Я вышел на улицу через черный ход и некоторое время стоял на углу, не замечая тяжелых капель дождя, бивших по лицу. День был холодным и ветреным, но тем не менее для меня очень приятным. Воздух был свежим и чистым, а тонкие струйки воды, заползавшие за воротник, казались живыми существами, приятно щекотавшими меня.

Стоявший позади маленький человек помахал мне рукой на прощанье и сказал:

— Всего хорошего.

Я подмигнул ему.

— Спасибо тебе, Мутт.

— Не стоит благодарности. Я с радостью сделал это, — произнес он и закрыл дверь, через которую я недавно вышел.

Водитель такси на другой стороне улицы как раз высаживал пассажиров и, когда я свистнул, он сразу же дал понять, что слышит меня. Лихо развернулся, скрипя тормозами, и подкатил ко мне. В тот же миг он плавным размашистым движением распахнул дверцу.

Из здания суда медленно выползала толпа. Впереди всех фотографы. На пороге они сразу же спрятали свои фотоаппараты под пальто, защищая их от дождя. В то же время с достоинством принялись размахивать руками, подзывая к подъезду машины прессы. За ними по пятам следовали любопытные, жаждущие острых ощущений, а попросту говоря, зрители. Те, что сидели в зале во время судебного разбирательства. Судя по физиономиям, они не были довольны ни самим ходом разбирательства, ни решением суда.

Шофер такси мельком взглянул на выходящую из здания толпу, неопределенно пожал плечами, чуть развернулся ко мне и спросил:

— Вы тоже из судей?

Я откинулся на сидении и уставился в потолок.

— Да, я там был.

— Ну и что? Осудили?

— Нет. На этот раз нет, — я опустил стекло, чтобы в салон проникал свежий воздух. — К Шестой авеню на углу Сорок девятой.

Шофер немного пригнулся, желая увидеть в зеркальце мои глаза, и повторил с удивлением:

— Что?! Вы говорите, что не осудили? Но ведь этого не может быть! Как же так?!

— К Шестой авеню на углу Сорок девятой.

— Значит, не осудили? — повторил он.

— Вы же слышали.

— Да, но как ему это удалось? Это квалифицировали не как убийство, а как несчастный случай, да? Или у него нашлись смягчающие обстоятельства?

— Ни то ни другое, дружище.

Шофер вновь пригнулся, как бы отыскивая в зеркальце мои глаза. Но в салоне стало уже довольно темно, а зеркальце было слишком маленьким и узким.

Тогда он развернулся ко мне и попросил:

— Ну расскажите, как все было? Это очень интересно. Такой скандальный случай… Всю последнюю неделю в городе об этом только и говорили. И газеты, и радио, и телевидение наперебой освещали подготовку к предстоящему процессу. Да и все клиенты, кого ни посадишь, только и говорили об этом деле… Так что же случилось? Ускользнул?

Мгновение я молчал, а потом спокойно ответил:

— Можно сказать и так.

— Бог ты мой!.. — в его голосе послышалось изумление.

— Присяжные признали его невиновным.

Он присвистнул сквозь зубы и протянул:

— Вот это да!

— А вам что, это не нравится?

Небрежно пожав плечами, что, вообще-то, не очень типично для жителя Нью-Йорка, он сунул в рот сигарету, закурил и сказал:

— Мне-то все равно. Я только одного не понимаю, как это ему удалось ускользнуть?

— Не понимаете? А что вам непонятно?

Он вновь пожал плечами.

— Ну как же?! Ведь этот парень был полицейским и должен был поймать крупную щуку. Но когда эта щука уже была у него в руках, то парень сам вдруг поймался на удочку и позволил себя подкупить. Его подловили с наличными денежками в кармане и уволили со службы. А пока шло следствие по делу о взяточничестве, он грозил, что расправится с тем, кто подложил ему эту свинью.

— Ну и что из этого следует?

— Как что? Вот он и расправился, как обещал… Когда оп встретился с тем парнем, он его сразу же и пристрелил. И сделал это основательно.

— Неужели?

— Точно. Ведь Лео Маркус был довольно крупным, видным человеком… Так этот парень влепил ему ни много ни мало — шесть пуль. И все они попали в голову, так что от его физиономии почти ничего не осталось. Сплошное кровавое месиво…

Шофер обогнал идущий впереди нас грузовик и остановился под красным светом светофора. Затем он поправил зеркальце перед собой, чтобы ему было удобней смотреть на меня, и при этом так усердствовал в курении, что вскоре салон стал сизым от дыма.

— Нет, — снова заговорил шофер, — я все-таки не понимаю, как это ему удалось? Ведь было совершенно ясно, что он виновен.

— Вы так думаете? — холодно осведомился я.

— Абсолютно уверен… Ведь его поймали с поличным. Он был вдребезги пьян, и в его руке был зажат пистолет. К тому же, некоторые свидетели могли дать против него показания. Как же все-таки ему удалось ускользнуть?

— Присяжные признали его невиновным.

— Да, да… Но я совершенно уверен, что судья потом дал им хорошую взбучку за это. Вот, наверное, было интересное зрелище! — он расхохотался, откинув назад голову. — Но, конечно, и присяжных можно понять. И меня такой оборот дела не возмущает. Этот Маркус пользовался ведь и моими деньжатами, когда выжимал из таксистов плату за охрану. Да, я понимаю людей, — усмехнулся он.

— Вы тоже?

Я сел в угол, чтобы исчезнуть из его поля зрения.

— Возможно. Присяжные наверняка подумали, — продолжал шофер, — что он оказал обществу неоценимую услугу. Такую большую, что его можно простить, пусть даже после этого он прикончит и остальных гангстеров.

Я снова поднял стекло, чтобы капли дождя не проникали в салон, и, нагнувшись вперед, протянул ему деньги.

— Я выйду здесь, — сказал я, — остановите.

— Но ведь вы же хотели… — начал было он, но я сразу перебил его, не желая дальнейших объяснений.

— Бывает, — небрежно заметил я. — У меня изменились планы.

Его пальцы ощупью взяли протянутую купюру. Одновременно с этим он подъехал к тротуару, остановил машину и выключил счетчик. После этого, отсчитав сдачу, он повернулся и протянул ее мне. Но уже через мгновение лицо его изменилось, оно как-то застыло, а глаза широко раскрылись. Наконец, он с трудом выдавил из себя, как бы захлебываясь словами:

— Вы… вы Патрик Реган?

— Точно.

— Ну конечно, вы полицейский. Полицейский-убийца.

— Точно.

— Послушайте, ведь я…

— Хватит об этом… Ну а сдачу можете оставить себе.

Я вышел из машины и прошел три квартала в северном направлении под хлесткими порывами дождя. На Сорок девятой улице я свернул направо и шел по ней, пока не добрался до ресторанчика Данингера. Этот ресторанчик был не из шикарных, но два-три фирменных блюда и напитки были так хороши, что привлекали постоянных клиентов. Однако не только поэтому он пользовался успехом. Приманкой служили также и телефоны-автоматы, расположенные во всех четырех углах ресторана, и то, что называется «биржей новостей».

Для основного потока вечерних посетителей время еще не подошло, но репортеры различных газет уже сидели у стойки бара. Они зверски ругали редакторов и политиков и попивали различные крепкие напитки перед тем, как отправиться по домам. Темой разговора были события, сведения о которых должны появиться на страницах завтрашних газет.

Я прошел позади них, смахнул воду с воротника и прищурил £лаза, которые еще не привыкли к полутьме зала.

Джерри Нолан расположился в самом конце бара, склонившись над тарелочкой спагетти и держа в руке вечернюю газету. Я осмотрелся, ища глазами его партнера Эла Ардженино, но того нигде не было видно.

— Хэлло, Джерри, — угрюмо приветствовал я его.

Но он поначалу даже не поднял головы.

— Какой ты все-таки ядовитый, Реган.

— Как это? В личной жизни или на службе?

В уголках его глаз появились маленькие морщинки. Он откинулся назад и взглянул на меня. Его профессию легко можно было определить по лицу. Это был сержант Нолан из криминальной полиции — страж закона и порядка. Рукой, в которой держал газету, он показал на стул напротив и радушно сказал:

— Присаживайся, Реган.

— Спасибо.

— Не буду ходить вокруг да около. Я скажу тебе прямо: нам надо кое-что обязательно выяснить. Договорились?

— Ничего себе, неплохая работенка…

— Угу… — он прищурил глаза, хитро посмотрел на меня и заявил: — Сейчас еще не знаю как, но абсолютно уверен, что мы с ней справимся.

Я ухмыльнулся. Все это дело тянулось уже довольно долго, но теперь я был способен видеть в нем и комические стороны.

— Не смейся, Реган, дело нешуточное.

Я вдруг ощутил, что напряжение во мне постепенно стихает. Это напоминало вызревший нарыв, который уже прорвался и перестал причинять боль, хотя гной в нем еще и остался.

— Ты глубоко ошибаешься, Джерри. Все это пустяки и не стоит и усмешки. Наши власти даже не удосужились расследовать дело о взятке, которую мне приписали. Для наших боссов я сразу же был списан со счета, — моя улыбка стала еще шире. — Ну и как следствие этого все выглядело довольно смешным. Теперь они должны предъявить обвинение в пассивной взятке, которая в свою очередь побудила меня к этому убийству. Смешно? Конечно, смешно. И уж газетчики-то распишут это как надо.

— Возможно, ты прав.

— А что ты сам думаешь по этому поводу, Джерри? Не считаешь ли ты, что присяжные дали осечку?

— Да.

Я оперся локтями на стол и посмотрел на него в упор.

— А как ты думаешь, почему присяжные пришли к такому мнению?

— Не знаю.

— Попробуй догадаться.

Он поднял на меня глаза.

— У тебя был великолепнейший адвокат, Реган. Он очень умно сумел нажать на все регистры. Вот поэтому- то, несмотря на неопровержимые улики, суд присяжных и не смог себе представить, чтобы ты мог убить Маркуса. Они предпочли взять под сомнение показания четырех свидетелей, эксперта по баллистике, эксперта по отпечаткам пальцев, а также заключение судебно-медицинского эксперта о наличии алкоголя в твоей крови, не говоря уже о таких мелочах, как проба на парафин и показания шофера такси под присягой, что ты был в стельку пьян, когда он вез тебя от бара к дому Маркуса, и что ты сам заявлял во всеуслышание, дескать, хочешь прикончить этого парня, виновного в том, что тебя выгнали. Не думаешь ли ты, что это слишком много?

— Да, но ты кое-что забыл, Джерри.

— Что именно?

— Да то, что они просто могли поверить моему рассказу.

Он насмешливо улыбнулся.

— Ну, конечно, так они и поверили, что ты ничего не помнишь начиная с того момента, когда ты сделал последний глоток в баре, и кончая твоим пробуждением в тюремной камере, через тридцать шесть часов после свершившегося. Нет, Реган, тут ведь отсутствует самая элементарная логика. Я-то уж скорее поверю, что присяжные просто руководствовались некими моральными факторами. Маркус был крупным гангстером. У него несколько судимостей, два раза он представал перед судом по подозрению в убийстве, но был оправдан за недостаточностью улик. Им отлично известно, что он был одним из заправил синдиката, распространяющего наркотики, а в настоящее время еще и должен был предстать перед судом за неуплату налогов, но вдруг, и может, по чистой случайности так внезапно отправился к праотцам.

Я улыбнулся, но промолчал, а Джерри продолжал:

— Если вспомнить обо всем этом, то для двенадцати добропорядочных людей ты, по сравнению с Маркусом, выглядишь чуть ли не благородным рыцарем, который просто был вынужден убить этого кровожадного дракона, угрожающего обществу. Вот, как мне кажется. Они тебя поэтому и оправдали.

— О’кей, Джерри. Думай как тебе угодно. Но скажи мне только одно: ты действительно считаешь, что я его прикончил?

— Если хочешь откровенно, то я считаю, что ты мог убить его, Реган. Ты определенно был в состоянии сделать это. И меня бы ничуть не удивило, если бы ты это сделал. Ничуть, понимаешь?

— Олл-райт! Еще один вопрос. Ты веришь тому, что я взял у Маркуса деньги и за это уничтожил обвинительный материал?

Лицо его несколько прояснилось.

— Эх, Реган, если бы я верил в это, то не сидел бы сейчас с тобой и не стал бы даже разговаривать, — он ударил ладонью по столу. — Но до конца следствия ты все равно отщепенец, Реган!

— Да-да, до конца следствия! А что там еще можно сделать? Вызвать, что ли, Маркуса с того света в качестве свидетеля? Они, собственно, только и имеют, что показания да пять тысяч долларов, которые твой партнер якобы обнаружил в моей комнате.

— Но ведь он действительно их нашел, Реган, — спокойно произнес Нолан.

— Да это, в сущности, не имеет никакого значения. Мне их все равно подсунули. Но ты знаешь, что я теперь сделаю, Джерри? Я потребую, чтобы мне возвратили деньги. Если они не смогли доказать, что эти деньги были получены мной от Маркуса как взятка, то они обязаны вернуть их мне, да еще и на серебряном подносе. Как бы там ни было, но теперь я подниму грандиозный шум.

— Ты сюда только для того и пришел, чтобы сказать мне все это? — спросил Нолан.

— Нет, не только… Кто-то обманным путем подложил мне свинью, большую свинью.

— Тебе ведь прекрасно известно, что все заключенные в Синг-Синге утверждают то же самое.

— Но только с той разницей, что они не гуляют на свободе, чтобы доказать свою правоту.

— Ну и что же дальше?

— А дальше — я хочу заняться этим делом, дружище, и посмотреть, что из этого получится. И я добьюсь того, что это будет стоить кому-то головы.

— Но ведь ты больше не служишь в полиции, Реган.

— Зато ты служишь…

— Но я не собираюсь кого бы то ни было лишать головы… Послушай, Патрик Реган. Ты, наверное, все же немножечко свихнулся. Для тебя оказалось достаточно просидеть четыре месяца под следствием, и ты… Неужели ты думаешь, что тебе удастся так легко выяснить все обстоятельства, а напоследок еще и кого-то пристрелить. Ведь, в конце концов, все это чушь!

Я с улыбкой посмотрел на него.

— Послушай, Джерри… один человек уже погиб. Я имею в виду Маркуса, а убийца до сих пор разгуливает на свободе.

— Ну и что? Пусть этим делом займется полиция.

— Сказал тоже? Так она и станет заниматься подобными делами. К тому же, полиция считает, что этого ублюдка Маркуса убил я и что мне просто повезло. Неужели ты думаешь, что при таких обстоятельствах полиция будет разыскивать настоящего убийцу?

— Ну хорошо, я согласен с тобой. Но что же ты хочешь от меня, Реган?

— Мне необходима кое-какая информация, больше ничего. Ведь я не знаю всех обстоятельств дела до конца. Они не доходили до меня, когда я сидел в тюрьме.

— Например…

— Мне необходимо все систематизировать в самое кратчайшее время. Например, меня интересует, работает ли еще тот таксист, который, как говорят, отвез меня к Маркусу?

Джерри на мгновение задумался, потом сообщил:

— Джой Ривера? Работает… Я довольно часто вижу его на стоянке такси перед «Клаймаксом», где ты так здорово напился.

Я посмотрел на него, улыбнулся и поднялся. Нолан был немного удивлен.

— И это все?

— Пока да. Передай мой привет Ардженино.

Джерри взглянул куда-то мне за спину, и в тот же момент сзади раздался чей-то голос, насмешливый и презрительный:

— Спасибо, Реган. А теперь исчезни.

Продолжая улыбаться, только добавив в свою улыбку изрядную толику желчи, я повернулся и сказал Элу, так как это был он:

— Привет, придурок!

Я заметил, как сразу же напряглись мышцы на его шее и подбородке, но, кроме этого, ничего не последовало.

— Тебя что, вывести отсюда, Реган?

Но эта реплика отнюдь не испортила моего настроения, а даже несколько улучшила.

— Разве ты забыл, Эл, что получилось, когда ты пытался сделать это в последний раз?

На его шее снова вздулись вены, но он не произнес ни слова. Я знал, что Эл отлично помнит о том случае. Так и не дождавшись от него ответа, я спокойно попрощался с Джерри-умником и ушел.

На Шеридан-сквере я вышел из подземки и продолжил путь пешком. Дождь все еще не унялся, но воздух уже не был таким свежим и чистым. Казалось, дождь впитал в себя все гадкие запахи большого города, накопившиеся в нем за день. Улицы выглядели грязными, а тусклый свет уличного освещения придавал им какой-то призрачный вид. Я поднял воротник, перешел на другую сторону улицы и направился к «Клаймаксу».

В свои лучшие дни это заведение было популярным рестораном с хорошим джазовым оркестром. Здесь началась карьера двух великолепных трубачей и одного из знаменитейших саксофонистов мира. Но это уже ушло в историю, и о том, что здесь было раньше, туристы узнавали разве что из рассказов. Теперь это заведение превратилось в посредственный ночной ресторанчик.

Я прошел мимо ресторана и направился к стоянке такси, которая располагалась на углу улицы. У тротуара стояли три колымаги, и я, подойдя к одной из них, разбудил шофера, дремавшего за рулем. Еще не совсем придя в себя, он хотел сразу же распахнуть дверцу машины, но я протянул руку и остановил его.

— Не надо, благодарю. Я просто ищу Джоя Риверу. Он здесь?

Шофер уселся поудобнее и протер глаза.

— Джоя? — переспросил таксист. — О да, он здесь, — при этом он показал пальцем через плечо. — Он в последней машине. Такой маленький парень.

Я сунул ему доллар и сказал:

— Вот, возьмите. Благодарю за помощь. Можете спать дальше.

Он взглянул на меня, улыбнулся и сунул доллар в карман.

Джой Ривера сидел в машине, наклонив голову вперед и читая газету при слабом свете, исходящем от приборного щитка.

Я склонился к окну и произнес:

— Ривера?

Он сразу же поднял голову и, прищурившись, пытался разглядеть, кто его окликнул.

— Да?

Я вступил в полосу света, и, когда он узнал меня, в уголках его рта появились морщинки.

— Послушайте… мистер Реган…

— Не бойтесь, Джой, я не собираюсь угрожать вам. Могу я на минуту сесть в машину?

Он едва заметно кивнул, но губы его оставались плотно сжатыми.

Я сел в машину и откинулся на спинку сиденья.

— Вы догадываетесь, зачем я к вам пришел? — спросил я, пристально уставившись на него.

Он провел языком по иссохшим губам и кашлянул.

— Вы же знаете, что я сказал все во время слушания дела. Так оно все и было. А что еще я должен был говорить?

— Вы находились на свидетельском месте не более десяти минут, Ривера. И вы показали лишь то, что взяли меня к себе в машину здесь, у «Клаймакса», и отвезли к дому Маркуса. Вы утверждали, что я всю дорогу болтал, что собираюсь кого-то убить. Вас даже не подвергли перекрестному допросу.

Ривера нервно кашлянул и кивнул.

— Но ведь все это правда… И что я должен был еще сказать? Черт возьми, мистер Реган, зачем вы, собственно, ко мне пришли? Ведь вас отпустили, и вы…

— Я уже сказал, что не сержусь на вас. Что вы так волнуетесь?

— Но чего вы хотите от меня?

— Мне необходимо уточнить кое-какие детали, которые не всплыли во время судебного разбирательства.

— О’кей.

— Вы хорошо все помните?

— Как же я могу забыть об этом! Я посадил вас здесь, вы назвали мне адрес, а потом…

— Подождите, давайте начнем с самого начала. Где вы находились, когда я сел в машину?

— Моя машина была первой. Чик и Дули стояли позади меня.

— И я вышел из ресторана и сел в такси?

— Да.

— Так я что, был изрядно пьян?

Он беспокойно заерзал на сидении и затеребил рычажки переключения скоростей.

— Да. Вы подошли к машине, а ресторан как раз закрывался. И вы, конечно, были не единственным, кто был здорово пьян.

— А теперь подумайте, Джой, и скажите, кто же все- таки посадил меня в такси?

— Чего же тут думать? Вы сами знаете, как это бывает. Выходит толпа пьяных людей из ресторана, и кто-то помогает кому-то сесть.

— Не увиливайте, Джой. Кто меня посадил в такси?

Он оставил в покое на этот раз уже рукоятку приемника и повернулся ко мне. По выражению его лица я понял, что он чего-то боится, и сильно. На его лбу неожиданно появились капельки пота.

— Ноя никому не хочу доставлять неприятности, мистер Реган…

— Вы их и не доставите… Я прошу вас лишь немного прояснить обстановку.

— Ну хорошо… Они… они ведь на суде не дали мне многого сказать, а задали только несколько вопросов. Но когда… когда все это осталось позади, я и сам основательно задумался о случившемся. Ведь как-никак, а я был связан с этим делом… Эх, если бы я только мог подумать, что все так произойдет, я бы без труда помешал этому. Вы вышли из ресторана с группой людей, но в машину вас посадила какая-то красотка.

— Женщина?!

— Да… Но я, правда, не смог хорошенько разглядеть ее лицо, потому что мне это было как-то ни к чему, вы и сами понимаете. Но я отлично запомнил, что у нее были рыжие волосы, и причем, это сразу видно, собственные, а не крашеные. Ее сумочку я тоже хорошо запомнил, потому что сперва подумал, что это не сумочка, а футляр для бинокля. Но потом она открыла ее и вытащила сигареты. Вот тогда-то я и понял, что это дамская сумочка, а не футляр. На ней красовалась большая буква «В». А когда вы уже сели в машину, я помню, как она сказала, не надумали ли вы нанести визит этому подонку. И еще она вас спросила, помните ли вы, где он живет, и вы ответили, что в самом конце Хай-стрит в большом каменном доме. Затем вы начали поносить разными бранными словами этого Маркуса и стали угрожать, что прикончите его. Я хорошо помню, что женщина сразу оплатила мне ваш проезд, а потом вы всю дорогу болтали об этом Маркусе.

— Почему же вы не отказались везти меня в таком виде в своей машине, Джой?

— Я не решился на это, потому что не придал никакого значения вашей болтовне, мистер Реган. Вам и самому отлично известно, как ведут себя пьяные люди. В основном они разговаривают сами с собой. А потом, если откажешься везти такого человека, то можешь нарваться на скандал, а то и на кулак… Как бы то ни было, но я отвез вас туда.

— Вы довезли меня до самого дома?

— Нет, только до стоянки неподалеку. Вы вышли из машины и остановились, а я уехал.

— И вы утверждаете, что я был сильно пьян?

— Да. Я, конечно, видел и похуже, но редко.

— Ривера, но там от улицы к входной двери ведет очень крутая каменная лестница. Как вы думаете, я смог бы ее преодолеть?

Он снова поморщился и смущенно ответил:

— Может быть, вы были тогда уже не так пьяны, как в то время, когда сели в машину. Иногда…

— Я спрашиваю вас не об этом, Ривера.

Несколько секунд он молчал, а потом коротко проронил:

— Нет, — он повернулся ко мне, испытующе посмотрев на меня, и спросил: — Знаете, чего я так и не понял, мистер Реган?

— Чего?

— Я бы сказал, вы были в таком состоянии, что не увидели бы и своей ладони, если бы даже поднесли ее к глазам. Так вот, я потом задумался и не мог себе представить, чтобы в таком состоянии вы смогли влепить этому парню шесть пуль, и все в голову… Вот этого я никак не могу понять.

— И я тоже.

— Что же вы теперь собираетесь делать, мистер Реган? *

— Разыскать эту женщину.

— Тогда я хочу вам кое-что сказать.

— Что именно?

— А то, что я больше ни разу ее не видел.

— Но ведь вы же только что сказали, что не обратили внимания на ее лицо?

— Это, конечно, так, но я знаю всех рыжеволосых, посещающих этот ресторан. И лишь эту женщину я не знал и в тот вечер видел ее впервые. Вы понимаете, что я хочу этим сказать, мистер Реган?

— Да, но вы, Джой, надеюсь, будете посматривать по сторонам? Может, вам повезет, и вы увидите ее еще раз?

— Если у меня из-за этого не будет неприятностей… Каких неприятностей? Все будет о’кей!

Я хотел было вытащить из кармана деньги, но он, заметив мое движение и догадавшись, что я собираюсь сделать, махнул рукой.

— Не надо, ведь как-никак, а мы с вами старые знакомые…

— Хорошо, Джой. Если у вас вдруг появится для меня какая-нибудь важная новость, звоните мне в ресторан Да- нингера. Вы знаете, где он находится?

— Да.

— Большое спасибо, Ривера.

— Да что уж тут говорить, мистер Реган, лучше не будем.

Бармен «Клаймакса», маленький, но шустрый и расторопный человек, носил на белом пиджаке табличку, на которой было написано его имя: РАЛЬФ. Он не видел, как я вошел в зал, но, вероятно, почувствовал, что за его спиной кто-то стоит, и повернулся с улыбкой, означавшей: «Чем могу служить?!» — или что-то в этом духе. Но улыбка продержалась на его физиономии лишь мгновение. В следующую секунду ее словно бы смыло, и его лицо вытянулось.

— Добрый вечер, мистер Реган, — сухо сказал он.

— Добрый вечер, Ральф, — ответил я и, видя, что он ждет от меня заказа, добавил: — Большой джиндер.

Он поставил заказанное на стойку, взял деньги и хотел было удалиться, но я вопросительно глянул на него и сказал:

— Подойдите-ка ко мне, Ральф.

Он хмуро повернулся в мою сторону и глуховато пробурчал:

— Вы напрасно зовете меня, мне нечего вам сказать! Совершенно нечего… Прошу оставить меня в покое, в противном случае я вызову полицию!

Я долго, очень долго смотрел на него. Видимо, и ему это показалось слишком долгим, так что у него даже стакан чуть не вывалился из рук.

— Это было бы самой большой вашей ошибкой, дружище, — проронил я, не спуская с него взгляда.

Губы его зашевелились, и он с трудом выдавил из себя:

— О’кей, что вы хотите?

— Мне нужно потолковать с вами.

— Но ведь вы уже слышали то, что я мог сказать и сказал.

— Все эти вопросы были заданы совсем не так, как следовало бы это сделать.

— Все равно. Мне нечего вам…

Я перебил его:

— Тогда я просто хочу выслушать ваше мнение, Ральф.

Он сделал нервное движение и с опаской осмотрелся, но в это время в баре никого не было.

— О чем вы, например?

— Вы помните тот вечер?

Он пожал плечами и хмуро произнес:

— Конечно, помню, как вы накачались…

— Это не совсем так.

— Что значит не совсем так? Я же видел вас…

— Вы видели, что я накачался, а не как накачивался. Вот в чем разница! Вы сами-то помните, что мне подавали?

— Конечно! Две порции виски с джином. И я знал, кто вы такой, так как ваши портреты до этого частенько появлялись в газетах.

— Но ведь две порции виски не могут сделать меня пьяным, дружище. А сюда я пришел трезвым. Что вы еще знаете?

Было заметно, что мои слова ему не понравились, и я уточнил:

— На суде вы показали, что я пил в течение трех часов, пока не закрылся ресторан. Но на самом деле вы видели только то, что я выпил всего две порции виски.

— Послушайте, мистер Реган, пьяные люди — моя специальность. Если я вижу пьяного, то вижу и то, как…

— Но как же могло получиться, что я опьянел с двух рюмок, приятель? Как вы это объясните?

Его физиономия внезапно покраснела, жилы на шее вздулись, и он тяжело задышал.

— Вы это… с ума сошли, что ли?! Вы действительно думаете, что я вам что-то подмешал в виски?

— Но я ведь прекрасно помню, как подходил к одному из столиков. Там я посидел со Стэном-Карандашом, мы говорили о всякой всячине, и он даже дал мне несколько толковых советов, а потом провел к другому столику и представил некоторым постоянным посетителям ресторана.

— Нет, это было не так. Вы сидели с Попеем Левисом и Эдной Релле. Это люди искусства. Я даже мог…

— Я и сам прекрасно знаю, кто они, приятель, — сделав короткую паузу, я спросил: — Кто обслуживал тот столик?

— Шпуд… это его столик. Но я уверен, что и он вам ничего не подмешивал, мистер Реган. Старина Шпуд работает в нашем заведении уже десять лет, да и вообще всю жизнь прожил в пашем квартале. Шпуд на такое никак не способен.

— Я никого из вас не подозреваю, Ральф. Я лишь навожу необходимые для меня справки. А вы случайно не помните ту рыжеволосую женщину, которая подсела к нашему столику?

Ральф недоуменно пожал плечами и заметил:

— Кто же обращает внимание на рыжих? Они тут десятками толкутся. Нет, я не в курсе.

— Но эта женщина, оказывается, помогала мне сесть в такси и даже расплатилась за меня с шофером вперед. И к тому же, она не завсегдатай вашего ресторана.

— Если она не подсаживалась к стойке, то я вообще мог ее не заметить.

— Позовите мне Шпуда.

— Прямо сейчас? — Ральф укоризненно покачал головой. Было видно, что все это для него неприятно. Но тем не менее он прошел в конец стойки, заглянул в комнатенку и поманил кого-то рукой.

Через минуту, оттуда появился седой официант в засаленном фраке. Озираясь, Шпуд улыбнулся и выжидательно остановился. Однако он узнал меня, лишь бросив повторный взгляд, а потом сразу же вопросительно уставился на Ральфа. Бармен передернул плечами и кивнул в мою сторону.

— Вы помните меня, Шпуд?

— Да, сэр.

— И помните компанию, в которой я сидел в тот вечер?

Шпуд слегка повел плечом.

— Плохо… очень плохо. В тот вечер было слишком много народу, просто ужас.

— Но ведь у вас были все основания хорошо запомнить именно нашу компанию, несмотря на то, что за другими столиками, возможно, сидели и более значительные посетители. Ввиду того скандального дела.

Я умолк и внимательно посмотрел на него. Шпуд смущенно переступал-с ноги на ногу.

— Вообще-то, я уже подумывал об этом и сам, — наконец сказал он, еще больше смущаясь.

— Так кто же там был?

Некоторое время он смотрел на меня неподвижным взглядом, после чего сообщил:

— Попей, Эдна, потом еще заявился Майлс Генри с двумя картинами, на которых был изображен Попей. И тот купил эти картины. А затем к вашему столику подошли и другие, чтобы посмотреть на эти картины.

— О картинах я и сам помню. Но это, кажется, последнее, что осталось у меня в памяти.

Было очевидно, что седой официант не верит ни единому моему слову. Прищурив глаза, он скептически и даже с откровенным цинизмом смотрел на меня.

— Как вам показалось в ту минуту, трезв я был или пьян?

— В тот вечер я совсем не имел возможности обращать внимание на каждого посетителя, а люди, попивая спиртное в течение вечера, конечно, не становятся трезвее. Кинешь на них взгляд-другой и ладно, иначе сам станешь пить. Я не раз читал в газетах, как пьяные водители давят пешеходов или иные в хмельном бреду убивают своих жен и даже детей. Но что касается вас, то я, к сожалению, ничего не могу припомнить. Позднее, правда, мне пришло в голову, что вы были пьяны, но вели себя спокойно, а это как раз тот случай, когда пьяного надо опасаться больше всего. Если бы вы еще немного выпили, то наверняка бы взорвались. Я уже и раньше имел дело с людьми такого сорта, поэтому теперь я всегда начеку. А потом вы действительно напились, и напились основательно, так что даже на ногах не держались. И над вами посмеивались.

Речь Шпуда казалась довольно длинной, хотя и не очень связной, поэтому мне некоторое время пришлось поразмыслить над тем, какой следующий вопрос задать ему.

— Кто же были все эти люди?

Он вновь неопределенно пожал плечами.

— Как тут можно сказать что-нибудь, когда у столика толпилось так много людей?

— Но вы их знаете?

— Нет… Стэн-Карандаш ушел в другой ресторан, что- то там было связано со ставками. Попей и Эдна в конце ночи находились у нашего шефа. После этого вокруг вас оказались какие-то люди, которых я даже не знаю. Так ведь частенько бывает во всех ресторанах: приходят с одними, а потом рассиживают всю ночь с совершенно другими.

— А кто за все расплачивался?

— Каждый за себя. У всех лежали перед собой деньги, в том числе и у вас.

— А вы не припомните рыжеволосую женщину, у которой сумочка была похожа на футляр из-под бинокля.

— Конечно же помню, — ответил Шпуд не задумываясь

Я не стал его перебивать, а предоставил Шпуду возможность все обстоятельно вспомнить.

— Эта женщина выглядела роскошно и буквально висела на вас. А потом, когда мы стали закрываться, она повела вас к такси.

— А кто она такая, вам известно?

Я тут же ощутил стеснение в груди, и во рту сразу пересохло. По возможности спокойно я осведомился еще раз, но более настойчиво:

— Кто она такая?

Стеснение в груди уже исчезло, а вместо этого с моих губ чуть было не сорвалось грязное ругательство, когда он, пожав плечами, ответил:

— Ни малейшего понятия не имею, так как видел ее впервые.

Я вытащил из кармана четыре доллара и дал им обоим по два.

— Ну что ж, спасибо и за это. Но если вы увидите эту женщину, звоните сразу же мне. Мой телефон имеется в справочнике.

Ральф небрежно кивнул, а Шпуд на какое-то мгновение задумался, поигрывая деньгами, полученными от меня, а потом решительно заявил:

— Мистер Реган!

— Да?

— Я думаю, что вы не могли убить этого человека…

— Почему?

— Я ведь всю жизнь имел дело с пьяными и великолепно знаю, в какое время и на что они способны. В том состоянии, в котором вы находились, вы бы даже и прицелиться не смогли как следует.

— Вот именно это и я пытался растолковать присяжным на суде, Шпуд.

Но у него, вероятно, было и еще что-то на душе, только он, по-видимому, не знал, как это ему лучше высказать. Наконец он выдавил из себя приглушенным голосом:

— Мне весьма часто доводилось встречаться с коррупцией в полиции, мистер Реган, и я ненавижу таких полицейских…

— Ну и дальше?

— Вы брали у Маркуса какие-нибудь деньги?

— Конечно же нет! Мне их кто-то подсунул.

На физиономии Шпуда мгновенно появилась улыбка.

— Какого же ответа вы ждали от меня? — поинтересовался я, глядя ему в глаза.

— О, я бы сразу же заметил, если бы вы солгали. И теперь я обязательно позвоню вам, если увижу эту женщину.

Я поблагодарил его, подумав, что ведь друзей можно найти в самое неожиданное время и в самом неожиданном месте.

После этого я проводил Шпуда взглядом, когда он медленно побрел обратно в заднюю комнатку, и направился к подземке.

Джордж Лукас вырос вместе со мной на одной из здешних улиц, и когда-то все говорило о том, что раньше или позже он превратится в настоящего гангстера. Но неожиданно Джордж основательно задумался над своей жизнью и, видимо, пришел к выводу, что риск и издержки гангстерской жизни слишком велики. Тогда он бросил беспутную жизнь и пошел учиться. Хотя учеба давалась ему не очень легко, Лукас проявил все свои способности, приложил максимум усилий и сделался адвокатом. Но вид у него как был, так и остался бандитским. Да и вел он себя иногда как настоящий гангстер.

Лукас знал гораздо больше закулисных уловок, чем все его собратья-крючкотворы вместе взятые, а если ему представлялась возможность залепить оплеуху районному прокурору, он даже брался за ведение дела бесплатно.

Когда я появился в его бюро, Джордж улыбнулся мне загадочной улыбкой и проронил:

— Я так и знал, что ты обязательно появишься у меня.

— Почему?

— Не знаю, просто было такое предчувствие. Ты здорово сражался в суде, дружище. Только как это тебе удалось воспользоваться услугами адвокатской конторы «Селькирк и Селькирк»? Ведь там самые дорогие адвокаты.

— Для меня они сделали все совершенно бесплатно, Джордж. Монти Селькирк уже давно считал себя обязанным по отношению ко мне, и вот ему представился случай рассчитаться со мной.

— Ну как же, как же, помню! Ты вызволил из беды его сына, не так ли?

Я пожал плечами.

— Но он и не был виноват в том, что ему приписывали. С его стороны никакого шантажа не было.

— Хорошо, что у тебя есть такие друзья. Этаких друзей еще нужно заиметь, чтобы они совершенно бескорыстно помогали тебе.

Джордж открыл ящичек с сигарами и предложил мне. Я отказался, и он закурил один.

— Так что там у тебя на сегодня, Патрик? — осведомился Джордж Лукас.

— Кое-что, касающееся твоей области.

— Ну что ж, выкладывай.

— Ты знаком с моим делом?

— А ты в этом сомневаешься, Пат?!

Я откинулся в кресле и вытянул ноги.

— Ну тогда я расскажу лишь самую суть, чтобы тебе стала ясна вся подоплека. В свое время мне поручили следить за Лео Маркусом, так как мы получили сведения, что он занимается шантажом, кроме всего прочего, разумеется.

Джордж кивнул, затянулся сигарой и уселся поудобней.

— Мне об этом известно, продолжай.

— Уже в то время он был большим человеком, боссом на Атлантическом побережье, от набережных районов Нью-Йорка до Флориды. Неожиданно нас оповестили, что Маркус организовал на деньги синдиката сеть специальных мотелей, каждый из которых был районным штабом и пунктом отчетности синдиката. При этом все было организовано настолько четко, что ни к чему нельзя было придраться.

— Давай покороче, дружище. Я ведь знаю, что ты всегда обожал поговорить, — буркнул Джордж.

— Хорошо, но слушай меня внимательно… Он еще не довел до конца этого дела, когда я получил совет, каким образом можно взорвать всю эту преступную организацию. Я работал, как проклятый, два месяца и, в конце концов, собрал на Маркуса такое досье, с таким огромным количеством обвинительного материала, что вся его организация взлетела бы на воздух, если бы я предъявил его суду. Но незадолго до окончания следствия я встретился с двумя коллегами из других городов, которые должны были помочь нам в этом деле, чтобы успешно довести его до конца без вмешательства прессы. В тот вечер я ознакомил их со своим досье, и они вошли в курс дела…

— И это оказалось твоей роковой ошибкой, Пат, не так ли?

— Да. Они узнали, что у меня в руках убийственный материал против Маркуса и его банды. Но когда я вдруг не смог предъявить этот материал для передачи в суд, то сам же превратился в погибшего человека. Потому-то дело со взяткой показалось всем таким правдоподобным. Понимаешь?

Джордж ткнул в мою сторону сигарой.

— Да, кстати, денежки-то…

Я рассмеялся.

— Денежки, дружище, были довольно скромные. Каких-то вшивых пять тысяч долларов. Но моему начальству последовал анонимный звонок, что я продал досье. После этого Ардженино сразу же обыскал мою квартиру и обнаружил пакет с деньгами, якобы спрятанными в шкафу. Меня сразу же арестовали, а поскольку я и в самом деле не мог представить собранный мной материал на банду Маркуса и сказать, куда он вдруг исчез и откуда у меня эти деньги, то вопрос был исчерпан.

— Так быстро?

— Да.

— И они совершенно не посчитались с твоей безупречной репутацией и долголетним стажем работы?

— Нужно отдать им справедливость: они как будто пытались это сделать. Ведь у меня полно друзей, Джордж.

— Но и врагов не меньше, мой милый. Ну ладно, продолжай.

— Возможно, все могло бы кончиться дисциплинарным взысканием, однако тут я совершил свою вторую ошибку. Я дал выход своим чувствам.

— О, ты всегда был таким, Реган. Еще в детстве я тебя предупреждал: «Не ерепенься, Пат!» Но ты никогда меня не слушал.

— Ты пойми меня, Джордж, ведь я хотел лишь узнать, кто подложил мне свинью. Все это, вне всякого сомнения, исходило от Маркуса, но я хотел знать, кто же звонил нам в полицейское управление. Я даже нашит несколько сыщи-" ков, чтобы добраться до подлеца. Но тогда парни из синдиката окончательно выбросили меня из игры.

— Каким образом?

— Они подмешали что-то в мою выпивку в баре и отвезли меня к дому Маркуса на Хай-стрит.

— Все ясно. И на этом они подвели черту и поставили точку, — произнес Джордж, характерным жестом проведя рукой с сигарою перед собой.

Я согласно кивнул.

— Ну, тогда тебе еще крупно повезло, Патрик. Никогда нельзя предсказать, к какому выводу придут присяжные заседатели. Но и ты со своим язычком тоже хорош. Ведь многие слышали, в том числе и полицейские, как ты грозился продырявить Маркуса.

— Все это болтовня! Ты же знаешь, чего она стоит.

— Несомненно, но в данном случае кто-то этим умело воспользовался, и получилось все так, как ты и грозился сделать. Шесть пуль прямо в голову, они отбросили Маркуса к камину, так что когда вас обоих нашли, то его труп уже успел частично обгореть.

Лукас откинулся на спинку кресла и, неспешно выпустив колечко дыма в потолок, завершил свою тираду:

— Впрочем, пока не нашли отстреленный пулей палец Маркуса, никто вообще не был уверен, что это он. Однако затем привлекли к опознанию зубного врача, лечившего ему зубы, и лишь после этого точно идентифицировали труп. Но тем не менее полиция несколько дней не знала, что же делать дальше. Черт возьми, ведь если ты действительно укокошил Маркуса, то тем самым оказал обществу неоценимую услугу. Полиция наверняка должна была остаться довольной.

— Но я его не убивал.

— Однако ведь был твой револьвер, отпечатки пальцев, проба на парафин, да к тому же ты был чертовски пьян, угрожал ему раньше и сейчас имел отличную возможность привести в исполнение свои угрозы. В таких случаях, как говорится, дело совершенно ясное, Пат.

— Было ясное. Ты так хотел сказать?

Он ухмыльнулся и кивнул.

— Селькирк — непревзойденный адвокат, — хитро добавил Джордж. — Итак, чего же ты от меня хочешь?

— Мои пять тысяч. Их конфисковали. И, вероятно, будет трудновато получить их назад, но если уж меня очернили, то я хотел бы вернуть эти деньги. Ведь деньги, обнаруженные в моем шкафу, принадлежат мне, не так ли?

Физиономия Джорджа прояснилась.

— Отличная мысль, Пат! Тебе просто повезло на скачках, не правда ли? Ты заплатишь налог из этой суммы, а остальное положишь себе в карман. Думаю, что это можно устроить.

— Вот и займись этим. Кто бы ни был тот негодяй, подсунувший мне эти деньги, я все равно потрачу их на его похороны.

Лицо Джорджа помрачнело, на нем появились морщины, и он проговорил с озабоченным видом:

— Но ведь это может повредить твоей карьере.

— Плевать я на нее хотел! Им не в чем меня упрекнуть, а эти деньги я все-таки хочу получить.

— Ладно. Пат, я постараюсь добиться этого. У тебя есть еще что-нибудь ко мне?

— Я очень хочу, чтобы ты представлял мои интересы в административном расследовании данного дела.

— Хорошо, а что до тех пор?

— Ты же меня отлично знаешь, Джордж. Я человек злопамятный.

— Именно этого я и опасаюсь. У тебя есть друзья?

— В данный момент — нет.

— А потом?

— Если понадобится, то найду.

— Каковы же твои планы?

— Я хочу продолжать работу в полиции. Но я прекрасно понимаю, что они со своей стороны постараются засунуть меня в какую-нибудь глухомань. Поэтому предложи от моего имени, дескать, если за мною сохранят место, то я ни для кого не буду бельмом в глазу, а поведу себя спокойно и аккуратно, буду выполнять свою работу и никому не встану поперек дороги. В противном случае я разозлюсь, а они прекрасно знают, что может последовать дальше.

— Я тоже это знаю, дружище. Знаю, что ты можешь заварить любую кашу, нажить себе кучу неприятностей и вскоре после этого угодишь в могилу. Больше мне нечего сказать.

По субботам Джерри Нолан всегда обедал в ресторане у Винна. Там он с удовольствием поглощал итальянские устрицы в собственном соку с огромным количеством хлеба.

Когда я появился в ресторане и уселся за столик, за которым, как обычно, сидел Нолан, Винни автоматически поставил передо мной порцию устриц. В ответ на мое приветствие Нолан лишь сдержанно кивнул. Я был для него все еще неразгаданной загадкой. Весь мир он делил только на «черное» и «белое». И теперь просто не знал, как себя вести со мной.

— А ты не спешишь, — сказал я после короткой паузы.

Кусок хлеба, густо намазанный маслом, не дошел до его рта, остановившись на пол пути.

— Ты на что намекаешь? — нахмурился он.

— Да все на твою проклятую косность. Ты же всегда точно придерживался буквы закона. Но ведь закон, мой дорогой, признал меня невиновным. Я же теперь свободен и чист как стеклышко. Поэтому имей в виду, что твое поведение по отношению ко мне не очень корректно. Ведь ты любишь повторять, что люди не должны ставить себя выше закона, а когда закон уже признал меня невиновным, ты почему-то вдруг отказываешься понимать это?

Его шея покраснела, а сам Джерри еще ниже наклонился над тарелкой. Затем, пытаясь подавить смущенную улыбку, он наконец буркнул:

— О’кей.

Больше он ничего не сказал, но я понял, что с этого момента наши отношения вновь наладились. Нолан был несколько странным парнем, хотя и весьма прилежным полицейским, со строгим кодексом чести. Преступников он ненавидел всеми фибрами души, но эти чувства были ничто по сравнению с той враждебностью, которую он питал к продажным полицейским. Случай со мной Джерри перенес очень тяжело, но сейчас, когда вопрос был исчерпан, он поставил крест на этом деле.

— Мне все же удалось кое-что выяснить, — сообщил я ему.

— А что именно?

— Кое-что новенькое… В тот вечер, оказывается, мне помогала сесть в такси какая-то рыжеволосая женщина, которая мне теперь ненавистна. Ты меня понимаешь?

— Все это несущественно, мой дорогой. В такси-то ты ехал один, — он отправил в рот порцию пищащих устриц и продолжал: — И за тобой никто не последовал. Я ведь лично допрашивал Риверу в связи с этим. Он уверен, что за такси никто не увязался.

— Но эта девица практически вложила в мои уста адрес Маркуса. До этого я только трепался, что прикончу Лео Маркуса, а она фактически отправила меня к нему.

С ангельским терпением Нолан отложил в сторону вилку, обтер салфеткой губы и проговорил:

— Все это мне отлично известно, Реган, и я не считаю себя глупым. В данном случае я проверил все лично, все, что случилось той ночью. Я, правда, не дал делу с этой девицей дальнейшего хода, поскольку не обнаружил никаких доказательств. Ведь и тебе хорошо известно, что подвыпившие частенько помогают сесть в такси совершенно незнакомым людям, которые пьяны еще больше. Все, как говорится, в настроении. А водитель такси получает только свои денежки, и ничего больше ему не требуется. Ни один шофер не откажется посадить пьяного и высадить его в том месте, которое загодя указали, особенно если ему уплатили вперед. И на этом он считает свою миссию законченной.

— Но ведь всего этого совсем не касались на судебном процессе!

— Я тебе уже сказал, что мы в этом не нашли ничего предосудительного. Против тебя и так было слишком много материала, а я мог бы только еще больше усугубить дело.

— Ну что ж, спасибо и на этом.

— Не за что.

— И тем не менее ты кое-что не углядел.

— Теперь я и сам это знаю.

— Вот как? Что же ты знаешь нового, например?

— Теперь мне стало известно, что тебе определенно подмешали какую-то гадость.

— О, я так рад, что ты это наконец-то понял! А может быть, тебе известно, зачем это сделали?

— Конечно. Это сделали для того, чтобы ты прикончил Маркуса.

Я покачал головой.

— Ты отлично знаешь и понимаешь, что это было бы глупо. Да и я был слишком пьян, чтобы как следует распорядиться оружием.

Нолан откинулся на спинку стула и вынул сигарету. Закурив, он заметил:

— Ты же знаешь, какие, в большинстве случаев, кладут в алкоголь одурманивающие средства.

— Да, в большинстве случаев — хлоралгидрат.

— Вот именно! Это средство или одурманивает, или совсем не действует. И если оно оказало на тебя влияние, то ты вообще, значит, не был способен ни на что. Но, да будет тебе известно, что немцы во время войны изобрели новое, более эффективное средство. Небольшое изменение формулы приводило к удивительным результатам. Когда начальные симптомы вроде бы исчезали, а по сути воздействие усугублялось, жертва могла совершать такие поступки, которые уже никак ею не контролировались и о которых она затем ничего не помнила.

Я ощутил жар в груди.

— Средство это называется сентол, — продолжал Джерри. — Приняв его, человек сначала теряет на какое-то время сознание, но потом приходит в себя и обретает способность к активным действиям, после чего снова теряет сознание.

— В суде об этом не было сказано ни слова, — сухо заметил я.

— Знаю. Ведь как я уже говорил, это все равно было бы бездоказательно. Когда вас нашли, я знаю об этом точно, у тебя взяли только обычную пробу, она-то и навлекла подозрения. Та доза сентола, которую тебе, возможно, дали, — я подчеркиваю слово «возможно», — привела к тому, что проба на алкоголь показала очень большой процент. Согласно этой пробе тебя и сочли пьяным в очень сильной степени.

— Откуда же тогда твои сомнения? И как ты вообще додумался до сентола?

— Тэд Маркер из спецлаборатории является одним из ведущих специалистов по этому «снадобью». При всяком удобном случае он исследует людей с характерными признаками, которые похожи на симптомы, вызываемые сентолом. К сожалению, в данном случае прошло слишком много времени, чтобы можно было получить надежные результаты. Но тем не менее твои анализы навели его на размышления. По ним выходило, что тебе мог быть подмешан сентол. Да-да, мог быть подмешан, но не более того. Точнее установить не удалось.

Лишь теперь я понял, сколько труда было вложено в мое дело. Получалось, что, с одной стороны, я мог быть жертвой, а с другой — убийцей Маркуса.

Джерри дал мне некоторое время, чтобы я переварил услышанное, после чего снова заговорил:

— Если сентол применять правильно, то человек, находящийся под его влиянием, может реагировать на некоторые элементарные проявления собственных чувств, таких, как ненависть, любовь, страх. В твоем случае этим чувством была ненависть. Ты хотел убить Маркуса, а сентол снял у тебя боязнь ответственности, свойственную каждому человеку, который намеревается предпринять такой решительный шаг.

— Но это лишь в том случае, если мне действительно подмешали пресловутый сентол.

— У меня нет возражений на твое замечание.

— Теперь мне все стало более или менее ясно.

Нолан пожал плечами и проговорил:

— Тут может быть только одно из двух: или Маркуса убил ты, или это сделал кто-то другой с тем, чтобы свалить на тебя вину.

— О, ты делаешь меня слишком важной персоной.

Джерри на время задумался, а затем неожиданно спросил:

— А что тебе точно удалось узнать о Маркусе?

— Ну ты же теперь в курсе дела, высшее начальство поручило мне собрать о нем материал. Об этом было известно лишь шестерым. Руки мои в то время были развязаны, и я даже имел определенные средства, с помощью которых мог купить интересующую меня информацию. Появление Лео Маркуса было результатом давления, под которым оказался синдикат после облавы в Апполахине. Стало невозможно действовать в качестве единой организации. И тогда они разделились на несколько мелких объединений, которые должны были работать независимо друг от друга, а потом, когда все утихнет, они снова хотели слиться и организовать прежний синдикат по принципу единоначалия. Маркусу при этом досталась отличная работенка: в его ведении находились «золотые прииски» от Нью-Йорка до Майами, а как он умеет руководить тебе и самому хорошо известно. Это был суровый человек, типа Ал Капоне. Достаточно хитрый, чтобы не позволить себя опутать. По моему мнению, он был самым злобным и жестоким гангстером, которого когда-либо знал этот преступный синдикат. Итак, мне было поручено следить за ним, и я следил. Я добывал различную информацию, и закон вероятности нередко оказывался на моей стороне. Во время своего пути наверх Маркус совершил несколько довольно значительных ошибок. Но прежде чем ему удалось осознать их и соответственно исправить или замять, в дело уже вступил я.

— Например? — буркнул Джерри.

— В одном ресторанчике, который любят автомобилисты, это в штате Джорджия, он как-то прикончил одного парня. Поссорились они как будто из-за девчонки. Лео Маркус был пьян и проломил парню череп, а девушка в паническом страхе убежала. В машине с Лео находился еще один парень, мелкий гангстер. Он догнал девушку, припугнул ее чуть ли не до смерти и заявил, что если она проболтается, то ее ждет та же участь. Я отыскал этого гангстера, а вскоре он и сам понял, что Лео вряд ли оставит его в живых, поскольку он стал свидетелем убийства. В общем, парень раскололся. Он пошел даже дальше и передал мне дубинку, которой Лео прикончил того парня. На ней еще сохранились отпечатки пальцев Маркуса, следы крови и прилипшие волосы. Парень подписал соответствующие показания и изъявил готовность выступить в суде, хотя это было уже излишним, поскольку у меня в руках оказались вещественные доказательства. Парня посадили в местную тюрьму, а на следующий день он скоропостижно скончался якобы от пищевого отравления. Как это могло случиться, никто объяснить не смог. Но я уже сказал, что его смерть ничего не меняла.

— Так получается, что тогда и ты должен был исчезнуть? — предположил Джерри.

— Да. Или я, или собранная мной информация.

— Но почему ты не привез весь материал сюда?

— Потому что это был особый случай. Мы ведь хотели уличить не только Маркуса, но и других, хотели взорвать всю организацию синдиката на восточном побережье. А потом отдельные части синдиката все равно бы угодили в наши руки.

— Да, но весь твой материал исчез.

Я пожал плечами.

— Многое я мог бы и воссоздать, но это вряд ли чему- нибудь помогло, ведь к тому времени они уже реорганизовались. И теперь оставалось только это убийство в Джорджии. Оно, конечно, привело бы Маркуса на электрический стул.

Нолан подал знак Винни, чтобы тот принес кофе.

— В синдикате, разумеется, нервничали, так как даже самые крупные боссы не имели права позволять себе убийства на почве сведения личных счетов.

— Но тем не менее это бывает.

— Редко, очень редко… Люди стали более осторожными. Но, с другой стороны, каждому можно найти замену. Если же кто-то, какой бы важный пост он ни занимал, все же позволяет себе не считаться с законами синдиката, то его безжалостно убирают, чтобы не причинить вреда всей организации. Тебе же известно, что случилось с Шульцем, когда они поняли, что он хочет расправиться с Денеем.

Я отпил глоток кофе и поднял глаза на Джерри.

— Понимаю, я уже и сам над этим задумывался. Но как раз это-то меня и удивляет.

Нолан нахмурился, но промолчал.

— Они еще никогда, даже при чистках, не решались пойти на такое. В крайнем случае, давали очередь из автомата, и дело заканчивалось.

Джерри отодвинул пустую чашку и вытер рот.

— Но иногда они способны и на большее, особенно если им попадается такой первоклассный козел отпущения, как, например, ты, — заметив, что я поджал губы, он усмехнулся и спросил: — Ну, так чего же ты от меня хочешь? Ведь ты, наверное, пришел сказать мне не только то, что я и без тебя знал?

— Кто сообщил Ардженино о взятке? — неожиданно для Джерри спросил я.

Он, казалось, застыл при этом вопросе. Лишь в уголках рта появились морщинки.

— Ты же знаешь, как бывает с анонимными звонками, Реган.

— Знаю… но не в случае, когда речь идет о полицейском с отличной репутацией, как, скажем, у меня. И прежде всего, почему такая спешка?

Он молча кивнул и откинулся на спинку стула. Я понял, что данная тема ему не по душе.

— Только все это строго между нами, — предупредил Джерри. — Когда зазвонил телефон, то трубку снял сам Ардженино. Выслушав сообщение, он немедленно доложил начальнику нашего управления, потому что так приказал ему сделать тот человек, который звонил. Ну, а после его доклада шеф поручил Ардженино немедленно ехать к тебе и проверить сигнал.

— Звонили через коммутатор?

— Да, но его не прослушивали. Звонок последовал в двадцать три часа, а Джексон был занят чем-то более серьезным и не вслушивался во все разговоры.

— Довольно чисто сработано, не так ли? — заметил я.

— Я бы сказал — расчетливо!.. — уточнил Джерри. — Что еще тебя интересует!

— А что ты можешь добавить об Ардженино?

Мой вопрос ему вновь не понравился, это было ясно по выражению его физиономии.

— Он служит в полиции уже четырнадцать лет, очень хорошо зарекомендовал себя и имеет две благодарности.

— А у меня их двенадцать, но я не это имел в виду.

Нолан подался вперед, его пальцы вцепились в край стола. Хотя он и заговорил спокойным тоном, в его голосе ощущалась сухость.

— Послушай, Ардженино — мой напарник уже два года, и он несколько раз вытаскивал меня из труднейших ситуаций. Так чего же ты ждешь от меня?

— Напарник и должен помогать в трудных ситуациях. Кстати, деньги он как раз и получает за храбрость и решительность. А теперь все же ответь на мой вопрос.

Пальцы Джерри разжались и отпустили край стола, а с лица исчезло выражение неуклонной решительности.

— Не знаю. Он довольно суровый человек по отношению ко всем и в первую очередь к самому себе. Правда, можно сказать, что он немного странный.

— А как ты думаешь, его можно подкупить?

— Нет! Я знаю, что однажды ему предлагали кучу денег, но он отклонил предложение.

— Но тем не менее тебе он не нравится, или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься. Мне он, действительно, не особенно нравится, но это все равно дела не меняет. Он чертовски прилежный полицейский, и о нем нельзя сказать ничего плохого. Есть и другие у нас, кого я не очень уважаю, но разве это имеет какое-нибудь значение? И к чему ты, собственно, клонишь?

— Не кажется ли тебе подозрительным, что он чересчур поспешно забрался ко мне в квартиру после этого звонка?

— Но ведь ему приказали это сделать!

— Он мог для начала связаться со мной. Все знали, где меня можно найти.

— Неужели тебе непонятно, что исчез материал, а он обнаружил у тебя эти пять тысяч, происхождение которых ты никак не мог объяснить.

— А ему не пришла в голову мысль, что эти деньги могли мне подбросить?

— Нам всем приходила в голову эта мысль, Реган. Этот вывод напрашивался сам собой. И возможно, мы могли бы сделать что-нибудь, если бы ты повел себя иначе…

Он умолк и лишь покачал головой.

— Но ты теперь будешь смотреть без предубеждения на это дело? — тихо спросил я Джерри.

— Конечно!

Я допил кофе и произнес:

— Если захочешь со мной связаться, действуй через Данингера.

— А чем ты сам собираешься сейчас заняться? — поинтересовался он, но его вопрос на этот раз прозвучал как-то фальшиво. Это уже нельзя было назвать доверительным разговором двух полицейских.

— Какие-то события за последнее время все-таки произошли.

— Какие?

— Кто-то ведь должен был занять место Маркуса в этой преступной организации.

Остаток дня я потратил на то, чтобы обойти известные мне рестораны и чтобы показать всем, кто меня знал, что я вновь на свободе.

Мне необходимо было время.

Но время нужно всем. А к боссам преступного мира просто так, запросто, не подойдешь. Поэтому я и решил проявить активность, чтобы все пришли к выводу, что я веду поиски, ну а люди, с которыми мне уже доводилось сталкиваться, убедились, что я веду интенсивные поиски и что меня не так-то легко остановить.

Вскоре обо всем этом узнают и те, кому нужно, и им это не понравится. Безусловно не понравится, но сделать они ничего не смогут. Вернее, они смогут сделать только одно — попытаться меня прикончить.

Вернувшись домой, я ощутил себя усталым и разбитым. Встав под душ, я смыл с себя грязь и пот, накопившиеся за день. Затем, не вытираясь, побрился, надел халат и вышел на кухню, чтобы достать холодного пива и сандвич.

Еще долго стоял я у окна, жевал сандвич и раздумывал. Вечер был спокойный, и движение на улице почти прекратилось. Но по своему опыту я знал, что за ночь произойдет от десяти до пятнадцати загадочных смертей, несколько убийств, несколько сот стычек и драк с применением ножей и огнестрельного оружия.

Из задумчивости меня вывел телефонный звонок. Я поставил стакан с пивом на стол и снял трубку. Чей-то голос на другом конце линии спросил:

— Реган? Это Реган?

В первый момент я не узнал говорившего.

— Да, это Реган.

— Я же вам сказал, что позвоню. Говорит Шпуд из «Клаймакса». Помните?

— Да-да, конечно, Шпуд. Что у вас новенького?

— Я нашел ту рыжеволосую, и Ривера подтвердил, что это она.

На противоположной стене висело зеркало, и я совершенно непроизвольно увидел свою почему-то певеселую усмешку. Но ведь у меня не было никаких оснований для этого, совершенно никаких, и поэтому моя грустная усмешка показалась мне довольно странной.

— И где же вы ее нашли, Шпуд? — я старался, чтобы мой вопрос прозвучал как можно спокойнее.

— В вечернем выпуске «Ньюс», там две ее фотографии: на первой странице и на третьей. Ее вытащили из реки мертвую. Полиция предполагает, что это самоубийство.

Усмешка исчезла с моей физиономии. Я и так это отлично знал, мне уже не надо было смотреться в зеркало. Но зато на душе стало как-то тяжело и грустно.

— Большое спасибо, Шпуд, за сообщение.

— Надеюсь, это не изменит ваши планы?

— Не изменит, Шпуд, — заверил я его и повесил трубку.

На первой странице газеты была помещена фотография, снятая в тот момент, когда рыжеволосую вытаскивали из воды. Сообщение же о случившемся поместили на третьей странице. Там же дали еще и другую ее фотографию, которую обнаружили в сумочке. Это была довольно привлекательная женщина лет тридцати, с мягкими на вид волосами, локонами спадавшими ей на плечи. Полные чувственные губы застыли в приятной улыбке.

В сообщении говорилось, что при ней были найдены водительские права и благодаря им удалось определить, кто она такая. Ее звали Милред Свисс. Причина смерти не указывалась, но полиция предполагала, что она просто покончила с собой. В данный момент полиция проверяла все заявления о пропавших без вести и пыталась обнаружить родственников погибшей женщины.

Я еще раз внимательно посмотрел на фотографию и долго рассматривал лицо женщины. Несмотря на то, что я видел не оригинал, а только фото в газете, я все же пришел к выводу, что это был любительский снимок. Об этом свидетельствовало и качество фотографии, и поза, которую приняла Милред, и какое-то странное выражение лица с немного раскосыми глазами.

Ван Ривс из опознавательной службы был моим старым приятелем. Он очень обрадовался, услышав мой голос по телефону.

— У меня к тебе небольшая просьба, Ван.

— Давай, не стесняйся.

— Вчера ночью из реки выловили труп рыжеволосой женщины по имени Милред Свисс.

— Точно. Я видел…

— Ты можешь мне сказать, пришли какие-нибудь запросы относительно ее?

— Еще нет, а что, должны прийти?

— Возможно… Вы посылаете ее отпечатки непосредственно в Вашингтон? Как бы там ни было, у меня к тебе просьба. Посмотри, нет ли ее отпечатков в нашей картотеке. Судя по фотографии, можно предположить, что она могла быть зарегистрирована и у нас.

— О’кей. Подождешь у телефона?

— Да.

Мне не пришлось ждать слишком долго. Вскоре я услышал его голос и шуршание каких-то бумаг.

— А ведь ты прав, Пат. Я нашел ее. Она польского происхождения, а ее второе имя вообще нельзя выговорить. Последний адрес ее местожительства был где-то в районе Пятидесятых улиц, но эти сведения уже устарели, так как там снесли целый квартал и уже построили отель. Нового адреса нет. Родители ее давно скончались, а другие родственники неизвестны.

— А как она попала в Штаты?

— Привезли родители. Сперва она жила в Лондоне, штат Нью-Джерси. Тебе еще что-нибудь нужно?

— В вашей картотеке ничего больше нет?

— В нашем городе у нее приводов в полицию не было. А что ты думаешь по этому поводу?

— Думаю, что дело нечистое.

— Ты это точно знаешь или предполагаешь?

— Предчувствие, Ван… и большое спасибо.

После стольких лет службы в полиции чутье меня никогда не подводило. Отчасти оно складывалось из накопленного опыта, отчасти же из интуиции.

Милред Свисс обладала характерной внешностью, и ее прошлое несомненно имело определенные крючки, за которые можно было ухватиться. она спровоцировала меня на убийство, а после того, как их заговор провалился, сама нашла свою смерть. Это безусловно не могло быть случайностью.

Я улыбнулся и стал тихонько насвистывать. Где-то в этом городе сидит некто и поджидает меня. Он взволнован, и в его груди разгорается огонь, так как ему уже известно, что я опять на свободе и разыскиваю его. Некто затеял слишком опасную игру, и ставкой в этой игре была смерть…

На пятом этаже Галтон-Мида на Мэдиссон-авеню имелось бюро, которое занимало весь угол этого огромного здания. Бюро было шикарным, так как в этом районе проживали только добропорядочные съемщики или такие, кто мог платить за квартиру баснословные деньги. На каждой двери золотыми буквами было написано: «ШУРВЕЗЕНТ АГЕНТСТВО».

Это была весьма солидная фирма, которая располагала лучшими манекенщицами и имела дела лишь с ведущими журналами. Из этого агентства в свое время вышло шесть кинозвезд и множество знаменитостей телевидения. Было еще и много других, но уже менее именитых. Так как это агентство являлось одновременно и самым роскошным публичным домом города, то оно пользовалось огромной популярностью.

Много лет назад Мэделяйн Штумпер начинала с самого малого, но удача и упорство вскоре вознесли ее наверх. Она имела знакомых в самых высоких кругах, а ее доходы совсем не соответствовали тем налогам, которые она платила.

Одно только можно было сказать в ее пользу: и в той, и в другой области Мэд работала с удивительным прилежанием. Ее никогда не сажали за решетку, а если все-таки и вызывали иногда в полицию, что случалось крайне редко, то она тотчас же скликала целую ватагу адвокатов — самых дорогих, которые мгновенно вытаскивали ее из весьма неприятных и вроде бы безнадежных положений. У полиции всегда оказывалось недостаточно доказательств, и дело прекращалось. Даже чем-либо недовольный клиент никогда не доносил на нее, и ни один сыщик не был в состоянии изобличить ее.

Я вошел в комнату, где за столом красного дерева сидела пышная женщина лет тридцати с небольшим, с серебристо-светлыми волосами и с глазами, которые в мгновение ока оценивали каждого входящего, причем намного раньше, чем тот успевал пересечь толстый ковер и приблизиться к столу.

Улыбка ее казалась приветливой, но в глазах застыл явный холодок, который несомненно свидетельствовал о том, что она учуяла запах оружейного масла, исходивший от меня, и догадывалась, что в моем кармане, где раньше обычно лежал полицейский значок, сейчас его нет.

Она пробурчала всего лишь три слова:

— Что вам угодно?

— Передайте, пожалуйста, мисс Мэд, что я хотел бы с ней поговорить. Меня зовут Пат Реган.

Ее брови поднялись медленно и как бы вызывающе.

— Мы с ней старые друзья, — прибавил я.

В известной степени это было правдой. Когда-то мы вместе с ней частенько возвращались из школы, а раза два я даже спасал Мэд от парней, покушавшихся на ее девичью честь. Оба раза мне от них изрядно досталось. И вот в моем голосе, видимо, прозвучали такие нотки, которые заставили даму поднять трубку, набрать номер и заговорить так тихо, что я не понял ни слова. Потом она повесила трубку и промолвила:

— Ее секретарша сейчас выйдет.

— Благодарю.

У меня было минут пять, чтобы понаблюдать, что же творится в этой фирме. Туда и сюда сновали люди, в основном женщины, самые разные: худые и тощие, порою с такими шеями, которые наводили меня на те же мысли, что и монсиньора Гийотена, когда он изобретал свою гениальную машину. Многие женщины выглядели настолько изголодавшимися, что на них было больно смотреть: на лицах выступали острые скулы. Покрой их платья и пальто напоминал песочные часы. Волосы их были уложены по последней моде. И все они выглядели плоскими, как доски, причем лишь у некоторых на руках были обручальные кольца. У меня они не вызывали никаких постыдных желаний.

Однако не все тут были такими. В кабинет вбежали две пышненькие веселые девушки, словно только для того, чтобы покрасоваться перед присутствующими. Они прошелестели своими нарядными платьями, которые могли бы свести с ума любого мужчину, и упорхнули куда-то в другое помещение.

Но вот еще до их возвращения какая-то девушка в зеленом платье и с весьма проницательным лицом прикоснулась к моей руке и сказала:

— Прошу вас пройти со мной, мистер Реган.

Мы направились по длинному коридору мимо других кабинетов, потом свернули за угол, и она распахнула передо мной дверь.

— Пожалуйста, входите сюда, — пригласила она.

Я поблагодарил ее, вошел в кабинет и очутился перед женщиной, из-за которой меня в детстве неоднократно лупили.

— Хэлло, Мэд, — произнес я.

О ней можно было говорить все, что обычно говорят о красивых женщинах, но лишь до тех пор, пока вам не удалось бы заглянуть ей в глаза. В этих черных глазах, которые блестели так же, как ее иссиня-черные волосы, можно было открыть бездонные глубины, населенные неизвестными доселе и странными живыми существами. Ее губы были словно алые лепестки цветов, а зубы блестели необыкновенной белизной. В уголках рта притаилась чуть заметная улыбка.

— Реган! Вот это да!

— Да, это я. Давненько мы с тобой не виделись, Мэд!

— Зато я частенько читала о тебе.

— Ничего удивительного.

Мэделяйн Штумпер протянула мне руку и предложила сесть.

— Ты чертовски хороша, Мэд, — сказал я, усаживаясь.

Она улыбнулась уже менее сдержанно.

— Какое эмоциональное изъявление чувств. Недавно председатель АТР целый час говорил то же самое.

— Но у меня нет столько времени, я спешу.

— У тебя его никогда не было.

— Согласен. К тому же я не особенно разговорчивый.

— Зато драчли-ивый… — протянула она. — Это принесло тебе какую-нибудь пользу в жизни?

— Тогда я думал, что да.

— А сейчас?

— Все течет, и все меняется, и мы тоже.

В ее глазах снова появилось какое-то неясное выражение, смешанное с грустью.

— А жаль, что некоторые вещи все-таки нельзя изменить.

— Может быть, и можно.

— О-о-о!

Я смотрел на нее с удовольствием, а потом спросил:

— Тебе знакома рыжеволосая чертовка по имени Милред Свисс?

— Я не читаю газет.

— Но я совсем не это имел в виду.

— Реган…

— Скажи просто, да или нет?

— Неужели ты думаешь, что это так просто?

Я понял, на чго она намекала. Достав свой бумажник, я показал ей то место, где у полицейского должен быть прикреплен особый значок.

— И вот что я хочу тебе сказать, Мэд. Я слишком хорошо информирован о твоем агентстве и знаю, чем здесь занимаются побочно, помимо основных дел. Если бы я хотел, то давно смог бы прикончить эту контору. Но тогда бы на нас начали оказывать давление многие значительные личности, и мы пришли к выводу, что овчинка не стоит выделки. Сюда я пришел не по делам службы, и, откровенно говоря, меня ничуть не интересует, на что ты тратишь время и энергию. Я ведь не идеалист и не собираюсь улучшать мир. В данный момент я пришел к тебе по сугубо личному делу и задал вопрос, касающийся меня лично. Твой ответ нигде не будет зафиксирован, и он никогда не будет использован против тебя.

— Ладно… Конечно, я ее знала, Реган. Но на меня она никогда не работала.

— Это правда?

— Да.

— А как ты ее знала?

Мэд пожала плечами и откинула назад роскошные волосы.

— Ведь и мне по долгу службы приходилось интересоваться, какие у меня конкуренты, даже если речь идет о совсем маленьких людях. В моей памяти хранится множество маленьких людей, подобных ей. Куча разных имен…

— В общем, она продажная девка, так?

— Не в обычном смысле этого слова. Она была в заведении у Мейса, пока прокурор не разогнал эту лавочку. Потом она, по всей вероятности, работала в одиночку, — Мэд сморщила лоб и добавила: — Милред Свисс не часто позволяла себе подобные вещи, и казалось, она ждет чего- то более солидного.

— Замужества?

Мэд утвердительно кивнула.

— Мне кажется, что в основном они все такие.

— А ты? — ухмыльнулся я, по она выдержала мой взгляд.

— И я когда-то подумывала об этом, но у меня ничего не получилось. Я слишком хорошо успела ознакомиться с темными сторонами жизни… — на ее глаза упала сумеречная тень, прежде чем она успела отвести взгляд.

— Что тебе еще известно об этой девушке?

— Известно, что она жила в апартаментах, принадлежавших, кажется, Рэю Хильквисту.

— Книгоиздателю?

— Вероятно, он был самой крупной фигурой в районе и доверенным многих миллионеров, пока не погиб в результате несчастного случая.

Я не стал говорить ей, что это был вовсе не несчастный случай. Это лишь походило на него, потому что так было задумано. Но мы-то были почти уверены, что тут речь может идти только об убийстве. Это дело, собственно, и до сих пор не раскрыто.

— А чем она вообще занималась?

Мэд вновь пожала плечами.

— Я же не следила за ней. Возможно, нашла кого-то другого, — она бросила на меня довольно странный взгляд и сказала: — Если хочешь, я могу узнать. Ну что, надо узнавать?

Я поднялся, взял шляпу и непроизвольно хотел поправить оружие, которого у меня уже не имелось.

— Это было бы очень неплохо, — произнес я, направляясь к двери. У выхода я вновь повернулся к ней: — Пообедаем вместе?

— Не откажусь, — промурлыкала Мэд, и на ее лице появилась снова та самая улыбка, какую она не раз дарила мне в детстве, когда я защищал ее от дерзких нападок парней.

Джордж Лукас ждал меня в том же здании, где было первое разбирательство моего дела, и со своей обычной загадочностью передал мне в большом коричневом пакете пять тысяч долларов, с помощью которых меня пытались утопить в дерьме и превратить в убийцу.

— Как видишь, все оказалось довольно просто, дружище, — улыбнулся Джордж.

— Но это еще не все.

— Ну и что?! Ты же освобожден и отстранен от должности не навсегда, а лишь пока не будут выяснены подробности исчезновения материалов на Маркуса. Теперь они говорят только о «небрежности», и самое плохое, что тебя может ожидать, — это деградация до пешехода.

— Однако ведь пяти тысяч слишком мало за такую деградацию.

— Да, но ты еще забыл о моих десяти процентах.

— В таком случае возьми-ка их лучше сразу, — заявил я, протягивая ему конверт.

Но он даже не шевельнулся.

— Я это уже сделал, — расхохотался Джордж. — А теперь нам необходимо потолковать о деле. Я считаю, что для этого нам лучше всего отправиться к Винни.

Я не стал возражать, и такси доставило нас к ресторану Винни, а тот выделил нам столик в самом углу. Кроме нас, в зале никого не было.

Когда мы устроились поудобнее, Джордж спросил:

— А все-таки, Пат, как эти деньги могли очутиться в твоей квартире?

— Очень просто. У меня самый обыкновенный замок, и злоумышленнику достаточно было иметь с собой отмычку.

— А кто имеет доступ к твоим ключам?

Я задумчиво потер подбородок.

— Об этом я тоже размышлял. Есть две возможности: или у него был контрольный ключ, какой, например, употребляют слесари, или он сделал слепок с моего ключа. Ведь тот всегда висит на кольце вместе с ключом от машины, и если я, оставив свой автомобиль, пользуюсь служебным, то часто забываю связку в машине.

Джордж прищурился и буркнул:

— Ардженино?

— А почему бы и не он?

— Ты считаешь, что он способен на такое?

Я пожал плечами, хотя и помнил о том, что Ардженино меня буквально ненавидит.

— А разве такого раньше не случалось?

— Но тогда это означает, что его кто-то подкупил.

Я молча взглянул на Лукаса.

— На него никогда не падало ни малейших подозрений. Он считается прилежным полицейским. Повторяю, ни малейших подозрений, — подчеркнул Джордж.

— А мне он не нравится.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего определенного, просто я так чувствую, — я снова поднял глаза на Лукаса. — Ты помнишь Вельха, которого мы все называли Голландцем?

— Еще бы не помнить!

— Он пристрелил шесть или семь человек, и все это было оправдано со служебной точки зрения и выполнено безукоризненно. Но потом он слишком далеко зашел в своих развлечениях и все-таки угодил за решетку. Вот точно такой же тип и Ардженино.

— Но ведь ты не сможешь его обвинить, основываясь только на своих чувствах.

— Может быть, но раньше или позже я все равно уличу Ардженино.

— О, это на тебя похоже. ’*

Я ухмыльнулся, увидев его встревоженное лицо, и проговорил:

— Кто знает, может быть, мне ничего и не придется делать. Чует мое сердце, что этот парень замешан в грязных делах, и я считаю, что все равно все выплывет. Не волнуйся, Джордж, я не собираюсь делать глупостей. А теперь давай лучше о другом.

Мне понадобилось около часа, чтобы сообщить ему все сведения, которые я имел о Маркусе и о предполагаемой реорганизации синдиката. Я так долго занимался этим делом, что у меня перед глазами все еще стояли детали намечаемых ими преобразований. Я был почти уверен, что именно таким образом они теперь и поступили, потому что я мыслил и действовал так же, как и люди из синдиката.

Джордж не перебивал меня, а только записывал все, что я ему говорил, а потом сложил записи в папку и защелкнул замочек.

— О’кей, — проронил он. — Будь уверен, я позабочусь обо всем. А эти деньги будут тебе большим подспорьем в том начинании, на которое ты идешь. Только давай изредка о себе знать.

— Ну конечно.

Джордж положил деньги на стол и ушел.

Оставшись один, я направился в телефонную будку, откуда позвонил в бюро к Джерри Нолану.

— Хэлло, это Реган.

— Я уже знаю результаты административного расследования, — сообщил он.

— Но ведь дело еще не закончилось. Теперь меня обвиняют в небрежности, а это меня тоже не устраивает. Я ведь делал все, как полагалось в подобных случаях, и ни о какой небрежности не может быть и речи. Ты и сам это отлично знаешь.

— Возможно, дисциплинарная комиссия тоже придерживается такого же мнения и решит твой вопрос в соответствии с этим. Чего ты еще хочешь?

— Достань мне несколько фотографий Маркуса, сделанных после его смерти. Я нахожусь у Винни.

— Ты же Лео Маркуса и так знаешь, Пат.

— И тем не менее мне необходимо взглянуть на него еще раз. Сейчас многое стало более ясным.

Джерри покорно вздохнул и сказал:

— Ну хорошо, жди меня там, скоро буду.

Через двадцать минут он уже сидел напротив меня, а передо мной на столе лежали большие фотографии. Смотреть на них было довольно неприятно. Все шесть пуль попали Маркусу в голову, а одна из них, кроме того, оторвала еще мизинец с его руки. Вероятно, в последний момент он пытался защититься.

Джерри хмуро смотрел на меня.

— Мы и до сих пор все еще сомневаемся, он это или нет. Если бы не этот палец, что был найден у камина. Два зуба из его искусственной челюсти впились в дерево, а три вместе с оставшейся пластинкой валялись на полу. Челюсть изготавливалась по специальному заказу, и ее легко было идентифицировать, до удивления легко. Протезист, делавший ему челюсть, сразу же опознал ее, да и лаборатория подтвердила эти показания.

— Я знаю об этом. А не было ли еще каких-нибудь признаков, по которым вы могли бы опознать труп?

— Черт возьми! Ведь большего и желать не надо, но, вообще-то, ничего другого не было.

— Джерри…

— Да?

— Было бы намного лучше, если бы это убийство совершил я.

— А ты уверен, что это сделал не ты?

— Уверен!

— Ну и…

— Все это не случилось бы так быстро. Я бы тщательно довел дело Маркуса до конца, передав его в секретариат суда. Колесо юстиции, хотя и медленно, но все же заворочалось бы, и, наконец-то, Лео Маркуса привели бы к тому знаменитому стулу в Синг-Синге, сажая на который человеку надевают капюшон, а к телу подводят электроды. Нет, это был не я.

— Знаю, — проронил Джерри. — Теперь я это знаю.

— Знаешь? А почему ты все же пришел к такому выводу?

— Потому что ты никогда бы не совершил подобного убийства. Я видел, как ты все доводил до конца и сажал на стул убийц. К тому же, ты слишком долго копался в этом деле, Пат.

— Я и сейчас все еще живу этим делом.

— Тогда расскажи мне, что произошло.

Я смешал все фотографии подобно картам, сделал из них нечто вроде колоды и вернул Джерри.

— Кто-то определенно решил убрать Маркуса со своего пути. Ну, кто-то просто посчитал, что время Маркуса кончилось. Они хотели вывести его из игры, и это им удалось. А я в данном случае должен был послужить чем- то вроде громоотвода. Однако это им не удалось.

— Кто же это мог быть, Реган? — поинтересовался Джерри с бесстрастным выражением на лице, какое частенько можно видеть и у преступников в комнате для допросов.

— Вот это ты и должен выяснить. Теперь это твоя задача. Я-то ведь больше не полицейский, и у меня, к тому же, нет полицейского значка.

— И оружия нет?

— Конечно.

— Но ведь тебя еще не уволили.

— Да, пока не уволили.

— Тогда, выходит, еще рано вешать голову.

— Я и не делаю этого, но ты же понимаешь, что мое настроение сейчас не на высоте. Думаю, кто-то их должен подстегнуть, ведь дело идет все-таки о моей голове.

— Отчасти ты сам в этом виноват. Если кто и знал заправил синдиката, стоявших выше Маркуса, так это ты — Патрик Реган. Вероятно, к ним что-то просочилось. Ведь Лео, в конце концов, отличался от других, поднимаясь по служебной лестнице в организации, пока не приобрел большую власть. А таких больших людей столь быстро из игры не выводят, даже в таких закулисных синдикатах. У них свои правила игры, и подобные перевороты случаются редко.

— Но иногда все-таки случаются, — заметил я. — А что еще слышно новенького?

Джерри Нолан откинулся на спинку стула и какое-то время изучал потолок.

— В каком плане?

— Связался ли, например, с тобой Ван Ривс по поводу этой Милред Свисс?

— Да.

— Она и была той рыжеволосой, которая сажала меня в такси.

Нолан испытующе уставился на меня и возмутился.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь?

— Ее последнее увлечение — Рэй Хильквист. Она жила с ним.

— Откуда ты все это раскопал, хитрюга?

— Мне же приходится бороться за свою жизнь, — напомнил я ему. Джерри задумчиво посмотрел на меня.

— Маркус и Хильквист были связаны друг с другом. Ничего предосудительного в этой связи не выявлено, чтобы им можно было накинуть веревку на шею, и тем не менее они хорошо знали друг друга, — Нолан задумался, видимо, что-то вспомнил и продолжил: — Однажды они повздорили друг с другом, причем речь шла о женщине. Мы выяснили, что синдикат примирил их. Поставил перед альтернативой: или — или. Они, естественно, не захотели, чтобы их бизнес рухнул из-за какой-то шлюхи. И все успокоилось, потому что уж слишком высоки были ставки… А сейчас ты дал мне, вероятно, слишком большой козырь в руки, Реган.

— Так воспользуйся им!

— Я и хочу это сделать, — он вновь внимательно посмотрел на меня. — Только ты сам веди себя тихо, — Джерри Нолан поднялся. — А то мне от одного твоего взгляда становится жутко.

— И еще не одному станет жутко от этого взгляда, Джерри, до того, как дело окончательно завершится, — спокойно буркнул я.

Найти Стэна-Карандаша было нетрудно. Как и другие, он должен был внести в кассу свою ставку и встретиться со здешними клиентами, то есть поставить несколько долларов на какую-нибудь лошадь, которая бежит в ближайшем заезде, и ждать вместе с остальными выплаты, в случае выигрыша. Этим он поддерживал свое существование. Что приносило ему 250 долларов в неделю, а иногда, в качестве десерта, и несколько недель тюремного заключения.

Но даже тогда, когда он отсиживал положенный ему срок, любуясь небом в клеточку, отчисления для него все же производились, о жене и детях заботились, а он, отбывая очередной срок, вероятно, часто задумывался о том, когда же правительство узаконит, наконец, скачки и вне пределов ипподрома.

Я нашел его в «Шемроке», в то время как Стэн заносил свои ставки в дешевую записную книжку. Когда он увидел выражение моего лица, его глаза внезапно округлились.

— Есть небольшой разговор, Стэн. Давай присядем где-нибудь…

— Послушайте…

— Я сейчас не на службе, Стэн, но тем не менее я все же могу доставить тебе кучу неприятностей. Так что будет разумнее, если ты прямо сейчас и решишь, что для тебя лучше.

— Хорошо, согласен! — воскликнул он. — Лучше поговорим. Ведь это мне ничего не стоит.

Я взял его под руку и повел к одному из столиков. Когда мы устроились, я заказал две порции пива.

— Скажи-ка мне, Стэн, — начал я, — в ту ночь ты тоже находился здесь?

— Вы хотите сказать, был ли я вызван в качестве свидетеля?

— Нет, — я в упор посмотрел на него. — Ты ведь не вчера родился и прекрасно знаешь все трюки. От людей твоей породы мало что может ускользнуть. Я всегда думал, что и от меня ничего не ускользает, но, как видишь, ошибался. Так в чем же там было дело?

— Видите ли, мистер Реган…

— Только, пожалуйста, взвесь все свои слова, прежде чем сказать что-либо.

Стэн-Карандаш испугался. Кадык его запрыгал, а на виске запульсировала жилка.

— Все было именно так, как говорили об этом люди, мистер Реган. Вы напились… и я сделал все что мог. Если бы…

— И тем не менее, — перебил я его, — ведь была же там какая-то закавыка. Я ведь пришел в бар совершенно трезвым.

— У вас даже болела голова, и вы говорили, что уже приняли аспирин.

— Да, я купил его непосредственно перед приходом в бар в угловой аптеке. Такую закрытую коробочку, и там же принял шесть таблеток.

— Но я-то ничего не видел, действительно ничего.

— А мне никто не подмешал что-нибудь в напиток?

Он не знал, куда девать свои руки.

— Честное слово, мистер Реган, судя по всему, вы слишком много выпили. Вы ведь и сами знаете, кто там тогда был. Эти сумасшедшие художники Попей Левис и Эдна Ролле. Они же не позволят ничего подобного. Просто вы очень весело провели время, и больше ничего.

— А откуда же появилась эта рыжеволосая?

— Понятия не имею! В тот вечер в баре было много баб.

— А ты ее видел?

— Я видел многих, а она все время вертелась возле вас.

— Сколько лет мы уже знаем друг друга, Стэн?

— Лет пять, наверное.

— Я когда-нибудь на тебя доносил?

— О боже ты мой! У вас совершенно другая сфера действий.

— Но ведь телефоны имеются на любом углу, и я мог позвонить в любую минуту.

— От вас такого нельзя было и ожидать, мистер Реган. Только вот что же вы от меня хотите?

— Расскажи мне все об этой рыжеволосой.

Стэн так крепко сжал пальцы, что они побелели.

— Она проходила мимо. Вы посмотрели на нее довольно внимательно и как бы оценивающе, и она тотчас приняла это как приглашение. Приблизительно в то же время я ушел. Вот поэтому-то я и не знаю, что было дальше. Я вам уже говорил об этом.

— Ты ее знаешь, да? — спросил я, пристально глядя на него.

Он правильно понял мой вопрос и произнес:

— Теперь я ее знаю, так как прочитал о ней в газете. Но тогда еще не знал.

— А если вспомнить кое-что в прошлом? Или кое- кого?

— Кого, например?

— Лео Маркуса и Хильквиста.

— Мистер Реган…

— Перестань, наконец, увиливать, Стэн!

Он нахмурился и снова уставился на свои руки.

— А что говорят в ваших кругах о них и о ней? — настойчиво поинтересовался я.

— Опасная женщина, — прошептал оп. — А мне это не повредит?

— Нет.

— Мне известно, что Маркус имел с ней какую-то связь, но ведь это дела не меняет.

— Может быть.

Стэн внимательно посмотрел на меня и пробормотал:

— Но их я боюсь больше, чем вас, мистер Реган. Что еще?

— А ничего, приятель, можешь проваливать!

Оп мне вообще ничего не сказал, по должен был думать, что кого-то и как-то выдал. Это мне было необходимо для того, чтобы впредь он вел себя иначе.

Я вышел из бара. Моя квартира находилась отсюда в пятнадцати кварталах, но я тем не менее решил пройтись пешком. Я должен был все как следует обдумать. Начавший моросить дождь постепенно превратился в ливень, когда я достиг угла Восьмой авеню и Сорок девятой улицы. Но я не обращал внимания на потоки воды, хотя вскоре засверкали молнии и загромыхал гром.

Укрывшиеся в парадных прохожие с любопытством смотрели на меня.

Если бы они еще и знали меня, то, несомненно, плевали бы вслед. Полицейский-убийца! Этот полицейский убил человека и выкрутился благодаря своим собратьям. Но это было совсем не так. Я был оправдан благодаря двенадцати честным и добрым гражданам, которые поверили мне, а не уликам.

Теперь оставалось надеяться лишь на то, что присяжные не ошиблись, так как еще до сих пор существовала вероятность, что они все же допустили ошибку.

Перед своим домом я на миг замер и посмотрел на старый фасад. Я прекрасно знал, что в мою квартиру слишком легко проникнуть, если бы кто-то захотел сделать это. Ведь обеспечить себя подходящей отмычкой не составляло труда. Подойдя к дверям квартиры, я сунул ключ в замок, повернул его и распахнул настежь дверь. У меня была всего лишь трехкомнатная квартирка, то есть такая, какую мог себе позволить полицейский- одиночка согласно своим средствам. В ней не было чего- либо примечательного, помимо стенного шкафа, в котором, кстати, не было ничего, кроме моего завещания и свидетельства о рождении.

Материалы на Маркуса я в свое время спрятал в двойном дне прямоугольной корзины для бумаг. Тайник этот был незаметен, и простой смертный его ни за что бы не нашел. Но профессионал, зная, что ищет, мог бы найти. Пять тысяч долларов были положены совершенно в другое место. Они лежали на дне стенного шкафа, где их легко могли обнаружить. Деньги эти были совершенно новенькими, и эго усугубляло мое положение.

Из чистого любопытства я обыскал свою квартиру. Повсюду виднелись следы белого порошка, который остался после экспертов, бравших отпечатки пальцев. В настоящее время моя квартира была похожа на обиталище неопрятной женщины, которая после или даже вместо приема ванной тщательно напудрила свое тело.

Закончив осмотр, я улегся на матрац и неожиданно услышал, как воздух с шипением начал выходить из него. Но я не обратил на это внимания, закрыл глаза и подумал о том, как было бы хорошо сейчас заснуть и забыть обо всем.

В комнате висел какой-то сладковатый приятный аромат. Но сейчас мне хотелось одного: заснуть и скорее позабыть обо всем на свете. На моем лице играл приятный ветерок, который точно разговаривал со мной из глубин сна. Однако несмотря на мою вялость, я все же слышал и другой голос, который давно уже превратил нас в закаленных вояк и который постоянно твердил: «Вам придется встретиться на своем пути с разными искушениями и неожиданностями, и если хоть что-нибудь вам покажется странным, необычным, то действуйте без колебаний и незамедлительно, а в случае необходимости сразу же стреляйте… все равно в кого. Всегда сохраняйте спокойствие, но действуйте со всей решимостью. Помните к тому же о своем химическом оружии. Ведь многие хотели бы погубить вас. И вы ни на секунду не должны забывать об этом».

Значит, теперь они хотят заполучить меня или попросту говоря расправиться со мной?! У меня есть информация, и я важен для них. Они могут пойти на все, на все…

Глаза мои непроизвольно раскрылись, и у меня вдруг возникло такое чувство, будто я отброшен на несколько лет назад… И тут я понял все!

Как одержимый, я вскочил с кровати, распахнул дверь комнаты и, выпрыгнув в коридор, плашмя бросился на пол, жадно вдыхая свежий воздух. Постепенно мои чувства стали возвращаться в реальный мир.

Мне снова повезло. А ведь все выглядело довольно убедительно и даже красиво. Человеку, замерзающему на снегу, видится нечто подобное. Например, что он спит в теплой постели и ему снятся чудесные сны.

Чуть позже я нашел под матрацем резиновый баллончик без этикетки, механизм которого был приведен в действие, когда я лег на кровать и своим весом открыл соответствующий клапан. Баллончик был очень прост по своему устройству, но содержал в себе опасное ядовитое вещество, и если бы я не опомнился вовремя, то наверняка почил бы вечным сном.

Я распахнул все окна и выждал, пока приятный, но губительный запах окончательно не исчез. Затем положил тщательно закрытый баллончик в холодильник и снова улегся на кровать. Там я нашел наконец покой, в котором так нуждался.

Выходит, действительно кто-то очень хочет моей смерти, и причем смерти страшной и неестественной.

Даже у полицейского, попавшего в немилость, существуют какие-то каналы, которыми он может воспользоваться. Я отнес злополучный баллончик в лабораторию, и сержант Тэд Маркер внимательно исследовал его, а потом передал другим специалистам. После этого он усадил меня в глубокое кресло, и мы стали дожидаться результатов анализа.

Для меня они сделали все очень быстро. Уже через час появился помощник Тэда, неся в руках этот чертов баллончик и подробное заключение. Тэд бросил беглый взгляд на бумагу, прежде чем положить ее на стол, а потом внимательно прочел от начала до конца.

— Немецкое средство, — наконец сообщил он. — Мы называем его ФС-7, формула Родерика.

— Что оно из себя представляет?

Тэд снял очки и пристально посмотрел на меня.

— Смертельный газ, поражающий нервную систему и имеющий едва ощутимый сладковатый запах. Ловушка была подстроена со знанием дела. Собственно говоря, сейчас ты бы уже разлагался и имел бы великолепные трупные пятна по всему телу. Такие баллончики начинают работать после легкого нажима.

— Хорошо еще, что я был один.

— Это одно из преимуществ холостяцкой жизни.

Я наклонился вперед.

— Значит, этот газ не отечественного производства?

— Нет. Я не сталкивался с ним с сорок четвертого года. О нем, как ты помнишь, не раз упоминали во время Нюрнбергского процесса.

— Так же, как и о сентоле?

— Ты слишком много думаешь об этом, Реган.

В этот момент в кабинет вошел Эл Ардженино. В руке он держал какую-то маленькую коробочку. Он был небрит, и его лицо казалось грубым и суровым — типичный служака, воплощение ходячего закона в полицейской форме.

Увидев меня, он презрительно сморщился и процедил сквозь зубы:

— Что тебе тут нужно, поганый взяточник?

Он думал, что я пройду мимо него и сделаю вид, будто ничего не слышал. Но, по моим расчетам, это была его вторая ошибка. Мой коронный удар пришелся как раз по центру его самодовольной ряшки — в подбородок, и он, с остекленевшими глазами, отлетел к стене. Но мою реплику наверняка успел услышать:

— Попридержи свой змеиный язычок, подонок!

Присутствующие смотрели на меня, пытаясь скрыть улыбки, но ничего против не предприняли. Все они терпеть не могли Ардженино.

Не оглядываясь, я покинул кабинет. Внизу в холле я вошел в телефонную будку и набрал номер Мюррей- Хилла. Услышав в трубке спокойный и немного хрипловатый голос Мэделяйн, я спросил:

— Ты одна? Это Реган.

— Да.

— Может, встретимся где-нибудь и перекусим?

— Не возражаю.

— О, весьма приятно слышать. Ведь я как-никак из породы знаменитых легавых.

— Вообще-то, для полицейских я неподходящая компаньонка, разве что наша встреча будет носить деловой характер.

— Но ведь и полиция теперь совсем не та, Мэд. Так что, договорились? Блю-Риббонн-бар на Сорок четвертой тебя устроит? Лучше в половине третьего, к этому времени уже схлынет основной поток обедающих.

— Договорились, — сказала она, и я повесил трубку.

В это время в баре остались лишь постоянные посетители. Когда Мэд появилась на пороге и направилась в мою сторону, все повернулись к ней и понимающе улыбнулись, точнее, ухмыльнулись. Усевшись в кресло, которое услужливо придвинул к ней Энджи, она поинтересовалась:

— Сколько лет прошло с тех пор, как мы расстались в детстве?

— Вероятно, не меньше двадцати пяти.

— И ты никогда еще не приглашал меня пообедать.

— А разве раньше ты приняла бы такое приглашение? Что-то на мгновение изменилось в выражении ее глаз. — Тебе не обязательно об этом знать. Мы что, подождем коктейли или сразу же начнем деловой разговор? Ведь ты наверняка пригласил меня не только для того, чтобы приятно провести время?

Появился официант и принял у нас заказ. Когда он принес два коктейля, я взял свой бокал и приподнято сказал:

— За встречу, Мэд.

Она вдруг заморгала, отпила немного и, отставив бокал в сторону, промолвила:

— А у меня для тебя есть новости, Реган.

Я выжидательно уставился на нее.

— Скажем, пока это лишь слухи, так как некоторые факты еще не проверены. Но я осведомилась у одной девицы и довольно скоро получила от нее странные новости.

— Не тяни, Мэд!

— Рэй Хильквист, вероятно, действительно содержал Милред Свисс, но она, несмотря на это, наставляла ему полированные ветвистые рожки. Ее неоднократно видели с Лео Маркусом в отдаленных от центра ресторанах.

— А тебе известно, что они оба принадлежали к синдикату?

— Потому-то это и выглядит странно.

— Что именно?

— Лео Маркус определенно имел больший вес, чем Хильквисг. И если бы там возник скандальчик, он наверняка был бы решен в пользу первого. Ты подумал об этом?

— Да, об этом я уже подумал. Милли показалась им недостаточно подходящей для одного из ведущих людей синдиката. А для Рэя Хильквиста они сочли ее пригодной.

— Возможно, но маловероятно, — она качнула головой. — Мне ты можешь этого не говорить. Я достаточно повидала в своей жизни людей подобного сорта и слишком хорошо зна>6 их.

— О-о-о!

— За последние две недели, еще до того, как ты убил Маркуса… до того, как Маркус был убит, — поправилась она, — его часто видели в обществе Милред Свисс. Мои девушки сообщили мне, что она выглядела влюбленной курицей, как говорится, со звездочками в глазах. Когда их видели вместе, они держались за руки, как настоящие влюбленные, и тому подобное. Но жила она все же на старой квартире. Хильквист… в общем, плата была внесена вперед. Да и деньжат он оставил ей достаточно, так что она вполне могла прожить год припеваючи. — Мэд слегка улыбнулась. — Повезло девчонке! Большинству из них приходится гораздо хуже.

— Если Маркус действительно был влюблен в нее, то именно он и мог инсценировать несчастный случай с Хильквистом. Ему лишь надо было немного повременить, тогда на него никто не стал бы показывать пальцем.

— Но ты не учитываешь и еще кое-что, — заметила она.

— Что именно?

— А то, что боссы в синдикате не потакают любовным похождениям. Они опасаются за свой бизнес.

— Тогда остается только два варианта: или это был действительно несчастный случай, или это дело рук синдиката.

— И ты в этом уверен, Реган?

— Нет, не совсем. Все еще очень неопределенно.

В это время за соседний столик сели четверо посетителей, и мы были вынуждены прекратить деловой разговор, продолжая обмениваться репликами о всяких пустяках. Покончив с обедом, мы вышли из ресторана.

На улице я подозвал такси, помог ей сесть и сказал:

— Прошу тебя, порасспрашивай еще об этом своих знакомых. Вечером я буду у себя дома, ты можешь застать меня попозже.

Мэд послала мне воздушный поцелуй.

— Постараюсь тебе помочь, Пат. Я не люблю оставаться в долгу.

— Пошла-ка ты…

— Что за выражения?! — рассмеялась она.

Попей Левис и Эдна Ролле жили вместе уже четыре года, хотя и не были женаты. Вначале причисляя себя к сторонникам свободной любви, они опасались всякой длительной связи, но в настоящее время больше походили на старую супружескую пару.

Из миллионов отца, доставшихся Попею по наследству, он истратил лишь небольшую сумму на покупку дома. На все остальное Левис тратил деньги, заработанные собственным трудом от продажи картин. Казалось, его даже угнетает тот факт, что он удачливый и известный художник. Попей и Эдна хотели жить под стать простым людям. Но как бы там ни было, а их годовой доход выражался пятизначной цифрой, и они постоянно были объектом зависти тех, кто предпочитал проявлять свою талантливость в пирушках и бесконечных вечеринках.

Попей пригласил меня войти, держа кисть в руке. Вся его борода была в краске. Эдна в это время рассматривала эскиз картины. Она стояла перед большим зеркалом и при виде меня быстро накинула на себя халат. Но я и так знал, что под ним у нее ничего не было.

На картине был изображен разнузданный половой акт, и Эдна сама позировала своему сожителю.

Попей открыл банку пива и предложил мне.

— Я хотел послать вам поздравительную открытку, Реган, но не знал, оцените ли вы мой юмор.

— Как-нибудь разобрался бы.

Он придвинул ко мне табурет и вытер его грязной тряпкой.

— Садитесь же. Какие новости?

— Я хотел задать несколько вопросов одной рыжеволосой даме, но ничего не получилось.

— Рыжеволосой?

— Да. Той самой, которая была в нашей компании в ту ночь.

— Но ведь во время следствия о ней ничего не говорилось.

— Точно. А теперь она, к сожалению, мертва.

— Да, Шпуд рассказал мне сегодня об этом несчастном случае.

— Вы сами-то смотрели газеты?

— Ну да, — он опорожнил половину банки и перевел дыхание. — В тот вечер, дорогой, вы изрядно налакались. А зачем вы, собственно, зашли в этот ресторан? Он же не относится к сфере вашей деятельности?!

— Эл Ардженино направился туда к своей подруге — девушке из ресторанного гардероба. Он бывал там время от времени, и это меня неким образом заинтересовало.

— Да, да… Элен по прозвищу «Дыня». Такая пышная девица с шикарным бюстом, но у них дело никак не клеилось. Ардженино хотя и использовал свой полицейский значок, чтобы устранять конкурентов, но Элен, вероятно, это не нравилось. Вскоре он ей надоел, и она попросила, чтобы ее перевели оттуда. А бедному старому Элу никто об этом ничего не сообщил. Ведь его многие недолюбливают. Сейчас она работает в «Лези-Дейзи» в Бруклине.

— Что вы подразумеваете под словами «перевели оттуда»?

— Вы знаете «Клаймакс»?

— Не особенно хорошо, а что?

— В таком случае поинтересуйтесь, кто хозяин этого заведения?

— Я всегда считал, что ресторан принадлежит Штуке- РУ-

— Значит, вы совершенно не в курсе дела, приятель. Может быть, на первый взгляд так и кажется, но на самом деле ресторан принадлежит той закулисной корпорации, которую люди вашего полицейского сословия называют «Синдикатом». Я там слишком часто бываю, чтобы не заметить, как люди Лео Маркуса забирают выручку. Но я вам все же не советую совать туда свой нос слишком грубо. А то там наверняка что-нибудь взорвется, и осколки определенно вас не минуют. Да вы и сами понимаете, что может случиться.

— Судя по всему, вам очень многое известно, Попей.

— У меня слишком большие уши, весьма разговорчивые друзья и достаточно углубленное понимание этих животных, называемых людьми из синдиката. Они ведь и меня интересуют, как художника. Или вы считаете, что я не должен о них знать?

— Да нет, я так не считаю. Дело хозяйское, как говорится, — я бросил банку из-под пива в корзину для мусора. — Но мы уклонились от основной темы.

— Да, в тот вечер рыжеволосая действительно крутилась вокруг вас, как и многие другие. Вы находились в большой компании.

Эдна вышла из-за картины с кисточкой за ухом.

— Вас окружало так много людей, что Шпуд даже не мог подойти к столику. И тогда эта женщина взяла у него поднос и начала хозяйничать сама. Через некоторое время вы были уже без ума от нее.

— Благодарю за информацию.

Выходит, все было довольно просто. Она поджидала меня там или даже шла следом. Потом она умело использовала предоставившуюся ей возможность и подмешала мне что-то в выпивку. Я взял шляпу и поднялся.

— Всего хорошего, — попрощался я. — И еще раз огромное спасибо за информацию.

— Какую еще информацию? — удивился Попей. — Ведь вы пришли сюда лишь для того, чтобы поговорить об искусстве, — хитро усмехнулся Левис.

Рыжеволосая Милред, Лео Маркус и я. Кто-то весьма недальновидно спланировал это дело. Вероятно, по их расчетам, с помощью этой рыжей девицы я должен был сейчас томиться в тюрьме в камере смертников. Ибо предполагалось, что суд присяжных вынесет вердикт, согласно которому мы оба — я и рыжеволосая — будем обвинены в убийстве. Но теперь, после ее смерти, моей жизни определенно угрожает новая опасность. Рано или поздно, но люди районного прокурора зададут кое- какие вопросы, узнают прошлое Милред и поинтересуются, где я находился в момент ее смерти.

А в самом деле, где же? Об этом я не имел ни малейшего представления. У меня не было алиби, поскольку в то время я бесцельно бродил по городу и думал, думал, думал… Значит, меня опять могут выставить козлом отпущения. Мне было необходимо поскорее узнать, в котором часу она умерла.

Выждав, когда Тэд Маркер выйдет на улицу, я последовал за ним в сторону подземки. Пройдя квартал и убедившись, что за мной никто не следит, я встал за ним в очередь на вход и тихонько проговорил:

— Подожди минутку, Тэд.

Он чуть заметно кивнул, прошел турникет и остановился. Потом мы вместе сели в поезд, проехали три остановки и, выйдя из вагона, зашли в ресторан Грилла, где большинство посетителей внимательно наблюдали за перипетиями баскетбольной игры, которую транслировали по телевидению. Мы заказали по кружке пива, и он спросил:

— В чем дело, Пат?

— Скажи мне, как идет следствие по делу Милред Свисс?

— Довольно гладко.

— Время смерти уже установлено?

— С точностью до минуты. Данные вскрытия совпадают со временем, когда остановились ее часы, обнаруженные в сумочке. Смерть наступила в пять пятнадцать.

— А почему ее часы оказались в сумочке?

— Испортился замочек у браслета.

— Но ведь это произошло среди бела дня. А днем обычно не топятся, особенно женщины. Они не перестают думать о своих прическах даже в такие критические минуты, да и вода выглядит не очень привлекательно.

— К самоубийцам это еще можно отнести, но ведь речь идет об убийстве.

Я кинул на него быстрый взгляд.

— У нее были поломаны все ногти, — продолжал Тэд. — Видимо, она отчаянно защищалась и царапалась. А утверждают, что ее руки всегда были в порядке. Кроме того, у нее обнаружили рану на голове. Вероятно, ей под конец нанесли оглушительный удар.

— А почему же она тогда не утонула?

— Все очень просто. Она зацепилась за какое-то бревно, точнее говоря, зацепилось ее платье. Судя по всему, в воде она находилась недолго.

Я быстро прикинул в уме. В это время я ведь находился в своей квартире и ни с кем не разговаривал до того, как мне позвонил Шпуд. Возможно, они и не планировали накинуть на меня еще одно убийство. Но тем не менее эта история могла мне снова доставить неприятности. А убили ее скорее всего потому, что хотели убрать с дороги лишнего свидетеля.

Тэд допил свое пиво и, не отрывая взгляда от телевизора, проронил:

— Ну, а как ты сам вписываешься в эту картину?

— Еще не знаю.

— У меня есть на этот счет кое-какие мысли.

— Наверное, не очень приятные для меня?

— Пока и сам не знаю, — заявил он. — Я еще раз справлялся об этом газе, на всякий случай. Правда, поначалу безуспешно, но потом один толковый человек в Вашингтоне смог мне кое-что о нем сообщить. Вскоре после войны к нам из Европы просочилось какое-то количество этого «снадобья» вместе с другими лекарствами. Подробности так и остались невыясненными, но известно, что это было грязное дело. Приблизительно десятая часть содержимого того злополучного контейнера куда-то исчезла.

— А кто это обнаружил?

— Тайная служба. Ребята оттуда неожиданно столкнулись с тем, что исчез вообще весь контейнер. Но спустя некоторое время его отыскали на одном из складов. Контейнер был вывезен в открытое море и там уничтожен. Об этом даже писали в газетах. Опасались оставлять это вещество, так как кто-нибудь мог использовать его в рэкете или в других преступных акциях. Вот тогда-то и было обнаружено, что количество совершенно не сходится с той документацией, которая была на контейнер. — Он кинул взгляд на часы, и я понял, что Тэд спешит. — Еще одно… Я прочитал все, что только есть о сентоле. Оказывается, он никогда не вызывает потерю сознания, а, наоборот, препятствует этому.

— Но ведь когда меня нашли у Маркуса, я был без сознания.

— Вот именно. Сентол, кроме всего прочего, взбудораживает людей, как крепкий кофе.

— Это точно?

Он серьезно кивнул.

— Точнее не бывает.

Я потер виски и проговорил, обращаясь к Тэду:

— Значит, получается, что я действовал без каких- либо внешних воздействий? Ты так считаешь?

— А что ты сам об этом думаешь?

— Не знаю. У меня пока не сложилось мнение на этот счет, тем более, что я еще не получил по данному вопросу какие-либо сведения. Большое тебе спасибо за все, Тэд. Нам пора в путь. Ты, кажется, уже торопишься.

Мы встали и вышли из ресторана.

По дороге домой я купил в магазине вареную курицу и хлеб. У меня все еще не было времени прибрать квартиру, и выглядела она довольно плачевно. Повсюду стояла грязная посуда и валялись использованные носовые платки.

В почтовом ящике я нашел весточку от Джорджа Лукаса. Положив еду на стол, я вскрыл записку.

«Позвони мне», — и больше ни слова. Но я все понял и понял, от кого записка, зная его почерк. Я позвонил Лукасу на службу, но там никто не ответил. Поскольку я был уверен, что домой он еще добраться не мог, то не стал спешить, а подсел к столу и принялся за уничтожение еды.

Неожиданно раздался дверной звонок. Прежде чем открыть входную дверь, я достал револьвер, оставшийся у меня еще со времен войны, проверил его и взял наизготовку. Чтобы иметь возможность открыть дверь, мне пришлось сунуть кусок курицы, которую я держал в руке, себе в рот.

Мэделяйн величественно осмотрела меня, затем окинула критическим взглядом квартиру и, видимо, хотела рассмеяться, но подавила это желание, лишь улыбнувшись.

— Тебе не хватает только кривого ножа, и тогда ты будешь выглядеть настоящим пиратом.

Я закрыл за ней дверь, а она тем временем все еще сокрушенно качала головой.

— Так вот, значит, как живут полицейские! Большего ты себе позволить не можешь?

Я быстро сварил кофе, а потом ответил:

— Но ведь я взяток не беру, Мэд. И потом, кому нужно это большее? Кстати, никак не ожидал твоего визита.

— Ты же сам сказал, что будешь дома и что я смогу найти тебя именно здесь.

— Могла бы позвонить и по телефону.

— Не задирай, пожалуйста, нос кверху. Меня ведь никто не видел, и твоя репутация не пострадает от моего визита, а может быть, даже поднимется, если меня кто и заметил. Ведь дамы в норковом манто и с бриллиантами наверняка не заходили в эту лачугу.

— Не чаще двух раз в неделю, — буркнул я.

— Вот как? — улыбнулась Мэд и тоже принялась за курицу. — А курочка-то совсем неплохая, — пробормотала она с полным ртом. — У меня для тебя кое-что есть, Пат.

Я отпил кофе и поднял глаза, а Мэд продолжала:

— Некая Джейн Дуэ, что-то вроде коллеги Милред Свисс и ее знакомая, видела Милли в день ее смерти около полудня. Они проговорили на улице минут десять, и в разговоре Милред обмолвилась о каком-то длительном путешествии, которое ей предстоит. Она заявила, что собирается сейчас купить кое-что из одежды, и по ее тону было заметно, что Милли даже как бы хвасталась перед подругой.

— А она не сказала, кто будет сопровождать ее в путешествии?

— Нет, у нее уже не оставалось времени. Милред сказала, что торопится на какую-то встречу.

— На встречу со своей смертью, — проронил я.

— Вероятно, — согласилась она.

Я отодвинул чашку и откинулся на спинку стула.

— Рано или поздно, но они все так кончают, — заметил я. — А тебя это не волнует? Ведь ты и сама погрязла по уши в подобных махинациях.

Словно облачко пробежало по ее лицу, и она уставилась на свои руки. Наконец Мэд вновь подняла глаза и промолвила:

— Да, ты прав, я завязла. Но пошла на все это сознательно. Когда-то это была единственная возможность прокормить алкоголика-отца, подлечить больную мать, оплатить счета врачу и позаботиться о семи детях в нашей семье. Да, мой шаг был сознательным, и я знала подходящих людей, которые могли ввести меня в это дело.

— Но теперь-то можно бы и выйти из него. Ты ведь очень многое в нем изменила.

— Но есть кое-что еще, что так и не изменилось. Я длительное время наблюдала за тем, какая судьба ожидает этих девушек. Видела, как они начинали и как они кончали, я не имею в виду в постели. А поскольку я тоже принимала участие в этом деле, то кое-кого из них мне удалось спасти. И я знаю, Реган, о чем ты сейчас думаешь. Хотя я все еще сижу в этом дерьме, но теперь я уже познакомилась со многими людьми и приобрела большое влияние, так что я иногда могу кое-что сделать, если уж слишком начинают давить на этих бедных девочек. Вот и все, что я хочу сказать тебе по этому поводу, независимо от того, веришь ты мне или нет.

— Я тебе верю, Мэд, хотя все это мне и не нравится.

Она протянула руку через стол и положила ее на мою руку.

— Спасибо тебе, Пат. Я очень хотела, чтобы ты все это понял. А теперь ты доставишь мне маленькое удовольствие?

— Какое?

— Разреши убрать эту грязь.

Я ухмыльнулся и великодушно сказал:

— О, с превеликим удовольствием, дорогая!

Я спустился ненадолго в магазин, запасся пивом и, вернувшись, начал наблюдать за ней. Странно мне было видеть, как женщина, привыкшая к роскоши, вдруг занялась грязной работой, за которую не хотелось приниматься даже мне. А ей, казалось, это доставляет удовольствие. Она даже что-то напевала себе под нос и улыбалась в ответ на мои замечания. Когда Мэд наконец выпрямилась и посмотрела на меня, лицо ее было мокрым от пота, а глаза сверкали. В моей квартире теперь все блестело, такой я ее давно не видел.

Откинув назад волосы, упавшие ей на лоб, она улыбнулась, и в этом своем обличье показалась мне еще более красивой, чем когда-либо раньше.

— Ну как, так лучше? — спросила она.

— Еще бы! Я что же, должен теперь зачислить тебя на жалованье?

— Мне достаточно будет частички твоей души, чтобы смыть всю грязь и усталость.

— Но ты мне нравишься и такой, какая сейчас.

— Ты это говоришь просто так, — улыбнулась Мэд. — Лучше свари еще кофе.

Засыпая кофе в кофейник, я слышал, как шумел душ, и у меня появилось какое-то странное чувство тепла и уюта, которое я до сих пор еще не испытывал. Мне казалось, что сейчас я в свою очередь являюсь частичкой чего-то благостного и прекрасного, бывшего мне раньше чуждым, но о чем временами я все же мечтал.

Когда Мэд вышла из ванной, зазвонил телефон.

Я снял трубку.

— Хэлло?

— Реган? — раздался в трубке голос Джорджа Лукаса. — Где это ты, черт возьми, пропадаешь? Я бросил тебе в почтовый ящик записку, чтобы ты срочно позвонил.

— Но я только что пришел, Лукас, — пришлось мне солгать.

— Я должен немедленно с тобой поговорить, дружище. Крайне важное дело.

— Сейчас? Не слишком ли поздно?

— Я же сказал, что это очень важно. Как-никак, а дело идет о твоей шее.

— О’кей. Где же мы встретимся?

Джордж назвал бар на Шестой авеню, и я пообещал быть там через полчаса. Поскольку мне не хотелось оставлять Мэделяйн одну в квартире, я попросил ее сопровождать меня.

Набросив пальто и сунув револьвер за пояс, я открыл дверь и намеревался пропустить даму вперед, но в тот же миг понял, что совершил ошибку. Сильным рывком я отбросил Мэд на пол, захлопнул дверь и сам растянулся на полу.

Из коридора вроде бы не послышалось ни звука, но на уровне пояса в двери появились две дырочки, и что-то ударило в противоположную стену. Мэд уставилась на меня расширенными от страха глазами. Я тихо шепнул ей:

— Видишь?! Кто-то выключил свет на лестнице.

Но тут и она заметила две дырочки в двери и понимающе кивнула.

Я поднялся и тоже погасил свет в квартире. После этого осторожно приблизился к двери и бесшумно нажал на ручку. У охотника на меня, вероятно, было чертовски хорошее зрение, потому что он сразу среагировал на едва заметное движение в темноте еще одним выстрелом. Этот выстрел был почти бесшумным, но я увидел слабый блеск из глушителя и тотчас же ответил на него выстрелом из своего оружия. Грохот моего револьвера крупного калибра, казалось, разорвал спокойствие ночи. Я сразу же услышал, что кто-то бежал сломя голову вниз по лестнице.

Распахнулась и вновь захлопнулась входная дверь внизу, но я не последовал за стрелявшим, поскольку посчитал, что это могло быть ловушкой. Он мог и не выходить на улицу, а спокойно притаиться на лестнице и там караулить меня.

Вернувшись обратно в квартиру, я достал мощный карманный фонарик и внимательно обследовал всю лестничную клетку. Лишь когда до конца убедился, что она пуста, я спустился вниз и зажег на лестнице свет.

Мэделяйн стояла на пороге квартиры и все еще дрожала.

— Что случилось?

— Ничего особенного. Еще одно покушение на мою жизнь, на этот раз с помощью пистолета, снабженного глушителем. А возможно, это была засада на одного из нас.

— На одного из…

Чтобы не пугать ее еще больше, я поспешил добавить:

— Скорее всего, конечно, покушались на меня. Ведь никто не знал, что ты здесь. Они уже предпринимали попытку отравить меня ядовитым газом. Значит, изрядно нервничают.

— Пат…

— Пойдем, — перебил я ее, — он уже скрылся.

Я ожидал, что вскоре завоет сирена, так как наверняка кто-нибудь слышал мой выстрел и сообщил в полицию, но вокруг все было тихо. Может быть, стены дома оказались слишком толстыми или кто-то еще спросонья не успел снять телефонную трубку.

Джордж занял столик в углу бара, и его хмурое лицо тотчас же прояснилось, когда он увидел Мэделяйн. Протянув ей руку, он обрадованно произнес:

— Вот это встреча! Как поживаешь, Мэделяйн?

— Потихоньку… Рада тебя видеть, Джордж.

После этого он вопросительно уставился на меня, и я рассказал ему, что только что с нами произошло. Его глаза сразу же стали маленькими и колючими.

— О, это совсем нешуточное дело, Реган. Теперь они могут напасть на тебя в любое время и с любой стороны. Вероятно, ты представляешь для кого-то слишком большую опасность. Что, собственно, ты знаешь о них?

— Знаю я многое, но ничего точно.

— Я тоже кое-что узнал, — он бросил взгляд на Мэд.

— Можешь говорить, — проронил я, — она на нашей стороне.

— Тогда слушай. Перед своей смертью Маркус получил задание произвести в синдикате реорганизацию. Ты своим расследованием вскрыл все их старые связи, и за это ему дали изрядную взбучку. Они назначили его ответственным за полное переустройство синдиката, и он должен был проделать все бесшумно и в полной секретности. А теперь идет самое важное. Шефы из синдиката чуть было не получили инфаркт, когда до них дошло при проверке, что Лео Маркус использовал часть денег синдиката на то, чтобы воздвигнуть собственную империю. Он, конечно, собирался вернуть эти деньги, прежде чем все обнаружится, но оказался не слишком расторопным, и его опередили. Они обнаружили недостачу и внесли Маркуса в список лиц, подлежащих уничтожению. Дело было поручено двум профессиональным убийцам из Чикаго.

— Когда?

— Насколько мне известно, дня за три до его смерти. За это время убийцы как раз могли приехать в Ныо-Иорк и все организовать.

Я покачал головой.

— Но они так не работают, и ты это отлично знаешь. Обычно затрачивают на подготовку к убийству не меньше двух недель.

— Если не… — начал Джордж.

— Что «если не», — перебил я его.

— Они просто подошли к делу с другой точки зрения. Ведь мы имеем дело с профессионалами. Они увидели, что такое задание можно выполнить значительно быстрее и при этом легко отвести подозрения от себя и от синдиката. Ничего лучше и не придумаешь. Ты был отстранен от работы и горел желанием отомстить Маркусу. Вот они и пришили тебе это дело, доставив тем самым синдикату двойную пользу.

— Твоя версия имеет один недостаток.

— Какой?

— Ведь эти боссы хотели заполучить от Маркуса свои денежки обратно.

Джордж покачал головой и возразил:

— В данном случае — нет. Этот убыток они могли себе позволить, получив такую же сумму другим путем. Все дело в принципе. Они просто не могли допустить, чтобы кто-то воспользовался деньгами синдиката и избежал наказания.

— Черт возьми! — вырвалось у меня.

— Тебя они. наверное, тоже внесли в этот список и даже назначили награду за твою голову, — добавил он.

Я посмаковал пиво, принесенное официантом, и сказал:

— Все зло заключается в деньгах и в жажде наживы.

— Что же ты теперь собираешься делать? — спросил он.

— Еще не знаю. В любом случае я позвоню тебе завтра утром, так что будь на месте.

— Но ведь завтра производится разбор твоего дела в полиции.

— Да-да, помню, — произнес я, положил деньги на столик и, взяв Мэд под руку, повел ее к выходу из бара.

Зайдя на Бродвее в телефонную будку, я позвонил Джерри Нолану и договорился встретиться с ним в маленьком ресторанчике неподалеку от полицейского участка. Он стал проклинать меня на чем свет стоит, но тем не менее явился на встречу через 15 минут. Заспанный и полуодетый, он хмуро смотрел на меня. Я заметил, что поверх пижамы Джерри набросил на себя кожаную куртку.

— Странный ты парень, Реган, — проворчал он. — Я и сам не знаю, зачем все это делаю. — Нолан взглянул на Мэделяйн и сразу же узнал ее. — А ей что тут нужно?

— Я попросил ее прийти вместе со мной, — я взял Мэд за руку, и он заметил это.

— Ну хорошо. Так в чем все-таки дело?

— Где сейчас Ардженино?

— Если хитер, то в постели. Он целый день работал по делу Сцирио.

— Джерри, в полиции сейчас немного работы, и на тебя никто не обратит внимания. Будь добр, проверь, пожалуйста, все заявления на пропавших без вести.

— А кто тебе нужен?

— Никто определенно, — ответил я и вкратце изложил ему свои соображения.

Джерри нахмурился.

— Черт возьми, Реган, ведь это может занять три- четыре дня! А если в результате окажется, что таких заявлений вообще нет?

— Тогда наведи справки у бродяг. Ты ведь с ними в тесном контакте. Они-то отлично знают друг друга.

— А если этот человек со стороны?

— Сделай запросы в другие районы. Это ведь ваша обычная работа.

Он потер подбородок.

— И ты действительно веришь в такую возможность?

— А ты что, не веришь?

— Нет, почему же… Могло быть и так. Это мне будет стоить нескольких часов сна и неприятностей дома. Жена и так уже ругается, что я перерабатываю на службе, а повышение в ближайшем будущем все не предвидится.

Джерри кивнул нам на прощание и ушел. Мэделяйн вопросительно взглянула на меня и поинтересовалась:

— Я могу узнать, что все это значит?

— Тебе лучше ничего не знать, по крайней мере, сейчас.

Я заметил проезжающее мимо такси и подал знак водителю остановиться. Сев в машину с Мэд, я назвал водителю свой адрес.

Утром на город опустился туман. От него запотели стекла домов и машин, а асфальт стал блестящим как зеркало. Туман пришел с запада, неся с собой запахи фабричного дыма и гнилой воды. День выдался плохим, это можно было видеть и чувствовать.

Старуха с косой уселась поудобнее, чтобы лучше было наблюдать за кровавым зрелищем. Она, видимо, была уверена, что спектакль состоится.

В «Лези-Дейзи» не оказалось никого, кроме человека, убиравшего пустые бутылки и грязь, оставшиеся с ночи. Он сразу же почувствовал, с кем имеет дело, и хотел скрыться. Но я удержал его:

— Минутку, Попе!

— Что вы от меня хотите? Я ничего…

— Мне нужна Элен. Она работает здесь. Где она живет?

Старик пожал плечами.

— На той стороне в пансионе Ани Шварц. Это два квартала отсюда.

Он объяснил мне, в каком именно из домов она живет— в доме с вывеской, а потом вновь принялся за работу.

Ани Шварц была пожилой женщиной, уже потерявшей прежние формы и раздобревшей на пиве. У нее были светлые волосы и гнилые зубы. Бросив на меня быстрый взгляд, она словно плюнула мне в лицо:

— Легавый?

— Точно, Ани.

— Оставь меня в покое, у меня все в порядке.

— А это действительно так? Ну а как вы относитесь к противопожарной инспекции? Или к проверке ваших…

— Что вы хотите?

— Кое с кем перекинуться парой словечек. С одной блондинкой, например. Мне нужна Элен, работающая в «Лези-Дейзи».

— На втором этаже, — коротко бросила женщина, — комната три.

Я прошел мимо нее и поднялся по скрипучим ступенькам лестницы. Подойдя к номеру три, я постучал. Но никто не отозвался. Я нажал на ручку двери. Она неожиданно открылась, и мне в лицо ударил едкий запах духов и спертого воздуха.

Элен лежала на кровати и тихонько похрапывала. Я подошел к ней, потряс за плечо и услышал в ответ молниеносный поток отборной ругани. Наконец ее глаза открылись и остановились на мне. Она узнала меня и попыталась укрыться одеялом.

— Реган? Что вам нужно? Я не…

— Не надо волноваться, Элен.

Мои слова успокоили ее, и она сразу же бросилась в атаку.

— Какое вы имеете право врываться в мою квартиру? У вас что, есть ордер на обыск, да? Я буду…

Заметив выражение моего лица, она сразу же умолкла.

— Скажи-ка лучше, что у тебя с Элом Ардженино?

— С Элом? А вам какое дело?

Потом, решив, что со мной лучше разговаривать по-другому, проговорила:

— Да, собственно, ничего. Правда, он довольно часто увязывается за мной, но я не желаю с ним больше знаться. Всегда, как только я знакомлюсь с человеком, у которого куча денег, сразу же появляется Эл и портит мои отношения с ним. А затем сам начинает обещать мне всякие блага. Он считает, что в один прекрасный день разбогатеет и сможет купить все, что я только пожелаю. Но такие, как он, никогда не разбогатеют. А какой толк от его пустых обещаний? Подарил мне какие-то вшивые акции, но они даже не стоят бумаги, на которой напечатаны. Вот если бы он играл на скачках, это еще можно было бы понять и чего-то ждать от него, а так… Нет… Хотите взглянуть, что он мне дал? Вон там, в верхнем ящике, — она показала мне пальцем.

Я подошел к комоду и открыл ящик. В нем лежала большая голубоватая пачка акций, стянутая розовой лентой: нефть, золото, уран. Все акции выпускались фирмами с совершенно незнакомыми мне названиями. Значит, этот добряк Эл все же согрешил. Есть тысячи людей, как и Ардженино, позволяющих шарлатанам ездить в «кадиллаках» и жить в дорогих апартаментах.

— Он уже вас нашел? — осведомился я, переписывая номера акций.

— Раз появился новый человек, я имею в виду вас, то наверняка вскоре заявится и он. А ему давно пора бы придумать что-нибудь позанимательнее. Как раз сейчас я подловила одного парня, который набит…

— Это меня не интересует.

Но когда я уже был за дверью, она прокричала вслед:

— Можете спокойно рассказать ему все это. Он ведь…

Но я ничего больше не расслышал, так как уже спустился вниз.

Ани Шварц стояла у выходной двери и ждала. Свои толстые руки она скрестила на груди, а при моем появлении попыталась выдавить улыбку.

— А вы быстро управились, прямо на удивление! — язвительно выкрикнула она. — Настоящий мужчина!

Вернувшись в Манхэттен, я позвонил Джерри Нолану в участок и поинтересовался, что ему удалось выяснить. Голос его был усталым и раздраженным.

— В наших материалах ничего подходящего нет. Я уже связался с другими городами, но мои запросы пока без ответа.

— Не огорчайся, Джерри. А где сейчас Ардженино?

— Заходил ненадолго, потом ушел.

— Один?

— Да. А что?

— Да так, ничего. Обыкновенное любопытство. До встречи!

Я повесил трубку, нашел еще одну монетку и позвонил в полицейское управление. Дежурный сообщил мне, что Ардженино ушел из управления несколько минут назад. Я поблагодарил его и повесил трубку, не назвав причины моего вопроса. Некоторое время я просто стоял и раздумывал. Разноцветных камешков, из которых складывалась мозаичная картина, становилось все больше и больше. Скоро рассеется туман и проявится сама картина.

Тэд Маркер находился в своей лаборатории у окна и вытаскивал из большой картонной коробки, на которой было написано, что в ней хранятся собранные остатки сгоревшей машины, какие-то странные обуглившиеся и покореженные предметы.

— Хэлло, Тэд, — сказал я.

Он ухмыльнулся и отодвинул в сторону коробку.

— О, у тебя просто железные нервы, Пат.

— Для такого дела другие и не годятся.

Я сунул руку в карман и вынул оттуда пули, выковырянные мной из стены в прихожей моей квартиры. Потом я аккуратно положил их перед ним.

— Сравнить? — спросил он.

— Нет, сделать химический анализ пороха и металла.

— Зачем?

— Пули были выпущены из пистолета с глушителем. И если последний не будет тщательно вычищен, то мы найдем то же самое и на глушителе.

— Вполне возможно, — согласился он, — а где же глушитель?

Я сообщил ему все, что считал нужным, и увидел на его лице какое-то странное выражение.

— Надеюсь, ты понимаешь, что затеял?

— Мне уже нечего терять. Ну как, сделаешь?

— Конечно. Просто я считал себя обязанным предупредить тебя, вот и все, — он кинул взгляд на пули и плотно сжал губы. — А что это может доказать?

— Это одно из звеньев всей цепи.

Я повернулся и уже хотел уходить, но тут заметил книгу на его письменном столе, а в ней бумажную закладку с надписью: «Сентол».

— В этой книге есть все сведения, которые могут тебя заинтересовать, Пат.

— Но ты же не веришь, что это был сентол?

Он пожал плечами.

— Приняв сентол, ты бы не потерял сознание. Это я тебе уже говорил. Во всяком случае, если не набить перед этим брюхо аспирином.

Я повернулся, как на шарнирах.

— Что?!

— Аспирин блокирует стимулирующее влияние сенто- ла.

— Тэд, но ведь перед тем, как зайти в бар, я принял шесть таблеток аспирина.

Он пристально посмотрел на меня.

— Правда?

— Да, и могу это доказать. Я купил их в аптеке на углу и тут же принял. Продавец еще принес мне стакан с водой, чтобы я их запил.

— Что ж, тогда совсем другое дело. Но откуда, черт подери, мог появиться этот проклятый сентол?

Я сухо рассмеялся.

— Могу поспорить, что отгадаю. Хочешь, проверим?

— Конечно!

— О’кей! Посмотри в документации, кто был в группе людей, которая перевозила ФС-7 на склад. А потом уточни, не было ли в этой партии и сентола.

Тэд прищелкнул пальцами и удивленно взглянул в мою сторону.

— Мне вовсе не надо этого уточнять, я и так знаю. Все это мы уже проработали в лаборатории. Правда, я в то время был в отпуске, но заканчивал работу мой помощник, и я читал его отчет… Черт возьми, как же я мог не обратить на это внимания?

Незадолго до полудня я решил зайти в бюро Джорджа Лукаса. Он расположился за письменным столом и копался в бумагах, которые были ему нужны в связи с административным расследованием по моему делу. Показав головой, что я могу сесть, он закончил чтение, а затем я выложил перед ним все записи, сделанные мной при разговоре с Элен.

— Где я мог бы срочно получить сведения, что это за акции?

— В первую очередь попытайся узнать у своих адвокатов, — посоветовал Лукас. — Они все это хорошо знают.

— Соедини меня с ними.

Я с напряжением прислушивался к разговору Джорджа с одним из Селькирков. После короткой перемолвки Лукас повесил трубку.

— Старший Селькирк считает, что эти акции покупать не имеет смысла — бесполезные бумаги. Они продаются за большие деньги, а толку от них мало. Хотя иногда на такой акции можно заработать, но настолько редко, что не следует обращать на это внимание. В большинстве же случаев это простое надувательство.

— А сколько они могут стоить?

— Те, что в твоем списке, тысяч двадцать. А что?

Я коротко сообщил ему остальные сведения, полученные от Элен, и спросил:

— Мне можно позвонить?

Он кивнул. Я попросил его секретаршу соединить меня с Джерри Ноланом. Когда тот отозвался, я проговорил:

— Это Реган. У тебя есть новости?

— Нет. Я собираюсь сходить пообедать.

— Что ж, приятного аппетита. Если тебя не затруднит, скажи мне, как фамилия дантиста, который лечил зубы Лео Маркусу?

— Доктор Леонард Шип.

— О’кей. Благодарю и до встречи.

В телефонной книжке я быстро нашел адрес доктора. Сказав Джорджу, что скоро вернусь, я поймал на улице такси и поехал в западном направлении. Доктор принадлежал к той категории людей, на которых слово «полиция» еще производит сильное впечатление. Выйдя из кабинета, он даже не спросил у меня удостоверение.

— Лео Маркус был вашим пациентом, не так ли?

— Я думал, что эта история уже закончилась.

— Мне необходимо уточнить еще некоторые данные.

Он коротко кивнул.

— Лео Маркус был моим пациентом в течение нескольких лет. Я и зубы ему удалял, и челюсти искусственные делал. Поэтому в идентификации сомнений быть не может. Челюсти эти были очень дорогие и своеобразные. Я сделал их в двух экземплярах.

— Вот как?

— Такое часто практикуется. Вторую челюсть делают про запас, на тот случай, если первая сломается. Тогда пациент может обойтись без каких-либо неудобств, сразу же вставив запасную.

— И они будут абсолютно одинаковыми? Вернее говоря, были…

— Да.

Одно я знал точно. В перечне вещей, найденных в квартире Лео Маркуса, вторая челюсть не фигурировала.

— Благодарю вас, доктор.

Он проводил меня до выхода, и я еще раз поблагодарил его.

Уолтер Милкросс жил на Восьмой авеню в старом отеле, который в скором времени собирались сносить. Он был дома, занимаясь приготовлением всякой мишуры, которую потом всучивал туристам, выдавая все это за индейские безделушки. Когда-то давно я помог ему выбраться из неприятностей, хотя он и был невиновен. Уолтер не забывал этого. И теперь, в ответ на мою просьбу, он лишь удивленно взглянул на меня, но не посчитал дело сложным. Тем более, что интересующая меня квартира была пустая.

Я связался с полицейским участком насчет Ардженино и узнал, что тот во Фрипорте на Лонг-Айленде и что в ближайшее время его не ждут. Этого Уолтеру было вполне достаточно.

Я проинструктировал его, что именно ему нужно будет искать, и добавил, чтобы он осмотрел все предельно внимательно и, может быть, ему удастся обнаружить что- нибудь интересное. Уолтер достал из шкафа куртку, сунул в карман тонкие перчатки и вместе со мной вышел из отеля. Перед расставанием я дал ему телефон Джорджа, чтобы о результатах он незамедлительно позвонил мне.

Когда я вернулся, Джорджа Лукаса в конторе не было. Дабы как-то скоротать время, я подошел к телефону и набрал номер Нолана. Он как раз вернулся с обеда. В его голосе уже не чувствовалось усталости.

— Мне кажется, что у нас теперь кое-что есть, Реган, — произнес Нолан. — Из Нью-Джерси сообщили, что ими разыскивается человек с очень похожими приметами. Это портовый рабочий, любитель поддать. Незадолго до своего исчезновения он совершенно неожиданно для всех стал сорить деньгами. Но никому не говорил, откуда они взялись.

— Ты считаешь, это именно то, что нам необходимо?

— Полагаю, да. Из врачебно-учетной карточки можно узнать, что у него не было ничего особо примечательного, а в ФБР есть даже отпечатки его пальцев, так как во время войны он работал на верфи. Они перешлют нам фотографию этого парня. Несколько лет назад его арестовали за драку.

— Что ж, тем лучше, Джерри.

— Ты можешь представить, что у меня сейчас на душе?

— Отлично представляю, ведь дело-то грязное.

Когда я позвонил Тэду Маркеру, он сразу же взял трубку, и по его голосу я понял, что у него тоже есть новости.

— Алализ полностью подтвердил твои предположения, Реган. А глушитель я обнаружил там, где ты и сказал. Мы просмотрели старые дела, и он действительно оказался в той группе, которая обыскивала склад с медикаментами. Мне как, доложить по инстанции?

— Пока не надо, Тэд.

— Но послушай, не можем же мы оставлять его на свободе?

— Против него пока мало улик, Тэд. Только поэтому и необходимо повременить.

Джордж Лукас вошел как раз в тот момент, когда я повесил трубку, и по выражению моего лица понял, что со мной творится. Он уселся в кресло и вопросительно посмотрел на меня.

— Как я и предполагал, на лестнице в меня стрелял Ардженино. Глушитель он взял в полицейском управлении: у пих там выставка конфискованного оружия. Он очень хотел отправить меня на тот свет.

— А доказательства? — спокойно и деловито осведомился Лукас.

— Его видели, когда он приходил в управление, чтобы положить глушитель на место.

— Но ведь, как оп это проделал, наверняка никто не видел.

Я согласно кивнул и затем выглянул в окно.

— К тому же, он был в той группе, которая обыскивала склад с медикаментами. Там был обнаружен газ ФС-7 и сентол. Ардженино скорее всего припрятал для себя немного того и другого, а потом сплавил все по соответствующему адресу и за подходящую сумму.

— Но ведь это только предположения.

Я медленно повернулся и посмотрел на Джорджа.

— А после того он сделал одной женщине подарок — акции. Они обошлись ему не менее чем в двадцать тысяч долларов.

— Деньги он мог получить и в результате иных комбинаций или удачной игры на бирже, — Джордж откинулся в кресле немного назад. — Если он был в перчатках, когда стрелял в тебя, то проба на парафин ничего не даст. Всего этого слишком мало, дружище. Тебе может помочь лишь факт обнаружения у него пропавших у тебя материалов. Но он же не младенец, сам знаешь.

Я понимал, что Джордж был прав, улик было явно недостаточно. Зазвонил телефон. Лукас снял трубку, выслушал кого-то и сказал:

— Это тебя, Пат.

— Хэлло?

— Это Уолтер, Реган. Звоню из автомата. Все прошло гладко, но я ничего не нашел. Только несколько акций, которые прихватил с собой. Никаких других бумаг нет. Если бы они у него где-нибудь были спрятаны, то я бы наверняка их обнаружил.

Да, мои надежды не оправдались.

— Вы уверены, Уолтер?

— Ну вы же меня знаете, мистер Реган. В комнате не было ничего необычного, кроме пальца в чернильнице.

— Что?!

— Смешно, правда? Иногда я шарю в чернильницах, потому что знаю, некоторые люди прячут в них ключи от сейфов, полагая, что никто не станет пачкать руки в чернилах. И вот там я нашел палец. Настоящий человеческий палец! Я думал, что меня кондрашка хватит.

— И где же этот палец, Уолтер?

— В моем кармане. Я положил его в конверт. Может быть, этот парень фетишист и реагирует на отрезанные пальцы? Я знал одного такого, он…

— Немедленно принеси его сюда, Уолтер, и отдай Лукасу.

— Хорошо, мистер Реган, а что касается бумаг… Может, мне лучше…

— Не надо, Уолтер. Вы и так сделали много. Большое вам спасибо.

Теперь я знал все. Во всяком случае, больше мне уже ничего не нужно.

Я набрал номер и позвонил Тэду Маркеру, пересказав ему главное из того, что мне стало известно. Джордж слышал мой телефонный разговор, и его физиономия стала восковой. Кроме того, пришлось попросить Тэда передать все это Нолану.

— Послушай, Ардженино заходил сюда час назад, — сказал Тэд. — Он был в архиве и просил показать ему старые дела. Одновременно он просмотрел бумаги, которыми недавно ты интересовался, и спросил, что все это значит… Эдсон, который не был в курсе дела, простодушно ответил, что эти бумаги просматривал ты. Я уже пытался узнать, где находится Ардженино, но так ничего и не добился. Эдсон уверяет, что у Ардженино был такой вид, будто он собирался кого-то убить.

Я выронил трубку и даже заскрежетал зубами от огорчения.

— Смылся!.. — хмуро сообщил я.

— Куда же он мог исчезнуть?

— Не знаю, однако я его все равно найду.

— Но ведь через час в управлении слушается твое дело.

— Плевал я на него! Перенеси на другой день.

— Может быть, ты объяснишь мне поподробнее? Я тебя не совсем понимаю.

— А что тут объяснять? Ведь вполне ясно, что Ардженино уже давно брал взятки с Маркуса. Какие он предоставлял ему за это услуги, я не знаю. Уверен только в том, что сентол и ФС-7, украденные им со склада, были переданы Маркусу, точнее, синдикату. Свой капитал Ардженино вложил в акции, но, как оказалось, не в те акции и проиграл. Поэтому он нуждался в деньгах, и Маркус поймал его на крючок.

— Ну а дальше?

— Маркус, в свою очередь, заметил, что синдикат обнаружил его финансовые ухищрения, а возможно, кто-то его и предостерег. Поэтому он обязан был исчезнуть, и притом таким образом, чтобы ни у полиции, ни у синдиката не возникло даже малейших подозрений. Вот Лео и стал искать человека, похожего на себя. Ты же знаешь, что особых примет у него не было. Маркус был высоким, полным, у него не было волос и зубов, не было никаких татуировок, шрамов, переломов костей и тому подобное.

— Но ведь это нельзя проделать так быстро!

— Имея деньги, все можно сделать молниеносно. И он довольно скоро нашел свою жертву. Она свалилась на него, словно манна небесная. Маркус спрятал этого человека в своем доме и стал выжидать. До него дошла моя болтовня о том, что я грозился его прикончить, и он решил сделать меня козлом отпущения. За мной ведь можно было совершенно свободно следить с тех пор, как меня отстранили от должности. Не исключено, что этим занимался Ардженино, а может быть, и кто-нибудь другой. Маркус привлек к этому делу и Милред Свисс, которая была привязана к нему. Она должна была при первом удобном случае подсыпать мне сентол. Он обещал ей золотые горы в виде совместной поездки в Европу и еще кое-что интересное. Как мне кажется, Милред не совсем понимала, зачем это ему нужно, но ради него она была готова на все. И вот этот час наступил. Попей Левис и Эдна Ролле устраивали вечеринку, а у меня в то время было одно в голове: поймать Маркуса до того, как состоится дисциплинарное заседание. А приняв сентол, я просто стал одержим этой идеей. Мне еще повезло, что перед этим я заглотнул шесть таблеток аспирина, иначе бы и взаправду прикончил Маркуса. Теперь я знаю, что меня должны были найти там пьяного и с пистолетом в руке. А когда все повернулось иначе и я вдруг потерял сознание, Маркус или Ардженино тем не менее выпустили целый рой пуль в Лже-Маркуса. Они стреляли до тех пор, пока лицо этого человека стало совершенно неузнаваемым. Потом сунули пистолет обратно в мою руку и еще раз нажали на гашетку, чтобы проба на парафин оказалась положительной. Напоследок они бросили труп поближе к камину, обожгли ему руки, чтобы нельзя было сделать идентификацию по отпечаткам пальцев, и наконец сломали и тут же бросили челюсть Лео Маркуса. Замечу только, что это была запасная челюсть.

— Ну, а палец? — заинтересовался Джордж.

Я поднялся и заходил по комнате.

— Вот здесь-то Маркусу и не повезло. Когда тот человек понял, что его ожидает, он, вероятно, пытался защититься, и одна из пуль отстрелила ему мизинец. При внимательном обследовании это обязательно бросилось бы в глаза. Поэтому они вынуждены были что-то предпринять. Ардженино, очевидно, забрал себе отстреленный палец, а Маркусу ничего не оставалось, как обратиться к врачу. Он знал, за деньги можно устроить что угодно. Ну и вызванный ими врач ампутировал палец, после чего сделал по нему еще один выстрел, чтобы все выглядело естественным, а потом бросили его под камин. И от этого вся история стала еще более убедительной. Хотя и лишь один, но настоящий палец Маркуса служил неопровержимым доказательством, что убит именно он.

— Но Ардженино спрятал другой палец в своей квартире…

— О, Эл совсем неглупый человек. Этот палец определенно страховал ему жизнь, а он, в свою очередь, имел постоянное и надежное средство для шантажа Маркуса.

Джордж усмехнулся. Ну а я, тоже улыбнувшись, снял трубку и позвонил Мэделяйн. Она должна была обрадоваться таким хорошим новостям. Ожидая ее ответа, я. обратился к Джорджу.

— Звони прямо сейчас по другому телефону, ведь у нас нет времени.

Он кивнул и прошел в приемную. Между тем на другом конце моей линии раздался приятный женский голос:

— «Шурвезент-агентство». Аппарат мисс Штумер.

— Говорит Пат Реган. Мэделяйн у себя?

После секундной паузы девушка удивилась:

— Как у себя? Она же должна быть у вас, мистер Реган!

Я буквально окаменел:

— Что?! Она собиралась ко мне?

— Ну как же… Ведь час назад ей позвонили из холла. Она сообщила нам, что звонил знакомый человек из полиции и что она, возможно, сегодня не вернется.

Я бросил трубку и выбежал из кабинета. Джордж стоял в приемной. Он с изумлением уставился на меня.

— Они похитили Мэделяйн, Джордж! — бросил я на ходу и выскочил из бюро.

Дама в приемной «Шурвезент-агентства» дала мне описание человека, который приезжал за Мэделяйн. Это, несомненно, был Ардженино. Он звонил из холла, а потом поджидал ее. Когда она вышла из лифта, Ардженино подошел к ней сзади, и ни дама в приемной, ни мальчик- лифтер не слышали, что он ей сказал. Но мальчик видел, что гость взял ее под руку и повел к ожидавшему такси.

Я связался с полицейским участком и попросил позвать Джерри. Поскольку я был не один, то постарался говорить спокойно и тихо.

— Хэлло, это Пат.

— В чем дело, Пат? Мне только что звонил Джордж.

— Послушай, Джерри. Сейчас я нахожусь в конторе на Мэдиссон-авеню. Ардженино почуял недоброе и опередил меня. Ему удалось обманом заполучить Мэделяйн и увезти куда-то на такси. Позвони во все конторы такси, чтобы они проверили всех шоферов по путевым листам.

— Это невозможно! У нас нет общей радиотелеграфной связи, а шоферы вернутся в гаражи на пересменку только в 16 часов.

— Тогда поставь на ноги все дежурные машины. Пусть опрашивают таксистов. Сообщи об этом всем постам на мостах и тоннелях, да и на железной дороге пусть знают. Но попроси их действовать осторожно. Он уже совершил убийство и не остановится перед другим. Сейчас Ардже- нино способен на все. Он для того и захватил Мэделяйн, чтобы использовать ее в качестве прикрытия.

Джерри пытался говорить спокойно, но я чувствовал, что он тоже не в себе.

— Ардженино жестоко отомстит тебе, Реган. Наверняка он с ней расправится, вот увидишь.

— Догадываюсь, — буркнул я. — Но ты тем не менее постарайся действовать оперативнее.

— Сделаю все что в моих силах.

Я взглянул на часы. Ардженино опередил нас на целый час, так что его уже могло и не быть в городе. Мне обязательно нужно было найти то такси, на котором он увез Мэделяйн.

Накрапывал нудный дождик, и немногие прохожие держались поближе к стенам домов. Лишь самые нетерпеливые пытались поймать такси, хотя и понимали, что шансов на это мало.

Мэдиссон-авеню— рекламный центр мира и центр Нью-Йорка. И вот я был пойман в этом центре и чувствовал себя, как пожилая женщина, тщетно пытающаяся перейти дорогу, по которой нескончаемо движется поток машин. Я в растерянности стоял на улице и беспрерывно говорил себе: «Думай, Реган, думай, иначе она умрет. Думай, ищи поскорей выход из положения».

Дождавшись, когда на светофоре сменился свет, я стремглав пересек улицу и бежал почти два квартала, пока запыхавшись не остановился перед огромным зданием из стекла и бетона, где были размещены крупные радиостанции.

Главным дежурным оказался МакДелл — бывший полицейский четвертого участка, который ныне уже был на пенсии. За полминуты он записал все, что я ему сказал, позвонил в полицейское управление, чтобы там подтвердили необходимость такого сообщения, и сразу же вышел с ним в эфир, прервав очередную передачу.

«Каждый водитель, который брал сегодня пассажиров у «Шурвезент-агентства», должен незамедлительно связаться с полицейским управлением».

— Этот текст будет передаваться многократно — через каждые две минуты, — сказал он. — И кроме того, я хочу сообщить об этом всем своим коллегам на тот случай, если нужный нам водитель слушает передачи на другой волне.

— Может быть, он вообще не имеет радио, — раздраженно проговорил я.

— Сейчас у большинства таксистов имеется какой- нибудь радиоприемник. Даже если он не вмонтирован в машину, водители пользуются переносными транзисторами.

Уже после третьей передачи начали звонить репортеры, но я говорил им, чтобы они обращались в полицию. А потом неожиданно зажглась сигнальная лампочка на другом телефонном аппарате, который, вероятно, был предназначен для более важных разговоров.

— Это коллеги из конкурирующей фирмы. Кажется, они поймали вашего шофера.

Я вырвал трубку из его рук.

— Пат Реган, из полиции, — сказал я. — Прошу соединить меня с этим человеком.

В трубке что-то защелкало, а потом раздался голос:

— Это я с вами должен говорить?

— Да-

— Я только что прослушал ваше сообщение. Сегодня я брал пассажиров от этого агентства.

— Сколько их было?

— Двое. Крупный плечистый мужчина и довольно миловидная женщина. Мужчина остановил машину на Сорок первой улице и попросил отвезти его к этому агентству. Оттуда мы поехали на Лонг-Айленд. Они вышли из машины на вокзале БМТ.

— Они что, сели в поезд?

— Нет.

— Откуда вы это знаете?

— Потому что, когда я развернулся и снова проехал мимо них, я заметил, что они стояли и выискивали другое такси. Но хочу вам сказать, что это весьма трудное занятие, так как шел сильный дождь и желающих поймать машину было навалом.

— О’кей, благодарю, — я повесил трубку. — Теперь нужно начать розыск с того района.

Мак-Делл вопросительно посмотрел на меня.

— Ну как?

— Они на Лонг-Айленде. Мне надо скорее ехать туда.

— Вам нужен автомобиль? Внизу стоит моя машина, могу вас подбросить.

— Что ж, спасибо, — улыбнулся я. — Поехали.

Старый сержант тоже был охвачен лихорадкой поисков. Наше настроение передалось и ему.

— Только предварительно еще одна просьба, — сказал я. — Звякните вместо меня по телефону. Пусть полиция вышлет патрульную машину, она пригодится нам на месте. И сообщите в другие радиофирмы, чтобы все прекратили эту передачу. Если наше объявление случайно услышит ОН, то наверняка решит покончить с ней.

На улице по-прежнему шел дождь, и, несмотря на то, что был еще день, стало темно, как вечером. Сумерки разрывались яркими фарами автомобилей, которые скользили под дождем в разных направлениях. В двух кварталах от радиокомитета нас уже ожидала полицейская машина, и она поехала впереди, сиреной расчищая нам путь. Когда через десять минут мы прибыли к вокзалу БМТ, то застали там еще одну патрульную машину. Перед ней стояло такси, шофер которого возбужденно разговаривал с полицейским. Я представился, и один из полицейских указал на шофера.

— Мы получили задание навести здесь справки, и он утверждает, что тоже возил эту парочку.

Я попросил шофера описать внешность пассажиров и пришел к выводу, что это были именно они.

— Я отвез их к фабрике Марко по переработке вторичного сырья. Мне показалось, что женщина чего-то боится. Я просто подумал, что она где-то путалась, а сейчас муж отыскал ее. Во время поездки они не обмолвились ни словом.

— Они вошли туда?

— Не могли войти, так как фабрика закрыта. Я даже удивился, когда мужчина назвал этот адрес, и подумал, что оттуда они собираются ехать в другое место. Но когда на ближайшем перекрестке я остановился у светофора, то заметил, что они переходят улицу.

— Но ведь в этом районе никто не живет.

— Конечно, мне это известно. Вот я и не могу понять, куда же они направились.

Подкатила еще одна патрульная машина. Из нее вышел полицейский и сообщил:

— Шеф ждет указаний.

— Пусть перекроют весь район у фабрики Марко. В случае необходимости нам придется прочесывать дом за домом.

— Хорошо, я передам.

Остальные полицейские сразу уехали. Бывший сержант Мак-Делл выглянул из своей машины и осведомился:

— Могу ли я еще что-нибудь сделать для вас?

— Нет, большое спасибо. Вы и так мне здорово помогли.

После этого я попрощался с ним, сел в такси и сказал шоферу:

— Отвезите меня к той фабрике и покажите улицу, по которой они пошли.

Шофер молча кивнул и даже не включил счетчик. Видимо, такая поездка была для него необычной. На этой улице находились лишь мелкие промышленные предприятия. Три раза я останавливал машину и осведомлялся у прохожих, не видели ли они нужных нам мужчину и женщину, но никто не смог мне помочь.

Мы поехали дальше, пересекли еще одну улицу, и тут я решил попытать счастья у продавца газетного киоска. Маленький толстый человечек ответил мне, что до пяти часов тут никто не проходил. Я хотел было уже отойти, но какой-то бледный паренек, рывшийся в комиксах, неожиданно сказал:

— Тут же был один мужчина, покупавший сигары.

— Это было еще утром, — сердито буркнул киоскер. — И брось рыться в книгах, если ничего не покупаешь.

— Кто это был? — осведомился я у паренька.

Тот оторвался от комиксов и пожал плечами.

— Просто какой-то мужчина с перевязанной рукой. Он купил сигары, вот и все.

А ведь мне нельзя было об этом забывать. Один из немаловажных фактов, который я узнал при расследовании. Маркус имел дом в этой местности.

— Высокий плотный мужчина?

— Да, пожалуй… с лысиной.

— А что было с его рукой?

Паренек с любопытством посмотрел на меня.

— Она у него так перевязана, как при переломе.

— Да не слушайте вы его! — возмутился киоскер. — Дурной малый, у него только комиксы на уме.

Я дал пареньку доллар и сказал:

— На, возьми на книжки. Ты их заслужил.

Тем временем наступил вечер, окончательно потемнело. Дождь казался теперь живым существом, которое пыталось исцарапать каждого своими ногтями, но я даже не замечал его. Шофер такси сначала не хотел ехать дальше, но потом все же согласился. В этот момент мне в голову пришла еще одна важная мысль. Я попросил таксиста вернуться в центр, при этом обязательно позвонить в полицию и сообщить, где я нахожусь. Он не стал возражать.

Дальше я отправился пешком в северном направлении, внимательно всматриваясь в нумерацию домов. Я надеялся, что, вспомнив некоторые факты, восстановлю в памяти и номер дома. Так оно и получилось. Когда я вдруг увидел номер дома 1717, то понял, что это и есть тот самый.

Дом был старый и обшарпанный. Окна были забиты досками, входная дверь закрыта, свет не горел.

Я прошел через ворота на общий двор, заваленный нечистотами и отбросами. Дорожка привела меня к электросчетчикам. Счетчик дома 1717 тоже гудел. Когда я поднес к нему зажженную спичку, то увидел, что он вертится. Выходит, дом не такой уж и заброшенный, как показалось мне на первый взгляд. Кто-то пользовался электроэнергией.

Над головою я смутно различал контуры пожарной лестницы, но ведь если попробовать воспользоваться ею, то может возникнуть шум. Вместо этого я стал на ощупь скользить вдоль стены, пока не обнаружил заднюю дверь. Я осторожно нажал на ручку, и та легко поддалась, но дверь не отворилась. Вероятно, она была закрыта на засов. Если Лео Маркус использует этот дом в качестве тайника, то оп, конечно, не станет рисковать, а будет действовать осторожно. Все пути внутрь дома наверняка снабжены сигнальными устройствами. А кроме того, он еще и подготовил себе путь для отступления.

Неожиданно в одном из окон соседнего дома зажегся свет и тускло осветил двор, в котором я находился. Время шло, надо было что-то предпринимать. Я мучительно раздумывал, что же делать. Внезапно черноту неба прорезала ослепительная молния. И тут я понял, что надо делать. Одновременно с раскатом грома я ударил локтем по стеклу ближайшего окна. Я был уверен, что никто ничего не услышал, потому что я и сам почти не слышал звон разбитого стекла. Осторожно высвободив от осколков раму, я первым делом стал нащупывать провода сигнальной системы, нашел их, проверил все и лишь потом проник через окно в дом.

Лео Маркус, по всей видимости, смонтировал несовременную сигнальную систему, так как она действовала только тогда, когда кто-нибудь открывал раму. Проникнув внутрь, я некоторое время стоял не шевелясь, чтобы мои глаза привыкли к темноте. Револьвер я уже держал наготове. Когда я убедился, что вокруг все спокойно, то начал продвигаться вперед. Прошел одну комнату, вторую, пока наконец не вышел в переднюю и не очутился на лестничной клетке.

В доме, видимо, было полно мебели. На первом этаже почему-то находилось множество стульев, а на втором — письменных столов. Два раза я своевременно нащупывал проволоку, натянутую для того, чтобы идущий споткнулся о нее, упал и поднял шум. Так я взбирался все выше и выше, пока вдруг одна из ступенек не скрипнула. Я тотчас же остановился и прислушался.

Но до меня по-прежнему не доносилось ни звука. И лишь поднявшись еще немного выше, я услышал приглушенный крик женщины. Вероятно, этот крик и отвлекал «хозяев» от шума моих шагов, когда я поднимался по лестнице. Вскоре крик повторился, и я определил направление, откуда он исходит. Крик доносился из-за железной двери, которую можно было открыть только с помощью изрядной порции взрывчатки.

Осознав свою беспомощность, я даже громко выругался. Теперь мне было на все наплевать. Затем я чиркнул спичкой и заметил рядом вторую дверь. Я подбежал к ней и обнаружил, что она не железная. В гнилом дереве замок был совсем расхлябан, и мне не составило большого труда открыть эту дверь. Еще одна спичка осветила замазанное черной краской стекло. И здесь я тоже обнаружил сигнальное устройство, которое легко отключил. После этого я открыл окно.

Под окном шел карниз приблизительно в пятнадцать дюймов. Он не был достаточно широк, дабы идти по нему, но вполне годился для того, чтобы использовать в качестве опоры и дотянуться до пожарной лестницы, которая проходила мимо соседнего окна. Хотя мне очень не хотелось ждать, но я осознавал, что это необходимо. Нужно было выждать до следующего крика, чтобы он перекрыл тот неизбежный шум, который я наверняка учиню. Изготовившись, стал прислушиваться. Я различил мужской смех и чьи-то слова, за которыми вновь последовал душераздирающий женский крик.

И я прыгнул…

На мгновение я даже испугался, что промахнулся и не попал на пожарную лестницу, но в следующий миг мои пальцы судорожно вцепились в стальные прутья. Найдя ногами точку опоры, я вытащил из-за пояса револьвер, боясь, как бы он не выпал. После этого, дождавшись очередного крика, я снова зажег спичку и увидел черное стекло окна. Сквозь царапины на стекле я заметил, что изнутри окно еще и забито досками. Но ведь мне было необходимо по возможности скорее попасть внутрь, а для этого нужно как-то отвлечь их.

К счастью, одна из ступенек пожарной лестницы свободно ходила в пазах, так что мне не пришлось предпринимать неимоверные усилия, чтобы вытянуть ее. А затем я сильно ударил по раме своей стальной дубинкой. Тотчас же сработало сигнальное устройство. Звук его был настолько пронзительным, что у меня даже зазвенело в ушах. Но этот звук явно исходил из другой комнаты. Через образовавшуюся щель было видно, как кто-то метнулся к двери. И тогда вторым ударом я выбил одну из досок, которыми было заколочено окно.

В тот же момент я услышал громогласное ругательство, а мгновением позже очутился лицом к лицу с Ардженино. Казалось, что время на миг остановилось. Но в эту неуловимую долю секунды он поймал мой взгляд и понял, что игра проиграна. Наступил его конец, и он это осознал.

Я окинул взглядом и комнату. Мэделяйн была привязана к стулу, и Ардженино, скорее всего, уже долго истязал ее в надежде, что она выдаст хоть какие-то детали. Ему было невдомек, что Мэд не в курсе моих дел, и поэтому сказать ей попросту нечего. Ведь я не говорил при ней чего-либо такого, что она могла бы поведать ему.

Но теперь наступил момент, который оказался для него роковым, и Ардженино понял это по моему яростному взгляду. Он выстрелил, не вынимая руку из кармана. Но его пуля даже близко не пролетела мимо меня. Зато мой пистолет сработал безотказно, проделав дырку в его переносице. Сила удара отбросила Ардженино к стене и швырнула на пол. Он был мертв еще до того, как растянулся на полу.

Мне понадобились какие-то секунды, чтобы выломать и другие доски, закрывающие окно. Внизу послышался чей-то голос, взывающий к полиции, а поток света скользнул по мне как раз в тот момент, когда я уже влезал через окно в эту комнату.

В комнате горела лишь одна неоновая лампа под самым потолком, и в этом слабом свете я увидел Мэделяйн. Ее глаза остекленели от перенесенной ранее боли. Но она все же узнала меня и попыталась улыбнуться.

Дверь, за которой исчез Маркус, все еще была открыта, однако я не стал его преследовать. Так как я услышал, что на улице уже завыли полицейские сирены. И я прекрасно понимал, для кого они воют.

Я положил свое оружие на колени Мэделяйн и развязал веревки.

— Спокойно, дорогая… сейчас я тебя освобожу. Бедная моя девочка, я не смог уберечь тебя от этого ужаса. Но эта погань уже поплатилась за все…

Я развязал последний узел, и наконец руки ее безвольно упали. Нагнувшись, я сл ал распутывать веревки на ногах. В этот момент она обернулась и застыла. Я хотел утешить бедняжку, сказать, что все уже позади, но увидел на ее личике панический ужас, а со стороны двери раздался зловещий голос Маркуса:

— Олл-райт, Реган! Встаньте и повернитесь!

Я повернулся… В здоровой руке он держал револьвер, а забинтованная была привязана к боку. Глаза его смотрели на меня дико и настороженно. Я медленно поднял руки и привстал, сделав шаг в сторону, чтобы заслонить Мэделяйн. Вскоре здесь появится полиция, и я уже слышал, как они идут. Меня он еще сможет прикончить, но они его наверняка не упустят, да и Мэд, может быть, останется жива.

Казалось, Маркус прочел мои мысли.

— Все бесполезно, Реган. У меня куча времени.

— Но вам не удастся уйти.

— Уйду, — спокойно вымолвил он. — Я достаточно долго это подготавливал, учтено все. Пока они станут ломиться сюда, меня тут уже не будет.

— Но они все знают, Маркус.

— Неужели? — нагло усмехнулся он.

— Они нашли палец.

Он небрежно махнул здоровой рукой.

— Ерунда! Каждый может потерять палец. Да еще не забывайте, что у них есть и мой палец.

Маркус был прав: палец его двойника мало теперь что значил.

— Ну а такое решение мне даже больше нравится, — Лео Маркус кинул мимолетный взгляд на труп Ардженино, а потом снова уставился на меня. — По крайней мере, он больше не стоит на моем пути. А вот и его пистолет. Полагаю, он сработает как надо. Все знают, что вы ненавидели друг друга, в том числе из-за женщины. Но и ей придется уйти вместе с вами. Может, вас даже похоронят в одном гробу, — он тихо рассмеялся. — Мне достаточно вложить пистолет в его руку…

— Но и вам ведь пришел конец, Лео Маркус…

Он презрительно покачал головой.

— Мне надо было и раньше так же решительно действовать. Все было бы гораздо проще… — он поднял пистолет и прицелился.

Голос Мэд за моею спиной был почти не слышен:

— В сторону, Пат…

Я отскочил в сторону, и в тот же миг раздался выстрел. Оглушительный выстрел из моего оружия. Пуля опалила мне куртку, выбила из рук Маркуса пистолет и оторвала у него несколько пальцев.

Я бросил молниеносный взгляд на Мэд. Она все еще продолжала сидеть, судорожно сжимая в руке мой револьвер.

Лео Маркус беспомощно взглянул на свою руку, открыл было рот, чтобы завопить от ужаса и отчаяния, но в следующий момент его ноги подкосились и он упал, заливая пол кровью, хлещущей из кисти.

Не прошло и минуты, как весь дом наполнился голосами полицейских. Блюстители порядка отдавали лихорадочные приказы, еще не ведая, что им уже ничего не угрожает.

Я взял револьвер из рук Мэд, нежно обнял ее и помог подняться. В углу я нашел знакомое пальто и накинул ей на плечи. Ласково посмотрев в эти бездонные черные глаза, я стиснул Мэд в своих объятиях и впился в ее все еще дрожащие губы жгучим поцелуем. Но нам не дали по- настоящему насладиться…

В следующий момент я услышал тяжелый топот ног по лестнице. Нас бежали спасать!