часть моей профессии.

— Знаете ли вы хоть одного человека, у которого нет врагов?

Подумав минуту, он отрицательно покачал головой:

— Нет.

— А я знаю.

Лаген посмотрел на меня с некоторой снисходительностью.

— Вот как? Кто же это?

— Они все умерли, — невозмутимо ответил я.

Секунд десять он молча смотрел на меня, потом глубоко затянулся сигарой и, выпустив струю дыма, посмотрел, как она плыла к потолку.

— Кто умер, мистер Келли, люди без врагов… или враги?

— Сами решайте, мистер Лаген, — ответил я.

Лии Роза молча смотрели на нас, прекратив свою беседу. Лицо Ли опять напряглось, а в глазах было такое выражение, как будто он переходит улицу, а на него несется грузовик и он не знает, то ли прыгнуть вперед, то ли отскочить назад.

Высадив Розу у салона красоты, мы поехали на работу к Ли. Прохожие жались к стенам зданий от залпов дождя или сражались со своими зонтами. Усиленно работали «дворники», не заглушаемые звуком мотора.

— Отчего у Лагена нездоровый интерес к тебе, Дог? — вымолвил наконец Ли.

— Его всегда интересовали Бэррины.

— Вопрос не о Бэрринах, а о тебе.

— Плевать.

— Но почему? — с беспокойством спросил Ли.

— Что почему?

— Не валяй дурака, Дог. Я знаю, как он работает. Всегда находит ответы на свои вопросы. Он не успокоится, пока не разнюхает все.

— Я все еще верю в мое право на независимую личную жизнь. Желаю ему удачи.

Ли покачал головой, глядя прямо перед собой.

— Ты это сказал так, что чего-чего, а удачи ему не видать.

— Возможно.

— Не все люди так тщательно скрывают свое прошлое.

— Не все, — согласился я.

— Мне тоже не все ясно.

— А ты спроси, Ли.

— Я страшусь твоего ответа.

— Тогда не спрашивай.

— Думаю, не стоит, — ответил Ли.

Ли остался в своем офисе, сказав, что ему надо готовить вечеринку, а я, пообещав заехать за ним около пяти, отправился в фешенебельный салон Веллера-Фабре. Пара безупречно отутюженных молодых людей занималась с двумя джентльменами, один из которых был владельцем нефтяной компании, а другой — газетного синдиката.

В конце зала находился кабинет управляющего. Узнав меня, он приветливо улыбнулся и отложил в сторону свои деловые бумаги. Пожав мне руку, он заговорил по- испански, сам того не замечая:

— Рад снова видеть вас, мистер Келли. Надеюсь, костюмы вам поправились.

— Они безукоризненны. Извините, что в прошлый раз не предупредил вас о своем приходе.

— Понимаю.

— Мой приятель был слегка озадачен.

— Он же не в курсе.

— Ваш деловой стиль несколько суров, мой друг.

— Этот стиль позволяет мне делать то, что мне нравится. Вернемся к вам.

Он взял меня под руку, и мы прошли в глубь салона к примерочным.

— В Европе какие-то осложнения, — сказал я.

Он красноречиво пожал плечами:

— Одни уходят, другие приходят.

— Кто-то хочет меня убрать. Уже пытались через Турка.

— Странно, что это Турок. Ему самому следовало быть тише воды, ниже травы.

— Вот и я так думал. За ним скрывается кто-то еще.

— Возможно. Но он настолько туп, что мог действовать и по собственной инициативе. Его последняя акция полностью подорвала его положение… и его карликовую империю. Вы же помните, что он лично уничтожил Луиса Альбо и стал заправлять его бизнесом.

— Тогда он был моложе, да и терять ему было еще нечего.

— А сейчас есть что?

— Я ушел от дел, мой друг. Событие вызвало шок, и волны от него еще расходятся среди бойцов.

— Но вы живы, — заметил он. — Ходят упорные слухи, что вы располагаете чем-то таким, что служит гарантией сохранения вашей жизни.

— Не исключено.

— Так обдумайте план действий.

— Обязательно. А вы тем временем нащупайте, кто за всем этим стоит. Если возможен упреждающий удар, нанести его должен я.

— Хорошо, попытаюсь.

Мы обменялись рукопожатием, и я собрался уходить, когда, дотронувшись рукой до моего плеча, управляющий остановил меня.

— Мистер Келли…

— Да?

— Скажите, почему вы… прекратили свою деятельность? Вы же знали, чем это кончится.

— Да, но я надеялся, что будет по-другому. Я просто устал от этого проклятого бесконечного соревнования по стрельбе.

Ли налил два бокала и один принес мне в спальню. Я как раз снял пиджак и вешал его в шкаф.

— А это зачем? — спросил Ли, глядя на револьвер у меня на поясе.

Привыкнув к его тяжести, я и забыл о нем.

— Сам ведь деньги считал. Где миллионы, там и найдется, в кого стрелять.

— Но они же в банке, — возразил он дрогнувшим голосом.

— Так это только ты знаешь.

— Дог… — не успел он закончить, как в передней настойчиво и резко зазвонил звонок. Поставив рюмку, Ли пошел открывать. Сняв револьвер, я сунул его в шкаф, на полку, где лежала коробка с патронами, и пошел в прихожую.

В дверях стояли двое, а Ли, с белым как полотно лицом переводил вытаращенные глаза с одного на другого. Первый, лет сорока, был похож на боксера-тяжеловеса, второй, помоложе, худощавый и угловатый, напоминал терьера. В удостоверениях не было нужды, по одному виду было ясно, что это— полицейские.

— Добрый вечер, джентльмен, — поздоровался я.

Старший посмотрел на меня и хмуро спросил:

— Мистер Келли?

Ли встал между нами, по старой лётной привычке охраняя ведомого.

— Знаешь, у них нет ордера на обыск…

— Спокойно, малыш. — Попробовав свое питье, я с удовольствием глотнул еще. — Чем могу служить?

Мое поведение несколько сбило их с толку. Один представился, назвавшись сержантом Тобано, и спросил:

— Можете сказать, что вы делали сегодня?

— Могу отчитаться за каждую минуту.

— Свидетели есть?

— Всю дорогу. А в чем дело?

Сержант протянул руку, и другой полицейский передал ему конверт. Похлопывая конвертом по бедру, он пристально смотрел на меня.

— Где вы были в 11.30 утра?

— Мы как раз подъезжали к городу.

— Мы?

— Двое моих друзей и водитель.

— Продолжайте.

Сделав еще один добрый глоток, я поставил бокал, чтобы достать сигарету.

— Мы высадили моего друга, юриста… его зовут Лейланд Хантер, потом мы с моей приятельницей Шэрон Касс поехали в гараж, а оттуда я проводил ее домой пешком.

— Какой гараж?

— Точно не знаю, где-то в районе Пятидесятых улиц.

— Гараж Денье?

— Да, да, именно. Когда вы сказали, я вспомнил.

Сержант открыл конверт и вынул две фотографии восемь на десять и протянул мне. Поднеся их ближе к глазам, я стал внимательно рассматривать. У стоявшего рядом со мной Ли перехватило дыхание из-за подкатившей к горлу тошноты. Любого могло вырвать при виде того зрелища, которое являли собой Грек Брайди и Маркхэм. У одного вместо лица было сплошное кровавое месиво, а у другого такое же месиво ниже пояса.

— Жуткая картина, — заметил я.

— Узнаете их? — спросил полицейский.

— Разве я их должен знать?

— Не в этом суть, мистер Келли. Посмотрите еще.

— Ну два парня, которых укокошили в общественной уборной.

— Откуда вы знаете, что это уборная?

— В домах, кажется, писсуары не устанавливают, — ответил я, не отводя глаз от фотографий. Мне сделалось весело. — А я-то при чем?

— Это туалет в гараже Денье. Вы заходили в туалет.

— Заходил. Спросил у служащего, где он находится, попросил знакомую подождать, сделал свое дело и вернулся.

— Вы их видели?

— Когда я там был, их не было. — Я вернул фотографии, и сержант положил их обратно в конверт. — Собственно, почему ко мне вопросы?

— Служащий запомнил номер вашего лимузина и выяснил имя владельца, Лейланда Хантера, а тот назвал вас.

— Хотите, я дам вам адрес моей приятельницы?

— У нас он уже есть.

— И что дальше?

Полицейские переглянулись в нерешительности, и младший сказал:

— Мы думали, вы что-нибудь, возможно, видели. Они прошли сразу за вами. Один еще спросил, нет ли там другого выхода на улицу. Служащий сказал, что там только дверь в уборную, и они пошли в том направлении.

— Когда я вышел, я никого не заметил. Там, правда, стояло много автомобилей. Может, за ними не было видно.

Сержант Тобано заметил с кривой ухмылкой:

— Я смотрю, эти картинки не произвели на вас впечатления, не то что на вашего приятеля.

— Я много повидал покойников на своем веку, сержант.

— Это не покойники, мистер Келли. Оба направились к выходу. — Спасибо. Возможно, нам придется прийти еще раз.

Тобано уже взялся за ручку двери, когда я его спросил:

— Кто сделал эти фотографии, сержант?

— Какой-то случайный фотограф, он вошел как раз после вас. Наверное, неплохо заработает на этих картинках.

— Его не подозревают?

— Нет. С ним вместе вошел водитель, который только что поставил свою машину. Вот он рухнул в обморок.

— Слабый желудок, — прокомментировал я и взял свой стакан.

— Да, есть такие, — согласился сержант.

Когда они ушли, Ли чуть не бегом бросился к бару и налил себе второй бокал. Выпив залпом, он налил еще и только тогда повернулся ко мне. Он содрогнулся всем телом, вращая кубики льда в своем бокале. Наконец, подняв голову, он уставился на меня:

— Ты им солгал, Дог, верно?

Осушив свой бокал, я подошел к бару, чтобы налить себе еще.

— Да.

— Ты их видел там… этого, с расквашенным лицом… и того, другого…

В молчаливом тосте я поднял свой бокал: «Черта рыжего, приятель. Это моя работа».

Звонок будет, я это знал, поэтому сидел и ждал его. Он раздался в десять минут четвертого. Я сказал Чету Линдену ждать меня в закусочной-автомате на Шестой авеню. Он говорил устрашающе ровным голосом, и это меня взбесило.

Какого черта они не отвяжутся от меня? Было бы понятно, если б я был какая-то неизвестная величина для них. Идиоты знают, чем все кончится, если они допекут меня. Если ты прошел огонь и воду и медные трубы, то никогда и никому не позволишь преградить тебе дорогу. Об этом красноречиво говорит куча надгробных камней вдоль этой дороги.

За столиком в глубине зала сидели Чет и Блэки Сондерс, мокрушник из Трентона. Они попивали кофе, поджидая меня. Снаружи на стреме стоял еще один хмырь, делая вид, что рассматривает витрину соседнего магазина. Я притворно чихнул, прикрыв лицо платком и, незаметно подойдя, уткнул дуло моего револьвера ему в бок.

— Пойдем-ка к остальным, приятель.

Надо сказать, что он и глазом не моргнул, только пожал плечами и покорно направился к двери. Когда мы вошли, Блэки хотел было встать, но Чет остановил его движением руки и кивнул мне, как ни в чем не бывало. Я сел спиной к колонне, посадил рядом наружного наблюдателя и с омерзением посмотрел на все три рожи.

— Кофе? — спросил Чет.

Пропустив мимо ушей его предложение, я спросил:

— Что за детские игры? А Блэки прихватил по привычке?

Подручный головорез Чета уставился на меня, прямо- таки готовый сорваться с цепи. Пусть бы только попробовал.

Чет ответил:

— Он здесь по другому делу.

— Хорошо, если это так. Надеюсь, ты ему рассказал обо мне.

— Блэки в курсе.

— Что-то незаметно, чтобы информация произвела на него должное впечатление.

— Мне плевать на любую информацию, — рявкнул Сондерс.

— Если тип вроде тебя, Блэки, встречается со мной в первый раз, обычно для него это бывает и последним разом.

— У него пушка в руке, — сообщил мой сосед.

Чет с отвращением глянул на него и обратился ко мне:

— Остынь, Дог. Я только хотел поговорить.

— Весь внимание, малыш.

— Мы видели Маркхэма и Брайди.

— Ну и как?

— Любишь ты затейливый гарнир к основному блюду.

— Почему бы нет? — усмехнулся я. — Убийство на меня не навесят. Как только полиция проверит послужной список этих уголовников, они потеряют ко мне всякий интерес.' Их устраивает внутренняя разборка. Прибыльная вещь для похоронных бюро и цветочных магазинов, да и полиции меньше работы.

— Я понимаю простое, чистое убийство, но это — словно приглашение к войне.

— Попал в точку, Чет. Так оно и есть. Хочется надеяться, что Турок спокойно воспримет это как предложение оставить меня в покое.

— Турок ничего не воспринимает спокойно.

— Тогда я приведу в действие соответствующий механизм.

— Ни хрена ты не приведешь! Вот этого мы и боялись.

— Нечего на меня бочку катить, не я это начал. Я не спущу никому, кто попытается наступить мне на хвост. Это и к Турку относится. Есть один любопытный момент, однако. Такая серьезная работа не совсем по зубам этому жирному каплуну.

— Может, кто-то использует его как прикрытие?

— Я уже думал об этом.

— Почему?

Не дождавшись ответа, Чет отрезал:

— В пашем деле в отставку не уходят.

— Я ушел.

— Ты только думаешь, что ушел. Уйти из нашего дела значит умереть.

— Да, так говорят, но я решил стать исключением.

Чет отхлебнул из своей чашки, отдал ее Блэки и велел принести горячего свежего кофе. Вместе с ним он отослал и другого парня. Когда они ушли, Чет сообщил:

— Я тут звонил, Дог, в разные места. Получается интересная картина.

— Какая?

— Почему-то три разных международных синдиката не находят себе места оттого, что ты ушел со сцены.

— Я слишком много знаю.

— Все много знают, — возразил он. — И никого это не колышет.

— Выражайся яснее, Чет.

— Совсем другое дело — иметь доказательства.

— Вот оно что, — буркнул я. — Ты имеешь в виду то, что всплывет в случае моей гибели?

— Что-то в этом роде.

— Тогда зачем было подсылать Брайди и Маркхэма?

Блэки вернулся со своим приятелем и поставил чашки на стол. Размешав сахар и молоко, Чет отодвинул чашку.

— Может, они не собирались тебя убивать, а хотели прихватить с собой, чтобы выжать из тебя информацию.

Эта парочка — такие рукодельники, кого хочешь разговорят.

— На этот раз не на того нарвались.

— Ав следующий раз?

— Говори о деле, Чет. Мне этот треп уже надоел.

— Нас это тоже касается, Дог. Если ты заговоришь, ты поставишь под удар всех нас, а своя рубашка ближе к телу, как ты знаешь.

— Вот почему ты приволок своего убивца.

— У нас есть кому привести приговор в исполнение. Ты не всех знаешь.

— Воняют они одинаково.

— Жалею, что не проголосовал с остальными, — злобно прошипел Чет.

— Всегда можешь передумать. Начинай хоть сейчас. Я уложу всех вас и исчезну, прежде чем рассеется дым.

Глаза у него сузились, а подбородок выдвинулся вперед.

— Тебе это так просто с рук не сойдет.

— Хочешь, попробуем? — Я откинулся на спинку стула, и они увидели дуло револьвера, выглядывающего из- под моих скрещенных рук.

Все трое замерли.

— Ладно. Забудем, — сказал Чет.

Не спуская с них глаз, я кивнул головой.

— Когда задумаешь поиграть со мной в следующий раз, запомни, Чет… оборона — не моя тактика. Побеждает тот, кто наступает. Еще одна попытка убрать меня, и мне наплевать, с чьей стороны угроза. Моя пуля уложит любого. Поразмысли, если у тебя было что-то на уме, и передай другим, чтобы поостыли, иначе всех вас соберут в один большой мешок — я об этом позабочусь.

Я встал и нахлобучил шляпу. Револьвер вернулся в кобуру, но рука была рядом наизготове.

Глядя все еще сузившимися глазами, Чет взял свою чашку.

— Неужели правду говорят, Дог? Ты цел, потому что знаешь что-то такое, что может заложить всех?

— На чужой роток не накинешь платок, малыш, — ответил я.

Подождав, пока какая-то парочка поравнялась с нашим столиком, я сделал шаг и оказался перед ними, так что они были моим прикрытием, если бы кому-нибудь вздумалось начать пальбу. Выйдя на улицу, я оглянулся.

Они продолжали сидеть за столиком; Чет что-то говорил, двое других слушали его. Блэки сжал кулаки и грохнул одним о стол. Представляю, что он сказал.

Часы показывали половину пятого.

Шэрон подкрасилась, закрыла косметичку и опустила ее в сумочку.

— Креста на тебе нет, поднять девушку в такую рань. Еще только десять утра, а мы уже почти добрались до Линтона.

— Детям положено вставать рано, — назидательно заметил я.

Подняв брови, она опять бросила на меня свой неуловимо странный взгляд.

— Детям? Да ты не распознаешь ребенка, даже если он налетит на тебя.

— А сколько тебе, сладкая?

— Достаточно, чтобы жить самостоятельно, а не болтаться за тобой, как Пятница за Робинзоном Крузо.

— Никто тебя не заставлял ехать со мной.

— Мистер Келли, я ни за какие коврижки не откажусь от возможности побыть с вами. Знаешь, какие сплетни о тебе сочиняют?

— Выкладывай.

— Что ты как тихий омут, где черти водятся. Дик Лаген намекал на самые ужасные вещи, а Мона Мерримен считает, что ты — тайный супруг одной молодой особы, чей отец был вице-диктатором какой-то из новых стран… и был убит вскоре после прихода к власти.

— Ах эта слава! Ну куда от нее денешься? — вздохнул я.

— Это все правда? — Она смотрела прямо перед собой, сложив руки на коленях.

— Если правда, то ты скоро все узнаешь из газет.

— Тебя это, похоже, не очень-то беспокоит?

— Птичка, я давно разучился беспокоиться.

С милю мы проехали молча, потом она поерзала на своем сиденье, и я почувствовал на себе ее взгляд.

— Что происходит с Ли?

Пожав плечами, я свернул налево.

— Ничего.

— Дог, он до смерти напуган. Он так смотрит на тебя, как будто… как будто ты вот-вот взорвешься или произойдет еще что-нибудь в этом роде.

— Ты же знаешь Ли.

— Не настолько хорошо, но достаточно, чтобы заметить, что раньше он таким никогда не был. — Она помолчала. — А это не связано с тем… вчерашним событием? С теми двумя… ты понимаешь. Вчера было сообщение в «Ньюз»…

— Совпадение.

— По телевидению тоже показывали. Сообщили, что на них напали и… изуродовали. Полиция ведет поиск.

— Знаю. Они были у меня.

— И?

— Ничем не мог помочь. С тем и ушли.

— Дог… они и ко мне приходили. Я… я сказала, что мы там были.

Протянув руку, я сжал ее колено.

— И правильно сказала, солнышко. Нам нечего скрывать. Нью-Йорк — большой город. Всякое случается. Это совпадение.

— Дог…

— Ты же помнишь, сколько я отсутствовал… каких- нибудь полторы минуты. Неужели за это время можно убить и изуродовать двух здоровенных лбов и не получить ни царапины?

Шэрон долго молчала, прежде чем заговорить. Она же видела кровь на моей рубашке.

— Не знаю, — тихо ответила она.

— Ты переоцениваешь мои возможности, детка. Это, конечно, лестно, — засмеялся я. Она усмехнулась и откинулась на спинку сиденья.

Из-за деревьев показались очертания Линтона с четырьмя указующими вверх перстами заводских труб. Три из них бездействовали, а из четвертой поднимался дым, отравляя всю округу. Если Линтон отражал экономическое состояние Бэрринов, то вид у него был далеко не процветающий.

Миновав центр города, мы выехали на дорогу, окружавшую по периметру обширную заводскую территорию. Старая кирпичная кладка, старинная башня и увитые плющом стены больше напоминали корпуса какого- нибудь колледжа, чем промышленную зону. Часы, которым было более ста пятидесяти лет, все еще шли и точно показывали время. За низкой оградой была видна чисто прибранная территория, но вокруг не было видно привычных штабелей необходимого запаса материалов. Был слышен гул работающих станков, за окнами изредка мелькали фигуры рабочих, но было заметно, что завод работает на минимальной мощности. На стоянке припарковалось машин пятьдесят, одна стояла перед главным входом, невзирая на знак «Стоянка запрещена». Марка и цвет показались мне знакомыми, и все стало ясно, когда в дверях показался Кросс Макмиллан с двумя сопровождающими и огляделся вокруг с видом хозяина.

— Твой знакомый, — сказала Шэрон. — Что он здесь делает, интересно?

— Он уверен, что получит завод. — Нажав на газ, я отъехал, чтобы нас не было видно от главного входа. — Ему надо бы держаться поскромнее.

— Он не привык по-другому. Макмилланы никогда не отличались смирением. Это же настоящие пираты.

— Просто они еще не нарвались на настоящую пушку. Шэрон сдвинула брови и прикусила нижнюю губу.

— Что происходит, Дог?

— Мерзавцу все подавай. С тех пор как они разругались с дедом, Макмиллан спит и видит как бы прикарманить завод.

— Он оттер всех конкурентов, — заметила Шэрон.

— Не всех, — спокойно возразил я.

— Думаешь, ему не удастся заполучить… — она обвела рукой территорию завода, — все это?

— Без драки — нет.

— У твоих сестер ничего не выйдет…

— Я не о сестрах говорю.

— Кто ты, Дог? — ее голос дрогнул.

— Просто человек, который хочет вернуться домой.

— И все?

— Но это никому не нравится, — ответил я.

— Они ведь не могут тебе помешать?

— Теперь нет, котенок.

Развернувшись, я направился обратно в город и, поколесив, добрался до пересечения улиц Берген и Хай. Время не пощадило этот квартал, как, впрочем, и весь город — краски выцвели, стены пооблупились, по клуб «У Тода», одно из первых зданий, построенных из добротного материала и с той старинной добросовестностью, о которой остается лишь вспоминать, отважно стоял вопреки всем непогодам.

Когда-то клуб был центром кипучей политической и общественной жизни города, а дважды — ареной грандиозных состязаний мастеров питейных дел. Одного из них даже увенчали короной. Теперь чуть не половина нижнего этажа была сдана в аренду владельцам мелких магазинчиков, чтобы поддерживать здание в приличном состоянии. А там, где раньше была обширная лужайка для пикников, разместился обшарпанный склад из сборных конструкций.

Поставив машину недалеко от входа, я помог Шэрон выйти. Она огляделась, остановив взгляд на закопченных окнах и кирпичных стенах с потеками грязи, и спросила:

— Что это за место?

— Не помнишь?

Прищурившись, она кивнула головой, припоминая.

— Кажется, отец здесь бывал. Вроде клуб какой-то.

— Вроде этого.

— Название знакомое: «У Тода». Отец как-то и нас взял с собой. Здесь играли, и пиво лилось рекой, и даже где-то был фонтанчик для детей.

— В конце зала.

— Верно. А сейчас здесь что?

— Не знаю. Давай отсюда и начнем, — предложил я. Мы шли знакомым коридором, украшенным чучелами рыб и висящими на стенах оленьими головами. Бронзовые дощечки с именами удачливых охотников так потемнели от времени, что ничего нельзя было разобрать. «Наверное, большинство этих имен украшают собой надгробья на местном кладбище», — подумал я.

Старик в штанах из грубой ткани мыл пол в большом зале, сдвинув в один конец прожженные куревом столы и жесткие стулья. Ресторан, бывшая гордость Линтона, был теперь разделен перегородками на конторы. Три из них пустовали. В двух других разместились строительная компания и фирма, занимающаяся недвижимостью.

В конце коридора раздавались голоса, заглушаемые очередной мыльной оперой из работающего телевизора. Наконец я увидел знакомую полуоткрытую дверь, и мы вошли.

Комната не изменилась. Огромный бар, высотой более четырех метров, по-прежнему простирался во всю стену, до самых окошек, через которые подавали в зал заказанные блюда. Большое зеркало в золоченой раме отражало сотни видов охотничьего оружия, висевшего по стенам на деревянных. колках. Шесть медвежьих голов — трофеи покойного Хайрема Тода — по-прежнему скалились со стены. Уже тогда, в детстве, моль съела весь мех, но сейчас этот оскал мумифицированных черепов казался странно живым благодаря стеклянным глазам, сверкавшим в высохших глазницах.

Пара потертых посетителей потягивали пиво, беседуя о бейсболе. Старый тощий буфетчик протирал до хрустального блеска и без того сияющие бокалы и рюмки.

Устроившись на высоких сиденьях у стойки бара, мы заказали пиво. Поставив наши стаканы, буфетчик взял деньги и пододвинул мне сдачу. Я внимательно изучал его лицо, не веря, что это тот самый здоровяк с необъятным брюхом, который играючи выкатывал из подвала бочонок с пивом и на чей зычный голос мы сбегались со всей округи, чтобы заработать свои четверть доллара за уборку столов и лужайки после очередного пикника.

— Тод? — обратился я к нему. Старик повернулся ко мне, глядя выжидательно. — Ты что, сел на диету?

Крякнув, он изобразил улыбку своими искусственными зубами.

— Я сел на рака, сынок. Меня уж никто и не помнит толстым. Ты кто же будешь?

Протянув руку, я подождал, пока он ее пожмет.

— Мой дед — Камерон Бэррин.

Он резко отдернул руку.

— Неужто ты…

— Ну да, тот самый ублюдок, Догерон Келли. Помнишь, я тебе помогал, когда удавалось смыться из замка.

Тод расплылся в улыбке и схватил мою руку.

— Поди ж ты! Да я тебя признал, паренек. Помнишь, как вы с полячонком устроили потасовку. — кто будет помогать мне на пикнике? Победителя ждали пять долларов от меня.

— У полячонка кулаки были будь здоров.

— А победил-то ты. — он засмеялся и налил себе пива. — А я ведь еще пять долларов поставил на полячонка.

Зря.

Сам виноват. Не учел, что ты сын своего папашки.

Моя рука с пивом замерла на полпути.

Ты его знал?

— Конечно. И твою мать знал. Еще до всей этой заварухи. Эх и молодчина был этот ирландец! Как раз здесь он и встречался с твоей матушкой. Она любила* петь, а старина Барни ш рал на пианино. Он остановился, вопросительно глядя на меня. — Может, я чего не то болтаю? Мы, старики, все норовим невпопад…

— Что ты, Тод! Я этого не знал и рад услышать. Ну и молодчина моя мать — не боялась при случае оторваться от своей стаи.

— Кажется, оба умерли? — спросил Тод.

— Да.

— Жаль. Все теперь не то, что раньше. А ты чего вернулся?

— Захотелось взглянуть на старые места.

— На что тут смотреть? Разве что на нее, — он с улыбкой кивнул в сторону Шэрон. — Дочка?

Шэрон прыснула пивом и схватила бумажную салфетку, чтобы вытереть подбородок. Приведя себя в порядок, она выдохнула с притворным возмущением:

— Еще этого не хватало!

— Мы даже не женаты, — заметил я.

— Значит, опять шуры-муры крутишь, — предположил Тод.

— Нет. Ты только подтвердил, что мне надо иметь дело с ровесницами.

— Ни в коем случае, — быстро возразила Шэрон. — Мне все здесь так нравится, я как будто сбросила свое нью-йоркское обличье.

— Хорошо, что она не моя дочка, — сказал я.

— Да, тогда дело пахло бы кровосмешением, — сказала Шэрон.

— Я не об этом! — Я ткнул ее локтем в бок, а Тод засмеялся.

— Ребята, у вас еще столько радости впереди! — улыбнулся нам Тод. — А мне даже лучше, что меня уже ничто не колышет. Для меня женщины и мужчины различаются только тем, в какой туалет идут. — Он еще налил всем нам пива, но от денег отказался.

— Ты мне так и не сказал, зачем вернулся. Ясное дело, не просто посмотреть.

— Нужны кое-какие сведения.

— Понятно, — кивнул Тод. — Раньше в этом месте можно было разузнать все что угодно. Теперь совсем не то. Но кое-что до нас доходит.

— О производстве Бэрринов?

. — Разваливается. Народу работает вполовину меньше прежнего. Если они найдут заказы, рабочих хоть из-за границы завози. Молодежи здесь не осталось, все, кто мог, уехали.

— Что слышно о Макмиллане?

— И не говори. Это он переманил всех на свой завод в Абердине и на электронный завод под Мадридом. Он даже купил их недвижимость, чтобы у них были деньги на переезд и устройство на новом месте.

— Наверное, участки, которые выходят к заливу?

— Точно. Кому это важно?

— Макмиллану. Он знает, что делает.

Тод пожал плечами, разведя руки:

— Все только были рады уехать отсюда. Верно, и сейчас не жалеют. Наш городишко совсем захирел.

— А о моих двоюродных братьях что-нибудь слышно?

— Дэннисон и Эл? Два сапога пара. Только и знают, что устраивать вечеринки в загородном доме. Тоже мне высшее общество! У меня там племянница прислуживает, так она мне много чего рассказывает.

— Например?

— Эти две старые девки только платочками обмахиваются да всем кости перемывают. Мужики приходят только потому, что им жены велят. А кончается тем, что все надираются до одурения. Не то что в прежние времена.

— Хочешь сказать, что Эл и Дэнни тоже налегают на выпивку?

— Нет. Они сами стали, как старые девки. Родня с них глаз не спускает, да и сестры шагу сделать не дают, так что им остается только болтать. Они б погуляли, если б могли. Этот Дэнни как-то ущипнул мою племянницу за жо… ой, извините, мэм… а Эл как-то смылся с одной гостьей в город, да машина застряла в какой-то канаве у реки. В эту ночь дежурил Бенни Сакс, он их и вытащил. Старина Эл расцарапал щеку, потом сказал, что это его ветка задела. Дама, правда, оказалась не болтливая. Мы чуток пошутили на этот счет да и забыли.

Тод звучно рассмеялся и задумчиво потер подбородок.

— Я думаю, он ее как следует притиснул. Надо быть слепым, чтобы при полной луне не увидеть эту канаву.

— Никакой сноровки, — заметил я.

— А у тебя есть? — спросила Шэрон.

— Потом увидишь.

— Эх, детвора! — пробормотал Тод.

Я допил пиво и встал.

— А где живет твоя племянница?

— На холме. Белый дом на самой макушке. — Он хитро посмотрел на меня. — Хочешь подкузьмить брательников?

— Хотелось бы ткнуть их носом во что-нибудь.

— Найдется во что. Луиза расскажет. Желаю удачи. Терпеть не могу этих сопляков. Скажите Луизе, что вы от меня.

Шэрон вошла во вкус моей затеи. Лингоп и для нее был двором ее детства. Она ориентировалась в нем лучше меня, указывала знакомые с детства места, показала свою старую школу. Мы зашли в несколько магазинчиков, чтобы поздороваться с давними знакомыми. Поговорив с десятком людей, многих Шэрон тоже знала, мы не выяснили ничего нового о семействе Бэрринов. Аристократия свято хранила семейные тайны, укрывшись за стенами своих крепостей.

После ужина Шэрон согласилась сама побеседовать с племянницей Тода. Высадив меня у местного полицейского участка, она отправилась по известному адресу, а я поднялся на крыльцо и вошел в здание.

Заканчивавший дежурство полицейский указал мне кабинет своего начальника, я подошел к двери, осторожно постучал и вошел. Широкоплечий мужчина, стоявший ко мне спиной у шкафа с папками, сказал:

— Подождите минутку.

Бегло просмотрев несколько папок, он нашел ту, которую искал, и захлопнул дверцы шкафа. Обернувшись, он хотел было пригласить меня сесть, но, узнав, стер улыбку с лица и остался стоять сам, воинственно глядя на меня.

— А, это ты?

— Кроме меня, здесь вроде никого больше нет.

— Не умничай, приятель. — Его локоть невольно дернулся к кобуре на поясе: он вспомнил нашу стычку на берегу залива.

— Начнем знакомство по-новой, — предложил я.

Бенни Сакс не привык, чтобы им командовали, но он слишком долго служил в маленьком городке, где он сам командовал, чтобы не распознать силу, скрытую за моим независимым поведением. Не получив приглашения, я уселся и подождал, пока он займет место за своим столом.

Устроившись, он обратился ко мне со всем благодушием, на какое был способен:

— Слушаю вас, мистер…

— Келли, — подсказал я. — Догерон Келли, двоюродный брат Альфреда и Дэннисона Бэрринов. Камерон Бэррин был моим дедом.

При упоминании Эла и Дэнни у Бенни в глазах появился холодок, но больше он себя ничем не выдал.

— Тем лучше для вас, — заметил он.

— Я их люблю не больше вашего, мистер Сакс.

Заметив его внимательный взгляд и дрогнувшие в улыбке уголки рта, я понял, что лед тронулся.

— Чем могу помочь?

— Нет ли чего о них в ваших ежедневных сводках из прошлых времен?

— Например, об Альфреде и той певичке из загородного клуба?

— Прямо в точку, — засмеялся я.

— Не густо. Когда я подъехал, они сидели в машине. Я вытянул их из ямы на буксире и проводил до города на случай, если бы у них отказало что-нибудь в машине.

— Говорят, у Эла было расцарапано лицо.

— Он сказал, что это какой-то колючий куст. Три ровных царапины, как раз на расстоянии пальцев женской руки и на глубину ногтя. Кустов вокруг ямы и в помине не было.

— Как их угораздило в яму?

— Мистер Бэррин сказал, что потерял управление на повороте.

— А вы что скажете?

— Могу только догадываться.

— Давайте.

— Верно, хотел ухватить ее за мягкое место, она ему и врезала как следует. След от шин такие зигзаги выписывал до самой ямы!

— Они ссорились?

— Нет. Как голубки. Тишь и гладь, у дамочки даже ничего не было помято. Может, он и правду сказал, особенно если выпил, только от него совсем не пахло. Верно, я просто плохо о нем подумал.

— И все?

— На следующий день неизвестный доброжелатель прислал мне ящик выпивки. Отличное шотландское виски. Похоже, купил его дворецкий Бэрринов.

— Ай, ай, нехорошо брать взятки, — засмеялся я.

— Я же сказал, что даритель был анонимный. Пока я нащупал концы, от выпивки ничего не осталось. Да я и не очень уверен. Пегги из винного магазина только намекнула на дворецкого.

— Значит, братишка Эл — чист как стеклышко.

— От дамы жалоб не поступило, — подтвердил Бенни Сакс. — Но бьюсь об заклад, бабенка ему в душу запала. Очень симпатичная. Правда, два ногтя у нее были сломаны.

— Ну и глаз у вас!

— Полицейскому положено видеть все, — пожал он плечами.

— А что насчет Кросса Макмиллана?

— Платит большие налоги. В чужие дела не лезет.

— А как же насчет вчерашнего?

Припоминая сцену у ворот Мондо Бич, он достал сигару, откусил и выплюнул кончик.

— Мистер Макмиллан собирался купить это место. Он и залог внес.

— А сделка лопнула. Нашелся другой покупатель.

Не глядя на меня, он раскурил сигару и кивнул головой.

— Слышал об этом. Ему это не по вкусу пришлось. Он связывал с этим местом большие планы.

— Не повезло.

— Макмиллану всегда везет. Если уж он чего-то захотел, то своего обязательно добьется.

— Я уже это слышал. Чего же он от своей жены не добьется?

Сакс загасил спичку и бросил ее в угол.

— Я бы помалкивал об этом. Это его больное место. Как-то ему удалось обойти Кабби Тильсона на одной земельной сделке, тот возьми и брякни что-то на эту же тему, так Кросс набил ему морду… а Кабби — крупная шишка. В сорок пятом у него было очень высокое звание на флоте.

Сакс затянулся сигарой и выпустил в мою сторону голубое облако духовитого дыма.

— Кому же достался залив? — спросил он.

— Слышал, кому-то из семейства.

— Прыткие у вас уши. Еще и купчая не подписана. Кроссу Макмиллану будет интересно узнать имя покупателя в купчей.

— Так люди говорят, мистер Сакс. — Я встал и надел шляпу. — Спасибо за беседу.

— Приходите еще, — ответил он. Не успел я дойти до двери, как он спросил: — Между прочим, мистер Келли, у вас есть разрешение на оружие, что на вас?

— Угадали, — ответил я

У него в глазах мелькнула улыбка, и он сунул сигару обратно в рот.

У выхода в машине меня поджидала Шэрон. Она подвинулась, уступив мне место за рулем.

— Какие у тебя успехи?

— Нулевые. Оба чисты, как невеста в брачную ночь. Есть кое-какие намеки и ухмылки. Луиза даже повидалась с парочкой своих самых дотошных по части сплетен подружек, но общее мнение таково, что они ведут незапятнанную холостяцкую жизнь.

Выругавшись про себя, я включил зажигание.

— Да, — вспомнила Шэрон. — Луиза рассказала кое- что новенькое. Вскоре после смерти твоего деда в здании заводской лаборатории произошел взрыв, а затем пожар. Там в это время работал один из опытных инженеров, ветеран завода, он получил удар по голове и потерял сознание. В результатах расследования сообщалось, что это был несчастный случай во время проведения опытов. Но инженер утверждал, что его ударили еще до взрыва. Он настаивал, что это была попытка грабежа и что он видел, как перед самым взрывом к зданию подъехала машина Альфреда Бэррина.

— Грабеж?

Шэрон недоуменно развела руками:

— Вроде бы ничего не пропало. А Альфред заявил, что он был дома с братом. Бедный инженер так толком и не оправился после травмы и ушел на пенсию.

— Луиза не сказала, как его зовут?

— Сказала. Стэнли Крамер. Он бывал в заведении ее дядюшки Тода. Милый старикан, он еще жив. Его дом стоит на Кленовом Холме, совсем рядом с нашим домом.

— Интересно, — задумался я.

— Почему?

— Потому что в то время все исследования на заводе ограничивались технологией получения алюминия. Лаборатория была оснащена для более тонких работ.

— Я передаю слова Луизы.

— Давай-ка проверим.

Мы зашли в библиотеку. Там не было ни души, если не считать приветливую старушку, видимо заведующую. Порывшись в аккуратно составленной картотеке не более тридцати секунд, она достала нужную карточку, сверилась с ней и принесла нам старую подшивку «Линтопских вестей», с нужным номером газеты.

Сообщение о пожаре было помещено на первой странице с фотографией разрушенной лаборатории. Содержание заметки мало отличалось от того, что рассказала Шэрон. Правда, там была изложена предполагаемая причина взрыва: полка, на которой находились емкости с кислотой, сорвалась прямо на хранившиеся под ней химические реактивы. Об Альфи не было ни слова.

Когда мы вернулись к машине, я спросил у Шэрон, откуда Луиза узнала об Альфи?

— Она слышала, как дядя говорил об этом со своей женой. Всякая новость о Бэрринах — событие для города.

— Сможешь найти дом Крамера?

— Думаю, смогу. Там вообще домов немного.

Мы уточнили адрес по телефонной книге и, добравшись до небольшого домика, заметили единственное освещенное окно со стороны фасада. Мы позвонили и увидели в освещенном окне, как сухонький старичок поднялся от телевизора и шаркающей походкой пошел к двери. Его голова была украшена копной седых волос и густыми усами, подстриженными но старой моде.

Над крыльцом зажегся свет, и дверь открылась. Водянистые голубые глазки, помаргивая, смотрели на пас.

— Так, так. Не часто меня балуют гости. Заблудились, что ли?

— Нет. Вы Стэнли Крамер?

— Всю жизнь был.

— Тогда мы к вам.

— Вот это здорово, — приветствовал он нас беззубой улыбкой под пышными усами и широко распахнул дверь. — Милости прошу.

В доме у него было очень чисто и аккуратно. На каминной полке расположилась коллекция каких-то миниатюрных технических приспособлений. Несколько фотографий в рамках стояли на журнальном столике. На одной, снятой лет шестьдесят назад, был изображен хозяин квартиры с моим дедом на фоне заводского здания.

Старик налил нам вина из хрустального графина и уселся напротив.

— Я так рад гостям, что даже забыл познакомиться. Кто же вы? — Он прищурился, вглядываясь в наши лица. — Возможно, я вас знаю?

— Вы знали моего деда, — ответил я. — Камерона Бэррина. Я — Догерон Келли, фамильный скелет в шкафу.

Он засмеялся и погрозил мне пальцем.

— Ну как же! Помню, помню. Ну и шуму вы наделали своим появлением на свет! Старина Камерон так бесился, что хоть смирительную рубашку на него надевай.

— А это — Шэрон Касс. Она здесь жила. Ее отец работал у Бэрринов.

Крамер взял со столика очки и, нацепив на нос, нагнулся в сторону Шэрон.

. — Никак дочка Ларри Касса? — Не успела она ответить, как он энергично закивал головой. — Точно, это вы, мэм. Клянусь, как две капли воды похожа на свою мать. Тот же рот, те же глаза. Даже волосы так же причесаны. Красивая женщина была ваша мама.

— Спасибо.

— Как это любезно с вашей стороны приехать издалека и навестить такую древность, вроде меня. — Крамер Улыбнулся, отпил глоток вина и посмотрел в мою сторону. — Вы ведь не только ради этого приехали?

— Мы рассчитывали на вашу помощь.

— Да уж какая от меня помощь, сынок!

— Надо кое-что вспомнить.

— А, это можно. Я, пожалуй, только и могу, что вспоминать.

— Помните взрыв в лаборатории Бэрринов?

Усы у него слегка дрогнули, и улыбка сошла с лица.

— Помню до и после, но не сам взрыв. — Сняв очки, он поскреб затылок. — Да и вряд ли можно запомнить взрыв.

— Однажды вы кому-то сказали, что пострадали не от аварии.

Взяв графин, он опять наполнил бокалы.

— Разве?

— Хорошее вино, — похвалил я.

Его глаза, больше не казавшиеся водянистыми, пристально смотрели на меня.

— Знаешь, сынок, в тебе есть что-то от старика Камерона. Ему тоже, бывало, пальца в рот не клади. Иногда он мне напоминал змею, а то смотришь — кот, да и только, хитрый, ловкий. Остальные ему и в подметки не годились.

— Я — единственный его родственник по прямой линии. Вернее сказать, по кривой. Мое рождение не вызвало восторга у семейства.

— Догадываюсь, — хмыкнул Крамер. — Камерон не терпел, когда ему перечили.

— Вернемся к взрыву.

— Разве я не говорил, что ты вылитый Камерон. Тот такой же — не отстанет, пока своего не добьется.

Старик не спеша смаковал вино.

— Взрыв, — задумчиво повторил он. — Время было где-то за полночь. Я работал над тепловым режимом для одного алюминиевого сплава. Мне послышался какой-то шорох, я повернулся, здесь меня и треснули по голове. Очнулся в больнице.

— Хорошо еще, что не убили.

— Не представляю, как я мог оттуда выползти. Меня нашли у главного входа, но я совсем не помню, как я там оказался.

— Вы сказали, что видели машину Альфреда.

— Может, видел, а может, и нет. Минут за десять до. события я пошел в складское помещение взять немного припоя. Мне послышался звук подъезжающей машины, я выглянул и увидел двухцветный «седан», как у Альфа. Он приезжал иногда, просматривал записи опытов, поэтому я не придал значения. Это же его собственность, в конце концов, не так ли?

— В некотором смысле так.

— Я взял припой и вернулся к своему столу.

— И все?

Крамер утвердительно кивнул головой, задумчиво пощипывая усы.

— Что могло взорваться?

— Я ждал этого вопроса. Ничего, правда, я не химик. Может, виной была кислота.

— Было предположение, что это — попытка грабежа.

— Верно. Взрыв был направлен в сторону степы, где находился сейф.

— Было 41 о красть?

Старик неопределенно пожал плечами:

— Только если кому-то позарез нужны были четыреста долларов мелкой наличностью да куча старых бумаг. Этот сейф никогда и не закрывали. Мы какое-то время использовали его как шкаф. Он остался в лаборатории с тех времен, когда все это помещение было управлением завода, еще до того, как Камерон пристроил новое крыло. Там и хранилось все ценное.

— Стало быть, братец Альфи вышел сухим из воды.

— Вижу, тебе этот парнишка не нравится.

— У него в голове мякина.

— Повторишь — и снова не ошибешься, — согласился Крамер. — Да, он остался чистеньким, всю ночь был с братом Дэннисоном. Вообще-то, мне надо было помалкивать. Машина могла принадлежать кому-то другому. Такие же машины были человек у двух из наших заводских.

— Но вы все-таки думаете, что машина была его, — твердо сказал я.

— Сынок, старому человеку если что в голову западет, то и кувалдой не выбьешь, даже если он ошибается. Странная штука — старость.

— Конечно.

— Не скажешь, почему тебя заинтересовала данная история?

— Любопытство, — ответил я.

— Знаешь, что было с любопытной Варварой?

— Если вы правы, то нос прищемят Альфреду.

— Тебя это порадует?

— Почему бы нет? Он однажды пытался меня убить. Шэрон поставила бокал и посмотрела на меня.

— Ты, должно быть, тоже стареешь. Зациклился на одной и той же мысли.

Стэнли Крамер широко улыбнулся и опять поскреб затылок.

— На твоем месте я бы переключился на эту хорошенькую девчушку и не ворошил прошлое.

— Может, вы и правы, — согласился я. — Пойдем-ка, хорошенькая девчушка.

В доме, пахло пылью и затхлостью, мыши устроили свои гнезда в мягкой обивке полусгнившей мебели. Лунный свет серебрил свисающие клочья паутины.

Шэрон захотела еще раз навестить свой старый дом. На этот раз она решилась войти внутрь. В чулане она нашла пару керосиновых ламп. При их слабом свете я заметил, как увлажнились ее глаза, когда она дотрагивалась до обветшавшей мебели.

Старый дом находился слишком далеко от города, чтобы стать добычей хулиганов мальчишек, прибежищем бродяг или местом любовных встреч. Раза два пролетела летучая мышь, а в стенах слышалось тихое шуршание.

— У нас всегда были мыши. — сказала Шэрон. — Я не хотела, чтобы они попадали в папины мышеловки и тайком подкармливала их на кухне.

Мы поднялись по лестнице наверх. Там было три комнаты. Шэрон подошла к последней двери и попробовала ее открыть, дверь не поддавалась. Я нажал плечом, дверь заскрипела и приоткрылась до середины, но дальше не пошла. Мы проскользнули в комнату по одному. Окно в комнате оказалось целым, поэтому и пыли здесь было меньше. Кровать была накрыта стеганым одеялом, в углу стояли кресло-качалка и письменный стол, а в шкафчике была пара туфель и платьица, из которых Шэрон давно выросла. Стены были украшены вырезанными из журналов и газет фотографиями артистов, школьными фотографиями и вымпелами, свидетельствовавшими о ее спортивных победах.

— Здесь ты жила, — сказал я.

— Мое святилище. Я любила эту комнату.

— Ты даже не заперла дом, оставила все как есть.

— Просто не могла. Взяла самое необходимое и ушла. Вот уж не думала, что когда-нибудь вернусь сюда. Слишком много воспоминаний, Дог. Надо было начинать жизнь заново.

— От воспоминаний никуда не денешься, малыш.

На ее лице опять мелькнуло то странное выражение, которое я уже не раз подмечал.

— Знаю.

Она посмотрела на меня в зеркало у туалетного столика, потом сняла с него какую-то небольшую фотографию, вынула из рамки и положила в карман.

— Дог… — Ее пальцы расстегивали пуговицы жакета. — Давай переночуем здесь? Вместе?

— Тебе, наверное, кажется, что я тебе снюсь, малыш.

— Сколько таких снов я видела в этой кровати!

— Хватит крутить мне голову. Один раз на берегу залива я выдержал. Было забавно и весело. В следующий раз все будет по-другому. Ты не маленькая девочка. Это особенно заметно, когда ты раздеваешься. Неудовлетворенное желание не для меня. Прикажешь мне своим прибором орехи колоть?

Сняв жакет, Шэрон бросила его в качалку и начала расстегивать блузку. Поставив лампу на стол, я обнял ее. Она улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— В тот раз я хотела тебя, но ты отказался. Теперь я хочу, чтобы ты отказался.

— Где же логика? — чуть не заорал я.

— Пожалуйста, Дог. В этот единственный раз. Больше такого не будет.

— Послушай, мечтать, конечно, хорошее дело, но…

— Иногда человек очень долго живет своими мечтами. Прошу тебя, Дог.

Она нежно отстранила меня и стала медленно раздеваться. У меня внутри все перевернулось. В бледном желтоватом свете лампы, она еще никогда не была так хороша, прекрасна какой-то необычной, отрешенной красотой. Раздевшись, она откинула край одеяла и забралась под него.

Я смотрел на нее, совсем запутавшись, потом быстро разделся, чувствуя себя весьма неловко, задул лампы и лег рядом с ней.

— Обними меня и просто держи, — попросила она.

«Кто бы меня удержал», — подумал я, но промолчал.

Нажав на ручку двери, я выхватил свой/<кольт» и взял на изготовку. Как типичный житель Нью-Йорка, Ли запирал свою квартиру на три замка, а сейчас дверь легко отворилась. Бросившись на пол, я перекатился и оказался в углу, готовый полить свинцом любого, кто попытается напасть на меня.

Подождав, я стремительно бросился в другой угол, опять выждал, но все было спокойно. В свете позднего утра, лившегося из окон, кружились пылинки, а снизу доносился уличный шум. Прошло секунд тридцать, я встал и прокрался к двери моей комнаты. Пусто, тихо.

Дверь спальни Ли, с противоположной стороны гостиницы, была тоже закрыта, а на полу перед ней валялись несколько писем и газета. Подскочив к двери, я с силой ударил ее ногой, ожидая, что произойдет. Ничего.

Войдя в спальню, я услышал какой-то еле слышный монотонный булькающий звук. Шторы были опущены, кровать не убрана. Звук усиливался по мере того, как я приближался к ванной комнате.

Я узнал звук. Засунув револьвер в кобуру, я рванул дверь с такой силой, что вырвал язычок из задвижки. Со связанными за спиной руками и ногами Ли лежал в ванной. Рот у него был заклеен широкой лентой медицинского пластыря, а сверху он был придавлен тяжеленным металлическим рабочим креслом. Из открытого крана тонкой струйкой текла вода, чтобы сделать его смерть медленной и мучительной. Жилы у него на шее вздулись от отчаянных усилий удержать лицо над водой, глаза выпучились от ужаса.

Закрыв крап, я сдернул кресло и вытащил Ли из ванной. Когда я разрезал стягивавшие его веревки, неожиданно освободившееся тело дернулось и Ли вырвало через ноздри. Я сорвал пластырь, чтобы он не задохнулся. Он поднял на меня глаза, застонал и потерял сознание.

За исключением небольшой ссадины на виске, на его теле не было никаких следов. Обтерев Ли, я уложил его в кровать и сел рядом, время от времени прикладывая к его лицу влажное полотенце. Наконец его ресницы затрепетали и он открыл глаза.

— Тихо, тихо. Не торопись. Потом поговорим.

Он согласно шевельнул головой.

— У тебя что-то повреждено?

В ответ он сделал слабый отрицательный жест рукой.

— О'кей, лежи спокойно.

Снова намочив полотенце, я положил его на лоб Ли, пошел и закрыл входную дверь. Ну и идиот же я, ругался я про себя, даже не предусмотрел такого поворота. Я подвергал опасности всех, с кем соприкасался, потому что даже не мог предположить, что они снова запустят свою грязную машину. Как же я ошибся, черт возьми!

Ванна была почти полна, следовательно, кран был открыт давно, так что у налетчиков было достаточно времени, чтобы исчезнуть, не оставив следов. Все было ясно как день. Когда Ли вышел за почтой, они подкараулили его, приставили дуло к виску и вошли вместе с ним.

Подняв письма и газету, я посмотрел на дату — вчерашняя. Они подловили его прошлым вечером, когда он вернулся с работы. Значит, они всю ночь ждали меня, а не дождавшись, решили сделать мне подарок.

Здесь меня осенило. Чертыхнувшись, я бросился в ванную, открыл затычку, чтобы спустить воду, бросил пластырь в унитаз и поставил на место кресло. Расширившимися глазами Ли смотрел на мою беготню.

— Одевайся, придется сыграть роль, — бросил я ему.

Едва я успел снять пальто, убрать в шкаф револьвер и набрать номер Лейланда Хантера, как в дверь постучали. Попросив секретаршу Хантера не класть трубку, я пошел открывать дверь. На пороге стояли те самые полицейские, которые к нам уже приходили, — Тобано и его напарник. Два револьвера уставились мне в грудь.

— Чего же вы стоите? Проходите, пожалуйста… Я говорю по телефону.

Я хотел пройти внутрь, но Тобано остановил меня:

— Постой, приятель.

Сказав секретарше, что я позвоню позже, он положил трубку. Не успели они оглядеться, как из спальни вышел Лив одних пижамных штанах и сладко потянулся. Он даже зевнул для вящей убедительности.

— Какого черта, Дог? Что здесь происходит?

— Сам удивляюсь, — ответил я, вопросительно глядя на полицейских. — Вас не затруднит объяснить, в чем дело?

— Вас не затруднит, если мы сначала осмотрим квартиру?

— Валяйте.

— Раз уж вы здесь, приберите заодно мою постель, — подковырнул Ли.

Тобано остался с нами, пока его напарник обследовал квартиру.

— Чисто, — сказал он, закончив осмотр. Оба убрали револьверы.

— Дальше что? — спросил я.

— Мы получили сообщение, что у вас в квартире мертвое тело, — сказал Тобано.

Ли с натугой ухмыльнулся.

— Моя горничная уже как-то проделала со мной такую штуку, когда нашла меня на полу мертвецки пьяного.

— Голос был не женский.

— Анонимный звонок?

— Сейчас мало кто представляется, — заметил Тобано. — А это ваша комната?

— Ага.

— Постель убрана.

— Я аккуратный.

— Ночевали здесь?

— Это что — арест?

— Нет.

— Тогда нечего и спрашивать.

— Нам не нравятся такие шуточки. Если вы знаете этих шутников, скажите, что в следующий раз им не поздоровится.

— Не беспокойтесь.

— Я и не беспокоюсь. Только сомневаюсь, была ли это просто шутка, — ответил полицейский с обезоруживающей улыбкой.

— Почему?

— Мы не привыкли так часто натыкаться на одну и ту же пару. Вам это не кажется странным?

— Я как-то не подумал об этом.

— Есть объяснения?

Пожав плечами, я достал сигарету и закурил.

— Я рассказывал о том случае приятелям. Вот кто-то и решил пошутить.

— Впредь такие шутки им дорого обойдутся.

— Более чем уверен, — ответил я, закрывая за полицейскими дверь. Хорошо, что они не видели выражения моего лица в тот миг.

Совсем обессилев, Ли со стоном рухнул на диван и лежал неподвижно, закрыв глаза рукой от света. Руки у него дрожали, а нервный тик подергивал уголок рта.

Я пошел на кухню, приготовил кофе и налил ему чашку.

— Выпей, тебе полегчает.

С трудом сев, он взял, чашку дрожащими пальцами и выпил всю, не выпуская из рук. Забрав чашку, я закурил сигарету и сунул ему в рот.

— Можешь говорить?

Его глаза на бледном до синевы лице повернулись ко мне.

— Дог… во что ты ввязался?

— Прости, малыш.

— Они… они хотели меня убить.

— Знаю.

— А я даже ничего…

— Опиши их, — прервал я его.

Ли попытался облизнуть сухие губы, потом кивнул, потирая ссадину на виске.

— Их двое было. Примерно твоего роста и полноты. А с пушками… так прямо шкафы. Жуть вспомнить, Дог…

— Дальше, Ли.

Тебе подавай дальше. А ты знаешь, что чувствует человек, которому через пару минут предстоит захлебнуться? Ты…

— Прекрасно знаю.

Ли сжал веки и, опершись локтями на колени, обхватил голову руками.

— Им было около сорока. Один был в черном костюме, другой — в спортивной куртке и широких брюках. Белые рубашки с темными галстуками в полоску.

— Особые приметы?

— Нет… ничего особенного. Глядя на них, сразу думаешь, «крутые ребята».

Он смотрел на меня все еще испуганными глазами.

— Дог, это серьезная публика. Они просидели всю ночь как воды в рот набрав, потом вдруг один встал и врезал мне рукояткой револьвера. Когда я очухался, уже лежу связанный в ванной, а они кран открывают.

— Они хоть что-нибудь сказали?

— Да, вначале. Тебя спросили. Я сказал, что не знаю, где тебя черти носят. Ты же меня не предупредил, что не будешь ночевать.

— Как они говорили? Произношение какое?

- Ты имеешь в виду… выговор?

— Да-да.

Ли задумался, нахмурив брови.

— Как сказать. Хорошо говорили… пожалуй, даже слишком хорошо.

— Что ты хочешь сказать?.

— Ну… как будто они специально учили язык. Один… сначала вроде обдумывал, а потом говорил. А у другого был едва заметный акцент. Забавный такой… как у того английского пилота, помнишь… его звали Большой Бенни?

Помню.

Во, точно, как у него.

Бенни был родом из Брюсселя, — ответил я. — Он приехал в Англию сразу но окончании колледжа, за четыре года до начала войны.

— Этот гад только спросил про тебя, и выговор у него был как у Большого Бенни.

— Они не сказали, зачем я им нужен?

нет, только один хотел обыскать квартиру, а другой сказал, что ты не такой дурак. Они хотели дождаться, застави I ь т ебя заговорить, а потом убить. У них был с собой чемоданчик. Чего гам только не было- орудия разные, бутылочки со всяким снадобьем… я в штаны наложил со страху. Они верно поняли, что я не вру, а то попробовали бы кое-что на мне.

— Да, они поняли. Непонятно только, почему они меня не дождались.

— Один все на часы смотрел, особенно последние два часа. Начал заметно дергаться.

— Наверное, решили, что я засек их ловушку и вернусь с подкреплением.

— А полицейские откуда взялись?

— Еще один способ разделаться со мной. Время, правда, рассчитали плохо. Следили за входом, и как только я появился, позвонили в полицию, надеясь, что меня застукают с трупом… или когда я попробую его вывезти.

— Попробуешь вывезти… ужас, Дог…

— Забудь. Все в порядке. Я уеду от тебя и…

— Ни за что! — воскликнул Ли. — Я же их рожи запомнил и могу опознать. Не смеешь ты меня так бросить. Я вовсе не храбрец и к вашим делам не привык.

— О’кей, о’кей, может, ты и прав.

Я встал и вынул еще одну сигарету. Обернувшись, я заметил, что Ли смотрит на меня так, как будто видит впервые.

— Ты знаешь, кто они? — спросил он.

— Нет.

— Тогда знаешь, зачем они приходили.

— Догадываюсь.

— Но мне не скажешь?

— Нет.

— Дикий ты человек, — сказал Ли, а потом смущенно буркнул: — Слушай, а я ведь и вправду наложил в штаны.

— Знаю, бывает.

— И с тобой тоже?

— Дважды, — ответил я.

— Дог…

— А?

— А на них были коричневые ботинки. В Нью-Йорке никто не носит коричневые ботинки с черным костюмом или темными брюками. Только провинция так щеголяет.

— Или иностранцы.

— Точно.

— Что еще?

— На них все было как будто только что из магазина.

Даже складки на рубашках — словно их сейчас вынули из пакета.

— Какое у них оружие?

— Что-что, а это я на всю жизнь запомню. У одного был, по-моему, тридцать восьмой калибр, «кольт» или «смит-и-вессон». А у другого такой увесистый, двадцать второго калибра.

— Никелированный? — тихо спросил я.

— Верно. Откуда ты знаешь?

Знаменитый ресторан «Шато 300» был почти целиком арендован киностудией «Кейбл-Ховард», чтобы отметить сделку с Уолтом Джентри. Ли пригласил всех, кто хоть что-нибудь из себя представлял: ведущих футболистов, кинозвезд, воротил с Уолл-стритта и героев войны всех родов войск.

Кругом суетилась пресса, вспыхивал магний, передвигались телекамеры, по страницам блокнотов бегали авторучки. С полной нагрузкой работали три огромных бара; два знаменитых оркестра, сменяя друг друга, играли танцевальную музыку, солировал пианист, явившийся прямехонько с концерта в «Карнеги Холл».

Всем этим заправлял в своей обычной приветливой и улыбчивой манере Уолт Джентри. Шэрон сопровождала своего патрона, подсказывая имена и представляя гостей.

Она помахала мне рукой в тот самый момент, когда рядом раздался голос:

— Развлекаетесь, мистер Келли?

Увидев Дика Лагена, я пожал плечами.

— Не очень.

— Скучновато после тех роскошных европейских приемов, на которых вы привыкли бывать.

— Откуда вы это взяли?

— Несколько источников. Вы умеете выбирать себе достойное общество. Должно быть, приятно общаться с богачами.

— Откуда мне знать?

— Разве вас не трогает знакомство с одним из богатейших людей в Европе? Я говорю о Ролланде Холланде, владельце девяти крупнейших отраслей промышленности и главе самого мощного международного консорциума.

— Мы с Ролли служили в одной части во время войны. Время от времени я навещаю старых друзей. Среди них и Ли Шей.

— Однако ваш фронтовой приятель до войны не был богат.

— Тогда всем было вечем похвастаться. Но у Ролли голова на месте. Деловая хватка, ум финансиста. Он сколотил состояние практически из ничего и больше чем кто-либо заслуживает этого. Не он один сделал такую карьеру.

— Да, но другие не были вашими друзьями.

— В вашем замечании чувствуется какая-то подковырка, — заметил я.

— У вас очень интересные друзья. Но еще интереснее то, что у вас, кажется, нет друзей. Ваше прошлое все так же недосягаемо для меня, кроме сведений о теперешнем семействе.

— Читайте газеты, Дик, и много чего о них узнаете, — посоветовал я.

— Я нашел кое-что интересное в светской хронике… а еще в полицейских докладах.

Поняв, куда он целится, я решил упредить его.

— Вы о Веде и Пэм? Эти паршивки всегда доставляли много хлопот. Веду забирали в полицию, наверное, чаще, чем проститут ку с Тайм-сквер. Пэм тоже не подарок. Но если вам нужна глазировка к торту, который вы собираетесь испечь, займитесь Люселлой. Она и Фред Саймон здорово погудели до своего развода. Не пойму, как у них хватает наглости считать меня черной овцой в семействе.

Лаген улыбнулся и повернулся в ту сторону, где гости особенно оживились.

— Вон еще один ваш старый друг.

Последовав за его взглядом, я не заметил никого знакомого.

— Некий мистер Кросс Макмиллан со своей супругой Шейлой.

— Вы — настоящий исследователь, дружище.

— Это только цветочки, мистер Келли.

Уолт Джентри был крупным держателем акций и директором корпорации по производству пластиков. Кроссу Макмиллану принадлежало большинство акций, и он был председателем правления. В полдень они встретились, чтобы обсудить вопрос о слиянии, и Уолт пригласил своего делового партнера на вечерний прием.

Макмиллан и его собеседники оживленно разговаривали, вполне довольные вечером. Но стоило мне к ним подойти, как я напомнил ему прошлое, и кирпич, который я запустил ему в голову, и столкновение в Мондо Бич, и потерю залива, который почти что был у него в кармане. Все это настолько вывело его из равновесия, что он с трудом скрывал свое раздражение. Когда Уолт хотел было представить нас друг другу, он только буркнул:

— Мы знакомы.

Почувствовав неловкость ситуации, Уолт увел его, чтобы познакомить еще с кем-то. Я недолго оставался один. Скользящей походкой ко мне приблизилась высокая брюнетка с такими чувственными чертами лица и фигурой, что просто не верилось глазам.

— Кажется, вы не нравитесь моему мужу, мистер Келли.

Я удивленно смотрел на нее. Тонкий шелк платья плотно облегал все изгибы ее тела, а вырез на груди был на самой грани приличия. В ложбинке роскошной груди переливался огромный бриллиантовый кулон в форме капли, подвешенной на платиновой цепочке.

— Нет, мы не знакомы, — засмеялась она, протянув мне руку. — Шейла Макмиллан… жена Кросса.

Я пожал ее руку, задержав на мгновение. Ее пожатие было теплым и крепким, немного сильнее, чем у большинства женщин.

— Догерон Келли. Извините.

— Не за что. Мне о вас рассказала Мона, а потом я вспомнила, что и Кросс о вас говорил.

— Приятелями нас, пожалуй, не назовешь.

Шейла опять засмеялась и поднесла бокал к губам. Даже в том, как она пила, было что-то сексуальное, и я невольно вспомнил разговоры, ходившие о ней.

— Этот шрам на голове у Кросса — ваша работа? Знаете, он вам этого так и не простил.

— Детские шалости. Сколько воды утекло с тех пор! Он просто терпеть не мог наше семейство. Хоть в одном мы сходимся. Я их тоже не жалую.

— Да, знаю. В Линтоне слухи распространяются быстро. Думаю, они в шоке от вашего возвращения.

— Более или менее.

Шейла поискала глазами мужа. Он обменивался рукопожатиями с двумя президентами центральных банков и не видел нас.

— Иногда мне хочется, чтобы Кросс бросил все дела, — сказала она задумчиво. — Ведь у нас есть все, что душе угодно, но ему все мало. Даже деньги уже не имеют для него своего прямого значения. Они нужны, чтобы продолжать азартную игру в бизнес.

— Наша страна обязана своим возникновением большому капиталу, — напомнил я.

— Но он губит людей. — Она неожиданно улыбнулась и начала совсем другим топом: — Скажите-ка, мистер Келли…

— Зовите меня Дог.

— Хорошо… Дог. — Имя показалось ей забавным, и ее лицо приняло шутливое выражение. — Чем вы занимаетесь? Вас заинтересовала корпорация Бэрринов?

— В данный момент я занимаюсь тем, что развлекаюсь, чего не получишь от общения с Бэрринами.

— Очень милый способ ускользнуть от ответа.

— Месяц, другой, и я определюсь.

Она приветливо похлопала меня по руке.

— Тогда желаю вам удачи. Рада, что вы не похожи на остальных Бэрринов. Я бы пригласила вас к нам в Линтон на чай, но боюсь, что это будет не совсем разумно.

Усмехнувшись, я отрицательно покачал головой:

— Лучше не надо. Не стоит нарываться на неприятности.

Попрощавшись с ней, я направился к выходу. При моем приближении крупный широкоплечий мужчина встал из-за стола, который стоял у входа.

— Мы всех отмечаем, мистер Келли. Незваных гостей нет.

— А что внизу происходит?

— Там с десяток охотников за фотографиями. За ними приглядывает Джо.

— Оркестрантов проверили?

— Обязательно. Там две замены, но у них удостоверения и профсоюзные билеты. Всех газетчиков я лично знаю. Нам дали поручительство за всех телевизионщиков. Все официанты в штате ресторана.

— О’кей. Благодарю. — Лишние меры предосторожности стоят мне полусотни долларов.

Весь вечер я стараюсь увильнуть от Моны Мерримен, но она меня все-таки отловила на пути к бару.

— Когда-нибудь я разузнаю о тебе настоящую правду, — пригрозила она. — Только как бы мне от нее не окочуриться.

— Пиши, что публике нравится. — Я поднял бокал. — Будь здорова.

— И ты будь. — Не моргнув глазом, она опрокинула свою посудину и велела официанту налить еще. Махнув рукой в сторону гудящей толпы, она с возмущением пробурчала — Только глянь на них. Кругом эти накладные сиськи и роскошные парики, только что из магазина. Все выставляются.

— Для чего?

— Шутишь?

— Нет.

— Да здесь каждая телка мечтает заполучить роль в фильме. Этой ночью они будут ублажать любого, кто хоть каким-то боком связан со студией «Кейбл- Ховард», чтобы произнести в фильме одно-два предложения или на худой конец появиться в массовке. А мужики? Ты только понаблюдай за ними. Та же картина. Всеми невозможными путями они раздобудут копии сценария уже за пару дней до того, как он будет окончательно готов. А все для того, чтобы блеснуть на пробе.

— С ума сойти! — отреагировал я.

— А эти жеребцы, что ошиваются на съемках! Посмотри, как они вышагивают по городу. Выбирают самые аппетитные задницы, а потом эти идиотки выясняют, что их покровители не более чем мальчики на побегушках.

Она обратила мое внимание на густо раскрашенную даму средних лет, скалившую зубы на двух красивых парнишек, младших сотрудников студии. Один показался мне знакомым.

— Это — Сильвия Поттер. Ее муж — заместитель директора студии. Она как раз подбирает себе дружка на неделю, чтобы он ублажал ее своим молодым и крепким телом. А балбес будет надеяться, что она замолвит за него словечко перед своим старым ослом.

— А замолвит?

— Везунчиков по пальцам перечесть. Так, достанется мелочь какая-нибудь. А попробуй на нее нажать, так она мигом накапает мужу, что он к ней пристает, так и с работы вылететь недолго. — Мона отхлебнула из бокала. — Все с ума посходили.

— Картина хотя бы стоит того?

— Картина — верняк. В самую точку. На свои пять миллионов они получат пятьдесят прибыли. Ты книгу читал?

— Не было времени. Хорошая?

— Крутой секс-роман. Жизнь и любовь в старинном городке. Девятнадцатый век. Женщины только и делают, что сбрасывают панталоны и нижние юбки, а мужчины — жилеты и камзолы. Все-таки «молния» — великое изобретение. То ли дело в наше время: каких-нибудь десять секунд, и парочка — в чем мать родила.

Заметив сомнение в моем взгляде, Мона добавила:

— Ладно, умник, ко мне это не относится. В моем возрасте исподнее строится по индивидуальному проекту, так что для разборки сооружения требуется время.

— Уверен, что награда смельчаку стоит трудов.

— Попробуй, сам узнаешь.

— Берегись, а то попробую.

— Не болтай чепухи. Твое место вон с теми жеребчиками. Видишь, как все девчонки пялятся на тебя: разнюхали, что ты знаком с Уолтом. Я на твоем месте не теряла бы времени даром.

— Считай, что я разборчивый.

— Да уж, конечно. Тебе подавай что-нибудь вроде… Шейлы Макмиллан?

— У тебя испорченное воображение, детка. Я только что познакомился с этой дамой.

— Даю подсказку… Она только заводит, и все. Вот отчего ее муж сходит с ума. Фригидная, как айсберг, и прекрасная, как северное сияние. Такой лакомый кусочек — и пропадает без пользы.

— Откуда ты знаешь?

— Немного оттуда, немного отсюда. Кросс как-то прилично выпил с одним деловым партнером и обмолвился на этот счет. А этот партнер — мой приятель. А так в основном прислуга болтает.

— А ты веришь всему, что слышишь?

— Немногому. Но в этом случае — все чистая правда. Ты думаешь, почему он настоящий тигр в финансовых делах? Потому что он вкладывает в них всю свою нерастраченную энергию. Он бы все отдал, лишь бы получить свою собственную жену, только этому никогда не бывать.

— Зачем же он тогда женился?

— Потому что он безумно влюблен в нее. Допускаю, что она тоже любит его по-своему. Но когда дело доходит до секса, это — потерянное время.

Кросс Макмиллан и его жена стояли в противоположном от меня конце зала и вели беседу в окружении нескольких гостей. Взяв мужа под руку, Шейла улыбалась, глядя на него с обожанием. Мне вдруг стало жаль, что я расшиб голову плешивому бедолаге и теперь шрам торчит на всеобщее обозрение. Лучше бы я его кастрировал.

— О чем задумался? — спросила Мона. — У тебя какое-то странное выражение на лице.

— Не для печати, куколка.

Постучав пальчиком по моей руке, она хитро посмотрела на меня.

— У меня есть кое-что и для печати.

— Вот как?

— О возможном романе между отпрыском Бэрринов и некой секретаршей одной киностудии.

— Шэрон?

Подняв брови, Мона выразительно кивнула головой.

— Детка, да я ей в отцы гожусь.

— Идеальная голливудская пара, — улыбнулась она. — Хочешь, я тебя усыновлю?

— Знаешь, как меня тогда будут называть?

— Конечно. Сукин сын. Очень подходит. Все-таки советую обратить внимание на этих вертихвосток, — заключила Мона и удалилась.

Часы показывали десять сорок пять. Мне должны были звонить. Я махнул Ли рукой, чтобы он подошел, и спросил его, заказал ли он место в своем клубе. Ли и один его соклубник должны были проводить Шэрон домой и удостовериться, что она заперлась на все замки. Ей следовало оставаться дома, пока я не позвоню. А Ли и его товарищ должны были немедленно ехать от Шэрон в клуб «Райдер А. С.», куда не впускали никого, кроме членов. Я спустился в холл, взял экземпляр «Плодов труда» и пошел к лифту.

На мой условный звонок связному в салоне Веллера- Фабре мне сообщили, что салон будет закрыт до понедельника. Это означало, что мне следует позвонить по специальному кодовому номеру. Перезвонив, я спросил:

— Ваши телефоны прослушивают?

— Возможно. Утром у нас были люди из министерства финансов… Думаю, Сюрте заинтересовалась международными переговорами с Марселем. Джейсон звонил нам из ресторана «Павильон Крестов» как раз накануне убийства одного из своих стамбульских курьеров. У того было двадцать килограммов героина, которые он должен был переправить в Штаты.

— Кто его убрал?

— Неизвестно. Предполагают, что кто-то хотел перехватить груз. Убийца исчез бесследно.

— Черт, кому достался груз?

Мой собеседник хмыкнул:

— В том-то и юмор. Никому. Курьер опасался грязной игры и подменил пакеты. Настоящий товар и сейчас где-то спрятан. Если бы все прошло чисто, он получил бы деньги и сказал, где взять товар. К сожалению, он не предусмотрел, что его могут убить.

— Никаких следов?

— Пока нет. Это был опытный курьер. Сейчас началась большая охота. Игра в это… как его?., в «холодно— горячо»,

— Кто из наших?

— Ирландец О’Киф и Пьер Дюмон.

— Черт, О’Кифа задерживала берлинская полиция…

— Простая драка. Не думаю, чтобы его узнали. А потом, — он опять хмыкнул, — опасаться надо тебе.

— В чем дело? — спросил я.

— Почерк твой. Ходят слухи, что курьер и сам не знал о подмене, а убили его, чтобы навести всех на ложный след.

— Очень мило.

— Кое-кто сильно рассердился. Сам Ле Флер назначил премию за твою поимку или смерть.

Ле Флер — цветок. Прелестное имя для человеческого отребья. И этой жирующей мрази стоило только нажать пару кнопок, чтобы выстрел достал любого, от наркодельца до дипломата. Его империя была воздвигнута на наркотиках, а все конкуренты были либо подчинены, либо уничтожены. Но в его хитроумной системе время от времени появлялись дыры, и те, кто их прогрызал, не поддавались контролю. И чем чаще будут появляться дыры, тем вероятнее возможность развала системы.

— Думаю, он не рискнет раскрыться, — заметил я.

— Вряд ли. Хотя многим хотелось бы знать, кто он на самом деле. Стоит ему засветиться, как те, кто стоят над ним, уберут его. Нет проблем при нашем уровне технологии. Можно логово бомбануть, да и обойдется недорого.

— Но сложно, — возразил я.

— Согласен. Проще вытащить муху из меда, то есть тебя, они так полагают. Синдикат уже назначил исполнителя, а он, в силу врожденной злобности и подозрительности, решил тебя похитить, а потом, конечно, убить.

— Турок?

— Именно. Они в курсе того, что случилось с их посланцами. И если Турок не управился, им займется сам Ле Флер. Турку это вряд ли по вкусу, сам понимаешь.

— Да, старается, гад. Уже была еще одна попытка, но мне повезло — не было дома. Зато моему другу пришлось туго, его чуть не убили.

— Тебе, Дог, не следует подставлять своих друзей.

— Я о них позабочусь. Пусть лучше Турок поостережется. В последние несколько дней кто-то появлялся на горизонте? — спросил я.

Мой собеседник помолчал мгновение, и я слышал, как он постукивал пальцем по трубке.

— Никто, если судить по той информации, которую мы получаем обычным путем. Известно, что позавчера они переправили морем груз через Мехико в Неваду. Кто- то мог прибыть с грузом. Береговая охрана упустила ночью быстроходный катер, который шел на Майами. Все может быть.

— О’кей. Будем плясать отсюда. Разузнай, что можешь, о двух иностранцах моих габаритов, без всяких примечательных черт. Говорят по-английски с акцентом, возможно, бельгийским. Одеты во все новое и дорогое, но носят коричневые ботинки с темной одеждой. Поищи по кинотеатрам, где идут фильмы на иностранных языках, где любят останавливаться иностранцы, по ресторанам… в общем, сам сообразишь насчет злачных мест.

— Понятно.

— Вряд ли у них было время, чтобы найти поручителя, так что они, видимо, расплачиваются наличными. А в стране кредитных карточек это тоже подсказка. Еще одно… У одного был тридцать восьмой калибр, а у другого — двадцать второй, тяжелый, никелированный.

— Арнольд Белл, — раздалось в трубке.

— Бельгийский подданный, — подтвердил я.

— Дог, ты же знаешь, что это за человек.

— Слышал рассказы.

— Один другого круче. Он любит работать в упор. Одиннадцать шишек были убиты им по приказу. Только раз он чуть не засыпался: при попытке покушения на генерала Де Голля. Но чуть-чуть не считается. Пока что он действует безупречно. Дог… они взялись за тебя всерьез.

— Зачем ему понадобился подручный?

— Может, он не очень хорошо знает страну. Поэтому и коричневые ботинки…

— Им бы обоим не помешали курсы усовершенствования, — съязвил я.

— Когда позвонишь?

— Завтра.

— Времени маловато.

— Сделай, что успеешь.

Через нужных друзей Лейланда Хантера я узнал, что Грек Брайди и Маркхэм, вопреки протестам врачей, выписались из больницы по собственному желанию. Но они не учли, что по привычке полицейские — ребята любознательные и суют нос даже туда, где им вроде бы и делать нечего. Они оставили словцо, чтобы им сообщили, если в больнице произойдет что-нибудь необычное. Один из служащих больницы, у которого брат служил в полиции, уведомил его о выписке.

Брата звали сержант Тобано.

Он вернулся с дежурства в четверть третьего, оприходовал двух задержанных ханыг и только собрался уходить, как дежурный указал ему на меня. Небритый, в помятой форме, он выглядел усталым и раздраженным.

Посмотрев на меня без всякого выражения, он сунул руки в карманы и заметил:

— Я как раз думал, когда мы опять встретимся.

— Почему?

— Предчувствие.

— Поговорим, — предложил я.

— Пойдем в кабинет.

Я прошел за ним в комнату, надежно хранившую запахи многих лет, подождав, пока он закроет дверь и усядется за заваленный бумагами стол, сам сел напротив.

— Слушаю, — сказал Тобано.

Взяв карандаш, я написал на бумажке номер телефона и пододвинул к нему.

— Сначала позвоните.

— Зачем? — спросил он с неприязнью.

— Просто позвоните.

Тобано молча смотрел на меня своими темными ястребиными глазами, словно фотографируя для своей памяти. Наконец он взял трубку.

— Если это еще одна шутка, я тебе хвост прижму.

Он набрал номер и, услышав ответный голос, оторвал сузившиеся глаза от лежавших перед ним бумаг. Представившись, он начал было объяснять, что допрашивает человека по имени Догерон Келли, по дальше ему не дали говорить. Кивнув пару раз, он сказал «о’кей» и положил трубку. Позвонив по другому номеру, он проверил первый и снова положил трубку на место.

— Важные друзья у вас, Келли.

— Это помогает.

— На этот раз я вас отпускаю. Но помните, что мне наплевать на всякого, кто будет мешать мне вести дело. Могу уделить вам десять минут.

— Вы вели наблюдение за теми двумя типами, которых помяли в гараже.

— Обычная предосторожность.

— Они смылись из больницы.

— А вы хотите знать куда, — заметил утвердительно Тобапо.

— Вот именно.

— Зачем?

— Если вам трудно сказать, я и сам их найду.

Подумав, он ответил:

— Грек снимает комнату в пансионе на Вест-Сайд.

Он нацарапал адрес на той же бумажке, где я написал номер телефона, и пододвинул ко мне.

— Маркхэм остановился в отеле «Ормин». Они выписались в разное время и сели в разные такси. Но им не удалось замести следы.

— Их ни в чем не обвиняют?

— Не обвинять же их в том, что их избили. Они даже оплатили счет за лечение.

Я встал, отодвинув стул.

— Если у вас есть отпечатки пальцев этой парочки, попросите коллег из Вашингтона запустить их в компьютер. Получите много интересного для них и Интерпола.

— Непременно.

— Продолжаете наблюдение за этой парой?

— Намек понял. — Тобано задумался. — С чего бы им было удирать из больницы?

— Возможно, меня боятся, — ответил я.

Полвека назад один пароходный магнат завещал свой дом на Ист-Сайде содружеству молодых законников. То, что когда-то служило ночлежкой для начинающих и безденежных сыщиков, со временем превратилось в один из нью-йоркских эксклюзивных закрытых клубов, куда принимались только самые могущественные представители профессии, в чьих силах было создавать и разрушать империи.

Согревая рукой бокал, я сидел напротив Лейланда Хантера за черным столом орехового дерева и высматривал знакомые лица.

— Хорошо живешь, — одобрил я.

В ответ Хантер улыбнулся, пожав плечами.

— Мимикрия. Защитная окраска. А потом это производит должное впечатление на клиентов. Хочешь что- нибудь заказать?

Я согласно кивнул. Лейланд, нажав кнопку, вызвал официанта и сделал заказ.

— Надеюсь, полиция тебя больше не беспокоила, советник.

— Нет.

— Хочешь знать, что произошло? — спросил я.

— Не особенно. Ты еще со мной не советовался. Может, начнешь.

— Нет.

— Тем лучше. Что еще тебя беспокоит?

— Покупка Мондо Бич оформлена?

— Да, все в порядке. Как ты и предполагал, твои братья решили, что деньги поступили от давно забытого родственника. Они, похоже, рассчитывают на возобновление с ним дружбы в скором времени.

— Да, видно, деньги им нужны позарез. Я так и предполагал. Но на старикана они зря рассчитывают, он денег не дал бы, — заметил я, закуривая сигарету.

Лейланд как-то очень серьезно кивнул головой в знак согласия.

— И я сомневаюсь. Он умер десять лет назад. Я навел справки из чистого любопытства. Денег у него действительно было не счесть, но он всадил все в урановые разработки и разорился под конец в пух и прах. А сам погиб во время обвала в шахте, в поисках счастливой жилы.

— По крайней мере, пожил в свое удовольствие.

— Кто знает. А ты себе какие удовольствия приготовил?

Достав из кармана заполненный чек, я протянул его Лейланду.

— Советник, купи мне дом. Затем найми мастеров, и пусть они восстановят его в первоначальном виде.

К чеку была скрепкой прикреплена записка, которую он внимательно прочитал.

— Покупка не на твое имя?

— Я же написал, что мне надо.

— А ты не староват для таких забав?

— Это не забава, дружище.

— Можно спросить, зачем это тебе?

— У меня никогда не было дома. Пусть хоть кто- нибудь другой порадуется. Что, это сложно?

— Нет. Это тоже срочно?

— Само собой. По сумме видно.

— Ну и засранец ты, Догерон Келли, — засмеялся Лейланд.

— Какие выражения! И от кого?

— От кого слышишь, — отпарировал Лейланд. — У тебя все?

— Нет.

— Я так и думал.

— Еще один вопросик. Почему Дэнни и Альфи не женились?

Хантер помолчал немного и допил свой бокал.

— Я все думал, когда ты об этом спросишь.

Официант принес нам тарелки с едой. Хантер попробовал, одобрительно крякнул и вытер рот салфеткой.

— Вскоре после войны их сватали несколько раз. К сожалению, сестры испортили дело своим разгульным поведением.

— И на этом все кончилось?

— Не совсем. Говорят, что братцы вообще не горели желанием жениться. Они нашли свое призвание в управлении делами Бэрринов. Был случай, когда Дэнни проявил интерес к вдове Хейвлока, но она вышла замуж за владельца целой сети магазинов, и все ее богатство досталось ему. Альфред время от времени приударял за какой- нибудь богатой и, как правило, некрасивой наследницей, но все впустую. Родне невесты было ясно, что его интересует.

— А сейчас?

— А сейчас и невест выбирать не из кого, да и сами они — не велика добыча. На прошлой неделе я просматривал бухгалтерские книги в Линтоне. Твои братья заключили несколько крупных и важных контрактов. Но когда я побеседовал с управляющими на заводе, стало ясно, что с заказами они не справятся, если завод не будет переоснащен. А для этого у них нет средств.

— Значит, они рассчитывают на какой-то источник. Но какой?

— Держат что-то в загашнике.

— Во сколько обойдется модернизация?

— В несколько миллионов.

— А точнее?

— Около пятнадцати.

— Может, они собираются продать дом на Гранд Сайте?

— Они бы давно продали, да покупателей нет. Работа над заказами должна начаться через месяц. Они уже вбухали в завод деньги от продажи Мондо Бич, так что коготок успел уже увязнуть.

— Недурно, — заметил я.

— Будет еще лучше. Дошли слухи.

— Какие?

— На следующем заседании правления на сцену собирается выйти Кросс Макмиллан. Тогда корпорации Бэрринов — хана, — заключил Лейланд.

Мы взяли такси, и я подвез Хантера до его офиса, а сам направился к Элу Девеккио, в его контору. Он все так же жевал салями и прихлебывал кофе из своей громадной кружки, не отрывая уха от телефонной трубки. Положив ее, он, как обычно, пригласил меня присоединиться к его трапезе, но я отказался и уселся на свободный стул-качалку.

— Газеты только о тебе и пишут, малыш, — сообщил он мне. — И эта рехнутая Мерримен, и Лаген не обошли тебя вниманием. Читал?

— Нет еще.

— Мерримен расписала тебя почище какой-нибудь кинозвезды. Секс-символ, да и только.

— Умница.

— А этот брехун Лаген вылез с гипотезой… что ты вернулся, чтобы взять на себя дела разваливающейся корпорации, и прочее в том же духе.

— Тоже неплохо. Может, акции на бирже поднимутся.

— Не при сегодняшней конъюнктуре, — возразил Эл, поставил чашку и откинулся на спинку второй качалки. — Что тебя грызет, Дог?

За окном виднелся Манхэттен, и сквозь густое марево был едва различим силуэт Эмпайр Стейт Билдинг.

— У тебя есть контакт со сворой, Эл? Прищурившись, он перестал качаться. — Что?

— Рэкет. Свора. Организованная преступность.

— Если я итальянец, так ты думаешь…

— Оставим национальный вопрос в стороне, Эл. Ты вел весь бухгалтерский учет для сети отелей Каддера. Ты основал фирму «Дэйвел Продакте» и разработал все технические детали слияния для Вартона.

Он привстал с кресла.

— Откуда ты это знаешь, черт побери?

— Иногда подрабатываю на дому.

— Ничего себе надомник! Здесь все было чисто, а то бы я не взялся.

— А когда ты узнал, кто за этим стоит, каково тебе было?

Отхлебнув кофе, он скривился.

— Хреново. Дружище, я тебя очень ценю, но у меня нет никаких контактов и принципиально не будет. Они предлагали мне две наваристых сделки, но я послал их куда подальше. На этом и разошлись.

— А как ты вообще в это дело вляпался?

— Проще простого. Они подъехали ко мне через абсолютно чистых и крупных людей. Трлько много позже я допер, что отмываю грязные деньги через законный бизнес. Я даже стукнул на этот предмет федеральным властям, но там все заглохло. У некоторых наших избранников и чиновников лапы липкие. — Эл сокрушенно покачал головой. — Эхма!

— Как насчет контактов, — повторил я.

— Забудь.

С минуту я молчал. Наконец он не выдержал.

— Зачем тебе?

— В Марселе был похищен груз героина, предназначенный для переправки в Штаты. Надо узнать, кто получатель.

— Дог, ты совсем охренел!

— Да я не занимаюсь наркотиками, не бойся.

Встав, Эл походил по комнате, затем остановился, возмущенно уставившись на меня.

— А каким чертом ты занимаешься?

— Пытаюсь остаться в живых, например.

— Мужик, у тебя горшок треснул. Неужели ты думаешь, что я буду задавать такие вопросы? Мне моя голова дороже. Неужели ты надеешься, что я замажусь наркотой?

— Конечно, надеюсь, Эл. И упираться не стоит.

— Иди ты знаешь куда!

Я смотрел на него с широченной ухмылкой.

— Да ты теперь сам не отступишь, пока не разнюхаешь что к чему.

Подняв свои беспомощно опущенные руки, он с жестом отчаяния выставил их вперед ладонями вверх.

— Где я мог ошибиться, черт возьми? Бедным помогал, семью содержал, записался в безупречные клубы…

— Кончай представление, — прервал я. — Послушай, в чем дело.

— Давай.

— Сядь-ка лучше.

Я не вдавался в подробности. Пусть сам пошевелит мозгами. Если у него осталась хоть капля совести и чувства вины, в чем я не сомневался, он проявит чудеса изобретательности, чтобы все разузнать. А интересовали меня сведения о том, кто ворочает героиновым рэкетом. Можно было найти и другие источники, но у Эла были прямые связи, и если он настроит уши на нужную волну, то и намека будет достаточно.

Еще немного поломавшись, он сказал, что поможет, но только из уважения ко мне и в виду угрожающей мне опасности.

— Сколько тебе понадобится времени?

— Команда Дэйвела предлагала мне провести у них очередную проверку документации. Я собирался отказаться. Отсюда и начнем.

— Когда?

— Во вторник. Не возражаешь, если я возьму помощника?

— Действуй по собственному разумению.

— Если бы я так всегда действовал, я бы сейчас послал тебя к чертовой матери. Не очень-то хочется ввязываться туда, где стреляют.

— Ходи осторожно, так не попадут.

— Водные процедуры в ванной — тоже не сахар.

Мои кулаки сжались, когда я вспомнил недавнее происшествие.

— Да, я не все предусмотрел. Но теперь квартира Ли под строгой платной охраной, и сам он впредь будет настороже.

— Но у тебя есть и другие друзья.

— Охотятся за мной. Они знают, что по эту сторону океана у меня нет деловых связей. Теперь я буду действовать один и, конечно, постараюсь предусмотреть возможные неожиданности.

— Тебе б заиметь еще пару глаз на затылке.

— Не дрейфь. Прорвемся, — успокоил я.

— Будь по-твоему. Все-таки надо быть психом, чтобы дать себя уговорить. Ты хоть подстрахуй меня на первое время. Если что услышу, позвоню по известному номеру или тебе на квартиру.

— Идет.

— Что сейчас собираешься делать?

Встав с качалки, я подмигнул ему.

— У меня свидание с одной симпатичной малявкой по имени Шэрон Касс. Она ведет меня на ужин с Уолтом Джентри и своим боссом. Люблю широко пожить, приятель.

Эл отборно матюкнулся сквозь зубы и даже не сказал мне «пока».

Обычно С. К. Кейбл со свойственной профессионалу легкостью мог беседовать на любую тему, но когда Шэрон выдвинула свою идею, он так и застыл на полуслове, изумленно взирая на Уолта Джентри. Но тот лишь глуповато улыбался, из чего было ясно, на чьей он стороне, предоставив голливудскому хижнику выпутываться самому.

Шэрон продолжала гнуть свою линию:

— Ну почему, почему нет? Нам не надо будет месяцами искать натуру. Ведь все есть — источники освещения, простор, подлинные строения того периода, а также готовность городских властей к сотрудничеству.

Наконец С. К. Кейбл вновь обрел голос.

— Ты с ума сошла, Шэрон. У нас даже рабочего сценария нет. Да и средства…

— Ты еще не подписал контракт с Уолтом. А поскольку ты ожидаешь, что я вложу в великий проект мою добродетель, тебе следует меня ублажать.

— Ублажать тебя?

— Именно, а то Уолт отменит сделку. И весь разговор.

Кейбл вопрошающе уставился на Уолта. Тот с улыбкой утвердительно кивнул головой. Кейбл повернулся ко мне:

— Наверное, это вы зачинщик всего этого…

— Нечего на меня смотреть. Я всего лишь поддерживаю идею. И, честно говоря, она мне кажется вполне осуществимой… Я прочитал книгу. Линтон — вполне подходящее место с точки зрения исторической достоверности. А если вплести в сценарий еще действительные факты из истории города, картина от этого только выиграет..

— Это шантаж, — запротестовал Кейбл. — Так нечестно.

— А разве честно давать даме аморальные поручения ради прибыли? — промурлыкала Шэрон.

— Я тебя увольняю, — заявил Кейбл.

— Я тебя нанимаю, — парировал Уолт. — Теперь это будет твой проект.

Кейбл беспомощно смотрел на меня.

— Вот так заманивают в ловушку. Никакого понятия о деловой этике. Сделка — пустые слова. Вот и попробуй работать…

— Сделку никто не отменял, — напомнил я. — Теперь ваш ход.

— У, черти! — вздохнул Кейбл. — Ладно, посмотрим завод, если сгодится, то пожалуй… Есть еще проблемы? — Он обвел нас глазами, но все молчали. — Беру эту проходимку обратно. Не позволю, чтобы она работала на кого- то еще.

— О моем повышении поговорим позже, — добавила Шэрон.

— О Господи! Еще не начал съемки, а они уже меня разорили, — простонал Кейбл. — Давайте пожуем что- нибудь, пока у меня аппетит не пропал.

Под столом я нашел руку Шэрон и сжал ее. И опять я ощутил в ладони это смешное колечко.

Шэрон словно оставила в ресторане свой защитный фасад светской деловой женщины. Коготки, которыми она перекраивала планы гигантов бизнеса, были опять упрятаны в бархатные лапки. Она сняла золотую заколку, которая держала волосы, и они рассыпались по плечам, а черное шифоновое платье сменила на короткие облегающие шорты и такую же соблазнительную кофточку.

Передо мной опять была девчушка, но женщина тоже осталась, и мне было как-то не по себе.

Что-то в ней было необычное. Цель. Целеустремленность. Но ведь все женщины к чему-то стремятся. Заметив мой взгляд, Шэрон улыбнулась. Что-то кошачье было в ее улыбке. Так и хотелось взять ее и немного потискать. Однако даже кошки кусаются. Сам был свидетелем, как она тяпнула двоих.

— Котенок, а тебе зачем нужна эта сделка?

Шэрон убавила звук проигрывателя и подала мне кофе.

— Не знаю. Может, мне хотелось… Ведь все-таки Линтон — мой родной город. Пусть там произойдет что- то хорошее.

— Как ты думаешь, сколько придется заплатить за аренду съемочной площадки на заводе?

Она задумчиво пожала плечами.

— Не так уж и много. Но в городе будут и другие съемки, так что не все достанется Бэрринам.

— Ах ты моя сентиментальная благотворительница! Я думал, ты не любишь эти места.

— Мне казалось, что не люблю. Но вот я побывала на берегу залива, навестила свой старый дом… и почувствовала какую-то ностальгию. Что, зря я это затеяла?

— А сколько, по-твоему, компания заплатит городу?

— Не менее пяти миллионов. По крайней мере два из них пойдут на непосредственные нужды города — жилье, социальная помощь, субсидии по арендной плате и прочее.

— Братцам придется согласиться, — усмехнулся я, — а то город о них плохо подумает.

— Думаешь, могут быть неприятности? — заволновалась Шэрон.

— Неприятности — да, но сложностей никаких. Они будут как шелковые, котенок. Препоны надо ждать совсем с другой стороны.

— Кросс Макмиллан?

— Этот олух ни за что не пойдет на сотрудничество с Бэрринами, даже если бы дело касалось его кровных интересов.

Шэрон налила себе еще чашку кофе и улыбнулась:

— Но он будет покладистее с Уолтом.

— Почему ты так думаешь?

— Потому, что нашему прекрасному принцу принадлежит увесистый пакет акций Макмиллановых владений. А наивная мальчишеская улыбка холостяка прикрывает клыки не хуже тигриных. Нет, Кросс не пойдет против Уолта, а Уолт не пойдет против меня.

— Здорово.

— Знаешь, Дог, Уолт считает тебя настоящей коброй.

— Что?

— Так оно и есть. — Поставив чашку, Шэрон подошла и села рядом со мной. — Ты — змей, мой друг. Правда, не шипишь и не гремишь хвостом. Я еще не решила, ты удав или ядовитый. Думаю, узнаю дорогой ценой.

— Ценой будет твоя знаменитая девственность, не сегодня— завтра я тебя все-таки продырявлю.

Моя улыбка больше походила на оскал. Я не допущу, чтобы мной играла эта увертливая красотка с золотыми волосами. Я привык развлекаться по-другому.

— Что же ты замолчал, Дог?

Я отдал ей чашку и встал.

— Не крути хвостом, пташка. Я далеко не монах. Знал бы я твоего жениха, врезал бы ему по шее, чтобы приглядывал за своей ходячей миной замедленного действия. Я слышал, как ты отшила того донжуана… как его?

— Рауля?

— Да. Со мной этот номер не пройдет. Теперь уж в последний раз. Тело у тебя что надо, сахарная, пылкое и влажное. Оно мне понравилось. Не следовало бы, но это так. Меня больше не устроит купание голышом, как Хантера со старухой Дубро, или братские объятия под пыльной дерюгой в заброшенном доме.

— Дог, — мягко остановила она меня.

— Что?

— Ты любишь меня?

— Нет, черт побери.

— Нахал.

— Все так говорят.

Я улыбнулся, надевая пальто.

— А ты меня любишь, малыш?

— Конечно, — ответила она деловито.

— Вот так всегда. Стоит женщине на меня посмотреть, и она — готова.

— Ты и вправду нахал, Дог, улыбнулась она в ответ белозубой сияющей улыбкой.

— А ты говорила — кобра.

Гостиница «Ормин» стояла в каком-то полу обитаемом районе города, окруженная заброшенными зданиями с выбитыми стеклами и закопченными полуразрушенными кирпичными стенами.

На мой вопрос дежурный ответил, что никакой Маркхэм у них не останавливался. Но когда я сунул ему пятидолларовую бумажку, он припомнил мужчину с изуродованным шрамами лицом и назвал номер его комнаты.

Номер находился на третьем этаже, в дальнем конце коридора. Прокравшись к двери, я прислушался, но не услышал ничего, кроме шороха мышей. Повернув ручку, я осторожно нажал на дверь, опасаясь звякнуть цепочкой. Дверь свободно открылась.

Курок моего револьвера громко щелкнул, но это не вызвало никакой реакции.

— Маркхэм, — позвал я. В тусклом свете из коридора я видел почти полкомнаты; туалетный столик и стул с висящими на спинке брюками, виден был даже угол кровати. — Маркхэм, — позвал я опять, бросился на пол и тугим комком перекатился в комнату. Лежа на животе, я приготовился стрелять, но опять ничего не произошло.

И здесь я увидел Маркхэма. Он лежал на кровати, свесив руку, с открытыми глазами. Нащупав выключатель, я зажег настольную лампу. Кто-то отправил моего знакомца из обители живых в мир иной, прострелив небольшое отверстие в самом центре лба. Он отбыл во сне, тйхо и мирно. На столике лежала полупустая упаковка кодеина, который он принимал, чтобы унять боль, причиняемую разбитым лицом.

Тело успело затвердеть, кожа была липкой. Закрыв дверь, я спустился вниз. Дежурный посмотрел на меня поверх газеты, которую он читал, и спросил:

— Нашли его?

Я кивнул.

— У него были еще посетители?

— Никого.

— За последние полсуток в гостинице кто-нибудь останавливался?

— Заходил один человек. Снял комнату.

— Он у себя?

— Нет. Я так понял, что он пошел искать шлюху. Ушел с полчаса назад. Еще не возвращался.

— Багаж у него был?

— Какой багаж? Мужику надо переспать с бабой, он заплатил вперед, а дальше не наше дело. Судя по одежде, мог бы найти место и получше.

Попросив телефон, я набрал номер сержанта Тобано.

— Сержант, я нашел Маркхэма. Он убит.

С минуту я слушал его, потом прервал.

— Полегче, приятель. Он уже как лед и закоченел. Могу отчитаться за каждую минуту в течение дня. На вашем месте я бы позаботился о Греке. Может, ему больше повезет.

Тобано утихомирился, но в голосе осталось раздражение.

— Оставайтесь на месте, пока мы приедем. Ясно?

— Как же. Считайте, что это анонимный звонок. Свяжусь с вами позже. Получили ответ насчет отпечатков пальцев?

— Получил, — отрезал Тобано и положил трубку.

Вернув дежурному аппарат, я предупредил:

— Не поднимайтесь наверх. Оставайтесь здесь и ждите полицию. Расскажете им все, что знаете.

Кивнув головой, он спросил:

— А если этот тип вернется?..

— Не вернется, — ответил я..

Блинчики с сосисками застревали у Ли в горле. Он не мог оторвать глаз от первой страницы «Ньюз», где были напечатаны снимки Маркхэма и Грека Брайди. Автор заметки, названной «Загадочные убийства», намекал на какую-то тайну. Оба были убиты из того же пистолета, двадцать второго калибра. Брайди, видно, пытался спастись через окно по пожарной лестнице, но был уложен четырьмя выстрелами.

Отодвинув тарелку, Ли попытался запить еду кофе, но из этого тоже ничего не вышло. Рука у него дрожала, и он облил рубашку.

— Успокойся, друг.

— Легко сказать, успокойся.

— Ничто тебе не угрожает.

Перестав вытирать облитую кофе одежду, он со страхом поднял на меня глаза.

— На твоем месте я бы рехнулся со страху. А ты — как ни в чем не бывало.

— Во всем можно найти светлую сторону. Двоих подонков уложили, стало быть, на мою долю меньше останется.

— Почему их убили, Дог? Они же охотились за тобой…

— Наглядный урок. Завалил дело — отвечай. Урок рассчитан не столько на исполнителей, сколько на тех, кто отдает приказы.

— Дог…

Я знал, что он хочет сказать, и отрицательно покачал головой:

— Не спрашивай, малыш. Теперь я буду держаться в стороне от всех знакомых, так что в следующий раз они выйдут на меня напрямую. Номер с ванной больше не пройдет. У тебя и у Шэрон надежная охрана. Сейчас они будут иметь дело непосредственно со мной.

— Но почему, черт побери… почему, Дог? — Ли возмущенно стукнул костяшками пальцев по столу.

— Потому, что кто-то подозревает, что я — виновник ситуации, к которой я не имею ни малейшего отношения.

Ли мотнул головой, поджав губы и буравя меня глазами.

— О’кей. Еще один вопрос. А ты вообще когда-нибудь занимался такими делами?

Поднеся к губам чашку с кофе, я смотрел на него, зная, что он наблюдает, не задрожит ли у меня рука. Она не дрожала.

— Всю дорогу, — ответил я.

— Знаешь, Дог, я это понял, когда открыл этот проклятый чемодан. И не я один. Все это чувствуют, только не поймут, в чем дело. Помнишь, как в небе мы всегда чувствовали фрица над головой или когда он должен был вынырнуть из-за тучи? Так и с тобой. Стоило тебе появиться, и за тобой пришла беда. С фрицами было легче, там был простор для маневра, а с тобой, как на бреющем полете, когда ты прижат к земле, а у фрица и высота, и скорость, и он может прихлопнуть тебя, как муху, когда ты весь поглощен тем, чтобы точно сбросить бомбы на движущийся поезд. Господи, как все было хорошо, пока ты не появился. Жизнь была сплошным праздником. Много смеха, и приятные связи. Все трахались и никого не убивали. И тут явился ты за дурацкими десятью кусками. С твоим-то чемоданом денег! И все пошло, как на «Титанике». Посудина тонет, а народ не замечает; пьют, едят, танцуют. А пришла пора спасаться — лодок не хватает. Настоящий праздник получился только у акул.

— Фантазируешь ты много, братишка, — заметил я.

— Слушай, что стряслось с твоей малышкой? Ты всю ее перевернул. Стоило тебе положить на нее свой пронзительный глаз, как она мгновенно поменяла цвет, словно хамелеон. Тебе удалось растопить айсберг, и скоро нас зальет потоп. А вдруг они и ее затолкают в ванну?

— Ее охраняют.

— Отлично! Прекрасно! В веселенькие игры играешь, проказник! Только ради чего? Какого черта тебе нужно, Дог?

— Я повторяю без конца, но никто не хочет верить. Мне ничего не надо, кроме десяти кусков.

— А если тебе и дальше не поверят?

— Придется заставить их поверить. Только они об этом пожалеют.

Вечерние издания дали более подробную информацию о Маркхэме и Брайди. Какой-то пронырливый газетчик пронюхал, что убитые были наемными убийцами. А в шесть вечера это было подтверждено в теленовостях, с добавлением, что они были связаны с операциями Турка в Европе. Одной из редакций удалось связаться с Турком, но он заявил, что занимается законным бизнесом и не имеет никакого отношения к убитым. Аналитики определенных служб намекали на связь между этими убийствами, убийством курьера в Марселе и возможным похищением многомиллионного по стоимости груза героина.

Эл Девеккио с возмущением шмякнул ладонью по новому цветному телевизору и выключил его.

— Все ясно, — заключил он.

— Ничего не ясно, — возразил я.

— Я тут посидел на телефоне сегодня, — сказал Эл. Поднявшись с дивана, он налил себе пива, наблюдая за мной в зеркало бара. — Мне удалось добраться до одного полицейского начальника в Испании, который согласился со мной побеседовать, по настоянию некоего друга.

— Ну и?..

— Существует загадочная фигура, известная как Эль Лобо, которая причиняет им уйму беспокойства. Никто его не видел и не знает. Один тип, утверждающий, что знал его, полагает, что Эль Лобо погиб в горах на юге Испании.

— Что из этого? — поинтересовался я, прихлебывая пиво и выжидательно глядя на Эла.

— Эль Лобо с особым удовольствием любил вставлять палки в колеса другому загадочному типу, по имени Ле Флер. Причем у него это так ловко получалось, что постепенно Эль Лобо занял ведущее место в кайф-рэкете.

— Если он погиб, чего же волноваться?

— Его труп так и не был обнаружен, зато его почерк и сейчас встречается.

— Пускай у полиции голова болит по этому поводу.

— Полиция не так всесильна, как мафия. У последних и денег и людей в избытке, чтобы заставить всех играть по их правилам. Горе тому, кто встанет на их пути. Так вот они считают, что Эль Лобо жив.

— Ближе к делу, Эл.

— Я не раз задумывался о сходстве: Эль Лобо… волк… и твое имя. Скажи, тебя когда-нибудь называли Волкодав?

— Обзывали и хуже. — Не удовлетворенный моим ответом, он ждал.

— Будет тебе. Это же естественно с моим собачьим именем Дог.

— Хорошо, Дог… Только не ври мне на этот раз. Я, как никто другой, могу точно определить, когда ты врешь. Эль Лобо… это ты?

Я не моргая, пристально смотрел на него.

— Нет. Жаль тебя разочаровывать.

На стене громко тикали часы. После продолжительного молчания Эл усмехнулся и глотнул пива.

— О’кей, Дог. Я верю.

— Слава Богу, хоть кто-то поверил.

Эль расслабился на своем диване и закинул ногу на ногу.

— Я навел справки о Ролланде Холланде. С ним полный порядок.

— Толковый малый.

— Вы с ним когда-то были не разлей вода.

— Еще бы! Мы же вместе летали. Да ты и сам его знаешь не хуже моего.

Эл кивнул головой, допил пиво и пошел достать еще одну банку из холодильника.

— Странно, но он тоже ушел на дембель в Европе, как и ты.

— Ему, как и мне, не к кому было возвращаться.

— Ролли был членом элитного студенческого общества «Фи Бета Каппа». Кандидатская степень и прочие награды. Умнейшая голова, и блестящие перспективы.

Я видел, к чему он клонит.

— Поэтому он и остался в Европе. Там перед ним открылись громадные возможности. Если ты навел о нем справки, то убедился, что он все правильно рассчитал. Он сейчас занимает ведущее место в ряде мощных отраслей промышленности. Главы правительств советуются с ним по ключевым вопросам экономики.

— Ас тобой он советуется, Дог?

— А как же, — ответил я со смехом. — Как ты думаешь, кто стоит за «Фи Бета Каппа»?

— Не ты же, — буркнул Эл. — Ты и считать-то никогда не умел.

— А что это тебя заинтересовал Холланд?

— Малыш Догги, наш друг Ролланд считает, что тебе нет равных, а похвала таких людей много значит. Особенно если учесть, что у тебя непонятный источник богатства, что стоит произнести твое имя в определенных кругах, как рты захлопываются, словно створки устричной раковины, что за тобой гоняются наемные убийцы и что ты упорно хочешь разнюхать, как организована торговля наркотиками.

— Я — загадка, — произнес я.

— Ты — чирей в заднице, и я тебя боюсь.

— Узнал, о чем я просил?

— Я был на одном совещании. Два важных участника не явились, но позвонили с объяснениями. Из того, что я подслушал, я сделал вывод, что отсутствующие не в ладах с организаторами совещания из-за провала какой-то операции, и если последние не объяснятся и не вернут… пропавший продукт, разговор пойдет по-другому.

— Правильный вывод, — заметил я.

— Работа требует шевелить мозгами.

— Кого подозревают?

— Знаешь братьев Гвидо?

— Командуют рэкетом в морских и воздушных портах.

Эл пристально посмотрел на меня.

— Очень уж ты информирован для человека, долго бывшего в отлучке.

— Мыв Европе тоже газеты читали. А они охотно пишут о преступности в Америке.

— Братья Гвидо занимаются наркотиками. Правительство и сенат дважды проводили расследование их деятельности, но безрезультатно. У них надежное легальное прикрытие.

— Если они такие ангелы непорочные, чего же их друзья так засуетились? — спросил я.

— Вопрос в точку, — заметил Эл. — Ходили слухи, что они иногда позволяли себе утаивать кое-что из товара. Тогда они еще были мелкой рыбешкой, поэтому организация смотрела на это сквозь пальцы. Сейчас дело приняло серьезный оборот. Знающие ребята считают, что похищение груза — это попытка перехватить контроль и потеснить синдикат. Мафия решила положить этому конец раз и навсегда. Наркотики переправляются небольшими упаковками, прибыли миллионные, перевозить просто, сбывать легко. Так что если шустрому посреднику удается припрятать достаточно товара, он создает собственную организацию.

— Братья Гвидо не такие дураки, — возразил я.

— Возможно. Но сейчас они вынуждены это доказывать, а мне совсем не хочется попасть под перекрестный огонь.

— Кто-кто, а ты не попадешь, Эл.

Он ухмыльнулся в ответ, размазывая пивной банкой мокрый след на столе.

— Дог… мне не следует совать нос, но я прямо умираю от любопытства.

— Ты о чем?

— Люди попадают в беду разными путями. Иногда это даже не их прямая вина… это как в цепочке — одно звено тянет за собой другое.

— Давай-ка яснее, старик.

— Кто-то старается навесить на тебя это дело с наркотиками.

Я молча пожал плечами.

— Из моих телефонных разговоров я выудил еще одну информацию. Сразу после войны ты развернулся на черном рынке, это так?

— Спрашиваешь или опять делаешь вывод?

— С этим бы ты справился. В тебе еще с войны осталась эдакая «сумасшедшинка». Для тебя опасность всегда была как острая приправа к жизни. А опасности в Европе было в избытке. Прокаленный войной кремень, ты на удар отвечал еще более беспощадным ударом, получая от этого максимум наслаждения. Война научила убивать, и к тому времени это стало для тебя вполне заурядным делом.

— Это ход твоих мыслей? — спросил я.

— Это то, что я узнаю через минуту, — ответил Эл.

— Надеюсь, останешься доволен ответами.

— Ты работал на черном рынке?

— Да.

— Ты был связан с наркотиками?

Я утвердительно кивнул головой.

— После войны ты убивал людей.

— Немало.

Закончив изучать выражение моего лица, он заключил:

— Прости, что спрашивал.

Надев пальто и шляпу, я выудил последнюю сигарету из пачки и закурил.

— Какие планы, Дог?

— Хочу навестить родной городок. Незатейливое дело, как и другие, которыми я мечтал заняться.

— Будь осторожнее. Уж очень глубокие следы оставляешь.

Открыв дверь, я обернулся. Эл смотрел мне вслед и печально махнул рукой на прощание.

Мне дважды пришлось менять такси, прежде чем я добрался до Линтона. Маршрут я выбрал заранее по карте и в путь отправился ночью, чтобы легче заметить возможных преследователей и проще избавиться от них.

На рассвете я уже подъезжал к городу. Решив перекусить, остановился у придорожного ресторанчика. Время было раннее, поэтому, кроме меня и водителя грузовичка, в зале никого не было.

Там, в Нью-Йорке, по моему заданию наблюдение вели Хобис и Вертолет, двое других охраняли Лии Шэрон. Пришли в движение все колесики, а сам я так завелся, что кусок в горло не шел.

Опять я в игре. Не думал, что так получится. Я надеялся, что меня оставят в покое, а мафия будет по- прежнему вариться в своем вонючем котле. Но котел вот- вот взорвется, и беда в том, что взрыв разнесет вдребезги и правых, и виноватых, и тех, кто вообще ни при чем.

За двадцать лет я так устал от грохота и взрывов, что, казалось, даже все кости болели. Мне хотелось только одного— забраться в какое-нибудь уединенное место, просто сидеть и отдыхать, отдыхать вечно.

Родной дом. На свете для меня не существует такого места. Есть просто мечта о доме, который ищешь всю жизнь с детским упрямством. Пока на моем жизненном пути нет такой станции — «Родной дом».

Я полез за сигаретами и вместе с пачкой вытащил записку от Ли, которую он оставил на туалетном столе, а я сунул в карман, не успев прочесть. Почерком Ли сверху было нацарапано: «Мне это передал привратник». Записка состояла из двух слов и числа, написанных карандашом печатными буквами: Дог. Феррис, 655. Ничего не понятно. Бумага дешевая, похоже, что кусок оторвали от стандартной почтовой бумаги, какая обычно предлагается в гостиницах. Во всем было что-то странно знакомое, но память не давала никакой подсказки.

Кто-то знал, где я. Кто-то передал записку и был уверен, что я ее расшифрую. Мои прежние друзья использовали бы знакомый мне код. А те, кто за мной охотятся, записок не пишут, они просто выслеживают и убивают.

Запомнив содержание, я сжег записку в пепельнице, озадачив буфетчика, который с любопытством посмотрел на меня и, пожав плечами, отвернулся. Допив свой кофе, водитель грузовика расплатился и ушел. Я тоже попросил счет, дал пять долларов, получил сдачу и продолжил свой путь.

У заведения Тода было скопище машин, а внутри сновали люди в рабочих комбинезонах. Двое мужчин за пятьдесят с гаком, с которыми я вошел, с любопытством посмотрели на меня.

— Тоже член профсоюза? — спросил один.

— Нет. Просто навестил город. Жил здесь когда-то.

— Нанимаешься на работу?

— Нет. Тод — мой знакомый. А что здесь происходит?

— Бэррины набирают рабочих, — ответил другой мужчина. Он подмигнул мне поверх очков.

— Набирать-то не из кого. Им бы кого помоложе, вроде тебя.

— Ты мне льстишь, дружище. Я тоже из старичков.

— До нас тебе еще далеко, сынок.

Увидев меня, Тод поднял брови и указал мне на место рядом с собой.

— Привет, малыш. Так и знал, что будет заваруха. Ты как твой отец. Тому стоило только появиться, как все вокруг начинало бить ключом. То потасовку затеет, то танцы до упаду или песни до утра.

— Нет, Тод, я тут ни при чем. А что происходит?

— Бэррины заключили новые контракты и теперь набирают рабочих. Ребята хорошие, но староваты. Половина из них уж многие годы на скудном пособии. Молодежь набрать трудно, потому что Макмиллан платит больше, чем установил профсоюз. А ветераны готовы на все, лишь бы вернуться на работу. Бэррины предлагают ставки ниже профсоюзного минимума, вот профбоссы и верещат; чем больше ставки, тем больше взносы. А старики хотят на них наплевать, потому что работа им позарез нужна.

— И что же будет, Тод?

— Сам знаешь, малыш. Будут давить на Бэрринов, чтобы повысили ставки под угрозой срыва контрактов. Установят пикеты, нагонят из города молодчиков с кулаками. Эти шишки из союза знают все приемчики.

— А если посмотреть с другой стороны? В умирающем городке бывшие рабочие влачат нищенское существование на социальное пособие. И вот появляется возможность встать на ноги, но им мешают разжиревшие профсоюзные политиканы, озабоченные только тем, чтобы содрать побольше взносов в свою казну.

— Ну и что?

— Мечта газетчика и кошмар для профсоюзного лобби.

Задумчиво помолчав, Тод хлебнул пива и поставил кружку.

— Провалиться мне на месте, если ты не прав.

— Я думаю, они замыслили более хитрую игру. И я ее разгадаю, Тод;

Допив пиво, Тод налил себе еще и очень серьезно посмотрел мне прямо в-глаза.

— Скажи, малыш. А этих старых работяг не, уволят? У меня как-то странно сжалось сердце, и я поднес к губам кружку, чтобы скрыть выражение своего лица. Потом, опустив ее, я взглянул на старика.

— Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы этого не случилось.

Видно, мой ответ успокоил его, и он с улыбкой кивнул головой.

— Ну, ты точно как твой папаша.

— Спасибо.

— Жаль, ты его не увидел.

— Могу посмотреться в зеркало, Тод.

— Это точно. Ты и деда своего там увидишь. А где же твоя девчушка?

— Работает. Боюсь ей надоесть.

— Болтай. Эта девчушка по уши в тебя влопалась, — он обтер рот рукой, глядя на меня смеющимися глазами.

— Скажи-ка мне, где у вас телефон? — спросил я.

— Там, в холле. Хочешь еще какую-нибудь кашу заварить?

— Немножко.

— Ну и бойкая молодежь пошла, — заключил Тод.

Дворецкий был невозмутим, деловит и отрешен. В каком-то смысле он тоже был наемником, готовым выполнять порученное, пока его устраивала плата. У таких людей особое чутье на удачливых игроков.

— Привет, Харви, — чутье сработало, и Харви встретил меня улыбкой, в которой никто, кроме меня, не заметил бы ничего особенного, и распахнул дверь.

— Мисс Пэм и мисс Веда дома, сэр.

— А Люселла?

— Напилась, сэр. Я не слишком резок?

— Нормально, Харви. А братья?

— На совещании, сэр.

— Великолепно. Я выбрал удачный момент.

— Ия так думаю, сэр.

— А почему ты так думаешь, Харви?

Он смотрел на меня прямо, без улыбки, без удивленно поднятых бровей, как смотрит пес в стае на своего вожака, молча признавая его силу.

— Потому что после вашего приезда, сэр, вы были предметом бесконечных обсуждений.

— Надеюсь, ничего хорошего обо мне не говорилось?

— На этот счет можете быть спокойны, сэр.

Взяв у меня пальто и шляпу, Харви проводил меня до дверей гостиной.

— Мне сообщить о вашем приезде?

— Не стоит.

Два женских голоса донеслись до меня уже на подходе к библиотеке. Несмотря на возраст, голоса у них остались прежние и звучали так же, как в те времена, когда эти визгливые мерзавки с тощими косичками хихикали из-за портьер, наблюдая, как мне задают трепку, и распускали сопли, стоило их застукать с ворованным куском сахара.

Привычно переругиваясь, они шипели друг на друга, как две змеи, даже не заметив, как я вошел в комнату.

— Кончайте базар, дамы.

Веда мгновенно обернулась на голос, готовая дать отпор со своей обычной наглостью и ядом, но замерла с испуганным выражением, которое, словно в зеркале, отразилось и на лице Пэм.

— Сядьте и не вякайте, — приказал я, подошел к письменному столу, взял сигарету из хрустальной сигаретницы, закурил ее и с отвращением бросил на ковер, раздавив каблуком. Закурив свою, привычную, я со значением улыбнулся сестрам, так что они замерли в креслах, не отрывая от меня глаз. Их ненависть, казалось, заполняла комнату, как дым.

Сценка — просто блеск! Налюбовавшись всласть, я сел за дедов стол, в его любимое кресло, и, удобно устроившись, наблюдал, как они, перебирая на коленях своими мышиными лапками, видели испуганными глазками не только меня, но и деда.

— Прошлый раз были только цветочки.

Привыкшая блефовать в игорных притонах Лас- Вегаса и Монте-Карло, Веда попыталась осадить меня:

— Догерон, я не потерплю…

Козыри были у меня, и я прервал ее:

— Ты эти штучки брось, мы уже не дети. Правда, моя задница запомнила те денечки на всю жизнь. И если ты попробуешь умничать, я тебя положу на колено и так отделаю своим ремнем, что у тебя шкура с хвоста слезет. Не все же вам любоваться моей поротой задницей.

— Это уж слишком!

— Открой еще раз рот и увидишь.

Вжавшись в кресло, Веда судорожно вцепилась в подлокотники. Я перевел глаза на Пэм.

— Это и к тебе относится, только тебя я не выпорю, а дам пинка под зад.

Челюсть у нее отвисла, и я видел, как она попыталась сообразить, что бы сказать в ответ, но так ничего и не выдумала.

— Где старина Марвин? Твой муж.

Слова с трудом выходили из нее:

— Уехал… в город.

— Наверное, трахается с бабенкой на заднем сиденье автомобиля. И не осудишь его. От тебя-то ему ничего не перепадает.

Пэм негодующе рванулась вперед в своем кресле, но я продолжил:

— Не дергайся, крошка. Тебе было четырнадцать, когда ты впервые попробовала вкус любви. Именно вкус. Помнишь того жеребца, посыльного?

Сестричка чуть не брякнула в обморок. Залившись краской до корней волос, она беспомощно смотрела на Веду, но и у той на лице было полнейшее изумление. Пэм подняла руку, словно пытаясь меня остановить. Но я уже разошелся.

— Не смущайся, Пэм. Тебе это нравилось. Ты не пропустила ни одного посыльного, пока не нарвалась на нормального парня, который проткнул тебя, как положено, хотя ты визжала как поросенок. А потом сказала, что это я столкнул тебя с заднего крыльца, и мне опять досталось зазря. А все потому, что меня угораздило зайти в прачечную за рубашкой в неподходящий момент.

Веда смотрела на сестру, как будто та была инопланетянкой. Раз уж подвернулся такой удобный момент, я и ей сейчас выдам.

— Веда, детка, не смотри на нее так строго. Помнишь, что было между тобой и гувернанткой, что служила у Форбсов? А с той чернявенькой из твоей школы, гостившей у нас на каникулах? А с художницей, которую нанял дед для отделки дома на Мондо Бич? Так что не пялься на Пэм. Когда я уехал, тебе было семнадцать и ты любила только баб. А как сейчас дела?

Они сидели съежившись, нервно шевеля пальцами рук, сложенных на коленях, и пытаясь изображать оскорбленных матрон, но они знали, что все это правда.

— Утешьтесь, Люселла не лучше. Правда, она честнее. Она любила нормальный секс, но всегда нарывалась на проходимцев, которые женились на деньгах. Но каждый раз у нее хватало ума развестись. Жаль ее. Она еще достаточно молода, чтобы побаловаться сексом время от времени. В отсутствие кавалеров их заменяет выпивка, так что хоть во сне она может утолить свои страсти.

Замолчав, я смотрел на портрет Камерона Бэррина на противоположной стене. Его лицо больше не казалось мне таким свирепым. Если присмотреться, оно даже выглядело обеспокоенным. Подмигнув ему, я подумал про себя, что нет причин для беспокойства — гены Камерона попали в меня прямым путем, а не через его придурка брата.

— Милые дамы, вы разорены.

Пэм прореагировала первой, очень натурально изобразив недоверчивое возмущение:

— Как ты можешь прийти сюда и…

— Уже пришел и говорю, что знаю. Хватит придуриваться. Вы свои акции продали. Скупил их я и помимо них еще кое-что. У меня почти весь контрольный пакет.

У Веды побелели губы. Пэм теребила рукав платья.

— Братишки не знают, что вы без гроша, так ведь? Они молчали.

— Акции Бэрринов упали. Оборудование устарело, здания обветшали, контракты вот-вот от вас уплывут. Вас сносит течением на полузатонувшем бревне, а над вами уже кружат стервятники. А кто стервятники, знаете? Я, Макмиллан и федеральный комитет по недвижимости. Вопрос — кто опередит. Для вас игра окончена. Вы проиграли.

— Дог, — наконец вымолвила Веда, глядя на меня холодными, расчетливыми глазами. — Ты ведь не затем приехал, чтобы оскорблять нас… — Я ухмыльнулся, и она знала почему и чего я жду от нее. Она кивнула головой и добавила — …или высказать нам правду в глаза?

— Не затем, — согласился я.

— Какова же цель?

— Если не хотите оказаться на улице, будете делать то, что я вам скажу.

— Что же это? — выдавила Пэм.

— Пусть Альфи и Дэнни по-прежнему считают, что акции у вас. Условие первое: на правлении вы проголосуете так, как я вам скажу, что бы они ни говорили. Это легкое условие, и если будете хорошо себя вести, возможно, получите часть своих акций обратно. Ясно?

Они пытались сохранить хоть крохи своего викторианского величия, и я заметил, как былое высокомерие к семейному гунну, выскочке мелькнуло у них в глазах. Веда первая выдала себя. И попала прямо в ловушку.

— А второе условие? — спросила она с нелепой надменностью. И тут же поняла, что не следовало этого делать. Закурив сигарету я положил ноги на край стола.

— Встать! Обе!

Переглянувшись, они встали.

— Раздевайтесь!

Надо было видеть ужас на их лицах. Я увидел и получил удовольствие. Проходили секунды. Негодование и гнев на их лицах сменились мольбой, а потом полной покорностью.

Одежда лежала на полу двумя кучами. Я велел им повернуться спиной, потом опять ко мне лицом. Придавив окурок в старинной чернильнице, я встал из-за стола.

— Харви, принесите мою одежду, — позвал я.

Харви слегка задержался у порога, запоминая сцену, и подал мне пальто и шляпу.

— Совсем перестали за собой следить. А ты, Пэм, побрейся, а то заросла волосами, как дешевая шлюха.

Харви проводил меня, едва сдерживая улыбку.

— Могу еще чем-нибудь служить, сэр?

— Все в порядке, — ответил я, взяв его за плечо.

— Очень хорошо, сэр.

Выходя, я услышал, как он с усмешкой повторил:

— Очень хорошо, сэр.

Уже в четвертый раз я засек следующий за мной бледно-голубой пикап. Сделав остановку у почты, я зашел купить марок и заметил, как у соседнего окошка водитель грузовика отправлял бандероль. Лет шестидесяти, одет в выгоревшие джинсы и поношенный свитер. Когда я выходил, он получал квитанцию. Дождавшись, пока он выйдет, я тронул машину с места и повернул направо у первого перекрестка. Затем свернул налево и припарковался у небольшого хозяйственного магазинчика.

Нервы у меня были напряжены. Из головы не выходила записка: «Дог. Феррис, 655».

Это был молодой белокурый немец, он даже шлема надеть не успел. Каким-то чудом я увернулся от этого ухмыляющегося фрица. Он тут же подбил Бертрама. Я успел только запомнить его лицо, имя Хельгурт, выведенное под фонарем, и пять значков на его «мессере» с желтым обтекателем, обозначавших, что на его счету три американских и два английских самолета. Мы одновременно встали на крыло и скользили, как два любовника, готовые слиться в огненном поцелуе. Заложив крутой вираж, так что кровь отлила от головы, мы разошлись, и он попал в мой прицел раньше, чем я в его. Огненная струя в секунды превратила прекрасную летающую машину в кучу металлолома, а смеющегося белокурого фрица — в прах. Он сбил пять самолетов, а я гораздо больше, но я помнил их всех, и этого Хельгурта, и его желтый обтекатель. Почему же я не могу вспомнить, что означает «Дог. Феррис, 655»?

Было два часа шестнадцать минут дня. Объехав заводской комплекс по периметру и убедившись, что для непосвященного глаза жизнь там била ключом, я съехал на боковую дорогу, проходившую по старой части города, остановился у пивного бара, выпил кружку пива и позвонил Шейле Макмиллан.

Когда я назвался, она рассмеялась и пригласила меня на обед. Ноя сказал, что, если она хочет увидеть то место, где ее муженек схлопотал свой шрам, пусть приезжает в ресторанчик «У Тода».

Старички работяги уже разбрелись. У бара сидело всего три человека. Тихо играл приемник, а заходящее солнце бросало розовый свет сквозь пыльные окна.

Шейле, конечно, не стоило являться сюда в этой кожаной мини-юбке в обтяжку. Да и колготки бы ей не помешали, чтобы прикрыть весь этот разгул обнаженного тела. Кожаный жилет с бахромой, перехваченный на талии ремнем, открывал ее загорелую грудь чуть не до пупа.

— Что это Тод на меня так смотрит? — спросила Шейла.

— На тебя посмотреть, сразу кончишь, — ответил я.

— Он или ты?

— Меня голым телом не удивишь. Старика вот смущаешь.

— Ногами или грудями?

— Всем сразу. А ему надо хорошего понемножку.

— С чего начнем?

— Не лезь к Тоду, а то схлопочешь пива в физиономию.

— Тогда полезу к тебе.

— А я могу отмочить кое-что и похуже.

— Тогда выкладывай.

— Посмотри на меня.

— Смотрю.

— И теперь не понятно?

— Шутишь.

— Ничуть, крошка. Берегись.

Улыбка медленно распустилась на ее лице, как восходящее солнце. Ее ярко-синие глаза, казалось, омывали меня своим неистовым сиянием.

— Тигр?

— Вроде этого. Остерегайся. Хотя тигры умеют и мурлыкать.

— Ты — вредный тигр.

— Очень уж ты стараешься убедиться в этом.

— Тебе наговорили обо мне всякого вранья, Дог.

— Не думаю, чтобы кто-то хотел развлечься таким образом.

— Вот как?

Я утвердительно кивнул головой.

— Как у Кросса появился шрам на голове?

— Он сказал тебе правду. Я ударил его камнем. Маленький был, у меня не было другого способа защиты. Сработали низменные инстинкты.

— Знал бы ты, как он тебя ненавидит.

— Он просто ненавидит Бэрринов.

— Ты-то — не Бэррин.

— Зато у меня камень… за пазухой.

Шейла подняла бокал и посмотрела на солнце через напиток со льдом. Радужная полоска света упала на ее лицо. Она опустила бокал.

— Знаешь, что он собирается с тобой сделать?

— Пусть попытается.

Я махнул рукой Тоду, чтобы он налил мне еще.

— Если тебя раздеть, ты вся такая хорошенькая?

Миндалины ее глаз на мгновение расширились, и она засмеялась.

— Еще лучше.

— А волосы такого же цвета?

— Абсолютно.

— А ноги?

— От самой шеи растут.

— А заводишься быстро?

— О, да.

— А много раз?

— Конечно.

— Когда занимаешься любовью сама с собой?

— Да ты и вправду тигр.

— Хочешь убедиться?

— Нет.

— Болтать лучше?

— Гораздо, — ответила она.

— Нам есть о чем поболтать, верно?

— Пожалуй. Я смотрю, ты хорошо разбираешься в женщинах, — заметила Шейла.

— Неплохо.

— Давай пойдем куда-нибудь, поговорим.

Когда я положил деньги на прилавок, Тод посмотрел на меня, как будто я был укротитель в клетке с тигром, потом безнадежно махнул рукой, чертыхнулся и улыбнулся понимающей улыбкой, какой могут обмениваться только мужчины.

Я открыл ей дверцу машины, она села, глядя прямо перед собой.

— Кому-то приходится проигрывать.

— Всегда так, — ответил я.

Шейла расстегнула до самого пояса пуговицы на моей рубашке и кончиками ногтей провела сверху вниз по моей груди, наполнив меня жаром.

— Нравится? — спросила она.

— Приятно.

Над нами на черном ночном небе светился тонкий серпик луны, время от времени исчезавший за проползающими облаками. На фоне зарева, стоявшего над Линтоном, был виден силуэт башен и левого мавританского крыла загородного дома на берегу залива.

— Ты какой-то рассеянный, — сказала Шейла.

— Я наслаждаюсь.

— Мужчине следует быть агрессивным.

— Когда возникает необходимость.

— Уж возникла, я чувствую рукой.

— Шейла, тебе просто завидно, что у тебя нет такой заводной игрушки.

— Мы, кажется, собирались поговорить?

Протянув руку, я провел по ее ноге сверху вниз, мышцы напряглись под моими пальцами и снова расслабились, словно кто-то передвинул ручку реостата. Ее пальцы замерли на моей груди, но вновь возобновили свое движение, пробираясь под пояс. Но движение было механическое, без чувства. она словно играла роль по давно знакомому сценарию.

— А что делает Кросс? — спросил я.

Кончики ногтей царапнули глубже, потом нажим ослабел.

— Работает. Он весь отдается своему делу.

Я снова закинул руки за голову. Ее пальцы продолжали дразнить меня. Шейла повернулась на живот, глядя на меня сверху.

— Лучше бы он отдавался тебе, — заметил я.

— Мы давно женаты. — Она расстегнула пряжку брючного пояса. — Мне исполнилось семнадцать в день нашей свадьбы.

— Неважно. С возрастом тебе следовало совершенствоваться.

— Был бы интерес, можно как-то объяснить. А то ему все безразлично, кроме работы.

— Ты его любишь?

— Конечно.

— А он тебя?

— Да. Без сомнения. Но помимо любви людей должно связывать и другое, разве не так?

Шейла облокотилась на руку, подперев подбородок ладонью. Я вынул руку из-под головы и провел пальцами по ложбинке между грудей, почувствовав, как вздрогнули ее плечи и замерли пальцы у пояса. Нежно потрепав ее по щеке, я опять положил руку под голову. Пальцы опять задвигались. Расстегнув крючок, она расстегнула молнию и начала мягкими движениями массировать мой живот.

— Что другое? — спросил я.

Круги все расширялись, а пальцы искали, находили и едва касались.

— Понимание, например/—Она осторожно сжала меня нежными пальцами, и у нее перехватило дыхание. — Вот ты понимаешь, — убежденно произнесла она.

— Может, надо было сказать ему, Шейла?

Ее рука замерла, а глаза устремились в темноту неба.

— Я… я не могу.

— Почему?

— Потому что нечего сказать. — Она снова смотрела на меня, я знал, что она улыбается в темноте. — Ты слишком много знаешь, негодник.

Ее пальцы сжались с нарочитой силой, так, что я с присвистом выдохнул сквозь зубы.

— По-моему, ты готов?

— Разве не видно?

— Совсем готов?

— Совсем, — ответил я.

— Сейчас выясним, — сказала она. И на меня накатила темнота, волна скользила за волной, набирая силу и поднимая меня все выше и выше на гребень рокочущего вала, вот рокот достиг громового крещендо, и я обрушился вниз… и опять увидел в небе серпик луны и улыбку Шейлы надо мной.

— Ну как?

— Прекрасно. Ну как? — спросил я.

— Замечательно, — ответила Шейла, привела меня в порядок, застегнула пуговицы на рубашке, встала и, протянув мне руку, помогла подняться.

— Можно я тебя о чем-то спрошу? — сказала она.

— Давай.

— Зачем ты захотел со мной встретиться?

— Ты же сама меня пригласила.

— Не увиливай.

Достав две сигареты, я дал одну ей, и мы закурили.

— Я хотел разузнать у тебя, каким образом твой муж собирается захватить владения Бэрринов.

— Передумал?

— Нет. Правда, что-то с подходом не то. Надо было просто спросить, верно?

— Ответ будет одинаковый. Он хочет съесть Бэрринов.

Шейла взяла меня за руку, и мы направились к воде.

— У него это еще с тех времен, когда был жив твой дед. Кросс хотел быть самым первым, самым богатым, но на пути стоял Камерон Бэррин. Но бедный Кросс так и не смог взять это единственное препятствие. Каждый раз старик Камерон подставлял ему ногу.

— Он считает, что на этот раз у него вышло?

— О да, он ликует. Значит, победил.

Выйдя на тропинку, мы повернули к дюнам.

— Его радость будет неполной, — заметил я.

Замедлив шаги, Шейла глянула на меня.

— Ты знаешь, что залив продан?

— Кто-то из семьи купил, — ответил я.

— Покупателя ждут неприятности, если Кроссу не удастся, сорвать эту сделку. Он ничего не пожалеет, чтобы прибрать к рукам все, что есть у Бэрринов.

— Ему мало того, что у него уже есть?

— Он не успокоится, пока не получит все. Я же сказала-, он весь отдается своей цели.

— Очень плохо.

— Почему?

— Такие люди ужасно страдают, когда не могут получить заветного.

Шейла уловила подтекст в моих словах, и легкая дрожь опять пробежала по ее руке.

— Есть вещи, которые просто невозможно получить, — сказала она.

— Если вдуматься, ты права. А можно мне спросить тебя кое о чем?

— Вся внимание.

— Почему ты согласилась встретиться со мной?

— Мне хотелось выяснить одну вещь о тебе.

— Выяснила?

— Да.

— Жалеешь?

— Никакого комплекса вины, мистер Келли. Из-за моей любознательности я попадала и не в такие переплеты.

— Можешь попасть и в беду.

— Это я давно знаю.

Мы добрались до моей машины, я открыл ей дверь, и она уселась.

— Ты отвезешь меня к моей машине?

— На этот вечер ты уже утолила свое любопытство, крошка. А потом я должен быть на одном совещании. — Часы на моей руке показывали начало десятого. — Через тридцать минут заканчивается собрате, которое проводят мои кузены. А там моя очередь.

— Дог…

— Угу?

— У нас был очень симпатичный вечер. Мы еще встретимся?

— Без сомнения, котенок.

— Даже если Кросс задумает тебя убить?

— Пусть займет очередь, желающих слишком много, — ответил я.

У Хобиса и Вертолета все было спокойно. Три часа назад Хобис сообщил, что заподозрил слежку за квартирой Ли, но не хотел обнаруживать себя проверкой. Я велел ему бросить на это дело кого-нибудь еще, но самому не высовываться.

Затем я позвонил связному. Выслушав мои распоряжения, он кашлянул и перешел на французский:

— Мне звонили из Европы.

— Так?

— Под Марселем стреляли в Пьера Дюмона.

— Как он?

— Поверхностное ранение ноги, но О'Киф отправляет его обратно. Груз оказался гораздо больше, чем предполагалось. Предусмотрены все вероятности. В город стекаются все наемные убийцы.

— Ты мне не живописуй, а докладывай конкретно.

— Ле Флер объявил это… как это будет…

— Вознаграждение?

— Да, да. Груз стоит примерно семьдесят миллионов. Его потеря недопустима. Последние две партии были конфискованы правительственными властями. Эта партия должна была возместить дефицит. Появились слухи, что она уже ушла.

— К кому? — спросил я.

Он кашлянул, не сразу решаясь ответить.

— К вам, — кратко сказал он.

— Кто-то перепутал все связные линии.

— Мне посоветовали вообще прекратить всякую связь.

— Тебе неверно посоветовали, мой друг. Не вздумайте перекрыть мои связи.

— Да, но теперь все не так… не то, что раньше, мистер Келли.

— Ничего не изменилось, приятель. На твой банковский счет поступают жирные вклады, так что пусть все будет по-старому. Мне эта передряга самому не нравится, но если каша заварилась, не пытайся увернуться, а то первый окажешься в котле.

— Мистер Келли… это ведь не только от меня зависит.

— Тогда выбирай… кого больше боишься.

— Слушаю, сэр.

— Картина тебе ясна. Есть дополнительные детали. Знаешь братьев Гвидо?

— Мистер Келли…

— Получатели — они. У них между пальцев ничто не проскользнет. Так что товар никак не мог попасть ко мне, и мне не нравится, что меня сделали козлом отпущения. Советую не мешкая расставить все и всех по местам, иначе волкодав найдет, кому перегрызть горло, ясно?

— Ясно.

Повесив трубку, я вернулся к бару, где Тод натирал прилавок красного дерева до ослепительного блеска. Но это был лишь предлог, чтобы не говорить со мной. Он едва глянул в мою сторону, но я, взяв свой стакан, как ни в чем не бывало уселся за стойкой напротив него.

— Что пасмурный?

— Ничего.

— Думаешь, лезу на рожон?

Пожав плечами, он выдавил немного ¿маслянистой жидкости на старое дерево и стал еще старательнее втирать ее тряпкой. Наконец он остановился, нахмурив лоб и с беспокойством глядя на меня.

— Малыш, Кросс обо всем узнает.

— А кто ему скажет?

— В нашем городке вести расходятся быстро.

— Линтон всегда был настоящим кладбищем секретов, да еще каких.

— Это раньше было, теперь не то.

— Я же сказал тебе, просто дружеский визит.

Тод недоверчиво посмотрел на меня, закончил свою работу и, вымыв руки, подал мне сложенный листок бумаги.

— Стэнли Крамер просил передать.

Записка была предельно короткой: Зайди повидаться, и подписана инициалами.

— Он ничего не объяснил?

— Нет. Сказалпусть прихватит свою девчушку.

— Она в Нью-Йорке.

— Вот и хорошо. Стэна в городе сейчас тоже нет, будет через пару дней. Уехал, верно, навестить старого друга. Девчушкин отец работал с ним.

— Да, много лет тому назад, — подтвердил я.

— Славные ребята, эти старожилы. Компанейские. Хорошо, если бы у них с работой выгорело.

— Будет порядок, Тод. — Положив сдачу в карман, я взял шляпу. — Да, кстати, Шэрон Касс гуляла с кем- нибудь из здешних?

Он бросил на меня непонятный взгляд и слегка улыбнулся:

— Уж такое их девичье дело.

— Накануне ты мне хотел что-то о ней рассказать.

— Она обручена.

— Она мне говорила.

— Хочешь поломать обручение?

— Может, и не хочу.

Тод стоял, облокотившись на стойку, потом кивнул головой, глядя на меня мудрыми стариковскими глазами.

— Ты уж не маленький, паренек. Я смотрю, забот у тебя хватает и ты с ними ловко управляешься. Вот и продолжай действовать по собственному разумению, тогда не придется никого винить за плохой совет.

Улыбка растянула мои губы:

— О'кей, философ.

— Только не обижай ее.

— Да ты что! Она все еще невинная девушка.

— Вот об этом я и говорю. — Тод больше не хмурился и был похож на моего старого школьного учителя.

Альфред и Дэннисон слушали невнимательно. С моим появлением их жизнь наполнилась беспокойством. Пока я объяснял, что им следует делать, они сидели, плотно сжав губы и даже не прикасаясь к стоявшим перед ними бокалам.

Самое забавное, что и объяснять-то долго не пришлось. Когда я сообщил, что в Линтоне будет сниматься фильм, а главным местом действия будет заводской комплекс, все три сестры закудахтали от восторга, и не осталось никаких сомнений, на чьей они стороне. Альфи и Дэнни было ясно: либо они должны согласиться с сестрами, либо им не видать их акций.

Но им не хотелось соглашаться сразу, надо было продемонстрировать свою власть. Выйдя и посовещавшись минут сорок, они вернулись в библиотеку, чтобы сообщить о своем согласии, при условии, что съемки не помешают производственному процессу.

— Приятно, что ты проявляешь интерес, Догерон, — величественно добавил Альфред.

— Пустяки.

— Может, тебе будет интересно услышать, что я разузнал кое-что из твоего прошлого?

— О?

— Одна знатная дама в Европе…

— Их было две, — спокойно прервал я, — только они никогда не признаются.

— Есть доказательства.

— Слышал я об этих фотографиях, а также о том, что тот, кто сделал снимки, погиб. Несчастный случай, когда он охотился с мужем графини, которого пытался шантажировать. Муж утверждает, что женщина на фотографии вовсе не его жена.

— Есть еще кое-что, — ответил Альфред голосом гремучей змеи.

— Усердие. Вот что я люблю в тебе, Альфи.

Когда я уходил, никто со мной не попрощался, только Марвин Гейтс пошел проводить меня. В холле нас встретил Харви, подал мне плащ и шляпу и ушел в буфетную. Марвин, дружески хлопнув меня по плечу, расплылся в широкой улыбке, которую с трудом сдерживал весь вечер.

— Ну и спектакль, старик! Блеск! После твоего последнего посещения наших дам просто не узнать.

— На что намекаешь, приятель?

— Люселла услышала голоса, спустилась вниз и видела весь спектакль. Когда опустился занавес, она, конечно, смылась к себе, но изрядно позабавилась. Жаль, меня не было.

— Вот теперь у каждого есть свой секрет, — ответил я.

— Да уж, есть что выложить в подходящий момент, — поддакнул Марвин.

Только я подошел к машине, как в кустах кто-то кашлянул. Выхватив револьвер, я мгновенно развернулся на звук, припав на одно колено. Испуганный голос произнес:

— Это я, сэр, Харви.

— Так и под пулю попасть недолго, — ответил я, слегка встревоженный такой вероятностью.

Он вышел из кустов, а я спрятал кольт в кобуру.

— Простите, сэр. Не знаю… но я подумал, вам следует знать.

— Что такое?

— Вас кто-нибудь ждет, сэр?

— Нет, а что?

— Какая-то машина проезжала мимо дома несколько раз. Сейчас она стоит за деревьями, метрах в пятидесяти от главных ворот. А водитель наблюдает за домом с противоположной стороны дороги.

— Как ты заметил?

— Не я, мой племянник. — Он на мгновение замялся. — У них бедная семья. Каждую неделю мне удается собрать для него немного съестного, чтобы поддержать их.

— У каждого свои привилегии.

— Вроде того, сэр, если вы не против.

— О чем речь!

— Племянник сперва подумал, что это патрульная машина, и остановился посмотреть, что будет. Но человек так и не вылез из машины.

— Почему ты мне об этом рассказал?

Указав глазами туда, где у меня был спрятан револьвер, он ответил:

— Вижу, что не зря это сделал, сэр.

— По старой дороге можно проехать?

— Наверное. Она здорово заросла, но садовник вывозит по ней мусор на маленьком тракторе.

— О’кей, Харви. Спасибо.

— Сэр… вам что-нибудь угрожает?

— Пока нет, — ответил я.

Мы встретились с сержантом Тобано в небольшом ресторанчике, работавшем круглосуточно. Сержант допивал вторую чашку кофе, слушая меня с мрачным видом, не говоря ни слова и не отводя глаз.

— Теперь мы знаем о разборке с братьями Гвидо.

— Узнаете еще больше.

— А какая тебе из этого выгода?

— Из чего из этого? Почему мне никто не верит?

— Неудивительно, с твоим-то прошлым.

— Здесь больше людских домыслов.

— Ты мне не нравишься, Келли. Раньше я таких, как ты, ненавидел. Но я постарел, и мне лень ненавидеть.

Сейчас ты мне просто не нравишься, понял?

— Куда яснее, сержант.

— От тебя одни неприятности, с мафией ли ты или против нее. Но у тебя большие связи и тебя велено не трогать. Но все равно тебя тронут, не мы, так другие.

Придя домой, я обнаружил Ли и Розу мирно посапывающими в развороченной постели.

Вернувшись в свою комнату, я вытащил старый чемодан, собрал вещи, принял душ, побрился и сделал себе бутерброд. Я уже был на выходе, когда, обернувшись, увидел в дверях Ли, с царапинами на груди, в своих нелепых шортах, застегнутых на пуговицу с надписью «Любовь».

— Где тебя черти носили?

— Везде понемногу. Иди спать дальше.

— Вот так и уехал бы? — нахмурился оп. — Куда собрался?

— Освобождаю помещение, братишка.

— Так. Усадил нас по уши в дерьмо, а сам ходу? Мило.

— Ты о чем?

— Газеты надо читать.

— Ну-ка рассказывай.

— Вчера вечером я виделся с Диком Лагеном.

— Ну и?

— Деньги и пресса могут горы свернуть.

— Бульдозером быстрее.

— Тебя застукали, Дог. Дик раскопал что-то из твоих дел в Европе и скоро произойдет обвал. Он пока не говорит, в чем дело, выжидает, но все скоро раскрутится.

— Дружище… — я посмотрел на него с сожалением. — Ты — несчастная жертва цивилизации.

— Ты очерствел, Дог. Очерствел. А ведь был отличным парнем.

— Был.

— Что будет с Шэрон?

— Ничего.

— Мне ее больше всех жалко. Она так загорелась с этими съемками. Мечтает, как возродится Линтон. Ты просто убьешь ее.

— Она крепкий орешек, Ли.

— Не такой крепкий, как ты думаешь.

Он помолчал, прислонясь к дверному косяку.

— Опять приходили полицейские.

— Знаю.

— Я им ничего не сказал, если это тебя интересует.

— Мне все равно.

— Дог… за мной следят.

— Правильно.

— Твой человек? — спросил он удивленно.

— Один мой старый друг.

Ли успокоенно кивнул, потом в его голове что-то мелькнуло и губы дрогнули.

— А за Шэрон тоже?

— Из предосторожности.

— Понимаю. Ты нашел ту записку?

— Да.

— Была еще одна. То же самое: Феррис и цифры. Лежит на столе.

Словно какое-то зернышко пустило росток в моей голове от постоянного повторения текста. Но оно попало не на плодородную почву, а на бетонную плиту. Я чувствовал, видел этот росток. Но знал, что пойму, что это за растение, только когда распустится цветок.

Я поднял свою поклажу, а Ли посторонился, чтобы пропустить меня.

— Может, скажешь, куда отправляешься?

— Сегодня переночую в отеле, отосплюсь, позвоню в разные места, потом возьму машину и вернусь в это бредовое старое поместье на берегу залива. Надо подумать кое о чем и отдохнуть.

Выражение его лица изменилось, и вот мы уже были не здесь, а там, в пебе, на своих «Р-51», шасси убраны, в плотном строю, готовые атаковать вражеские бомбардировщики под нами.

— Ищешь полосу для взлета? — спросил Ли.

Он даже не подозревал, что попал в самую точку.

Колонка Дика Лагена кончалась обещанием рассказать в следующем номере нечто такое, что вызовет сенсацию в определенных кругах. Мона Мерримен расписывала в своей светской хронике все подробности сделки Кейбла-Джентри, сообщила о натурных съемках в живописном фабричном городке к северо-востоку от Нью-Йорка. Уже были сделаны предложения на главные роли нескольким кинозвездам. Предполагалось, что роль героини будет играть самая известная английская актриса. Был упомянут и я как один из авторов идеи съемок в Линтоне, а не, как обычно, в Калифорнии, где голливудские декорации не могли обеспечить полной достоверности.

На одной из страниц было помещено сообщение о том, что тайна двух «загадочных убийств» еще не разгадана, но следствие уверено в успехе. «Нанося выкуси!» — сказал я про себя и бросил газету на пол. В этот момент зазвонил телефон, и Эл Девеккио сообщил, что едет ко мне.

Без привычного кресла-качалки, кофе и салями Эл чувствовал себя не в своей тарелке. Перебрав бумаги у себя на коленях, он вытащил одну и заявил:

— У тебя ничего не выйдет, Дог.

— Почему?

— Макмиллан опережает тебя по крайней мере на пять процентов акций. Этого достаточно для перевеса в контроле. Ему удалось заинтересовать авиационный концерн «Фарнсворт», а заполучив заказы, он заинтересует и акционеров. Людям нужны дивиденды, а не трогательная верность прошлому и Бэрринам.

— Но он развалит все производство Бэрринов.

— Без сомнения. Он переведет заказы на свои заводы и справится с ними лучше; только до поры до времени он будет об этом помалкивать, чтобы обвести акционеров Линтона.

— Как авиаконцерн вообще заинтересовался заводом Бэрринов?

— Завод всегда славился высоким качеством исполнения. Там до сих пор применяется старинная технология штамповки с вытяжкой, а для «Фарнсворта» это важно. Только Макмиллан их надует — деньги те же, а сделать можно и на скорую руку.

— Что я могу предпринять?

— Ничего. Самое большое, получишь место в правлении, но это тебе ничего не даст. Макмиллан выиграл. Ты только зря потратил уйму денег.

— Посмотрим.

— Я тебе говорил, тебе надо было сначала научиться считать.

— Людей, которые умеют считать, можно нанять, Эл. Сложив свои бумаги, Эл откинулся на спинку стула и посмотрел на меня необычным взглядом.

— Что намерен делать?

— Есть кое-какие идеи. Завод — это еще не все, ради чего стоит бороться.

— А что же еще?

— Скажу в свое время. — Я достал пачку, и мы закурили. — Что тебе известно насчет братьев Гвидо?

— Вся кайф-машина со скрежетом застопорилась. Ждут, когда братишки вернут товар. Мафия мне в жилетку не плачется, так что подробностей не знаю.

— Тогда делай предположения. Ты у нас по этой части мастак.

— Чертова пропасть денег провалилась неизвестно куда. Мальчики с пушками повысыпали на улицы и, говорят, уже получили задания. Старший Гвидо на всякий пожарный случай вывез семью в Южную Америку. А младший не подсуетился вовремя, так его логово плотно обложили. Они всерьез напуганы и не жалеют денег, чтобы найти пропавшую партию.

— Вот и молодцы.

Сложив все бумаги в конверт, Эл бросил его на стол в мою сторону.

— А теперь, друг мой, разойдемся мирно. Мне уплачено по сегодняшний день, и я не хочу никаких осложнений. Все, что я мог, я для тебя сделал, и если ты опять начнешь талдычить о фронтовой дружбе и прочем в том же духе, я пошлю тебя куда подальше.

— Я тебе позвоню.

— В любое время. Можем позавтракать вместе, пообедать, собраться с полковыми друзьями, но не вмешивайся в мою работу.

Он направился было к двери, но остановился, вспомнив что-то.

— Ты знаешь, я тут долго разговаривал с Ролландом Холландом.

— Да?

— Я опять сделал предположение. — Он широко улыбнулся. — Ну и пройдоха же ты!

Запинаясь, связной начал по-французски, но сразу перешел на торопливый испанский, в такт постукивая пальцем по столу.

— Нет. Простите, мистер Келли, больше ничего не могу сказать. Все полностью вышло из-под контроля.

— Что сказал О’Киф?

Его лоб покрылся каплями пота.

— Умоляю…

Мое лицо, отражавшееся в зеркале за его спиной, не вызвало и у меня особой симпатии. Он привык спокойно работать с краю, а теперь угодил в самое пекло.

— Только из уважения к вам, — с трудом выдавил он.

— Само собой.

— Груз ушел за пределы страны. Курьер, которого убили… доверил его кому-то еще. Один человек по имени Ле Флер… он подозревает, что груз попал в Сохо, в книжный магазин…

— К Саймону Корнеру?

— Да, к нему. Его убили. Но у него ничего не нашли. Однако в результате английская полиция вышла на загадочного Ле Флера. Как говорится, там даже чертям тошно стало. У полиции появилась возможность развалить всю структуру сразу. Стоимость исчезнувшей партии столь велика, что ни одной организации не по силам возместить потерю.

— Что сказал О’Киф?

Глотнув из своего стакана, он медленно наклонил голову и нервно облизнул губы.

— Они почему-то решили сосредоточить все силы на вас. Уже даны… соответствующие указания. О’Киф сказал… что вам надо… исчезнуть.

— Значит, смазывать пятки?

— Извините, не понял.

— Я ^теперь персона нон грата.

— Вот именно, мистер Келли. Все идет к тому, что вам осталось жить считанные дни, если…

— Если?

— Если вы не вернете груз.

— Значит, к делу приступают отборные пушкари?

— Я… боюсь, что да.

— Тебя уполномочили на эту встречу?

— Да.

— Скажи им, пусть идут к известной матери.

После ухода связного я минут пятнадцать послушал новости и выключил телевизор.

Дозвониться до Шэрон Касс не удалось: она ушла обедать. Я просил передать, что вечером зайду к ней домой. Растянувшись на диване, я заглянул в себя и заметил, что мой росток поднялся на пару сантиметров, но я все еще не мог разглядеть, что это. Я плюнул на все и уснул.

Вечер оказался премилым. Играл небольшой оркестр человек из десяти, ублажая несколько сотен важных гостей, съехавшихся в скромный сарайчик С. К. Кейбла, комнат на двадцать.

Шум толпы, раскатистый смех и звон бокалов совершенно заглушали музыку. Кругом было буйство оголенных тел, просвечивающих сквозь прозрачные блузки, обнаженных рискованными декольте и вырезами на спинах. Торговля шкурами. Пощупайте выделку, попробуйте на упругость, потыкайте на прочность. Запахи тел смешались в один безликий ядреный дух.

— Я знала, что тебе не понравится, Дог, — сказала Шэрон.

— Не так уж и плохо. Мы долго здесь пробудем?

Она подала мне бокал, взяв его с подноса у проходившей мимо хорошенькой официантки.

— Что случилось, Дог?

— Ничего.

— Посмотри, как на тебя поглядывают дамы.

— Ну их к черту.

— Ты сегодня не очень-то общительный. Прости. Мне не надо было приводить тебя сюда.

— Я не хожу на поводке, — засмеялся я и легонько дернул ее за волосы. — Ладно, сейчас оттаю. Слишком много всего произошло.

Шэрон показала головой на дверь.

— Вон Ли. Это он уговорил английскую актрису подписать контракт с Кейблом.

— Кейбл тоже взял его в штат?

— На съемки этой картины. Хороший выбор. Только он почему-то не выглядит радостным.

Я поставил пустой бокал на поднос проходящей официантке и взял полный.

— Когда я познакомлюсь с твоим женихом?

— Он появится, когда будет готов, — ответила она почти рассеянно.

— Независимый хмырь.

— Да, — ответила она. — Вполне.

— Стоило бы его предупредить.

— Ну так сделай это.

— Пусть зануда сам не дремлет.

— Что у тебя за выражения?

На ее лице появилась какая-то отстраненная улыбка. Она мне напомнила что-то, листки календаря зашуршали в обратную сторону, отбрасывая год за годом. Росток еще поднялся, и появился первый лист. На нем виднелась какая-то цифра, но была еще неразличима.

Кто-то подошел и увел Шэрон в другой конец зала, а ее место заняла парочка блондинок, завязавших со мной светский разговор. Я отвечал довольно невнимательно, пока не подошла Мона Мерримен и не шуганула их в своем солдатском стиле, заявив, что я весь ее.

— Слушай, что о тебе разузнал Лаген? — спросила она, когда мы остались одни.

— Сам не знаю.

Мона повернулась так, чтобы никто не видал ее лица, и серьезно уставилась на меня.

— Меня считают старой сплетницей, Дог. Но я была очень недурным репортером, пока не стала писать исключительно ради денег. У Дика что-то есть, и он хочет тебя раздавить.

— Не думай ни о чем, Мона.

— Сынок… я тебе говорю, я была хорошим репортером. Мои люди и сейчас передают мне интересные факты.

— Дик считает, что я был крупным бандитом в Европе.

— А ты был?

— Крупнейшим, детка.

— А сейчас?

— Вышел из игры.

— По-настоящему?

Я кивнул утвердительно.

— А он может это доказать?

— Ни малейшего шанса.

— Малыш, мы с тобой могли бы сочинить настоящую симфонию… на пишущей машинке.

— Не надо. Есть музыка погромче.

— Ив ритме стаккато, полагаю?

— Можно и так сказать. Пойдем присоединимся к гостям, — предложил я.

— Тебе не захочется.

— Почему?

— Там стоят Кросс и Шейла Макмиллан. Он что-то не очень доволен предстоящими съемками.

— А сделать ничего не может.

— Не может, поскольку твои братья одобрили сделку.

Пальцы Моны сжали мою руку.

— Неужели это все ты заварил?

— Служу обществу.

— Песик, с каким удовольствием я бы уложила тебя в постельку рядом с собой.

— Мона, разве я похож на плюшевого мишку?

— Ты почище электродрели!

— Ну, мать, ты даешь!

— Ты родился не в свое время, Дог, ошибся веком.

— Да ты прорицательница!

— Это самое приятное из всего, что я слышала за последнюю неделю. И это чистая правда. А теперь будь паинькой, забирай свою куколку и смывайся отсюда. В нашу сторону смотрит айсберг, и по некоторым приметам это не сулит ничего хорошего.

— Кто это?

— Шейла Макмиллан. Старая кошка вроде меня читает приметы не хуже одного знакомого барбоса.

Сказываются годы. Я устал, мне все надоело, ко всему пропал интерес. Я думал, я свободен, но не могу вырваться. Многие погибли, и я был свидетелем. Я продержался дольше других. Наступает моя последняя игра. За спиной никого, рассчитывать не на кого. Бей, Келли! Твоя очередь, Келли.

— О чем задумался? — спросила Шэрон.

— О том, какого черта ты разгуливаешь голая.

— Я вполне прилично одета по сравнению с дамами на сегодняшнем вечере.

— Да уж нечего сказать, в эту шифоновую ночную рубашку, под которой ни нитки? Весь низ просвечивает.

— Нравится? — поддразнивая, усмехнулась Шэрон.

— Более чем, невинность ты моя.

Шэрон подала мне чашку кофе, положила сахар и добавила молоко. Устроившись напротив меня, она перекинула ногу на ногу и посмотрела смеющимися глазами.

— Сколько у тебя было женщин, Дог?

— Много.

— А невинных?

— Несколько.

— А сколько?

— Будет тебе. Такие вопросы задаешь…

— Ну, приблизительно.

— Дюжина. Я девушками специально не занимаюсь. Чистая случайность.

— Это больно?

— Да я-то почем знаю!

— А они кричат?

Я отхлебнул кофе, обжег рот и полез за сигаретой.

— Они все визжат от восторга, когда я их трахаю. — Может, хоть это угомонит ее ненадолго, подумал я, но нет.

— Я имею в виду в первый раз.

— Нет. Когда девушка оказывается нетронутой, я использую классическую технику. Я в этом деле знаток, и если они и кричат, то только требуя добавки. Больше я тебе ничего не скажу. С какой стати я буду готовить тебя для другого.

— А я тоже знаю разные приемчики.

— Слышал, как ты рассказывала Раулю.

— Ревнуешь?

— С чего это? Дело твое. Что до меня, то я предпочитаю полное взаимопонимание. Почему бы твоему парню не трахнуть тебя, и дело с концом?

— Возможно, он умер, — она сказала это так просто, что мне следовало раньше догадаться.

— В армии?

— Да.

— В загранке?

Шэрон кивнула и глотнула кофе.

— Когда ты его видела в последний раз?

— В тот день, когда он уходил на войну. Мы обручились в этот же день. У нас не было времени, и он дал мне это. — Она подняла руку со своим дешевеньким колечком.

— Прости, малыш.

— Ничего.

— Любила его?

— Я его всегда люблю.

— Письма получала?

— Нет.

— Сколько же ты собираешься его ждать?

— Пока не буду уверена, что он умер.

— Боюсь, у него осталось мало времени, — сказал я, поднимаясь со стула.

— Да, я знаю.

За окном прогремел гром, я подошел и посмотрел вниз, на разбухший город, расползшийся подо мной. Фары прошивали темноту, гудки требовали освободить проезд, а крохотные точки сновали между светофорами, подчиняясь командам «Иди» и «Стой», суетясь, словно мыши, попавшие в бетонный лабиринт города.

— Когда начинается подготовительная работа в Линтоне? — поинтересовался я.

— Поиски натуры начнутся в конце недели.

— Ты тоже поедешь?

— Придется.

— Старый дом на Мондо Бич…

— Да?

— Я буду там.

— Дог…

Обернувшись, я увидел ее стоящей у кресла, ночная сорочка лежала у ног. У меня внутри все затрепетало от этой неотразимой наготы. Через мгновение ощущение прошло. В сумеречном свете блестели ее зубы: то ли она улыбалась, то ли смеялась. Скорее всего, смеялась. Схватив плащ и шляпу, я направился к двери.

На улице все еще шел дождь. Странный город, думал я, расположился только в двух направлениях — вверх-вниз и поперек, как сетка на военной карте. Он не разошелся кругами, как Лондон, не разрастался как попало, стиснутый самим собой, как Рим, Париж или Мадрид… Нью-Йорк бесконечно тянулся на север, юг, запад и восток, и когда планировщики почти забывали о направлении, появлялись названия Вилледж, или Бруклин, или еще что-нибудь. Но когда произносили «город», это всегда означало Манхэттен, голову всемирного спрута, царство компьютеров, хранилище сокровищ и денег, где обретались и баснословные богачи, и жалкие бедняки и где куча идиотов, стараясь заполучить голоса избирателей, обещала сделать бедных богатыми, а богатых бедными, не понимая, что достичь этого абсолютно невозможно. И сколько ни надрывайся и ни ори, ты, гражданин, либо богат, либо беден и никуда от этого не уйдешь. Бедняки стараются отобрать, а богачи не отдать, как всякий умный человек. Это — как мертвые и живые: одним суждено умереть, другим — жить.

Интересная вещь — смерть. Сколько жизней погубила цивилизация, культура, религия. Все расцвело на костях мертвецов. Единственная неприятность от них — запах. Бояться надо живых. Но запах смерти можно почувствовать заранее.

Знакомый мне запах был в сотне метров от меня. Еще несколько метров, и он усилился.

Я заметил убийцу, как только вышел от Шэрон. У меня было преимущество. Он не знал города, а для меня каждый кирпич, каждая бетонная стена была частью моего мира. Я вел его за собой, пока не спрятался в знакомой нише в знакомой стене. Когда он поравнялся со мной, я уже его ждал.

Ему нельзя было отказать в скорости и осторожности, но я первый закрыл крохотный зазор между жизнью и смертью, выстрелив ему в живот. Он был еще жив, когда я вынул револьвер из его пальцев и спокойно сказал:

— Тебе осталось секунд десять, но это будут самые мучительные мгновения в твоей жизни. Хочешь, я сокращу их или предпочитаешь мучения?

Каким-то невероятным усилием воли он изобразил кривую ухмылку на окровавленных губах, молча глядя на меня и понимая, что стоит ослабеть первому шоку, как все нервные окончания передадут в мозг невыносимую боль.

— Эль Лобо, — выдавил он.

— Я убил Эль Лобо десять лет назад, — ответил я. — Кто?

Он отрицательно качнул головой, я поднял револьвер, он попытался что-то сказать в последнюю секунду, но было поздно.

— Счастливо, лопух, — произнес я, припомнив остальных и Ли, связанного в ванне, и бросился прочь, потому что какая-то женщина уже вопила из окна, а вдали нарастал вой полицейских сирен.

Для верности я обернулся и посмотрел на его ботинки.

Они были коричневые.

Комната была пыльная, запущенная, но пахло приятно, и когда я продрался через паутину и покоробившиеся доски, мне понравилось и внутри. Здесь мой отец любил мать, и в результате получился я. В комнате, казалось, еще стоял запах их неистовой любви.

Мать говорила мне об этой комнате, но меня никогда к пей не подпускали. А теперь весь дом — мой, и нет деда, а у ворот нет сторожей в ливреях. Мне принадлежит эта комнатка под самой крышей с узенькой девичьей кроватью, где в окно вместе с соленым морским воздухом проникает луч луны и доносится монотонный звук прибоя.

— Привет, ма!

Показалось, прошелестел ответный привет.

— Привет, на!

Ветер донес звук смеха.

— Вот я и дома.

Тишина.

— Я люблю вас. Головорез, и со мной все кончено, но я люблю вас.

Тишина. Да я и не ждал ничего.

Ма?

Ни звука.

Ма?

Ни звука. Ну и черт со всем. Гори все огнем.

Комнатка такая крохотная. Здесь я был зачат из ничего, из простого акта любви. И вот я добрался до трона, я, всеми отверженный, ублюдок, горемычный убийца, и я спрашиваю лишь об одном:

— Ма… но… что же мне делать, черт побери?

Думай, сынок. Они отняли у нас все. Теперь твой черед. Настоящих парней осталось немного.

Я лежал на кровати, и мне было хорошо. Я впервые понял свою мать.

Где-то на воле бродит мой убийца.

Еще посмотрим, кто кого.

Я снял штаны и помог себе разрядиться.

Скучная вещь — дождь, особенно проливной… Но я сказал «чудесно», окунулся в него, подумав, где-то сейчас ошивается Арнольд Белл со своим никелированным орудием с глушителем и каково ему было узнать, что его напарника увезли в морг в пластиковом мешке. Может, они теперь притормозят чуток, как думаешь, Дог?

Дождемся, пока полиция все проверит. У баллистиков сведений о моем стволе нет. А убитый — просто еще один труп, У которого возьмут отпечатки пальцев, а получив информацию, закроют дело, списав все на заморскую мафию. Очень меткий стрелок оказался не на высоте.

Но остался еще один.

Самый меткий.

Арнольд Белл.

Убийца по заказу, и я — его заказ.

Неожиданно выглянуло солнце, и все вокруг засияло, а дождь легким серебристым туманом уполз к северу. Толстая чайка уселась на крышу крыльца за моим окном, и я чуть не сказал ей «привет». Далеко на горизонте поднимались дымы из трех заводских труб, и у меня появилось дурацкое ощущение, что мир прекрасен.

Наконец-то на целых три дня я стану Робинзоном Крузо. Все было чудесно до конца последнего дня. Но когда наступила темнота, я уставился на звезды, и они словно сливались в числа, а мой росток выбросил еще один побег, и цветок должен был вот-вот распуститься.

Я оставил револьвер на кровати. Послышался шелест прибрежной травы, зашуршал песок, и тогда мои руки сомкнулись на его горле и он был в пяти секундах от смерти. Единственное, что огорчило Марвина Гейтса, это то, что я пролил его выпивку.

— С чего это ты на меня навалился?

— А ты не крадись.

— Да я вроде посвистывал, — оправдывался он.

— Ты посасывал.

— Извини, старик.

— В чем дело?

— Плесни в стаканчик.

— В доме только пиво.

— Плебейство. Ладно, сойдет. Давно не бывал в трущобах.

Дуралей меня насмешил. Был на волосок от смерти и не заметил, пьянчужка. Мы развели небольшой костерок и молча сидели, потягивая пиво. Так прошло около часа, огонь потух, и только багряно светились угли.

— Как ты меня нашел?

Открыв новую банку, он ответил, не глядя на меня:

— Тебе больше некуда деться.

— Дом мой.

— Я так и понял.

— Почему?

— Дом куплен. Увидев тебя, я не поверил в канадского дядюшку. Пораскинул мозгами, и вот я здесь.

— Дать бы тебе по шее.

— За что? Я и так врожденный неудачник.

— Однако Пэм за тебя держится.

— Она — размазня. — Он надолго приник к банке, потом, оторвавшись, широко улыбнулся. — Эх, оказаться бы мне хоть раз на коне! Осточертело жить в помойной яме.

— Чего бы тебе хотелось, Марв?

Что-то произошло с его чертами. Губы сжались, и даже цвет глаз, казалось, изменился.

— Вернуть бы мне мой мужичий конец.

— Будет трепаться, Марв.

— Нет, правда. Олух я, мистер Келли. Некультурно говорю?

— Очень некультурно.

— К моему несчастью, я люблю свою жену даже после того, как вляпался в гнусную историю и в результате потерял все свое мужское достоинство.

— Сам виноват, приятель.

— Да, по не я первый, не я последний.

— Точно. Давай-ка поговорим, Марв. Ведь ты сюда пришел не пиво лакать?

— Альфред и Дэннисон — гомосексуалисты.

— А еще что новенького? — спросил я.

— Так ты знаешь?

Я слегка пожал плечами.

— Откуда ты-то узнал? — спросил я.

— У меня есть… скажем… нестандартные приятели, которые узнают своих с ходу. Они сразу указали на братцев. Ничего определенного, доказать трудно, но я верю их чутью. После твоего первого приезда я навел кое-какие справки. Если парочка и практикует это дело, то очень скрытно. Их друзья — все очень приличные люди, но братья часто исчезают из дома на день, два, якобы в деловые поездки, но по возвращении очень долго и нудно объясняют свое отсутствие. По крайней мере, Дэннисон. Альфред больше помалкивает, если к нему не пристают с расспросами.

— Никто бы не подумал на Альфи, — заметил я. — У Дэнни хоть оправдание есть.

Марвин вопросительно посмотрел на меня.

— В детстве он подцепил триппер от одной потаскушки. Это, наверное, навсегда отпугнуло его от женщин.

— Понятно. Это многое объясняет. Удивительно, что ты знаешь.

— Я не знал. Просто вертелось на уме, как неприличный анекдот, который никак не вспомнить.

— В общем, это не доказательство, просто научная гипотеза. Я подумал, может, это тебе поможет в твоей тяжбе за наследство.

— Смотрю, братишки достали тебя, Гейтс.

Он повернул в руках пивную банку, изучая этикетку.

— Та махинация, на которой я попался, была не совсем моя идея. Долго рассказывать, но втянули меня они.

— Не надо было попадаться на крючок.

— Что теперь говорить. Не очень-то приятно жить на подачки требовательной женщины. На что не пойдешь ради независимости. Меня обвели и вышвырнули, прежде чем я понял, что случилось. С тех пор я веду довольно жалкую жизнь. Да ты и сам, верно, знаешь?

Я кивнул.

— Счастливой охоты. Не хочу занимать твое время. Спасибо за выпивку.

— Заходи в любое время, — пригласил я.

Когда он ушел, я прикончил оставшиеся припасы, прибрался и отправился в Линтон, чтобы встретиться со Стэнли Крамером.

Маленькая собачонка выскочила из темноты и радостно залаяла. Только я подошел к крыльцу, как дверь открылась и меня встретил Крамер.

— Заходи, сынок. Сейчас закончим партию и поговорим.

Крамер познакомил меня со своими приятелями, лысым Джюком и Стоуни. Когда-то все они работали на заводе у деда, но годы взяли свое, и теперь они были не у дел. Каждую неделю они собирались, чтобы поиграть в карты, и это стало их неизменным ритуалом, и хотя я в него не вписывался, все же я был частью их прошлого. Мы провели за мирной беседой около часа, вспоминая разные случаи из заводской жизни, прежде чем Стэнли Крамер перешел к сути.

— Знаешь, когда ты уехал, я стал думать о взрыве и об остальном. Пошел к одному старому инженеру- химику, который тоже работал в то время. Так вот он никак не мог взять в толк, отчего взлетела лаборатория. Правда, во время следствия он промолчал, хотя подумал, что, видимо, это была небрежность персонала в обращении с кислотой: забыли закрыть кран, вот и капало… но раз никто сильно не пострадал, он помалкивал. Но как вырвало сейф из стены — совершенно непонятно.

— Но вы говорили, что в нем ничего не было.

— Мелкие деньги да старые бумаги. Деньги валялись на полу, так что это был явно не грабеж.

— Не помните, что за бумаги?

— Джюк, расскажи ему. — Крамер повернулся к лысому приятелю.

— Старые формулы сплавов. Когда-то производственный секрет. Ко времени взрыва они уже никого не интересовали и, — кстати, тоже лежали на полу. У меня там была припрятана фунтовая жестянка табаку. Все остальное переложили в новый сейф.

Сообщение мне ни о чем не говорило. Я ждал, что они еще скажут. У стариков своя манера.

— Мне бы и ни к чему, если бы Стэн на днях не вспомнил, что неделей позже понадобилось достать что-то из нового сейфа, а наборный запор-то и заело. Позвали специалиста из компании, продавшей сейф. Тот сказал, что в замке кто-то ковырялся, или еще что, не помню. Тогда Альфред и говорит, что, дескать, вчера они что-то там передвигали с помощью вилочного подъемника и, видно, задели сейф.

— Такое возможно? — спросил я.

— Паренек на подъемнике был очень аккуратный. Если б такое случилось, он бы сразу признался. Но он сказал, что ничего такого не было. Альфред задал ему головомойку и уволил. Когда ящик открыли, Альфред и Дэнни прокопались в нем полдня, а когда вышли, вид у них был, словно жабу проглотили.

— Вы не знаете, им известен был шифр к замку?

— Нет. Они его узнали, только когда завещание вступило в силу. До этого комбинацию чисел знали только твой дед и Джимми Мор. Оба уж давно умерли.

— А какой был набор у старого сейфа?

— Нет проблем. Вот Стоуни переделал набор на десять-двадцать-тридцать, чтобы мы все могли легко запомнить. Эту комбинацию человек десять — двенадцать знали. Красть там было нечего, а если бы кто и задумал, то проще ручку повернуть.

— Есть над чем задуматься, а? — заметил Крамер.

— Они провели инвентаризацию второго сейфа?

— А как же! Зарплата наличностью была на месте. Ничего не пропало. Ревизор мисс Торп, она тоже умерла, сверила все папки со своими учетными книгами. Собственно говоря, с твоими братьями был Джимми Мор, когда они перебирали содержимое сейфа. Да и стоило ли красть, если все равно через какое-то время все должно было достаться им.

— Странно, — заметил я, затянувшись сигаретой. — Похоже, что кто-то что-то искал.

— Но не нашел, — согласно кивнул Крамер.

— Что бы это могло быть? — спросил я.

— Вот и нам интересно. Только у нас, старперов, память вся в дырках. Но если мы поднатужимся, может, чего и сообразим. Поспрашиваем приятелей, у которых память получше. А ты долго будешь в Линтоне?

— Знаете старый дом в Мондо Бич?

Они дружно закивали головами.

— Мое убежище, только никому ни слова.

Затем я им рассказал о предстоящих съемках на заводе, что вызвало у них полный восторг.

— Черт побери, красоток-то сколько понаедет! Вот уж посмотрим, когда их голяком будут снимать, как нынче принято, — воскликнул Стоуни.

— Чего расколыхался? Ты свой, чай, и домкратом не поднимешь, — резонно пробурчал плешивый Джюк.

— Еще как подниму! Вот только в прошлом месяце… Он воодушевленно продолжил свой рассказ, а я ушел.

Бенни Саксу неловко было говорить о деле у себя дома. Он был в форме, успев только снять и повесить на спинку стула ремень с револьвером. Выглядел он уставшим. На кухне гремела посудой жена, а двое детишек спали.

Бенни разгреб пятерней волосы и уставился на меня своими дымчатыми глазами.

— Я смотрю, вы собираетесь объявить тотальную войну?

— Пока нет, — ответил я.

— Слушайте, для начала я бы не советовал вам разбрасываться обвинениями в гомосексуализме. Еще неизвестно, на чью мозоль можно случайно наступить.

— Мне всего лишь надо знать, нет ли каких разговоров на эту тему?

— До меня доходят всякие слухи, Келли. Я — не судья по вопросам нравственности, мое дело — обеспечить исполнение законов.

— У вас будут неприятности, если тронут Бэрринов?

— Ни малейших, мой друг. Если они нарушают закон, будут отвечать как все. Только позвольте мне кое-что добавить. Конечно, отношение к местным гражданам с достойной репутацией будет более снисходительным. Так что не пытайтесь пробить головой стену. Большой беды в том нет, что иногда приходится слегка поступиться служебным рвением ради доброго дела. В таком маленьком городке полицейский не может быть абсолютно беспристрастным и ничем не связанным. Я ведь живу здесь, знаю людей. И они меня знают. А если в городе появляются чужаки, то вы как раз такой и есть.

— Вернемся к моему первоначальному вопросу. Вы, вероятно, знаете о фильме, что будет здесь сниматься?

— Да, уже подана заявка на разрешение.

— Не думайте, что эта затея по вкусу кузенам. Толкач здесь я. Если дело выгорит, город получит большие деньги. Но я на этом не остановлюсь. Линтон должен возродиться…

— Бросьте вы это дело, Келли! Все равно завод…

— Это вы бросьте! С завещанием еще далеко не все ясно. Идет закулисная драка, и закончиться она может весьма неожиданно. Мне не нужна от вас информация, мне нужно мнение. У меня есть другие пути, но нет времени, а вы — самый краткий путь.

Что-то забавное пришло ему в голову, и он усмехнулся:

— Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

— Что? — не понял я.

— Старая поговорка, Келли. Королям не надо якшаться с шутами.

— В сторону философию.

Бенни посмотрел на свои руки и потер их.

— Один из наших добропорядочных, но голубеньких граждан был привлечен за нарушение общественной морали. Он был выпущен под залог, получил защитника и был освобожден стараниями неизвестного покровителя. Через год то же самое случилось еще с одним достойным лицом. Нам все было ясно, но на этом дело и кончилось.

— Имен не назовете?

— Делайте собственные выводы, — ответил Бенни. Подумав немного, он снова повернулся ко мне.

— За пять лет у нас было четыре случая крайней жестокости. И каждый раз одинаковая картина — жутко избитая малолетняя проститутка отказывается от всяких обвинений, придумывая всякую чушь, будто бы выпала из окна или что-нибудь в этом роде, а затем уезжает из города с большими деньгами. Последний случай был два года назад.

— Всего четыре случая?

— Только четыре зарегистрированы официально. Шлюхе помяли бока — ничего удивительного. Но когда все четыре девицы одного возраста — это подозрительно.

— Это отголоски прошлого.

— Какие отголоски?

— Так, ничего интересного для вас, мистер Сакс. Я думаю, вы разрушили мои хитроумные предположения.

— Может, и к лучшему.

Голос Хантера звучал устало, когда он внушал мне, что старикам надо спать больше, чем молодым жеребцам, но оживился, когда я спросил, нет ли каких новостей о недавнем уличном убийстве.

— Во всех газетах, Дог…

— Я не видел газет.

— Могу я спросить, почему…

— Его опознали? — прервал я.

— Да. Убитый был связан с европейским подпольем. В стране, кстати, находился нелегально. Французский подданный с богатым уголовным послужным списком.

— Что еще?

— Убийцу не нашли, — ответил он. — Дог, если ты в беде…

— Нет.

— Надеюсь. — Его голос все равно звучал обеспокоенно.

— Послушай, ты не мог бы присутствовать вместо меня на собрании акционеров? — спросил я.

— Я собирался, но вряд ли будет толк. Все без изменений, если не считать, что Макмиллан приобрел еще немного голосов. Он тебя перевешивает. Место в правлении ты получишь, но вожжи будут в его руках.

— А если мне удастся заставить его отступиться?

— Дог, никому еще не удавалось заставить Кросса Макмиллана сделать что-либо против… воли. Он друг— никому и враг многим. Тебя ожидает проигрыш.

— Знаешь, что будет на заводе?

— Ерунда это все, Дог. Временная встряска, а потом все вернется к прежнему. Я иногда жалею, что ты появился здесь вновь.

— Я еще не совсем дома, советник.

— Как это?

— Скажи, я еще на подходе. Остался последний победный рывок.

— Невозможно.

— Попытка — не пытка, — ответил я.

С. К. Кейбл и вся съемочная группа переместились в Линтон под такой грохот фанфар, какой только сумели организовать мой приятель Ли Шей и профессиональная рекламная братия. Приезжих разместили в двух мотелях, а штаб съемок — в старинном отеле в центре города. Казалось, город ожил и все в нем задвигались быстрее и веселее.

Макмиллан не терял времени, разыгрывая свою карту. Его фотографии мелькали на первых страницах всех местных газет. Видя его рядом с Уолтом Джентри и Кейблом и читая комментарии газетчиков, рядовой читатель начинал верить, что весь проект от начала и до конца выношен Макмилланом. Это должно было произвести должное впечатление и на акционеров. И если еще оставались колеблющиеся, то было ясно, на чьей стороне они окажутся завтра. Пройдоха Кросс, как ни странно, даже начал мне нравиться. Толковый враг — это редкость. Уж если он что захотел, то не отступится.

Солнце начинало склоняться к западу. Взобравшись на выступ крыши, я улегся с биноклем на поседевшие от времени доски и стал обозревать залив. Несколько чаек кидались к отливающей волне, выклевывая добычу из мокрого песка. Высокая прибрежная трава ходила волнами от налетающего бриза. Крупная бродячая собака вынюхивала что-то в дюнах. Если не считать этих единственных признаков жизни, залив был пуст. Два рыбачьих суденышка возвращались домой. Один из ловцов растянулся на палубе и наслаждался теплом заходящего солнца. «Счастливец, — подумал я. — Всех-то и проблем, кого попросить почистить рыбу».

Положив бинокль в футляр, я спустился вниз и сел в свою машину. Пора.

Те немногие, кто остался из дальней родни, постарели, так же как и их супруги, затянутые в корсет и увешанные драгоценностями по моде прошлых поколений.

— Это все из ваших? — спросила Роза.

— Еще одна ветвь Бэрринов. Они умело распорядились своими деньгами и знают им цену.

— Высшее общество, да?

— Выше некуда, детка.

— Посмотри на твоих чудаков кузенов. Как они целуют ручки.

— Они и не то поцелуют, лишь бы не разгневать родню. У этих старых манекенов огромный вес в обществе.

— На кого мне надо нацелиться?

— Альфи. Вон тот, со змеиной физиономией.

— Если то, что ты думаешь, правда…

— До этого я не допущу. Я надеюсь на твое актерское дарование, о котором ты говорила.

— Что касается мужиков, здесь мне нет равных. — Вздернув одну бровь, она посмотрела на меня поверх бокала с шампанским.

— Если я проверну это дельце, я получу роль в картине?

— О чем речь? Заметано.

— А Ли знает?

— Полностью в курсе.

— Я не подведу.

Роза внимательно посмотрела в ту сторону, где Альфред подобострастно согнулся над самой древней старухой из семьи.

— Знаешь, если ты прав, он как мужик ни на что не способен. Такие мне уже встречались. Они компенсируют свою импотенцию другими способами. Я тебе могу показать несколько шрамов в подтверждение.

— Тогда ты знаешь, когда вовремя смыться.

— В комнате все подготовлено?

Я вручил ей ключ, который она положила в сумочку.

— Все, как я рассчитал. Освещение установлено должным образом. Автоматические камеры в четырех разных точках. Как только дело примет опасный оборот, удирай через шкафчик в ванной в соседний номер. Там будет лежать одежда, если тебе придется смываться голышом.

— Да, деньги могут все!

— Нет, не все, — ответил я.

— Как я выгляжу?

— Где ты потеряла десяток лет? Как это только у тебя получается?

— Косметика, чистая совесть и солнечный характер.

— Малыш, да у тебя философская жилка.

— Девушке в моем положении без нее нельзя. Я же не собираюсь оставаться шлюхой всю жизнь.

— Так выходи замуж за Ли.

— Подумываю об этом. За последние три дня он дважды делал мне предложение.

— Ну и надо было брать быка за рога.

— Я не уверена, что он не пожалеет из-за моего прошлого. Большинство мужчин предпочитают начинать с чистого листа.

— Ли не из их числа, детка. Ему по душе объезженная лошадка. Он всегда говорит то, что думает.

— Ты уверен?

— На сто процентов.

Задумавшись на мгновение, она улыбнулась и кивнула головой.

— О’кей. Уговорил.

— Так вперед, за дело!

— Есть, командир.

Дождавшись, пока Роза уйдет, Лейланд Хантер подошел ко мне.

— Крупно рискуешь.

— Не совсем. Один из моих ребят будет на стреме, если что не так.

Отойдя в затемненный угол, я наблюдал толпу. Новая группа гостей вошла в зал, и начались традиционные рукопожатия. В центре группы стоял Кросс Макмиллан, держа под руку Шэрон. Шейлу сопровождал Уолт Джентри, а на руке сияющего Кейбла повисло облако пушистого белого меха и таких же волос. Главная актриса фильма прибыла прямиком из Англии, минуя старый добрый Г олливуд.

— Поглядывай, Могучий Охотник, — предупредил я.

— Да, пойду поздороваюсь с остальными членами племени. Хотя бы ради старых времен.

— Постарайся выяснить, кто их доверенные агенты.

— Ты на них особенно не рассчитывай. Они будут на стороне братьев просто по старой памяти, да и акций у них мало. Как мне с тобой связаться в случае чего?

— Лучше я тебе позвоню, советник. Тебе не следует показываться рядом со мной больше необходимого.

Улыбнувшись светской улыбкой, Лейланд кивнул и удалился.

Проходивший мимо официант, заметив меня в полутемном углу, обогнул рояль и подошел ко мне с подносом, на котором пузырилось шампанское.

— Бокал, сэр?

— Нет, спасибо.

— Как угодно, сэр.

Когда он повернулся, чтобы уйти, мне бросилась в глаза пластиковая карточка с его именем на куртке.

— Феррис, — тихо произнес я ему вслед.

Он не остановился.

— Феррис!

— Да, сэр?

Я дотронулся пальцем до карточки. Он опустил вниз глаза, потом улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— О… извините, сэр. Я не Феррис. Меня зовут Дейли, Джон Дейли. Видимо, перепутали куртки, когда их нам выдавали. Нас наняли только на этот вечер. Куртка с моим именем, наверное, досталась Феррису.

— Кто вас нанимал?

— Было объявление в газете пару дней назад. Мы и пришли.

— Все местные?

— Да, я знаю почти всех. Чужих было всего несколько человек. Если я увижу того, у кого куртка с моим именем, прислать его к вам?

— Нет, я сам найду. Спасибо.

— Не за что, сэр.

Контакт установлен. Нос чьей стороны? Итак, Феррис, 655 выследил меня и нашел способ связаться. Это, скорее всего, запасный вариант, он не мог быть уверен, приду ли я сюда. Но продумано и устроено все было очень ловко. Естественно, нечего было искать официанта с именем Дейли, его не могло быть. Мне предлагали задуматься. О каких еще вариантах?

Выйдя из зала через боковую дверь, я прошел черным ходом к автостоянке, нашел свою машину и сел за руль. Я сел, глядя на звезды, и думал: Феррис, Феррис.

Зациклившись на имени, я чуть не забыл про число и вдруг вспомнил.

Двадцать три года назад число 655 означало номер почтового абонентского ящика. Цветная открытка на этот номер означала, что прибывает контрабандный груз и я должен был договориться о времени и месте приема со стариной Мелом Тарбоком. Но Мел умер пятнадцать лет назад, а абонентский ящик был давно ликвидирован.

Оставался Феррис, и у меня не было ни малейшей идеи, кто бы это мог быть.

Включив зажигание, я выбрался на улицу и влился в поток машин. Удостоверившись, что за мной нет слежки; я выбрался на старое шоссе, что вело в пригород.

Еще раньше из чистого любопытства я как-то заглянул в старый бордель, который был необитаем и почти развалился от времени. Заглянув в агентство по торговле недвижимостью, я поинтересовался судьбой здания. Конторский служащий сообщил, что здание никогда не выставлялось на продажу. Позвонив Тоду, я узнал от него то же самое.

— Дог, а Люси Лонгстрит живет неподалеку. Она и ее цветная служанка поселились на маленькой ферме, где раньше была первая автобусная станция. Она гам и сейчас живет. Заходил к ним с год тому назад. Сидят себе на крылечке, разгадывают кроссворды. Правда, Люси не любит ни с кем общаться.

И точно, Люси и Бет, обе постаревшие, со скрипучими голосами, вооруженные огромными, потрепанными словарями, сидели на крыльце и решали кроссворд. С годами Люси усохла, и кожа дряблыми складками висела на руках и подбородке. Только волосы были все того же дико рыжего цвета и на руках сверкали бриллианты. Кольца болтались на похудевших пальцах.

Бет первая узнала меня.

— Мой Бог, мисс Люси, вы только посмотрите, кто к нам пожаловал!

У мадам Лонгстрит была цепкая память, ей хватило пяти секунд, чтобы, закрыв словарь, заключить:

— Камеронов незаконный внук с дурацким именем.

— У меня нет слов, Люси.

— Читала про тебя. — Она показала на кресло — Садись. Бет, принеси нам выпить. Рада видеть тебя, паренек.

— А ты почти не изменилась.

— Кому мозги пудришь? Приглядись повнимательнее.

— Я говорю об отношении к жизни.

Вернулась Бет с подносом и тремя бокалами со льдом. Она наполнила бокалы и уткнулась в словарь.

— Не обращай внимания на меня, — сказала Люси и осушила свою посудину одним глотком.

— Повод выпить теперь представляется редко.

— Может, не стоило уходить от дел?

— Сейчас засилье безмозглых дилетантов. Порядочного борделя наладить не умеют.

Достав из кармана здоровенную сигару, она сунула ее в рот и раскурила.

— Ты бы хоть кончик откусила, — заметил я.

— Знаешь, сынок, я не из этих баб, что орут о равных правах.

— Да, уж в этом тебя не заподозришь.

Люси сидела, скрестив ноги, и дымила своей сигарой. Потом вдруг широко улыбнулась:

— Мне намекнули, что ты ко мне, возможно, заглянешь.

— Эго кто ж такой догадливый?

— Один фараон, Бенни Сакс. Мало кто помнит, что я еще живу на свете, но ему почему-то взбрело в голову, и он велел передать мне словечко.

— О чем?

— О твоих двоюродных братьях.

— С чего это он взял? Ты ведь давно не у дел. И заглянул я, может, по старой памяти.

— Не скажи, сынок. У меня есть телефон, и сплетни мимо моих ушей не проходят, дружки у меня имеются верные, с которыми люблю иногда поболтать. Да и Бет регулярно наведывается в город за продуктами, тоже кое- что приносит. В общем, наше справочное бюро работает исправно. Так что тебя интересует?

— Взглянуть на кузена Дэнни5она с необычной точки зрения.

— Как насчет Альфреда?

— Сакс мне рассказывал о нем.

— Он тебе не соврал, бьюсь об заклад. Одна из девчонок — дочка моего бывшего служащего. Дальше я молчу, сынок.

— Давай о Дэннисоне.

— Он гомик. Работает тихо, чисто, но голубенький. Застукать его невозможно.

— Мне и не надо. Достаточно знать.

— Теперь знаешь.

— Но я могу его и подловить. Ты удивишься, если узнаешь, что среди людей, которых я знаю, есть такие, что с радостью помогут мне в этом деле, даже если придется пойти на некоторые извращения.

— Нисколько не удивлюсь, сынок.

— Стоит попробовать?

— Зачем? Займись лучше другим братцем.

— Ас ним дело плохо, Люси?

— Он опасен, сынок. — Она затянулась своей сигарой и выпустила густой дым из ноздрей. — Следующую девчонку он убьет.

Сжав ручки кресла, я молча чертыхнулся. Прочитав, видно, что-то на моем лице, она вынула сигару изо рта.

— Ты ему подстроил ловушку?

— Да.

— Будь осторожен, сынок. Очень осторожен.

— Пытаюсь.

Люси зычно позвала Бет и велела налить ей второй.

— Ко мне тут заходил старый приятель.

Я выжидающе смотрел на нее.

— Стэнли Крамер. Я смотрю, ты раскапываешь давно засыпанные помойки.

— Выковыриваю огрызки прошлого.

— Вопросы задаешь странноватые.

— Ну и что?

— До тебя никто не интересовался. Стэн забеспокоился и хотел узнать, на чьей ты стороне.

— У меня одна сторона — заднее крыльцо. С переднего да к обеденному столу незаконных не пускали.

— Хватит плакаться.

— Ты что, Люси?

— Не поддавайся чувству жалости к самому себе, сынок, — она неожиданно добродушно улыбнулась и опять одним глотком опрокинула свой стакан.

— Камерон и его ровесники были отчаянные ребята.

Ее лицо опять стало серьезным.

— Стэн и его старики — твои друзья. Береги их.

— Обязательно, Люси.

— Сейчас в городе появилось много чужаков. В разговорах стали часто упоминать твое имя. У тех, кто о тебе расспрашивает, не языки, а жало, сынок. Я бы не советовала тебе долго задерживаться на одном месте. Даже в таком, как наш городок. Я буду держать ухо востро и если что услышу, сообщу тебе. Я знаю, где тебя найти.

Я встал и взял шляпу.

— Рад был тебя повидать, Люси.

— Заходи в любое время. — Она вынула изо рта сигару и встала, чтобы проводить меня до двери.

— Между прочим, что это там толкуют о тебе и крошке Касс?

— Мы просто друзья. А ты откуда знаешь?

— В газетах читала. Слышала, что вы вдвоем были у Тода. Я бы не сказала, что это похоже на дружбу.

— Ух ты, старая проныра!

— Всегда была. И на пляже с ней болтался, говорят?

— Бенни Сакс доложил?

— Надо быть очень близкими друзьями, чтобы разгуливать ночью по пляжам.

— Люси, она же обручена.

— Да, я парня знаю.

Я замер на пороге и обернулся.

— Кто он, Люси?

Она посмотрела на меня ничего не выражающими глазами и отрицательно качнула головой.

— Ты его не знаешь.

Люси протянула руку и сжала мое запястье.

— Полегче с малышкой. Она славная. Я хорошо знала ее отца. А Бет была повитухой, когда девчушка родилась.

— С ней ничего плохого не случится.

— Не уверена. Ты — копия отца, да и деда тоже. А их иногда здорово заносило.

— Не беспокойся, Люси. Лучше себя береги.

— Я — не ты, с детворой не шалю. Со мной все в порядке, — отбрила Люси.

Круг суживается. Нельзя больше жаться по темным углам или передвигаться в густой тени. Феррис ищет встречи со мной, и я должен быть в пределах досягаемости. Но если я буду доступен для Ферриса, я стану досягаем и для Арнольда Белла.

Я пытался остаться в стороне. Я вышел к людям с открытым забралом, чтобы они знали, что прошлое перечеркнуто, но у этой игры свои правила. Для игрока она оканчивается только на мраморном столе морга.

И вот опять заяц должен удирать от гончих. Только этот заяц родился в джунглях и у него отросли чертовски длинные зубы и чертовски острые копи, ведь папаша у него был тигр, а в мамашинрй родне имелся лев. Если его загонят в тупик, он развернется и пустит в ход все средства защиты, и плевать ему, что нападающих больше. Двум смертям не бывать… Давай, выходи третий, и я устрою тебе сладкую жизнь. Держись молодцом, Дог! Пусть попробуют доказать, что ты мертв.

Толпа гостей в зале понемногу редела, разбившись на отдельные группки. Несколько пар впритирку топтались на небольшом. пятачке под звуки усталого оркестра. Уолт Джентри улыбался приезжей звезде, которая, оставив где- то свои белые меха, давала ему возможность обозреть свой неотразимый бюст, едва прикрытый прозрачным шифоном. У него был такой довольный вид, словно они уже обо всем сговорились пару часов назад.

Кузен Дэннисон суетился вокруг Лейланда Хантера, который составлял какой-то документ. Рядом с ними, с не меньшим интересом, стоял Кросс Макмиллан. С. К. Кейбл был занят разговором с Шэрон, которая записывала что-то в блокнот; в беседе также участвовали два пожилых джентльмена, весьма довольных всем происходящим. Одному принадлежал большой участок городской земли, а другой был мэром Линтона.

Розы и Альфреда видно не было.

Возле углового бара стояла Шейла Макмиллан с бокалом шампанского в каждой руке. Увидев меня у рояля, она поставила бокалы и пробралась в мое укромное место.

— Забери меня отсюда, Дог, — попросила она.

Один из служителей принес ей жакет, и мы прошли через кухню к боковому выходу. Она слегка покачивалась, а на лице было странное выражение.

— Почему через эту дверь? — спросила она.

— Чтобы люди не болтали.

— Меня больше не интересуют люди.

Я погасил свет у входа, и она на мгновение прислонилась ко мне, вдыхая холодный воздух.

— Хочешь пройтись?

— Да. Как раз то, что мне сейчас надо.

Стоянка была полупуста, но мне не хотелось проходить мимо рядов машин, и мы пошли между кустами по дорожке, что огибала парковку.

У главного входа стоял Бенни Сакс и беседовал с другими полицейскими. Не стоило попадаться ему на глаза, да еще с Шейлой, поэтому мы прошли прямо по траве за угол, вышли на улицу, с минуту постояв в тени деревьев.

— Ты кого-то ждешь? — спросила Шейла.

— Да нет.

— А там кто-то есть.

— Везде кто-то есть, котенок.

— Забери меня ото всех, Дог, — сказала она. Я почувствовал, как она вздрогнула, и я взял ее за руку.

— Ну, ну, я тебя сейчас отвезу домой.

— Нет, не домой. Я сняла номер в гостинице на ночь.

Кросс возвращается в Нью-Йорк, а я не хочу оставаться одна в огромном доме. Я устала от одиночества.

— Что с тобой, малышка?

— Ничего. Отвези меня, пожалуйста, в гостиницу.

По пути к машине я вслушивался в ночные звуки, пытаясь уловить что-нибудь необычное для этого времени суток. Усадив ее, я обошел машину и сел за руль. Она опять неожиданно вздрогнула, глядя прямо перед собой.

— У тебя что-то случилось? — спросил я.

— Почему люди причиняют друг другу зло?

— Сам не знаю, дорогая.

Гостиница, где остановилась Шейла, находилась в небольшом двухэтажном здании с полукруглой подъездной аллеей, подходившей к центральному входу. Другая аллея огибала дом и вела к тыльной части здания, где находились хозяйственные службы. На всякий случай я решил проехать позади дома и притормозил, увидев, что у главного входа остановилось такси, чтобы высадить пассажиров. Водитель, получив деньги, уехал.

Я только было тронулся, как они напали. Но бандитам не повезло; они не предполагали, что я их видел. Мой выстрел попал ближайшему прямо в лоб, превратив в месиво верхнюю часть его головы. Мгновение он стоял покачиваясь, пока не рухнул на землю. Второго я переехал передними колесами, дал задний ход и проутюжил его в обратную сторону. Треск был такой, словно переехали большую плетеную корзину.

Выпрыгнув из машины на землю, я перекатился, заметив третьего, бежавшего на звуки. Увидев изуродованные тела, он замер на месте. Одним рубящим ударом я сломал ему руку, другим — шею.

У всех револьверы были со взведенными курками, но сами они оказались не слишком проворными. Мне понадобились считанные секунды, чтобы осмотреть их карманы. Имена в документах были мне незнакомы, кроме одного, которое принадлежало типу со сломанной шеей. Это был убийца из банды братьев Гвидо.

Подняв голову, я увидел в окне автомобиля лицо Шейлы, прильнувшей одним глазом к дырке в стекле, пробитой моим выстрелом. На лице у нее была отрешенная улыбка, но я, казалось, всем телом чувствовал, как шок и ужас увиденного парализовали все ее нервы. Сев в машину, я взял ее за руку, но она не шевельнулась, лишь ее глаза еще больше расширились.

Стало ясно, что меня обложили, как волка, и единственным логовом оставался старый дом на берегу океана.

Шок как-то странно подействовал на Шейлу. Она была словно выжатый лимон. Не было ни жалоб, ни сопротивления, она покорно шла за мной с загадочной улыбкой Моны Лизы, не пытаясь объяснить свое состояние. Когда мы вошли в дом, она стояла неподвижно, пока я закрывал ставни и зажигал керосиновую лампу.

— С тобой все в порядке? — спросил я.

Она помолчала, медленно повернула голову, и уголок ее улыбающегося рта дернулся. В глазах был необычный блеск. Взяв за руку, я подвел ее к креслу и усадил.

— Подожди здесь.

Включив газовую плиту на кухне, я поставил чайник на горелку и, пока он грелся, разобрал свой револьвер, заменил ствол, а старый, вместе со стреляной гильзой, закопал в песок. К этому времени чайник закипел, и я приготовил кофе.

Шейла сидела на своем месте, не шевелясь. Мне это не очень понравилось. Секунд десять я держал перед ней чашку с кофе, прежде чем она немного пришла в себя и, слабо кивнув головой, взяла чашку и поднесла ее к губам.

Поняв, что она не скоро оправится, я пил свой кофе, изучая ее лицо.

Возможно, тела уже обнаружены, размышлял я. А может, и нет. Вряд ли этой дорогой кто-нибудь воспользуется до утра, когда подвезут провизию и прочее. Я стрелял из закрытой машины и даже немного повременил, прежде чем уехать. Тревоги никто не поднял, скорее всего, выстрел не был слышен. Ни один из бандитов не успел издать и звука.

Завтра мне заменят стекло и передние шины на взятом напрокат автомобиле, и таким образом я выиграю время. Но что делать со свидетелем, сидевшим напротив меня в полном оцепенении? Неизвестно, заговорит она или нет, но достаточно увидеть ее в таком состоянии. Это будет полная катастрофа.

Шейла допила кофе, и я вынул чашку из ее пальцев.

— Пойдем, Шейла. — Взяв ее под руку и прихватив лампу, я повел ее наверх, в единственную комнату, которую я более или менее оборудовал для жилья. Поставив лампу, я откинул одеяло. Шейла стояла посередине комнаты, уставившись в стену, и все так же улыбалась слабой и отсутствующей улыбкой.

Раздеть ее не составляло труда. Я расстегнул молнию на спине, и платье упало к ногам. На ней ничего не было, кроме туфель. Подняв на руки, я уложил ее в кровать, укрыл одеялом и убрал прядки волос, упавшие ей на лицо.

— Бедная девочка, — сказал я тихо.

Блеск глаз слегка затуманился, веки опустились, линия рта смягчилась, и дыхание стало размеренным. Она уснула.

В специальных выпусках местные газеты рассказывали о событиях прошедшей ночи. Первые полосы пестрели фотографиями и сообщениями о тройном убийстве. Жертвы были быстро опознаны. Все трое принадлежали к банде братьев Гвидо, но мотивы убийства были не ясны. Согласно предварительной версии банда Гвидо контролировала профсоюзную тактику на побережье, а предстоящее расширение заводов в Линтоне, возможно, вызвало их особый интерес. Местная полиция работала в контакте с нью-йоркскими ведомствами, надеясь на скорое завершение расследования.

Черта с два!

Остальные полосы были заполнены описаниями вчерашнего приема, деятельности съемочной группы и светской хроникой. Даже нью-йоркские газеты не обошли вниманием студию Кейбла, и хотя «Плоды труда» была не ахти какая книга, рекламу она получила отменную.

Позвонив Чету Линдену, я рассказал ему о вчерашнем, после чего он посоветовал мне исчезнуть.

— Приятель, на меня и так жмут со всех сторон, не хватало еще гадостей от тебя. Разве я тебя не предупреждал, что может случиться, если меня не оставят в покое, но ты не послушал. Если ты откажешься меня выручить, я объявлю войну вам всем без разбора.

— Мы этого не потерпим, Дог, — ответил он холодным бесстрастным голосом.

Я тоже не лыком шит, меня так просто не запугаешь. А в подтверждение — шестеро жмуриков на моем счету, а считать и Чет умеет.

— Другого выхода нет, Чет. Надо сделать.

— О’кей. Где машина? — ответил он с нескрываемым возмущением.

— У них есть отпечатки шин, так что поставь шины той же марки, и прокатная фирма не заметит. Пусть заменят стекло, вымоют днище и погоняют машину по округе, чтобы набрать земли не такой, как возле гостиницы, и поставьте машину на место. Кстати, Чет, не пробуй подложить в машину хлопушку. Мы эти штучки знаем… может взлететь невинный лопух.

Он не ответил, просто повесил трубку, а я ухмыльнулся— пока диктовал я, но отныне мне угрожала опасность еще с одной стороны.

Роза поджидала меня в маленькой закусочной «Аркада». Она опередила меня минут на пять и успела заказать гамбургер. Заказав еще один, я уселся напротив.

Она встретила меня приветливой улыбкой, но за ней скрывалось какое-то беспокойное облачко, что для Розы было необычно.

— Ну как, получилось, детка?

— Ну и клиента ты мне подсунул.

— Что, неприятности?

— Пока нет. Он пригласил меня поужинать и подвез в отель.

— А ты не позвала его наверх?

— Не учи ученого. Он из агрессоров.

Принесли мой гамбургер, и я принялся за него, полив сперва кетчупом.

— Может, я ошибаюсь? — усомнился я.

— Нет, не ошибаешься. Я знаю признаки. Со мной такое было, я ведь говорила тебе. Когда мы договаривались, я была уверена, что справлюсь, но сейчас я начала сомневаться.

— Почему?

— Дог, если бы это была обычная игра, рассчитанная на простака…

— Далеко не обычная, — перебил я.

— В твоих играх, если уж проигрываешь, то навечно, — тихо сказала она. — Как вчерашней ночью.

— Вчерашней ночью? — переспросил я и отправил в рот приличный кусок гамбургера, наблюдая за ней.

— Как ты можешь быть таким спокойным, Дог?

— Будешь носить мне передачи в тюрьму, Роза?

— Думаешь, они уже вышли на тебя?

— Подождем, увидим.

— Похоже, ждать недолго, — ответила Роза, глядя куда-то поверх моей головы.

В зеркале за ее спиной я уже заметил Бенни Сакса. Подойдя, он коротко кивнул нам. Я встал, дожевывая кусок, и предложил ему кофе.

Отказавшись, он взглянул на Розу, потом опять на меня.

— Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, мистер Келли.

— Конечно. Где?

— У них там есть отдельная комната, — он указал на дверь в дальнем углу. Попросив меня идти впереди и не спуская руки с бедра, поближе к оружию, он открыл дверь, и мы оказались в кладовке. Пройдя через нее, мы вошли в грязный, вонючий туалет.

— Что дальше? — спросил я.

— Дайте-ка мне пушку.

Я отдал. Он понюхал ствол, попробовал курок.

— Станьте к стене, — приказал он.

Пожав плечами, я подчинился. Приоткрыв крышку сливного бачка, он поднял мой револьвер и выстрелил в воду. У нас чуть не лопнули барабанные перепонки, а брызги окатили нас обоих. Спустив воду, он достал стреляную гильзу.

— Чисто сработано, — заметил я.

— Мистер Келли…

— Знаю. Не покидать город. Может, вам и машину надо проверить…

— Мы ее уже задержали. Вам я вызвал такси.

— Очень оперативно.

— Вы знаете, как мы работаем.

— О да, мой друг. Не забудьте вернуть машину после осмотра.

— Вернем. — Он пытливо смотрел на меня. — У меня такое впечатление, что вы мыслите упреждающе, мистер Келли.

— Приходится иногда, — ответил я.

Вернув револьвер, он кивнул и на этот раз прошел впереди меня. Поклонившись Розе, он отбыл, а я сел доедать свой гамбургер. У Розы кусок застрял в горле. Подбородок у нее дрожал, и она сплела пальцы, чтобы не дрожали.

— Все нормально, детка. Он просто показал мне один приемчик. Все тихо, мирно.

У меня был такой благодушный вид, что она, не выдержав, нервно хихикнула.

— Надеюсь, Дог, ты мне когда-нибудь расскажешь обо всем?

— Разумеется. Когда ты встречаешься с нашим проказником?

— Сегодня вечером. Сказал, что позвонит, так что я произвела впечатление.

— Все, как уговорились. Знаешь, как со мной связаться?

— Не беспокойся.

— Когда работаешь с профессионалами, нечего беспокоиться. Это с дилетантами хлопот не оберешься, — заметил я.

— Большое спасибо.

— Рад был тебе об этом сказать. Задержись здесь минут пять после моего ухода.

Я расплатился и вышел.

Снаружи опять нахмурилось и пахло дождем. У бортика тротуара поджидало такси с работающим мотором. Усевшись, я попросил отвезти меня на съемки на завод Бэрринов. Оставив водителю двадцать долларов задатка, я отправился искать Ли.

Ли стоял возле автобуса с костюмами, беседуя с двумя репортерами. Дождавшись, когда он закончил, я окликнул его:

— Как дела?

При звуке моего голоса он прямо-таки подскочил, натужно улыбнулся и пробежал пальцами сквозь шевелюру.

— Хорошо. Отлично. Газетам есть о чем писать, по крайней мере.

При этих словах Ли впился в меня глазами. Не в силах удержаться, он спросил:

— Дог… эта история прошлой ночью… — он запнулся, не смея продолжать.

В ответ я просто кивнул головой.

— Зачем я только спросил?

— Или ты или тебя, друг. Ты же знаешь, как это было на войне.

— Но сейчас-то не война, черт побери!

— Замнем для ясности. Меня сейчас проверяет полиция.

— Так какого черта ты здесь околачиваешься!

— У меня не то что полиция, комар носу не подточит.

— Дог…

— Со съемками проблем нет? — перебил я его.

Ли вынул сигарету из пачки заметно дрожащими пальцами и закурил.

— В каком смысле?

— Со стороны заводского управления.

— Этот Макмиллан всюду сует свой нос, всеми командует. А кузены все выплясывают перед фотографами. Хоть бы мы никогда не приезжали в это проклятое место!

— Чушь собачья. Тебе-то чем плохо? И навар у тебя будет приличный.

— Все было хорошо, пока ты не возник. Я только и жду, что вот-вот завоет сирена и надо рвать в бомбоубежище.

Затянувшись сигаретой, он бросил окурок на землю.

— Шэрон видел?

— Нет.

— Да ты что! Она вся извелась из-за тебя.

— С чего бы это?

— Не придуривайся. Она знает о тебе больше, чем ты думаешь.

— Обо мне никто ничего не знает, старик.

— Ничего, в один прекрасный день ты проснешься. Если хочешь ее увидеть, она в конторе. Дэннисон отдал нам для съемок целую комнату в своем доме.

— Для постельных сцен?

— В наши дни для этих сцен все что угодно годится.

Повернувшись, я внимательно посмотрел на Ли. На этот раз он ответил мне искренней улыбкой.

— Ведь ты ее любишь?

— Не знаю, пока не скажу ей об этом сам.

— Скажешь, Дог. И побежишь в конуру со своей сахарной косточкой. Набей-ка буфет припасами заранее.

— Будет трепаться, бабник.

— И тем горжусь!

Мы расстались, но я не пошел к Шэрон, а вернулся к своему таксисту и назвал адрес. Слежки за нами не было, и минут через двадцать мы приехали на место. Потом мы еще покружили, остановились у пивного бара, выпили по парочке пива, покалякали о том о сем, а затем опять отправились навестить Люси. Старушка Бет отыскала кого-то, кто готов был за определенную мзду кое-что рассказать, а за дополнительную плату представить доказательства. Вручив ей деньги и накинув за хлопоты, я хотел было отменить нашу затею с Розой, но потом подумал, что купленная информация не всегда надежна, и решил действовать, как задумано.

Расплатившись с водителем у полицейского участка, я заметил во дворе свою машину. Когда я вошел, Бенни Сакс любезно приветствовал меня и пригласил сесть. Первым делом он мне вернул ключи от машины.

— Все проверили? — спросил я.

— Лаборатория еще проверяет образцы пыли. Дорога вокруг дома засыпана щебенкой из Мэйна, так что следы легко обнаружить.

— Тем лучше, мистер Сакс. Хочу быть вне всяких подозрений.

— Уверен, так и будет.

— Почему?

— Мы проверяли фирму по прокату автомобилей. У них ведется учет номеров шин. Ваши не менялись. Да и следы шин не совпадают. На ваших износ больше, хотя марка та же.

— Убедились?

— Почти.

— А баллистики что написали?

— Оружие не ваше. Хотя допускают возможность замены ствола.

— Ну, это, по-моему, слишком хитро.

— Не слишком, когда имеешь дело с человеком вашего ума, мистер Келли.

— Хоть и не в мою пользу, но приму это как комплимент.

— Это не комплимент.

Я встал, подбросив ключи в руке.

— Желаю удачи.

— Мистер Келли…

— Да?

— Как вы считаете… сл оит ли нам ожидать дальнейших неприятностей?

— От неприятностей никто не застрахован, мистер Сакс.

Помахав рукой, я вышел и направился к своей машине. Сев за руль, я попытался включить зажигание, но ключ не входил, пока я не догадался его перевернуть.

Чет Линден работал наверняка. Он заменил всю машину. Теперь, если меня убьют, не останется никаких следов, ведущих к нему. Держись, заяц. На охоту вышли все.

Неважно, кому достанется зайчишка, лишь бы его ухлопать. Старый главарь взбесился и может перебить весь город, лишь бы добраться до зайца.

Беги, заяц, беги!

ШЕЙЛА МАКМИЛЛАН. РАЗМЫШЛЕНИЯ.

Он знает. Он знает болыие, чем я предполагала. Я все время думаю о нем и ничего не могу с собой поделать. Стоило ему дотронуться до меня, как он все понял, он был уверен, что понял меня верно, и позволил мне сделать то, что я сделала. А когда мы расстались, мне было так приятно, так хорошо, потому что не было обычного страха, жуткой боли, стягивающей мою голову, словно обручем, заставляющую меня сжиматься в комок, не было желания отчаянно кричать и отбиваться, как это бывает, когда насилуют. Мне противно само слово. Изнасилование. Когда я его услышала впервые? Даже не помню, когда оно запало мне в память. Оно откуда-то из темных и страшных теней далекого прошлого, которые не хотят оживать, но приходят ко мне, как сон, когда руки мужчины касаются меня.

Мне уже покойнее на душе только от того, что он знает. Были и другие, кто понимал, но срабатывали их инстинкты и я опять оказывалась обманутой в своих ожиданиях, а они становились обычными врагами, мерзкими слизняками, ползающими по мне, не вызывая ничего, кроме муки.

Почему они не найдут, что сказать?

Почему они не могут просто спокойно полежать?

Почему они считают, что овладеть партнером — это исключительно мужское право?

Они молотят тебя своими огромными дубинами и толкут, и толкут, пока ты не закричишь от невероятной боли, а потом станешь тихонько скулить, вовсе не понимая, для чего ты вообще живешь. Эти большие, мягкие и крепкие дубины выбивают, из тебя все желания и все чувства, оставляя лишь ощущение того, что тебя обокрали, и ты никак не можешь понять, чего же ты лишилась.

Шейла Макмиллан, жена искуснейшего бабника. Так он сам говорил. Так говорили другие женщины. То же подтверждали и мужчины. Ведь они любят друг друга, но чтобы дать ему хоть каплю этого прекрасного чувства, которого он так жаждет, ей приходится прибегать к таблеткам забвения доктора Эллиота в маленьких пластиковых флаконах, и все происходит, когда она находится совсем в других мирах.

Но как он догадался? Мерзкий Барбос.

Хорошо бы паршивец вернулся.

Раздался стук в дверь.

— Как себя чувствуешь? — спросил я.

— Одиноко. Слишком много думаю.

— Ты в самом подходящем для этого месте. В этой кровати меня зачали. Наверно, тоже долго думали, прежде чем затеять это дело.

— Вряд ли. Ты был просто бесплатным приложением.

— Сомневаюсь. В те времена сначала думали. Мне приятнее верить, что меня запланировали. Брачно или внебрачно, но по плану.

Шейла улыбнулась и сразу сменила тему.

— Вчерашняя ночь на самом деле была?

— Ты там присутствовала, Шейла.

— Все это больше похоже на сон. У меня бывают странные сны. Вся моя жизнь — один жуткий сон. Иногда я даже не могу понять, сплю я или все происходит на самом деле, я даже щиплю себя, чтобы проверить.

— Сейчас ты не спишь, детка.

— Я много думала перед тем, как ты пришел.

— О чем?

— Обо всем. Ни о чем. Опять обо всем. Может, ты поможешь мне разобраться?

— Спрашивай.

— Нет. Не буду, — ответила она. Потом глубоко вдохнула, затаив дыхание, и медленно выдохнула. Когда она снова повернула голову в мою сторону, выражение ее глаз изменилось.

— Это ты меня уложил в кровать?

— Кому-то надо было. — Я достал сигарету и закурил. — Насчет прошлой ночи…

— Не было никакой ночи. Все начинается с этой минуты, — перебила она.

— Спасибо, котенок. Об остальных свидетельствах я позаботился.

— Ты мог бы меня тоже убить?

— Нет. Женщины существуют для поцелуев, а не для убийства.

— А ты сексуально привлекательный, — сказала она, опять неожиданно сменив тему.

— Я усталый как черт и грязный.

— А душ здесь есть?

— Есть, только горячая вода кончилась.

— Говорят, холодная вода угнетающе действует на мужскую физиологию.

— Какой эго дурак тебе сказал? Может, на кого-то и действует, но я как скала.

— Правда?

— Нет, вру. Но если мы будем болтать в том же духе, то затвердею, черт побери.

— Давай вместе примем душ, — предложила Шейла.

Догоревшая сигарета обожгла мне пальцы, и я раздавил окурок каблуком.

— Прости, детка. Я — нахал урожденный, а не из тех, кто доводит себя до такого состояния.

— Не сопротивляйся, Дог. Я тебе говорю, я много думала. Я устала от своих снов.

— Но я ведь не доктор.

— Доктора мне не помогли. Раздевайся.

— Нет.

Кончилось тем, что мы оказались в душе, скользкие от мыльной пены, и она повернулась ко мне спиной, чтобы я потер ее как следует. Когда я надраивал ее пышной от мыла губкой, она, смеясь сквозь пену, сказала:

— Можешь меня сейчас поцеловать, Дог?

Прижав к себе, я поцеловал ее длинным вкусным поцелуем.

— А почему ты не твердеешь? — возмутилась она.

— Не думал, что в этом есть надобность.

— Так-таки и не думал?

— Угу. Давай-ка выключай воду и будем вытираться.

— Трусишка.

— Не вяжись к старику. Нас телесами не проймешь.

Ее руки нежно касались меня, и прожитые годы отлетели далеко-далеко.

— Полегче, милая дама.

— Какой красивый, — сказала она. Выключив воду, она отступила на шаг, чтобы взглянуть на меня. — Он у тебя больше, чем у тех, что в Британском музее.

— Благодарствую, солнышко.

Набросив на нее полотенце, я выбрался из душа. Но она не унималась. Она слегка поцарапала меня пониже спины и все время тормошила, пока я вытирался. Передо' мной мелькало ее смеющееся лицо с сумасшедшинкой в глазах, с прекрасными влажными губами. Когда она снова дотронулась до меня, у нее задрожала вся рука до плеча, а я чуть не взорвался прямо на месте. Но я понимал, что, кроме меня, другого доктора ей не найти.

Она сжала пальцы.

— Твердею изо всех сил, — заверил я.

— Старайся еще.

Надо было не ошибиться во времени.

— Куда вставлять будем, малыш?

Ее словно окатили ледяной водой. Потом к ней вернулась прежняя решимость.

Можно ненавидеть стоматолога. Можно его бояться. Но ведь идешь к нему, когда зуб болит. Оказывается, не так уж и страшно. И ты больше не боишься, не ненавидишь зубного врача. Как все просто на самом деле.

— А ты раньше никогда не купалась в душе с мужчиной? — спросил я.

— Только с Кроссом. Трижды.

Диагноз был мне ясен.

— Вы давно женаты?

— Слишком давно.

— Это не ответ. — Я хотел натянуть трусы, но Шейла остановила меня.

— Не надевай.

— Ну, малыш…

— Я знаю, Дог.

— Что ты знаешь?

— Что ты знаешь. Обо мне. Вижу по твоему лицу.

— Я пытаюсь соблюсти научный подход, лапка.

— Болтай больше! — засмеялась она от души.

Отбросив полотенце, Шейла открыла свое прекрасное тело с высокой крупной грудью и манящим черным треугольником, прикрывающим вход в корень всех зол.

— Хороша? — спросила она.

— Испытываю танталовы муки.

— Давай описывай поподробнее.

Я отвернулся и натянул трусы на свою глупо торчащую палку и набросил майку.

— Иди ты на фиг.

— Почему не хочешь?

Обернувшись, я увидел, что все ее тело ходило ходуном, спазмы перекатывали ее трепещущие мышцы какими-то комками, а по бокам живота дрожали мелкие волны. Но ее глаза пытались сказать мне что-то совсем другое. Взяв Шейлу за руку, я привел ее в темную, заброшенную спальню с огромной старинной кроватью и сбросил свое скудное одеяние. Обняв ее и прижав к себе так, чтобы кожа могла касаться кожи, чтобы она привыкла к первому скользящему прикосновению тел, я спокойно лежал, пока ее мозг не успокоился и не погрузился в естественную анестезию, что я заметил по ее глазам.

Ей ничего не надо было мне говорить. Шейла была права, когда сказала, что я знаю. Часы превращались в минуты, минуты — в мгновения, которые вместили в себя все, чего она была лишена так долго и чего так неясно жаждала, и которые превратились в прекрасную ночь полного изнеможения. Я вслушивался в ее слова, в отчаянный рассказ о бесконечном насилии, и болел ее болью, и ненавидел этот акт вместе с ней, и понимал, как ее тянуло к тому, что она считала отвратительным, но когда в минуту наивысшего наслаждения она неосознанно произнесла имя мужа, я понял, что страшные сны навсегда покинули ее.

Лунный свет падал на лицо Шейлы, отражаясь в ее широко раскрытых и сонных глазах.

— Спасибо тебе, Дог.

— Не тебе благодарить, солнышко, — улыбнулся я.

— Давай, я заплачу тебе гонорар?

— А не хочешь по заднице?

— Нет, не хочу. За то, что ты для меня сделал, мне тоже хочется тебя чем-то отблагодарить.

— Чем же?

— Сделай меня совсем распутной… вернее трехпутной женщиной, Дог.

— Ну, ты разошлась, детка.

— Пожалуйста… Мы уж все перепробовали. Еще один… укольчик?

— Ничего себе пациентка! — воскликнул я.

— Ничего себе доктор! — откликнулась она и приняла классическую порнографическую позу.

— Вперед, Дог. Это, должно быть, твой любимый способ, если учесть твое имя.

Небеса урчали, бурчали и поплевывали мелким дождиком. Черные тучи перекатывались над головой, специально придерживая свое содержимое, чтобы выплеснуться в подходящий момент. Выжидали.

Все чего-то выжидали. В разных местах.

Выжидал Арнольд Белл. Братья Гвидо ждали. Чет Линден ждал. Киностудия выжидала. Кросс Макмиллан ждал. Феррис, 655 ждал.

Наконец из цветка на моем стебельке образовался плод, и я вспомнил Ферриса. Я встретился с курьером, который организовал почтовый ящик 655, единственный раз. Это было в 1948 году. Он оставался невидимкой для всех, ни на минуту не задерживаясь с поставками и никогда не прибегая к уловкам, чтобы выторговать для себя большую долю, как часто делали другие. Я решил встретиться с ним, потому что я должен был лично знать всех членов организации, да и его неуязвимая анонимность задевала меня. Мне сказали, что это невозможно. И все же я увидел этого человека, державшего в страхе нацистских заправил в то короткое время, что они были в оккупированном Париже. Он тоже увидел меня, но лишь как-то странно улыбнулся и ушел прочь, наклонив голову. Он знал, что мне теперь известно, что он сильный и быстрый мужчина лет пятидесяти, великолепно натренированный, так, что одним ударом руки или ноги мог убить человека, что он легко уходил от гестапо по крышам домов, в то время как они гонялись за восьмидесяти лети им калекой.

Сколько же лет прошло с тех пор? Теперь-то он действительно старик. Если он был хитер тогда, с годами, верно, стал еще хитрее. Происходящее, скорее всего, подталкивает его к решению покончить со всем. Если дела обернутся совсем плохо, он сделает всем ручкой, укроется в каком-нибудь незаметном местечке и станет предаваться воспоминаниям, а может, и усмехнется, радуясь тому, что у него хватило сил выполнить свое последнее задание.

Думай, парень, где найти Ферриса. Где он скрывается?

Я подумал и понял.

Найти его невозможно, потому что я знал, где он. Он укрылся под своей естественной оболочкой, и помочь мне могло только невероятное совпадение или он сам, тронув меня за плечо.

«Ах ты, негодяй Феррис, — подумал я. — Придется мне выкуривать тебя. Ладно, старый змий. Я это умею. Погоди и убедишься».

Тедди Гвидо был мертв. В окно его кабинета бросили гранату, и он лежал теперь, как куча мусора, в запаянном бронзовом гробу в морге Нью-Джерси. Похороны должны были состояться через день. Его семья чудом уцелела, покинув комнату за минуту до взрыва. Второй брат трясся в Южной Америке, ожидая своей очереди.

В списке Чета на уничтожение я стоял первым, и дело было только за исполнителем, которого оставалось найти. Я посоветовал бы найти самого лучшего, в противном случае пусть позаботится о собственной шкуре, которую я продырявлю собственноручно.

Собрание акционеров состоялось, и я проиграл. Вместе с кузенами меня выбрали в правление, но председателем стал Кросс Макмиллан. То, что Дэнни и Альфред узнали, что я скупил часть акций, было довольно сомнительным утешением, тем более что я просадил впустую кучу денег. Правда, я приобрел Мондо Бич, но у них оставалась Гранд Сайта, а это был гораздо больший кусок.

Времени оставалось все меньше.

Отделавшись от всех идиотов, мы остались вдвоем с Лейландом Хантером. Сидя напротив, я наблюдал, как он покачивает вино в своем бокале. Наконец он произнес:

— С тобой все кончено, мальчик. Я пытался тебя предупредить.

— Мало пытаться.

— Теперь Макмиллан может вообще остановить съемки, если захочет.

— Да.

— А ты что слышал?

— Не остановит.

— Почему?

— Ему надо свалить меня.

— А ты упираешься?

— Черт, я просто не могу этого допустить.

— Отказываешься сдаться?

— Не стоит умирать раньше времени, старина.

— Ты еще упрямей, чем твой старик.

— Наследственность, адвокат, — ответил я.

— Ты что-то задумал?

— Ничего не скажу.

— Почему? — спросил Лейланд.

— Все равно ты мне не поверить.

— Почему? — повторил он.

— Мне кажется, я овладел ситуацией.

— Так надоумь и меня.

— Думаю, не стоит связываться с таким ушлым старым законником.

— Твое дело. Как твой адвокат, я могу быть тебе еще чем-нибудь полезен?

— Можешь, советник, — ответил я. Я чувствовал, что пьянею, а этого никак нельзя было допустить. Сунув руку в карман, я вытащил конверт. Попросив Хантера подписать заранее подготовленную мной писанину, я передал ему конверт и две толстые чековые книжки.

— Теперь порядок?

— Тебе надо было стать юристом. Будь это заявление умирающего человека, его бы признал любой суд.

— Считай, что я и есть умирающий. Могучий Охотник. Днем раньше, днем позже — какая разница?

— Выбор за тобой, Дог.

— Конечно. Кстати, — добавил я, — а ты еще встречался с Шарман?

В ответ он улыбнулся просто и ласково.

— Я их обеих взял в любовницы, пока они не найдут себе по хорошему человеку. Я им и приданое каждой дал.

— Ах ты, старый развратник!

— Я — темпераментный и достойный гражданин.

— И они так считают?

— В моем возрасте человек благодарен за все хорошее, что ему перепадает, а они благодарны мне за то, чего они не видят от других. Как ни смешно, но мои клиенты, кажется, стали обо мне еще более высокого мнения.

— Дорогой ты мой темпераментный старик, надеюсь будешь без меня скучать?

— Буду, Дог, очень буду. Но ты ведь жив пока.

Я повторил его слова.

— Хорошо звучит, правда, мало утешает. — Закурив сигарету, я спросил: — Когда Кросс устроит кровопускание заводу Бэрринов?

— Скоро. Вероятно, когда затихнет рекламная шумиха. Это неизбежно, сам признаешь.

— Нет. Не признаю.

— Что же можно сделать?

— А если мы добавим ему еще рекламы?

— Мне не нравится твой тон.

— Никому не нравится, советник. Это мой резерв.

— Хочешь устроить неприятности?

— Именно. А может, и нет. Зависит от обстоятельств.

— Ты меня пугаешь, Дог.

— Так и задумано. Кстати, дом чудесный. Спасибо.

— За твои деньги, — пожал он плечами.

— Девицы тоже мои, развлекайся.

Мне понадобилось чуть не полчаса, чтобы отыскать Хобиса и Вертолета. Каким-то ^манером они затесались в охрану съемочной площадки и теперь расхаживали с дубинками. Старый армейский трюк: никто к тебе не вязался, если у тебя было дело. Назначив им встречу у продуктового вагончика через пять минут, я обогнул прицепные вагончики для актеров, костюмерную на колесах и присоединился к ним.

Хобис выглядел мрачным.

— Слишком все тихо, Дог.

— Ну и хорошо, — ответил я.

— Ничего хорошего. Дело дурно пахнет.

— Чем это?

Посмотрев в сторону ротозеев, стоявших за ограждением, окружавшим съемочную площадку, он сказал:

— Там есть кто-то. Я это чую.

— А поточнее?

— Лица. Незнакомые, но типичные. Двигаются по- особому и смотрят по-особому. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю.

— Так что кто-то есть. — Он затянулся, пригасил пальцами огонь и сунул окурок в карман рубашки. — Может, ты знаешь?

— У меня есть идея. Ноу вас другое задание. Смотрите за Ли и Шэрон.

— За ними никого нет, — буркнул Вертолет и смахнул с лица капли дождя.

— Знаю. Им нужен я.

— Может, организовать тебе прикрытие?

— Не стоит. Предпочитаю прямое нападение.

— Дурной ты, — сказал Вертолет. — Тебе лучше знать. Они тебя тоже знают. Кто же начнет первым?

— Я думаю, они.

— Тогда заказывай себе похороны.

— А может, им.

— Когда бы то ни было, нам заплачено вперед, — заметил Хобис. — Я люблю честно зарабатывать деньги. Кстати, прошлой ночью это ты подсуетился? Насчет твидовых ребятишек?

Я утвердительно кивнул головой.

— Чисто сработано, — одобрительно хмыкнул Хобис. — Сам бы лучше не сделал.

— Спасибо. Присматривайте за моими друзьями. Тучи еще только сгущаются.

— О'кей. Если мы кого опознаем, дадим знать.

— Непременно.

Мы разошлись, и я опять окунулся в дождь и ветер, гнавший низкие темные облака. Полдень был похож на поздние сумерки. Всем было мерзко.

Кроме Дика Лагена, который сидел на заднем сиденье своего «кадиллака» и ни капли не удивился, когда я сел рядом с ним.

— Вас трудно отыскать, Дог.

— Не так уж и трудно.

— Я здесь уже почти… — он посмотрел на часы, — два часа.

— Меня ждали?

— Я знал, что вы заинтересуетесь.

— Ошибаетесь, приятель. Меня интересуют только ваши методы. Могу вам чем-нибудь помочь?

— Подождите еще немного. Я поджидаю вашего… друга.

— Их у меня по пальцам перечесть.

— Это особый друг. Вот она и идет.

В широком не по размеру дождевике Шэрон была похожа на заброшенного беспризорника. Она откинула капюшон, распахнула дверцу и шлепнулась рядом с Диком. Целая гамма чувств сменилась на ее лице, когда она увидела меня. Наконец она с улыбкой сказала:

— Привет, Дог.

— Здравствуй, дорогая. Мини-юбка тебе больше идет. Внимательно посмотрев на нас обоих, она посерьезнела и, смахнув капельки дождя с волос, спросила:

— Я не помешала вашей беседе? Когда ты мне передал…

Дик Лаген отечески похлопал ее по ноге и ухмыльнулся:

— Мы еще не беседовали. Я хотел поговорить с каждым из вас-отдельно, но раз уж вы оба здесь…

— Что ты задумал, Дик? — спросил я.

— Не торопись, старина. Я — репортер и работаю в интересах общества, как ты мог понять из газет. А пишут они вот о чем: завод возрождается, на его территории снимается фильм, в умирающий город вдохнули новую жизнь. Однако над всем этим нависла угроза в виде мистера Кросса Макмиллана. Когда эта угроза реализуется, газетам определенно будет о чем писать.

— Только местным газетам, Дик.

— Взять тебя, Дог. Ты — великое неизвестное. То есть был до настоящего момента.

Шэрон повернулась ко мне с напряженным лицом.

— О чем он, Дог?

Я пожал плечами.

— Рассказать ей, мистер Келли? — спросил Лаген.

— Почему нет? Позаботьтесь только, чтобы все было подтверждено документально, — сказал я, посмотрев на него. То, что он прочитал на моем лице, заставило его напрячься, как тетива лука. Он облизнул неожиданно пересохшие губы, но раз уж он сказал «а», надо было двигаться дальше по алфавиту.

— Документов у вас самого, видимо, хватает.

— Да, я люблю аккуратность.

— Дог… — начала было Шэрон.

— Погоди, детка, дай человеку сказать.

— Спасибо, — поблагодарил Лаген. — Как я уже говорил, я навел о вас справки, мистер Келли.

— Зачем так официально, Дик. Просто Дог.

— Хорошо. Может, юной леди лучше не слушать?

— Почему? Вы же для общества стараетесь.

— Вы не возражаете, если я буду заглядывать в свои записи?

— Сколько угодно.

Лаген достал записную книжку, раскрыл ее и взглянул на текст. Все это была чистая рисовка, но мне было все равно.

— В 1946 году вы демобилизовались в Англии и предпочли остаться там, а не возвращаться в Штаты.

— Верно.

Шэрон наблюдала за мной, слегка прикрыв глаза.

— У вас был друг, математик и финансовый гений.

— Совершенно верно. У Ролли был прирожденный талант бизнесмена.

— Но не было денег.

— Он просто погибал в нищете, если называть вещи своими именами.

— Однако Ролланд Холланд получил пособие от неизвестного спонсора и в кратчайший срок превратил его в приличное состояние. Точнее, он в мгновение ока стал миллионером.

— Вполне законно, — добавил я.

— Вне всякого сомнения. Однако, соблюдая неписаный договор, он передал значительные суммы своему благодетелю, а тот использовал это богатство, чтобы заняться… скажем… не совсем легальным бизнесом.

— Да говорите прямо — занимался махинациями, — вставил я.

— Хорошо. Махинациями. Он нажил огромное состояние спекуляциями на черном рынке, но в то же время ему пришлось тесно сотрудничать с самыми гнусными преступными бандами Европы. На этом дело не кончилось. Преступление порождает преступления. Сначала спекуляция лекарствами, потом сигаретами, затем оружием и как финал самая преступная торговля — наркотиками.

— Как финал — еще кое-что, — добавил я.

— Убийство? — уточнил Дик.

— Вот это — финал.

— Не будьте так самодовольно спокойны, Дог. Вы все это отрицаете?

— Нет.

— И убивали?

— Конечно, — ответил я, выпустив колечко дыма. Плохо, что он во мне совсем не разобрался. Пусть продолжает.

— Став главой крупнейшей преступной организации в Европе, вы возвращаетесь домой. Смерть и разрушение следуют за вами.

— Будет вам. Что это вы в поэзию ударились. Вы же просто газетный обозреватель.

— Я еще напишу. Пока я лишь собираю факты. А все эти покушения в Нью-Йорке, здесь… Я справлялся в полиции. Почерк экспертов. Я думаю, это не конец. Жду последнего убийства.

— Кто же убивает?

— Те, кто охотятся за миллионами долларов, которые им принесет партия героина… похищенная вами.

— Да вы совсем сбрендили, писака.

— Так опровергните, мистер Келли.

— И опровергать нечего. На кого вы вышли, хотелось бы знать.

— Сами выкручивайтесь. Я много еще чего знаю.

— И не хотите меня предупредить, чтобы я хотя бы знал, откуда ждать удара?

— Конечно, нет. Вы на меня в обиде?

Я одарил его такой улыбкой, что он врос в сиденье. Открыв дверь, я вышел и придержал дверь для Шэрон.

— Конечно, нет, — ответил я.

Дик уехал в своем «кадиллаке», а мы с Шэрон отошли к перегородке, сдерживавшей зевак, и молча стояли, не говоря ни слова.

— Эго все правда? — наконец спросила Шэрон.

Я утвердительно качнул головой.

— Он еще самое интересное выпустил.

— Ты и вправду преступник?

— В некотором роде.

— И людей убивал?

— Часто, детка.

— Он сказал, что может произойти еще худшее.

— Это верно.

— Дог…

— Не вешай носа, блондиночка. Я свое пожил. Хотел начать все по новой, да не дали. Все так все. Не принимай к сердцу, киска. Я водил за нос полицейских трех континентов и оставил какой-никакой след в жизни. Плакать обо мне некому, так чего же горевать? Игра кончается, и прежде чем бросить последнее на кон, давай-ка мы приберемся в доме.

— Дог… ты сказал… мы.

— Это я так сказал, как царская особа. Не придавай значения.

— Я люблю тебя.

Ее слове! были словно удар в солнечное сплетение. Я весь сжался в комок. Посмотрев ей в лицо, я увидел такую отрешенную безмятежность, какую, наверное, увидел отец на лице матери в той маленькой комнатке под самой крышей в Мондо Бич. С трудом овладев собой, я сказал:

— Не надо, малыш.

— А как же моя невинность? Разве это не безобразие?

— Разделайся с ней.

— Да! Я столько ждала!

— Тогда еще подожди своего парня. Может, он жив.

— Мне уже все равно.

— Тогда поспеши, надо же оставить после себя что- нибудь толковое в этом проклятом мире.

— Кто тебя хочет убить, Дог?

— Все.

— А посмотреть можно?

Я так долго держал в руках пачку сигарет, что она размокла под дождем, и я бросил ее в грязь. Шэрон улыбалась мне, и я улыбнулся в ответ.

— Рад доставить удовольствие, — ответил я.

Моросящий дождь кончился, зато начало лить как из ведра. Потоки воды низвергались на землю, словно природа ожесточилась против людей и их разрушительных деяний и хотела смыть всю нечисть, чтобы жизнь на земле началась заново. Я понимал природу и отправился делать то, что мне предстояло сделать.

Мы встретились у Тода, и я почувствовал, что все вышло не так, как было задугиано.

— Привет, Роза.

В ответ она только уставилась в свою чашку с кофе и рассеянно крошила одинокий кусочек сухого бисквита, лежавший на блюдечке.

— Что случилось?

— Ты потребовал от меня слишком много, — наконец вымолвила она.

— Знаю. Но за это я и плачу много.

Не став допытываться, я попросил Тода принести мне пива. Когда он ушел, я схлебнул пенную макушку и вытер рот тыльной стороной руки.

— Что случилось?

Она медленно подняла глаза.

— Неужели они в самом деле тебе родня?

— Частично.

Я схватил ее за руку.

— Ты не пострадала?

— Нет.

— Получилось?

— О да, ты получишь свои фотографии, если это единственное, что тебя интересует. Я даже не представляла, что на свете могут быть такие люди.

— Ну говори же, черт побери, что случилось, Роза?

— Если бы ты знал…

— Давай рассказывай.

— Это такое дерьмо!

— Я это давно знал.

— Что же ты меня не предупредил, что это за падаль.

— Я же все устроил, чтобы ты могла удрать.

— Спасибо. Вот за это спасибо. Я просто чудом спаслась.

Когда она опять подняла голову, в глазах у нее стояли слезы.

— Ли будет теперь меня презирать.

— Помнишь… я тебе говорил, выходи за него… ему как раз такая нужна.

— Помню.

— Ну так выходи.

— Захочет ли он?

— Да пошевели ты извилинами. Ты же ему нужна.

— Ас тобой как? Он тебе нужен еще или нет?

— В небе чисто, Роза. Все кончено. Веришь?

— Верю. — Она поставила чашку и с трудом улыбнулась. — Ты оставишь нас в покое?

— Оставлю.

— Та сволочь пытался убить меня. Что я только для него не вытворяла, а кончилось тем, что он хотел меня убить. Да он в жизни не видал того, что получил от меня, а ему все было мало. Потом он вдруг озверел и набросился на меня. Знаешь, Дог, у меня опыт будь здоров, я всяких типов повидала, но этот — маниакальный убийца. Хорошо, что ты все предусмотрел, а то ведь он чуть не сбросил меня с балкона. Хороша бы я была сейчас — куча переломанных костей на тротуаре.

— Слава Богу, ты здесь, напротив меня.

— Да уж, проскочила на волосок от смерти.

— Ну а мужик-то он какой?

— Так толком и не смог поднять свой инструмент.

— Надо было помочь.

— Для фотографий хватило.

— Годится.

— Кстати… хоть меня и не раз фотографировали, что ты собираешься сделать с негативами?

— Могу тебе подарить.

— Мне все равно. Ли и так знает меня, как облупленную.

— Тогда уничтожим их, чтобы и следов не осталось.

— Теперь все?

— Для тебя, да. Все, — ответил я.

— Эллиот уже проявил пленки. Надеюсь, пригодятся. Ты теперь — МММ, как я понимаю.

— МММ? — переспросил я.

— Трижды мертвец.

— Точнее не скажешь, — согласился я.

— Кому-нибудь да приходится опростоволоситься. Верно? — утешила Роза.

— На каждом шагу, крошка, — согласился я.

Мы встретились на заводской съемочной площадке. Шэрон шутливо ткнула меня кулаком в брюшной пресс и отшибла руку. Поцеловав покрасневшие косточки пальцев, я сказал, что ей не повезло — она попала в пряжку ремня, на котором висел револьвер. Она потирала кожу пальцев, растерянно улыбаясь.

— Подлый негодяй.

— Чистая правда, поэтому меня все так величают.

— Будь у меня револьвер, я б тебя шлепнула.

Я дал ей свой. Но Шэрон не знала, как с ним обращаться, и вернула его.

— Лучше бы поцеловала меня, чем ругаться.

Она набросилась на меня, как тигрица. Ее поцелуй был таким жарким и требовательным, что я крепко обхватил ее и мы чуть не съели друг друга заживо. Когда нам стало невмоготу, мы отстранились друг от друга с восторженным изумлением в глазах.

— Так не надо, малыш, так не надо.

— Так надо, — засияла она.

Дождь поливал нас, но мы даже не замечали этого. Наконец Шэрон слизнула с губ капли дождя и заметила, сморщив нос:

— Как все странно в жизни происходит, правда, Дог?

— Иногда.

— Почему ты так долго ждал, прежде чем рассказать о себе?

— У меня были неотложные дела.

Неожиданно сверкнула молния, превратив пасмурный день в тускло-голубой. Мы прислушались, дожидаясь раската грома, и он прогрохотал, откатываясь вдаль.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила Шэрон.

— У тебя есть доступ к кадровой картотеке вашей студии?

— Конечно.

— Хорошо. Отбери всех нанятых недавно. Отбрось тех, кому нет… скажем, семидесяти. Проверь документы оставшихся, выбери тех, у кого совершенно новые документы или выглядят так, словно их старались сделать потертыми, о результатах сообщи мне. Если возникнут вопросы, скажи, что дело связано со страховкой.

— Хорошо, я постараюсь, Дог.

Эллиот Эмблер вручил мне конверт с фотографиями, получил деньги, поблагодарил за прибавку сверху и спросил, что делать с негативами. Пусть подержит у себя дней десять; если я их к этому времени не заберу, пусть сожжет— таковы были мои указания.

Через пятнадцать минут я уже встретился с Лейландом Хантером и вручил ему снимки. Когда он внимательно их просмотрел, я сказал:

— Теперь твой ход, советник. Все условия завещания соблюдены.

— Тебе не кажется, что все это — пустая трата сил. Что ты выигрываешь?

— Для начала, мои десять кусков.

— Ты же знаешь, что в сертификатах — это мелочь.

— Сколько раз тебе напоминать! Я — оптимист.

— Те, кто пытался взлететь до братьев Райт, тоже были оптимисты.

— Приготовь все документы.

— Когда ты собираешься с ними встретиться? В этом, собственно, нет необходимости.

— Очень даже есть. Я все люблю доводить до конца.

— Понятно.

— В субботу вечером, советник.

— Хорошо.

Я выехал из города по старой дороге. Дважды я выключал фары перед поворотами, чтобы исключить преследование. Мне столько раз приходилось заниматься слежкой самому, что я спокойно мог двигаться без фар, ориентируясь по хвостовым огням переднего автомобиля. Дважды я останавливался, проверяя, не проедет ли мимо машина. Все было чисто, и я выехал на дорогу, ведущую к убежищу Люси Лонгстрит.

Подъехав к дому, я выключил мотор, поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Никто не откликнулся. Подождав немного, я опять постучал и услышал зычный голос Люси, приглашающей меня войти.

Она сидела одна за своим любимым кроссвордом, уже наполовину решенным. Рядом стояла пустая кофейная чашка. Выглядела Люси злющей как черт.

— Лишилась своей помощницы?

— Временно. Садись, парень. — Она ногой поддала стул в мою сторону и искоса повела на меня глазами. — Погоди, вот впишу одно слово.

Что-то в ее поведении было не так. Слово, которое она писала, не входило в клетки, но я легко прочитал крупные буквы — засада.

За свою долгую жизнь Люси Лонгстрит побывала не в одной передряге и предвидела, как будут развиваться события. Я, развернувшись, отшвырнул стул, а она сноровисто юркнула на пол как раз в тот момент, когда в дверь за моей спиной с грохотом ворвались люди. Выхватив револьвер, я выстрелил в лампу под потолком, и в это мгновение чья-то нога выбила револьвер из моей руки. Однако дела были не так уж плохи. В потемках для меня любой был враг, а они могли задеть друг друга. Первый наткнувшийся на меня получил такой удар в зубы, Что отлетел к стене, а я перекатился влево и, вытянув руку, ухватил за ноги другого, свалив его на пол. Падая, он успел выстрелить в мою сторону, и я почувствовал, как мне обожгло щеку. Я сумел выхватить у него револьвер и, вывернув ему локоть, одним поворотом сломал кисть руки. Он и пикнуть не успел, как я двинул его рукояткой по голове.

И все же я не успел управиться со всеми. Темная тень нависла надо мной, я видел, как поднялась рука, и невольно дернул головой в сторону. Металл опустился по касательной на висок. От боли у меня посыпались искры из глаз. Я хотел пошевелиться, но не смог. Когда в свете щелкнувшей зажигалки я увидел направленный на меня револьвер, я понял, что мне конец.

Я успел только чертыхнуться, как раздался грохот выстрела, и я подумал, какой странный звук, да и умирать не так уж страшно, даже не чувствуешь боли от пули. Никакой боли. Только страшная тяжесть все давит, и давит, и давит.

Когда зажегся свет, я сморгнул слезы из глаз и сквозь шум в ушах услышал голос Люси:

— Ты в порядке, паренек?

— Так можно и в портки наложить.

— Успеется. А сейчас выбирайся из-под этого шута горохового. Он всего тебя кровью перемазал.

С трудом приподнявшись на колени, я сбросил тело, потом вскарабкался на ноги и огляделся. Все трое оказались живы и дышали, правда, были изрядно покалечены, особенно последний, которому Люси чуть не вышибла мозги своей знаменитой допотопной лампой, украшавшей в свое время бордель.

Передохнув немного, я повнимательнее рассмотрел нашу добычу. Двоих я не знал, но третий был когда-то моим приятелем. Это ему я сломал запястье и помял башку. Блэки Сондерса, исполнителя смертных приговоров из Трентона, ожидали впереди крупные неприятности: ему предстояло объяснение с Четом Линденом.

Чету Линдену светили еще большие неприятности: ему предстояло объяснение со мной.

Раскурив свою сигару, Люси криво усмехнулась:

— Прямо как в былые времена, малыш. Ты их знаешь?

— Я знаю, от кого они. Как все это произошло?

— Пришли часа два тому назад. Запугали до смерти Бет и ребят.

— Каких ребят?

— Стэнли Крамера и Стоуни. У них было кое-что йа твоего братца. Они нашли одну из пострадавших девушек, и она дала им письменные показания.

— Их не тронули?

— Нет. Они связанные в кухне. Слушай, сынок, что нам делать с этими гавриками? Может, прикончить их? У меня найдется кому…

— Не стоит руки марать.

Минут через пять все голубчики лежали связанными крепко-накрепко с кляпами во рту.

Отыскав свою пушку, я заткнул ее обратно за пояс и усадил Люси в кресло.

— Рассказывай все по порядку.

Попыхивая сигарой, она кивнула в сторону Блэки.

— Вот этот все трепался. За что он только на тебя так взъелся, Догги. Похоже, они без толку перебрали всех твоих вероятных знакомых в городе, пока не подслушали, как старина Джюк рассказывал Тоду, как он встретился с тобой, и какой ты славный парень, и что они хотят передать тебе кое-что, но сначала зайдут ко мне, а потом повидаются с тобой.

Отослав Джюка куда-то с поручением, Стэнли и Стоуни вошли сюда, а эти олухи за ними и вломились.

— Ко мне никто не приходил.

— Эта шпана его, наверное, дальше ворот не пустила.

— Да и я на одном месте долго не задерживался.

— Они, видимо, тоже это сообразили и решили поджидать тебя здесь. Подонки затолкали Бет и стариков на кухню. Хорошо, что я хоть одному навернула лампой. Знаешь, сколько она стоила?

— Десять баксов.

— Да, но тогда доллар был доллар.

— Давай-ка освободим их из кухни.

Когда опасность миновала, Бет так разъярилась, что вознамерилась вылить на мерзавцев ведро кипятку. Но мы отговорили ее от этой затеи, и она успокоилась, пнув каждого ногой. Крамер и Стоуни восприняли события спокойнее, лишь попросив Люси плеснуть им по стаканчику виски, чтобы руки перестали дрожать. Я напомнил Стоуни о письме, которое он собирался мне передать, и он отыскал его в кармане старой куртки, висевшей на спинке стула.

Все было расписано в деталях, и девушка даже была согласна явиться в суд, если надо. Теперь я крепко держал братца Альфи за задницу.

Пока я читал, старики внимательно следили за мной. Сложив письмо, я положил его в карман.

— Спасибо. С меня причитается.

— Нам ничего не надо, мистер Келли, — сказал Крамер. — Лишь бы только завод заработал на полную силу.

— Мне хотелось бы вам это пообещать, друзья.

— Вы сказали, что попытаетесь.

— Сделаю все, что от меня зависит.

— Даже если Кросс Макмиллан будет вставлять вам палки в колеса?

— У меня помимо него хлопот полон рот. Вот эта тройка — только начало. Их не Кросс послал.

Старики переглянулись, потом посмотрели на Люси.

— Дела гораздо серьезнее? — спросила она.

— Ты не поверишь, дорогуша, но вот это, — я кивнул головой в сторону моих бывших приятелей, — не так беспокоит меня, как этот чертов Макмиллан. Он набрал такую силу, что я ничего не могу поделать с ним. У него и деньги, и власть, и такая ненависть к Бэрринам, что он рвется разнести завод к чертовой матери. Попробуй объяснить это людям в городе, у которых глаза светятся надеждой на новую жизнь.

— Наплюй на него. Послушай, что же нам делать с твоими дружками? — спросила Люси.

Забавная мысль пришла мне в голову, и я усмехнулся, чувствуя, как напряжение уходит из моего тела.

— Позвони Бенни Саксу, пусть заберет их. Расскажешь, как они ворвались в дом, ну и как дальше все было. Четверо надежных свидетелей подтвердят твой рассказ.

— Какой рассказ?

— Проще простого. Стэнли удалось выпутаться из веревок, он развязал Стоуни и Бет, и вы одолели негодяев.

У Крамера даже голос сорвался от изумления.

— Мы? — пискнул он.

— А что такого? Эти парни даже отрицать ничего не будут. Звони, будет полный порядок.

За плечами у Люси была долгая жизнь. Ее утонувшие в складках морщин черные глазки впились в меня, словно читая мои мысли. Видимо, довольная результатом, она промолвила:

— О’кей, Дог. Быть по-твоему.

Пока Люси звонила, Стэнли Крамер проводил меня до дверей. У порога он тронул меня за рукав. Тень падала на его лицо, но в его голосе прозвучало что-то необычное.

— Ты не очень-то переживай из-за этого Кросса, дружок.

— Почему, Стэн?

— А то и на другие дела времени не останется.

— Рад, что на свете есть еще один оптимист, — ответил я.

Затихшая к ночи съемочная площадка была освещена заводскими фонарями, тускло мерцавшими сквозь пелену дождя.

Пробравшись внутрь здания заводоуправления через забытый боковой вход, я остановился, чтобы сориентироваться. Затемненными коридорами я прошел в комнату, где было выделено место для штаба съемочной группы, и увидел мою прелестную блондиночку, перебирающую картотеку.

— Привет, красавица.

Вздрогнув, она нечаянно смахнула часть карточек на пол и мгновенно обернулась, задохнувшись от неожиданности.

— Какого черта, Дог! Больше не делай так.

Но при виде моего лица ее глаза расширились, она не сразу смогла заговорить.

— Что с тобой случилось?

— Неприятности. Ничего нового. Ничего неожиданного.

Она встала и крепко обняла меня, впившись пальцами в мышцы рук.

— Ох, Дог! Несчастье ты мое!

— Успокойся, малыш. Со мной все в порядке. Война состоит из сражений. Я только что выиграл очередное.

Улыбнувшись, она смахнула слезы с глаз.

— Мне ты как всегда ничего не расскажешь.

— Догадливая ты у меня.

Закрыв и заперев дверь, я проверил, плотно ли зашторены окна.

— Нашла что-нибудь?

— Ничего. Я дважды перебрала всех, но ничего подозрительного. Я не сыщик, но в личных карточках разбираюсь, как картежник в картах, — все чисто.

У меня было такое ощущение, как будто на меня вылили бочку дегтя и я навсегда прилип к месту, как козел, которого привязали к колу, чтобы приманить гигра.

— Но мне пришла в голову еще одна мысль, — продолжала Шэрон.

Я был так расстроен, что почти не слушал ее. Но наконец до меня дошли ее слова, и я повернулся в ее сторону.

— Людей набирает не только студия, но и завод. Я попросила девушку из их отдела кадров позволить мне проверить их карточки, потому что нам могут срочно понадобиться люди на характерные роли. Завод не берет людей старше шестидесяти пяти. Я отобрала этот возраст. Определилась тройка подходящих для тебя. Двое назвали предыдущее место работы, но никогда там не работали. А третий сослался на предприятие, которого вообще не существует в природе.

— Что за предприятие?

Она назвала и дала адрес: улица Шерман, 901.

— Знаешь, где это?

— Знаю.

— Только попробуй сказать, что не возьмешь меня с собой.

— Нет… не скажу. Ты это заслужила.

— Что-то ты больно быстро согласился. Мне это не нравится, — заметила Шэрон, подозрительно прищурив глаза.

Притормозив, я остановился у ветхого здания с номером 901, нарисованным масляной краской прямо на стене, выключил мотор, и мы вышли. Шэрон молча шла за мной, сжав мою руку. Ладонь у нее вспотела, а пальцы впились мне в кожу. Нажав на кнопку звонка, я подождал. Никто не отвечал. Я еще раз нажал на кнопку, потом в третий раз, и тогда из темноты крыльца раздался голос:

— Что же ты так задержался, Дог?

— Феррис, — тихо сказал я. — Заведение у тебя не ахти какое, приятель.

— Зато продукт высшей очистки, легко фасуется, спрос невероятный, а прибыль фантастическая. Заходите.

Возраст у него был внушительный, но годы мало изменили его. И шаркал он просто по старой привычке, когда маскировался под старика. Заметив, что я это понял, он задвигался легкой кошачьей походкой. Волосы поредели и поседели, поношенная одежда висела на нем мешковато, но тело все еще было жилисто-мускулистым. Было видно, что он до сих пор поддерживает форму, хотя нужда в этом отпала.

Когда я представил ему Шэрон, он поздоровался и потер затылок, что было старым условным знаком. Если за мной следят и в этом замешана она, он приведет в действие устройство собственного изобретения, а мне следует рвануть в сторону с линии огня.

— Браво, приятель, — произнес я, припомнив ответный пароль, и заметил, как он расслабился.

— Она из моей новой команды, — объяснил я.

— Понятно, — ответил он. — Времена меняются,

а все остается по-старому. Как там французы говорят?

— Чем больше перемен, тем меньше нового. Я думал, ты уж умер, Феррис.

— Интерес умер. Проснулся однажды и решил: не стоит мир ни спасать, ни разрушать. Даже лютая ненависть и страстная любовь притупляются однообразным движением времени.

— С чего же ты снова взялся за дело?

— Две причины, — ответил он, пристально глядя на меня темными, как вишня, глазами. — Во-первых, за мной должок за ту пулю, которую ты словил вместо меня, когда мы в последний раз работали в Берлине. А во-вторых, чистое любопытство. Хотелось посмотреть, что будет делать старый опытный волк, когда на него свалится такая огромная добыча.

— Не пудри мне мозги, Феррис, — отрезал я с металлом в голосе.

Улыбаясь мне своими вишнями, он покачал головой.

— Ты все такой же, пальца в рот не клади. Не надо было тебе уходить в отставку. Ладно, вот другая причина. Мир скоро задохнется от всякой гадости. Можно научиться перерабатывать мусор, устанавливать хитрые дымоулавливатели, делать новые бутылки из старых, но невозможно остановить отраву, которая была частью нашей работы. Решил внести свою лепту.

— С каких это пор ты увлекся экологией?

— С того дня, когда знакомый паренек, которого я выучил, сказал мне, что будет сопровождать в Штаты многомиллионный груз героина и опасается перехвата. Перехват мы устроили сами, но он оказался не слишком осторожен и был убит в Марселе.

— А дело навесили на меня.

— Сам Бог велел, приятель. Я позаботился, чтобы все следы вели к тебе, имитировав твой почерк. Ты фигура известная, тебе и карты в руки. Я уже старик, чтобы играть в такие игры, да и деньги меня больше не интересуют. А ты еще молодой, погуляешь. — Все еще улыбаясь, он взглянул на Шэрон. — Если ты, конечно, на самом деле не ушел в отставку.

Хотелось на месте прихлопнуть старого хрыча, но ведь и вправду забавная штука получилась, и я нехотя усмехнулся.

— Я в отставке, но, скажем, меня пригласили для консультации. Один вопрос… как ты меня находишь?

— Следишь много, сынок. Зря и по-глупому.

— Не было нужды об этом беспокоиться.

— Пока что ты всем вправил мозги. — Он с удовольствием хмыкнул. — Ну и учудил ты с Греком Брайди и Маркхэмом!

— Я их не убивал.

— Зато остальные — все твои. Кто еще остался, Дог? — Он и сам знал ответ, но хотел услышать от меня.

— Арнольд Белл.

— Он из молодых, Дог. Говорят, он даже лучше, чем был ты в свои самые бойкие времена. Ему заплачено вперед, а он из тех людей, что помешаны на своем деле. Ты для него самая заветная цель. Убив тебя, он станет королем в своем деле. Будут новые Турки и новые Ле Флеры, но всем им будет нужен Арнольд Белл, чтобы охранять свои империи от пиратов. Им не будет покоя, пока ты жив. Лучший пушкарь преступного мира идет по твоему следу, и преимущество на его стороне.

— Думаешь, он меня достанет? — спросил я.

— Нечего и говорить. Статистика простая — те, кто поднимаются вверх, устраняют тех, кто на выходе.

— Зачем же ты мне все это подстроил?

— Захотелось тряхнуть стариной, оживить прошлое. Самому возраст не позволил, так хоть посмотреть на других. Если бы ты нашел меня раньше, может, риск для тебя и не был бы так велик, но ты припозднился, приятель. Так что готовься к худшему.

— Премного благодарен. Где товар?

— В старом крытом грузовике позади дома. Не спрашивай, как я это провернул. Когда-нибудь прочитаешь в моих мемуарах.

Сунув руку в карман, он вытащил ключ зажигания и бросил мне.

Видавший виды «додж», с помятыми крыльями и перекошенными дверями, стоял в тенечке за домом. Старое армейское одеяло прикрывало дырявое сиденье, а со стороны водителя не было стекла. Открыв ключом зажигания задние дверцы, я распахнул их и при свете спички увидел матовый блеск полированного орехового гроба с закрытой крышкой. Шэрон ахнула, еще крепче вцепившись в мою руку. Разжав ее пальцы, я влез внутрь и приоткрыл крышку.

— Дог… — прошептала Шэрон, блестя глазами.

— Ничего себе трупик, детка. Героина здесь хватит, чтобы навеки усыпить всех нью-йоркских наркоманов.

Захлопнув крышку, я вылез из грузовика.

— Дог… — повторила она. — Героин?

— Да сколько!

— Твой?

— Все мое. Пачки миллионов долларов, и все мои.

Даже не глядя на ее лицо, я увидел на нем отвращение. Оно звучало и в ее голосе.

— Что ты собираешься с ним: делать?

— Продать, конечно, — ответил я.

Больше она не взяла меня под руку. Сделав шаг назад, она отступила в тень.

— Я ненавижу тебя, Дог, — произнесла она очень спокойно.

— Вот и ладушки. Ты даже не понимаешь цену всего этого.

— Прекрасно понимаю. Мне надо было раньше прислушаться к тебе. Мир был бы гораздо лучше без таких, как ты.

— Погоди, недолго ждать.

— И погожу. Тем более, ты сам пригласил меня на последнее действие.

У меня сжалось сердце, но надо было и это выдержать.

— Да, пригласил.

Трудно выглядеть непринужденным, когда смотришь в дуло кольта, а за кольтом стоит человек, которого, по твоим расчетам, должны были уничтожить уже несколько часов тому назад.

— Еще одна услуга, дружище, иначе салон Веллера- Фабре навсегда лишится своего сотрудника. Назови новый контактный номер и скажи, где его найти.

— Пожалуйста… мистер Келли, вы знаете, что случится, если я вам скажу…

Сжав покрепче рукоятку револьвера, я нехорошо усмехнулся.

— Я знаю, что случится, если не скажешь.

Долго выбирать не пришлось. Он сказал, а я стукнул его кольтом по черепу, чтобы он на время отключился. Мыс Шэрон вернулись к грузовику. Я взглянул на часы: до рассвета оставался еще час.

Подъехав к бензоколонке, я заправился и позвонил кое-куда.

— Неужели ты убил бы его, Дог? — спросила Шэрон, когда я сел за руль.

— Он был бы не первый.

— Я спросила не об этом.

— Он знал именно это, — ответил я.

Когда-то Фрипорт был небольшой сонной деревушкой на Лонг-Айленде. Но неумолимое наступление прогресса превратило ее в еще один задыхающийся от собственных выбросов город.

Найдя нужную улицу и дом, я подъехал к нему с погашенными фарами. Чет Линден спокойно почивал внутри, уверенный, что отданный приказ выполнен, а век электроники позволил обеспечить надежную охрану вокруг дома.

Шэрон наблюдала, как я управился с электронной охраной с помощью пары небольших хитрых железок, проскользнул в окно и отключил сигнальный звонок у двери. Войдя в дом, Шэрон посмотрела на меня стальными глазами… защитника животных, который ждет, когда бык поднимет на рога матадора.

Чета разбудило холодное дуло револьвера, уткнувшегося ему в ребра, и мой голос, обращенный к Шэрон.

— Милая, зажги свет.

Зажглась люстра, и на лице Чета отобразилась невыразимая злость на самого себя за свое поражение. Он даже не шевельнулся, когда я выхватил револьвер у него из- под подушки.

— Ты сделал грубую ошибку, Чет. Я просил тебя оставить меня в покое и даже предупредил о последствиях.

— Ты — мастер, Дог. Что случилось с Блэки и остальными?

— Догадайся.

— Значит, ты все-таки свернул с пути, — сказал Чет.

— Вставай и одевайся.

— А что, убить меня надо обязательно одетого?

— Ты же всегда говорил, что во мне есть стиль.

— У таких, как мы, всегда одинаковый конец.

— Всегда.

— Мне жаль, Дог.

— Не жалей.

— Я не себя жалею, а тебя. Мне больно, что ты свернул с прямого пути. А вы, — он посмотрел на Шэрон, — вы знаете о нем… все о нем?

— Теперь знаю, — ответила Шэрон.

— Понятно. — Его глаза повернулись ко мне. — Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься.

Чет не унижался и не умолял, просто прошел, сопровождаемый нами, в гостиную и сел в кресло, ожидая, когда Харон перевезет его через Стикс.

Винс Тобано явился один, как я его просил.

— Там, на улице, — сказал я, и мы прошли к грузовику. Полицейский заглянул в гроб орехового дерева, потом мы дали заглянуть в него Чету.

— Чем помочь, Дог? — спросил Винс.

— Дай ключи от твоей машины.

Винс отдал мне ключи. Глянув на Чета, я повернулся к Винсу.

— Веселую историю он тебе расскажет.

Он невозмутимо посмотрел на меня своими добродушными итальянскими глазами и сказал:

— Лучше бы ты мне ее рассказал.

— У меня еще не готов конец, приятель.

— Зато у Дика Лагена готов. Его синдикат не пожалел денег, чтобы скупить всю информацию о тебе. Тебе не выбраться из петли, которую он приготовил.

— Поговори с ним, — предложил я.

— Он меня не станет слушать.

— Зато меня послушает, — сказал я, щелкнув курком.

Винс заглянул в темное нутро грузовика и, блеснув зубами, сказал:

— Дог, гробик-то сохранить? Моя матушка, бывало, говаривала: «Попусту не трать — пригодится опять».

— Сохрани, сохрани, Винс, только не для меня, — ответил я.

Проклятущий дождь и не думал прекращаться. Он хлестал в ветровое стекло, и единственный ленивый «дворник» против моего сиденья едва управлялся с работой.

Шэрон сидела молча, глядя перед собой на ряды автомобилей, с беспомощно сложенными на коленях руками. Когда я свернул на дорогу, ведущую к Линтону, она задумчиво взглянула на меня, как будто приняв какое-то решение, но, качнув головой, отвернулась.

Наконец, не в силах более молчать, она спросила, с трудом выдавливая слова:

— Что собирается написать о тебе Дик Лаген?

— Какая разница?

— Я как-то не придавала значения… когда ты мне рассказывал… о разных вещах. Но когда я увидела гроб… Неужели это правда героин?

— Чистейший и неразбавленный. Самая крупная партия за долгое, долгое время.

— И это все твое. Прислано тебе?

— Совершенно верно.

— Я не допущу, Дог.

— Чего не допустишь?

— Этот полицейский… и этот мерзкий человечишка. Негодяев кто-то покрывает наверху. Я — свидетель и я их опознаю. Я все расскажу Дику Лагену.

Черт с ней! Пусть думает что хочет. Ей же лучше.

— Тебе понадобятся доказательства, крошка. А этот гроб, я думаю, больше никто не увидит. Лагену еще достанется за необоснованные обвинения.

Шэрон помолчала, переваривая мои слова, но улыбка, скользнувшая в уголках ее губ, говорила, что все будет по- другому, если она постарается.

— Что ты за это выручишь, Дог?

— И представить трудно, — ответил я.

— Да… могу предположить. Миллион?

— Гораздо больше, детка. То, что я получу за этот гроб, никакими деньгами не измерить.

— Что может быть дороже денег?

— Если не поняла сейчас, не поймешь никогда, — ответил я.

Шэрон смотрела на меня, не отрывая сверлящих глаз.

— Для тебя, Дог. Что для тебя дороже денег?

— Вернуться домой. Быть свободным.

Выражение ее глаз изменилось, они перестали сверлить меня, она прикусила нижнюю губу, и слезы навернулись в уголках ее глаз.

Повернув на улицу, где я оставил свой автомобиль у дома Ферриса, мы попали в затор. Впереди мелькали синие маячки полицейских машин, а посередине дороги стояли две пожарные машины. В окнах соседних домов были выбиты стекла.

Высунувшись из машины, я спросил у пары мальчуганов, что случилось.

— Машина взорвалась, — ответил один. — Этот чокнутый Янсен увидел ключи в машине и решил прокатиться до школы, а она взорвалась…

Мне стало не по себе.

Другой мальчишка добавил:

— Он только что вышел из исправительной школы за то же самое.

Закрыв окно, я сидел молча.

— Дог…

— На его месте должен был быть я.

Шэрон не то вскрикнула, не то всхлипнула.

— Остался последний. Других больше не будет.

— Кто? — прошептала Шэрон.

— Самый опасный. Черт, а у меня еще столько дел!

Высадив Шэрон у завода, я дважды объехал заводскую территорию, прежде чем заметил Хобиса, сидящего в припаркованной машине.

— Что нового? — спросил я, когда он пересел ко мне.

— Происшествие с машиной в городе. Я послал Вертолета проверить. Пока тебе везет.

— Что он узнал?

— Это машина, что ты взял напрокат. Кто-то присобачил на выхлопную трубу пластиковую игрушку, из последних придумок, с тепловым взрывателем. Работа — высший класс. Ясное дело — Арнольд Белл.

Мы повернули за угол и направились обратно к заводу. Когда Хобис снова заговорил, тон его голоса показался мне необычным.

— Утром я звонил в Нью-Йорк. В Европе вся организация разваливается. Ребята Ле Флера ранили Турка в живот. Он решил, что помирает, и выдал главного. Полиция подсуетилась и прихватила все списки, и пошло-поехало; заговорили все до самых низов. Ну, что ты на это скажешь?

Я поведал ему об ореховом гробе.

— Каждому свое, — философски заметил Хобис. — А нам что делать?

— Все по-прежнему. Приглядывайте за заводом.

Высадив его у его собственной машины и убедившись, что за мной нет хвоста, я добрался до бензоколонки на окраине города и позвонил Лейланду Хантеру.

Было субботнее утро, в полдень мне предстояло встретиться с семейством, а еще через два часа я должен был присутствовать на первом заседании нового совета директоров.

Дворецкий пожелал нам доброго дня, взял у нас плащи и сообщил, что нас ждут в библиотеке.

Собрались все. Сцена походила на нашу первую встречу, с одной разницей — за дедовым письменным столом никого не было. Они все сгрудились в дальнем углу, с бокалами в руках, изображая приглушенными голосами притворное оживление и источая ненависть каждой своей порой.

Никто даже не поздоровался с нами.

Адвокат не стал ничего говорить, а просто вынул сертификаты и вручил их мне.

— На десять тысяч долларов пустых бумажек, Дог. Ты удовлетворен?

Я пододвинул к нему зеленые листочки.

— Пусть они хранятся у вас. Да, я удовлетворен.

Закурив сигарету, я заметил, что Марвин Гейтс не был весел как обычно и, казалось, чего-то стыдился.

Альфред уселся в глубокое кожаное кресло и насмешливо поднял бокал в мою сторону.

— По крайней мере, за нами остался дом на Гранд Сайта. Оплачены все долги по закладным. И даже есть предложение о продаже за несколько миллионов наличными.

— Рад за вас. Мне это место никогда не нравилось.

— От нашего теперешнего положения зависит ценность и остальной недвижимости. От нас зависит стоимость Мондо Бич, а мы не намерены укреплять твое материальное благополучие. Скорее всего, дом разрушится, его занесет песком, и он зарастет травой и бурьяном.

— Этого не случится, если оживет завод.

— На это надежды мало, — самодовольно заметил Дэнни.

— Кто знает, — ответил я.

Хантер постучал пальцем по столу, чтобы привлечь мое внимание.

— Они в курсе сложившейся ситуации. Кросс Макмиллан купил небольшой участок имения за неимоверную цепу. Так что у них нет теперь долгов и денег хватит на долгие годы вперед.

— Цены и налоги все растут, советник.

— Это и тебя коснется.

— Не думал, что они такие ловкачи. Как это им удалось?

Дэнни бочком вылез из своего кресла, обошел стол и положил мне на колени две большие черно-белые фотографии.

— Тебе конец, Дог, — злобно прошипел он.

На четких, ясных фотографиях в большой кровати были я и Шейла Макмиллан в чем мать родила и в такой позе, что сгодилась бы для самого крупного порнопособия. Когда я передал их Хантеру, он крякнул и разорвал их.

— Отпечатков достаточно, — ядовито успокоил

Дэнни. — Кросс Макмиллан тоже получил свои экземпляры, вместе с купчей. Можешь копать себе могилу, Дог. Правда, ты незаконный, так что могилка будет безымянная, как у твоей мамаши.

Я нанес удар, и все лицо у него залилось кровью, а на пол посыпались выбитые зубы. Когда Дэн начал валиться, я врезал ему правой в бок так, что у него затрещали ребра, и он потерял сознание.

Пэм вякнула что-то насчет доктора, но телефон был на столе, и чтобы подойти к нему, надо было обойти меня. Никто не тронулся с места.

— Это я сфотографировал, — вдруг произнес Марвин Гейтс. Он приготовился к смерти и не понимал, чего я медлю.

— Зачем, Марв? — спросил я.

— Я слабый человек. Болтун. Меня легко уговорить, — ответил он, пожав плечами. Повертев в пальцах бокал, он добавил: — Мне наплевать, что ты со мной сделаешь.

— Не переживай, — ответил я.

— Кросс убьет тебя, Дог. Должен убить. Теперь все знают о тебе и его жене.

— Тебе хоть хорошо заплатили, приятель? — спросил я, махнув рукой в сторону семейства.

— Денег у меня теперь, как грязи. Но жить буду, как бессмысленный жирный червь. Зато независимый.

— Живи. Будь счастлив, — пожелал я.

— Будешь тут, когда помог тебя убить.

— Погоди хоронить меня до срока.

Когда мы сели в машину, Хантер спросил:

— Ты куда теперь?

— Конечно, на правление, повидаться с Кроссом Макмилланом.

Оставалось еще пять дней съемок на территории завода, потом группа должна была перебраться на другие площадки, снять эротические сцены в студии и закончить «Плоды трудов» в окружении восторженных зрителей из местного населения. Линтон переживал невиданный до этого подъем.

Нет более профессиональных и бесстыдных создателей умонастроений, чем реклама и средства массовой информации. Сияющие горожане даже не подозревали, что их ожидает. Ведь завод возродился. Вот они живут здесь, в городе, и их таланты наконец будут востребованы. Открытый по весне улей оживает, пчелы вылетают на медосбор. Матка откладывает яйца, трутни несут охрану, и никто не подозревает, что пасечник уже приготовил инсектицид. Ему не нравится вкус этого меда.

Председательствовал на собрании акционеров мой потенциальный убийца и доблестный шрамоноситель Кросс Макмиллан, поглядывавший в мою сторону с непонятным благодушием.

С кратким докладом выступил представитель авиационной компании «Фарнсворт», из которого следовало, что завод Бэрринов не сможет обеспечить запланированный объем производства, а заводы Макмиллана смогут.

Наступление началось.

Еще до перерыва вице-президент «Фарнсворта» поинтересовался, не принадлежит ли мне некий участок пустынной местности. Да, ответил я, сотни и сотни акров змеиного рая, куда отдельные экстравагантные туристы повадились ездить на фотосъемки.

Не хотел бы я продать?

Об этом можно поговорить.

Во время перерыва мы пошли перекусить с Лейландом Хантером. Он был бы рад приступу геморроя, только бы не присутствовать. Этому человеку не было присуще чувство жалости, даже и в отношении меня. Он мог с приятностью поговорить о своих двух шлюшках и даже о старухе Дубро, но что касалось юридических дел, здесь он был кремень. Вежливо покачав головой, он сказал:

— Чтобы спасти завод, денег за твою пустыню не хватит. Здесь может помочь только чудо.

— Ты не очень-то оптимистично настроен.

— Ничего удивительного. Это моя эпоха, и мне жаль видеть ее крушение. Сколько у тебя еще осталось денег?

— Несколько миллионов.

— Тогда оставь всю затею. Я говорил, тебе не стоило возвращаться домой. Ты проиграл, Дог, — закончил он каменнььм тоном.

— Ладно, вернемся-ка на собрание.

Заключительный документ звучал, как папская энциклика, и сводился к тому, что заводской комплекс Бэрринов принадлежит Кроссу Макмиллану, что Кросс Макмиллан намерен закрыть завод, поскольку невозможно оживить ни его, ни город Линтон. Незавершенные заказы будут переданы на заводы Макмиллана.

Станки еще гудели, и трудяги улыбались, собирая на работу бутерброды и термосы, не подозревая, что скоро все это станет лишь воспоминанием.

Какого черта я переживаю! Ведь у них есть пенсии, социальное страхование, и пособия будут повышаться правительством. Только речь не об этом.

У них появилась надежда, а я разбил ее.

Представляю, сколько народу соберется на моих похоронах.

Вот уж посмеются!

Закурив сигарету, я стоял, прислонясь к стене, и, когда он проходил мимо, я сказал:

— Привет, Кросс. Говорят, ты хочешь меня убить.

Извинившись перед своими двумя спутниками, он остановился, достал из кармана сигару и закурил.

— Ты неправильно понял, Дог. Я сказал, что устрою, чтобы тебя убили.

— У самого пороху не хватает, Кросс?

— Хватает, балда. Только зачем мне потом вносить залог? Я мог бы за эти деньги нанять кого надо.

— Почему «мог бы»? Что, нет желающих?

Кросс улыбнулся, а я весь напрягся. Такие дружеские улыбки могут только означать, что за спиной у тебя не все так безопасно, как ты думаешь. Я рванулся рукой к кольту, но ничего не произошло. Макмиллан еще раз улыбнулся, сочувственно посмотрев на меня.

— Давай выйдем, — предложил он.

Я пропустил его вперед, и мы вышли на улицу.

— Я сказал им «отбой», — произнес Кросс.

До меня дошли слова, но не смысл. Докурив сигарету, я бросил окурок на землю. Занятый своими мыслями, я спросил:

— Кому?

— Тем, кто должен был тебя убить. У тебя закурить найдется?

Вытряхнув сигарету из пачки, я поднес зажигалку и заметил, что его сигара еще дымилась у порога.,

— Они могли бы уже это сделать, — сказал Кросс.

— Кто знает, — заметил я.

— Я бы еще нанял, у меня денег хватит.

— Ну так за чем дело стало? — я выпустил дым прямо ему в лицо, но он даже не моргнул.

— Слушай, мой собачий друг, я не люблю оставаться в долгу.

— Выражайся яснее.

— Ты оказал мне услугу одну… ты вернул мне жену.

— Приятель, ты не Шекспир, что это ты стихами заговорил?

Он опять улыбнулся. Его зубы весело блеснули, а кожа на голове слегка порозовела, так что шрам стал еще заметнее.

— Живи, Дог! Вот и все. И ничего больше. Ты подарил мне то, о чем я безумно мечтал всю свою жизнь… жену, которую я люблю и которая могла бы любить меня с полной отдачей как женщина. Ты же знал, что она фригидна?

Не понимая, куда он клонит, я пробурчал:

— Все знали.

— Да, знали, — улыбнулся он. Пыхнув сигаретой, он сунул руку в карман, вытащил большой конверт, небрежно сложенный вчетверо, и протянул мне. — Шейла любит меня, Дог. Она впервые отдалась мне. Даже не то слово, черт побери. Я получил от нее все, о чем только мечтал. Это ты растормошил ее, излечил от непонятного состояния. Хрен ты мой дорогой, ты же подарил мне любящую жену. Она и раньше меня любила, но теперь — до самого конца. Чудно, что это удалось тебе. Не помогли ни доктора, ни психоневрологи, ни экстрасенсы. И вот явился ты и изгнал беса из моей жены своим хреном. Ты мне такое подарил, что ни за какие бабки не купишь.

Не зная, что сказать, я молча смотрел на него.

— Загляни-ка в этот конверт.

Я развернул конверт из плотной бумаги и откинул верхний уголок.

— Все владения Бэрринов теперь твои, умелец ты мой бабский. Получай свою кучу кирпичей, и старичья, тянущего алюминий дедовским способом, и дом на Гранд Сайта, набитый стаей сволочной родни, и заказы, которые я верну со своих заводов, и мертвый город… и свою жизнь.

Бросив сигарету, я положил конверт в карман.

Мне было не до него. Темнело. Где-то приближался Арнольд Белл.

Кросс Макмиллан посмотрел на часы на заводской башне, потом на меня, улыбнулся и вернулся в здание. Мне теперь принадлежала величайшая в мире куча мусора, потому что все подъездные пути принадлежали Кроссу. А что толку от мусорной кучи?

— Вот видишь, Дог, не все выходит, как задумано? — раздался голос Шэрон.

У нее были все те же холодные ненавидящие глаза, в которых я прочел ее желание если не убить меня, то хотя бы увидеть, как это сделает кто-то другой. Я машинально подал ей руку, а она машинально взяла ее. Сжав ее пальцы, я не почувствовал колечка и вопросительно посмотрел на нее.

— Он умер, — ответила она.

— Мне кажется, что мы тоже умерли.

— Да, мы тоже, Дог.

К нам приближался человек, подзывавший рукой кого- то идущего за ним. Когда свет упал на его лицо, я сказал:

— Привет, Стэнли.

— Добрый вечер, мистер Келли. Добрый вечер, мэм.

— Как им все сказать, Стэнли?

— Мистер Келли… мы уже знаем, чего там… эх, беда не беда, малыш, мы — тертые калачи. Ты еще не родился, а жизнь уж начала нас обстругивать, верно?

— Верно.

Мои старики подтянулись к свету, и я увидел, что они улыбаются. И в этих улыбках я прочел и молодой задор, и задиристое «Не замай!», и огромный опыт за плечами. Говорить они поручили Крамеру.

— Мы тут пораскинули умишком и поняли, что вам надо. Ваши братья этого не нашли, да и не были уверены, есть ли такая штука. Джейсон когда-то передал старушке Пэт коробку с этой штуковиной. Мы ду1Мали так — фокус какой-то. А когда вы здесь все перетряхнули, мы призадумались.

Он протянул мне коробку не больше обувной.

— Тут и бумаги все. Как это все устроено. На этом завод долго продержится.

— На чем, Стэнли?

Раздался негромкий смех, и Стэнли вынул из коробки небольшой блестящий шарик, сантиметра три в диаметре. Он отливал серебристо-синим светом с проблесками желтого от фонаря.

Крамер опять засмеялся и отнял руку.

Шарик повис в воздухе.

Он тронул его пальцем, и шарик медленно поплыл ко мне.

— Антигравитационное устройство, — объяснил он. — Теперь заживем, как в раю.

Мыс Шэрон остались одни в студийном офисе, наблюдая в окно, как люди расходились под дождем по своим машинам, переговариваясь и смеясь.

Скоро за своим наследством явится Арнольд Белл. Убийца из убийц. Надо, наконец, ему закончить дело и погулять на славу на заработанные денежки. А платить ему будут везде: в Мадриде и Марселе, Стамбуле и Париже, а может, и в Москве.

Когда все разошлись, я погасил прожектора, освещавшие площадку, и проверил шторы на окнах.

— Это правда о Шейле? — спросила Шэрон.

— Да.

— Она… тебе понравилась?

— Мне все нравятся.

— Но ты…

— Не всех, с кем я трахаюсь, я люблю, котенок. Замолчи.

— Старики рассказали мне… о шарике. Еще до того, как показали его тебе. Я сказала, чтобы они не отдавали его тебе.

— Спасибо.

— Стэнли посмеялся надо мной. Он сказал… что я… просто женщина.

Это и вправду было смешно.

— Что верно, то верно, куколка.

— Еще недавно я хотела, чтобы ты умер.

— Кто же любит проигравших? Оставим это.

— Что ты собираешься делать? — спросила Шэрон.

— Выбраться отсюда к чертовой матери.

— Я с тобой, — твердо сказала она.

Было темно. На моем лице не было видно, что я думал и чувствовал, а хрипловатый голос звучал все так же. Начинался последний раунд. Чтобы хоть немного уравнять шансы, мне надо быть одному.

— Не выйдет, дорогая, — возразил я.

— А ты пробовал отодрать банный лист от ж…?

— Фи, какие слова от дамы.

— Никакая я не дама. Я — твоя стерва, Дог.

— Не наседай на меня, хоть твой парень и умер. Давай-ка сматывайся отсюда.

С тихим и коварным смешком она обвила меня руками и прижалась горячим телом. Я попал на живую душистую мину и не мог оттолкнуть ее, и мне было безразлично, как я умру.

— Куда ты, туда и я, — сказала она.

— Возьму тебя в одно место, только ты пожалеешь, — ответил я.

— Возьми меня.

Моя рука коснулась ее лица, потом груди и замерла у заветного треугольника, чье пушистое очертание и горячую влажность я ощущал под тканью платья. Подняв руку, я снова погладил ее по щеке.

— Возьму, когда мы туда приедем, — ответил я.

Когда же лиса перехитрит лису?

Шэрон оставила свою машину на главной стоянке. Толкнув ее в «форд», я велел ей пригнуться и сам по возможности согнулся над рулем. Вместе с нами со стоянки отъезжало несколько машин. Мы влились в уличный поток. Обойдя тех, кто направлялся к Тоду, я сделал вид, что мне надо остановиться, съехал задним ходом на боковой съезд, развернулся и поехал в противоположную сторону. На пустынном отрезке шоссе я сделал полный разворот и направился в сторону Нью-Йорка. У первого перекрестка я свернул на старое шоссе, ведущее в Липтон.

Мы колесили часа полтора, пока не добрались до места. Я не сразу включил фары, чтобы Шэрон могла разглядеть, куда я ее привез.

Мастера, которых нанял Лейланд Хантер, поработали на славу. Старый дом Шэрон сверкал белыми стенами, а на крыльце стоял, как новенький, ее велосипед. За ручку двери был засунут белый конверт, я знал, что в нем.

Шэрон тоже догадалась, но не была уверена, пока не открыла конверт и не увидела в нем купчую на свое имя и ключи.

— Это твое, беглянка.

— Дог… — едва слышно выдохнула она.

— Все восстановлено, как будто и не выходила из дома.

— Зачем?

— Пусть хоть у одного из нас будет родной дом.

Слезы помешали ей ответить. Вставив ключ, она повернула дверную ручку. Дверь бесшумно отворилась.

Внутри все было просто. Старинный дом, теплый и уютный. Казалось, вот-вот запахнет свежеиспеченными пирогами и послышатся детские голоса во дворе. Мужчины будут шлепать картами по столу, а женщины будут подливать им пива из кувшинов и сплетничать на кухне.

— Это чудо, Дог.

— Тебе повезло, малыш. Жаль, у меня не было такого дома.

— Но у тебя большой дом на горе.

— Не у меня, незаконного.

— А там… наверху?..

— Пойдем посмотрим.

Наверх вела лестница, закрытая голубой дорожкой. Улыбаясь, Шэрон открыла двери всех комнат и вошла в свою. Ее глаза наполнились слезами, и я отошел в сторону.

Медленно повернувшись, она долго смотрела на меня, потом сняла свой жакет. Так же медленно она расстегнула блузку и сбросила ее на пол. Бюстгальтера на ней не было, упругая грудь выдавалась вперед, а соски задорно торчали, как розовые пуговки.

— Не надо, дорогая, — сказал я. Но она расстегнула юбку и тоже сбросила к ногам, на ней остались крохотные трусики, которые немедленно последовали за юбкой. Она стояла передо мной, не стесняясь своей наготы, и вьющаяся коричнева ее восхитительного треугольника забавно не сочеталась с крашеной головой. Она легла на кровать своего детства, раскинув ноги в приглашении, но, помолчав немного и глядя на свои руки, спросила:

— Кто ты, Дог?

— Ты меня знаешь.

— Тебя никто не знает, Дог. Пока что. Быть может, я понимаю больше, чем ты думаешь, но мне хотелось бы услышать все от тебя.

— Почему? Ты мне все равно не поверишь.

— Раздевайся.

— Нет.

.— Я хочу видеть тебя ниже пояса.

— Отстань ты, в конце концов.

— Давай-ка, вынимай свой клинок, — она с улыбкой призывно пошевелила ногами. Мои руки помимо воли потянулись к пуговицам и молниям. Когда я разделся, мой клинок был на таком готове, что дальше некуда. Шэрон лежала, поглаживая свои коричневые завитки. В ушах у меня зазвенело, мышцы живота свело, и я лег рядом с ней.

— Кто ты, Дог? — повторила Шэрон.

— Слушай…

— Начинай с войны. Расскажи о Ролланде Холланде.

Я перегнулся через свое подъемное устройство, взял кольт и положил рядом с подушкой. Ситуация была нештатная, но думать все-таки надо было.

— Кто такой Ролланд Холланд?

— Гений бизнеса. Я отдал ему все свои сбережения и все, что я получил при увольнении из армии, чтобы он мог начать свое дело. Мне полагалось десять процентов прибыли. Все было на законном основании.

— Десять процентов от многих миллионов — это много миллионов.

— Светлая головка. А теперь замри, я буду одеваться.

— Ты обещал меня взять, — заявила Шэрон, вцепившись в меня.

— Шэрон… — увещевал я.

— Этот человек в Нью-Йорке… Винс Тобано. Он полицейский?

— Черт побери, ты оставишь…

— Отвечай. Ты меня всю перевернул, чтобы я тебя возненавидела. Почему не хочешь объяснить?

Хоть бы мой дурацкий хрен опал, никакой совести у предмета. Вытащив сигарету из кармана штанов, я сел на кровати спиной к Шэрон.

— Они завербовали меня, — ответил я.

— Кто?

— Правительство. У меня была прекрасная легенда. Я уже был богат, и меня запустили на черный рынок. Мужик, которого я сдал Тобано, Чет Линден, возглавляет нью-йоркское окружное управление по борьбе с преступностью. Он до смерти перепугался, что я вправду переметнулся к мафии и завалю всех, кого мы внедрили в мафиозные организации. Когда я передавал гроб, я готов был лопнуть со смеху. В результате этой истории Винс получит повышение, зато Чету наш начальник в Пентагоне отъест башку за то, что превысил полномочия. Черт, как он только посмел напустить на меня своих ребят с пушками? Знал бы Винс, он бы ему мозги прочистил. Хорош бы я был, если бы меня свои же жахнули. Потеряв на столько миллионов героина, они теперь не скоро…

Случайно глянув на свои штаны, я увидел, как один карман, в который я положил шарик, висит в воздухе.

— Я хочу тебя трахнуть, — закончил я.

— Почему?

— Потому что я тебя люблю.

— Что тебе раньше мешало?

— Ты была обручена. А теперь ты говоришь, твой жених умер.

— Неужели тебя останавливали соображения морали?

— Хотелось бы так думать.

— Простофиля. Тод тебе чуть не открытым текстом сказал.

— Что?

— Жила-была маленькая девочка. Когда ты уходил на войну, ей было всего десять лет и она единственная пошла тебя провожать до железнодорожной станции. Ты сказал, что, когда вернешься, женишься на ней. Вы зашли в галантерейную лавчонку, и ты купил ей колечко с зеленым камешком. Она все эти годы носила его, пока не решила, что он умер.

Шэрон сунула руку в кармашек блузки, вынула это простенькое колечко и надела на палец.

— Это просто кошмар для невинной девицы ждать так долго. Надеюсь, ты пробьешься.

Все произошло так быстро, так забавно и так серьезно. Вот она, моя прекрасная блондинка-брюнетка, со своими умопомрачительными выпуклостями и изгибами, вся трепещущая от желания освободиться в неимоверном порыве от долго сдерживаемой страсти. Вот я лежу в ее маленькой девичьей светелке, в комнатке, похожей на ту, где мой отец спал с матерью. И все образуется: завод, старики, Линтон, мое возвращение домой… все будет хорошо, потому что у меня есть маленький шарик, который перевернет весь мир вверх дном.

Я перекатился на Шэрон и услышал:

— Очень мило. Очень мило.

Ему не стоило повторять дважды, чтобы посмеяться над нашей наготой, прикидывая, куда лучше выстрелить, потому что куда бы ни попал кольт-45, получалась дыра так дыра. Мой сорок пятый был рядом с правой рукой. Первым выстрелом я лишил его руки, вторым я стер из людской памяти лицо Арнольда Белла — вспоминать было больше нечего. То, что было головой, припечаталось к стене. Придется завтра вызывать мастеровых и опять делать ремонт.

— Сейчас? — спросил я.

У нас гудело в ушах от выстрелов. Шэрон невозмутимо посмотрела на беспорядок у двери. Она не расслышала, что я сказал, но поняла.

Повернув свое медное колечко камешком внутрь, так, что оно стало похоже на обручальное, она деловито приказала:

— Хватит болтать. Принимайся за дело.

В США выбирают двух сенаторов от каждого штата. {Прим, ред.)

Игра слов: Хантер в переводе с англ, значит «охотник». — Прим, пер.