Он был мертв… мертв бесспорно и окончательно.

Он лежал на ковре в ночном халате, а на его затылке зияла страшная кровоточащая рана. В руке он держал мой пистолет.

Я хотел протереть глаза, чтобы разогнать туман, обволакивающий мой мозг влажным ватным компрессом, но парни не позволили мне этого сделать. Один из них стукнул меня по руке и прокричал что-то с такой силой, что у меня загудело в голове. Другой начал бить меня по физиономии мокрой тряпкой, и мне показалось, что мой затылок вот-вот расколется.

— Бросьте, черт вас возьми… — выдавил я из себя.

Парень с тряпкой засмеялся и толкнул меня на кровать. Мысли мои все еще путались, и я ничего не помнил. Но труп лежал посреди комнаты с моим пистолетом в руке. Кто-то рванул меня за рукав, и вновь посыпались вопросы. Мне это надоело, и я с силой выбросил ногу вперед.

Толстяк в серой фетровой шляпе покачнулся и застонал. Он прижал руки к нижней части тела и скорчился, а ведь я попал ему лишь по ноге… Возможно, я рассмеялся. Во всяком случае, я услышал грубые хриплые звуки.

— Ну, теперь-то я с ним расправлюсь… — услышал я чей-то голос. Но прежде чем он успел осуществить свои гнусные намерения, дверь распахнулась, прозвучали твердые уверенные шаги и в помещении воцарилась тишина.

Это мог быть только Пат.

— Пат, дружище, — простонал я. — Ты пришел в самый подходящий момент, чтобы спасти мою жизнь.

Ответил он отнюдь не дружелюбно.

— Опять наклюкался… Неужели ты не мог выбрать более подходящий момент? — Он повернулся к полицейским и осведомился: — Снова пускали в ход руки?

Те промолчали.

— Эта собака пнула меня ногой… вот сюда, — пропищал толстяк и показал Пату место удара.

Вместо ответа Пат издал какой-то нечленораздельный звук и наклонился ко мне.

— Все в порядке, Майк, поднимайся… да поживей. — Он схватил меня за руку и поднял с кровати. — Оботри лицо, ты выглядишь как пьяная обезьяна.

Я провел по лицу мокрой тряпкой. Туман в моих извилинах стал рассеиваться. Когда я перестал дрожать, Пат решительно провел меня в ванную. Холодная, как лед, вода подействовала на меня как удар кнута. Постепенно я вновь начал ощущать себя человеческим существом, а не чем-то бестелесным, парящим в море белого тумана.

Когда я покончил с мытьем, Пат уже держал в руке кофейник. Он налил горячего кофе в чашку и принялся медленно вливать его в мою глотку. Я сделал попытку ухмыльнуться, но ни в моей ухмылке, ни в голосе Пата веселости не наблюдалось.

— На этот раз ты здорово влип, Майк… Знаешь, что там лежит?

— Конечно знаю… Труп.

— Правильно, труп. И больше ничего… Вы спали в одном номере отеля вдвоем, и один из вас мертв. У покойничка в руке твой пистолет, а ты мертвецки пьян. Что ты на это скажешь?

— Только то, что прикончить его мог только я. Что же еще? Вероятно, я лунатик, вот и пристрелил его во сне.

— Брось молоть чепуху! Я хочу знать, что случилось на самом деле! Откуда взялись эти братишки? — ткнул он пальцем себе за спину.

— Часа в три ночи кто-то из соседей услышал выстрел. но подумал, что это автомобильный выхлоп… Позднее в номер вошла горничная, увидела труп и хлопнулась в обморок. Кто-то вызвал полицию… вот и все.

— Как же все это произошло?

— Понятия не имею…

Я взглянул на Пата, капитана Патрика Чамберса, моего старого друга. Он служил в нью-йоркской полиции в отделе расследований убийств.

«В поганенькую ситуацию я влип…» — мелькнула у меня мысль.

Руки так дрожали, что я едва смог застегнуть пуговицы на рубашке. Мне, правда, удалось засунуть галстук под воротничок, но затянуть сил уже не хватило, и я оставил его в покое. Пат помог мне надеть куртку.

Когда я вышел из ванной, толстяк все еще сидел в кресле, но стонать уже перестал.

«Если бы не Пат, он наверняка бы разбил мне черепок дубинкой, разумеется, призвав на помощь двух-трех человек…»— подумал я.

Пат придвинул мне стул и тоже уселся.

— Ну, рассказывай все по порядку, Майк. И со всеми мельчайшими подробностями.

Я откинулся назад и кинул на мертвеца косой взгляд. Его уже прикрыли простыней, на которой проступили кровавые пятна. Меня немного замутило.

— Зовут его Честер Вилер, — начал я. — Он владелец универсального магазина в Колумбусе, штат Огайо. Женат, двое детей. Приехал в Нью-Йорк, чтобы сделать закупки для своего магазина… — я смолк и выжидающе посмотрел на Пата.

— Гони дальше, Майк…

— Познакомился я с ним пять лет назад в поезде. Возвращались вместе в Цинциннати и всю дорогу проболтали. Отличный был парень и большой шутник. Не забывали мы и о рюмочке… Приехав в город, мы отправились на поиски жилья. А там как раз проходил какой-то конгресс, кажется, стоматологов, и все отели были забиты зубодерами. Наконец, нам удалось найти двухместный номер. Так как ничего лучшего не предвиделось, мы взяли его на одну ночь. На следующее утро мы расстались, и больше я с ним не встречался вплоть до вчерашнего вечера, когда столкнулся с ним случайно в пивнушке. В честь нашей встречи мы опустошили несколько бутылочек. Затем он предложил мне переночевать в его номере, и я не возражал. Я купил еще одну бутылочку, и мы расправились с ней уже здесь на месте. Мне кажется, что перед сном он на что-то жаловался, но о чем шла речь, хоть убей, не помню. В памяти осталось только одно… Кто-то ударил меня по голове, пытаясь разбудить…

— И это все?

— Да.

Пат внимательно оглядел комнату, а потом опустился на корточки перед убитым.

— Ты, наверное, догадываешься, Майк, что это будет стоить тебе лицензии?

— С чего это ты взял? — недовольно проворчал я. — Ведь не я же его прикончил…

— А ты в этом уверен?

— Уж не думаешь ли ты…

— Возможно, ты и сам этого не помнишь, — пристально уставился на меня Пат.

— Я настолько нализался, что даже выстрела не слышал. Ты же можешь взять отпечатки его пальцев, да и моих тоже. Тогда все станет ясно, и нам не о чем будет говорить.

— Ошибаешься, Майк, тема найдется. Твой пистолет… Если этот малый покончил с собой, ты потеряешь лицензию. Полиции не нравится, когда люди, имеющие оружие, напиваются до бесчувствия и дают его напрокат ублюдкам самоубийцам.

Возразить на это было нечего. Взгляд Пата вновь скользнул по номеру, задерживаясь на одежде, на бутылке из- под виски, на окурках, разбросанных по полу. Мой пистолет лежал на письменном столе рядом с пустой гильзой. На нем четко вырисовывались отпечатки пальцев.

— Там есть твои, — сообщил Пат, — но и его тоже. Но его — поверх твоих. Пошли…

Мы вышли из номера. В машине я сидел позади, стиснутый двумя полицейскими. На этот раз я был рад, что у меня есть друг в полиции. Пат сам проследит за этим делом.

Когда он, наконец, вернулся, пепельница передо мной была наполовину забита окурками.

— Ну и каковы результаты? — спокойно полюбопытствовал я.

— Все в порядке. На пальцах трупа обнаружены следы пороховой гари, а на твоих сардельках их нет.

— Слава богу…

— Рано радуешься! С тобой жаждет говорить прокурор. Кажется, ты выбрал неудачный отель: его хозяин поднял вой и пожаловался начальству.

В настоящий момент у прокурора не было ни одного представителя прессы, и он не стал особенно церемониться. Пока Пат рассказывал ему о происшествии, он ни на миг не сводил с меня глаз. Вероятно, он желал вывести меня из равновесия, но для этого ему нужно было слишком много и долго ждать. Я только собрался было сказать ему, что он похож на лягушку, надутую воздухом через задний проход, как он сам открыл рот:

— В этом городе вам больше не на что рассчитывать, мистер Хаммер. Вы слишком часто переходили рамки дозволенного законом. Мне очень жаль, что все так кончилось, но для общественности наверняка будет лучше, если впредь она обойдется без ваших услуг.

Было видно, что эти слова доставили ему огромнейшее наслаждение. Пат смерил его презрительным взглядом, однако промолчал. Но у меня не было никакого желания держать язык на запоре.

— Выходит, я больше не могу работать частным детективом?

— Вот именно! Мы вынуждены лишить вас лицензии и права на ношение оружия. И можете быть уверены: ни того, ни другого вы обратно не вернете.

— А за решетку вы меня посадить разве не собираетесь?

— Я бы с удовольствием, но, к сожалению, это не в моих силах.

— Вы все-таки слишком мелочны для настоящего прокурора, — спокойно произнес я. — Вы ведь все время держали меня на прицеле. У меня всегда было достаточно ума и ловкости, чтобы поймать именно того гангстера, которого не могли разыскать вы. Это постоянно будоражило прессу, а ваше имя при этом не упоминалось. Возможно, раньше вы были хорошим адвокатом, но потом что-то ударило в голову и вам захотелось большего.

— Вон от-ею-да… — По его голосу я понял, что он вот- вот взорвется.

Я поднялся и нахлобучил шляпу. Пат раскрыл передо мной дверь кабинета.

— Если вы еще хоть раз превысите скорость… — выдавил из себя прокурор. — В общем, я позабочусь, чтобы вас штрафовали за каждый проступок. Это тоже взбудоражит прессу.

Придерживая рукой дверь, я обернулся и бесстыдно ухмыльнулся ему в рожу. Пат потянул меня за рукав. Пока мы добирались до лестницы, он молчал, но потом его словно прорвало:

— Какой же ты все-таки идиот, Майк! Неужели не мог попридержать язык?

— Не мог, а то бы просто лопнул ог злости.

— Зато теперь ты остался без работы.

— Буду торговать овощами. Очень надеюсь, что капусту ты будешь покупать только у меня.

— Не так уж все смешно, Майк. Ты. порядочная скотина, но в то же время — отличный детектив. Я всегда радовался твоей помощи, но теперь с этим покончено. Пойдем ко мне в бюро. Полагаю, нам не повредит, если мы пропустим по рюмочке.

Он привел меня в свой кабинет и предложил стул. В нижнем ящике его письменного стола мирно покоилась бутылочка виски, а рюмки были припрятаны среди всяких бумажек. Пат наполнил рюмки и протянул мне одну. Мы молча подняли их и опорожнили. Затем я достал бумажник и, вытянув оттуда лицензию, бросил на стол.

— Теперь мне это не нужно…

Пат взял бумагу и недовольно уставился на нее. На сейфе лежал большой коричневый конверт, в которОхМ находился мой пистолет и относящийся к делу протокол. Пат подколол к нему лицензию и хотел было засунуть то и другое обратно в конверт, но неожиданно опомнился и вытащил из пистолета обойму.

— Вот это да… Они так и оставили заряженной эту штуку. — Он выбросил из обоймы патроны, и они упали на стол, как пригоршня мелких орехов. — Хочешь попрощаться со своей верной «Бетси»? — поинтересовался он, но, не услышав моего ответа, удивленно нахмурил лоб. — О чем ты думаешь? — снова спросил он.

— Ни о чем… совсем ни о чем.

Пат бросил на меня недоверчивый взгляд. Моя ухмылка стала еще шире, и это его рассердило.

— Чего тут смешного? Выкладывай!

— С безработными нужно разговаривать повежливей.

— Насколько я тебя знаю, ты опять что-то затеял.

— Просто раздумываю, как вернуть себе лицензию.

— И больше ничего? Не знаю, как тебе это удастся.

Я закурил сигарету.

— Это будет совсем нетрудно.

— Да, очень легко… Получишь ее прямо от прокурора вместе с извинениями.

— Что ж, возможно, и так.

— Ты не заставишь его сделать это, даже если сунешь ему под нос заряженную пушку.

— Зато я могу его пошантажировать. Или он возвратит мне лицензию, или я сделаю из него посмешище.

— Ты, наверное, знаешь больше, чем мне рассказал, Майк.

— Нет, но хитрости во мне не меньше, чем в тебе. Дело достал очно ясное, и экспертиза это подтвердила — Вилер покончил с собой. Пустил себе пулю в лоб, но почему— не знаю. Больше я ничего не могу тебе сказать.

Я надел шляпу и направился к двери. В последний момент я успел услышать, как Пат чертыхнулся.

Я вышел на улицу, насвистывая какой-то мотивчик. На углу поймал такси и назвал шоферу адрес своего бюро. Всю дорогу я не переставал думать о Честере Вилере. Несомненно, речь шла о самоубийстве, и в его руке находился мой пистолет. Вот поэтому-то у меня нет сейчас ни пистолета, ни разрешения на ношение оружия, ни лицензии. Хорошо еще, что голова перестала трещать.

Машина докатила меня до места и остановилась. Я вошел в парадное и поднялся на лифте. Велда, удобно устроившись в моем кожаном кресле, углубилась в чтение газеты. Когда я вошел, она подняла голову. На ее красивом лице были заметны следы слез: глаза покраснели и опухли. Заметив меня, она хотела что-то сказать, но из горла вырвался лишь какой-то булькающий звук.

— Не волнуйся, детка.

Я скинул пальто и приподнял Велду с кресла.

— Майк, ради бога… скажи, что было?

Давно я не видел Велду такой расстроенной. Моя прелестная, разумная секретарша, кажется, иногда умеет плакать… И ее красили даже слезы, что редко бывает с женщинами. Я обнял ее и начал ворошить пальцами волосы на голове. Она прижалась ко мне и нежно потерлась щечкой о мою небритую щеку.

— Все хорошо, мое сокровище. Только лишили лицензии. Прокурор наконец-то добился своего.

— Эта напыщенная бездарь? Надеюсь, ты его еще проучишь.

Она откинула свои чудесные волосы, вытащила платок из моего нагрудного кармана и высморкалась. Я легонько толкнул ее в спину.

— Налей-ка шерри, Велда.

Мы выпили по рюмке, потом еще по одной. Я зажег две сигареты и сунул одну из них ей в рот.

— Расскажи мне обо всем, — попросила Велда.

Ее слезы уже высохли, а глаза горели негодованием на проклятого прокурора. Мне пришлось во второй раз рассказать все, что знал. Потом Велда отпустила несколько словечек, которых не услышишь в пансионе для благородных девиц, и добавила:

— Проклятый карьерист! Такая мразь любого затопчет в грязь, лишь подлец мог так поступить с тобой! Ему лишь бы подняться на одну ступеньку выше. Жаль, что я могу только печатать на машинке, иначе я разорвала бы этого подлеца на кусочки.

Ош1 плюхнулась в кресло и прижала коленки к подбородку. У некоторых людей ноги предназначены лишь для того, чтобы ходить, а у Велды они исполняют и другие функции. Одна из них заключается в том, чтобы отвлекать меня от посторонних мыслей.

— Теперь тебе не придется печатать мои письма, дорогая.

Ее глаза снова наполнились слезами, но она все-таки смело улыбнулась.

— Придется искать новое местечко. А что ты теперь будешь делать?

— Перестану считать тебя умненькой девочкой.

— Это еще почему?

— У тебя же есть разрешение на оружие, не так ли? Кроме того, у тебя находится в сейфе лицензия, так что никаких трудностей не предвидится. С этого момента шефом станешь ты, а я буду выполнять черную работу. Сейчас ты не будешь тратить время на эти проклятые письма. Мы направим наши усилия на другое дело — мне необходимо вернуть свою любимую лицензию. Мы должны сделать так, чтобы прокурору не оставалось ничего другого, как с извинениями вернуть никелированный пистолет и лицензию. Вот поэтому-то ты в первую очередь обратишь внимание на погибшего Честера Вилера. Это был отличный парень и хороший семьянин. Все подробности дела ты узнаешь из газет. Тем временем я тоже наведу кое-какие справки. В ящике стола найдешь чековую книжку с моей подписью, в расходах можешь не стесняться.

Я вновь налил шерри и залпом выпил. Сейчас я ощущал в этом жизненную необходимость. Потом закурил и сдвинул шляпу на затылок.

— Дело это не такое уж простое, как ты думаешь, мой ангел. Главное в том, что Честер Вилер был убит одной пулей. У меня в обойме всегда шесть патронов, а когда Пат разряжал мой пистолет, то там оказалось всего четыре штуки.

Велда точно окаменела. Вся ее нежность куда-то испарилась, но именно такими метаморфозами она и могла окрутить любого мужчину.

— Если ты направляешь свой пистолет на человека, — деловито продолжил я, — но промахиваешься, то тебе приходится нажимать на курок во второй раз.

— Я не промахнусь с первого раза, — заверила меня великолепная девушка по имени Велда.

Она проводила меня взглядом. Я быстро повернулся и прихлопнул за собой дверь. Слишком многое и опасное приоткрывала ее юбка, а я не очень надеялся на свою силу воли.

Газеты описали это происшествие со всеми подробностями. Бульварные листки обстреливали меня со всех сторон. Те самые парни, что когда-то выклянчивали у меня какую-нибудь мелкую сенсацию, сейчас не оставили на мне живого места.

— Ну, подождите, дружочки, — пробормотал я. — Хорошо смеется тот, кто смеется последним!

Поужинав, я составил грязную посуду в раковину, принял душ и побрился. Надев свежеотглаженный костюм, я взял с комода несколько сотен долларов и сунул в бумажник. Потом я взглянул в зеркало и остался не совсем доволен своим видом: мятое лицо и пустота под мышкой, где обычно находился пистолет. Тогда я пристегнул пустую кобуру и сразу же почувствовал себя увереннее.

Прошедшая ночь осталась в моей памяти неясным темным пятном, в котором мерцали несколько ярких искорок. Но прежде чем шагать по собственным следам, я решил кое-что сделать.

Когда я отыскал стоянку неподалеку от отеля, где случилось это неприятное происшествие, была уже половина восьмого. Несмотря на то, что здание было старое, дела в отеле шли неплохо. Незамужние девицы моложе восьмидесяти лет туда не принимались. Перед тем как войти в холл отеля, я снял с руки часы и опустил их в кармашек рубашки.

Нельзя сказать, чтобы портье засветился от радости, увидев меня. Сперва он хотел снять телефонную трубку, но потом раздумал и нажал на какую-то кнопку. Когда появился высокий плотный мужчина, портье с облегчением вздохнул. Во всяком случае, он больше не дрожал крупной дрожью. Значит, мне не нужно представляться.

— Сегодня ночью я потерял здесь свои часы. Я хотел бы получить их обратно.

— Но… но номер не в порядке, — пробормотал портье.

— Мне нужны мои часы, — повторил я.

Высокий парень заглянул через мое плечо.

— Но…

— Немедленно.

— Я поднимусь вместе с ним и посмотрю, — заявил детектив при отеле.

Портье был рад, что с него сняли ответственность. Он взял с доски ключ и протянул его сыщику.

— Ну, пошли, — легонько ткнул меня под ребра детектив, и мы отправились наверх.

В 402 номере все осталось без изменений: пятна крови на ковре, скомканные постельные принадлежности на кроватях и повсюду белый порошок для фиксации отпечатков пальцев. Пока я заглядывал под мебель, детектив, скрестив руки, стоял на пороге и не спускал с меня глаз. Я не торопясь обыскивал номер. Наконец, детективу это надоело, и он нетерпеливо постучал пальцем по стене.

— Вы же видите, что ваших часов тут нет, — пробурчал он. — Пошли обратно.

— А кто еще побывал в этом номере после ухода полиции?

— Никто, даже горничная не входила. Ну, пошли, пошли… Часы вы, наверное, оставили в какой-нибудь забегаловке.

Ничего не отвечая, я отбросил одеяло на кровати, где спал прошлой ночью, и обнаружил у самого края матраца маленькую дырочку. Если бы пуля прошла на несколько дюймов правее, я бы уже сидел где-нибудь на небесах. Пуля не в состоянии пробить матрац. Она застряла в нем где-то у поверхности. Но, сунув пальцы в дырку, я ничего в ней не обнаружил. Кто-то успел меня опередить. Гильзу я тоже не нашел.

Теперь мне предстояло продемонстрировать свои артистические способности. Я принялся рыться в одеяле и, наконец, с радостным видом вытащил оттуда часы. Поднял их, показал детективу и надел на руку, застегнув ремешок.

— Наконец-то. — буркнул он. — Пошли!

Я одарил его благодарной улыбкой и вышел в коридор. Детектив не отходил от меня ни на шаг, пока я не покинул отель и не направился к машине. Пройдет немного времени, и полиция узнает, зачем я побывал в номере. Тогда она сразу сообразит, что ни о каком самоубийстве не может быть и речи и что, напротив, Честер Вилер был убит — и убит весьма искусно.

И у меня тоже начнутся неприятности.

Я отыскал небольшой бар со стоянкой для машин почти у самой двери. Получив пиво и сдачу, я направился к телефонной будке. Правда, было уже поздно, но Пат не такой человек, который бросает работу с наступлением темноты. И на этот раз мне повезло, он оказался на месте.

— Это Майк, торговец овощами.

Он расхохотался.

— Почем сегодня редиска?

— Цена, как всегда, сходная. — Я немного помолчал, а потом осведомился серьезным тоном: — Пат, сколько пуль было в моем пистолете?

— Четыре, ты же знаешь…

— Верно. Но с тех пор, как я побывал на прошлой неделе на стрельбище, из этого пистолета не было сделано ни единого выстрела.

— Ну и что?

Судя по его голосу, можно было понять, что он догадывается о предстоящих неприятностях.

— В пистолете было шесть патронов, — сказал я совершенно спокойно.

Если бы Пат был женщиной, он наверняка бы вскрикнул от испуга, но я услышал лишь рычание и решил ничего не отвечать. А Пат орал в трубку:

— Майк! Майк! Куда ты пропал, черт бы тебя побрал? Отвечай!

Я хихикнул, чтобы дать ему понять, что слышу его. а затем повесил трубку. Ну вот, пусть теперь все и начнется. Я вернулся к стойке, и запасы пива в этом заведении начали быстро уменьшаться.

Бар постепенно наполнялся людьми. В половине девятого я позвонил Велде, но ее дома не оказалось. И через час на мой звонок никто не ответил. Наверное, Велда не могла найти художника, который взялся бы сменить вывеску на нашем офисе. В конце концов, я уединился в углу рядом с автоматами для продажи сигарет и надолго задумался, изредка выбегая в туалет.

Вчера вечером мы встретились с Вилером как старые друзья. Никто не мог бы подумать, что прошло пять лет с тех пор, как мы виделись с ним в последний раз. Мы, разумеется, выпили и разговорились.

Был ли он в хорошем настроении? Да, был. Во всяком случае, во время нашей встречи. До этого он сидел за стойкой, уставившись в рюмку. Но как только он меня заметил, то искренне обрадовался. Честер приехал в Нью- Йорк с неделю назад за покупками для своего магазина. Потом мы отпраздновали нашу новую встречу, а на следующее утро он был уже мертв. Неделя… Что же он делал все это время? С кем познакомился? Каков повод для убийства? И где его искать — здесь или в его родном городе?

Чтобы никто не занял моего места, я оставил на стуле шляпу, направился к телефону и позвонил в два места. По второму номеру я нашел человека, с которым хотел поговорить. Это был частный детектив Джо Хилл. Совсем недавно я оказал ему услугу, за которую он мог меня сейчас отблагодарить.

— Хэлло, Джо… это Майк. Вы не забыли меня?

— Мне напомнила пресса, — рассмеялся он. — Надеюсь, вы звоните мне не для того, чтобы я подыскал для вас работу?

— Нет, нет. До этого дело пока не дошло. Скажите, у вас сейчас много работы?

— Да так, сносно. А почему вы этим интересуетесь?

— Есть тут одна толстая сволочь… Вы еще занимаетесь страхованием, коллега?

— Да, только этим я и занимаюсь. Вы же знаете, что перестрелки с гангстерами не по мне. Я имею дело исключительно с мирными гражданами, которые хотят получить законную страховку без слишком больших хлопот. По крайней мере, они не встречают гостей свинцовым дождем.

— Вы можете оказать мне одну услугу?

Джо поколебался секунду.

— Хорошо, Майк, ведь я ваш должник. Что вы хотите мне поручить?

— Речь идет о том человеке, который отправился на тот свет в моем присутствии, то есть о Честере Вилере.

Я хотел бы узнать о нем кое-что. Он прикатил в Нью- Йорк, чтобы сделать покупки для своего магазина в Колумбусе, штат Огайо, и я должен знать, что он делал тут всю эту неделю. Вот и все.

Некоторое время Джо молчал, вероятно, записывая, а потом проговорил:

— Вы должны дать мне время. Сперва я займусь этим сам, а затем мои люди выяснят подробности. Где мне вас найти?

Я раздумывал лишь мгновение.

— В отеле «Гринвуд». Это старая гостиница в районе Восьмидесятой улицы. Люди не задают там лишних вопросов.

— Договорились!

Я повесил трубку и начал пробиваться сквозь толпу к своему месту. Внезапно я обнаружил, что место уже занято, шляпа висит на настенной лампе, а человек, усевшийся на мое место, расплачивается за пиво моими деньгами.

Но я сдержался. Этим человеком был Пат.

— Как поживаешь, малыш? — спросил я.

Он медленно повернулся ко мне с усталым и озабоченным видом.

— Пройдем в заднюю комнату, Майк. Мне нужно с тобой потолковать.

Я залпом допил пиво и прихватил с собой еще банку. Сидя в нише напротив Пата, я удивленно осведомился:

— Как ты меня нашел?

— Что ты знаешь об этом деле? — ответил он вопросом на вопрос.

— О каком деле?

— Ты отлично знаешь, что я имею в виду.

Дым его сигареты угодил мне в глаза, и я вынужден был прищуриться.

— Интересно, как бы ты среагировал, если бы я сказал, что Честер Вилер не покончил с собой, а был просто убит?

— Прежде всего я бы поинтересовался: как, за что и кем?

— Что же мне ответить на твой вопрос? Отвечу просто: этого я не знаю.

— Тогда можно поискать и другие вопросы. Например: почему ты решил, что речь идет об убийстве?

— Потому что из моего пистолета было сделано два выстрела.

— И это все?

Я кивнул и глубоко затянулся сигаретой. С физиономии Пата исчезло озабоченное выражение. Теперь он даже чуть улыбался.

— Не надо придавать этому какое-то особое значение. Часто случается иметь дело с самоубийцами, которые пускали пули не только в голову, но и в другие места. Так сказать, для тренировки или чтобы подбодрить себя. Ведь многие люди не умеют обращаться с оружием и хотят сперва посмотреть, как работают подобные штучки.

— Так, так… Выходит, ты полагаешь, что Вилер покончил с собой по этой причине?

Моя презрительная гримаса, казалось, даже рассмешила его.

— Не обязательно. Как только я выяснил, что в пистолете было шесть патронов, я тотчас распорядился узнать, чем занимался Вилер в последние дни. При этом мы натолкнулись на человека, который был связан по делам с Вилером и который видел его накануне смерти. Он показал, что Вилер был очень подавлен и неоднократно заговаривал о самоубийстве. Кажется, его дела шли плохо.

— Как зовут этого человека, Пат?

— Эмиль Перри, владелец кожевенной фабрики. Так что в следующий раз, прежде чем запугивать меня, ты, пожалуйста, все обдумай.

— Хорошо, Пат, — великодушно пообещал я. — Но ты так и не сообщил, как тебе удалось меня найти?

— На станции установили, откуда ты звонил. Ну, а узнав, что ты засел в баре, я был уверен, что не опоздаю. Поэтому я даже не спешил и сперва заехал в отель, чтобы еще раз все осмотреть. При этом я тоже полюбовался дыркой в матраце.

— Может, ты и пулю нашел?

— Конечно. Гильзу, кстати, тоже.

Ошарашенный, я уставился на него, а он продолжал:

— И то и другое я нашел в коридоре, куда ты их бросил, чтобы мы их нашли. Все это полнейшая чепуха! — Он поднялся и подмигнул мне. — В следующий раз, пожалуйста, избавь меня от таких страшных сказок. Понятно?

Пат повернулся ко мне спиной и ушел. А я так громко выругался, что две дамы за соседним столиком возмутились. Их дружки хотели было проучить меня, но, увидев мою перекошенную от злобы физиономию, заявили, что все это пустяки, и вновь уткнулись в стоявшие перед ними рюмки.

Между тем история становилась все более интересной. Выходит, что Вилер сумел покинуть морг и подбросить в отель пулю с гильзой. Для меня было ясно только одно: лично я этого не делал. Прежде чем покинуть бар, я перелистал телефонный справочник и записал адрес Эмиля Перри.

Без десяти одиннадцать я остановил машину перед красивой виллой. У ворот стоял новенький «кадиллак». На его дверях старинными золотыми литерами были выгравированы инициалы «Э» и «и». Входная дверь виллы и медная колотушка, висевшая на ней, были украшены теми же инициалами. Я уже хотел было постучать, как мой взгляд неожиданно упал на окно. Если человек, которого я при этом увидел, — Эмиль Перри, то это наверняка очень состоятельный человек. Это можно было определить по булавке в галстуке, украшенной бриллиантами, и по перстням на пальцах. Он говорил с кем-то, кого я не видел. При этом он то и дело нервно облизывал губы. По физиономии было видно, что он чего-то здорово боится. Я осторожно опустил колотушку и бесшумно исчез в темноте сада. Из-за кустов, где я спрятался, мне было отлично видно окно. Перри все еще стоял на том же самом месте. Я терпеливо ждал развития дальнейших событий.

Через несколько минут дверь дома немного приоткрылась, и оттуда выскользнул человек. Он прошел мимо меня, и я узнал его. Противная одутловатая физиономия могла принадлежать только Рейни, одному из самых жестоких гангстеров, имевшему массу судимостей и приводов. Рейни брался за любое дело и не гнушался ничем. Главное, чтобы хорошо платили.

Я выждал, пока он не вышел на улицу. А когда стоявший перед «кадиллаком» спортивный элегантно выглядевший «шевроле» тронулся с места, я проскользнул в свой драндулет. Наносить визит достопочтенному мистеру Перри теперь не имело смысла. К тому же он никуда не мог от меня уйти.

Когда в начале первого я переступил порог отеля «Гринвуд», портье придвинул мне книгу посетителей, попросил заплатить за ночлег вперед и вручил ключ. Случайности, оказывается, иногда не лишены юмора. Я снова получил номер 402. Если на следующий день там вновь обнаружат труп, то этим трупом буду я.

Мне снилось, будто я сижу за школьной партой, а учитель настойчиво называет мое имя. Поскольку я опять не выучил урока, то притворился, будто не слышу его, с нетерпением ожидая, когда прозвенит звонок и вызволит меня из этого отчаянного положения. Но учитель продолжал повторять: «Хаммер, Хаммер…»

Наконец я все-таки проснулся. Но голос не умолк, он доносился из коридора. Я соскочил с кровати и проковылял к двери. Оказывается, меня посетил Джо Хилл.

— А я уж думал, что и вас отправили к праотцам, — заявил он, опустившись на стул. Вынув из кармана клочок бумаги, он несколько минут разглядывал его и лишь потом приступил к докладу. — Этот ваш Вилер, кажется, был довольно честным и порядочным человеком. Приехав восемь дней назад в Нью-Йорк, он сразу же отправился в свой отель. В последующие дни посещал фирмы, где делал заказы для своего магазина. Все договоры не выходили из рамок обычного. Один раз послал телеграмму в Колумбус человеку по имени Тед Ли. В ней просил, чтобы на его имя переслали пять тысяч долларов. Час спустя он уже получил перевод, вероятно, хотел оплатить какую-нибудь срочную покупку. В общих чертах мы знаем также, как он проводил свои вечера. Однажды, например, он был на демонстрации новых моделей одежды, после которой была организована торжественная часть, и, возможно, по окончании вечера пошел проводить какую- нибудь из прекрасных манекенщиц. После этого он пару раз приходил домой в несколько смятенном состоянии, но больше о его жизни мы не можем сказать ничего интересного. Затем он встретился с вами, а на следующее утро был уже мертв. — Он испытующе посмотрел на меня и добавил — Вы говорите, этот Вилер… Он что, покончил жизнь самоубийством?

— Нет. С ним кто-то расправился.

— Вот как…

Даже слепому было бы видно, что это известие для Джо весьма неприятно.

— Э… э… я надеюсь, что вам больше не понадобятся мои услуги в этом деле?

— Не понадобятся, Джо, и огромное вам спасибо. Только оставьте мне ваши записи.

Джо положил листок на кровать и тихо выскользнул из номера. Я присел на подлокотник кресла и крепко задумался. Преступник наверняка имел веские основания для того, чтобы ввести полицию в заблуждение и представить дело так, чтобы все подумали, что Вилер сам покончил с собой. Где-то неподалеку скрывается убийца, считающий себя очень умным, умнее нас всех. Может быть, он рассчитывал, что полиция не заметит отсутствия одного патрона?

Мне бы надо еще сказать Пату, что Честер Вилер был страстным охотником. А это значило, что он умел обращаться с оружием и, наверное, стрелял в кого-то из моего пистолета. Но так же вероятно, что кто-то стрелял в него самого…

Лишь одно я знал наверняка: Вилер умел обращаться с пистолетом, и ему не нужно было проверять, как он работает. Я улегся на кровать и решил, что в первую очередь мне необходимо как следует выспаться.

Я стоял на углу Тридцать третьей улицы и внимательно смотрел на адрес, который оставил мне Джо. Интересовавший меня дом находился неподалеку. Старый дом, недавно приведенный в порядок, производил благоприятное впечатление. Пока я находился возле указателя в холле, мимо меня проскочила группа молоденьких девушек с чемоданчиками в руках. Это были манекенщицы. Я мог им только посочувствовать. Бедра у них были, конечно, что надо и мордашки миленькие, но если взглянуть повыше, то непонятно, где перед, а где зад.

Лифт остановился на восьмом этаже, девушки вышли. Плавной походкой прошествовали к двери с матовым стеклом, на котором было написано: «Агентство Антона Липсека». Они вошли в комнату, а последняя из них, заметив, что я иду за ними, придержала рукой дверь.

За центральным письменным столом сидел «цербер»— молодая дама с пышными бедрами. И вообще, приемная была роскошной, иначе и не скажешь. Стены в пастельных тонах, повсюду фотографии таких прелестных девушек, что даже дух захватывало. Все они были засняты на фоне какого-нибудь товара, который надеялись продать с их помощью: начиная от узких брюк и кончая поблескивающими хромом лимузинами.

Я приблизился к столу «цербера» и остановился. Она спросила меня, чего я желаю. В глазах зажглись нахальные искорки, но в голосе чувствовалась фальшь.

— Фирма верхней дамской одежды Колвея недавно давала ужин с показом моделей. Туда были приглашены несколько ваших манекенщиц. Мне хотелось бы поговорить с ними, точнее, с одной из них. К кому мне обратиться с этим вопросом?

— Обычно демонстрацией мод занимается сам мистер Липсек. Сейчас я выясню, можно ли к нему пройти.

Оказалось, что можно, и я проник за двери, на которых золотыми буквами было написано: «Директор».

По всей вероятности, у Антона Липсека была нелегкая жизнь. На его старомодном столе громоздились кучи фотографий, чертежей и набросков. Основное место в кабинете занимали полки, наполовину готовые плакаты и различные фотопринадлежности. Вероятно, Антон Липсек был занят каким-то важным делом.

Это дело — молоденькая девушка — было достаточно щедро одарено природой и весьма скупо швейной промышленностью. Липсек пытался поставить это аппетитное создание перед объективом таким образом, чтобы одновременно можно было увидеть очень много и в то же время не вызвать недовольства полиции гражданских нравов.

— Очень неплохо, — уважительно заметил я.

— Слишком обнажена, — не оборачиваясь, ответил господин Липсек.

Девушка, ослепленная светом софитов, повернула голову, пытаясь рассмотреть вошедшего в кабинет. Антон сообщил ей, что она может не беспокоиться, и с профессиональным равнодушием принялся вертеть ее перед объективом, выбирая наиболее удачную позу. Потом подошел к фотоаппарату. По его знаку она немного приподняла голову и выпятила вперед шикарную грудь.

Послышался щелчок, и модель снова превратилась в человека. Потянувшись, она так высоко подняла затекшие руки, что содержимое ее бюстгальтера едва не вывалилось к моим ногам. Содержимое оказалось розовеньким, округлым и соблазнительным. Я тотчас же решил, что не откажусь, если здесь мне предложат директорский пост или утвердят на главную роль в порнографическом фильме совместно с присутствующей девицей.

Липсек выключил софиты и повернулся ко мне.

— Чем могу быть полезен?

Он был высоким и стройным, с маленькой острой бородкой, приходившей в движение, когда он говорил.

— Я хотел бы узнать имя одной манекенщицы, работающей у вас.

Его брови недовольно взмыли вверх.

— Нас слишком часто одолевают подобными просьбами. К величайшему сожалению, слишком часто.

— Лично я не люблю манекенщиц. Предпочитаю пикантных девиц с пышной грудью.

Мистер Липсек удивленно взглянул на меня, но, прежде чем он успел ответить, к нам приблизилась девушка, которую он только что сфотографировал. Свой пышный наряд она дополнила парой белых туфелек.

— Вы говорите обо мне? — заинтригованно спросила она и сунула в рот сигарету. — У вас есть спички?

— Разумеется… — Я протянул ей зажженную спичку и заметил, как ее пухлые губки, пока она прикуривала, превратились в узкие полоски. Она улыбнулась и выпустила мне в лицо струйку дыма. Мистер Липсек, кашлянув, напомнил о своем присутствии.

— Та манекенщица, которую вы разыскиваете, кто она? Вы знаете ее имя?

— Нет, я знаю лишь то, что она участвовала в демонстрации мод, устроенной фирмой Колвея.

— Там было много наших манекенщиц, их оформляла мисс Ривс. Может, вы сами переговорите с ней? Это рядом.

— О чем разговор!

Девушка вновь окутала меня облаком дыма и ободряюще подмигнула.

— Вы не любите носить на себе много одежды? — осведомился я.

— Только когда меня принуждают.

— Ну, хватит, шалунья! — Мистер Липсек шлепнул ее по пышной попке и повернулся ко мне. — Пройдите вот сюда, — он указал на ближайшую дверь. — Нынешняя молодежь ведет себя кое-как… иногда мне хочется…

— Этого мне хочется всегда, — перебил его я.

Он опять удивленно уставился на меня.

Открывая дверь, я услышал, как он еще что-то говорил, но разобрал лишь свое имя. Я просто обалдел, увидев женщину, сидевшую за письменным столом. Не каждый день нам, простым смертным, удается видеть такое чудо. Эта женщина была сама красота. Как правило, на женщину обращают внимание потому, что у нее красивая фигурка или симпатичное личико. В этой женщине прекрасным было все. Черты лица на редкость правильны и красивы. Коротко подстриженные светлые волосы обрамляли головку как ореол святого. Из-под закрытой белой блузки нагловато выделялась полная упругая грудь.

Женщина поднялась и изящно протянула мне руку. У нее был глухой и сочный голос. Она назвала себя, но я прослушал ее имя, так как все еще не мог прийти в форму. Лишь когда я сел в кресло для посетителей, я увидел перед собой на ее столе маленькую табличку, подсказавшую мне, что ее зовут Джун Ривс.

Джун — королева. Более подходящего имени, разумеется, нельзя найти. Она предложила мне выпить, и я не заставил просить себя дважды. В бокале было что-то очень душистое и очень сладкое. Потом мы начали беседовать, но прошло, вероятно, много времени, пока ко мне вернулся мой обычный голос. С ней нельзя было соскучиться. Мы болтали о том и о сем, обо всем и ни о чем. Время летело незаметно. Плутовка вела себя весьма хитро, принимая разные позы, и все они были невероятно соблазнительными. При этом глаза ее довольно блестели, и она, казалось, чувствовала, что я часто теряю нить разговора.

— Скажите, а та девушка, которую вы ищете… она что — ушла после окончания с вашим другом, мистер Хаммер?

— Может быть, да, а может быть, и нет. Именно это я и желал бы выяснить. Вы, наверное, слышали, что он умер?

— Какая жалость! А что с ним случилось?

— В полиции утверждают, что он наложил на себя руки.

— В таком случае я просто обязана вам помочь. Я лично поговорю с девушками, как только они здесь появятся. Было бы неплохо, если бы вы заглянули к нам завтра, мистер Хаммер.

— Меня зовут Майк.

— Вот и отлично, Майк. Значит, договорились?

— Конечно. До завтра, мисс Ривс.

Джун протянула мне руку, и я ощутил крепкое многообещающее пожатие.

Выходя из агентства, я все еще чувствовал какое-то смущение. У лифта меня ждали. К трубам центрального отопления прислонилась девушка, которая чувствовала отвращение ко всякого рода одежде. Правда, сейчас на ней было значительно больше надето, чем при фотосъемках.

Заметив меня, она вынула изо рта сигарету и так уверенно направилась навстречу, что мне не оставалось ничего другого, как мысленно раздеть ее.

— Ну, наконец-то, — проронила она. — Ведь вы же пригласили меня пропустить по рюмочке, или я ослышалась?

— Что-то не помню, чтобы я это говорил. Но вы, вероятно, умеете читать мысли.

— Я умею и еще кое-что… — И из-под полуопущенных век она одарила меня таким взглядом, который расплавил бы даже тантал.

— Этому я поверю лишь после того, как вы мне по- настоящему докажете делом, — заявил я.

— Я докажу, и это доставит мне колоссальное удовольствие.

В лифте мы были одни, и она так тесно прижалась ко мне, точно мы находились в гуще праздничной толпы. Я ничего не имел против.

— А ведь я даже не знаю вашего имени, — улыбнулась девушка.

— Вы имеете честь разговаривать с Майком Хаммером, до недавнего времени работавшим частным детективом. Вероятно, вы читали вчерашние газеты?

— Так это вы? А меня зовут Конни Уоллес, правда, я не так известна обществу, как вы.

Мы дошли до Бродвея и двинулись в северном направлении. Конни не спрашивала, куда я ее веду, но, когда мы миновали третий бар, она ткнула меня под ребра. Пришлось завернуть в него, повинуясь силе. Я провел свою спутницу в уголок и заказал пива. Сразу же выяснилось, что у нас одинаковые вкусы.

— Отлично! На вас не надо много тратиться.

— Рано радуетесь! В другом отношении вам придется здорово потрудиться, чтобы удовлетворить все мои желания. — И она одарила меня многозначительной ухмылкой.

— Почту за честь любой труд, если буду знать, что осчастливлю вас этим.

Я предложил ей сигарету, и Конни не отказалась. Выпустив вверх струю дыма, она поинтересовалась:

— А что вы искали у Антона?

Я повторил ей то, что уже рассказал Джун Ривс, после чего спросил:

— А вы случайно не в курсе, кто из девушек участвовал в демонстрации моделей?

— Нет, — она качнула головкой, — манекенщиц я не знаю. Дело в том, что наше агентство имеет отделения, которые почти не соприкасаются друг с другом. Я работаю фотомоделью, рекламируя нейлоновые изделия, белье и ночные сорочки. Манекенщицы в моем амплуа выглядели бы ужасно, поэтому они завидуют нам, хотя зарабатывают больше. Относятся же они к нам, как будто мы самые последние панельные шлюхи…

— Вероятно, им это нужно, этим призракам во плоти. Кому приятно быть гладильной доской…

— Призраки во плоти… это неплохо звучит, Майк. Нужно запомнить, это наверняка понравится моим подружкам.

— Пошли, детка. — Я отодвинул пустой стакан. — Я высажу вас там, где вы пожелаете, а потом займусь кое- какими своими делишками.

— Я хотела бы пойти домой, — сказала Конни и послушно поднялась. — Если хотите, пойдемте вместе. У меня тоже найдется что выпить.

— У вас дома? А мне не нужно будет там опасаться за свою добродетель?

— Конечно, можете в этом не сомневаться! Но в этом- то и заключается вся прелесть, — игриво усмехнулась она и качнула бедрами.

Свободного такси нигде не было, поэтому мы прошлись по Бродвею до самой стоянки. В такси Конни назвала свой адрес на Шестьдесят второй улице.

— Вам очень нужно найти ту девушку, Майк?

— Да, малышка, для меня это очень важно.

— Мне бы очень хотелось помочь вам, Майк.

Конни действительно была славной девушкой. Чудесный порхающий мотылек! Я заглянул в ее глаза и обнаружил, что ее взгляд был серьезным и сочувственным.

— Вы милая девушка, Конни, и я буду рад вашей помощи. Ведь я даже не знаю, ушел ли мой друг вместе с манекенщицей. А если он это и сделал, то еще неизвестно, сознается ли она в этом.

— А что вам сообщила Джун?

— Чтобы я зашел завтра. К этому времени она попытается что-нибудь выяснить.

— Но ведь Джун… ведь она приводит в восторг любого мужчину. Такая девушка, как я, рядом с ней не имеет ни единого шанса на успех. — Конни схватила меня за руку. — Сейчас же скажите, что это неправда, Майк.

— Это неправда, Конни.

— Вы лжете, — расхохоталась она, — но это ничего не значит. — Она какое-то время задумчиво смотрела вперед, а потом поинтересовалась: — Если ваш друг ушел с той неизвестной девушкой, то означает ли это, что у него были определенные планы? К какому разряду мужчин он относился?

Я сдвинул шляпу на затылок и попытался представить себе Честера Вилера. По моему мнению, он был примерным отцом семейства и не мог хорошо себя чувствовать в роли Казановы, пытающегося опутать своими сетями какую-нибудь девушку. Свое мнение я выложил Конни, добавив при этом, что все-таки нельзя точно сказать, на что способен человек в чужом городе, когда он совершенно один и никто за ним не присматривает.

— Во всяком случае, не исключено, — заметила Конни, — что девушка пыталась развлечься за его счет. Наверняка она повела его в какой-нибудь шикарный ресторан. Все они поступают подобным образом.

В этой мысли определенно что-то было.

— В последнее время манекенщицы предпочитают несколько довольно дешевых ночных ресторанов. Я там, правда, не бывала, но мы можем попытаться, не так ли?

Я взял ее за подбородок и взглянул прямо в глаза.

— А ты умна, малышка.

Ее пухлые губки вишневого цвета были слегка приоткрыты. Она наверняка достигла бы своей цели, но в этот миг такси остановилось: мы приехали.

Ее квартира находилась в доме, который не смел претендовать даже на элегантность. Лифт не работал, и мы вынуждены были подняться на четвертый этаж по лестнице. Я надеялся, что это не особенно отразится на моей потенции. Конни вынула из сумочки ключ, открыла дверь, и мы вошли в квартиру. Я щелкнул выключателем, бросил шляпу в прихожей и опустился на стул с таким видом, будто жил здесь уже несколько лет.

— Чем вас угостить? — осведомилась Конни. — Коктейль? Кофе?

— Сперва лучше кофе. Кстати, сегодня мне так и не пришлось пообедать. Будет неплохо, если вы разобьете парочку яичек, — пошутил я.

Запах свежесваренного кофе вскоре заставил меня проследовать на кухню. Конни как раз перекладывала со сковородки на тарелку яичницу огромных размеров. Я не заставил себя упрашивать и свирепо принялся уничтожать приготовленное. Собрав с тарелки последние крошки, довольный и сытый, я откинулся на спинку стула.

— Если не наелись, то могу достать из холодильника несколько бананов.

— Нет, если я возьму холодный банан, то могу простудиться.

— Хорошая жена из меня получится?

— Лучшие жены те, на которых не женишься.

Коктейль мы смаковали в гостиной. Большая минутная стрелка на моих часах сделала полный круг, потом еще один. А мы наполняли и наполняли наши рюмки, прислушиваясь к звукам, которые издавали кубики, стукаясь о стенки бокалов. Я сидел, откинувшись в кресле и заложив руки за голову. Глаза мои были закрыты, а мысли текли в единственном направлении. Спички кончились, и всякий раз, когда я вынимал сигарету, ко мне приближалась Конни и подносила огонек.

Погиб хороший парень.

В пистолете отсутствовали два патрона.

Одна гильза и одна пуля очутились в коридоре отеля… После моих розысков…

Самоубийство? Тогда по какой причине?

Я открыл глаза и посмотрел на Конни. Она примостилась в углу кушетки и не спускала с меня внимательных ждущих глаз.

— Ну, что будем делать дальше, малышка? — лениво спросил я.

— Сейчас около семи. Я переоденусь, и мы куда- нибудь поедем. Если нам повезет, мы, может быть, узнаем, с которой из девушек ушел в тот вечер твой товарищ.

Я слишком устал, чтобы выбирать выражения. Мои глаза слезились от дыма, висевшего в комнате клубами.

— Погиб человек, — проронил я. — Газеты сообщили, что он покончил с собой. Но я знаю больше — он был убит.

Конни вздрогнула всем телом.

— Я хочу выяснить, почему его убили, — продолжал я. — С этой целью я проверил кое-какие факты и выяснил, что он познакомился здесь в Нью-Йорке с какой-то девушкой. Итак, я нахожу, где работает эта девушка, и навожу там справки. И тут неожиданно выясняется, что одно чрезвычайно милое существо, прямо-таки пышущее сексом, чуть ли не кидается мне на шею и заявляет о своей готовности помогать мне в розысках. Почему, спрашивается, она повисла на парне, который только что лишился работы и который поедает у нее яичницу и запивает ее коктейлями?

Звук, который она испустила, был похож на шипение дикой кошки. Я продолжал сидеть, хотя заметил, что она вскочила. Не пошевельнулся я и тогда, когда, широко расставив ноги, она замерла передо мной. Ее удар был настолько неожиданным, что я даже не успел закрыть глаза. Это нельзя было назвать пощечиной: она просто ударила меня со всей силой кулаком по лицу. Я сразу почувствовал во рту привкус крови и ухмыльнулся.

— Объяснение очень простое, — злобно процедила она сквозь зубы. — Я выросла вместе с пятью братьями. Один наглее другого, но каждый из них настоящий мужчина. Я знаю десятка два парней, увивающихся вокруг меня, но из всех вместе нельзя, пожалуй, сделать и одного настоящего мужчину. И вот теперь появился ты. Я сразу почувствовала, что это именно то, что мне требуется. Поэтому- то я и решила не упускать такой возможности.

И, не отрывая от меня взгляда, она расстегнула свою розовую блузку. Вскоре вся ее одежда уже лежала в углу комнаты. Когда туда последовал и бюстгальтер, она без всякой стыдливости заявила:

— Надеюсь, что и ты не упустишь этой редкой возможности…

Мы хорошо поужинали в маленьком китайском ресторанчике. Он был полон, но никто не смотрел в свои тарелки. Все взгляды были устремлены на Конни. Мой, кстати, тоже.

В этом не было ничего удивительного. Ее платье с глубоким вырезом приоткрывало такую массу чарующих деталей, что их просто нельзя обозреть за короткое время. Я снова подивился ее нежной шелковистой коже и спросил себя — а могла бы вообще какая-нибудь другая женщина одеться более откровенно и не выглядеть при этом совершенно голой?

Мы очень мало разговаривали и лишь с улыбкой глядели друг на друга. В это же время я пытался решить неразрешимый вопрос — что же делает ее такой привлекательной? Она, разумеется, была довольно миленькой, но ведь вокруг куча миловидных девушек. И неожиданно я понял. Она была совершенно искренней и честной, так как не скрывала своих намерений и желаний. Конни выросла вместе со своими пятью братьями, которые обращались с ней как с мужчиной, и ей это нравилось.

Когда мы покинули ресторанчик, было уже почти девять часов вечера.

— Куда теперь, моя прекрасная леди?

— А теперь мы попытаемся узнать, где был твой друг. В первую очередь мы отправимся к Бовери. Это не очень далеко.

— К Бовери? — уточнил я.

— Да. Один парень с ясной головой решил переоборудовать старую пивнушку и превратить ее в дорогой бар. Идея имела успех, и сейчас появилось уже несколько таких баров.

Водитель такси заметил мой знак, и машина замерла возле нас.

— Люди всегда стремятся к чему-то новому, — промолвила Конни. — И если это новое всем нравится, оно становится модным. Сейчас такой модой стали Бове- ри-бары.

Бовери — улица безликих людей. Повсюду просят милостыню. Ты все время слышишь чьи-то шаги у себя за спиной, кто-то тянет тебя за рукав и жалобным голосом пытается вызвать сострадание, повсюду встречаются женщины в обтягивающих фигуру платьях, которые бросают на тебя взгляды, ясно выдающие их желания. То и дело открываются и закрываются двери пивнушек, битком набитых человеческими существами, сидящими перед рюмкой водки или над тарелкой супа.

Да, давненько я не посещал такие места. К тротуару подкатило такси, и из него вылез какой-то господин в смокинге с рыжеволосой подругой. Их мгновенно обступили нищие. Девушка раздала им немного мелочи, а остатки размашистым движением кинула на тротуар. Когда оборванцы бросились подбирать монетки, рыжуха раскатисто расхохоталась. Ее кавалер нашел это весьма забавным. Он решил проделать тот же фокус с пятидолларовой бумажкой. Он подбросил купюру высоко в воздух, и ветер быстро погнал ее вдоль улицы.

Как мне хотелось переломать ребра этому господинчику— одному богу известно!

Мы вышли из машины вслед за этой парой. Вывеска над дверью возвещала, что мы находимся «У Ника». Здесь можно было увидеть кого угодно. У одного красовался синяк над глазом, у другого были выбиты зубы, а третий дергался в нервном тике. Две старые проститутки вцепились друг другу в редкие волосы. Причиной их схватки был парень у стойки, который едва держался на ногах. Еще хуже была другая категория людей — богатые туристы, получавшие наслаждение при виде человеческих страданий. Они находили, что все это «приятно щекочет нервы». Меня это так взбесило, что я даже лишился дара речи.

Кельнер провел нас в дальнюю комнату, но и там было порядочно всякого сброда — и мужчин, и женщин.

Конни с улыбкой приветствовала нескольких знакомых девушек. Одна из них подошла к нашему столу. Ее звали Кэт, она пришла сюда с несколькими провинциалами.

— Ты тут впервые, Конни? — спросила Кэт.

— Да, и больше никогда сюда не приду, — энергично ответила моя спутница. — Какая здесь вонь…

Смех Кэт походил на звон колокольчика.

— Мы тоже здесь долго не пробудем. У моих мальчиков деньги слишком оттягивают карманы. Необходимо помочь им избавиться от них, а потом пойдем в ресторан. Может, и вы с нами?

Когда мы вышли из бара, было уже десять.

— Куда теперь? — осведомился я. — С ними?

— Ладно, Кэт, — произнесла Конни, взглянув на меня. — Мы с вами.

— Вот и чудненько. Садитесь за наш стол, я вас познакомлю со всей компанией. Тут можно увидеть такие штучки, которых не увидишь больше нигде… И такие дома… где, ну, ты сама знаешь… — и она хихикнула.

Конни недовольно поморщилась. Мы проследовали за Кэт к ее столику, где она сразу представила нам своих спутников. Было заметно, что в Нью-Йорке они впервые. Руки их были холеными, бриллианты крупными, смех громким, бумажники толстыми, а их девушки — прекрасными. Мы поочередно пожали всем руки, уселись за их стол и выпили с ними по несколько рюмок. После этого один из низеньких толстячков заявил, что ему хочется поехать еще куда-нибудь. Мы все поднялись и покинули бар.

Конни не знала, где находится их следующая цель, поэтому мы просто присоединились к остальным. Дорогу показывали девушки. Несколько раз нам пришлось обходить пьяных, валявшихся посреди тротуара, а один раз даже спасаться бегством, чтобы не оказаться замешанными в драку, происходившую прямо на мостовой.

Ресторан «Бовери» находился в одном из переулков. Невзрачный дом, окна которого наполовину были заколочены досками, а вывеска засижена мухами. Казалось, что здание давно всеми покинуто и предоставлено силам разрушения. Но внешнее впечатление оказалось обманчивым. В первую очередь нас удивил запах, который и должен быть в приличных барах. Столы и стойки были разрисованы искусными узорами и снабжены небольшими углублениями для окурков. И то, и другое выглядело в равной степени фальшиво. Фальшивыми мне показались и личности, сидевшие в ресторане. Но провинциалы, видимо, этого не замечали.

Конни состроила презрительную гримасу.

— Так вот, значит, каков знаменитый ресторан «Бовери»… Мне много приходилось о нем слышать, но тут я в первый раз.

Пока Конни здоровалась с несколькими тощими манекенщицами из агентства Антона Липсека, я успел пробиться к стойке. Мне срочно потребовалось что-нибудь выпить. Кроме того, оттуда можно было рассмотреть весь зал. В конце помещения находилась узкая дверь, косо висевшая на одной петле. К ней был прибит отрывной календарь. Как только дверь открывалась, его листики начинали порхать подобно бабочкам. А порхали они беспрестанно, потому что дверь постоянно открывалась и закрывалась. И проходили через эту дверь только мужчины в смокингах и дамы в вечерних туалетах.

Конни отыскала меня глазами и направилась в мою сторону.

— Эта первая комната — что-то вроде забегаловки, Майк. Мне сказали, что там несравненно лучше.

Я взял ее под руку, и мы миновали дверь с календарем. Там нас поджидал сюрприз: мы оказались в помещении с косыми стенами, которые были сконструированы таким образом, что следующую дверь можно было открыть лишь тогда, когда закроешь первую.

А дверь-то, оказывается, висела не косо и не на одной петле… Все это было маскировкой. На самом деле дверь была солидная и массивная, со звуконепроницаемой обивкой, а маленькая каморка с косыми стенками заканчивалась другой дверью, ведущей непосредственно в бар. Зрелище, представшее перед нашими глазами, действительно было достойно внимания.

На оборудование бара было наверняка истрачено больше сотни тысяч долларов. Такие же суммы, видимо, были в карманах людей, которые располагались в креслах у бара и за столиками. В зале царил полумрак. Горел лишь один прожектор, направляемый на обнаженную танцовщицу, извивающуюся змеей. В тот момент, когда мы появились, она как раз демонстрировала заключительную часть стриптиза. Само по себе обнаженное тело этой танцовщицы не очень-то возбуждало, но весь процесс последующего одевания был представлен весьма искусно. Одевшись, она выскользнула из-под луча и подсела к какому-то лысому старичку, который был очень польщен таким соседством. В честь этого знакомства он заказал бутылку шампанского.

Теперь мне стало ясно, почему тянуло людей в этот бар. Сверху донизу стены были увешаны фотографиями девушек в самых разных позах и во всех стадиях стриптиза. Надписи на фотографиях были посвящены человеку по имени Клайд. Оркестр заиграл танцевальную мелодию. Один из провинциалов пригласил Конни, оставив мне взамен «свое сокровище», которое сразу же принялось прижиматься ко мне. К половине двенадцатого бар был так забит, что яблоку негде упасть. Стоял такой шум, как будто мы находились в палате буйнопомсшапных. Одному из наших спутников — его звали Андреу — захотелось чего- нибудь новенького. Поднялась одна из девушек и заговорила с кельнером. Тот подошел с ней к столу и о чем-то спросил Андреу, при этом показывая на нишу в стене, перед которой висел занавес.

— Сейчас кое-что начнется, малышка, — проронил я.

— Что? — удивилась Конни.

— Старый трюк. У них есть еще одна комната для запрещенных игр. Поэтому кельнер и напустил на себя такую таинственность.

— Ты шутишь?

— Сейчас сама убедишься.

— Любопытно…

Все поднялись и направились к нише. Я вспомнил про Честера Вилера и спросил себя, а не шел ли он по этому же пути. Он приказал прислать 5000 долларов. Зачем? Чтобы играть или выплатить проигрыш? В рулетку можно продуть целое состояние. Может быть, он по этой причине и покончил счеты с жизнью? Из-за несчастных пяти тысяч? Но ему необязательно было расплачиваться с долгами. Ресторан бы закрыли — достаточно сообщить об этом в полицию, — и он мог бы ни о чем не заботиться.

Одна из девушек обернулась и крикнула:

— Хэлло, Клайд!

Сухопарый парень в смокинге улыбнулся ей и продолжал обходить столики. Ухмыльнувшись, я сказал Конни, чтобы она шла вперед вместе с остальными, а сам небрежной походкой направился к Клайду.

— Надо же, да ведь это Дикки, мой старый дружище! — обрадовался я.

Он стоял, нагнувшись над одним из столиков, но я заметил, что при звуке моего голоса у него сразу напряглись все мышцы. С показным спокойствием он закончил здороваться с посетителями за столиками. Свет в зале погас, вспыхнул прожектор, и на танцплощадку выпорхнула следующая исполнительница стриптиза. Тем временем я раскурил сигарету.

Наконец, Клайд повернулся и уставился на меня жабьими глазами.

— Что ты здесь вынюхиваешь, ищейка?

— Увы, как раз об этом я собирался спросить тебя, сынок.

— Вы и так пробыли тут достаточно долго, а теперь убирайтесь!

И он продолжил свой путь среди столов, приветствуя гостей словом или улыбкой. Он подошел к стойке. Бармен поставил ему выпивку. Я встал перед ним и пустил в его морду струю дыма.

— А у вас здесь очень мило, — заявил я.

Его глаза метали молнии.

— Вы что, не слышали, что я вам сказал?

— Ваше распоряжение я сумел понять, но, к сожалению, вы путаете меня со своими подчиненными, пляшущими под вашу дудку.

— Что вам тут нужно?

Я затянулся поглубже, и он вновь погрузился в клубы дыма.

— Ничего, просто я с детства любопытен. Ужасный недостаток, конечно, но с этим я ничего не могу поделать. В последний раз мы виделись в зале суда. Вас привезли туда в коляске, чтобы допросить. Ваша нога хранила пулю, всаженную лично мной. Припоминаете? Вы клялись тогда, что в машине, в которой укатил убийца, находились не вы. Но моя пуля в вашей ноге доказала, что вы лжете, и, как следствие, ваша милость отправилась за решетку на бесплатное содержание.

Уходя, я заметил, что Дикки Вильямс, называвшийся теперь Клайдом, схватил трубку внутреннего телефона. Чтобы попасть в противоположный конец зала, я вынужден был обогнуть пустую танцплощадку. Прошло какое-то время, прежде чем я обнаружил в полутьме занавес. Он скрывал запертую дверь. Я постучал и увидел в глазке два глаза и нос, обезображенный шрамом. Сперва я подумал, что меня не пустят, но в следующее мгновение услышал, как отодвигается засов.

Иногда, без видимых оснований, начинаешь вдруг ощущать невидимую опасность. Тогда инстинктивно бросаешься в сторону и тем самым избегаешь удара по затылку. На этот раз я бессознательно поднял руку, и удар пришелся по ней. Из моей груди непроизвольно вырвался сдавленный крик. Я отскочил в сторону, упал на пол и, перевернувшись на спину, увидел страшную физиономию дебила, занесшего дубинку для повторного удара. Не теряя времени, я вскочил на ноги. И в этот же миг дубинка со свистом разрезала воздух. Но этот орангутанг слишком поспешил и промахнулся. Мне нельзя было ошибаться, и я выбросил вперед правую ногу. Он мгновенно переломился надвое и даже не смог закричать. Из пасти вырвалось лишь невнятное хлюпанье. Дубинка с глухим стуком упала на ковер, и детина, скорчившись в три погибели, прижал руки к животу. Я выждал подходящий момент и нанес ему второй удар, сделавший его на какое-то время вообще небоеспособным. Подняв дубинку, я взвесил ее в руке. Да, ничего не скажешь, такой можно разбить голову в два счета.

В кармане дубинка не умещалась. Я сунул ее в пустую кобуру, висевшую под мышкой. Комнатка, в которой я очутился, была чем-то вроде передней. В ней даже стоял старый стол. Ради шутки я посадил на него потерявшего сознание гангстера. Голова его безжизненно свисала, и со стороны казалось, что он просто уснул. Потом я толкнул дверь. После полумрака передней меня ослепил яркий свет, и я даже не заметил, что ко мне направляется Конни.

— Куда ты исчез, Майк? — Она взяла меня под руку.

— У меня здесь тоже есть друзья, — небрежно проговорил я.

— Вот как? Кто же именно?

— Ты все равно никого не знаешь.

В этот момент Конни заметила ссадины и кровь на руке и побледнела.

— Что случилось, Майк?

— А-а-а, пустяки, — улыбнулся я.

Она задала мне еще какой-то вопрос, но я не слушал ее. Мой взор был устремлен в игорный зал.

Да, это действительно было золотое дно. Сквозь гул голосов доносились жужжание рулетки и звук катящихся шариков. Здесь же располагались столы для «фараона», «крапа» и других азартных игр. Помещение было декорировано под салун Дикого Запада. Вдоль одной из стен тянулась длинная стойка красного дерева. Перед ней сверкал начищенный медный поручень. В зеркальной стене за стойкой были заметны следы от настоящих пуль. Кто желал быть окруженным прекраснейшими девушками, должен приходить именно сюда. Все девушки здесь бесподобны и обнажены почти до предела.

Я не спеша осматривал зал. Да, красоток тут было навалом, ничего не скажешь… Но если приглядеться повнимательней ко всей этой красоте, то сквозь нее начинала проглядывать мишура. К тому же лысые затылки и толстые животы сильно снижали общее благоприятное впечатление, портили картину. Мы с Конни обошли весь зал, выбрали себе столик и заказали выпивку. Через несколько минут я неожиданно обнаружил, что за стойкой сидит Джун. Она заразительно смеялась над какой-то шуткой Антона Липсека, сидевшего рядом.

Я сделал порядочный глоток спиртного и тронул рукой Конни.

— Извини меня, дорогая…

— Она прекрасна, Майк, не правда ли?

Я покраснел, хотя не занимался этим делом с тех пор, как натянул длинные брюки.

— Она какая-то особенная. Рядом с ней другие женщины кажутся какими-то пичужками.

— Я тоже?

— Я же не был с ней близок до такой степени, как с тобой. Пока для меня самая прекрасная женщина на свете это ты.

— Не лги, Майк. — Конни посмотрела на меня с радостным возбуждением.

Улыбаясь, я поднялся на ноги.

— Если тебе обязательно необходимо знать мое мнение, то мне кажется, что она наиболее совершенная красавица из тех, кого я встречал когда-либо в жизни. Я уже чувствую себя как-то иначе, увидев ее в этом зале. А разговаривая с ней, я совершенно не знаю, как себя вести. Если она прикажет мне выпрыгнуть из окна, я это сделаю, и тем не менее я терпеть ее не могу. Не знаю почему, но что-то отталкивает меня от нее, каким бы диким это тебе ни показалось.

Конни протянула руку и взяла сигарету из моей пачки. Когда я подносил ей огонек, она сказала:

— Я запомню твои слова, Майк. Ну, теперь можешь идти. Только не застревай надолго.

Я дружески погладил ее по руке и направился через зал туда, где сидела королева богинь. Заметив меня, она мило улыбнулась, и сердце мое — хотел я этого или нет — забилось быстрее. Она протянула мне руку.

— Хэлло, Майк. Что вы здесь делаете?

В первые секунды я жадно впитывал в себя всю прелесть ее божественного личика и даже не находил сил, чтобы ответить. Ее черное платье было закрыто до самой шеи, а рукава кончались там, где начинались перчатки. Плечи и тонкая талия были окутаны шелком, а ритмично вздымавшуюся высокую грудь украшали кружева.

— Выпьете со мной?

Я кивнул. Ее мелодичный голос вывел меня из оцепенения. Бармен поставил передо мной бокал. Антон выпил вместе с нами, потом извинился и прошел к столу, где находилась рулетка. Я повернулся на своем табурете в сторону стойки, надеясь, что и она поступит таким же образом. И не ошибся: в зеркальной стене, испещренной пулевыми отверстиями, я увидел, как она мне улыбается.

— Мне кое-что удалось для вас выяснить, Майк, но мне не хочется пока этого рассказывать. Ведь тогда вы не придете ко мне в бюро.

— Вам удалось найти ту девушку?

— Да.

— Ну и?..

— Ее зовут Марион Лестер. Вероятно, вы сами пожелаете с ней поговорить. Она проживает в «Чедвик-отеле». Марион оказалась третьей, с кем я сегодня разговаривала, и она сразу призналась во всем, что у нее было с этим человеком. Правда, она испугалась, узнав, что случилось.

— Ну а дальше? Что у нее было с Честером Вилером? — Я залпом осушил свой бокал.

— Собственно говоря, ничего. Ваш друг усадил Марион в такси и отвез домой. Там он провел ее в комнату и уложил в постель. И больше ничего… Кажется, он действительно был настоящим кавалером, Майк.

— Черт возьми! — вырвалось у меня.

Моя рука крепко сжала медный поручень стойки, и на нее тут же легла рука Джун, которая сочувственно поинтересовалась:

— Почему же вы так разочарованы, Майк? Ожидали другого?

— Собственно говоря, нет. Самое смешное теперь заключается в том, что я не вижу, что делать дальше. И все же большое вам спасибо, Джун.

Она не стала возражать, что я назвал ее по имени. Ее духи уже успели меня одурманить. Серые глаза, в которых можно было утонуть, смотрели на меня и говорили, говорили, говорили…

— Может быть, вы все-таки зайдете завтра в наше агентство?

Я был не в состоянии ответить отказом, да и не хотел этого.

— Хорошо, — сказал я.

У меня окончательно закружилась голова, но в этом состоянии я пробыл недолго. Кто-то постучал меня по плечу. Рядом со мной стояла Конни.

— Хэлло, Майк… Хэлло, Джун…

Я сполз с табурета, то есть сполз с Олимпа, и вновь посмотрел на богиню. На этот раз мы уже не подавали друг другу руки. Мы прощались взглядами.

— Спокойной ночи, Джун.

— Спокойной ночи, Майк.

Я взял Конни под руку и направился с ней к двери. Мой старый приятель все еще пребывал в полном отрубе. Но кроме него в каморке находились еще двое бандюг, и я отлично понимал, кого они ждут. Одного из них, долговязого, я отлично помнил. Тому, в свою очередь, тоже было хорошо известно, кто я такой. Физиономия другого была неизвестна: совсем молодой парень, лет двадцати двух, не больше.

Секунду они колебались, не зная, как избавиться от Конни, ведь в таких вещах свидетелей, разумеется, быть не должно. Мой старый знакомый облизал пересохшие губы и произнес:

— А мы тебя ждали, Хаммер…

Салага попытался напустить на себя важный вид. Он скорчил гримасу, которая должна была означать презрительную ухмылку, и лениво оттолкнулся от стены, у которой располагался.

— Значит, это ты Майк Хаммер? — спросил он. — Но ты не кажешься мне очень опасным.

Я небрежно вертел пуговицу пиджака. Они, конечно, не могли знать, что в выделявшейся из-под мышки кобуре находится только дубинка.

— Можешь познакомиться поближе, и тогда ты изменишь свое мнение, сосунок.

Ни тот, ни другой не сдвинулись с места. Конни легкой походкой прошла вперед и открыла дверь. Я двинулся к выходу, а они боялись даже шевельнуть пальцем. Правда, я понимал, что скоро положение изменится. Если на них набросится их шеф, они будут вынуждены действовать иначе.

В первом зале уже не осталось ни единого свободного местечка. Эстрадная программа кончилась, и многочисленные парочки выползли на танцплощадку. Я скользнул по ним глазами, выискивая Клайда, но его нигде не было видно. Когда мы забирали у гардеробщика вещи, я бросил на барьер десятицентовую монетку. Тот даже выругался от злости, увидев такой дар. Я отплатил ему тем же, посоветовав не распускать сопли.

Выражения, которые мы выбирали, были вполне привычны в этих местах, поэтому никто не обратил внимания на наши философские изыскания. Лишь двое сидящих за столиком повернули головы в нашу сторону. Одна из этих голов принадлежала Клайду. Я указал на каморку, где остались двое наемных убийц.

— Твои помощники такие же недоноски, как и ты, Дикки, — лениво проронил я.

Он позеленел от злости.

На девушку, сидевшую рядом с ним, я даже не взглянул.

Это была Велда.

Когда Велда вставляла ключ в замок, я уже сидел в бюро в большом кожаном кресле. В своем костюме Велда походила на миллионершу. Длинные черные волосы, уложенные, как у пажа, блестели в лучах утреннего солнца, и я хорошо знал, что она лучшая из женщин, которые когда-либо попадались на моем пути.

— Я так и знала, что застану тебя здесь, — промолвила она таким холодным тоном, что по моей коже пробежала дрожь.

— Ты делаешь колоссальные успехи, Велда.

— Ты тоже не отстаешь…

— Тонкий намек на мою вчерашнюю спутницу? Во всяком случае, о моей даме можно сказать немного больше добрых слов, чем о твоем ухажере.

Лед растаял, и ее голос помягчел.

— Я очень ревнива, Майк.

Мне не пришлось слишком тянуться вперед, чтобы заполучить ее в свои жадные лапы. Я запустил пальцы в ее волосы и хотел что-то сказать, но потом просто поцеловал в кончик носа. Сумочка выскользнула на пол и раскрылась. Из нее выпал небольшой пистолет, но я не обратил на это внимания. Все мои помыслы были направлены на то, чтобы впиться в ее губки. Они были теплыми, мягкими и желанными. Поцелуй оказался чересчур нежным, и во мне пробудилось желание обнять ее еще крепче, но я не сделал этого, а вновь откинулся в кресле.

— Я не желаю, чтобы ты обращался со мной так же, как и с другими, Майк…

— Я не рассчитывал встретить тебя в «Бовери», Велда.

— Ты же сказал, чтобы я принималась за работу.

— Тогда докладывай, чего тебе удалось добиться. Велда села, и мы вновь уставились друг на друга.

— Ты сказал, чтобы я обратила внимание на Вилера. Так я и поступила. О нем много писали в газетах. Я села на ближайший самолет, летевший в Колумбус, и навестила его родных. Через несколько часов я вернулась обратно. — Она подняла сумочку, вытащила из нее маленький блокнотик и раскрыла его. — Вот результаты моей поездки. Все были единодушны в своем мнении, что Честер Вилер был примерным супругом, любящим отцом и честным коммерсантом. Уезжая из дома, он часто писал письма и даже звонил по телефону. Никогда не ссорился с детьми и женой. На этот раз семья тоже получила от него две открытки, письмо и телеграмму, в которой он сообщал, что добрался благополучно. Первую открытку он прислал сыну, на второй красовался штемпель района «Бовери». Потом он прислал жене письмо, и в нем не было ничего, заслуживающего внимания. В постскриптуме он сообщал дочери, что случайно встретил ее школьную подругу, которая работает в Нью-Йорке. После этого семья от него ничего больше не получала, пока не пришло известие о смерти. От его коллег я тоже не услышала ничего интересного. Дела у него шли хорошо, зарабатывал он много денег, и особых забот не возникало.

— Как раз это и интересно, — заметил я, вспомнив свой разговор с Патом. Тогда он мне рассказывал, что некий человек по имени Эмиль Перри сообщил ему, что Вилер весьма озабочен своим бизнесом. — Ты уверена в том, что дела его шли достаточно успешно?

— Да, я проверила его платежеспособность.

— Очень хорошо. Рассказывай дальше.

— Единственной зацепкой для меня стал ресторан «Бовери», поэтому-то я и направилась туда. Ты, кажется, знаешь его владельца. Я тоже познакомилась с ним и думаю, что понравилась ему, чего нельзя сказать о тебе. В нем ты разбудил совсем иные чувства.

— Что ж, его можно понять. Как-то я всадил ему в ногу приличную порцию свинца, и он снова жаждет встретиться со мной.

— Какое совпадение! Со мной тоже.

— Вонючая погань… как-нибудь на досуге я переломаю ему все кости.

Велда взглянула на меня, со смехом откинув голову.

— Неужели такая малость разбудила в тебе ревность, Майк? — Немного посерьезнев, она добавила: — Ну, так как, нужно ли мне быть с ним ласковой? Как ты считаешь?

Против своей воли я утвердительно кивнул.

— Вилера действительно убили?

— Да, причем при необычных обстоятельствах. Я бы сказал, блестяще во всех отношениях.

— Что же мне теперь делать?

На миг я задумался и потом сказал:

— Попробуй завоевать этого ублюдка. Внимательно наблюдай за всем, за его окружением, но свое удостоверение и пистолет оставляй дома. Он ничего не должен заподозрить. Взаимосвязь мне ясна. Сперва о Вилере… Очень может быть, что он ушел с этой манекенщицей. Вполне вероятно, что он побывал с ней в «Бовери». И наконец, тоже не исключается, что именно там он угодил в какую- нибудь историю, которая привела его к гибели. Если бы я не повстречался с этим Клайдом, я бы уже давно забыл о ресторане «Бовери». Но я увидел его там и имею достаточно веские основания для кое-каких выводов. Здесь только. одно не укладывается в систему: девушка- манекенщица. Эту девушку нашла Джун Ривс. И Вилер действительно решил проводить ее домой и проводил. Но он с ней нигде не бывал и не добивался интимной близости.

— В таком случае…

— Может быть, он был здесь с кем-то другим или в другой день. Тогда нам остается лишь делать различные предположения, не имея никаких фактов. Но все-таки работать необходимо именно в этом направлении, и если тебе удастся войти в доверие к Клайду, то, мне кажется, мы распутаем этот клубок.

Велда встала. Немного расставив ноги, она подняла руки и потянулась так сильно, что ее одежда чуть не лопнула: по всем швам. Я опустил взгляд: у Клайда действительно неплохой вкус. Нахлобучив шляпу, я распахнул перед Велдой дверь. На улице усадил ее в такси и направился к ближайшей телефонной будке. Бросив в щель монетку, я позвонил в полицейское управление. Пат был в здании, но его нигде не могли разыскать. Я попросил дежурного передать Пату, что буду ждать его через полчаса в маленьком итальянском ресторанчике неподалеку от управления. После этого сел в машину и надавил педаль газа. За этот день мне предстояло сделать кучу дел.

Когда я вошел в ресторан, Пат уже сидел за чашкой черного кофе. Увидев меня, он заказал еще одну порцию и кексы. Я подсел к нему и улыбнулся.

— Доброе утро, старик, — развязно поздоровался я. — В вашей машине все в порядке?

— В порядке.

— Жаль…

Кельнер принес кофе. Сперва Пат молчал, но после того, как я проглотил пару кексов, он не выдержал.

— Ну говори же наконец, Майк!

— Ты уже знаешь, что я тебе хочу сказать. Вилер убит… Ты должен сделать выбор: или ты займешься этой историей, или я буду расследовать ее собственными силами. Мне необходимо получить обратно лицензию, и я этого добьюсь.

Пат улыбнулся и спокойно подтвердил:

— Мне тоже кажется, что Вилера убили.

— Вот это да…

— Но в этом деле появился один неприятный момент. Кто-то уже донес прокурору о твоем предположении. Он опять сунул нос в эту историю и заявил, что здесь наверняка самоубийство. Поэтому мое начальство приказало мне не терять времени и заниматься своими делами.

— Вот как! Выходит, мой лучший друг прокурор тебя тоже не очень любит.

— Не стану возражать.

— Будь осторожен, Пат, и слушай меня внимательно. Мне кажется, что я скоро кое-что узнаю. Разумеется, я сразу же все тебе расскажу. Кроме того, я позвоню тебе сегодня вечером, а ты тем временем постарайся разузнать, где мне найти гангстера по имени Рейни.

— Я его знаю.

— Неужели?

— Недавно мы арестовали его по поводу вооруженного нападения. Но пострадавший отказался возбудить дело, и нам пришлось выпустить этого мерзавца. Он околачивается где-то при спорте.

— Жаль спортсменов.

— В момент ареста у него была огромная куча денег.

Он жил в меблированном номере при ресторане «Бовери».

— Где-где? — поспешно переспросил я.

— В «Бовери». А что?

— Очень интересно. Слишком часто приходилось мне за последнее время слышать это слово. Пожалуйста, выясни, где сейчас находится Рейни. И еще одно… Почему все-таки ты согласился с тем, что Вилер убит?

— Благодаря тебе. Я же знаю, что ты не гоняешься за привидениями. Вернувшись в бюро, я снова вызвал экспертов, и после вторичного тщательного осмотра трупа они единодушно пришли к выводу, что до того, как Вилеру всадили пулю, ему пришлось кое от кого защищаться.

— Слишком упорно он защищаться не мог, так как был основательно пьян в ту ночь.

— И тем не менее следы борьбы остались. Кстати, Майк, это ты подбросил пулю с гильзой?

— Нет, не я. Кто-то другой… с дыркой в кармане…

— Придется поспрашивать еще в отеле, — задумчиво проговорил Пат. — Вероятно, это кто-то из клиентов или гость какого-нибудь клиента. — Он расплатился с кельнером и встал. — Итак, ты позвонишь мне сегодня вечером?

— Конечно. И передай прокурору мой сердечный привет.

До «Чедвик-отеля» я добирался пятнадцать минут пешком. Внешне отель выглядел очень элегантно, но это впечатление мгновенно исчезало, как только посетитель входил в холл. В бюро администратора сидела женщина, похожая на домашнюю хозяйку, но, как только она открыла рот, я сразу понял, что передо мной настоящая сводница. Я сказал, что хочу пройти к Марион Лестер. Она даже не сочла нужным предупредить ее по телефону.

— Комната 314,—сообщила она. — По лестнице идите осторожнее, она скрипит.

Я послушался ее совета и медленно поднялся по лестнице. Но ступеньки все-таки скрипели отчаянно. Постучал в комнату 314, выждал немного и снова постучал. Наконец, я услышал чьи-то шаги. Дверь открыла девушка в плотно запахнутом халате из шелка. Я решил действовать решительно.

— Добрый день, Марион. Меня прислала к вам Джун. Можно войти?

Ее огромные голубые глаза стали еще больше.

— Я… я только что проснулась.

— Это я уже понял. Тяжелая ночь?

— Нет…

Она закрыла дверь, взяла мою шляпу и провела меня по крошечной передней в крошечную комнату, где движением руки пригласила меня сесть.

— Надеюсь, вы извините меня, я только переоденусь.

Марион ушла в спальню. Блеск ее глазок все еще будоражил меня. Было слышно, как открываются ящики комода и отворяются дверцы шкафа. Марион существенно отличалась от девушек, которых я привык видеть. Через пять минут она была в полной боевой готовности. Она надела платье и успела причесать волосы. Грациозно усевшись на стул, Марион взяла сигарету из серебряного ящичка.

— О чем же вы хотели бы со мной поговорить, мистер…

— Майк Хаммер, к вашим услугам. — Я чиркнул спичкой и поднес девушке огонек. — Джун уже рассказала вам обо мне?

Марион кивнула и выпустила через нос тоненькую струйку дыма.

— Это вы были вместе с мистером Вилером, когда… когда он… умер?

— Верно. Но я был так пьян, что даже не заметил этого.

— Весьма сожалею, но, право, я смогу рассказать вам очень мало.

— Расскажите мне о вечере, когда вы познакомились с Вилером. Этого мне будет достаточно… по всей вероятности.

— Он отвез меня домой. — Марион глубоко затянулась. — Я немного перепила и… ну… и не очень уверенно держалась на ногах. Он меня немножко прокатил на такси…

— Говорите, я слушаю.

— Потом я, вероятно, заснула, потому что следующее, что я помню, это пробуждение. Проснулась я в своей кровати полностью одетая, со страшной головной болью. Позднее я узнала, что он покончил с собой. Мне, конечно, было его бесконечно жаль.

— И это все?

— Все.

— Да… не густо.

Итак, я не продвинулся вперед ни на шаг, но что делать. Поднявшись с кресла, я взял шляпу.

— Благодарю вас за рассказ. Можете ложиться досыпать.

— Очень жаль, что я не смогла оказаться вам полезной.

— То, что вы сказали, тоже в какой-то степени может помочь моему расследованию. По крайней мере, теперь я знаю, в каком направлении нужно его продолжать. Всего вам хорошего…

Я уселся за руль и недовольно поморщился. Дело оказывалось гораздо сложнее, чем я предполагал. Убийство имело свои причины, и именно эти причины мне нужно выяснить. Ведь, в конце концов, убийца преследовал определенную цель, маскируя убийство под самоубийство. Где-то, конечно, имелась ниточка, за которую можно было уцепиться. Но мотив? Месть… страсть… Почему должен был умереть именно Вилер, милый и порядочный человек, а негодяй и преступник Клайд спокойно продолжает жить?

Наконец, я припарковал машину на красивой уединенной улице. На этот раз «кадиллак» стоял у самого дома, и еще издали я разглядел блестящие инициалы «Э» и «и». Я направился к дому по дорожке, вымощенной светлыми плитками. И вновь взялся за колотушку с монограммой, но на этот раз все же постучал. Дверь открыла девушка в черном платье и в белом переднике.

— Доброе утро, — улыбнулась она. — Что желаете, мистер?

— Мне нужен мистер Перри.

— Очень жаль, но мистер Перри занят.

— Пройдите к нему и скажите, чтобы он освободился для разговора с мистером Майком Хаммером. Передайте ему, что Хаммер способен на все то, что делает человек по имени Рейни, причем выполняет это гораздо лучше.

Я толкнул дверь и вошел в прихожую. Мой вид отбил у горничной всякую охоту возражать. Она исчезла в дверях, находившихся в конце передней.

Мне не пришлось долго ждать.

— Мистер Перри приглашает вас в свой кабинет.

Мистер Эмиль Перри оказался именно тем человеком, которого я видел через окно во время первого визита. Но сейчас он был напуган еще больше. Он сидел в огромном кресле за письменным столом и со страхом глядел на меня. Еще несколько минут назад все было прекрасно: перед ним лежала открытая книга, изданная в Европе, а из пепельницы вился сигарный дымок.

Я бросил шляпу на письменный стол, сдвинул в сторону весь находившийся на нем бумажный хлам и сел на край.

— Вы лжец, Перри! — выложил я сразу.

Он раскрыл рот, и все три его подбородка затряслись от ужаса. Мясистые пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла.

— Что это вы? В моем собственном доме… — почти прошептал он.

Я вытащил сигарету и сунул ее в рот. Спичек я не нашел и поэтому прикурил от его сигары.

— Чем вам угрожал Рейни? Что изувечит вас? — Я испытующе уставился на него сквозь табачный дым. — Или пообещал вам хорошенькую пульку в живот?

Взгляд Перри беспорядочно блуждал по помещению.

— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.

— О поганом и подлом человечишке по имени Рейни. Так чем же он вам угрожал?

Перри вообще больше не мог говорить и выглядел совершенно больным.

— Я уже сообщил вам, что умею делать то же самое, только гораздо лучше Рейни, — угрожающе прошипел я. — И расправиться с вами я могу не хуже Рейни. Причиной моего визита является один человек. Вы утверждали, что знали Честера Вилера. Он был обнаружен мертвым в номере отеля, и полиция заявила, что это самоубийство. Вы же, мистер Перри, сообщили, что перед этим Вилер был чем-то удручен. И, как вы утверждали, в связи с неблагополучным положением своих дел.

Перри нервно кивнул и облизал губы. Я нагнулся вперед, так что мое лицо вплотную приблизилось к его физиономии, и зловеще добавил:

— Вы дрянной лгун, Перри. Вилер никогда не жаловался на трудности в своем бизнесе. Вы сказали это лишь для того, чтобы ввести полицию в заблуждение, так?

В его глазах ясно читался страх. Но он все-таки попытался отрицательно покачать головой.

— Вы знаете, что случилось с Вилером? — угрожающе прорычал я. — Он был убит. Вам этого мало? Тогда скажу вам еще кое-что. Как только убийца узнает, что я напал на ваш след, вы тоже отправитесь вслед за Вилером. Он всадит пулю в ваше вонючее жирное брюхо, и вы будете нюхать свои внутренности. Ведь рано или поздно вы проболтаетесь.

На мертвенно-бледном лице Перри глаза казались двумя угольками в снегу, а потом он вообще посипел и упал в обморок.

Я стал ждать, когда он придет в себя. Прошло не менее пяти минут, пока он, наконец, открыл глаза. Взяв графин, я наполнил стакан водой, которую он жадно вылакал.

— Вы вообще не знали Вилера, не так ли? — настойчиво продолжал я допрос Перри, и ответ на этот вопрос я мог прочесть по его лицу. — Вы не хотите разговаривать на эту тему?

Перри быстро замотал головой.

Я встал, взял шляпу и направился к двери, но. прежде чем исчезнуть, повернулся к нему лицом.

— Таких людей, как вы, Перри, называют порядочными гражданами. Полиция не сомневается ни в одном вашем слове. Запомните, чго я собираюсь сделать. Я узнаю, чем угрожал вам Рейни, и тем самым накличу на вас серьезную беду…

Его физиономия вновь посинела, и не успел я закрыть за собой дверь, как он вновь упал в обморок. Но на этот раз уже не мог рассчитывать на мою помощь.

Небо затянулось тучами, стало довольно холодно. На крышах некоторых автомобилей лежала снежная шапка. Я остановил машину перед маленьким ресторанчиком и выпил чашечку горячего кофе, чтобы немного согреться. Затем забежал домой за пальто и перчатками. Когда я вновь вышел на улицу, с неба уже летели снежные хлопья.

Поставив машину в гараж, я взял такси и приказал отвезти себя к рекламному бюро Антона Липсека на Тридцать третьей улице. Хоть один приятный визит за целый день…

Олимп мог гордиться своей королевой. Когда она легко, словно бабочка, порхнула в мою сторону в своем черном платье с длинными рукавами, я снова чуть не одурел от блаженства. Меня только бесили ее платья. Они скрывали все существенное, так что все время приходилось призывать на помощь фантазию и мысленно дорисовывать ее бесподобные выпуклости и впадины. Но то немногое, что можно было увидеть, — лицо и руки — было таким божественным, что все остальное, вероятно, находилось за гранью возможного, и я опасался ослепнуть от небывалой красоты.

— Очень рада, что вы пришли, Майк.

— Разве можно было не воспользоваться вашим приглашением?

Она улыбнулась и принялась теребить золотую цепочку, на которой висел кулон. Синий камень заиграл в луче света настольной лампы. Я тихо присвистнул: сапфир… Ведь это же целое состояние.

— Вам нравится?

— Красивое стеклышко.

— Обожаю красивые вещи, — призналась она.

— Я тоже.

Джун взглянула на меня, понимающе улыбнулась, и я неожиданно заметил, что в ее глазах запрыгали крошечные чертики. Она взяла пальто и шляпу, а я помог ей одеться, хотя с большим удовольствием раздел бы ее.

— Пообедаем? — лучезарно улыбнулась Джун.

— Не откажусь.

Она по-девичьи стыдливо взяла меня под руку и повела к двери на другой стороне комнаты.

— Мы выйдем здесь, Майк. Я не хочу, чтобы на нас глазели девчонки из бюро.

Мы вышли на лестничную площадку к лифту. Я все больше и больше убеждался, что оторвать от нее взгляд не так-то просто. Джун — королева в пальто с норковым воротником. И эта современная Джун была мне намного милее, чем ее английская предшественница. Наконец, подошел лифт. Лифтер почтительно поздоровался с нами. Двое мужчин, находившихся в лифте, посмотрели на Джун, потом перевели завистливый взгляд на меня. Оказалось, что не только на меня она производит такое ошеломляющее впечатление.

Тротуары были покрыты снежной кашицей. Дул резкий ветер. Я поднял воротник пальто и осмотрелся по сторонам, ища такси.

— Поедем в моей машине, — заявила Джун. — Она стоит за углом. Вот, левее, возьмите ключи, — и она протянула мне цепочку с ключами.

Поеживаясь от холода, мы свернули за угол. Там стоял «форд» последней модели — машина со всеми удобствами. Раньше я полагал, что такие роскошные лимузины есть лишь на витринах для всеобщего обозрения. Подобная машина никак не может принадлежать простому смертному. Правда, Джун и не относилась к этой категории людей. Я распахнул перед ней дверцу, обошел машину и сел за руль. Мотор заурчал так тихо, что его почти не было слышно, и казалось, он только и ждал, чтобы я надавил на акселератор.

— Куда поедем, Джун?

— Несколько месяцев назад я обнаружила небольшой ресторан почти в центре города. Бифштексы там превосходные, и потом в нем бывают весьма забавные люди. Глаз не оторвешь…

— Что ж, не возражаю.

Джун радостно улыбнулась.

— Они даже не забавные, а какие-то необычные. А обеды действительно как в сказке. Сами увидите…

Заранее облизываясь, я направил «форд» к центру и за десять минут докатил до цели. Джун указала мне ресторан. Я ухмыльнулся, и от нее не ускользнула моя веселость.

— Вы уже бывали здесь? — разочарованно промолвила она.

— Да, однажды. Неудивительно, что те люди показались вам занятными. Этот ресторан известен тем, что его постоянно посещают гомосексуалисты.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно… А вы немножко не от мира сего, моя дорогая. Витаете где-то в небесах. Самое время спуститься на грешную землю. В этом благородном заведении мне наверняка кто-нибудь предложит руку и сердце, а может, и что пониже. Разумеется, если нас туда вообще пустят.

Джун удивленно уставилась на меня.

— Однажды меня уже выбросили оттуда, — сообщил я. — Точнее говоря, мальчики были настолько грубы, что я предпочел уйти сам. Один из них ухватил меня за волосы, точно какую-то мегеру. Действительно, весьма милые и забавные люди.

Джун прикусила губу, чтобы не расхохотаться. На секунду я увидел ее белоснежные зубки.

— А я-то всем рекламирую этот ресторан. Теперь я понимаю, почему некоторые из моих знакомых начинали смущаться, когда я во второй раз заговаривала об этом заведении.

— Но они наверняка изрядно позабавились. Ну, ладно, пойдемте и посмотрим, как поживает третий пол.

Джун смахнула снег с волос, а я открыл перед ней дверь. Чтобы добраться до гардероба, нам пришлось пройти через маленький бар. Я взглянул на посетителей, сидевших за стойкой. По меньшей мере пять пар глаз следили за мной, ожидая ответного сигнала, но, убедившись, что это бесполезно, разочарованно отвернулись. Молоденький парень пытался флиртовать с мужчиной, сидевшим у конца стойки, но тот был настолько пьян, что ничего не соображал. Бармен принадлежал к той же категории людей, и по его физиономии было ясно, что он недоволен появлением женщины в ресторане.

У не оправившейся от вчерашней пьянки гардеробщицы был такой вид, будто она ждет не дождется, когда у нее начнут расти усы и борода. Меня она встретила довольно неприветливо, но, повернувшись к Джун, улыбнулась и смерила ее взглядом с ног до головы. Когда она отвернулась, чтобы повесить наши пальто, Джун посмотрела на меня удивленно и несколько смущенно.

— Теперь вы убедились?

— О, Майк, — она с трудом подавила улыбку, — как же я все-таки наивна… Ведь я обратила внимание лишь на то, что все они были забавны и приветливы.

Ресторан представлял собой длинное помещение с нишами вдоль стен и с несколькими столиками в центре. За ними никто не располагался, зато почти все ниши были заняты. Правда, я не знаю, подходит ли тут слово «заняты», потому что в каждой нише сидели всего по двое мужчин, причем сидели они не друг против друга, а рядышком. Кельнер, человек неопределенной внешности, с тоненьким голоском и с длинными сальными волосами, которые даже немного завивались, провел нас к последней нише.

Для начала я заказал коктейли и удивился, что кельнер не сделал реверанса, приняв заказ. Джун протянула мне свой портсигар, инкрустированный драгоценными камнями.

— Майк-завоеватель, — лукаво промолвила она. — Курите, пожалуйста, не стесняйтесь.

Поблагодарив ее, я вытащил из кармана свои сигареты.

Кто-то бросил монетку в щель музыкального автомата. К счастью, пластинка оказалась вполне приличной. Это была какая-то меланхоличная мелодия, которую приглушенно выводил дуэт саксофонов.

Появились коктейли, мы взялись за рюмки.

— Вы должны сказать тост, Майк.

Глаза Джун радостно блестели над поднятым бокалом.

— За красоту! За Олимп и за богиню, живущую среди нас, простых смертных.

— Ужасно симпатичных смертных, — добавила Джун.

Мы мигом осушили бокалы. За первым коктейлем последовали и другие, также сопровождаемые тостами. Потом принесли бифштексы, и они на самом деле оказались превосходными. После еды мы с удовольствием закурили.

— О чем вы задумались, Майк?

— Просто о том, как приятно жить на белом свете. Вам не надо было идти со мной в ресторан. Это отвлекает меня от работы.

Джун мило сморщила лобик.

— Вы все еще пытаетесь выяснить причину смерти друга?

— Да, и я уже успел переговорить с Марион. К сожалению, безрезультатно. Хотя я не отчаиваюсь. Что- нибудь наверняка выяснится. Кстати, вы очень удивили меня в «Бовери». Вы и этот облысевший толстяк!

Джун грациозно пожала плечами.

— А почему бы и нет? Многие из этих толстяков связаны со мной деловыми узами. Нередко именно от них я получаю тот или иной выгодный заказ.

— Из того, что я о вас знаю, можно сделать лишь один вывод. Вы сделали блестящую карьеру.

Ей явно понравились мои слова.

— Мне и поработать пришлось немало, Майк. Могу по праву сказать, что хорошо разбираюсь в своем деле. Наше агентство заключает договоры только с почтенными фирмами. Антон заботится о фотосъемках, а я заключаю соглашения именно с теми толстяками, которые вам так не понравились в «Бовери».

— А Клайд отлично устроился, — заметил я.

— Вы знаете Клайда?

— Да, уже давно. Как-нибудь я вам о нем расскажу, или можете попросить его сами.

— Я не так хорошо с ним знакома, но, если представится удобный случай, поинтересуюсь. Он выглядит настоящим гангстером, вы не находите сходства?

— Точно, как в кино. А он давно в ладах с полицией?

Джун удивленно уставилась на меня.

— Хм… Я хотел спросить, когда открылся этот «Бове- ри»?

— Месяцев шесть назад. Я помню, как он пришел к нам в агентство, чтобы заказать колоссальное количество фотографий. Потом попросил девушек написать на них посвящения и пригласил их на открытие. Я сама пошла туда, услышав восторженные отзывы манекенщиц.

— Пройдоха… Любая женщина чувствует себя польщенной, увидев свое фото на стене. На это он и рассчитывал. Он отлично знал, что девушки часто проводят вечера с богатыми людьми, приехавшими из других городов, и обязательно затащат их в этот ресторан. А когда стало известно, что там можно играть, у него появились и туристы. Они находят все это ужасно интересным и волнующим. Туристы даже хотят, чтобы их поймала полиция. Тогда их фото появится во всех газетах и им будет чем похвастаться перед своими друзьями. Хотел бы я знать, кого он подкупил?

— Кто?

— Клайд… Ведь он наверняка подкупил кого-то из полиции, чтобы она не вмешивалась в дела ресторана. Иначе его лавочка уже давно была бы закрыта.

— Правда? Разве сегодня такое еще бывает? Вот уж никогда бы не подумала!

Джун подала знак кельнеру, и он принес нам еще пару коктейлей. Я взглянул на часы — обеденное время подходило к концу.

— Нам пора собираться, — сказал я.

Она с улыбкой оперлась рукой о подбородок.

— А мне не хочется с вами расставаться.

— Приятно слышать, и я почти готов в это поверить. Я как-то спросил одну миловидную девчушку, что она нашла во мне такого, и она очень умно ответила на мой вопрос. А что скажете вы, Джун?

Ее глаза были бездонны и смотрели на меня так, словно собирались увлечь в пропасть. Улыбка постепенно исчезала с ее лица, и она произнесла, почти не шевеля губами:

— Терпеть не могу, когда меня носят на руках. Ненавижу раболепие и коленопреклонение. Я хочу видеть в мужчине сильного и мужественного человека. Именно это и прельщает меня в вас.

Джун выглядела весьма соблазнительной, но тем не менее я не чувствовал чрезвычайного возбуждения. Иногда у меня возникало желание смазать ей по носу. Вероятно, в глубине души я не любил женщин, которых природа наделила совершенством. Богини были не для меня. А может, я уже привык к более грубой красоте, а такая роскошь меня больше не возбуждает?

Я прогнал подальше эти мысли и проговорил:

— Ну, пойдемте. У меня сегодня еще уйма дел.

— Сейчас, только попудрюсь.

Я смотрел ей вслед, пока она не исчезла в туалете. Нежное покачивание бедер и грациозная походка приковали к ней не только мой взгляд. Девушка-маляр в штанах, испачканных краской, проводила Джун страстновнимательным взглядом. Она принадлежала к категории девиц с довольно четко выраженным мужским началом. Именно таких можно часто встретить в кругах богемы.

Когда Джун исчезла, девушка перевела взгляд на меня, словно бросая вызов, и направилась вслед за ней. По правде сказать, она довольно скоро вернулась с сердитой физиономией. Я расхохотался, что, естественно, не улучшило ее настроения. Расплатившись, я вышел из ресторана и стал ждать Джун. Снегопад усилился. Из деловых районов сплошным потоком шли машины, направляясь к окраинам. Вероятно, люди стремились побыстрее добраться до дома, чтобы не завязнуть где-нибудь в снегу.

Джун решила не возвращаться в агентство и попросила меня отвезти ее домой. Жила она в довольно симпатичном особнячке, в котором был даже портье в роскошной ливрее.

Джун облегченно откинулась на сиденье и сказала:

— Наконец-то я дома.

— Машину оставить прямо у тротуара?

— Можете воспользоваться ею, если вам нужно.

— У меня даже не хватит денег на бензин, который пожирает это чудовище. Благодарю, я лучше поймаю такси.

Выйдя из машины, я открыл перед ней дверцу. Портье подошел ближе и приложил руку к фуражке. Джун подала ему ключи.

— Поставьте, пожалуйста, машину в гараж.

— Слушаю, мадам.

Джун взглянула на меня с лукавой усмешкой. Вокруг ее головки кружились снежинки и, подобно конфетти, ложились на плечи и шляпку.

— Может быть, выпьем по рюмочке? — предложила она, заметив, что я нахожусь в нерешительности. — На самом деле только по одной. Я не хочу вас задерживать.

— Ну, ладно.

Квартира выглядела словно картинка из журнала — настоящий Олимп. Все было обставлено с большим вкусом и вызывало не только чувство восхищения — в такой квартире можно было жить… и даже вдвоем.

Пока она готовила коктейли, я снова, как завороженный, любовался ее движениями, и у меня возникло желание потрогать это чудо, почувствовать его на ощупь. Наши взгляды встретились в зеркале, висящем над кушеткой, и я прочитал в ее глазах то же желание, что владело и мною. Она медленно повернулась ко мне. Голос ее, когда она заговорила, стал почему-то еще более хриплым и глухим.

— Мне уже за тридцать, Майк, и я знала многих мужчин, но ни один из них не заинтересовал меня. И сейчас я задаю себе вопрос: может, именно такой мужчина, как вы, мне и нужен?

Я уже хотел было обнять ее, но мой рассудок, который обычно в таких случаях спит глубоким сном праведника, сыграл на этот раз со мной глупую шутку. Он довольно ясно подсказал мне, что богиня мне не по карману. Поэтому руки мои остались на месте, а я лишь молча поднял бокал и выпил за ее здоровье. Закурив сигарету, я распрощался с ней.

Джун, богиня брака и деторождения, королева других богинь… почему ты не богиня любви и красоты, почему ты не Венера? Джун была королевой, но она не желала быть ею. Она хотела быть женщиной, которую любят…

Сумерки сгустились очень быстро, но заснеженная улица в свете фонарей казалась светлее обычного. Рабочий день кончился, и из контор выходили тысячи людей. Они зябко передергивали плечами и поднимали воротники. Я брел в людском потоке, который искал защиты от злого ветра в подземках и магазинах. Наконец, я поймал такси и поехал на Таймс-сквер. В одном из ресторанчиков проглотил кружку пива и направился на Тридцать третью улицу.

Ноги мои быстро промокли. Я только собрался перейти улицу вместе с группой прохожих, как на светофоре зажегся красный свет. Потоки машин, сворачивающиеся подобно змеям, вновь загнали нас на тротуар. Кажется, кто-то поскользнулся, так как неожиданно послышался звон разбитого стекла и вся витрина углового магазина обрушилась на землю. К месту происшествия мгновенно подошел полицейский.

Перейдя улицу, я вышел на стоянку такси, но не нашел ни одной свободной машины. И мне не оставалось ничего другого, как идти пешком. Внезапно я услышал какой-то щелчок, и в витрине магазина рядом со мной образовалась паутинка трещин. В следующий миг и это стекло с грохотом упало на землю. На этот раз рядом со мной никого не было. За моей спиной взвыл мотор, и, повернувшись, я успел заметить верхнюю половину физиономии, смотревшей на меня через заднее стекло роскошного лимузина. Через секунду голубая машина исчезла за углом.

В бессильном гневе я сжал кулаки. Значит, меня пытаются убрать, причем были совершены сразу две попытки убийства и одна из них произошла непосредственно на Бродвее. Не помню, как я добрался до гаража, вывел машину и запустил движок. Я долго и сочно ругался. Как- никак, а быть приконченным на одной из самых оживленных улиц в мире не такое уж большое удовольствие. Первый раз я подумал, что кто-то нечаянно разбил витрину. Но во втором случае я успел разглядеть дырку от пули в стекле, так что никаких сомнений у меня не осталось.

Дом, в котором находится мое бюро, имеет гараж для жильцов. Я завел в него машину и, отдав ключи портье, поднялся наверх и медленно пошел по коридору. За застекленными дверями повсюду было темно, и лишь одна дверь была освещена. Кто-то находился в моем бюро. Дверь оказалась запертой. Когда я потряс ручкой, засов отодвинулся и передо мной очутилась Велда.

— Хэлло, Майк… Что тебе здесь нужно в такое позднее время?

Я отстранил ее, молча прошел к шкафу и выдвинул самый нижний ящик. Прежде чем найти нужное, мне пришлось выкинуть все скоросшиватели.

— Что случилось, Майк? — Велда увидела пистолет в моей руке. Я как раз прятал его в карман.

— Так просто эти грязные свиньи меня не пристрелят.

— Что ты имеешь в виду?

— Только что они стреляли в меня. Не прошло и десяти минут… Посреди Бродвея… Ты понимаешь?

— Да… значит, они тебя боятся. А кто стрелял, ты случайно не заметил?

— Мельком половину лица. Мужчина, я его не узнал. Он наверняка предпримет еще одну попытку, а потом настанет мой черед.

— Будь осторожен, Майк. Ведь у тебя нет разрешения на оружие. Прокурор будет безмерно счастлив, если сможет обвинить тебя в незаконном применении оружия.

Лишь теперь я внимательно посмотрел на Велду. Просто удивительно, почему я не сделал этого раньше. На ней было длинное вечернее платье, начинавшееся лишь немного выше талии и не закрывавшее ни чудесных плеч, ни того, что находилось немного ниже. Мягкие шелковистые волосы свободно ложились на спину, а от нее самой исходил какой-то дурманящий аромат. Платье плотно обтягивало тело, и я сразу понял, что кроме этого роскошного одеяния на ней почти ничего нет.

— И это все, что на тебе? — поморщился я.

— Да.

— На улице довольно холодно… Какие у тебя планы?

— Договорилась поужинать с твоим дружком Клайдом. — Велда натянула длинные черные перчатки. — Это чисто деловая встреча.

— А зачем ты пришла в бюро?

— Написать тебе записку, чтобы ты знал, чего мне удалось добиться. Я побывала в фирме Колвея и выклянчила несколько фотографий, сделанных во время демонстрации моделей. Желаешь посмотреть? Ты же обожаешь красивых девушек…

— Не болтай чепуху! — резко оборвал я ее.

Она быстро отвернулась, чтобы я не заметил слез, выступивших на ее глазах.

— Сегодня ты удивительно красивая, — неожиданно заявил я. — Такой я тебя еще никогда не видел.

— Майк… ты же знаешь, что можешь видеть меня такой ежедневно. И вообще любой, какой захочешь и когда захочешь… всегда.

Я обнял Велду и прижал ее к себе. Я чувствовал ее тело, ее круглые нежные груди и ее губы, касающиеся моих. Неожиданно какая-то дрожь пробежала по всему ее телу. На мгновение мы застыли, затем она внезапно освободилась, схватила пальто и, всхлипывая, выскочила из бюро.

Стук каблучков Велды затих в коридоре. Я задумчиво посмотрел на дверь, подошел к телефону, набрал номер Пата и попросил его немедленно приехать ко мне в бюро.

Повесив телефонную трубку, я снова откинулся в кресле, вытащил из пачки сигарету и чиркнул спичкой.

Ладони мои были мокрыми от пота. Задумчиво наблюдая за сигаретным дымком, поднимавшимся к потолку, я снова подумал о Велде.

Пат пришел через полчаса. Потопав ногами, он сбил снег с ботинок, отряхнул пальто, кинул портфель на письменный стол и притянул к себе кресло.

— Если бы мне сегодня два раза подряд так дьявольски не повезло, — заявил я, — мы встретились бы с тобой в другом месте. Точнее говоря, в морге, где ты смог бы полюбоваться моим свежим трупом.

— Что ты тут болтаешь?

— Да, представь себе, какой-то злой дядя хотел продырявить мою бедную голову прямо посреди Бродвея из пистолета с глушителем. Но, к счастью, его жертвами оказались лишь стекла витрин.

— Давай подробнее и с самого начала.

Я доставил ему это удовольствие. Затем он злобно выругался и, схватив телефонную трубку, позвонил в управление. Разыскав своего заместителя, он отдал распоряжение найти пули в обоих магазинах.

— А что с Рейни? — спросил я, когда он закончил разговор. — Ты его нашел?

— Да. И поверь мне, он действительно занимается частным делом. Организовывает поединки боксеров в одном из спортивных залов Бруклина. Мы не сможем ни к чему придраться. А в чем дело?

Я вытащил из стола бутылку виски и рюмки.

— Он связан с этим делом, Пат. Не знаю, как именно, но связан. Я как-то навестил Эмиля Перри. Рейни побывал там передо мной и так запугал этого Перри, что тот боится собственной тени. Я ничего не смог с ним поделать. А ведь именно Перри утверждает, что Честер Вилер покончил с собой из-за того, что дела его были плохи. Мои люди проверяли все факты и нашли, что у Вилера дела шли блестяще. Ну, как ты все это объяснишь?

Пат тихонько присвистнул. Я дал ему время поразмышлять и переварить эту новость, а потом спросил:

— Ты помнишь Дикки Вильямса?

— Конечно.

— В таком случае как ты относишься к тому, что этот Дикки содержит в Нью-Йорке роскошный бар, в котором играют в запрещенные игры?

— Я бы ответил, что он сошел с ума, а затем натравил бы на него полицию нравов.

— Если ты поступишь таким образом, то не услышишь от меня больше ни слова.

— Почему?

— Потому что сейчас есть кое-что поважнее этих игр. Мы идем по следу убийцы. К тому же дело, вероятно, не исчерпывается одним убийством. Просто мы еще не знаем. Могу сказать тебе, как я приблизительно представляю себе это дело. В нем замешаны Дикки, Рейни и Эмиль Перри. Но прежде чем выяснить, кто прикончил Вилера, необходимо узнать, с какой целью его устранили. Если мы правильно разыграем эти козыри, то Дикки или Рейни помогут нам узнать правду.

— Что же нам предпринять в первую очередь?

— Лучше всего, если ты пустишь слух, что полиция собирается прощупать парня по имени Клайд. Слух этот наверняка дойдет и до него. Он забеспокоится и совершит какую-нибудь ошибку, которую мы сможем использовать.

— А какое отношение к этому имеет Клайд?

— Так теперь зовут Дикки Вильямса.

Лицо Пата прояснилось.

— Новое имя не принесет ему счастья. Я, правда, слышал, что он связан кое с кем, занимающим высокий пост, и поэтому ведет себя как некоронованный король, но ведь рано или поздно все это кончится. Во всяком случае, мы сделаем все возможное, чтобы свергнуть его с трона.

Я вновь наполнил рюмки.

— Что тебе удалось выяснить новенького в отеле, где убили Вилера? — осведомился я.

— Ничего особенного. В день убийства новых гостей не было. Но накануне прибыло два человека. У обоих, правда, нашлось вполне приличное алиби.

Теперь выругался я. Пат поднялся и собрался уходить.

— Увидимся завтра? — предложил он.

— Да, конечно.

— И не подходи слишком близко к витринам.

— Боишься, что разобью?

Он ушел, а я начал рассматривать фотографии, оставленные Велдой на моем столе. Мне бросилось в глаза улыбающееся личико Марион Лестер. Выглядела она веселой и беззаботной. По карточке никак нельзя было сказать, что она могла быть пьяна до такой степени, что Честеру Вилеру пришлось укладывать ее в постель, — моему другу Честеру Вилеру, подло убитому вскоре после этого.

Я сложил фотографии в конверт, придвинул телефон и набрал нужный номер.

— Хэлло, Конни… это я, Майк.

— Чудовище! Ты меня совсем забыл?

— Это невозможно, если бы даже и захотел. Чем занимаешься?

— Жду тебя.

— Ты можешь еще немного позаниматься этим увлекательным делом? А через полчаса я приеду.

— За это время я как раз успею раздеться и выкупаться.

— Не надо лишних жертв. Лучше, наоборот, оденься, мы куда-нибудь сходим.

— Но ведь идет снег, а у меня нет высоких русских сапожек.

— В таком случае я понесу тебя на руках. — пообещал я.

Она что-то защебетала, но я уже повесил трубку. Затем выгреб из ящика письменного стола патроны и сунул их в карман: так будет надежнее. Потом взял конверт с фотографиями и вышел из бюро.

Конни открыла мне дверь, держа в руке бокал с коктейлем. Я проглотил его еще до того, как успел снять шляпу.

— Храбрый рыцарь не побоялся освободить бедную деву, — запищала Конни голоском маленькой девочки.

Она взяла мое пальто, а я прошел в комнату и уселся в кресло. Конни села напротив на кушетке, поджав под себя ноги, и взяла сигарету.

— Куда же мы пойдем, милый?

•— На поиски убийцы.

— А кто он, этот убийца? — Зажженная спичка в ее руке чуть дрогнула.

— Я и сам еще не знаю. У меня на подозрении не меньше дюжины претендентов. Один из них убийца, другие — сообщники.

— А я могу тебе чем-нибудь помочь, Майк? — испуганно спросила Конни. — Может быть, я знаю что- либо такое, что будет для тебя интересным.

— Может быть, но что именно?

— Не знаю… спрашивай.

— Ну, хорошо. Тебе нравится твоя работа?

— О да… очень.

— И ты хорошо зарабатываешь?

— Конечно. Целую кучу денег.

— И у тебя хорошие отношения с шефом?

— С каким?

— С Джун.

— Она не доставляет мне никакого беспокойства. Джун находит заказы, для которых я больше всего подхожу, а Антон Липсек делает фото.

— А Джун тоже неплохо зарабатывает?

— Наверное… К тому же кроме жалованья она часто получает ценные подарки от заказчиков и благодарных клиентов. Антону не позавидуешь, но мне кажется, он не из ревнивых.

— А что он за человек?

— Настоящий человек. Для него самое главное работа, а не деньги. Вполне вероятно, что агентство процветает лишь благодаря ему.

— Он женат?

— Антон? Тыс ума сошел! Ведь профессия заставляет его постоянно иметь дело с самыми красивыми девушками. У него наверняка уже давно пропало любое желание. В этом отношении он — ноль. Существо среднего рода. И это француз… настоящий француз. Позор…

— Он француз?

— Я как-то подслушала его разговор с Джун по этому поводу. Кажется, он знает ее еще с тех пор, как жил во Франции.

— Все это весьма интересно, но так мы не продвинемся ни на шаг. Расскажи мне о Клайде.

— О нем я ничего не могу сказать, кроме того, что он выглядит как настоящий гангстер из боевика и что за ним бегают многие сумасшедшие обоего пола.

— Сделай мне одолжение, Конни, присмотрись, с какими уважаемыми людьми он имеет дело. Пусть кто- нибудь из твоих почитателей сводит тебя в «Бовери». Тогда работа превратится в удовольствие.

— А почему бы тебе не пойти со мной?

— Моему другу Клайду это будет не по душе. Тебе пе составит труда найти другого сопровождающего.

— Конечно нет, но я предпочла бы пойти с тобой.

— Ты знаешь этих девушек?

Она перебирала снимки и качала головкой.

— Все манекенщицы. А зачем тебе это?

Я взял фотографию Марион Лестер и показал ее Конни.

— Ты хорошо ее знаешь?

— Одна из любимиц Джун. — Конни презрительно поморщилась. — Джун переманила ее из агентства Стентона. Она очень много работает, но я не выношу эту сучку. Слишком образованная и с огромным самомнением. Может лечь в постель и задрать ножки с первым встречным. Рано или поздно Джун ее вышвырнет. Она ведет себя подобно уличной девке, а это всегда вредит репутации фирмы.

Она взяла другой снимок. На нем была изображена манекенщица, выглядевшая настоящей леди, — в красивом вечернем платье из прозрачного материала.

— Это Рита Лоринг. Ей уже тридцать пять лет, но никто столько не дает. Ее переманил от нас к себе один из длинноволосых дельцов. У него она будет получать сказочные деньги за работу в качестве примы-манекенщицы.

На следующей фотографии была изображена девушка в спортивном костюме.

— Это Хоан Троттер. Позавчера она неожиданно ушла от нас, заявив, что выходит замуж. — Тут Конни рассмеялась. — Мы все сложились и купили ей на свадьбу телевизор. А Антон очень разозлился: он еще не закончил серию фотографий с ее участием. Еще никогда я не видела его таким раздраженным. Джун его очень долго успокаивала.

Конни вернула мне карточки, и я опять спрятал их в карман. Было еще не так поздно, и я попросил ее, чтобы она договорилась с одним из своих поклонников. Конни вскипела, но я все-таки уговорил ее.

— Все равно, лучше бы я пошла с тобой, — заявила она, повесив трубку. — Это только ради тебя!

Мы надели пальто и спустились по лестнице. Я сдержал обещание и донес ее до машины на руках. Мы поужинали в маленьком ресторанчике, а затем я проводил ее до отеля, где она договорилась встретиться со своим спутником. На прощание я поцеловал Конни, что в некоторой степени ее утешило. А у меня были еще какие-то дела. Надо было немного побеспокоить бродягу Рейни. Для этой цели мне нужно было позвонить в пару мест. Первый звонок предназначался Джо Хиллу. Я не стал ходить вокруг или около, а сразу же потребовал от него кое-каких сведений.

— На этот раз речь пойдет о человеке по имени Эмиль Перри, владельце кожевенной фабрики. Хотелось бы знать о нем все что можно, но в первую очередь о его делах— личных и финансовых.

— Это будет непросто. Мои люди, конечно, кое-что разузнают о его личной жизни, но о финансах узнать труднее. Ведь существуют определенные законы, в конце концов, тайна банковских вкладов и тому подобное. Вы же сами прекрасно это знаете…

— Когда нужно, то любой закон можно обойти. А мне очень важно знать, каков его счет. Вы сделаете это, Джо, если даже вам придется для этого ворваться к нему в квартиру.

— Но, Майк! Послушайте…

— Ладно, если вам не хочется заниматься таким делом, то можете не браться.

— С вами трудно разговаривать, Майк. Ну, хорошо, я сделаю все, что в моих силах. Но тогда я буду считать, что полностью погасил свой долг, согласны? И если вам снова представится случай оказать мне услугу, не делайте этого. Я не хотел бы снова быть у вас в долгу.

— О'кей, Джо! — согласился я и повесил трубку.

Второй звонок был человеку по имени Эд Купер, который работал в спортивном отделе газеты «Глобус». О спорте он знал все, достойное и недостойное внимания. Мне повезло, я застал его в редакции. От него я узнал, что поединки боксеров, организованные Рейни, обычно проходят на «Бокс-стадионе», неподалеку от Глинвуда.

Я снова залез в свой драндулет и помчался на стадион. Здание, в котором помещался спортивный зал, выглядело довольно невзрачно. Зрители располагались на грубых деревянных скамейках. Правда, публика тоже была не первого сорта. Я присел в одном из последних рядов. Поединки были в полном разгаре. Вскоре один из боксеров упал, получив мощный удар в челюсть. Рефери отсчитал положенные секунды, упавшего боксера уложили на носилки и под рев зала унесли в подсобные помещения. Я поднялся и последовал за этой группой.

Вся процессия вошла в большую комнату, один из углов которой был отведен под душ. Тут пахло потом и какими-то втираниями. Двое боксеров-тяжеловесов играли на скамейке в карты. Я подошел к человеку в пестром костюме и, ткнув его пальцем, спросил:

— Где здесь Рейни?

— Откуда я знаю. Наверное, у себя в бюро.

Я принялся разыскивать это бюро и обнаружил его в самом конце здания. В кабинете вовсю работало радио. Передавался репортаж с ринга. По всей вероятности, кабинет имел еще и другой выход, так как я услышал, как хлопнула дверь и в помещении заговорили. Кто-то стал чертыхаться, а его собеседник посоветовал ему придержать язык. Какое-то время слышался неясный говор, снова хлопнула дверь, и все стихло, кроме радио.

Я подождал минут пять, пока не кончилась передача, точнее, кто-то выключил радио. Открыл дверь и вошел в бюро. Рейни сидел ко мне спиной. Разложив деньги по кучкам, он заносил цифры в тетрадочку красного цвета. Я тихо прикрыл дверь и задвинул засов.

Рейни не услышал, как я вошел, — он медленно считал деньги. Я подождал, пока он не добрался до пяти тысяч, и лишь тогда произнес:

— Неплохая сегодня выручка, не так ли?

— Заткнись! — рявкнул Рейни, не оборачиваясь и продолжая приятное занятие.

— Рейни… — проронил я мгновение спустя.

Его пальцы замерли. Он медленно повернул голову и посмотрел через плечо. Мне была видна только верхняя часть его гнусной физиономии, и я попытался вспомнить, не эту ли харю я видел в окошке автомобиля, когда меня пытались пристрелить. К сожалению, я так и не пришел ни к какому выводу. Человека с такой внешностью даже родная мать не сочтет симпатичным. Злобный взгляд, выражение жестокости и недоверия превращали его лицо в ужасную маску. Из-под нависших мясистых век холодно поблескивали свинячьи глазки, такие же бесчувственные, как два стеклянных шарика. Сразу было видно, что с таким типом лучше не встречаться на узкой тропинке.

Я небрежно прислонился к двери. Рука в кармане сжимала рукоятку пистолета. Рейни, видимо, решил, что я не вооружен, и сразу же сунул руку под пиджак. Не вынимая руки из кармана, я стукнул пистолетом по косяку двери. Звук, правда, получился глухой, но тем не менее сразу дал ему понять, что у меня за игрушка. Он застыл и не дергался.

— Вы еще помните меня, Рейни?

Он промолчал.

— Конечно помните, — попробовал купить его на требухе. — Мы же виделись сегодня на Тридцать третьей улице. Я стоял у витрины, а вы в меня стреляли. К вашему несчастью, пули прошли мимо цели.

Его нижняя губа отвисла, а глаза расширились. Продолжая держать руку в кармане, я приблизился к столу и вытащил револьвер, приклеенный скотчем у него под столом.

Наконец, к Рейни вернулся дар речи.

— Какой бес в вас вселился, Майк Хаммер?

Я смахнул деньги на пол и уселся на стол.

— Отгадайте сами.

Рейни посмотрел на упавшие деньги, потом перевел взгляд на меня. Появившееся на его морде удивление вновь уступило место злобному и жестокому выражению.

— Убирайся отсюда, пока я тебя не разделал на отбивные! Вон отсюда, вонючая ишейка!

Он даже приподнялся на стуле.

Я ткнул его в лицо рукояткой его же собственного револьвера. Удар усадил его обратно на стул, а на правой щеке мгновенно появился синяк.

— Вы кое-что забыли, Рейни, — холодно усмехнулся я. — Вы забыли, что со мной нельзя разговаривать так, как вы привыкли говорить с другими. Вы забыли, что я сумел пережить всех, кто готовил мне место в красивом дубовом гробу.

Конечно же, он испугался, но попытался не подавать виду.

— Потому что вы сами со всеми расправлялись, но сейчас не можете себе этого позволить. У вас нет разрешения на ношение оружия. Чего же вы ждете, Хаммер? Стреляйте…

Рейни презрительно рассмеялся.

— Послушай меня, созревший прыщ, — угрожающе произнес я. — Если ты еще раз осмелишься приблизиться к человеку по имени Эмиль Перри, я продырявлю тебе то место, где у порядочных людей находятся мозги. К тому же это позволит мне убедиться, что твоя башка забита трухой или какой-нибудь другой дрянью.

Я слишком уверился в своей безопасности и забыл про вторую дверь.

— Подними-ка свои лапки, малыш… Да поживее! — раздался голос за моей спиной.

Тощий долговязый парень обошел вокруг стола и бросил взгляд на Рейни. Другой подонок ткнул мне в спину пистолетом. В этот же момент долговязый с такой силой цапнул меня тыльной стороной ладони по лицу, что я чуть не свалился со стола.

— Хотел захапать денежки, подлюга? Отвечай!

Он снова ударил меня по лицу, и на этот раз я сполз со стола. Второй парень приставил мне пистолет к затылку, а потом, словно предупреждая, ударил рукояткой. Голову и плечи пронзила страшная боль. Я пошатнулся. И вновь ко мне подскочил парень с пистолетом. Он был маленький, но широкоплечий, с нездоровым цветом лица. Я сразу понял, что он собирается прикончить меня. Тут же… на месте.

— Сейчас ты у меня запоешь, — проскрипел он сквозь зубы. — Ужасно люблю расправляться с подобными типами.

— Нет, — услышал я хриплый от ненависти ко мне голос Рейни. — Я сам с ним разделаюсь. Дай-ка мне пушку… Живее!

Рейни встал и медленно подошел ко мне. Парень с пистолетом ухмыльнулся и придвинулся ко мне еще на шаг. Этого было вполне достаточно. Моя рука автоматически перехватила запястье коротышки. Тот успел выстрелить, но пуля ушла куда-то в потолок, а в следующее мгновение пистолет очутился в моей руке.

Парень красиво шлепнулся на пол. Долговязый бросился к столу, чтобы забрать там револьвер, но я выстрелил ему в ногу, и он упал. Тем временем малыш сумел подняться, чтобы получить прекрасный удар в челюсть, после которого он вновь занял привычное место на полу.

С Рейни было достаточно. Он вернулся к письменному столу и поднял руки. Я бросил пистолет на стол: это было оружие коротышки.

— Какие вы все неповоротливые, — сокрушенно произнес я. — И не забудь, что я тебе сказал насчет Перри.

Громко насвистывая, я закрыл за собой дверь и направился к машине. Я отлично понимал, что игра только начинается.

Когда позвонил Джо, я все еще находился в постели. Я поставил будильник на половину двенадцатого, а сейчас было только без пяти одиннадцать.

— Хэлло… — пробормотал я сонным голосом и сразу же услышал голос Джо.

— Слушайте меня внимательно.

— Давайте, давайте, — приободрил я его, — я вас слушаю.

— Только не спрашивайте, как мне удалось это выяснить, но я действительно кое-что узнал. У парня имеется фирменный счет в банке и частный — для себя и жены. Оба счета в относительном порядке, если не считать того, что с полгода назад он снял пять тысяч долларов, а через два месяца еще столько же. Вчера он забрал весь остаток, составлявший более двадцати тысяч.

— Черт возьми!

— Узнать о подробностях его личной жизни оказалось немного труднее, чем я предполагал. Короче говоря, все мои сведения сводятся к двум пунктам: во-первых, он любит жену и детей, заботится о своей репутации в клубах и деловых кругах, а во-вторых, обожает женщин. Так что случай кажется мне довольно ясным. Если сложить первое и второе, то что получается?

— Шантаж, — пробурчал я. — Все, о чем вы мне сообщили, на добрых три мили воняет шантажом. Или у вас на этот счет есть другое мнение?

— Нет, на большее меня не хватило. Всего хорошего, если у вас нет ко мне других вопросов.

— Благодарю, Джо, вы мне очень помогли.

— Умоляю вас, Майк, не делайте больше мне никаких одолжений.

— Я постараюсь, Джо. И еще раз спасибо.

— Желаю удачи, старина.

Я никак не мог успокоиться после нашего разговора. В моей башке вертелись самые разные мысли. Приняв душ, я побрился и вышел из квартиры, чтобы позавтракать. В баре я продолжал размышлять над многими вопросами.

Рейни смертельно напугал толстяка Эмиля. Тот постоянно снимал со своего счета довольно крупные суммы. Взаимосвязь довольно-таки четкая. Чтобы его дело процветало, Рейни должен был иметь достаточно крупный оборотный капитал.

Пистолет все еще находился в моем кармане. Поэтому, когда я покинул бар и сел в машину, чтобы поехать к Эмилю Перри, на душе моей было спокойно. На этот раз я нигде не заметил «кадиллака» с золотыми инициалами. Чтобы убедиться, что его действительно нет, я несколько раз объехал вокруг квартала. Шторы на верхнем этаже были спущены, и весь дом казался покинутым. Я вылез из машины и направился к дому.

Трижды я постучал колотушкой, но мне никто не ответил. К счастью, меня заметил какой-то мальчик на велосипеде.

— Их никого нет дома, сэр! — крикнул он. — Они уехали вчера вечером.

— Кто уехал? — я подошел к нему ближе.

— Мне кажется, вся семья. Они погрузили в машину много чемоданов. А сегодня уехали горничная с уборщицей. Они отдали мне целую кучу пустых бутылок и сказали, что я могу сдать их, а деньги взять себе.

Я вынул из кармана монетку и протянул ее мальчику.

— Большое спасибо, парень, как выгодно быть наблюдательным.

Я вернулся к дому. Вокруг него была живая изгородь из кустов. Под их защитой я обошел его со всех сторон. Несколько раз останавливался, чтобы убедиться, что меня никто не видит, а потом подергал за окна. Все они оказались закрытыми изнутри. Тогда я зашел с задней стороны, поднял камень и, не раздумывая, кинул его в окно. Разбитое стекло со звоном упало на землю. Я выдернул торчащие осколки из рамы, вспрыгнул на подоконник и пробрался в комнату.

Вся мебель была покрыта дорогими чехлами. Я хотел зажечь свет, но электричество было отключено. Телефон тоже не действовал. По всей вероятности, Эмиль Перри уехал надолго.

Я вышел в переднюю и оттуда начал методично обследовать все комнаты первого этажа. В них царил образцовый порядок, так убирают квартиры только в тех случаях, когда уезжают надолго.

По покрытой толстым ковром лестнице я поднялся на второй этаж. И тут моему взору представилась та же картина. Ванная, две спальни и детская были подготовлены к длительному отсутствию хозяев. Оставалась еще одна дверь, которая, в отличие от других, оказалась запертой, причем на двойной замок. Добрый час я провозился с этой дверью. Это был кабинет Эмиля Перри. Перед окном располагался письменный стол, рядом стоял книжный шкаф. Я тщательно исследовал все содержимое шкафа. В основном там лежала деловая корреспонденция. Кроме этого, я обнаружил страховые полисы и кое-какие личные документы.

Короче говоря, я не нашел ничего. Лишь пачка бумаг, сгоревшая в камине, показалась мне несколько необычной. Когда я до нее дотронулся, она начала разваливаться. Тот, кто сжигал эту бумагу, сделал свое дело весьма добросовестно: не осталось ни одного не сгоревшего уголка. Чертыхнувшись вполголоса, я взял лист чистой бумаги и собрал на нее пепел.

Удостоверившись, что нигде не наследил, я вышел из кабинета, закрыл дверь, спустился на первый этаж и вылез в окно. Очутившись в машине, я свистнул от удовольствия: мой поход прошел благополучно и оказался не напрасным. Постепенно начали прорисовываться взаимосвязи. На Пятьдесят девятой улице я притормозил возле тротуара и забежал в аптеку, чтобы позвонить в фирму Колвея. Я попросил дать мне адрес фабрики Эмиля Перри и позвонил в его офис.

— Мне хотелось бы поговорить с мистером Перри, — начал я.

— Вы разговариваете с его секретарем, — ответил приятный женский голосок. — Мистера Перри в настоящее время нет в городе, и мы не знаем, когда он вернется. Может быть, я смогу вам чем-нибудь помочь? Давайте я запишу вашу просьбу…

— Я, право, не знаю, как поступить. Мистер Перри заказал нам партию клюшек для игры в гольф. Сегодня мы завозили ему выполненный заказ, но никого не застали дома.

— Ах, вот в чем дело! Понимаете, он уехал очень неожиданно, и я не знаю, где сейчас его можно застать. Лучше всего, если вы подержите заказ у себя до его прибытия.

— Что ж, пусть будет так…

Выходит, я был прав — Эмиль Перри сбежал.

Я сел в машину и помчался к себе в бюро. Там меня подстерегала «приятная» неожиданность. Когда я вошел в кабину лифта, на меня испуганно взглянул лифтер.

— Что с вами? — осведомился я.

— Наверное, мне не следует вам этого говорить, мистер Хаммер, но в вашем бюро находится полиция. Двое верзил в штатском стоят в коридоре, а остальные ждут в бюро… Что же это делается?

Никогда в жизни я не выпрыгивал из лифта так быстро.

— А наверху еще кто-нибудь есть?

— Ваша секретарша. А что случилось, мистер Хаммер?

— Да так, чепуха. Вы меня не видели, понятно? А я в долгу не останусь.

— Пустяки, мистер Хаммер. Я рад, что смог оказать вам небольшую услугу.

Он закрыл лифт и поехал наверх.

Я подошел к телефону и позвонил себе в бюро. Двойной щелчок подсказал мне, что трубки сняли с двух аппаратов— Велды и моего собственного. Приложив к носу, платок, я прогундосил:

— Можно ли мне поговорить с мистером Хаммером?

— Весьма сожалею, — раздался голос Велды, — но его нет на месте. Что ему передать?

Немного помолчав, словно что-то обдумывая, я произнес:

— Я договорился встретиться с ним в Чесмер-баре, в Бруклине. Но, к сожалению, я немного задерживаюсь. Буду вам обязан, если вы передадите ему это.

— С удовольствием…

Небольшое изменение голоса дало мне возможность понять, что Велда догадалась, кто с ней разговаривает.

— Я обязательно передам ему это, — прошелестела Велда.

Я остался на улице у телефона, а минут через десять позвонил опять и вновь попросил к телефону мистера Хаммера. На этот раз Велда сказала:

— Все смылись, Майк. Они очень спешили, ведь им надо было вовремя добраться до Бруклина. Можешь подниматься.

— Как ты догадался, что у нас полиция? — спросила она, когда я вошел в бюро.

— Лифтер предупредил. Внеси его в наш список — ему необходимо сделать рождественский подарок. А зачем я понадобился этой братии?

— Они пришли от имени прокурора и хотели тебя арестовать. Но из-за чего — я не в курсе.

— Соедини меня с Патом.

Пока моя милашка набирала номер, я подошел к шкафчику и вытащил бутылку «шерри». Когда Велда протянула мне трубку, я уже налил две рюмки.

— Это я, Пат. Прокурор прислал за мной фараонов, но меня не оказалось дома. В чем дело?

— Ты увяз по самые яйца, Майк. Прокурор подписал ордер на твой арест. Вчера ты организовал в спортивном баре небольшую перестрелку, и двое парней получили по порции свинца. Один из них Рейни.

— Это имя кажется мне знакомым. Но почему решили, что именно я устроил эту перестрелку? Может быть, меня там и не было?

— Тебя там видели. Кроме того, кто-то слышал, как ты незадолго до этого грозил Рейни.

— Кто это говорит? Рейни?

— Он уже ничего не говорит. Он мертв.

— Что?! Рейни?!

— Послушай, Майк, это ты его убил?

— Нет! — резко ответил я. — Мне нужно повидаться с тобой, Пат. Через полчаса я буду в нашем баре. Ты сможешь туда прийти? Мне обязательно нужно с тобой поговорить.

— Ладно, буду там через полчаса. А сейчас ответь мне еще на один вопрос: где ты был последнюю ночь?

После короткого раздумья я сообщил:

— У себя дома, в постели.

— А ты сможешь это доказать?

— Нет, не смогу.

Пат издал звук, похожий на стон беременной свиньи.

— Ну ладно, — проронил он, — до встречи.

За это время Велда успела осушить обе рюмки и вновь их наполнить. Было заметно, что она нуждается в подкреплении.

— Рейни убит, — пробормотал я, — но я к его смерти непричастен.

— А прокурор жаждет пришить тебе убийство?

— Да. Но ты сперва расскажи, что было у тебя вчера вечером?

Велда протянула мне рюмку, и мы выпили.

— Я выиграла немного денег. Потом Клайд изрядно меня напоил и пригласил в свою квартиру. Я не пошла, но и не отказалась наотрез. Тонко дала понять, что пойду как-нибудь в другой раз. Познакомилась со многими людьми. Вот, собственно говоря, и все.

— Пустая трата времени.

— Не совсем. Мы там присоединились к нескольким удачливым коммерсантам, сидевшим в обществе хорошеньких девушек. С ними был и Антон Липсек. Он изрядно выпил и веселил компанию остротами. Напоследок он пригласил всю компанию к себе в Гринич Вилледж, и большинство из них согласилось. Я предложила Клайду присоединиться, но он не захотел. Отговорился тем, что не может покинуть свое заведение на такой длительный срок. Девушку ты знаешь, недавно ты с ней там был.

— Конни?

— Так вот, значит, как ее зовут… — Голос Велды прозвучал необычайно сухо. Она откинулась в кресле и отпила глоток «шерри». — Две девушки, которые работают вместе с Антоном, разговаривали с Конни об агентстве, — закончила она. — А ты что делал вчера?

— Навещал человека по имени Рейни.

— Но… но ведь ты сказал Пату…

— Согласен. Но ведь я сказал ему, что я не убивал Рейни. Я лишь немножко вправил ему на место мозги.

— О, боже… — Велда побледнела.

— Когда я уходил от него, он был здоровее быка. Рейни прикончил кто-то другой. Спрашивается только, кто? Скажи, а в котором часу ты встретилась с Клайдом?

— Он заставил меня проскучать до полуночи, потому что до этого у него было какое-то совещание. Прождать столько времени кавалера — это все равно, что получить отставку. А ты еще утверждал, что я прекрасно выгляжу…

То, что она мне сообщила, заставило меня так глубоко задуматься, что я бросил спичку в пепельницу лишь тогда, когда она обожгла мне пальцы.

— Тогда у него было время, чтобы прикончить Рейни.

— Нет, Майк, ведь я же после этого встретилась с ним.

— Ну и что? Такой человек, как Дикки, и вида не покажет, что он только что спровадил кого-то на тот свет. Практика у него огромная… — Я взял шляпу и придал ей правильную форму. — Если сюда вернется полиция, попытайся ее задержать. О Пате не упоминай. Если позвонит прокурор, передай от меня привет и назначь от моего имени свидание в парке при лунном свете.

Когда я вышел из бюро в коридор, то понял, что угодил в ловушку. Со ступеньки поднялся рослый тип и проговорил:

— Хорошо, что мы не все рванули в Бруклин. Нюх-то, оказывается, у нас еще есть.

С противоположной стороны коридора ко мне приближался еще один широкоплечий парень.

— Сперва предъявите мне ордер на арест.

Они с удовольствием показали мне бумажку.

— Пойдемте, Хаммер, но без всяких штучек. Иначе пуля может раздробить ваш затылок.

Лифтер сразу же все понял. Пока лифт шел вниз, он сделал так, что я оказался позади него, и, когда мы спустились, мой пистолет уже мирно покоился в его кармане. Интересно было бы взглянуть на его физиономию, когда он вытащит дома из кармана эту игрушку.

Прокурор с нетерпением ждал меня. У двери стоял полисмен в форме. Оба детектива довели меня до стула и встали сзади. Прокурор и не пытался скрывать своей радости.

— Значит, я арестован? — констатировал я.

— Похоже на то.

— Так да или нет?

— Да, вы арестованы по подозрению в убийстве.

— Я могу позвонить?

— Конечно. Можете даже поговорить со своим адвокатом. И я убежден, что он будет уверять меня в том, что прошлую ночь вы провели у себя в постели. Но когда он это сделает, я приведу швейцара и ваших соседей, которые показали, что до самого утра в вашей квартире никого не было.

Я снял телефонную трубку и назвал номер бара, в котором договорился встретиться с Патом. Прокурор немедленно записал этот номер. К телефону подошел бармен, ирландец Флипп.

— Говорит Майк Хаммер. У вас находится человек, который может доказать мое алиби на прошлую ночь. Передайте ему, чтобы он немедленно приехал к прокурору в кабинет. Благодарю, Флипп.

Повесив трубку, я снова предоставил себя в распоряжение прокурора, обратившись к нему с вопросом:

— В чем, собственно, вы меня подозреваете?

— Охотно вам скажу. Вчера вы были в Глинвудском спортивном зале. Там у вас произошла ссора с человеком по имени Рейни. Оба его партнера подробно описали вас и опознали по фотографии. Вы были вместе с ними в кабинете Рейни и угрожали всем троим. Затем вы прострелили ногу одному из них. Рейни вы сперва стукнули рукояткой револьвера, после чего выстрелили в него. Рана оказалась смертельной.

— И у вас имеется оружие, из которого был произведен роковой выстрел?

— Разумеется, вы достаточно умны и избавились от улики.

— И вы всерьез полагаете, что оба ваших свидетеля не провалятся на суде? Мне кажется, им не поверят. У свидетелей должна быть безупречная репутация. А поскольку мы говорим о компаньонах Рейни, то об их хорошей репутации и речи быть не может.

Прокурор промолчал. Мы сидели и угрюмо посматривали друг на друга. Наконец открылась дверь, и в кабинет вошел Пат. Он холодно поздоровался с прокурором и сразу же перешел в атаку.

— В прошлую ночь я был у Майка Хаммера. Если бы вы сказали мне что-нибудь насчет предполагаехмого ареста, вы бы избавили себя от лишней работы и неприятностей. Я пришел к Майку в девять вечера, и до четырех утра мы играли в карты.

Прокурор побледнел от гнева. Он забарабанил пальцами по столу, и я заметил, как вздулись вены и посинели его руки.

— Как же вы прошли в дом? — выдавил он из себя. — Швейцар вас не видел.

— Черным ходом, — спокойно ответил Пат. — Мы оставили машину во дворе, поэтому и прошли в квартиру со стороны двора.

— Что-то мне кажется, что вам нужно ликвидировать ордер на мой арест и отпустить меня по-хорошему, — встрял я в их дискуссию.

Голос прокурора задрожал от ярости:

— Да. Убирайтесь отсюда, и поживее! Вы тоже, капитан Чамберс. Но вы оба еще услышите обо мне. Хорошо смеется тот, кто смеется последним, как говорил Шекспир.

Я проводил Пата до машины и уселся рядом с ним. Несколько минут мы ехали в неопределенном направлении.

— Просто непостижимо, как это тебе все удается? — удивился Пат.

— Что удается?

— Все время вляпываться то в одну, то в другую историю…

Вместо ответа я предложил выпить по рюмочке. Сейчас это было нам просто необходимо. В баре я оставил Пата поскучать в одиночестве, а сам направился к телефону и позвонил Эду в редакцию «Глобуса».

— Хэлло, Эд, это Майк… Я хотел бы в связи с делом Рейни навести кое-какие справки. Его вчера пристрелили…

— Знаю… И надеюсь, что вы введете меня в курс дела поподробней.

— Согласен, но деталей не знаю. И если вы думаете, что его прикончил я, то вы ошибаетесь.

— Правда? — Его тон не оставлял никаких сомнений в том, что он не поверил мне ни на йоту.

— Чистейшая правда. А от вас я хочу узнать вот что. Имел ли Рейни партнеров в спортивных сделках? А если имел, то кто они?

— У него были два партнера — Пети Кассандро и Джордж Гамильтон. Оба из Детройта, и у обоих рыльце в пуху. Трудные ребятки… Ну что там еще вы хотите знать?

— Больше, пожалуй, ничего. Благодарю за помощь, Эд, всего хорошего!

— Всего хорошего, старый бандюга…

Я вернулся к Пату, и он сразу поинтересовался, где я был. Я соврал, что звонил к себе в бюро, потом забрался на табурет и вылакал свой коктейль. Пат уже давно сидел перед пустым бокалом, задумчиво уставившись куда-то вдаль. Вероятно, он был чем-то озабочен. Я ободряюще похлопал его по плечу.

— Не вешай носа, Пат. Мы все равно победим. Мы уже одержали победу над прокурором, и у тебя должно быть отличное настроение.

— Во мне сидит закоренелый полицейский, и я ненавижу ложь. Если бы я точно знал, что прокурор собирается пришить тебе убийство только потому, что ненавидит тебя, мое настроение было бы гораздо лучше. — Он поднял глаза и испытующе посмотрел на меня. — Ведь ты действительно провел ночь в своей постели, Майк? Мне бы хотелось знать правду.

— Нет, я был у Рейни и сказал ему пару теплых слов.

Пат раскрыл рот и в ужасе уставился на меня, но я неторопливо отпил из своего бокала и лишь потом продолжал:

— Но пульку в его башку всадил кто-то другой… — Поскольку Пат был явно возмущен, я быстро добавил: — Мне не хотелось втягивать тебя в эту авантюру, Пат, но, если мы хотим изловить убийцу, нам нужно действовать вместе. Поэтому-то я и не хотел, чтобы меня засадили за решетку… Я нуждался в алиби.

— Тем не менее это сумасшествие.

— Ай, да брось ты! Теперь это уже не имеет значения. Главное, что все постепенно проясняется. Давай восстановим еще раз ход событий. Я навещаю Эмиля Перри, и как раз в это время у него находится Рейни. Но Перри заявлял, что Честер Вилер покончил жизнь самоубийством из- за финансовых неурядиц. Причем Перри совершенно не знал Вилера. Выходит, от Вилера нить тянется к Перри, а от того к Рейни. Каждые два месяца Перри снимал со своего счета по пять тысяч долларов. Это свидетельствует о том, что его кто-то шантажирует. Вчера Перри снял со счета все деньги и умотал из города в неизвестном направлении. Но эти деньги он взял не на дорожные расходы, ведь там было почти двадцать тысяч. Он хотел выкупить документы, которыми его шантажировали. Я был в доме у Перри и обнаружил остатки этих документов в камине. — Я вынул из кармана конверт и положил его рядом с бокалом Пата. — А теперь я расскажу тебе, по какой причине был убит Рейни. Когда я был у Перри, я обещал ему, что все равно узнаю, чем это так запугал его Рейни. Это привело Перри в неописуемый ужас, и он упал в обморок. Когда я ушел, он тотчас же позвонил Рейни и сообщил ему, что произошло. Потом предложил ему выкупить весь материал за солидную пачку денег. Рейни согласился, но в то же время решил вывести меня из игры. И попытался убить меня прямо посреди Бродвея. Если бы ему это удалось, то не нашлось бы ни одного свидетеля и он вышел бы сухим из воды. Но ему не повезло. И как следствие, я нанес ему визит и потребовал, чтобы он оставил в покое Перри. Кроме того, я легонько стукнул его револьвером и всадил пулю в ногу его сообщника.

Пока я все это рассказывал, казалось, что Пат меня не слушает. Но теперь он повернул ко мне голову и осведомился:

— От кого же получил Рейни вторую пулю?

— Дай мне договорить, Пат. Ведь все это дело — убийство Вилера, шантаж Перри, покушение на меня и все, что с ним связано, Рейни проделывал не один. У него на это извилин не хватило бы. Здесь замешан еще кто- то. Рейни был простым исполнителем и погиб потому, что где-то в чем-то ошибся или переступил границу дозволенного, вот его и убрали. Вполне возможно, убийца пришел к нему, когда я еще был там, и использовал благоприятную ситуацию сразу же после моего ухода.

Пат рисовал на стойке какие-то замысловатые узоры.

— А кто бы это мог быть? — проворчал он.

— Например, Клайд. Мы до сих пор не установили связи между ним и Рейни, но мы наверняка это сделаем. Ведь комнату-то Рейни снимал именно в «Бовери». Это что — случайность?

К нам подошел бармен и вновь наполнил бокалы, придвинув чашечку с земляными орешками. Я сразу же запустил в нее пальцы. Пат бросал орехи в рот по одному.

— Вероятно, ты еще не знаешь, что произошло в спортивном зале после твоего ухода? — спросил он, несколько смягчившись.

Я покачал головой, и он продолжил:

— Тот парень, что остался целым и невредимым, сразу же поволок раненого к врачу. Оттуда он и позвонил в полицию. А когда там появились копы, Рейни был уже мертв.

— Тогда все ясно. Убийца пробрался туда после моего ухода. Или угрозами, или взяткой он заставил партнеров Рейни показать, что смертельный выстрел был произведен мной. Но поскольку оба имеют судимости, их показания в суде не будут стоить и цента. Прокурор это отлично понял.

— Я займусь ими, — угрожающе пообещал Пат. — Может, мне еще удастся вытряхнуть из них правду.

— Не будь наивным, — ухмыльнулся я. — Неужели ты думаешь, что они еще ошиваются в Нью-Йорке? Их и след давно простыл. Ведь они понимают, что убийца тоже не дремлет. Если они станут для него опасными, он уберет их не задумываясь, как убрал Рейни. Поэтому-то они и постараются не попадаться полиции.

— Ты прав, но, тем не менее, я объявлю розыск. Все- таки у одного из них в ноге пулька.

— Это не повредит. Кстати, ты распорядился исследовать пулю, пробившую витрину?

— Там было две пули, и обе выпущены из пистолета 38-го калибра. Но сами пистолеты были разными. Выходит, что отправить тебя на тот свет пытались сразу двое.

Если он думал удивить меня этим, то сильно ошибся.

— Я это уже давно знаю, Пат. И все это упорно показывает на Рейни и Клайда. Как я тебе уже говорил, Перри после моего ухода, видимо, позвонил Рейни и сообщил ему о моих намерениях. Это было около полудня, и Рейни решил, что я буду обедать дома. Он поехал к моему жилищу и, когда я вышел из дома, последовал за мной. Я никак не думал, что за мной будет кто-то следить, поэтому и не обратил на него внимания. Возможно, он висел у меня на пятках целый день, пока я не оказался один и не показался ему отличной мишенью.

— Но какое отношение ко всему этому имеет Клайд?

— Если Клайд действительно был боссом Рейни, то он, видимо, следил за ним, чтобы убедиться, как выполняются его приказы.

— Так ты думаешь, что в тебя стреляли Рейни и Клайд?

— Вот именно. К сожалению, я увидел только часть лица и не могу с уверенностью сказать, кто это был. Но если второй выстрел сделал Клайд, то он на этом не остановится. Он предпримет еще одну попытку, но она будет последней, будь уверен. — Какое-то время я смотрел на пустой бокал, а потом добавил: — Во всяком случае, уже давно пришло время свергнуть этого некоронованного короля с его трона. И мне доставит удовольствие немного поиграть с этим подлецом в кошки-мышки.

Выполнить свое обещание в тот же день мне, конечно, не удалось. Я зашел за своей машиной и, пользуясь случаем, поднялся в бюро посмотреть — нет ли весточки от Велды.

И действительно, на столе лежала записка, в которой Велда сообщала, что звонила Конни. Вместо подписи Велда наиизысканнейше нарисовала меч, с которого капала кровь. Она и не догадывалась, что этой шуткой, словно предсказательница, заглянула в будущее.

Я сразу же позвонил Конни. Ее голосок не был таким радостным, как обычно.

— Майк, я так беспокоилась…

— Из-за меня, конечно?

— Да… Майк, расскажи, что случилось вчера в «Бокс- стадионе»? Я слышала в «Бовери», как говорили о тебе и о Рейни.

— Очень интересно… И кто же это говорил?

— Какой-то человек, который присутствовал на этих состязаниях. Он сидел в ресторане позади меня и рассказывал о том, что там случилось.

— В котором часу это было?

— Довольно точно я тебе сказать не хмогу. Я очень беспокоилась за тебя и сразу же попросила Ральфа отвезти меня домой. О, Майк… — Голос у нее сорвался, и я услышал, как она заплакала.

— Успокойся, дорогая. Сейчас я к тебе приеду.

— Да, приезжай, пожалуйста, Майк. И не заставляй себя долго ждать.

— Немедленно выезжаю.

Когда я добрался до Конни, она все еще была в слезах. и сразу же бросилась ко мне.

— Как я рада, что ты пришел!

Я поцеловал ее, уселся в кресло, а Конни примостилась на шкуре у моих ног и посмотрела на меня счастливыми глазами. В эти минуты она походила больше на ребенка, чем на взрослую женщину.

— Вчерашний вечер показался мне таким скучным, — пролепетала она. — С гобой было бы гораздо лучше.

— Вспомни, как он прошел.

— Да никак, собственно. Пили, танцевали и играли в рулетку. Сначала Ральф выиграл больше тысячи долларов, а потом проигрался. Да, вспомнила, там еще был Антон Липсек. Если бы мы отправились к нему, а он нас приглашал, то Ральф остался бы в выигрыше.

— Антон был один?

— Да… пока был трезвым. Но потом он порядочно выпил и подсел к Лилиан Корбет: она тоже из манекенщиц. А затем переметнулся к Марион Лестер. Эта старая потаскуха здорово окрутила его.

Я тихонько перебирал пальцами шелковистые волосы Конни.

— Так Марион тоже была там?

— Да. Посмотрел бы ты, как она танцевала. Когда она начинает вертеть своим жирным задом, она выглядит такой безобразной! Но потом Антон пригласил всю эту компанию к себе домой, и они согласились. Представляю себе, что за оргия там была…

— Ну а что ты делала?

— Мы с Ральфом еще немного поболтались возле рулетки. Я ужасно скучала, а Ральфа нельзя было оторвать от стола. В конце концов, я отправилась в бар и стала болтать с барменом. Так я просидела, пока Ральф не проиграл всего, что выиграл. Тогда мы вернулись за стол и выпили еще по парочке коктейлей. — Неожиданно личико Конни приобрело какое-то боязливое выражение. — В этот момент и появились два новых посетителя. Они стали рассказывать о стрельбе в спортзале, о Рейни и о тебе. Мне стало так страшно, я подумала, что тут же умру. Я попросила Ральфа отвезти меня домой и стала ждать твоего звонка. Но ты так и не позвонил, Майк… Почему?

— Я был чересчур занят, моя дорогая. А потом было уже слишком поздно.

— Ведь это не ты его убил?

— Нет, это сделал кто-то другой.

Я погладил ее по головке и нежно поцеловал.

— Ты и этот Ральф, ведь вы пришли в «Бовери» довольно рано. Вы видели гам Клайда?

Конни посмотрела на меня и кивнула.

— Видели, но мне кажется, что он появился только после полуночи.

— А как он выглядел? Тебе ничего не бросилось в глаза?

Конни наморщила лоб и задумчиво стала грызть пальчик.

— Он был какой-то странный. Может быть, немного взволнованный.

Это было понятно. Как не быть взволнованным, если только что прикончил человека.

— А ты внимательная и наблюдательная. — Я поднялся и ласково погладил ее по плечу. — Но теперь я должен идти, меня ждут срочные дела, хотя я с удовольствием побыл бы здесь с тобой.

— О, Майк… Может быть, ты возьмешь меня с собой?

— Нельзя. И поверь, дорогая, что я бы с большим удовольствием разделил с тобой ложе любви. Но по городу бегает опасный человек с револьвером в руке, уже наметивший свою следующую жертву. Его необходимо срочно обезвредить, и ты это отлично понимаешь, крошка, правда?

— Да… — нерешительно промолвила она. — Но до этого мне хочется тебе еще кое-что показать. Ты подождешь немного, милый?

— Конечно.

Конни встала и, расцеловав меня, снова усадила в кресло.

— Сейчас мы выполняем заказ для фирмы, изготовляющей нейлоновые изделия. Сарлая последняя модель прибыла только сегодня, и снимать в ней для журнальной обложки будут меня. А когда съемки закончатся, я смогу оставить ее себе.

Конни быстро исчезла в спальне. Пока она переодевалась, я успел докурить сигарету.

— Можешь войти, Майк! — наконец крикнула она.

Я распахнул дверь и словно прирос к месту. Меня бросило в жар, потом в холод. Я задышал так часто, как будто только что пробежал марафон.

Ее прекрасную фигурку облегало тонкое, как паутинка, и почти прозрачное ночное одеяние. Такой, какой я видел ее сейчас, конечно, никто больше не увидит. При съемках лампы будут освещать ее спереди, а сейчас они горели сзади. Но наибольший эффект давало то обстоятельство, что под этой легкой паутинкой ничего больше не наблюдалось.

Улыбка сделала ее еще соблазнительнее.

— Я тебе нравлюсь, Майк?

— Не то слово! Но эта паутинка, наверное, слишком легко рвется. Сними-ка ее…

Конни не заставила повторять просьбу. Легкое движение плеч — и сорочка на полу. Конни предстала передо мной прекрасной обнаженной статуей. Но в голосе этой статуи вибрировали теплые нотки: они манили и звали.

— Мне кажется, я люблю тебя, Майк…

— Лучше не надо об этом, малышка, — прохрипел я. — Любовь ко мне не принесет тебе счастья.

— А мне не нужно счастье, мне нужен ты. Иди ко мне…

Конни приблизилась к широченной постели и призывно махнула ручкой. Я сделал шаг назад.

— Мне очень жаль, Конни, но я обязан идти.

Ее глаза недоуменно расширились.

— Ты, конечно, шутишь, — нежно и маняще прошептала она. Потом подошла ко мне и, взяв руками мою голову, впилась в губы. Громадным усилием воли я заставил себя сдержаться, взял ее за плечи и легонько оттолкнул.

— В другой раз, — произнес я прерывающимся от непреодолимого желания голосом. — Сейчас у меня дела поважнее, гораздо важнее. Вопрос жизни и смерти…

И я направился к двери. Конни не обиделась, она лишь улыбнулась.

— Ты обязательно найдешь убийцу своего друга, и ничто не собьет тебя с верного пути. — Она сделала небольшую паузу и закончила: — Вот поэтому-то я и люблю тебя, Майк. У нас все впереди.

На улице опять падал снег. Я сел в машину и включил «дворники». У снегопада своя положительная сторона: он делает машины похожими друг на друга. Если кто-то подкарауливал меня с револьвером, то не смог бы так просто отличить мою машину от других. Мысль о том, что меня пытаются убить, разозлила меня. Неужели я должен сдаваться? Сдаваться без боя только потому, что у меня нет разрешения на оружие?

Дома, в комоде, лежал еще один пистолет 38-го калибра почти такого же размера, как и тот, что ржавел сейчас в бюро у Пата, и подходил для моей кобуры.

Я слишком торопился и, не дождавшись лифта, поднялся по лестнице. Открыв дверь своей квартиры, я нажал на выключатель. Раздался щелчок, но свет не зажегся. Тогда я стал ощупью пробираться к настольной лампе. Неожиданно я почуял, что в комнате кто-то есть. Мои пальцы уже нащупали ножку лампы, когда шестое чувство предупредило меня об опасности.

Не раздумывая, я схватил лампу и изо всех сил швырнул ее в темноту. Она с грохотом ударилась о стену. В тот же миг блеснуло пламя и раздался выстрел.

Сделав неимоверный прыжок, я кинулся на своего противника. Мне удалось поймать его за ноги. Видимо, он был легче меня, и толчок заставил его упасть на колени, но уже в следующий момент я заработал мощный удар в челюсть. Тогда я стал держаться подальше от его кулаков. Случайно наткнувшись на стол, я опрокинул его. На пол с шумом полетели ваза и графин с коньяком. В соседней квартире послышались голоса. Я выбросил вперед руку и наткнулся на куртку, но мой противник оказался сильным и сумел вырваться. И сразу же я заработал еще один удар по лицу. В первую очередь мне было необходимо думать о защите. Пальто мешало мне, стесняло мои движения, и неизвестному новым ударом удалось свалить меня на пол.

В следующую секунду я вновь был на ногах и собрался было расправиться с врагом, но тут же запутался в шнуре настольной лампы и опять оказался на полу. Мне показалось, что мой противник находится в нерешительности и не знает, продолжать драку или смыться. В этот миг раздался стук в дверь и чей-то громкий голос. Это спасло меня. Неизвестный предпочел ретироваться, предварительно нанеся еще один удар по моей многострадальной голове. Что было потом, я не помню. Я потерял сознание.

У человека, склонившегося надо мной, было серьезное круглое лицо, а губы его как-то странно шевелились. Так продолжалось некоторое время, и лишь потом я сообразил, что он со мной разговаривает. Он несколько раз спросил, как меня зовут и какой у нас сейчас день недели. Наконец, я понял, чего он от меня добивается, улыбнулся и ответил. Его лицо стало менее серьезным, он тоже улыбнулся.

— Вам снова повезло, — заявил он. — Поначалу казалось, что дело обстоит гораздо хуже. — Он повернулся и обратился к кому-то: — Легкое сотрясение мозга и больше ничего.

В ответ на это я услышал сожаление, что мне не сломали шею. Я узнал этот голос. Он принадлежал прокурору. Импозантно засунув руки в карманы, он пытался произвести достойное впечатление. Я с трудом приподнялся и сразу же почувствовал в затылке страшную боль. Присутствующие начали расходиться — человек со странными губами и черной сумкой врача, две женщины-соседки и хозяин дома. Остальные остались… Один из них был полицейский в форме, а двое других, видимо, детективы. Мой друг Пат сидел в углу на единственном стуле, у которого еще сохранились ножки.

Прокурор сунул мне под нос два бесформенных свинцовых кусочка.

— Эта пуля застряла в стене, — набросился он на меня. — Вы можете объяснить мне, что все это значит?

Один из детективов помог мне держаться на ногах. Расплывчатые очертания предметов перед глазами постепенно приняли отчетливые формы. До этого все сливалось в какие-то темные и светлые пятна.

Я обнаружил, что улыбаюсь, лишь тогда, когда прокурор спросил:

— Что здесь смешного?

Вместо ответа я задал ему контрвопрос:

— А у вас есть ордер на арест? Если нет, то я не обязан два часа подряд давать вам показания.

— Будете вы говорить или нет? — выдавил он из себя, до предела рассвирепев.

— Нет. Скажу лишь одно: буду вам признателен, если вы покинете мое жилище. Как видите, тут очень опасно.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но затем молча повернулся и быстро вышел. Оба детектива и полицейский последовали за ним. Пат все так же сидел на стуле.

— Когда ты, наконец, образумишься? — возмутился он, покачивая головой. — Надеюсь, мне-то ты скажешь, что здесь произошло?

Я взглянул на свои ладони. Вся кожа с них была содрана, а вместо ногтя на указательном пальце болтался лишь жалкий остаток.

— Он уже был здесь, когда я пришел. При нашей короткой дискуссии мы наделали много шума. И если бы я не зацепился за электрический шнур, у прокурора были бы все основания обвинить меня в убийстве: живым бы я его отсюда не выпустил. Кстати, откуда прокурор пронюхал об этой истории?

— Твои соседи сообщили в ближайший полицейский участок. Начальник участка уже знал о тебе и позвонил прокурору. Тот бросил все дела и притащил меня сюда, чтобы я мог полюбоваться трупом Майка Хаммера.

Я хмыкнул и дунул на больные ладони.

— А ты видел пулю у него в руке?

— Да, я лично вынимал ее из стены. Она того же калибра, что и в витринах. Это означает, что тебе удалось уже три раза увернуться от неизвестного убийцы. В следующий раз ты так легко не отделаешься.

— Ты, конечно, хочешь сравнить эту пулю с другими?

— Обязательно. Если она выпущена из пистолета, из которого в тебя стреляли на Бродвее, то это пистолет Рейни, а если из другого, то тогда это, вероятно, Клайд.

Я потер подбородок и поморщился от боли.

— Рейни ушел к праотцам. По-моему, нам лучше всего сразу же направиться к Клайду и арестовать его.

— Что? Ты это серьезно, Майк? Ведь у тебя практически нет никаких доказательств, не говоря уже о том, что у него колоссальные связи. К тому же убийца Вилера не оставил отпечатков пальцев, да и убийца Рейни тоже работал в перчатках.

При этих словах я взглянул на свою руку и заметил, что между указательным и большим пальцем застряли кусочки кожи. Я осторожно снял их и протянул Пату.

— Отнеси их в свою лабораторию. Может быть, это нам поможет.

Пат с интересом осмотрел эти кусочки, потом вынул конверт и аккуратно уложил их в него.

— Ты помнишь, что я тебе говорил, Пат? Что Вилеру пришлось защищаться перед смертью? Я все время думаю об этом. Убийца знал, где ему найти Вилера, но он полагал, что тот будет спать. Но Вилер, вероятно, не спал, а собирался пойти в туалет или в ванную. Убийца, наверное, предполагал, что справится с ним без оружия, в кулачной драке. Тогда бы это выглядело так, что мы, будучи пьяными, подрались. Но потом, в связи с неожиданными обстоятельствами, ему пришлось изменить свой план. Вилер понял, что его ожидает, и начал отчаянно защищаться. По всей вероятности, именно он и вытащил пистолет из моей кобуры… Эту картину я представляю себе так. В руке у Вилера пистолет. Он стреляет в напавшего на него человека, но тот успевает ударить его по руке, и пуля впивается в матрац. Затем убийца выворачивает руку Вилера, направляет дуло пистолета на него и нажимает на спуск пальцем своей жертвы.

— Да, подобный вариант не исключается. Затем убийца забрал обе гильзы и вытащил пулю из матраца. Он рассчитывал на то, что такую маленькую дурацкую дырочку могут не заметить. И все прошло бы для него очень удачно, если бы ты не знал, сколько патронов у тебя в пистолете.

— На убийце был довольно поношенный костюм, — заметил я, немного поразмыслив.

— С чего ты взял?

— Костюм не может быть новым, если карман уже протерся до дырки.

Пат задумчиво потер лоб, потом вытащил записную книжку и взял из нее несколько маленьких записок. Просмотрев их, он кинул на меня озабоченно-недоверчивый взгляд и прочел еще раз вслух одну из них.

— В день, когда было совершено убийство Честера Вилера, в отеле жили только два человека. Один из них — почтенный старик, а другой — молодой человек в поношенном костюме. Кстати, с хозяином он расплатился заранее и уехал в день убийства Вилера.

— У тебя есть его словесный портрет?

— Нет. Мы ничего о нем не знаем, кроме того, что он среднего роста. Он сообщил, что приехал в Нью-Йорк к известному хирургу вправить челюсть. Нижняя часть его лица была забинтована.

— Знаешь, Пат, ты можешь прожить целый месяц рядом с осой, и она тебя не ужалит. Но если ты начнешь ворошить ее гнездо, то укуса не избежать. — Я встал и взял пальто. — Какие у тебя планы на вечер?

— Поскольку ты их уже нарушил, мне придется засесть за писанину. — Пат остановился в дверях, ожидая, когда я найду свою шляпу. — Кроме того, я хочу выяснить, не арестованы ли партнеры Рейни. Ты оказался прав: когда я захотел наколоть их на крючок, они исчезли.

— А что они делали в спортзале?

— Этот зал продавался. Они были посредниками. А покупал зал человек по имени Роберт Хабарт Вильямс.

— Ведь это Дикки, он же Клайд… чудеса…

— Ему удалось приобрести этот зал буквально за гроши. Эд Купер написал по этому поводу в «Глобус». Он намекнул на то, что тут затевается какая-то грязная махинация.

— Вот тебе прямая связь Рейни с Клайдом.

Пат лишь пожал плечами на мое замечание.

— Ну и что… Этим мы ничего не докажем. Рейни мертв, а его партнеры исчезли. То, что именно Клайд купил зал, всегда может быть просто совпадением. У него же не один этот зал… Он всегда запускает руку туда, откуда можно вытащить жирный кусочек.

Мы вышли в коридор. В последний момент я вспомнил, зачем, собственно, я приходил к себе домой, и поспешно вернулся. Пат ждал меня в коридоре.

Я вытащил из комода пистолет, завернутый в масляную тряпочку, проверил его, загнал пулю в ствол и сунул кобуру под мышку. После этой процедуры я ощутил себя увереннее.

Снег… Опять этот проклятый снег. Он заставил меня ползти со скоростью улитки. Многие водители просто побросали свои машины в сугробах и поехали домой на подземке.

Из-за снега я чуть было не разминулся с Велдой. Она уже оделась и стояла в коридоре, запирая дверь своей квартиры. Она вновь открыла дверь, и мы вошли в комнату. За это время она успела рассмотреть меня и рассвирепела. Но, тем не менее, она показалась мне еще прекраснее, чем в прошлый раз, когда меня забирали в полицию.

— Куда ты собралась? — поинтересовался я.

— Мне звонил Клайд. Интересовался, как я отношусь сегодня к его вчерашнему предложению — пойти к нему в гости.

— Тухлый поросенок!

— Я ответила, что еще не решила.

— А где ты должна так низко пасть?

— В его квартире, конечно.

— А ты здорово его окрутила, Велда. Ради твоих прелестей он бросил всех своих девок из «Бовери».

— Я сделала все, что в моих силах. Ты же сам этого хотел.

В этот момент я не испытывал гордости за свои решения.

— Извини, Велда. Мне кажется, я снова начинаю ревновать. Ну, ты же понимаешь, что без тебя ничего не получится. Но я начинаю беситься, когда представляю, как ты строишь глазки этому подлецу. Ты его крепко заарканила?

— Полагаю, что да. Он бесстыдно заявил мне, что, как только я стану его любовницей, он создаст мне райскую жизнь.

— Черт побери! Плюнь на него. Ты сделала все, что могла, а теперь им займусь я.

— Мне кажется, что шефом у нас сейчас являюсь я, — улыбнулась мне Велда.

— Сейчас я тебе покажу, кто из нас шеф!

С этими словами я схватил ее и сжал так крепко, что у нее перехватило дыхание. Глаза девушки радостно засияли, а когда мои губы утонули в ее губах, она даже застонала от возбуждения.

Не знаю, сколько времени мы так простояли.

— Когда мы расправимся с этим негодяем, — наконец произнес я, — мы отправимся в. месте куда-нибудь отдохнуть. Я заберу со счета все деньги, и мы увидим настоящую жизнь, когда не надо гоняться за преступником.

— А ему за тобой. — Велда серьезно посмотрела на меня. — Пожалуйста, будь осторожен.

Я закурил и дал сигарету Велде.

— Но сегодня я еще схожу к Клайду, — продолжала она. — Я тут обнаружила еще кое-что интересное.

— Что?

— Мне хочется узнать, что дает ему такую власть над влиятельными людьми. Мне кажется, что он их шантажирует. Хотелось бы разузнать об этом поточнее. Ведь он связан и с людьми из городского управления, и с известными политиками. Чем он их покупает? Они звонят ему даже поздно вечером, а негодяй Клайд разговаривает с ними как с подчиненными. Диву даешься, как они все это еще терпят.

— И ты надеешься найти в квартире Клайда доказательства его грязных дел?

— Нет. Я убеждена, что все его дела вот здесь, — она постучала себя по лбу. — Он слишком хитер, чтобы делать записи.

— Да, это прожженный негодяй, и поэтому не будь слишком беспечной.

— Не волнуйся, Майк, — улыбнулась она и надела перчатки. — Ты же меня знаешь…

Я помог ей надеть пальто. Выглядела Велда просто восхитительно, и ревность пронзила меня раскаленной стрелой. Но я хорошо понимал, что если Велда что- нибудь задумала, то она от этого не откажется. В эти минуты она не принимала ничьих советов. На прощанье она мягко поцеловала меня.

— Почему бы тебе не остаться тут, пока я не вернусь? Как только мне удастся отделаться от Клайда, я вернусь домой и все тебе доложу, а потом мы разопьем бутылочку, и я тебя выпровожу за эту дверь.

— За исключением последнего пункта, программа выглядит весьма привлекательно.

— Я наверняка рано вернусь домой. И за это время я не успею потерять ни хорошего настроения, ни добродетели.

— Что ж, желаю успеха.

— Всего хорошего, Майк.

— Всего хорошего, кокетка…

Она вновь улыбнулась и ушла. Я слышал, как хлопнула дверь лифта. Клайд мог не опасаться: я находился от него слишком далеко. В сердцах я бросил сигарету. Мне даже курить не хотелось, так я был разозлен…

Некоторое время я предавался мрачным мыслям, потом подошел к телефону и набрал номер Конни. Дома ее не оказалось. Тогда я позвонил Джун. Долгое время никто не отвечал, а когда я уже собирался повесить трубку, внезапно услышал ее очаровательный грудной голос.

— Это Майк. Извините за столь поздний звонок, но мне страшно захотелось узнать, что вы сейчас делаете?

— Ничего особенного. Почему бы вам не прийти ко мне? Будем бездельничать вместе.

— Лучшего я и не желаю.

— Тогда спешите. Буду рада видеть вас у себя.

Когда она начинала говорить таким тоном, то мне не нужно было напоминать, чтобы я торопился. Я помчался к ней со скоростью реактивного самолета.

Джун уже поджидала меня на пороге — в преддверье Олимпа, словно богиня. На ней было шелковое домашнее платье.

— Вот и я, Джун. Теперь вы не избавитесь от меня так быстро.

— А я и не хочу от вас избавляться. — Джун посмотрела мне прямо в глаза.

Королева богинь так соблазнительно подготовила свой Олимп к моему приходу, что любой смертный был бы не в состоянии отказаться от того, что обещала ему королева, и я с радостью навсегда покинул бы грешную землю. Тихая музыка, лившаяся из радиоприемника, походила на ангельский хор.

Мы поболтали о всяких пустяках, и все невзгоды и неприятности последних дней испарились из моего сознания, точно унесенные волшебным ветром. На столе, уже накрытом для ужина, красовалась изящная фарфоровая посуда, стояли хрустальные рюмки. А сам стол буквально ломился от изысканных яств. Я наверняка истек бы слюной от одного их вида, если бы не близость Джун, — она волновала меня гораздо больше.

— Почему вы так долго не давали о себе знать? — спросила она, когда мы уже пили кофе с коньяком.

— Потому что я так занят, что мне нужно иметь тридцать шесть часов в сутки, чтобы сделать все необходимое.

Ее пальчики нежно прошлись по моему испещренному ссадинами лицу.

— Л это откуда у вас, Майк?

— Небольшая производственная травма.

Она рассмеялась, но, взглянув на мою мрачную физиономию, снова нахмурилась.

— Да, я знаю. За это время мне удалось кое-что о вас узнать.

— Тогда вы, наверное, уже знаете, что по профессии я детектив. Точнее, был им. У меня отобрали лицензию и разрешение на оружие, потому что я был у Честера Вилера в тот момент, когда он покончил с собой, вернее говоря, когда его убили. За это время прикончили еще одного парня, некоего Рейни. Два этих преступления привели к тому, что у многих людей от страха расшатались зубы. Они не трясутся лишь у Клайда. Раньше этот Клайд был мошенником мелкого масштаба, и звали его Дикки Вильямс. За последнее время он сделал головокружительную карьеру. Но и это еще не все. Кто-то старается убрать меня со своего пути. Так, однажды меня хотели пристрелить посреди улицы… Когда это не удалось, попытку повторили прямо в моей квартире. Затем этот неизвестный со своими друзьями хотел пришить мне убийство Рейни… И все это делалось только по той причине, что Честер Вилер был найден мертвым в одном из номеров гостиницы.

Джун даже не пыталась разобраться, что к чему.

— Все это чересчур сложно, — промолвила она, наморщив лобик.

— Расследование — всегда сложная штука, тем более что лишь я один пытаюсь разобраться в этом деле. Все остальные полагают, что это самоубийство.

— Как это удивительно… я и не подозревала.

— Мне и самому пока еще не понятна вся эта разноцветная мозаика. Я думал, что если мне удастся сегодня поболтать с вами, то смогу забыться и отдохнуть. Но это, конечно, бредовая мысль. Сидя рядом с вами, я забываю об одном и сразу же начинаю думать о другом. Ваша близость— тоже дьявольская штучка… Вы не покидаете меня даже во сне.

— Хотела бы на это надеяться, — сказала она, и в ее глазах вновь замелькали мириады крошечных чертиков.

— Лучше уж мне уйти и хорошенько выспаться. Вот тогда у меня будет светлая голова. Тогда и убийцу найти легче. Вероятно, это очень сильный мужчина. Ведь ему удалось вывернуть руку Вилера и направить пистолет в его грудь. Э го подтверждает и история в моей квартире. Но когда мы встретимся с ним в следующий раз, он от меня не уйдет.

— Ну, а когда все это будет позади… Ведь вы ко мне еще зайдете, Майк?

Я поднялся и взял шляпу. Черт возьми, какая невероятная женщина! Я бы и сейчас с радостью остался у нее.

— Какой человек может отказаться от такого предложения? Никто не упустит случая принять участие в трапезе богов на Олимпе.

— На Олимпе можно испытать и другое блаженство…

Ее губы были немного приоткрыты, а взор обещал так много, что сердце мое чуть не остановилось. Но в то же время во мне опять проснулось какое-то неясное чувство, которое не позволило сделать то, что на моем месте сделал бы каждый настоящий мужчина.

Может, это заговорил рассудок? Может, я вспомнил, что меня ожидают трудные дни, — в общем, я и сам не знал, что именно.

Я сунул в карман сигареты и пожелал Джун спокойной ночи.

Машина моя уже была покрыта толстым слоем снега. Я поехал по тихой улочке, свернул на более оживленную и, наконец, припарковался перед каким-то отелем. Там я потребовал себе спокойный номер — надо же хоть раз как следует выспаться…

Спал я как убитый. С той разницей, что убитым не снятся сны, которые видятся живым. И в калейдоскопе лиц мне все время виделись божественные черты лица Джун. Проснувшись, я обнаружил, что часы мои остановились. Сквозь щели задернутой занавески не проникало никакого света. Я подошел к окну и обнаружил, что совсем темно. Все небо было усеяно яркими звездами.

Я снял трубку, и в ней сразу раздался голос телефонистки.

— Говорит Хаммер из 541 номера. Скажите, пожалуйста, который сейчас час?

— Без пяти девять.

Значит, прошли почти целые сутки. Мне удалось одеться и даже рассчитаться за гостиницу в течение десяти минут. Я поужинал в ближайшем ресторане и позвонил Велде. Признаюсь, что, когда набирал ее номер, руки мои дрожали.

— Хелло, Велда, это Майк…

— Куда ты пропал? Я уже начала о тебе беспокоиться. Все успела передумать.

— Не волнуйся, все в порядке. Просто хорошо выспался в гостинице. Ну, как у тебя с Клайдом? Тебе удалось выяснить что-нибудь новенькое?

— О, Майк, это было ужасно… — голос ее задрожал, и я непроизвольно сжал трубку, — но ничего страшного не случилось. Успела увильнуть. Слава богу, что мне еще удалось так его напоить, что он не смог уложить меня в кровать. Он… он пытался взять меня силой… и не справился со мной. Но зато многое выболтал. Сказал, что многие влиятельные личности пляшут под его дудку. Рассказал и о многом другом, лишь бы мне понравиться… Теперь я точно знаю, что он шантажирует нескольких очень важных персон и что это каким-то образом связано с баром «Бовери».

— А что-нибудь более конкретное тебе удалось узнать?

— Пока нет, Майк. Он утверждает, что я именно та женщина, о которой он мечтал всю жизнь. Наверное, потому, что я не согласилась сразу лечь с ним в постель, как это делают другие девицы.

— О, как мне хочется сделать из его морды кровавый бифштекс!

— Он дал мне ключ от своей квартиры, Майк, и сегодня вечером я снова пойду к нему. Я намекну, что согласна стать его любовницей. Тогда, возможно, мне удастся узнать, каким образом он шантажирует свои жертвы.

— Ты не пойдешь к нему ни в коем случае! — взвился я.

— Я должна пойти, Майк, — произнесла она так удрученно, что я многое дал бы, чтобы быть сейчас с ней рядом. — Должна, потому что слишком многое поставлено на карту.

— Нет, ты не пойдешь…

— Я пойду к нему в полночь, и если мне повезет и я буду достаточно умна, то он повиснет на собственных кишках. Всего хорошего, Майк.

Она не слышала моих проклятий, потому что сразу же повесила трубку. Мне не удалось ее удержать. И если даже я поеду сейчас к ней на квартиру, это ни к чему не приведет — ее там уже не будет. Велда собралась пойти к нему в полночь. Выходит, у меня в запасе еще три часа. Мало… очень мало…

Я набрал номер Пата, но дома его не оказалось. Тогда я позвонил в управление. Он сразу узнал мой голос, сказал, что будет ждать меня через десять минут в баре, где мы обычно встречались, и сразу же повесил трубку. Когда я подъехал к бару, он уже стоял на тротуаре. Быстро открыв дверцу, он уселся рядом со мной.

— Поехали, — проворчал он. — Не исключено, что за мной наблюдают, а мои телефонные разговоры подслушиваются и записываются.

— По распоряжению прокурора?

— Да, и это его право. Как-никак, а я обеспечил тебя фальшивым алиби, а такое мне делать непозволительно.

— К чему же тогда такая таинственность?

Пат кинул на меня быстрый взгляд.

— Ты все-таки подозреваешься в убийстве. Твой друг прокурор нашел другого свидетеля вместо тех двух парней, которые дали стрекача, и он многое наговорил в твой адрес!

— Что за свидетель?

— Кассир из спортзала. Он опознал тебя по фото и подтвердил, что во время убийства ты был там.

— Какой подлец! Этого мне только не хватало… Куда тебе надо, Пат?

— К Бруклинскому мосту. Там какая-то девушка покончила с собой, и я должен осмотреть место происшествия. Приказ сверху, так захотелось прокурору. Хочет унизить меня и посылает расследовать самые простые случаи. Надеется, что рано или поздно я не выдержу, и тогда он сможет расправиться со мной. Может быть, моя карьера все равно уже развалилась. Он упорно старается выяснить и доказать, что у тебя меня не было. Я имею в виду ночь убийства Рейни. Ясно?

— Остается надеяться, что у нас с тобой все обойдется благополучно, а если нет, то нас посадят в одну камеру.

— Брось эти глупые шутки! Неужели ты не понимаешь, что ситуация весьма серьезная?

— Понимаю, дружище, — в душе я горько усмехнулся, — но ведь мы попадали с тобой и не в такие переплеты.

— Мне бы твой оптимизм. — Пат не повернулся ко мне, а продолжал смотреть вперед. Мы подъехали к улице, проходящей под Бруклинским мостом. На набережной стояли две машины — полицейская и санитарная. Пат вышел, а я остался ждать его в машине. Время текло очень медленно. Сигареты в моей пачке кончились, а Пата все не было. Я вышел из машины и направился к пивной на углу. Из автомата для сигарет выудил пачку и заказал кружку пива. В этот момент в пивную вошли двое мужчин. Они говорили о девушке, которая кинулась с моста. Тело ее уже выловили, и оно лежало на асфальте.

Каждую минуту я поглядывал на часы и поминал Клайда недобрыми словами. Я так разнервничался, что даже пиво показалось разбавленным и пресным. Наконец, мне все это надоело, и я вышел из пивной, решив выяснить. почему это так застрял Пат. Вокруг утонувшей девушки стояло около десяти человек. Санитарная машина уже уехала. Вместо нее появилась машина из морга. Пат как раз осматривал кармашки погибшей. Полицейский светил ему фонариком. Пат вынул записку из кармана ее пальто и протянул копу.

— «Он бросил меня», — раздельно прочел тот и посмотрел на Пата. — Больше здесь ничего нет, капитан. Подписи тоже нет. Только «он бросил меня».

Я взглянул на утопленницу. В это время к ней подошли санитары с носилками. Пат распорядился, чтобы записали, что имя девушки неизвестно. Девушку увезли, и люди разошлись. Я скрылся в тени домов и двинулся к машине: перед моими глазами все еще стояло лицо девушки. Оно было белое, как мел, с зажмуренными глазами и полуоткрытым ртом. Я сел в автомобиль и уставился в одну точку.

Мимо промчалось такси и, скрипя тормозами, остановилось у полицейского автомобиля. Какой-то маленький толстый человечек сунул шоферу деньги и, отчаянно жестикулируя, побежал к полицейским. Расходившиеся люди вернулись назад и окружили его. Я тоже подошел к толпе, стараясь держаться в тени.

Пат попросил толстяка успокоиться и еще раз повторить свои показания. Тот кивнул и заговорил с сильным иностранным акцептом:

— Я капитан баржи. Когда мы плыли под мостом два часа назад, все было тихо и спокойно. Я сидел на корме и обозревал окрестности, поглядывая вверх. А потом я увидел ее… Она защищалась от кого-то и звала на помощь. Потом мне удалось разглядеть, что на нее нападал мужчина. Он заткнул ей рот, и она замолчала. Я всегда любуюсь Бруклинским мостом в бинокль, когда прохожу мимо. Я все видел, но ничего не мог поделать. У нас на барже всего один рупор, да разве он мог бы… Все произошло очень быстро. Он неожиданно поднял ее над перилами и кинул вниз. Я тут же пришвартовался к берегу и известил полицию. Мне сказали, чтобы я сразу ехал сюда, потому что тут полиция.

— Значит, вы видели, что ее сбросил с моста… какой- то мужчина?

Моряк поспешно кивнул.

— Вы бы узнали этого человека?

Все уставились на моряка, но тот с сожалением передернул плечами.

— Думаю, что нет. На нем были шляпа и пальто, но лица, даже в бинокль, рассмотреть было невозможно. К тому же было темно.

Пат повернулся к полицейскому.

— Запишите имя и адрес этого свидетеля и возьмите с него письменные показания.

Полицейский вытащил блокнот и принялся за работу. Пат задал моряку несколько вопросов, а потом поинтересовался, не видел ли кто из собравшихся, как все это произошло. Все промолчали. Они или действительно ничего не видели, или не хотели связываться с копами. Пат направился к машине, я пошел следом за ним. Встретились мы возле машины.

— Очень милый труп, — проронил я.

— Зачем ты вылез на улицу? Ведь тебя ищет полиция по всему городу.

— Семь бед— один ответ. Что с ней?

— Опознать ее нам не удалось. Вероятно, она повздорила с любовником. У нее пробит череп и переломано несколько ребер.

— А как же записка? Он что, сунул записку девушке в карман, прежде чем бросить ее в реку?

— У тебя хороший слух, Майк. Да, видимо, все так и было… Они разругались во время прогулки, и парень решил с ней расправиться

— Да, это был сильный парень.

Пат кивнул. Открыв дверцу, я пропустил его в машину с левой стороны, подождал, пока он продвинется по сиденью, и сел за руль.

— Да, очень сильный парень… — продолжал я размышлять вслух. — Меня тоже слабым не назовешь, но и мне приходится встречаться с людьми, которые посильнее меня.

— Не тяни, дружище… Ты что, хочешь сказать, что это тот самый парень, который…

— Ты знаешь, кто она такая? — перебил я его.

— Я сказал, что опознать личность погибшей мы пока не можем. Нужно время… Сумочки у нее не было, но, может быть, нам удастся установить это по ее одежде.

— Долгая история…

— А ты знаешь другой путь?

— Угу.

Я вытащил из кармана конверт с фотографиями. Пат включил внутреннее освещение. Я перебрал снимки и нашел тот, который искал. Пат взял его у меня, внимательно рассмотрел и поднял глаза. В них светилось любопытство.

— Ее зовут Хоан Троттер. Она работала манекенщицей у Антона Липсека. Несколько дней назад она сказала, что выходит замуж, и исчезла.

Пат выпустил такую длинную серию замысловатых ругательств, что я думал, что не дождусь ее конца.

— Фото, фото и еще раз фото, — наконец выговорил он, бросая взгляд на фотографию в моей руке. — Что же все-таки это значит, черт тебя побери? Кстати, ты знаешь, что сжег Перри у себя в комнате в камине?

Я отрицательно качнул головой.

— Пепел, который ты нам дал, тоже от фотографий. Но это все, что мы смогли выяснить.

Мои пальцы так сильно вцепились в руль, что мне даже показалось, что он искривился. Я прибавил газу, и машина помчалась, как сумасшедшая. Пат выключил внутреннее освещение и продолжал рассматривать фотографию, пользуясь светом, исходящим от щитка водителя. Он часто дышал от переполнявшего его волнения.

— Теперь мы можем официально работать на делом Вилера. И через неделю у нас будет достаточно доказательств, чтобы возбудить дело об убийстве.

— Неделя — слишком большой срок, — энергично заявил я. — Вместо этого мы сможем закончить дело через несколько часов. Только установи побыстрее, за кого Хоан Троттер собиралась выйти замуж. Сейчас у меня нет времени, но я думаю, что установить это будет нетрудно.

Пат вышел, но, прежде чем он захлопнул дверцу, я протянул ему фото.

— Возьми, это может тебе пригодиться.

— А где тебя искать, Майк?

Я взглянул на часы.

— Сперва я попытаюсь узнать еще кое-что об этой девушке, а затем отправлюсь к одному Казанове, чтобы отбить у него аппетит к миленьким девушкам. Возможно, мне придется оторвать ему яйца.

Оставив Пата размышлять над этими загадочными словами, я рванул с места. У первой же лавочки я остановил автомобиль и попросил разменять мне деньги. Потом оттеснил какого-то молодого человека, уже собиравшегося звонить, и сам ворвался в кабину. Бросив монетку в щель автомата, я набрал номер Джун. Мне не повезло. Телефонистка ответила, что мисс Ривс нет дома, но что скоро она вернется. Потом я позвонил Конни: она оказалась дома. По моему тону она поняла, что что-то случилось, и потребовала, чтобы я немедленно прибыл к ней. Я мчался к ней, побивая все мировые рекорды.

В дом, где проживала Конни, как раз в ту минуту входил какой-то человек, так что мне не пришлось звонить снизу. А Конни избавила меня от этой необходимости и сверху, оставив дверь приоткрытой. Я бросил шляпу на стул и какое-то время постоял в полумраке передней. В гостиной горела лишь маленькая лампочка, зато спальня была ярко освещена. Услышав, что я пришел, Конни позвала меня. Она лежала в постели, подложив под спину несколько подушек и держа в руках открытую книгу.

— Что-то ты сегодня рано завалилась…

— Маленькие послушные девочки всегда ложатся спать рано. Садись ко мне и рассказывай, что у тебя за неприятности.

Я присел к ней, и она сразу же положила свою ручку на мою.

— Так в чем дело? — поинтересовалась Конни.

— Сегодня убили Хоан Троттер. Кто-то сбросил ее с Бруклинского моста. Это должно было выглядеть как самоубийство, но преступнику не повезло — нашлись свидетели.

— Хоан Троттер? Какой ужас! О, боже, Майк, когда все это кончится? Когда, Майк?

— Когда? Как только мы обезвредим убийцу. А теперь лучше расскажи мне все, что знаешь о Хоан. Что это за человек? За кого она собиралась выйти замуж?

Конни покачала головой. Ее длинные волосы распустились и легли на плечи.

— Я не очень много знаю. Это была милая девушка лет двадцати пяти. Работала манекенщицей, поэтому я почти ничего о ней не знаю.

— Может быть, о ее ухажерах?

— Нет, и о них не знаю. Когда Хоан появилась в нашем агентстве, я слышала, что она помолвлена с каким-то офицером. Но потом они расстались, и она очень переживала это. Джун посоветовала ей немного отдохнуть. А когда она вновь начала работать, то казалось, она уже забыла об этой несчастной любви. Правда, с мужчинами ее после этого не видели. Когда у нас выдавалась свободная минутка, мы иногда болтали и о мужчинах. Но она никогда не сказала о них ни единого доброго слова.

— Почему она внезапно переменила свое мнение и решила выйти замуж?

— Понятия не имею. Мы не часто встречались. На ней всегда были какие-нибудь дорогие украшения, и ходил слух, что она дружит с очень богатым студентом. Подробностей, разумеется, не знаю. И я была очень удивлена, когда услышала о предстоящей свадьбе. Правда, влюбиться можно и за одну минуту…

— А ты не знаешь, откуда она родом и из какой семьи?

— Подожди, дай подумать. — Конни прикрыла глаза. — Если я не ошибаюсь, Хоан Троттер — это не настоящее ее имя. А настоящее было каким-то иностранным, кажется, польским. Когда она начала работать манекенщицей, она взяла себе другое имя и оформила это официально. В газете даже была заметка об этом. Может быть у меня сохранилась вырезка, посмотри-ка в комоде. В одном из ящиков лежит маленькая кожаная папка.

Я встал и выдвинул верхний ящик.

— Нет, где-то пониже.

Я начал рыться во всех ящиках подряд, но никакой папки в них не оказалось.

— Подойди, пожалуйста, сама. Ты же ее быстрее найдешь.

— Не могу, — лукаво улыбнулась она. — На мне же ничего нет.

— Тем не менее ты должна подойти, дорогая. Я уж как-нибудь постараюсь совладать с собой.

Конни откинула одеяло и подбежала к комоду. Я все же не решился взглянуть на нее, слишком уж она была соблазнительна, а сейчас у меня не было времени на кувыркание в кровати.

— Накинь же на себя хоть что-нибудь, черт побери! — наконец не выдержал я сладостной пытки.

Она показала мне розовый язычок и медленно направилась к шкафу. Провожая ее взглядом, я лишь облизал мгновенно пересохшие губы. Конни вытянула из шкафа манто и накинула его на себя. Потом выудила из-под стопки белья кожаную папку и вновь плюхнулась на кровать.

Настоящее имя Хоан Троттер было Юлия Травельская. Я сунул газетную вырезку в бумажник и положил папку на место.

— Это должно мне помочь. Теперь будет легче разузнать о ней и о ее жизни.

— А что ты хочешь разузнать, Майк?

— Какие-нибудь сведения, которые подскажут, почему ее решили прикончить.

— Послушай, Майк, у меня идея.

— Да?

— Ведь в агентстве наверняка есть ее личное дело.

— Неплохо. Конни. Правда, недавно я пытался дозвониться мисс Джун Ривс, но ведь можно позвонить и Антону Липсеку.

Конни презрительно фыркнула и лишь плотнее завернулась в манто, обнажив до предела свои красивые ножки.

— Антон еще пе проспался после пьянки. Он и Марион Лестер вчера ночью здорово накачались в «Бовери», а потом, около трех утра, компания поехала к Антону на квартиру добавить. Его сегодня даже не было в агентстве, наверное, головка болела.

— У кого еще может быть ключ от бюро?

— Ну, пройти туда не проблема. Как-то мне пришлось вернуться туда после окончания рабочего дня: я забыла там сумочку. Так я просто выпросила ключ у вахтера.

Время летело с невыразимой быстротой. Приближалась полночь. Вспомнив об этом, я разволновался.

— Так, может быть, ты сходишь туда, Конни? И если найдешь личное дело Хоан, принесешь его сюда, ладно? Мне, к сожалению, предстоит один визит. Если тебе удастся это сделать, ты мне здорово поможешь.

— Давай пойдем вместе, Майк, — умоляюще промолвила она.

— Не могу, Конни, совсем нет времени.

— Действительно нет?

Она снова лукаво улыбнулась. Потом встала, сунула в рот сигарету, быстрым движением скинула манто и положила руки на свои шикарные бедра.

— Ну и плутовка же ты! — Я притянул ее к себе и страстно поцеловал. — Ну, а теперь ты сделаешь то, о чем я раньше просил. Иначе я так тебя отшлепаю по попке, что ты сидеть не сможешь.

Она вновь накинула манто и печально вздохнула.

— Зато я смогу красиво лежать. Ладно, ты же знаешь, что я все для тебя сделаю.

Я тронул трепещущей рукой ее грудь.

— Ты отличный парень, Конни!

— А ты мучитель, Майк. Все обещаешь, обещаешь, но я все равно тебя люблю.

Я снова прижался к ней, ощущая нежность к этой пышечке. Успев оценить мои намерения, она с молниеносной быстротой скинула манто, и мы на какое-то время вновь были потеряны для окружающего мира. Мне действительно оказалось весьма трудно оторваться от пышущей любовным жаром пиявки, но мысль о том, что нечто подобное может случиться и с Велдой, заставила меня отказаться на время от роскошного тела девушки. Я вспомнил о Велде, и во мне вскипела такая ненависть к Клайду, что даже руки свело судорогой. Я выбежал из квартиры и рванул вниз по лестнице.

По пути я свернул в ближайшую кондитерскую. Хозяин уже запирал ее на ночь. Он даже не успел открыть пасть, как я очутился в телефонной будке. Может быть, еще не очень поздно. Внезапно минуты и секунды приобрели огромное значение. Эти мгновения могли стать решающими. Я набрал номер. Трубку долго не снимали, потом раздался голос Велды. Она сразу узнала меня и хотела повесить трубку, однако я так заорал на нее, что она испуганно спросила, где я сейчас нахожусь.

— Не бойся, далеко. И послушай меня, не ходи к Клайду, в этом больше нет необходимости. Мы и так очень скоро закончим это расследование.

В голосе Велды, обычно мягком и мелодичном, слышалась решимость.

— Нет, Майк, не надо меня отговаривать. Я еще ничего для тебя не сделала, и я рада, что мне представилась такая возможность.

— Прошу тебя, Велда, будь благоразумной. — Мне приходилось предпринимать колоссальные усилия, чтобы оставаться спокойным. — Мы уже действительно завершаем эту гнусную историю. Это правда. Сегодня убили одну из манекенщиц Антона Липсека. Ее имя Хоан Троттер. Раньше ее звали Юлия Травельская. Убийца сбросил ее с Брук…

— Как ее зовут? — перебила Велда.

— Хоан Троттер или Юлия Травельская.

— Послушай, Майк, это то самое имя, которое Честер Вилер упоминал в своем письме домой. Это девушка, которая приехала в Нью-Йорк из Колумбуса. Раньше она училась в одной школе с дочерью Вилера.

— Что ты говоришь?

— Я все это тебе уже рассказывала, когда вернулась из Колумбуса.

У меня перехватило горло, и я умолк.

— Велда, — наконец выдавил я из себя, — не ходи к Клайду, пожалуйста…

— Не проси.

— Велда, я ведь…

— Нет, Майк, мое решение твердое. У тебя опять была полиция. Тебя подозревают в убийстве, и я просто обязана что-то сделать.

По-моему, я даже застонал от бессилия.

— Если тебя арестует полиция, — продолжала она, — ты сразу же угодишь за решетку, а для меня это будет просто невыносимо.

— Но послушай, Велда…

— И, пожалуйста, не приезжай ко мне. Это бесполезно. Сейчас я вешаю трубку и ухожу. Так что ты все равно меня не застанешь. Всего хорошего, моя радость…

Раздался щелчок: Велда повесила трубку. Я выскочил из будки и помчался к машине. Пат сказал, что убийцу мы поймаем через неделю. При разговоре с ним я еще мог рассчитывать на несколько часов. Теперь же речь шла о минутах. Неожиданно меня осенило… Ведь Честер Вилер познакомился на демонстрации мод не с Марион Лестер, а с Хоан Троттер. И именно с ней он тогда ушел. Но Хоан Троттер затем куда-то исчезла, а Марион Лестер заставили сказать, что это была она. А Марион Лестер, в свою очередь, была коротко знакома с Антоном Липсском…

Мне нужно было бы еще раз потолковать с Марион Лестер, чтобы узнать у нее, с какой целью и по чьему наущению она солгала мне. Я должен был бы заставить ее заговорить, но у меня совершенно не было для этого времени.

Сейчас, как никогда, мне был нужен Пат. Но он исчез. Как сквозь землю провалился. Повсюду я просил передать ему, чтобы он ждал моего звонка дома или у себя в кабинете. Когда я, наконец, вылез из телефонной будки, моя рубашка была насквозь мокрой.

Снова пушистыми хлопьями падал снег. Только его мне и не хватало. По такому снегу быстро не поедешь, а я и так уже потерял много времени, драгоценного времени. Усевшись в машину, я влился в поток транспорта.

Хоан Троттер и Честер Вилер… Оба наверняка убиты по одной и той же причине. Но какой? Он узнал в ней подругу своей дочери? Слишком много о ней знал? Или она о нем? Обычный шантаж, в который были втянуты Эмиль Перри и другие состоятельные люди? О шантаже свидетельствовали сожженные фотографии и… слишком уж красивые девушки. А тут еще Антон Липсек, профессиональный фотограф, гангстер Арчи Рейни и очень крупный делец Клайд. Если из всех железных фактов, как из камешков, сложить мозаику, то получится довольно четкая картинка.

Мне не хватало доказательств. Как только они будут у меня в руках, плевать я хотел на прокурора и его фараонов. Я остановил машину за квартал до «Чедвик-отеля», потому что перед ним не было ни одного свободного места. Я не боялся, что меня опознает какой-нибудь ретивый полицейский. В холле полно людей, забежавших сюда на минутку просто погреться.

Пожилая женщина, сидевшая в бюро администрации, криво улыбнулась, когда я поздоровался с ней.

— Я хотел бы поговорить с мисс Лестер.

— Вы уже здесь были. Поднимитесь и сами постучите к ней.

— Можно мне отсюда позвонить?

— Кому, мисс Лестер? Конечно можно.

Она повозилась с какими-то штекерами и вызвала номер Марион, но трубку никто не снял. Женщина нахмурилась и пожала плечами.

— Ведь она была дома, и я не видела, чтобы она выходила. Может быть, она в ванной?

Я отодвинул телефон и поднялся по лестнице. Шум в холле заглушал скрип ступеней. Я быстро нашел комнату Марион и постучал. Из-под двери выбивалась полоска света. Вероятно, она действительно находилась в ванной. Я прислушался, но ни шума воды, ни каких-либо других звуков не услышал. Пришлось постучать еще раз, погромче, но и на этот раз все было тихо. Нажав на ручку, я убедился, что дверь не заперта, а когда вошел, мне сразу же стало ясно, почему Марион Лестер не отозвалась на телефонный звонок. Я быстро прикрыл за собой дверь.

она лежала на кровати, вниз лицом, в красном шелковом халате. Если бы не поза, в которой она лежала, можно было бы подумать, что она спит. На шее виднелась синяя полоса. Кто-то точным ударом переломил ей шейные позвонки. Тело девушки уже окоченело.

Я поднял телефонную трубку, и сразу же мне ответила женщина-администратор.

— Когда мисс Лестер вернулась домой? — спросил я у нее.

— Сегодня утром… Она была очень пьяна и едва держалась на ногах. она дома?

— Дома, но теперь она вообще не может стоять на ногах. Она мертва. Лучше всего, если вы немедленно подниметесь наверх.

Женщина испуганно вскрикнула. Через несколько секунд распахнулась входная дверь, и она ворвалась в комнату. Ее обычно бледное лицо сперва посерело, потом стало пурпурно-красным.

— Какой ужас! — воскликнула она. — Это вы ее так? Вы ее…

Женщина упала на стул и закрыла глаза руками.

— Она мертва уже несколько часов. Возьмите себя в руки и попытайтесь кое-что припомнить. Я хочу знать, кто был у нее сегодня. Кто спрашивал ее или разговаривал с ней? Ей звонили по телефону?

— Какой ужас, какой ужас… — повторяла женщина.

Я взял ее за плечи и тихонько встряхнул. Наконец, она пришла в себя и умолкла.

— Кто был у нее сегодня?

— Они… они закроют отель, а я потеряю место, — пробормотала она и застонала.

Я оторвал ее руки от лица и громко заявил:

— Она не первая жертва. Вы меня слышите? На совести убийцы уже несколько жизней. Если его не остановить, он прикончит еще кого-нибудь.

Она со страхом посмотрела на меня.

— Ну, быстрее, выкладывайте, кто у нее был сегодня в гостях?

— Никто… у нее никого не было…

— Но ведь кто-то убил ее, так?

— Боже мой, — женщина нервно облизала губы, — не могу же я всех запомнить… По лестнице ходит масса людей туда и обратно.

— И вы не спрашиваете, к кому они идут?

— Я не имею права этого делать.

— Так… выходит, что этот чудесный отель не что иное, как дом свиданий. Точнее говоря, просто бордель.

Женщина гневно взглянула на меня. На какое-то время она даже забыла о страхе.

— Это лож!>! Мы только не вмешиваемся в личную жизнь наших постояльцев. Скажите, какой же это бордель?

— А вы знаете, что будет дальше? Через десять минут отель будет наводнен полицейскими. И если они установят, что вы лжете, а они наверняка это сделают, то вам будет очень плохо. Поэтому попытайтесь все вспомнить. Ведь если вы будете молчать, они могут принять вас за соучастницу преступления.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Клянусь вам, я ничего не знаю. Начиная с полудня в холле толпилось полно народу. Даже если бы я все время следила за входом, это ничего бы не дало.

— Ну, ладно, — вздохнул я. — А может быть, мне может помочь кто-нибудь другой?

— Что вы… Горничные бывают здесь лишь в первой половине дня.

— А слуги или мальчики-рассыльные?

— Таких нет, это же не первоклассный отель.

Я посмотрел на Марион Лестер. Снова я остался с носом и ничего не выяснил. Убийца проходил достаточно близко, но его никто не видел. А те, кто попадались ему в руки, уже ничего не могли сказать.

Только мне повезло. Я избежал такой участи. Сперва он трижды хотел меня пристрелить, а когда ему это не удалось, он попытался пришить мне убийство. Этот план тоже сорвался. Наконец, он собрался разделаться со мной у меня на квартире и вновь потерпел неудачу. Но теперь мне больше нельзя рисковать.

— Идите вниз! — приказал я женщине. — И соедините меня с полицейским участком, точнее с управлением. Я им все расскажу, а потом исчезну. Вы, в свою очередь, тоже расскажите все, что знаете. Ну, живо…

Опустив плечи, она тяжело вышла из комнаты. Я подошел к телефону и снял трубку. Телефонистка соединила меня с городом, и я набрал номер полиции, отдела по расследованию убийств.

— С вами говорит Майк Хаммер. В «Чедвик-отеле» убита женщина. Не мной, это я сразу подчеркиваю. Она мертва уже несколько часов. Этим делом наверняка заинтересуется прокурор, так что сообщите ему, пожалуйста, обо всем этом. Не забудьте ему сказать, что узнали обо всем этом от меня лично. Передайте ему также, что я зайду к вам попозже, хотя мне ужасно противно видеть его надутую физиономию.

Повесив трубку, я спустился по лестнице, забрался в машину, и едва отъехал несколько метров, как услышал вой полицейской сирены. За служебной машиной к отелю подкатил большой черный лимузин, из которого выполз прокурор. Мои часы показывали без двадцати двенадцать.

Я подъехал к какому-то бару, прошел в телефонную кабину и взял справочник. Антон Липсек проживал на одной из улиц в Гринич Вилледж.

Осталось всего 15 минут. Снегопад усилился. На перекрестке горел красный светофор. Кто-то отчаянно загудел. Вместо ответа я выругался, свернул на Четырнадцатую улицу и помчался с бешеной скоростью. Неожиданно мне преградили путь две столкнувшиеся машины. Не раздумывая, я въехал на тротуар и обогнул место аварии. Вслед мне раздался отчаянный свист полицейского, но я не обратил на это внимания.

Без пяти двенадцать… Я до боли стиснул зубы. Но вот, наконец, улица, где живет Антон Липсек. Прошла еще минута, пока я сориентировался. И еще две минуты ушло на поиски нужного дома.

Еще три минуты… Возможно, она уже там.

На входной двери, под табличкой с именем Антона Липсека, находился звонок. Я нажал на кнопку и услышал, как в доме раздалось пение зуммера, но входная дверь не открывалась. Я в отчаянии позвонил в другую квартиру. Дверь распахнулась, и из глубины коридора на первом этаже кто-то поинтересовался:

— Кто там?

— Это я, — небрежно ответил я в темноту. — Забыл ключи…

Голос из темноты проворчал еще что-то, а потом смолк, и хлопнула закрывающаяся дверь. Маленькое незначительное местоимение «я» открыло мне дверь. Мне, легкомысленному глупцу, безумцу и очередной жертве неизвестного убийцы. Мне, последнему идиоту, понапрасну растратившему свое время.

Убийца просто-напросто ухмылялся и скалил зубы. Я примчался слишком поздно. Я всегда приходил слишком поздно. Сейчас Велда уже у Клайда, которого она недооценивала. У Клайда, который просто возьмет ее силой, если она вновь начнет с ним игру, — ведь он так любит это делать.

Я сильно нажал на дверь, замок выскочил из своего гнезда, и дверь распахнулась. Так же сильно я захлопнул ее за собой, ожидая, что из темноты на меня набросится убийца. Сжимая в руке пистолет, я добрался до стены и нащупал выключатель. Комнату залил яркий свет.

Обстановка была довольно странная — лишь легкая садовая мебель, а освещением служили старые прожектора. У облезлых ковров был такой вид, будто Антон подобрал их на помойке. На зато на стенах висели такие ценности, которые стоили по меньшей мере миллион долларов. Это были картины знаменитых художников, и, если судить по медным табличкам на рамах, речь шла о подлинниках. Выходит, Антона бедняком не назовешь, хотя он здорово тратился на дам. Заодно он тратился на картины, причем весьма ценные. Все надписи были сделаны по- французски и ничего мне не говорили. Комната выглядела неухоженной, однако за картинами тщательно следили. На них не было ни пылинки, а медные таблички тщательно начищены.

Я обследовал всю квартиру. В маленьком кабинете были разбросаны разные объявления, взятые Антоном из агентства для работы. Рядом находилась фотолаборатория. Ванночки и кюветы были наполнены растворами, а над рабочим столом горел красный фонарь. Ничего необычного в лаборатории я не заметил. Но когда я уже собирался уходить, мое внимание привлекла полоска света, отраженная в маленькой металлической пластинке. Я провел по ней пальцем, чтобы установить, с какой целью она здесь привинчена.

Осмотрев стену, я обнаружил почти незаметную дверь, не имевшую ни ручки, ни замка. Не найдя никакого механизма, открывающего дверь, я изо всех сил надавил на нее, и она затрещала под моим неукротимым натиском. Несколькими ударами я пробил в ней отверстие, протиснулся через него и очутился в пустом шкафу, стоявшем в соседней квартире. Вот тут-то и проживал Антон Липсек. Стенка, сквозь которую мне удалось проломиться, как бы разделяла два мира.

Комната, в которой я теперь находился, ясно свидетельствовала, что веселились здесь с толком. Вдоль одной из стен тянулся большой бар. За стойкой и на полках красовались самые разнообразные бутылки со спиртным. Кушетки и столы были явно сделаны на заказ, а ковры, занавески и другое убранство — свидетельствовали о хорошем вкусе. Единственное, что не вписывалось в общую картину, — это дешевые фотографии, висевшие на стенках. У бедняги Антона все-таки был свой конек, от которого он не мог отказаться.

Может быть, был, а может, и нет…

В квартире были и другие комнаты. По всей вероятности, он снял две квартиры и использовал фотолабораторию как потайной ход. В той квартире, где я сейчас находился, было целых три роскошных спальни, причем у каждой имелись свои ванные и туалеты. И в каждой спальне я заметил пепельницу, в которой валялись окурки со следами помады и без нее. В одной из комнат на ночной тумбочке лежали три замусоленных сигарных окурка.

Что-то здесь было не так. За всем этим скрывалась какая-то тайна. Зачем Антону две квартиры? Почему одна из них имела такой запущенный вид, но была украшена драгоценными картинами, а вторая — элегантно обставленная, имела на стенах лишь дешевые фотографии? Антон не был женат и, за редким исключением, не интересовался женщинами. Но почему же тогда у него в квартире три спальни? Ведь не так уж много у него знакомых, чтобы держать для них в запасе три комнаты?

Я присел на краешек кровати и снял шляпу. Кровать была удобная, красивая, с мягкими пружинами. Я лег на спину и задумался. Мой взгляд перекочевал с белого потолка, испещренного мелкими трещинками, на картину, висевшую над кроватью. На ней был изображен берег моря и пальмы, за которыми поблескивала вода. Не отрывая глаз от картины, я приподнялся. Необычное поблескивание воды было вызвано тем обстоятельством, что картина на этом месте с задней стороны не была покрыта краской, а представляла собой зеркало, сквозь которое можно было увидеть интересные сценки.

— Да, — пробормотал я, — у Антона, оказывается, практический склад ума.

Я хотел снять картину, но рама была жестко прикреплена к стене. Громко выругавшись, я вернулся в гостиную, вошел в шкаф и, протиснувшись через дыру в стене, попал в первую квартиру. Там я нашел дырку в стене. Спальня просматривалась великолепно! Лучшего и нельзя было придумать — глазок перед двуспальной кроватью.

Найти камеру, которую Антон использовал для этой цели, было проще простого. От объектива этого чрезвычайно дорогого аппарата не мог ускользнуть даже половой акт двух комаров. Аппарат стоял в шкафу и был закреплен на штативе. Я разворотил все содержимое шкафа. разыскивая фотографии, вещественные доказательства, которые отправили бы Антона в тюрьму.

Теперь мне все было ясно. Антон использовал манекенщиц в качестве приманки, чтобы завлечь в свои спальни богатых и влиятельных людей. А потом снимал их в таких позах, которые позволяли ему всю жизнь шантажировать их. Большинство этих людей не могли позволить огласки из-за политического или семейного положения. Они предпочитали платить.

Наконец-то я понял, как они собирались поступить с Честером Вилером. Он был выбран в качестве жертвы, потому что приехал из другого города, имел деньги и к тому же перепил. Он попал к Антону в сети, но ему не повезло больше, чем другим. Он узнал одну из девушек, которые служили Антону в качестве приманки: это была бывшая подруга его дочери. Девушка испугалась и все рассказала Антону… Тот решил, что Вилера необходимо устранить.

Но после убийства девушка в полной мере осознала, что все это значит, и предпочла уйти с первым же более или менее подходящим человеком, лишь бы не иметь ничего общего с этим опасным делом. Сначала у нее все сложилось как будто удачно, но потом убийце удалось ее поймать, и он позаботился о том, чтобы когда-нибудь страх не развязал ей язык.

Да, теперь все стало ясно. Стала ясной и смерть Марион. Антон боялся меня. В газетах он прочитал, что я частный сыщик и что я потерял свою лицензию. Если бы я не стал шарить по агентству, Марион и Хоан, возможно, остались бы живы. Но думать об этом было поздно. Антон позаботился о том, чтобы ввести меня в заблуждение, — по его распоряжению Марион солгала мне, заявив, что это она пошла вместе с Вилером. Но почему же тогда устранили Марион? По всей вероятности, она могла потребовать слишком большую плату за молчание. Ведь ее тоже втянули в эту грязную историю. Марион могла шантажировать Липсека, и вот результат… Все весьма прозаично и просто.

Теперь мне все стало ясно. Эта драматическая история началась не в день убийства Вилера, а за несколько суток до этого. У убийцы было достаточно времени, чтобы поселиться в отеле и подождать благоприятного момента. Я же оказался замешанным в нее совершенно случайно. В качестве свидетеля я не представлял никакой опасности, потому что был вдребезги пьян. А если бы на моем месте оказался кто-нибудь другой, то наличие в комнате этого человека, особенно трезвого, было бы для убийцы только полезным. Полиция просто-напросто арестовала бы его, как настоящего убийцу.

Но несмотря на весь свой очень хитро и тонко задуманный план, убийца не мог знать, что в моем пистолете всегда шесть патронов. Он, правда, забрал с собой и пулю, и гильзу, но не знал, не мог знать, что исчезновение шестого патрона вызовет у меня страстный интерес к этой пропаже. Он бы легко этого избежал, если бы сунул руку ко мне в карман. Я всегда ношу с собой несколько лишних патронов.

Но одной такой ошибки оказалось достаточно, чтобы посадить убийцу на электрический стул. Одной- единственной ошибки… и он ее совершил.

Преступник наверняка сильно испугался, узнав, что я сыщик. Он ведь сразу понял, что мне не останется ничего другого, как расследовать это дело, — конечно, если я собирался вернуть себе лицензию.

Но мне нельзя больше предаваться таким мыслям. Время не ждало. Мне крайне необходимо найти хотя бы несколько фотографий, чтобы иметь в руках доказательства против Антона. Я перевернул все вверх дном, даже сорвал обшивку с мебели, но в гостиной ничего не оказалось. Когда же я собрался осмотреть фотолабораторию, я услышал шаги.

Кто-то остановился у дверей официальной квартиры Антона. Ключ в замке повернулся, и дверь открылась. Какое-то мгновение я любовался испуганным лицом Антона, побелевшим от ужаса и неожиданности. Затем дверь захлопнулась, и он стремглав помчался вниз.

Черт возьми, какой же я идиот! Почему я сразу не выключил свет? В следующую секунду я ринулся следом за ним, зацепился за что-то, разорвал куртку и, наконец, все- таки выскочил из квартиры. Как раз в этот момент стукнула дверь парадного. Перепрыгивая через ступеньки, я слетел с лестницы вниз, упал на площадке и снова поднялся. До сих пор удивляюсь, как это я не сломал себе все кости, а отделался лишь несколькими ссадинами. Но в тот момент я даже не заметил этого.

С пистолетом в руке и даже не оглядываясь по сторонам, я выскочил на улицу. Но оружие применять не пришлось. Автомобиль Антона уже сворачивал за угол, но тут я услышал скрежет металла. Машина Антона зацепилась за обшивку встречной машины, развернулась от удара и встала поперек улицы. С ним самим, кажется, ничего не случилось, потому что он мгновенно дал задний ход и, не обращая внимания на ругань шофера другой машины, по-видимому, собирался ехать дальше.

Бежать к перекрестку не было смысла: я бы все равно не успел. Поэтому я помчался в противоположном направлении, к своей машине. Несмотря на глубокий снег, автомобиль пошел хорошо. Шофер подбитой машины бежал мне навстречу, и я должен был несколько раз посигналить ему, чтобы он освободил дорогу.

Антон Липсек тоже, наверное, услышал нервные гудки, потому что увеличил скорость. Это была та самая машина, из которой в меня стреляли на Тридцать третьей улице. Хорошо, что негодяй Рейни уже находился в аду. Стрелял в меня, несомненно, он. А Антон сидел за рулем.

В эти секунды я был даже рад, что идет снег. Улицы были пустыннее, чем обычно. Я мчался за Антоном, постепенно настигая его. Через перекресток мы проскочили на красный свет. На повороте машину Антона немного занесло в сторону, но он выправил ее, и погоня продолжалась. Теперь он уже наверняка испытывал страх. Ведь речь шла о его драгоценной жизни. Наверное, он все время спрашивал себя, почему мой старенький драндулет догоняет его роскошную машину. Он, конечно, не знал, что у меня стоял усиленный мотор, который всегда находился в образцовом состоянии.

Я уже почти догнал Антона, но он внезапно свернул в переулок. От резкого поворота его выбросило на тротуар. Я было испугался, что не успею развернуться, но мне повезло — моя старушка удачно вписалась в поворот. Антону пришлось хуже. Его машина потеряла управление, сделала какой-то невероятный зигзаг и под острым углом ударилась в стену дома, потом перевернулась и застыла на месте. Лишь ее колеса продолжали вертеться.

От резкого торможения мой автомобиль встал поперек улицы. Выскочив из него с пистолетом наготове, я подбежал к машине Антона. Но в следующий миг спрятал оружие — Антон был мертв…

Я внимательно исследовал салон, но не обнаружил ни бумаг, ни фотографий. В бумажнике лежали несколько пятисотдолларовых банкнот и квитанция от заказного письма. Антон отослал его этим утром с посыльным. Адресовано опо было Клайду Вильямсу. Значит, босс все-таки Клайд, а не Антон Липсек. И именно Клайд разрабатывал эти дьявольские планы. Он был убийцей, а Велда находилась у него.

Я взглянул на часы: половина второго ночи. Велда была у Клайда уже полтора часа. Между тем кое-где в окнах зажегся свет. Люди стали выглядывать на улицу. Некоторые даже что-то кричали мне вслед, когда я снова сел в машину и умчался.

Услышав вой полицейской сирены, я предпочел свернуть в первый же переулок. Правда, мой номер наверняка кто-нибудь заметил, но теперь мне это было безразлично.

До цели этой поездки оставалось еще много миль пути, а проклятый снег все валил. Каждая потерянная секунда была для меня равносильна поражению.

Но что я мог поделать?

Я проверил адрес: улицу и номер дома. Все правильно, все совпадает… Из-за густо падающего снега не было даже видно верхних этажей. Перед входом расхаживал портье в форме адмирала. Он постоянно тер свои замерзшие уши. Его воинственная внешность подсказала мне, что лучше всего воспользоваться черным ходом.

Я вышел из машины и направился к соседнему дому, пока не исчез из поля зрения этого цербера, потом резко повернулся и через узкий проулок скользнул к боковой стене дома. Несколько ступенек вниз к незапертой двери. Спустившись, я постучал.

— Да, входите, — произнес мужской голос с акцентом.

В следующий момент в приоткрытой двери показалась голова пожилого человека с огромными светлыми усами. Я улыбнулся ему в знак приветствия. Усач выжидающе смотрел на меня. Я вынул из кармана десятидолларовую банкноту. Он посмотрел на нее, но не произнес ни слова. Мне не оставалось ничего другого, как просто пройти мимо него. И я очутился в котельной. Под тусклой лампочкой без абажура стоял стол, а рядом с ним пустой ящик, служащий стулом. Я повернулся к мужчине. Он запер дверь и взял в руку большую кочергу.

— Подойдите сюда, — произнес я и положил деньги на стол.

Не выпуская кочерги, он нерешительно приблизился. На деньги он даже не взглянул.

— Где живет Клайд Вильямс? — осведомился я.

Он снова ничего не ответил, а у меня оставалось слишком мало времени на уговоры. Я вытащил пистолет и положил его рядом с деньгами. Его пальцы еще крепче вцепились в кочергу.

— Что вам нужно от Вильямса?

— Хочу сделать из него отбивную, а если кто встанет поперек моего пути, сомну вместе с ним.

— Уберите эту штуку, — показал он на пистолет, — и деньги тоже.

Я убрал все в карман.

— Он живет на самом верхнем этаже, квартира с садом на крыше. Лифт справа в холле. Надеюсь, что вы сдержите свое обещание.

Я снова бросил деньги на стол.

— Не понимаю…

— Моя дочь… она была честной девушкой… А теперь… эта паршивая свинья…

— Все ясно, благодарю за помощь. А может, у вас есть и ключ от его квартиры?

— Нет. Он не дал… побоялся.

Лифт, о котором он упомянул, был предназначен для обслуживающего персонала. Я вошел в него и нажал на кнопку. Лифт медленно пополз вверх. Через пару минут, показавшихся мне вечностью, он замер, и я открыл дверь. Мне хотелось кинуться вперед со всех ног, но я заставил себя сперва осторожно заглянуть в коридор. Повсюду царила мертвая тишина. С одной стороны узкого коридора располагались окна, сквозь которые виднелись огни города. Этот коридорчик служил выходом в небольшой роскошный холл, дверь из которого вела в квартиру Дикки Вильямса. Кожаные кресла, хрустальные пепельницы и цветы на маленьких столиках свидетельствовали о том, что тут живут далеко не бедняки. Лишь окурок со следами губной помады, лежавший на полу, как-то не вписывался в эту картину.

Толстый ковер приглушил мои шаги. Я приблизился к двери Клайда, так и не решив, что делать — позвонить или попросту выломать ее. Но ни того, ни другого делать не пришлось. У самого порога валялся маленький позолоченный ключик, и я поднял его. Во рту внезапно пересохло. Наступила решительная минута. Велда оказалась предусмотрительной, я даже не ожидал от нее этого. Она открыла дверь и оставила ключ перед порогом на тот случай, если я приду.

«Это я, Велда. Я пришел слишком поздно, но все-таки пришел. Я не буду отнимать у тебя веру, что можно было все-таки обойтись и без этого, но, если Клайд тронул хоть один волосок на твоей голове, он за это поплатится кровью!»

Я повернул ключ в замке и вошел. Дверь захлопнулась за мной с тихим щелчком. Я услышал приглушенные звуки музыки. Лилась какая-то нежная сентиментальная мелодия. Бесшумно я подошел к комнате, откуда доносилась музыка. Сперва я увидел проигрыватель, а затем Клайда, стоявшего перед Велдой, расположившейся на кушетке. В мягком свете обрисовывались только их силуэты. Клайд что-то говорил решительным тоном. Велда покачивала головой. Тогда Клайд схватил ее за руки. Она пыталась вырваться, но безрезультатно.

— Убери свои лапы, ты, кастрированный поросенок! — приказал я.

Услышав мой голос, Клайд испуганно обернулся. Выходит, я пришел как раз вовремя.

— Майк! — с облегчением воскликнула Велда.

Клайд медленно повернулся к ней и проговорил с искаженным от злобы лицом:

— Сучка… значит, ты его знаешь!

Велда вскочила с кушетки и подбежала ко мне. Я ощутил ее дрожь.

— Он с тобой что-нибудь сделал, дорогая?

Она печально качнула головой.

— А удалось что-нибудь узнать?

— Нет, — грустно сказала Велда.

Я показал на ее сумочку, лежавшую на столе, и спросил:

— Он там?

Она поняла, что я имел в виду пистолет, и кивнула.

— Возьми его, — сказал я, — и приготовься.

Велда нерешительно отошла от меня и быстро схватила сумочку. В следующий момент в ее руке появился пистолет. Я засмеялся, увидев удивленное лицо Клайда.

— Я все знаю, Дикки. Ваш шантаж я тоже раскрыл. Девчонки использовались вами в качестве приманки, чтобы завлечь в свои сети нужных людей. А потом вы их шантажировали и выкачивали денежки. Когда ваши манекенщицы баловались в постели с будущими жертвами, Антон снимал их, а вы занимались остальным. Все было предусмотрено достаточно хитро, но я оказался умнее… Недооценивать противника всегда опасно. Вы подумали, что лучше всего прикончить Честера Вилера, ведь его встреча со школьной подругой дочери не сулила вам ничего хорошего. Вероятно, он хотел немного развлечься, но потом пришли вы со своими фотографиями и потребовали деньги за молчание. Он распорядился, чтобы ему выслали пять тысяч долларов, и отдал их вам. Но все это здорово взбесило его. Он высказал свое мнение Хоан Троттер, а она побежала к вам. Это и решило его судьбу.

Клайд молча смотрел на меня. Его плечи безвольно обвисли.

— И вот началась охота на Вилера, — продолжал я. — Мне, правда, до сих пор неясно, что у вас там было, прежде чем он схватился за мой пистолет и тем самым подсказал вам вариант с самоубийст вом. И второе — почему вы отправили на тот свет Рейни? Он не слушался вас и пошел своим путем? Вообще-то я приблизительно представляю себе создавшуюся ситуацию. Вы поручили Рейни пришить меня, а когда он промахнулся, вы так наорали на него, что он разозлился и не отдал вам деньги, полученные от Эмиля Перри в обмен на фотографии. Тогда вы решили расправиться с ним и направились в спортзал. Там вы увидели меня и решили обставить дело так, чтобы меня обвинили в убийстве Рейни. Его сообщников вы припугнули, и дело было сделано. Вам действительно чрезвычайно повезло, Дикки. Вам слишком долго везло в рискованных операциях. У вас даже не было алиби в отношении убийства Рейни. Велда мне рассказала, что в это время вы до полуночи задержались на каком-то совещании. В это самое время вы расправлялись с Рейни.

Клайд, словно загипнотизированный, уставился на пистолет в моей руке, ствол которого смотрел прямо на него.

— Что вы сделали с Хоан, Клайд? Ведь ходили слухи, что она ушла с каким-то человеком. Вы что, отвезли ее сначала в какой-нибудь тихий пансион и просто ждали момента, когда ее можно будет убрать? И почему она хотела бежать? Прочитала в газетах об убийстве Рейни и испугалась? Но вам еще раз удалось поймать ее, и вы сбросили ее с моста. Но Марион Лестер запугать было не так просто. Я думаю, что в этом случае все происходило наоборот, тут уже она собралась вас пошантажировать. И это послужило причиной ее смерти.

— Майк… — начал Клайд.

— Заткнись! Сейчас говорю я. Но кое-что мне бы хотелось еще узнать. Например, где спрятаны фотографии? Из Антона больше уже ничего не выжмешь: он мертв.

Вам бы стоило взглянуть на его окровавленный труп — довольно печальное и поучительное зрелище. Но фотографий у него не оказалось, поэтому я думаю, что это подскажете мне вы.

Клайд сжал ладони в кулаки.

— Ты все равно не сможешь пришить мне убийство, вонючий сыщик! — завопил он.

— Ну, как хотите, Клайд. Я могу сэкономить государству деньги и избавить всех от процесса, пристрелив вас прямо на месте. Когда придет полиция, у меня будет масса версий для объяснения моего благого поступка. Я просто скажу им, что вы угрожали мне пистолетом, но мне удалось вырвать его из ваших рук и застрелить вас. И действия необходимой обороны не будут превышены. Вариант второй: вас милостиво пристрелит Велда, а я вложу вам в руки пистолет. Оружие трофейное, и никто не докажет, что это моя работа, а вы будете спокойно отдыхать на том свете. Как вам нравится эта идейка, Клайд?

— Очень даже нравится, — раздался голос за моей спиной. — А теперь бросьте-ка живенько ваши пистолетики, иначе от вас останется одна кровавая требуха.

«Черт возьми, как это могло случиться?» — промелькнуло в моей голове.

Но дуло пистолета, уткнувшееся мне в спину, ясно свидетельствовало, что это не сон. Я бросил оружие, пистолет Велды упал рядышком. Клайд облегченно вздохнул и проделал несколько неуверенных шагов вперед, чтобы подобрать пистолеты. При этом он не проронил ни слова. Взяв один из них за рукоятку, он изо всех сил ударил меня по голове. Я попытался отвести удар, но не смог. Мне показалось, что голова моя раздвоилась. Я упал и отключился.

Не знаю, сколько я так пролежал: от удара у меня сместились все понятия о времени. Неожиданно, как сквозь вату, я снова услышал голос Клайда. Он приказывал Велде идти в соседнюю комнату.

— А этого неудавшегося детектива оттащи туда же, — обратился он к своему помощнику. — Там звуконепроницаемые перегородки, и его воплей никто не услышит. А потом я уж с ним расправлюсь.

Сильные руки подхватили меня под мышки и поволокли через всю комнату к двери. Там меня грубо бросили на пол.

— Нет, не надо! — услышал я отчаянный крик Вел- ды. — Оставьте меня!

— Стягивай трусики, потаскуха! — приказал Клайд. — Придется лишить тебя девичьей чести, в присутствии которой я сомневаюсь.

Велда медленно отступала назад. Помощник Клайда с плотоядной ухмылкой наблюдал за происходящим. Это был опытный гангстер. Он мгновенно заметил, что я попытался подняться. Сейчас мне было все равно, что со мной случится. Было лишь одно желание — расправиться с негодяями.

— Пристрели его! — приказал Клайд. — А после меня сможешь побаловаться с этой сучкой. Убей его, как бешеную собаку, если он не успокоится.

Его напарник поднял пистолет.

Все дальнейшее произошло так быстро, что я не в состоянии был потом припомнить все в подробностях. На какую-то долю секунды их внимание переключилось на меня, и этого оказалось Велде достаточно. Она сунула руку под костюм, блеснул дамский пистолет, и сразу же прогремел выстрел. Парень вскрикнул, схватился за живот и рухнул мешком на пол.

У меня так невыносимо болела голова, что я еле поднялся на ноги, но сразу же упал. Клайд прыгнул к Велде и перехватил ее руку с пистолетом. Рядом со мной на полу валялось оружие раненого гангстера, но расстояние от него до моей руки, казалось, составляло сотни миль пути.

— Майк! Майк, помоги! — кричала Велда. Она сильно изогнулась назад, чтобы Клайд не смог дотянуться до пистолета. Но он с такой яростью накинулся на нее, что она свалилась. Из ее рук выпало оружие, и она вновь отчаянно закричала, призывая меня на помощь.

В этот момент Клайд оглянулся. Он понял, что я быстрее дотянусь до пистолета его помощника, чем он схватит пистолет Велды. Он грязно выругался и помчался к двери. Я лишь услышал, как хлопнула входная дверь.

Велда опустилась рядом со мной и провела рукой по моим волосам.

— Ты ранен, Майк? Ну скажи хоть что-нибудь.

— Все в порядке, Велда.

Я понемногу приходил в себя. Велда гладила мою голову.

— Глупыш, — всхлипывала она, — маленький несмышленый глупыш… Тебе очень больно?

Мои руки случайно наткнулись на кобуру, подвешенную под ее разорванным костюмом.

— Лучшего товарища нельзя и найти, — заявил я — Кому может прийти в голову, что у девушки под мышкой подвешена кобура?

Велда улыбнулась, утирая слезы, и помогла мне подняться на ноги. Я качался, как былинка на ветру, судорожно хватаясь за окружающие вещи. Велда попыталась открыть дверь, но все ее усилия оказались напрасными.

— Майк, нам отсюда не выбраться!

— Вот подлец…

В этот момент парень на полу испустил немыслимый хрип, судорожно задергался и затих. Из уголка его рта сочилась кровь, образуя на полу темную лужицу.

— Он умер, Велда…

Она сильно побледнела, но тем не менее попыталась держать себя в руках. Избегая смотреть на труп, она вновь повернулась к двери.

— Как будем отсюда выбираться, Майк?

— Не знаю, но выбираться нужно. Ведь Клайд…

— Он и есть убийца?

У меня страшно раскалывалась от боли голова, и я никак не мог сосредоточиться.

— Да, он убийца, поэтому нам надо быстро сматываться.

Я подобрал с пола пистолет. Казалось, что я взял в руки пудовую гирю. С большим трудом мне удалось нацелиться в замок.

— Послушай, Майк, в тот вечер у Клайда действительно было деловое совещание. Я слышала, как об этом говорили посетители «Бовери». И он на самом деле был все время там.

Головная боль стала такой сильной, что меня замутило, а в ушах слышался ритмичный стук. Но я все-таки остановил дрожь в руке и выстрелил. Отдача выбила пистолет из моей руки, но замок выдержал.

— Майк… — заговорила Велда.

— Погоди, — раздраженно произнес я. — Мне все равно, был ли он на этом проклятом совещании или нет. По всей вероятности, он все-таки провернул какой-то трюк, чтобы обеспечить себе алиби. Ясно, как божий день, что убийца он. План он разработал вместе с Антоном Липсе- ком. Они изготавливали фотографии. — Внезапно я умолк и уставился на дверь. — Фотографии, — прошептал я. — Ведь он помчался прятать фотографии. Если ему это удастся, мы не сможем его уличить. Держа с их помощью многих влиятельных людей в своих руках, он добьется того, что его оправдают… — Я снова поднял пистолет и несколько раз подряд выстрелил в замок. В помещении запахло сгоревшим порохом. — Проклятый Клайд! Где же все-таки он спрятал фото? Только не здесь, ведь он сразу же умчался из квартиры, как только запер дверь. За эти считанные секунды он не мог добраться до снимков. Выходит, они хранятся в агентстве Липсека.

Вспомнив об аген гстве, я с еще большей силой надавил на дверь. Замок ее уже не держал, мешала мебель, наваленная с другой стороны. Велда помогала мне, дыша в ухо.

Когда мы выбрались из нашей тюрьмы, во всей квартире царила мертвая тишина. Бросив пистолет убитого на стул, я поднял собственный и сунул его в кобуру под мышкой. Потом показал на телефон.

— Позвони Пату, Велда. И разыскивай его до тех пор, пока не поймаешь. Кроме того, сообщи обо всем прокурору и его работникам. Пусть отдадут распоряжение всем дежурным и патрульным автомобилям присмотреть за Клайдом, чтобы он еще чего не натворил.

Все еще шатаясь из стороны в сторону, я с трудом добрался до двери. Когда я был уже на пороге, Велда что- то прокричала мне вслед, но я ничего не понял. И снова мне казалось, что миновала вечность, пока я сумел добраться до первого этажа. Пролетев через вестибюль, я выскочил наружу через парадный вход. «Адмирал» недоверчиво взглянул на меня и даже попытался схватить за руку. Вот этого-то ему как раз и не нужно было делать. Я ткнул кулаком в его холеную морду, и холуй отлетел в сторону. Он закричал только тогда, когда я тронул машину с места.

Несколько минут я упорно пробирался через пургу, и вот тут, когда у меня появилось время для раздумий, я неожиданно вспомнил, что Конни тоже направилась в агентство по моей просьбе. При этой мысли у меня даже мороз пробежал по коже. Я надавил на акселератор и перестал обращать внимание на светофоры и дорожные знаки.

В холле дома, где находилось агентство покойного Липсека, сидел старик-швейцар и спокойно читал газету. Когда я позвонил у запертой двери, он как раз взглянул на часы. Он подал мне знак, что уже все закрыто, и хотел было уйти. Я сильно стукнул по двери ногой. Старик бросил газету на стол и отпер дверь.

— Уже никого нет, — прошепелявил он. — Все конторы закрыты.

Я не позволил ему захлопнуть дверь, отстранил его и прошел в холл.

— Вы кого-нибудь сюда впускали?

— Нет, за последний час я никого не впускал, а теперь уходите. Все давно уже закрыто.

— Точно?

— Точно.

Выходит, Клайд здесь не проходил. Но если мои предположения верны, он должен сюда прийти, и очень скоро.

— Здесь имеется черный ход?

— Да, но он заперт, и без меня там никто не сможет пройти. Уходите, иначе…

— Иначе полицию вызовете? Что же, зовите.

— А что вам, собственно, нужно?

— Поймать убийцу! Вам это непонятно, старая галоша? Убийцу, разгуливающего с заряженным револьвером, который уже успел прикончить несколько человек…

— Вы шутите?

— Конечно, шучу. Надо же когда-нибудь вдосталь насмеяться. Меня зовут Майк Хаммер. Меня преследует полиция. За мной гонится убийца. Все люди гоняются за мной и злятся, что я никак не попадаюсь им в руки. А теперь ответьте мне еще на один вопрос. Кого вы впустили сюда после окончания рабочего дня?

Старик нервно сглотнул, озираясь по сторонам, и откашлялся.

— Одного человека… одного человека со второго этажа. У него там сверхурочная работа, и потом еще несколько человек из страхового агентства. Но они что-то взяли и сразу же ушли.

— Везите меня наверх, к рекламному агентству Антона Липсека.

— Ах, да, чуть не забыл. Не так давно приходила одна девушка. Ей тоже нужно было попасть в рекламное агентство, и я открыл ей дверь, и, кажется, она еще не возвращалась. А может, она проскочила, когда я делал обход.

Когда мы поднялись, я сразу же рванулся к дверям агентства. Швейцар, тяжело сопя, следовал за мной. Я вытащил пистолет, и он с опаской покосился на оружие.

В агентстве горел свет, и все двери были распахнуты настежь. Я быстро пробежал по всем помещениям — гардероб и туалетные, потом кладовые и фотолаборатории. Наконец, я нашел комнату, которую искал, — регистратуру. Я распахнул дверь и застыл на пороге. Мне показалось, что сердце мое останавливается. В душе не было никакого иного чувства, кроме лютой ненависти к убийце…

Посреди комнаты на полу лежала Конни…

Головка ее неестественно вывернулась, а открытые глаза невидящим взором уставились в потолок. Все помещение было забито бумагами и папками. Пыль, лежавшая повсюду равномерным слоем, свидетельствовала о том, что люди посещали это помещение довольно редко. Один из ящиков металлического шкафа оказался выдвинутым, и было заметно, что оттуда что-то вынимали.

И снова я пришел слишком поздно…

Швейцар испуганно схватил меня за руку и старался не смотреть на убитую. Я опустился рядом с ней на колени. Никаких видимых следов ранений я не заметил, но ее красивое даже в смерти личико было искажено от боли. Единственный, но умело нацеленный удар сломал ей шейные позвонки. Я осторожно разжал ее судорожно сжатые в кулак пальцы и обнаружил в них клочок бумаги. На нем печатными буквами было написано: «…во время регулирования громкости надо…»

По отсутствию пыли на четырехугольнике пола можно было сделать вывод, что здесь стоял какой-то ящик. А следы, тянувшиеся от этого места, показывали, что его уволокли в коридор. Но там тоже не оказалось никакого ящика. Я оставил дверь открытой и прошел в приемную. Швейцар следовал за мной, как приклеенный. Он находился в полной прострации и ничего не соображал. Придвинув к себе телефон, я снял трубку и попросил соединить меня с полицией. Я дал полицейскому адрес, где находится убитый человек, после чего приказал швейцару отвезти меня вниз на лифте. Мои смутные предположения оказались верными. Дверь черного хода, которая, как уверял швейцар, должна быть закрыта, оказалась широко распахнутой, и это свидетельствовало о том, что убийце удалось покинуть место преступления.

Старик на коленях умолял меня не оставлять его в обществе мертвеца, к тому же он опасался возвращения убийцы. Но я отстранился и выбежал на улицу. Быстро свернул за угол и уселся в машину.

Теперь я знал, где искать убийцу!

Хотя снег доставил мне в эту ночь много неприятных минут, теперь я не обращал на него никакого внимания. Откинувшись на сиденье, я курил сигарету.

«Бедная маленькая Конни», — горевал я.

Поганый грязный мир был покрыт чистым и пушистым снежком. Я завел двигатель и неторопливо двинулся с места. Через пятнадцать минут показался хорошо знакомый дом. Почти все окна были освещены, но я никак не мог понять, горит ли свет в той квартире, которая мне нужна.

Затянувшись последний раз, я бросил окурок в водосточный желоб, где он с шипением погас. Вот и нужный подъезд. Рука без колебаний потянулась к звонку. Дверь отворилась, и я стал не спеша подниматься по лестнице. Секунды и минуты не играли сейчас никакой роли.

Дверь квартиры была открыта.

— Добрый вечер, Джун.

Не ожидая ответного приветствия, я прошел мимо нее в комнату и быстро осмотрелся. Точно так же я поступил и в других помещениях. Заглянул под мебель, перерыл каждый уголок, где можно спрятаться. Перед моими глазами все время стояло искаженное болью и страхом личико Конни, и я крепко стиснул зубы, чтобы не застонать.

Клайда нигде не было.

— Где он прячется? — резко спросил я.

Джун с оскорбленным видом подняла глаза. Одна ее рука была засунута в карман шелкового халата, другую она прижала к груди.

— Но послушай, Майк… — Больше она ничего не успела сказать.

— Где он, Джун? — В моей руке появился пистолет с уже спущенным предохранителем.

Она закрыла глаза, губы ее дрожали. Джун медленно попятилась от меня в гостиную.

— Вы спрятали его, Джун, это я точно знаю. Он у вас. Где он?

Джун, запинаясь, проговорила:

— Как вы можете такое утверждать, Майк?

— Я нашел Конни, Джун. Она лежала в регистратуре, мертвая… А личные дела исчезли. Вероятно, у Клайда было время захватить их после убийства Конни. Я обнаружил еще кое-что… Вот это я нашел у Конни в руке. Клочок бумаги… Он был вырван из руководства по эксплуатации телевизоров… точнее, того самого телевизора, который вы должны были послать Хоан Троттер. Но вы отлично понимали, что Хоан он не понадобится, и поэтому временно спрятали его в регистратуре. Кроме вас никто не знал, что он там… до сегодняшнего вечера. Так что кто же его сегодня спрятал? Клайд хотел втянуть вас в эту паршивую историю, да?

Джун смотрела на меня широко раскрытыми глазами. «Нет, — говорили ее глаза, — я не виновата. Как ты вообще можешь думать такое?»

Но я почему-то уже не верил этим красивым и в то же время лживым глазам.

— Где он? — уже громче повторил я и поднял пистолет, направив его на ее высокие упругие груди, прятавшиеся за ночным халатом.

— Но, Майк, вы же сами все осмотрели и убедились, что кроме меня тут никого нет. Прошу вас…

— Убиты семь человек, Джун… семь человек… И вы в какой-то степени тоже виновны в этих преступлениях. Должен признаться, что все было превосходно организовано и рассчитано. Но не пытайтесь уверить меня в том, что вы не имеете к этому делу никакого отношения. Я знаю, почему были убиты эти семь человек, и знаю, как это было сделано. Правда, сперва я хотел узнать, кто их убил, и поэтому долго бегал по замкнутому кругу. Вашему клубу шантажистов немного не повезло. Если бы в ту роковую ночь в номере Вилера находился кто-нибудь другой, а не я, дело бы так и заглохло. Ваша шайка продолжала бы существование, но и те, другие, остались бы жить. Но той ночью в гостиничном номере вместе с Честером Вилером случайно оказался я. И я приложил все силы, чтобы вывести всех вас на чистую воду.

Прижав руки к своей бесподобной груди, Джун все еще не могла оторвать от меня испуганного взгляда.

— Как вы могли такое подумать, Майк?

Колени ее дрожали. Она протянула руку к спинке стула. И даже когда она опускалась на него, ее движения были полны грации и очарования.

Я холодно смотрел на ее прелести. Пистолет все еще был направлен ей в грудь. Как я ее ненавидел в эти минуты!

— Сперва я полагал, что главой банды являлся Антон Липсек. Но потом я нашел у него квитанцию от заказного письма, посланного Клайду. Вероятно, Антон отправил ему несколько фотографий. «Бовери» не мог пожаловаться на недостаток хорошеньких девушек. А они приводили с собой богатых клиентов, которые вскоре превратили бар в «золотое дно». Но кто осуществлял связь между Клайдом и девушками? Это делали вы, Джун. И сама идея принадлежала кому-то из вас, но не Антону. Он бы до такого не додумался. Нос удовольствием включился в это дело, не так ли? Ведь только таким способом он смог получить большие деньги, которые удовлетворили его неуемную страсть к живописи.

Джун опустила глаза, неподвижно уставившись в пол.

— Ведь именно так все и было, Джун? Какое-то время все шло чудесно. В ловушке у Клайда вдруг оказались богатые люди. Так что он мог спокойно держать нелегальное казино и класть в карман крупные суммы. Но такую игру продолжать длительное время было рискованно. От огромных денег, конечно, трудно отказаться. А вы, Джун, были, так сказать, идейным руководителем всего начинания— ведь вы намного умнее своих партнеров. Клайд же воплощал в банде грубую силу. У него была целая армия наемных убийц, которую он мог в любой момент привести в движение.

Немного помолчав, я испытующе посмотрел на Джун и сухо осведомился:

— Кто убил всех этих людей?

Она судорожно прижала руки к коленям, и я вновь приподнял пистолет.

— Клянусь, я просто-напросто пристрелю вас сейчас, если вы мне не ответите. А убийцу я все равно разыщу… Ну. так как же. Джун?

Она упорно молчала.

Я был удивительно близок к тому, чтобы выполнить свою угрозу, так как уже убедил себя, что должен расправиться с этой сучонкой. Если я этого не сделаю, ей наверняка удастся избежать правосудия. Ведь только мне известно, как все было, но доказательств я не имел. Даже если она была виновна в той же степени, что и убийца, все равно доказать что-либо было невозможно.

Эти секунды показались мне вечностью. Наконец, я опустил пистолет.

— Не могу… — выдавил я из себя. — Не могу пристрелить беззащитного человека, даже если он и заслужил пулю в лоб. Но не радуйтесь слишком рано. Я отвезу вас в полицию и добуду доказательства, необходимые для того, чтобы вы отправились на электрический стул. Вот вы где покорячитесь!

Я сунул пистолет в кобуру и взял ее за руку. Она нехотя поднялась, подчиняясь силе.

— Пошли, Джун. У меня в полиции есть хороший друг, которому хватит моегр слова, чтобы посадить вас за решетку.

В нее внезапно вселился дьявол. Она с такой силой стукнула меня кулаком по носу, что я выпустил ее руку и, полуоглушенный, отшатнулся к стене. Джун в тот же миг словно железными тисками сдавила мне шею и одновременно ударила коленом между ног. Я вскрикнул от ужасной боли и скрючился, схватившись за низ живота. Затем мне снова удалось вырваться из ее рук, но она вновь набросилась на меня, подобно дикой кошке. Мы свалились на пол, и я почувствовал, как ее страшные руки тянутся к моим глазам. Я мгновенно отвел голову в сторону, и ее когти лишь оставили на щеках широкие кровавые полосы.

Один из моих ударов разбил Джун нос. Хлынула кровь, но она не обратила на это никакого внимания. Она дралась, как одержимая. Мы сопели, стонали и кряхтели, как настоящие звери. Наконец, мастерски применив прием каратэ, Джун вывернула мне руку и прижала меня к полу. Уткнув свое колено мне в крестец, она попыталась сломать мой позвоночник. Просто удивительно, какой силой обладала эта стройная женщина. Раза два у нее появлялись шансы отправить меня к праотцам.

К счастью, гнев и ненависть удвоили мои силы. Я напряг мышцы и рывком скинул ее с себя. На какой-то миг я освободился, но Джун вновь бросилась на меня. На этот раз она оказалась недостаточно проворной. Я уже был на ногах, ухватил ее за пояс халата и сразу же перехватил за воротник. Она рванулась в сторону, шелк затрещал, и халат разъехался на две части. Одна осталась у меня в руке, а другая соскользнула на ковер.

И в этот миг передо мной предстала совершенно обнаженная Джун. Правда, она стояла ко мне спиной, но глаза ее с ненавистью смотрели на меня. Не поворачиваясь ко мне, будто бы желая опереться, она положила руку на маленький столик. Словно пытаясь меня загипнотизировать, она не отрываясь смотрела мне прямо в глаза. Но от меня все-таки не ускользнуло, что ее пальцы незаметно вытягивают один из ящичков стола. В ящичке блеснул металл.

— Не шевелиться, Джун, — в моих руках уже был пистолет, — я умею стрелять.

Она застыла. Ни один мускул не дрогнул на ее красивой спине, а стройные ножки словно окаменели. Ее рука находилась всего в футе от оружия, но Джун понимала, что пуля все-таки быстрее.

Я снял телефонную трубку. Мне все-таки хотелось кое- что уточнить. Попросив телефонистку со справочной дать мне номер телефона Клайда, я позвонил туда. Мне пришлось довольно долго уговаривать фараона, прежде чем он согласился подозвать к телефону Велду.

Я задал ей всего один лишь вопрос, и она ответила на него. Велда сообщила, что Клайда нашли в котельной. Кто-то его оглушил, когда он хотел выскользнуть из дома через черный ход. Рядом с ним обнаружили кочергу.

Выходит, Клайда в агентстве не было. Он просто не мог там оказаться в то время, когда там находилась Конни. Велда спросила меня еще о чем-то, но я уже повесил трубку.

Лишь теперь до меня дошло все окончательно. Сперва я понял «почем у», потом уже «к а к» и вот теперь «к т о».

Теперь мертвые м’огут спать спокойно.

За все это время Джун даже не пошевелилась. Лишь однажды по ее спине пробежала волна дрожи.

— Повернись ко мне лицом, Джун! — приказал я. — Живее!

Она молча взглянула на меня через плечо, но не подчинилась. А я не стал повторяться, я думал о прокуроре. Завтра он возвратит мне мою лицензию вместе с извинениями. Ухмыльнувшись про себя, я вновь уставился на Джун.

Собственно говоря, я должен был догадаться об этом чуть раньше…

Джун начала медленно поворачиваться ко мне. Ни одна балерина не смогла бы повернуться с такой неподражаемой элегантностью и грацией.

Королева Олимпа стояла совершенно нагая, прислонившись спиной к стене, и молча смотрела на меня.

— Да, я давно должен был догадаться, — угрюмо произнес я. — Меня всегда охватывало невероятно странное чувство, когда я видел твои глаза… Флирт — хорошая штука, но только когда не доведен до конца. Да, мое чувство не подвело меня, я достаточно хорошо знаю женщин. Вы отлично поработали с Клайдом, а я-то, дурак, попался на удочку. Правда, твоя роль была сыграна блестяще. Никто не проник в твою тайну, но теперь мне все известно. Я все знаю и о тебе, и о твоих ужасных преступлениях. И меня ты не сможешь заставить молчать. Все на твоей совести: и Честер Вилер, и Рейни, и Хоан Троттер, и, наконец, Марион Лестер. Все погибли потому, что проникли в твою роковую тайну. Последней была Конни. Она умерла по той же самой причине, что и остальные.

При мысли о Конни меня бросило в жар. Я медленно провел рукой по лбу, и это легкомысленное движение чуть было не стоило мне жизни. В руках у Джун очутился револьвер. Как она успела вытащить его из ящика, остается загадкой.

Наши выстрелы прогремели одновременно. Но я успел отскочить в сторону, а она этого не сделала. К тому же, может быть, я все-таки стрелял получше.

Во всяком случае, Джун еще стояла передо мной, а в ее глазах застыло детское удивление, в то время как на высоком и чистом лбу появилась маленькая дырочка.

Я еще раз посмотрел на прекрасную и божественную Джун, навсегда успокоившуюся. Она спокойно лежала на текинском ковре у моих ног. Но теперь она уже не была прекрасной, и я видел почему.

Теперь я понимал, почему у меня всегда при виде нее появлялось странное, отталкивающее чувство.

Джун была мужчиной!!!

Микки Спиллейн — это Фрэнк Моррисон Спиллейн, американский писатель, родившийся в Бруклине (Нью-Йорк) 9 марта 1918 г. Довольно рано уяснив для себя, что литературой можно зарабатывать на жизнь, Спиллейн с середины 1930-х годов стал постоянным автором развлекательных журналов. Вторая мировая война прервала его деятельность; он служил в авиации, после— работал в цирке, занимался борьбой с распространителями наркотиков — одним словом, вполне соответствовал тому типу литературного героя, который стал центральной фигурой его всемирно известных детективов.

Литературный успех к Спиллейну пришел в 1947 г., после публикации романа I, the Jury, в котором появился частный сыщик из Нью-Йорка, молодой ветеран второй мировой войны Майк Хаммер, герой более двадцати романов, написанных между 1947 и 1984 гт. Это сильный, жесткий сыщик, со своим собственным пониманием справедливости. При нем — неизменная спутница, секретарша Велда, выполняющая не только функции детектива, но и няньки, одна из немногих людей, которых любит и которыми дорожит герой. Существующее мнение о том, что романы Спиллейна до отвращения полны секса и насилия, очень поверхностно и основывается, скорее всего, на впечатлении, которое производили его книги на читателей конца сороковых — пятидесятых годов.

М. Спиллейн — это исключительный феномен массовой культуры. Достаточно сказать, что в первой десятке мировых бестселлеров, изданных с 1920 по 1980 год, семь мест занимают романы М. Спиллейна.

В середине 60-х годов автор создал небольшую серию шпионских романов с Тайгером Мэнном в роли ловца русских агентов, «одинокого волка шпионажа».

Новые увлекательные встречи ждут вас в следующем сборнике Микки Спиллейна со знаменитым Майком Хаммером, оставляющим на своем пути множество трупов и полураздетых красоток.

Итак, Майк шлет вам привет из романа «Поцелуй меня страстно».

Я заметил на дороге женщину и резко нажал на тормоза. Поворот машины едва не сбил ее с ног. Я замер, дрожа от волнения и пережитого страха. Пахло жженой резиной. Я был так зол на эту легкомысленную дамочку, что готов был избить ее.

И действительно готов был провести экзекуцию, но, прежде чем успел выйти из машины, она уже сидела рядом со мной. Дверца машины быстро за ней захлопнулась.

— Спасибо, мистер.

Я вытащил сигареты. Она взяла из моих рук пачку раньше, чем я успел предложить. И тут я обнаружил, что ее руки дрожат не меньше моих. Я прикурил и дал прикурить ей.

— А глупее вы ничего не могли придумать? — спросил я.

— Да, с моей стороны это было действительно глупо, — согласилась она.

Позади нас шла другая машина. Ее фары на мгновение ослепили нас, но вскоре она скрылась за поворотом. Женщина испуганно вжалась в сиденье.

— Вы собираетесь стоять тут всю ночь, мистер?

— О'кей, прошу прощения. Здесь дьявольское место, и не будем больше тут торчать.

Включив мотор, я прибавил газу и медленно поехал вперед, постепенно приходя в себя. Это можно было считать несчастным случаем. А как же еще назвать такую ситуацию, когда мчишься по горной дороге со скоростью семьдесят миль в час и вдруг перед машиной вырастает фигура женщины? Я открыл окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

— Как вы здесь очутились? — осведомился я.

— А что вы сами подумали об этом?

— Мне кажется, что вы сошли с ума. — Я искоса взглянул на нее и увидел, что она облизывает губы кончиком языка. — Но вы избрали совсем не того человека, чтобы покончить с собой.

— В следующий раз я постараюсь выбрать что- нибудь получше, — раскованно ответила она.

Я усмехнулся. Да, у этой женщины были крепкие нервы.

Позади нас показалась еще одна машина. Женщина первая заметила ее и вновь испуганно вжалась в сиденье. Впереди показались огни города, куда мы и въехали через четверть часа. Посреди дороги стояли двое полицейских. Они о чем-то оживленно разговаривали с водителем обогнавшей нас машины. Наконец его отпустили и махнули нам, приказывая остановиться.

Я посмотрел на спутницу: она вся напряглась и в неподвижности застыла. Губы ее были плотно сжаты.

— Какие-нибудь неприятности, офицер?

Полицейский коротко кивнул и выплюнул сигарету.

— Откуда едешь, приятель? — улыбнулся он.

Да, это был настоящий коп.

— Из Олбани, а что?

— Ты видел кого-нибудь на дороге? Ты никого из попутчиков не вез?

Я почувствовал, как ее рука сжала мне руку и сунула ее себе под пальто. Не оставалось никаких сомнений в значении этого.

— Нет, офицер. Мыс женой по очереди вели машину и, если бы нам кто-нибудь встретился, заметили бы. А кого вы ищете?

— Одну женщину… Она убежала из больницы и обязательно воспользовалась бы попутной машиной. Когда объявили об ее исчезновении и сообщили ее приметы, она уже пропала.

— Надо же случиться такому! Не хотел бы я быть на месте того, кто посадит ее в машину. А что, она очень опасна?

— Все сумасшедшие опасны.

— Так-так, все ясно. Мне можно ехать?

— Валяй!

Городок мы проехали довольно быстро. Женщина вновь схватила мою руку и придвинулась ко мне.

— Вернись-ка лучше на свое место, сестренка. Твои фокусы мне без нужды.

— Но я хотела доставить вам удовольствие.

— Благодарю, я в этом не нуждаюсь.

— Можете не везти до метро, если не желаете, — она резко столкнула мою ногу с педали. — Посмотрите, — произнесла она, и я повернулся к ней.

Она широко распахнула пальто и улыбнулась. Да, пальто оказалось ее единственной одеждой. У нее была чрезвычайно белая кожа. Она вся изогнулась и вновь улыбнулась. Это была страстная профессиональная улыбка, которая походила на испепеляющий огонь, но за которой на самом деле ничего не было. Я склонился над ней и запахнул пальто.

— Твои прелести меня совсем не трогают, так что заткнись.

— Вот как? Почему же ты не выдал меня копам?

— Однажды, будучи совсем ребенком, я увидел, как ловец собак поймал в сеть сучку. Я ударил его по ногам, схватил щенка и удрал с ним прочь. Он догнал меня и жестоко избил, но я все равно не пожалел о содеянном.

— Понимаю, — вымолвила она. — Но ты поверил тому, что сказал полицейский?

— Любой, кого я обнаруживаю выскакивающим перед мчащейся машиной, сумасшедший. Молчи!

Она улыбнулась, но теперь ее улыбка потеряла страстность и профессиональность.

— Я уверен, что все понял, как надо.

— Что?

— Ничего.

Я снова погнал машину вперед и, проехав несколько миль, остановился у заправочной станции. К машине сразу же подскочил служащий, которому я приказал заправить бак, после чего вышел открыть его. Блондинка тоже вышла из машины и скрылась в тени станции. Лишь когда я опять распахнул дверцы машины, она вернулась и села на свое место.

Когда она усаживалась в машину, я заметил в ней что- то новое, чего не было в ней раньше. Выражение ее лица смягчилось, словно стаял лед, сняв с ее лица ледяную улыбку и ледяную маску, и от этого она выглядела не гак, как раньше. Когда мы отъехали от станции, к нам вдруг подъехала другая машина, но на этот раз женщина не обратила на нее ни малейшего внимания. Она мило улыбнулась и, положив голову на спинку сиденья, прикрыла глаза.

Я гнал машину вперед. Я знал, что мне надо приехать в Нью-Йорк, добраться до ближайшего метро, высадить ее, сказать «До свидания!» и потом купить газеты, чтобы узнать, что же все-таки случилось. Я испытывал смутное беспокойство. Через пять минут она подняла голову и попросила сигарету.

— Я была… — она вдруг заколебалась, — в больнице. — Рука с сигаретой дрогнула. — Они силой держали меня там. Они все отобрали, всю мою одежду. Может быть, я все же найду кого-нибудь, кто поймет. Я подумала… может быть, это будете вы?

Я хотел ей возразить, но не успел. Ехавший впереди нас «седан» неожиданно остановился посреди дороги, загораживая ее, и я тоже вынужден был остановиться.

Остановив машину, я вылез из нее, чтобы взглянуть на нахала. Неприятности всегда окружают нас, и никогда нельзя знать, в какой миг они нас подстерегут. Пистолет в руках человека, стоявшего около «седана», выплюнул огонь, и мимо моего уха пролетела пуля. Второй раз он выстрелить не успел, потому что мой кулак с силой обрушился на его физиономию. Я хотел добавить, но тяжелый удар по голове заставил меня упасть.

Вероятно, в таком состоянии я находился не очень долго. Дикая тупая боль в голове привела меня в чувство. Плечи и рукава моей рубашки были красными, во рту ощущалась горечь. Я стал различать голоса, рыданья, чью-то ругань. Я попытался встать, но дальше желания дело не пошло. Тут я почувствовал, что мои руки и ноги крепко обмотаны веревками. Звуки вдруг заглохли, и я окончательно пришел в себя, обдумывая создавшуюся ситуацию. Можно было понять мое настроение и состояние, мою ненависть к тем, кто стрелял в меня, кто причинил мне эту ужасную боль. Можно было понять, что испытывал я, связанный по рукам и ногам. Я видел две пары ботинок, двигающихся перед моим лицом. Я скосил глаза и проследил направление их движения. И тогда я увидел женщину, сидящую в кресле, и увидел, что они с ней сделали.

Теперь на ней не было пальто, а белая нежная кожа приняла ужасающий оттенок. Отт была привязана к креслу, и ее рот открывался в беззвучном крикс.

— Хватит! — произнес чей-то голос. — Этого достаточно.

— Она может говорить, — возразил другой голос.

— Нет, она больше не заговорит. Я видел такое раньше. То, что мы знаем, это пока намного больше, чем знают другие. Есть другие пути, а она все равно больше ничего не скажет. Теперь пусть она уезжает. Все готово?

— Да, — послышалось отвратительное хихиканье. — А парень?

— И он тоже. Выведи их на дорогу.

Чьи-то руки подхватили меня за плечи и ноги.

Потом я снова увидел свою машину у обочины дороги. Тускло светились фары темной машины, и, наоборот, очень ярко краснели в темноте огоньки стоп-сигнала.

Она сидела рядом со мной в машине. Распахнутое пальто лишь подчеркивало ее наготу. Ее голова прижималась к окну, а глаза уставились в потолок машины. Женщина неожиданно дернулась и свалилась на меня, но не потому, что была жива…