Он понимал, что умирает. Его тело, рухнувшее на пол, напоминало бесформенную груду, и только мертвенно- бледное лицо с еще горящими глазами свидетельствовало, что это человек. Он часто дышал, хватая воздух, и старался запихнуть свои кишки в живот. Нож, с которым он бросился на меня, все еще валялся возле него, но он уже не думал о том, чтобы воспользоваться им. Он мог лишь надеяться, что я умру раньше, чем он, хотя и знал, что этого не случится.

А я стоял, зажав в руке пистолет 45-го калибра со взведенным курком, и улыбался ему в лицо. Затем я перевел взгляд и посмотрел в приоткрытую дверь, находившуюся за ним. Она вела в звукоизолированную комнату, где я увидел трех мертвецов, привязанных к столам. Их смерть была ужасна, потому что нелегко было заставить их говорить, а когда они все же заговорили, палач убил их ради удовольствия.

Двое были из агентства в Вашингтоне, а третий — моим коллегой. Да, они заговорили, без сомнения. Вито Салви знал свое дело. Кроме природной склонности, он был отлично обучен в Москве и обеспечен всем самым современным химическим и электронным оборудованием, какое только можно применить для того, чтобы заставить человека говорить, и Вито использовал все возможности до конца.

Но когда пришла его очередь встретиться со смертью, когда палач вдруг сам попал в жернова, ужас застыл в его глазах, и он всем своим существом стремился отодвинуть неизбежное.

— Ты заслужил это, приятель, — сказал я.

Вито слегка поперхнулся и сморгнул кровь, которая текла ему прямо в глаза из глубокого пореза на лбу.

— Нет. Нет… Это самосуд.

Я не переставал улыбаться и знал, какое впечатление произвожу на него.

— Нет, это не самосуд!

— Ты убьешь меня?

Я улыбнулся шире и поднял пистолет, наслаждаясь моментом.

— Ты спятил, Вито. Это просто дознание. Три человека убиты вражеским агентом, ему заплатили наличными две страны… а я только зритель, которому случилось прекратить игру и немного сыграть самому. Такие вещи не доходят до суда, и ты прекрасно это знаешь. Ты выведал информацию у этих двоих, но это ничего тебе не дало. Хотя вашингтонские мальчики и ненавидят меня, со всеми моими потрохами, я умою руки, потому что, услышав мою историю, они поймут, что я действовал как предприимчивый и мужественный человек. Твои боссы даже не будут знать, что тебя нет, пока им не сообщат об этом. Затем ты будешь просто вычеркнут из списка.

— Они сказали…

— Я знаю. Они проболтались. Ты получил от них сведения, только потерял слишком много времени, убивая их, и не успел ничего передать, а теперь слишком поздно

Вито еще пытался найти выход.

— Ты мог бы… арестовать меня, — сказал он.

— Ах-ах! Лучше уж таким путем. К тому же нет проблем. Все закончено. Еще один красный убран с дороги, и наши кремлевские противники останутся так же невежественны, как и раньше. В следующий раз мы будем более бдительны.

Я прицелился прямо в центр его лба. Вито Салви, убивший четырнадцать наших человек, казалось, даже не заметил этого. В глубине его сознания мелькнула мысль о возможности спасения, и его глаза засветились хитрым огнем, когда он сказал:

— Я могу передать тебе ценную… информацию. Врача… Передай меня в руки вашей полиции. Я могу рассказать им о многом. Моя цель была здесь… двоякой: не только получить информацию от тех двух людей… Была еще одна причина… более важная. Вашей полиции хотелось бы узнать…

— Говори, говори, Вито. Я посмотрю, насколько это ценно.

Последняя надежда появилась на его искаженном агонией лице. Он говорил в течение двух минут, и сказанное им ранило меня больше, чем лезвие ножа, еще мокрое от моей собственной крови. Он говорил, и когда сказал все, что хотел, я всадил ему пулю между глаз. Его тело от выстрела перекатилось к стене, дернулось в последний раз и затихло. Затем я поднял телефонную трубку, набрал номер нью-йоркского отделения Службы безопасности и сказал им, где я нахожусь.

Они допрашивали меня тут же — два ведущих специалиста, возглавляющих новейшее и секретнейшее из всех агентств Вашингтона — Бюро безопасности, и два других мрачных офицера, оживившихся только тогда, когда я описал убийство Вито. Я умолчал о том, что мне перед смертью сказал Вито. Ребята были довольны тем, что убийца их парней умер нелегкой смертью.

Они хорошо знали, как я мог это сделать для человека, вроде Салви, чтобы не дать ему легко умереть. Выслушав мой рассказ, Хал Рэндольф сказал:

— Типичная работа Тайгера Менна.

Я пожал плечами.

— А как бы вы хотели, чтобы я ее сделал?

Он посмотрел на меня пристально, затем подошел к телу у стены и рассматривал его несколько секунд.

— Давай начнем с самого начала, Менн. Например, каким образом ты влез в это дело.

Остальные наблюдали за мной, а у двух офицеров в руках появились черные блокноты. Когда я заговорил, они стали все детально стенографировать.

— О’кей, — сказал я. — Один из убитых парней, Даг Гамильтон, наш человек. Он руководил частным сыскным агентством на окраине Нью-Йорка..

— На законном основании?

— Вы можете проверить это достаточно быстро, — ответил я. — Мартин Грейди нанял его по договору на три года обеспечивать безопасность «Белт-Эйр Электронике Корпорейшн» — компании, которой он владеет.

— Нам известна эта фирма. Как ты попал в это дело?

— Неделю назад Гамильтон исчез. Я оказался под рукой и получил указание заняться этим делом. — Я кивнул головой по направлению к боковой двери. — И нашел его здесь.

— Как?

— Пропал его автомобиль. Я позвонил в полицию, и они нашли его. Внутри автомобиля была обнаружена записная книжка, где среди прочих был записан и этот адрес. Все оказалось довольно просто.

— А что остальные адреса?

— Просто деловые адреса, я проверил их все.

— Вижу. — Рэндольф задумался. — Итак, ты вошел прямо сюда и… — он махнул рукой по сторонам, — попал в это дело. Так просто.

— Не совсем. Зачем совать голову в петлю? Гамильтон мог быть вовлечен в какое-нибудь дело, а я достаточно опытен, чтобы избежать осложнений. Обследовав это место со всех сторон, я пробрался сюда через крышу.

— А как ты узнал, в какую именно комнату надо попасть?

— Кто-то потратил уйму времени и сил, заделывая одно из окон кирпичом с внешней стороны. Но он был недостаточно аккуратен и оставил часть материала, используемого для звукоизоляции помещений, во дворе. Этот дом пустует, как и другие рядом, и ни один бездельник или воришка, поселившись здесь украдкой, не стал бы выбрасывать деньги на такие переделки или ремонт.

Двое молодых парней подняли глаза от своих блокнотов. На их лицах читалось уважение. Один из них сказал:

— Вы могли бы вызвать полицию.

— Не думаю, что у меня было на это время. Кроме того, светилось только несколько окон, и вряд ли хотя бы в одной из квартир имеется телефон.

— Не было ли глупостью идти сюда одному?

Рассмеявшись, я почувствовал боль в углу разбитого рта.

— Я был не один, — сказал я ему и указал на свой пистолет, лежащий на столе под носовым платком.

Хал Рэндольф резко повернулся, его руки сжались за спиной. Он был здоровяком с багровым лицом, никогда не терявшим сердитого выражения. Он не любил меня и ненавидел Мартина Грейди, но сейчас не смел выходить за рамки требований секретной бюрократии.

— Ты узнал Вито Салви, не так ли?

Я кивнул головой и откинулся на стуле, стараясь избавиться от вкуса крови во рту.

— Мы раньше встречались, — сказал я без дальнейших комментариев.

— Ты знаешь, кем он был? — настаивал Рэндольф.

— Конечно, как и ты. Поэтому и убил его. И не спрашивай, почему я не взял его живым. Я был счастлив, что все произошло именно так. В тот момент, когда я открыл замок и вошел сюда, он выходил из другой комнаты; если ты хорошенько посмотришь на дверь, то увидишь, что открыть ее не так-то легко. Внутри комнаты был другой выход, через который он мог улизнуть, если бы знал, что я здесь. Этот ублюдок отлично умел пользоваться пистолетом и ножом…

— Не совсем так, — возразил один из парней.

— Почему?

— Ты ведь пригвоздил его.

Рэндольф скупо улыбнулся.

— Я боюсь, ты недостаточно знаешь нашего приятеля, Картни. Это Тайгер Менн, и если бы ты увидел его послужной список, то удивился. В Москве он значится в списке вражеских агентов на листе «А», что само по себе уже грозит ему смертью в любую минуту. Был в разведке во время войны и так любит играть шпионов, что до сих пор не может этого оставить. Сейчас, при поддержке миллионеров-промышленников, которые, кажется, не доверяют делать важную работу правительственным агентам, он берется за все — от шпионажа до уличных скандалов, чтобы заработать доллары. Не знаю, что он думает сам о себе, но он профессиональный убийца, имеющий достаточно большие связи, чтобы всегда выходить сухим из воды. Но когда-нибудь он попадется, и тогда об этом будут говорить на двух континентах.

— На трех, — уточнил я. — И не надейся, что это случится.

Я рывком поднялся со стула, боль в боку давала себя знать.

— Ты слишком много говоришь, Рэндольф. Утром я буду у тебя и передам детальный отчет.

— Куда ты собираешься идти?

Я взял шляпу и пистолет.

— К доктору. К одному из тех, кто не будет докладывать о ножевых порезах и пулевых ранениях. Есть возражения?

Наступило долгое молчание, затем Рэндольф покачал головой. Он знал, что я не скроюсь. Я же хотел получить ответы на некоторые вопросы.

Я вышел на улицу и прошел два здания, прежде чем поймал такси, дал шоферу адрес Рондины и откинулся на спинку мягкого сиденья.

Я очень любил эту женщину, и не важно, как часто я видел ее. Она всегда была для меня откровением. Не из — за классической английской красоты — милого лица, обрамленного длинными, до плеч, волосами каштанового цвета, или тела, такого великолепного, что в это было трудно поверить, а потому, что она была там.

Двадцать лет назад она пыталась убить меня, но умерла сама. Я не знал о ее смерти. В течение двадцати лет я искал ее, чтобы убить, и чудом не убил, когда нашел. Рондина… Ее не было, и в то же время она была здесь. В семье Кейнов ее совершенно забыли, словно она и не рождалась. О ней вспоминали только по случаю.

Я нашел ее, но это была не она. Младшая сестра унаследовала такую же невероятную комбинацию генов и хромосом и была как две капли воды похожа на свою забытую сестру.

Но для меня она была Рондиной. Этот псевдоним не мог быть забыт мной. Теперь его взяла Эдит. Я привык к нему, и Эдит по праву называлась Рондиной.

Она открыла дверь.

— Привет, Рондина. — Она улыбнулась и отворила дверь пошире. Прежде чем я вошел, она поняла — что-то случилось, и улыбка сошла с ее лица.

— Опять, Тайгер?

Я знал, что моя улыбка выглядела жалко, но ни на что лучшее я не был способен.

— Словно мяч после плохого удара, детка.

Она попыталась понять смысл сказанного мной, и когда поняла, лицо ее омрачилось.

— Тебе плохо?

Подхватив под руки, она втащила меня в комнату и усадила в угол дивана.

— Я живой. Ты помнишь доктора Киркленда?

— Того самого?

Я кивнул.

— Пусть он приедет.

Не задавая больше вопросов, она взяла телефонный справочник, нашла нужный номер и набрала его. Разговор был коротким. Она положила трубку, подошла к бару и смешала напитки с необычным для женщины умением управляться с бутылками. Когда она подала мне стакан, я сделал большой глоток виски с имбирем, затем откинул голову на подушку и закрыл глаза.

— Могу я чем-нибудь помочь?

— Ничем, детка. Киркленд будет здесь довольно скоро. У меня слишком много ранений, чтобы считать, что все в порядке, пока он не осмотрит меня.

— Больно говорить?

— Нет.

— Можешь сказать мне, что случилось?

Я взглянул на ее лицо и увидел, что оно стало напряженным. Что-то большее было в его выражении, чем просто забота обо мне. Нам не нужно было играть друг с другом. Она была не простым переводчиком Организации Объединенных Наций, а прекрасно обученным оперативником с хорошей «крышей» для работы по заданиям своего посольства. Знала о моих делах больше, чем имела право знать. Но бывают случаи, когда трудно скрыть что- либо, можно довериться честности, пониманию и осознать, что другой человек имеет такие же идеалы, как и ты.

— Позвони Чарли Корбинету и пригласи его сюда.

Ее глаза слегка сузились, она все поняла. Случившееся со мной было не просто уличной ссорой или каким-то несчастным случаем. Это было начало чего-то, связанного с международными делами. Снова, без единого звука, она подошла к телефону и сделала то, о чем я просил. Затем взяла мой стакан и опять наполнила. Когда она передавала его мне, я увидел слезы у нее в глазах, потом она припала губами к моей руке.

— Почему? — спросила она.

— Потому что обязан, — ответил я.

Доктор Киркленд был знатоком своего дела. Пуля прошла через прочную кожу ремня для пистолета, потеряла силу, затем скользнула по ребрам и застряла под кожей, выпирая синим рубцом. Оба пореза ножом были больше похожи на хирургические надрезы благодаря тому, что мне удалось увернуться от прямых ударов. Доктор закончил свою работу, передал мне пузырек с пилюлями, велел принимать их регулярно, дабы избежать осложнения, и не взял денег. Мартин Грейди оплатит счет.

Рондина подала мне одежду, затем вышла из спальни, покачав головой, словно я был маленьким ребенком.

— Надеюсь, ты не собираешься сегодня покинуть меня?

— Некоторые дела не могут ждать.

— Нет ничего такого уж важного.

— Разве?

— Тайгер…

Я протянул руки, и ее пальцы переплелись с моими.

— Все, что я делал до этого… или те случаи, с которыми имела дело ты… ничто по сравнению с этим. Если это произойдет, все мы можем оказаться в беде.

Я посмотрел на часы. Чарли Корбинет мог появиться с минуты на минуту.

— Поработай для меня еще секретарем, позвони по одному телефону. Я назвал ей номер телефона и почувствовал, как вдруг напряглась ее рука. Рондине приходилось раньше слышать, как я звонил по этому номеру, и она знала о последствиях. Она задержалась только на секунду, затем протянула руку к телефонному аппарату, набрала номер, молча передала мне трубку и встала, чтобы покинуть комнату.

— Останься, — сказал я ей.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я осталась?

— Я видел, ты тоже убивала, — напомнил я ей. — С этим делом одному мне не справиться.

Она кивнула головой, подошла к креслу и села.

После третьего гудка на другом конце подняли трубку, но, как обычно, молчали. Я назвал пароль, и голос ответил:

— Говори, Тайгер.

Мартин Грейди говорил так, словно обсуждал биржевые ставки, хотя прекрасно знал, что я не стал бы звонить без самой крайней необходимости.

— Кто у тебя под рукой?

— Дон Лавойс и Тони Вильямс.

— Вильямс не нужен, пусть этим займется Дон.

— Ты можешь говорить?

— Слушай внимательно. Дело очень серьезное. Сними всех руководителей проектов с тех работ, которые ты можешь на время приостановить, и пусть они будут начеку. Пусть остаются на своих местах, пока я не свяжусь с тобой. Нам понадобится человек для связи и быстрый, легко управляемый самолет. Ты непосредственно вовлечен в это дело и должен быть готов к оперативным передвижениям — Ф-51 «Мустанг» прибудет сегодня вечером из Сарасоты. Он приземлится в аэропорту Ньюарк.

— С тобой все в порядке? — Сейчас его голос немного изменился, пожалуй, в нем было больше ожидания, чем волнения.

— Я жив.

— Серьезно?

— Доктор Киркленд пришлет тебе счет и описание деталей. А пока вычеркни Вито Салви. Он свое получил.

Грейди заколебался и настороженно спросил:

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Это привлечет к тебе особое внимание в некоторых службах, Тайгер. Им очень не понравится, что один из их лучших боевиков выведен из строя.

— Понравится или не понравится, выбора у них нет.

— Зато есть у тебя, — сказал он.

— Например, прекрасный отпуск в Андах или в глухой деревушке Байя в Калифорнии?

— Я должен все обдумать. Мы не можем позволить себе потерять тебя.

— Ты также не можешь позволить себе держать меня в стороне от этого дела. Вито говорил со мной, прежде чем я убил его. Отправишь меня в отпуск — я ничего не расскажу, ну а теперь выбирай.

Я чувствовал, как он молча оценивает сказанное мною, затем он сказал:

— Ты просишь это, получай.

— Отлично.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Пока ничего. Хотя будь готов к серьезным событиям. Это самое крупное дело по сравнению со всем тем, с чем нам приходилось сталкиваться.

— Я могу рассчитывать на твой доклад сегодня вечером?

— Как только сядет самолет. Другие тоже должны об этом знать.

— Это на твое усмотрение. Будут они сотрудничать?

— Они должны будут, — ответил я ему и захихикал. У них нет выбора.

Я положил трубку, подождал, пока Рондина уберет телефонный аппарат, и взял стакан. Только я успел выпить, как в дверь позвонили двумя короткими нетерпеливыми звонками.

Чарли Корбинет был нашим старым командиром в военной разведке. Он все еще походил на крепко сбитого деревенского парня с ранчо, каким он и был тогда, когда командовал нами, и двадцать прошедших лет мало его изменили. Официально он руководил небольшим, но важным производством, а на самом деле Служба безопасности завербовала его, потому что нужен был человек с таким характером, головой и осмотрительностью.

Кое-кто из начальства знал о его контактах со мной, и это им не нравилось, но они не могли без него обойтись и закрывали глаза на наше сотрудничество.

Сейчас он стоял посреди комнаты — высокий, сильный, с твердыми чертами лица, характерными для настоящего профессионала. Он изучающе осмотрел меня и криво ухмыльнулся, прекрасно зная, что тесто готово и пора печь пироги.

Я встретил его словами:

— Привет, полковник!

— На будущее запомни — они дали мне генерала, провожая в отставку.

— Привычка, извини. — Я улыбнулся ему.

— Сколько ты сейчас заколачиваешь?

— Мне хватает. Я делаю в пять раз больше тебя.

— Да ты просто жадина!

— Чертовски верно. Я работаю и для этого. Но мне недостаточно.

— Подумай, несмотря на твое личное дело, тебя могли бы взять в одно из официальных агентств.

— Да ну их. Они мало платят. Я делаю такую же работу у других и получаю гораздо больше. Я люблю получать деньги за ту работу, которую делаю.

— Но может случиться, что ты погоришь.

— Этого не будет до тех пор, пока я знаю дорогу на кладбище… и потом Мартин Грейди может выручить меня.

Рондина подала Чарли Корбинету выпивку и налила немного для себя.

— Не спорь с ним, — сказала она ему.

Чарли кивнул:

— Я не буду. — Он быстро попробовал содержимое стакана, удовлетворенно покачал головой и посмотрел на меня. — Я получил по телефону доклад насчет Вито Сал- ви. Ты умеешь закручивать дела.

— Рэндольф?

— Да. Они охотились за ним два года.

— Когда они засекли его в последний раз?

— Восемнадцать месяцев назад.

— Тогда они счастливчики. За них все сделали. — Я подождал, пока он это переварит, затем добавил: — Он держал двух твоих ребят в той задней комнате. Как он зацепил их, меня не волнует, но чего он добивался?

— Уточни, Тайгер.

Я пожал плечами, стараясь дать ему понять, что я ничего не знаю.

— Сейчас это не играет уже роли, что бы они ему ни сказали, дальше Салви это не пошло. А с ним покончено.

— Это действительно так?

Я осклабился.

— Не совсем. Видишь ли, мы с ним немного поговорили… прежде чем я убил его.

— Я так и думал. — Чарли повернулся, подошел к стулу и уселся со вздохом облегчения. — Расскажешь?

— Конечно, Чарли. Но сначала скажи, чего Салви хотел от этих парней, а я, возможно, скажу тебе, что узнал от него.

— Один из ваших тоже был убит.

— Это не в счет.

— Он работал у Мартина Грейди?

Я кивнул.

Чарли Корбинет медленно повертел в руках стакан, словно изучая его, затем выпил и решился:

— Ты хочешь, чтобы я отрубил себе голову? — спросил он.

— Нет, конечно. Я только хочу, чтобы ты получал полное генеральское жалование вместе с бонусом[3] за работу, которую ты делаешь… Тебе нужна поддержка не Рэндольфа, а человека на более высоком уровне.

— Скажи мне, Тайгер… почему тебе претит то, каким образом Вашингтон ведет свои дела?

— Потому что я не хочу быть в одной упряжке с другими. Ненавижу глупость, которая стояла за высадкой в заливе Свиней… или Панамским кризисом… А что они сделали с нами во Вьетнаме? Пока мы там корячились, над нами смеялись по другую сторону Берлинской стены. Мы не лучше, чем ребята из Вашингтона. Просто мы имеем большую свободу действий и купим то, чего они не могут. Мы защищены в любом случае и можем использовать передовую технологию Советов, повернув ее против них же.

— Я слышал эти разговоры и раньше.

— Я не устану говорить об этом, дружище.

— Так все же, что сказал тебе Вито Салви?

— Давай начнем с самого начала. Ты скажи первый, — возразил я.

Как обычно, он подождал, приводя в порядок мысли и продумывая все до конца. Мне оставалось только сидеть и ждать, пока он подготовится.

— Тайгер… эти двое…

— Продолжай.

— Один прибыл из Польши. Он кое-что принес.

— Что он принес?

— Был один инженер… Луи Агронски…

Он посмотрел на меня внимательно, но я качнул головой:

— Никогда не слышал этого имени.

— Мало кто о нем слышал. Он был инженер- электронщик и участвовал в нашем Проекте. Фактически, был его техническим руководителем. Так или иначе, но он исчез.

— Когда?

— Около года назад.

— Что определяло его ценность?

— Только одно.

Я ждал. Чарльз Корбинет внимательно наблюдал за мной, забыв о стакане с выпивкой в руках.

— Так что?

— Простой факт. Одному из главных агентов Москвы было поручено найти его.

— И что же?

— Этим двум парням было так же поручено отыскать его и узнать, почему Советы так хотят заполучить его. Они уже были близки к цели, когда, в свою очередь, исчезли. Тут появился ты, и все стало ясно.

Рондина снова подошла и вытряхнула одну пилюлю из пузырька. Я отвлекся, но мой бок чертовски болел.

— Теперь твоя очередь, — сказал Чарли.

Я знал, что он сказал все без утайки. Проглотив таблетку и запив ее «Четырьмя розами» и имбирным пивом, я начал:

— Вито Салви был готов сделать все, чтобы остаться живым. Он постарался на славу.

— И что?

— Скажу тебе кое-что, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты как следует обдумал это и подсказал мне, что нужно предпринять. Здесь не должно быть никаких вмешательств, дело очень серьезное и требует полной концентрации усилий и привлечения всех людей, кто мог бы нам помочь распутать все концы.

— Я жду, Тайгер.

— Ты знаешь, как работает «горячая линия»?

Чарли Корбинет утвердительно кивнул.

— А о другой линии ты знаешь?

— Предположим, ты расскажешь мне об этом, — сказал он.

— Хорошо. — Я откинулся назад и закрыл глаза, чувствуя, как таблетка начала действовать. — У Москвы есть такая же. По всей стране у нас запрятаны ракеты, ждущие команды для удара по намеченным целям противника. Всего-то и нужно — блик на экране радара или предупреждение об опасности, и человек, который один только может нажать кнопку, приведет все в движение. Конечно, мы погибнем, но месть будет сладка, и прежде чем вражеские птички будут запущены, наши уже проследуют к цели.

Он не спорил и только пробормотал: «Так и есть», — и продолжал слушать.

— Все ракеты связаны между собой электронной системой, приводимой в действие простым нажатием одной кнопки, после того как отключена система самозащиты.

— А причем здесь мы?

— Один человек устанавливал систему или, скажем, был ответствен за это, по крайней мере. Давай теперь предположим, что этот человек не так надежен, как об этом думали. Представим, что он немного свихнулся и не желает, чтобы вся эта мощь и контроль над ней попали в руки кого-то, кто, по его мнению, не должен иметь такой возможности. Предположим, что этот человек для удовлетворения своих амбиций устанавливает систему, которая может действовать в обход основной системы запуска и подключать ракетные системы в любое время по его выбору.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно наше дыхание.

— Обходной контроль, — тихо сказал Чарли. — Луи Агронски?..

— Это твой человек.

— Если он сделает это, красные засекут ракеты в полете и запустят свои. Погибнут все.

— Это не худшее, — сказал я.

Открыв глаза, я увидел, как у него побелели пальцы, сжимавшие стакан.

— В своей схеме он установил прибор, который может отключать нашу оригинальную систему. Если красные выстрелят первыми, а наша система будет отключена, с нами все будет кончено. Исключить обходной контроль невозможно. Это дает им все преимущества. Если они обнаружат обходной контроль первыми, то в секунду смогут вывести нашу систему из строя и поспешат нанести удар… или еще… или еще, — повторил я сонно. — Я чувствовал, что он встал со стула и подошел ко мне.

— Ты знаешь, где сейчас Луи Агронски? — спросил он.

Я слегка приоткрыл веки. Даже дымчато-желтый свет лампы больно резал глаза.

— Нет.

— Дьявол! — взорвался он.

Я улыбался и ничего не мог поделать с собой. Я знал, что если открою глаза, то увижу Рондину и его, стоящими молча в оцепенении от сознания того, что все мы находимся на краю гибели. Я медленно собрался с силами, стряхнул с себя сонливость и сказал:

— Но я знаю, как можно его найти.

Шторы были задернуты, но солнце пробивалось сквозь них, образуя посреди комнаты яркое желтое пятно. Я понял, что проспал очень долго, и посмотрел на запястье, но часов на руке не было. Я лежал голый под простыней в постели Рондины. Бросив взгляд по сторонам, я увидел часы на ночном столике, но они остановились в 5.45, потому что не были заведены. Пришлось позвонить по телефону и узнать время. Было 4.30 после полудня, я повесил трубку и скинул с себя простыню.

В это время вошла Рондина, видимо, услышав, как я набирал номер телефона.

— Почему ты меня не разбудила, детка? — спросил я с раздражением.

— Доктор дал тебе лекарство, чтобы ты спал.

— Кто положил меня в постель?

Она весело засмеялась.

— Могла бы оставить на мне хотя бы трусы.

— Тогда бы не было так интересно. — Она села на край кровати, не спуская с меня глаз. — Ты даже стонал во сне.

— Перестань, — оскалился я. — Ты бы не посмела…

— Не посмела? Почему?

— Ты слишком хорошо воспитана для этого.

— Но ты был замечательным учителем.

Я не знал, шутит она или говорит серьезно.

— Подай мне одежду, — приказал я.

— Нет. Я позвонила доктору, и он сказал, что ты должен оставаться в постели.

— Кто это еще тебе сказал? Чарли? Хал Рэндольф?

Я все понял по ее глазам, затем она кивнула.

— Они опытнее меня. Полагаю, они знали, что ты захочешь сделать, и заставили меня. Я должна была оставить тебя здесь, Тайгер… я старалась сделать как лучше. Черт с ними, они думают только о себе. — Она была искренна.

— Когда-нибудь мы поженимся, и тогда ты будешь получать указания только от меня. Я быстро прищемлю любого, кто попробует вмешаться, а если ты будешь слушать других, то получишь по заднице.

— Когда же это будет? — с интересом спросила она.

— Я сообщу тебе.

— Похоже, ты любишь затягивать период ухаживания, Тайгер, — сказала она уже без улыбки.

— Когда все закончится, — сказал я, — когда мы сможем ходить и дышать, не чувствуя запаха смерти, с сознанием того, что мир не находится на грани уничтожения. Я не хочу, чтобы ты стала вдовой, еще не выйдя замуж.

— Как ты можешь знать, чего я хочу, дорогой?

— О, ты готова заполучить меня сейчас, потому что ты баба, а все бабы хотят замуж несмотря на обстоятельства.

— Терпеть не могу это слово.

— Оно лишь означает, что ты больше чем женщина.

Ты настоящая куколка, с красивым лицом, живым телом и умом. Я чертовски тебя люблю. Только я могу оценить все твои возможности и я хочу тебя всю.

— Так, значит, я баба, — повторила она, теряя свое британское произношение и переходя на чистый бруклинский диалект.

— Черт, где ты этого набралась?

— У тебя. — Она подошла к гардеробу, взяла одежду и положила около меня, пистолет отдельно.

— Одевайся. Хочешь, чтобы я осталась?

Я слегка оттолкнул ее:

— Иди отсюда. Некоторые вещи я могу делать сам.

— Но в чем-то тебе нужна помощь, не так ли?

Я ухмыльнулся:

— Ты права. А теперь убирайся.

Очень медленно и пластично она встала с кровати, остановилась, взглянула на меня, затем направилась к двери. Ее колебание было намеренным, и она хотела, чтобы я это видел. Она медленно повернулась, держась за ручку двери, и спросила:

— Ты действительно знаешь, где он?

— Кто?

— Луи Агронски.

Я был уже в брюках и в ремнях для пистолета.

— Нет, но думаю, что знаю, как найти его.

— Могу я помочь?

— Возможно, но не сейчас.

— А как другие?.. — спросила она с надеждой.

— Они не в счет. Позже я скажу тебе, почему.

— Ты можешь мне сказать, куда ты сейчас собираешься?

— Конечно. В даун таун[4], в нью-йоркское отделение Службы безопасности представить Халу Рэндольфу и компании доклад, после которого они либо заткнутся, либо уступят мне.

— Ты всегда должен быть именно таким?

Я помолчал, заправляя рубаху в брюки.

— Ты хочешь, чтобы я вел себя по-другому?

— Иногда, мне кажется, да.

— Тогда ты мне не нужна.

Ее лицо стало пустым, боль, причиненная моими словами, стерла с него всякое выражение.

— Ты не должен так говорить.

— Нет? Тогда не лезь в мои дела. В противном случае ты перестанешь быть бабой и станешь старой каргой. Я буду делать то, что хочу, а иногда то, что должен. Только одного я никогда не приму — женской сентиментальности и жалости. Когда я работаю, не стой за спиной. Ты знаешь, чем я занимаюсь, и поэтому не старайся мною управлять. Еще не родилась мать той женщины, которой бы это удалось. Я делаю свои дела по-своему, и если ты не понимаешь, что я мудрее тебя на двадцать лет, то тебе нечего делать со мной, направь свои старания в другую сторону, детка. Найди себе парня, который будет ползать перед тобой на коленях, ясно, куколка?

Рондина изучающе посмотрела на меня, улыбнулась и смиренно пожала плечами. Но ее глаза смотрели твердо. Она была таким же профессионалом, только молодым, и на ее счету уже было несколько убийств.

— Ясно, Тайгер. — Она повернула ручку, открыла дверь и, обернувшись через плечо, спросила: — Ты еще любишь меня, Тайгер?

— Будь рядом, и обретешь нелегкую долю.

— Тебя и твою игру словами, — сказала она.

Хал Рэндольф устроил настоящую инквизицию. Я много раз и раньше проходил через процедуру запугивания. Сейчас они разыгрывали передо мной сцену, чтобы произвести впечатление.

Здесь были руководители трех служб, их лица я хорошо знал. Два профессиональных стенографиста восседали за своими столами, готовые записывать каждое слово, чтобы потом можно было проанализировать все в деталях. И, наконец, Рэндольф во главе стола, пытавшийся изобразить дружескую улыбку, чтобы я почувствовал себя свободней.

Я встретился взглядом со смеющимися глазами Чарли Корбинета, который сидел за дальним концом стола, и подмигнул ему. Затем выдвинул из-под стола единственный свободный стул и неуклюже сел на него, чувствуя снова боль в боку.

— Итак, джентльмены? — сказал я.

Стенографисты это немедленно записали.

Рэндольф прочистил горло и еще раз взглянул на меня, но дружеское выражение исчезло.

— Я сразу приступлю к делу. Мистер Корбинет передал мне ваш разговор. Имея в виду недавние… события, мы хотели бы получить информацию из первых рук.

— Хорошо, — ответил я. — В деталях?

— Ис самого начала.

Мой рассказ занял не более трех минут. Казалось, что- то зловещее, словно дыхание смерти, нависло в комнате, и лица собравшихся окаменели. Стенографисты записали все дословно. Они, казалось, не много поняли из сказанного и оставались спокойными. А может быть, они привыкли слышать подобное, и мое сообщение было для них еще несколькими строчками в книге гибели человечества.

Наступившую тишину нарушало тяжелое дыхание Рэндольфа. Затем он сказал:

— Одну деталь вы упустили, Тайгер.

— Какую?

— Вы сказали мистеру Корбинету, что знаете, как отыскать Луи Агронски.

— Не совсем так.

— Тогда что же вы сказали?

— Я сказал, что, возможно, знаю, как найти его.

— Может, ты выразишься яснее?

— Не сейчас, дружище.

Я развернулся на стуле, нагнулся и тихонько засмеялся.

— Как ты мне когда-то сказал, я иду по тонкой нити, один неверный шаг, и я погиб. Если ты меня столкнешь, мой конец будет приятен многим людям и тут, и там. Ты хотел бы видеть и падение Мартина Грейди вместе со всеми нами. Если это когда-нибудь случится, то политические акции разных обормотов поднимутся. Я прав? — Все уставились на меня, а Рэндольф не сказал ни слова. — Позвольте мне сказать, джентльмены. Я к этому делу имею меньше всего отношения. Но мы все находимся под угрозой, нравится вам это или нет. Пока мы с этим не разберемся, нам лучше держаться вместе, иначе мы будем размазаны по тому месту, которое останется от Америки.

Несколько покашливаний и переглядываний свидетельствовали о том, что до них дошло. Мой сосед, чья незначительная должность в Вашингтоне была только крышей для его работы в контрразведке, поднял руку, чтобы привлечь внимание:

— Мистер Менн, вы предлагаете объединить наши усилия или дать вам полную свободу и не вмешиваться, учитывая уникальность операции?

— Объединить усилия, мистер Делани. Мы не можем позволить себе разобщиться.

— Почему вы думаете, что мы нуждаемся в ваших услугах?

— Потому что мы можем работать на таком уровне, на каком вы работать не в состоянии, — ответил я ему резко. — Вы прекрасно знаете, что Мартин Грейди имеет международные связи и не ограничен в денежных средствах. Пока вы получите «добро» на покупку чего-то необходимого, например информации, мы уже будем ее иметь. У нас есть люди в посольствах, представительствах и других важных местах; где бы ни появлялась новая ценная информация, она прежде всего попадает к нам. Но это, конечно, не самое главное. Мы сейчас говорим о Луи Агрон- ски. Он должен быть найден. Думаю, я смогу его найти.

— Я понимаю.

— Действительно?

Делани уставился на меня, его пальцы выстукивали дробь по столу.

— Вы могли бы рассказать нам о ваших планах, мистер Менн.

— Нет. Я лучше поделюсь с вами результатами моих поисков, но работать я привык самостоятельно. Я хотел бы, чтобы никто не мешал нашей группе. А от вас, в случае необходимости, мне будут нужны специалисты и финансовая помощь.

— Что же остается нам? — мягко спросил Делани.

— Ничего, если вы не сделаете по-моему.

Хал Рэндольф напряженно соображал, многозначительно глядя при этом. Я все время давил на них, торопя и не давая времени на пустые обсуждения.

Чарли Корбинет разрядил обстановку, неожиданно сказав:

— Я хотел бы внести предложение.

Головы в ожидании повернулись в его сторону. В отличие от всех, Чарли был не только теоретиком. Он работал оперативником, когда это было нужно, и никогда не терял своих навыков. Однажды он попал в большую переделку вместе с лучшими оперативниками и не ударил в грязь лицом.

— Хорошо, — согласился Рэндольф.

— Это не первый и не последний раз, когда, как ни странно, мы должны будем работать вместе. Мое сотрудничество с Менном ни для кого не новость, и результаты оправдывают этот контакт. Нравится нам это или нет, но мы должны быть с ним вместе в этом деле. Если мы не воспользуемся его способностями из-за нашего нежелания сотрудничать, это только сильно повредит нам.

— Конечно, если у меня получится, — прервал я его.

— Точно, — продолжил он. — Я понимаю, что, если мы согласимся на объединение с силами Мартина Грейди, определенные политические круги потеряют возможность критиковать или требовать ликвидации дела Грейди, апеллируя к общественному мнению… если до этого когда-нибудь дойдет. Похоже, что выхода нет. Я предлагаю союз с Тайгером, договорившись, что ни одно слово о сотрудничестве не просочится наружу. В этом случае мы ничего не теряем.

Хал Рэндольф фыркнул, но остальные молча поддержали предложение. Все решилось очень быстро. Я настоял на своем и поднялся, немного дрожа.

— И еще одно, — сказал я. — Хотелось бы иметь две подписанные копии этого официального соглашения. Одна копия должна быть направлена Мартину Грейди, другую я буду держать у себя.

Делани слегка улыбнулся, глаза его заблестели:

— Понятно, что вы этого хотите. Но мы бы тоже хотели подстраховаться.

— Каким образом?

— Когда-то ты был офицером. Я предлагаю восстановить тебя в зватгии на этот период, чтобы нам легче было влиять на твои действия. Ты будешь ходить на цыпочках, понимая, что угроза военного суда сразу нависнет над твоей головой, стоит тебе зайти слишком далеко.

Я надел шляпу и задвинул стул на место.

— Не волнуйтесь, джентльмены. Я как раз собирался сделать аналогичное предложение.

Я встретился с Чарли Корбинетом в ресторане «Голубая лента» на 44-и улице, недалеко от Седьмой авеню, в пять часов дня. Конторские служащие как раз начали заполнять ресторан после окончания работы, но я сидел один за маленьким столиком в баре, деля компанию с бокалом холодного пива и поджидая его.

Он скользнул за мой столик, тоже заказал пиво и сказал:

— Ну ты и проходимец, Тайгер.

— Я об этом знаю. Что там было дальше?

— Все, как ты говорил. Я официально назначен твоим опекуном, докладывать будешь через меня. — Он подозрительно улыбнулся и добавил — Ты становишься к нам ближе с каждым разом. Практически ты уже человек агентства.

— Да брось ты.

— Слушай, ты сейчас находишься в армии. Они быстро оформят твои бумаги. Веди себя получше. Делани не шутил, когда говорил о военном суде. Смотри, будь осторожен и береги себя.

— Прошло двадцать лет, а со мной все в порядке.

— Ты чуть не погиб несколько месяцев назад.

Опять Рондина. Он получает от нее информацию.

— Но я не погиб.

— Давай скажем, что тебе просто везет.

— Вот поэтому я до сих пор жив.

Чарли кивнул и глотнул немного пива.

— С чего ты начнешь?

— Думаю запросить твой отдел дать мне все сведения о Луи Агронски.

— Ты получишь их завтра утром. Но это не то, что я имел в виду.

— Как скоро я должен доложить тебе о результатах?

— На твое усмотрение. Знаю, что ты умеешь работать честно. Может быть, другие — нет, а мы с тобой из одного теста, или ты забыл?

Я засмеялся и допил свое пиво. Подошел официант, но я не повторил заказа.

— Я ничего не забыл.

— Тогда что?

— Знаешь, этот смешной маленький парень, который не вписывается в общую картину, он все-таки тоже убит…

Чарли сразу понял, о ком я говорю:

— Даг Гамильтон?

— Вито Салви убил его вместе с двумя другими. Он был похищен намеренно, и пытали его с какой-то целью. Я хотел бы знать, с какой.

— Ты мог бы спросить об этом Вито Салви, — спокойно сказал Чарли.

— С пулей в боку и истекая кровью? У меня не было никаких преимуществ перед Салви, вряд ли я мог уцелеть, если бы потерял сознание и свалился. Я плохо соображал в тот момент, конечно, можно было бы постараться, но что сделано, то сделано.

— Я верю тебе, — кивнул головой Чарли. — Ты случайно попал в это дело и уцелел. Они что-то придумали, чтобы скрыть эти убийства.

— Я прочитал об этом.

— Все это является частью соглашения с тобой.

— Великолепно. — Однако на самом деле ближайшая перспектива вовсе не радовала меня. Я положил пару долларов на стол и встал: — Я позвоню тебе, Чарли.

— Буду ждать, — ответил он.

Я назначил встречу Дону Лавойсу в лаборатории Эрни Бентли в девять часов. Он должен был доставить затребованную мной информацию. Приехав немного раньше назначенного срока, застал Эрни пьющим свежий кофе. Я позволил Эрни налить мне в мензурку густой кофе, очень напоминавший некоторые взрывчатые вещества, по которым он был большим специалистом. Эрни протянул мне пакет с пончиками и уселся на рабочий стол.

— Слышал, ты занялся важным делом?

— Какие полномочия дал тебе Грейди?

— Я должен во всем сотрудничать с тобой. Мной уже переданы указания в Лондон и Париж, и они готовы подключиться, если будет нужно. Кроме того, Мартин послал чек в банк на случай срочной нужды в деньгах. — Эрни взял половину пончика, сложил ее и засунул в рот. — По какой схеме будем работать?

— Сейчас я еще не знаю. Когда придет Дон, возможно, станет ясно, в каком направлении двигаться. — Я посмотрел на часы, было почти девять часов, в это время раздался звонок нижней входной двери, и Эрни нажал кнопку, открывающую дверь.

Доп Лавойс был здоровым парнем, с широкими плечами и лицом, хранящим следы многочисленных драк. Нос его был слегка искривлен, одна бровь приподнята. Тонкий, белый, почти незаметный шрам от опасной бритвы рассекал его щеку. Он был отличным парнем, на которого можно положиться… Один из немногих, еще оставшихся «старичков».

Он улыбнулся и протянул руку.

— Привет, дружище, приятно снова встретиться.

Я с силой обнял его за плечи и улыбнулся ему в ответ:

— Полагаю, ты говоришь искренне и тебя ничто не напугает.

Он пожал плечами:

— После прошлой передряги все покажется ерундой. Что мы имеем на этот раз?

— Мы должны кое-что разведать для начала, — сказал я. — Садись и слушай. Кофе хочешь?

— Не откажусь.

Пока Дон потягивал кофе из мерного стаканчика, я изложил ему всю историю точно по датам, наблюдая, как он реагирует. Дон был как всегда спокоен, лицо ничем не выдавало его реакции, он просто впитывал информацию, не задавая вопросов, пока я не закончил. Затем он слегка кивнул, давая понять, что все понял. В его глазах появился холодный блеск, и это означало, что он почувствовал, насколько сложным может оказаться дело и насколько серьезными последствия, если нам не удастся достичь цели.

Дон поставил стаканчик, из которого пил кофе, на стол и, вынув сигарету, закурил:

— Серьезное дело.

— Чертовски серьезное.

— С чего мне начать?

— Со связей Вито Салви. Он провел большую работу, чтобы выйти на Луи Агронски. Нам нужно знать его ходы.

Дон поднял глаза от спичечного коробка, который вертел в руках.

— Если ему пришлось пытать Дага Гамильтона и двух других парней, не думаю, что у него были выходы на Луи Агронски, не так ли?

— Возможно, он просто хотел получить подтверждение информации, которой располагал. Салви был старым профессионалом, дружище. Я не верю, что он рассказал мне все до конца, хотя и был в безвыходном положении. Он и так сказал мне намного больше того, что мог сказать один разведчик другому. Все же мы были по разные стороны, а есть правила, которые не нарушишь ни в какой ситуации.

— Хорошо, Тайгер, я постараюсь это сделать. Что еще?

— Смотри сам. Я займусь Гамильтоном. Он как-то не укладывается в схему. Если у тебя будут осложнения со Службой безопасности или местной полицией, обращайся ко мне. Мы договорились о сотрудничестве с полицией и агентством в Вашингтоне по этому расследованию, но не больше.

Дон снова улыбнулся мне.

— А если я встречу какую-нибудь прекрасную блондинку?

— Умерь свою прыть.

— Я только подумал о Панаме… собрат, — сказал он, усмехнувшись.

Эрни Бентли неодобрительно посмотрел на нас и покачал головой.

— Для таких «асов» оперативной разведки вы ведете себя как дети.

Дон посмотрел на него, улыбаясь.

— Ты знаешь, как говорится о работе без развлечений, Эрни.

— Ну, сколько раз ты попадался на женщинах?

— Только однажды.

— Я слышал другое.

— В остальных случаях я был не на задании. — Дон опять засмеялся. — Спроси об этом Тайгера.

— Хватит, — сказал я и посмотрел на часы. — Давайте приступим к делу.

Даг Гамильтон жил на Манхэттене в современной четырехкомнатной квартире. Пять лет назад район славился большими ресторанами, завсегдатаи которых любили город и сделали его современным чудом света. Сейчас же здесь преобладали расчетливые люди, предприниматели, сами словно сделанные из стали и цемента.

В личном деле Гамильтона, которое мне прислал Дон, была указана его зарплата. От «Белт-Эйр Электронике Корпорейшн» он получал двести долларов в неделю и примерно еще 150 по другим контрактам, которые выполнял. Его агентство было небольшим, но активно работало с 1946 года. К делу были приложены положительные отзывы от пяти крупных компаний, которые пользовались его услугами. Он был обеспечен заказами и имел неплохой стабильный заработок. Единственная неувязка была в том, что самая дешевая однокомнатная квартира стоила в этом районе 350 долларов в месяц, а Даг Гамильтон занимал одну из самых дорогих квартир, стоимостью десять тысяч долларов в год.

Шесть месяцев назад он жил в сорокадолларовой квартире в Бруклине.

Для разговора со мной швейцар пригласил в коридор управляющего. Мне хватило одного взгляда на него, чтобы понять, что это за человек. Пожилой и мудрый, он видел слишком много людей, подобных мне, и соответственно судил о них. Правда, на этот раз он ошибся, приняв меня за полицейского.

— Собираются ваши люди оставить это место в покое?

— Да, скоро.

— Они фотографировали, снимали отпечатки пальцев, я давал показания дюжине полицейских. Мне нечего добавить к тому, что я сказал им. — Он махнул рукой в сторону улицы.

— Вы знаете, как это бывает. У нас такая работа, — сказал я.

Он кивнул, пожимая плечами.

— Знаю, но что еще можно осматривать? Никаких других жильцов на этом этаже нет. Квартплату он вносил за месяц вперед, никого не беспокоил, никаких вечеринок или подобных развлечении. Мне он нравился.

— Однако кто-то его не любил.

Управляющий жестом отправил швейцара, затем мягко заметил:

— Что все это значит? Я знаю только, что он умер.

— Он убит.

— Я так и предполагал. Он был частным детективом. Я видел много его исходящей корреспонденции с адресами разных агентств. Что случилось?

— Никто еще толком не знает. Просто он взялся за дело, слишком большое и сложное для него.

— Так что мне делать с квартирой? Он оплатил ее до конца года наличными.

— Решите этот вопрос с адвокатом. А как насчет того, чтобы позволить мне осмотреть квартиру?

Он указал на лифт.

— Будьте моим гостем. Она еще не заперта. Верхний этаж.

— Спасибо.

Лифт открылся, и мы шагнули из него в небольшой коридор с дверью, задрапированной толстой нейлоновой тканью, стены были расписаны под модерн, но хорошим художником. Дверь в квартиру была открыта, и запах сигар еще стоял в воздухе.

Я вошел, постоял в прихожей и осмотрелся. Никто не побеспокоился выключить свет. Квартира Гамильтона еще не была до конца оформлена декоратором, но все сделанное говорило о том, что хозяин не был стеснен в средствах.

Где-то Гамильтон получил шанс, большие деньги, а затем заплатил за это своей жизнью.

Я знал, что ничего здесь не найду. С другой стороны, я и не искал ничего определенного. Все, чего я хотел, это заглянуть в жизнь человека, которого видел только мертвым, привязанным к столу, со следами изощренных пыток на теле. Минут десять я ходил по комнатам, открывая шкафы и выдвигая ящики, рассматривая вещи и предметы, принадлежавшие человеку, начавшему новую жизнь. У него было все, необходимое человеку. Только не было уже его самого. Сведения, которые Дон раскопал о Гамильтоне, говорили о том, что он был скромен в быту, и, казалось, все подтверждало это. Две бутылки виски, одна из них начатая, два костюма, полдюжины рубашек, трусы с носками, несколько книжек и безделушек, вот и все. Было такое впечатление, что он только что переехал сюда, хотя на самом деле прожил здесь несколько месяцев.

Всюду на слое пыли были следы, оставленные полицией и свидетельствующие о методичном и тщательном обыске. Убийство совершено не здесь, так что смотреть было особенно не на что. Все, что найдено полицией и относилось к делу, зафиксировано в протоколе.

Часть работы Гамильтон делал дома, и один угол гостиной был занят столом красного дерева и небольшим бюро для бумаг. Однако в папках ничего не было, кроме использованных копирок, полученных счетов и заметок с планами работ.

Из чистого любопытства я стал искать папку по «Белт-Эйр Электронике Корпорейшн». Она была на месте. Только одна папка. Я вытащил ее и стал рассматривать. Совсем недавно она была доверху заполнена бумагами. Зажим находился на последнем делении, что говорило о кипе документов толщиной в добрые полдюйма, хранившихся в папке.

Я поставил папку на прежнее место. Или Даг Гамильтон сам вынул эти документы, или кто-то еще поинтересовался сотрудниками «Белт-Эйр Электронике Корпорейшн».

На обратном пути я остановился возле стола управляющего, копавшегося в бумагах, подождал, пока мимо пройдут две женщины, и сказал:

— Никто не просил вас проследить за его почтой?

— Нет, никто.

— Что-нибудь поступило для него?

— Сегодня ничего.

— Сохраните все, что бы ни появилось. Вам скажут, что с этим делать.

— Понятно, — ответил он, а затем добавил: — Думаю, я должен закрыть квартиру?

Я пожал плечами.

— Через несколько дней будет судебное разбирательство, и вас проинформируют, как поступить. Пока же, я думаю, вам лучше запереть дверь. Я не знаю, кто еще может заинтересоваться квартирой.

— Хорошо. Могу я ее сдать?

— Не спешите. Ведь он заплатил вперед, не так ли?

Управляющий выглядел растерянным. Он пропустил мои слова мимо ушей и уткнулся в свои бумаги.

Я вышел на улицу, остановил такси и попросил отвезти в «Белт-Эйр Электронике Корпорейшн».

Здание фирмы было недавно построено на заброшенном участке между Ла Гуардия и аэропортом имени Кеннеди, окружено сплошным забором из металлической сетки и патрулировалось вооруженной охраной. Для организации такой системы охраны и контроля имелись все основания. Эта с виду обыкновенная фирма Мартина Грейди занималась сверхсекретным, имеющим особое значение проектом по разработке электронной системы наведения ракет из космоса. В случае благополучного завершения работ мы получим преимущество перед любым потенциальным противником.

Около четверти часа меня продержали у входа, затем провели в главный офис, к директору фирмы. Он представился как Генри Стэнтон и предложил мне присесть в кресло напротив своего стола.

— Кажется, мистер Грейди питает к вам особое доверие, — сказал он мне.

Я кивнул. Стэнтон предложил мне сигарету и протянул зажигалку.

— Нас здесь нечасто навещают посетители. Те, конечно, кто не являются официальными лицами.

— Да?

— Вы в курсе, чем мы здесь занимаемся?

— Вполне, — ответил я.

— Хорошо. — Он поджал губы, затем обошел стол и сел в кресло со смиренным вздохом. — Чем могу быть вам полезен?

— Что вы знаете о Даге Гамильтоне?

— Я был немедленно проинформирован о его смерти. Больше ничего. Мартин Грейди сказал, что проводится расследование, в том числе и его людьми, с которыми я должен сотрудничать и оказывать полное содействие.

— Кто-нибудь еще приходил к вам?

— Пока вы первый.

— Гамильтон вел досье на персонал, нанимаемый вами для работы. Где эти досье?

— Один экземпляр хранится в специальном сейфе. Другой направлялся в соответствующее ведомство в Вашингтоне. Люди, занимающиеся особо секретными разработками проекта, тщательно проверялись с точки зрения их надежности спецслужбами, а те, кто не имел доступа к этим разработкам, проверялись нашей собственной службой и одобрялись Вашингтоном.

— Я хотел бы посмотреть эти бумаги.

— Но их очень много.

— Только те, которые готовил Гамильтон.

— В таком случае, это будет сравнительно легко. — Стэнтон нажал кнопку переговорного устройства и пригласил секретаря.

Его секретарем была женщина пятидесяти с лишним лет, образец старой школы: подтянутая и строгая, с седыми волосами, схваченными лентой на самой макушке. Она даже не взглянула в мою сторону, до тех пор пока Стэнтон не представил меня.

— Мисс Хейс, это мистер Менн, представитель Мартина Грейди. Пожалуйста, проводите его к мисс Хант и попросите ее показать мистеру Менну все бумаги по персоналу.

— Будет сделано, сэр. Пойдемте, мистер Менн.

— Что-нибудь нужно еще, мистер Менн? — спросил меня Стэнтон.

— Если что-то понадобится, я дам вам знать. А пока я прошу предоставить мне возможность свободно перемещаться здесь у вас по моему собственному желанию. Вы знаете Хала Рэндольфа из Службы безопасности?

При этих словах брови его слегка приподнялись.

— Да, и довольно хорошо.

— Он может все ускорить, если у вас возникнут затруднения, — сказал я. — Пойдемте, мисс Хейс.

Я проследовал за ней в приемную, где к нам присоединился еще один спутник из Службы безопасности, который следовал за нами на расстоянии полутора метров. Мы прошли все вместе метров девяносто по мягко освещенному коридору, куда воздух подавался из кондиционеров, и остановились у двери с табличкой «Камилла Хант, персонал». Секретарша нажала на кнопку в стене и на прозвучавший сигнал толкнула дверь. Пропустив меня вперед, она вошла сама, а сопровождавший нас парень остался за дверью.

Мисс Хейс передала секретарю за столом полученные ею на мой счет инструкции, а секретарь в свою очередь сообщила их по селектору кому-то, кто находился за дверью с табличкой «Вход воспрещен». В результате нас попросили подождать. В приемной тонко пахло духами, что было явно не по душе строгой и величественной, как королева, мисс Хейс. Мне не пришлось долго ждать. Аппарат на письменном столе зазвонил, маленькая невзрачная секретарша в очках с толстыми стеклами выслушала сказанное ей по селектору, затем, посмотрев на меня, сказала:

— Вы можете войти.

Камилла Хант была стратегом. Она занимала должность директора по персоналу, и в ее задачу входило знать все, чем занимались люди до того, как поступить на работу в фирму.

Ее офис больше походил на командный пункт, а сама она выглядела как командир. Вошедший хмурым, обязательно улыбался, а улыбавшийся сразу серьезнел. Ей невозможно было лгать, неискренний сразу проигрывал.

Стены были темно-зеленого цвета, с большими красочными изображениями всех самолетов, которые когда- либо стояли на вооружении в Воздушных Силах. Среди них висела яркая картина, выполненная в сюрреалистической манере. Обнаженная женщина была изображена так подробно и с такой экспрессией, что, казалось, она подавляла собой и саму комнату, и все Воздушные Силы, и вообще все.

Письменный стол стоял напротив занавешенных окон и так искусно освещен двумя лампами, что трудно было сказать, сидел кто-нибудь за столом или нет.

Мисс Хант как раз за столом не было. Она сидела слева в углу, внимательно изучая меня и стараясь уловить мою реакцию. Однако она не учла, что в комнате было достаточно света и он играл блестками на ее нейлоне, поэтому я сразу заметил ее, хотя и не подал вида. Конечно, можно было дать ей понять, что ее замысел не удался, но это было бы неинтересно.

Вместо этого я подошел к картине с обнаженной женщиной, стал внимательно рассматривать все интересные места и, не оглядываясь, сказал вслух:

— Замечательный портрет, хотя местами модель немного полновата.

Затем я повернулся, сел в кресло за письменным столом и направил свет настольных ламп на мисс Хант Улыбка замерла на моих устах. Камилла Хант была той самой обнаженной с картины, и она вовсе не была полновата. Художник позволил себе немного фантазии.

Она сидела неподвижно, как статуя, положив одну ногу на другую и только слегка покачивая ступней. Пальцами руки она подпирала подбородок, согнутый локоть покоился на ручке кресла, алый цвет ее ногтей гармонировал с цветом губ. Черные, как ночь, глаза только подчеркивали густую черноту ее волос, которые ниспадали на такое же черное платье.

Но даже в этом однообразии красок была заметна особенная точеность форм ее тела и красота лица. Да, она была вполне способна выведывать все у людей, попадавших в ее западню.

— Привет, паук, — сказал я.

— Привет, муха, — улыбнулась она моей шутке.

— Эта муха улетит.

— Я тоже так думаю. Мистер Грейди мне кратко рассказал о вас. Я рада, что вы меня не разочаровали.

— Не стоит об этом говорить.

— Если вы не против, то отведите свет немного в сторону.

— Я бы хотел рассмотреть вас.

— На картине вы можете увидеть больше.

— Я не люблю подмены естества. Подойдите сюда.

Каждое ее движение было пластичным и женственным, умышленно провокационным, как это могут делать только женщины. Игра закончилась, но она по-прежнему настаивала на ее продолжении. Я следил за ней лучами ламп, затем опустил изогнутые шеи ламп вниз так, чтобы мы могли видеть друг друга в отраженном свете. Встретившись со мной взглядом, она словно запнулась от неожиданного чувства, и грудь ее поднялась.

— Итак, вы и есть один из самых лучших.

— Что же вам рассказал Мартин Грейди?

— Я думаю, он, скорее, предупреждал меня. — Как бы между прочим она отодвинула стул и села за письменный стол.

— Вы бы приняли меня на работу?

— В качестве кого… племенным жеребцом?

— Черт! — засмеялся я, — Грейди никогда не упоминал про такую службу.

— Я знаю, на что способны люди, это моя работа, я должна видеть их насквозь. Вы кажетесь мне отличным экземпляром.

— Я явился с прекрасными рекомендациями.

— Нет сомнений, но вы пришли сюда не для того, чтобы наниматься на работу, не так ли?

Я уселся, откинувшись на стуле, выдвинул ящик стола и положил на него ноги.

— Даг Гамильтон подготавливал рапорты на людей, которых он проверял. Они проходили через вас?

— Да. Он проверял все предыдущие места работы, контакты, кредитные карточки — обычные вещи, которые не поручишь высоким чинам из безопасности. Я имела право давать заключение о способностях или личных качествах будущих сотрудников.

— А что относительно Службы безопасности?

— Всем непосредственно управляют люди из Вашингтона через Мартина Грейди. Я имею дело с низшим уровнем работников, но даже здесь необходимо искать людей с достаточной квалификацией. Думаю, не стоит говорить Вам о серьезности проводимых на фирме работ.

— Нет, не стоит. Могу я посмотреть дела, подготовленные Гамильтоном?

— Позвольте я воспользуюсь телефоном. — Мисс Хант улыбнулась мне.

Я придвинул аппарат к ней, а сам наблюдал за изящными движениями ее тела, когда она нагнулась вперед, чтобы снять трубку.

— Линда, — сказала она, — пожалуйста, возьми все документы с меткой А-20 из сейфа и принеси их.

— Кто еще имел доступ к этим бумагам, Камилла?

Она тряхнула головой с игривой улыбкой:

— Никто…

— Меня зовут Тайгер. Это имя дал мне мой старик.

— …Тайгер. Второй экземпляр направлялся в Вашингтон, и если там не возражали и я была довольна, человек мог рассчитывать на работу здесь. Это просто информация о прошлом. У нас здесь продвижение по службе зависит от результатов работы, а не от прежних заслуг. Существуют специальные требования приема для всех — от уборщицы до руководителя, — и все подвергаются этой процедуре.

Вошла секретарь, положила на стол папку и вышла. Я взял ее в руки, взвесил и просмотрел содержимое. Она была толще, чем папка Гамильтона, но, возможно, у него были копии, отпечатанные на папиросной бумаге, а здесь — на специальных типографских бланках. Каждый бланк пронумерован, всего их было восемьдесят четыре.

— Какой период времени представляют эти дела? — спросил я.

— Около трех лет. Это только отчеты самого Гамильтона.

— Как часто меняются люди?

— Довольно редко. Мистер Грейди платит большие деньги. Это его политика.

— Да, я знаю.

— Отчеты Гамильтона приходятся на период расширения работ. Если вы обратите внимание на даты, то увидите, что мы достигли максимума приема около четырех месяцев назад, и с тех пор никого больше не нанимали, так как на данный момент удовлетворили нашу потребность в людях. Однако мы никогда до конца не знаем перспектив фирмы. Возможны новые виды работ и прием новых специалистов.

Я просматривал бумаги, обращая внимание на имена, адреса, и ничего не находил знакомого.

— Гамильтон когда-нибудь давал отрицательные заключения?

— Обычно одно из трех. Копии отчетов направлялись в Вашингтон в том случае, если эти люди планировались на секретные работы. Чаще всего это были сведения о незаконной деятельности или криминальных нарушениях.

— Много было случаев увольнений?

— Ни одного. Несколько человек просто переведены по требованию Грейди на работы в других проектах. Но наша система достаточно эффективна, и специалисты необходимой квалификации быстро подбираются.

Я посмотрел на нее и улыбнулся.

— Не сомневаюсь. А как насчет отстранения от работ после проверки Гамильтона?

— Всего несколько случаев, но это касалось недостаточной квалификации. Вы думаете, кто-то из них мог затаить злобу на мистера Гамильтона?

Я положил папку на стол и откинулся на спинку стула.

— В таком случае они должны были питать аналогичные чувства и к вам, не так ли? Гамильтон пропустил их, а вы нет.

— Действительно, — кивнула она, — но это не так. Понимаете, те, кого я отстранила за недостаточную квалификацию, охотно были приняты на службу другими фирмами с меньшим уровнем требовательности.

Я кивнул.

— Могу я взять бумаги, чтобы детально просмотреть?

— Конечно, только будьте аккуратнее с ними.

— У вас есть алфавитный список всех сотрудников?

— Естественно.

— Могу я взглянуть на него?

— Верхний ящик стола, справа от вас, как раз над вашими ногами. Вам придется опустить ноги, чтобы выдвинуть его. — Ее губы были приоткрыты, и я мог видеть белые точеные кончики ее зубов. В этот раз ее глаза смотрели на меня смеясь. Я открыл ящик, просмотрел список на букву «А», надеясь найти фамилию Луи Агронски, но не обнаружил ничего похожего.

— Могу я вам чем-то помочь?

— Нет, просто любопытно. — Я задвинул ящик и поднялся. — Так вы не против, чтобы я взял эту папку с собой?

Камилла поправила прическу и ответила:

— Нет… но помните, что это конфиденциальная информация.

— Не забывайте, что мы работаем на одного человека. Я вам верну ее. — Мы стояли рядом. Я и не предполагал, что она такая высокая, пока она не встала возле меня. Необычное, особенное выражение было на ее лице. Ее заигрывание со мной продолжалось, она пыталась найти брешь в моей броне. По ее поведению я мог догадаться о том, что ожидало меня, если бы я проиграл.

Я оглянулся и посмотрел на картину. Сходство было поразительным.

— Я бы хотел написать вас, — сказал я.

Она проследила за моим взглядом.

— О, вы умеете рисовать?

— Нет, вовсе нет. Просто я хочу нарисовать вас.

— Но зачем?

Я рассмеялся.

— Думаю, это будет очень интересно. Я буду рисовать своими крылышками.

Уголки ее глаз прищурились.

— Но здесь необходим опыт.

— Говорят, что это очень увлекательное занятие.

— Сомневаюсь в этом.

— Не отказывайся от того, чего не попробовал.

Я направился к двери и открыл ее. Вооруженный охранник все еще ожидал меня в приемной.

— Всего хорошего, паук, — сказал я.

— Всего хорошего, муха, — ответила Камилла. — Возвращайся в паутину в любое время.

Офис Дага Гамильтона находился на Ленгсингтон- авеню, в нем работали его младший партнер Джеймс Миллер, две секретарши и один человек в приемной.

Я назвал себя представителем Мартина Грейди и попросил секретаря показать бумаги по «Белт-Эйр Электронике Корпорейшн». И хотя она еще не пришла в себя от всего случившегося, молча провела меня в кабинет и, выдвинув ящик, вынула папку по компании.

Я быстро просмотрел ее, обращая внимание на даты документов, но, судя по всему, здесь не было ничего нового по сравнению с тем, что я уже имел.

— Кто-нибудь еще интересовался этим? — спросил я.

— Да. Полиция, естественно, и мистер Рэндольф из Службы безопасности. Они тоже смотрели эти бумаги.

— Что-нибудь взяли из них?

— Ничего. Вы можете проверить — все страницы пронумерованы и лежат по порядку. Я не знаю, что именно они здесь искали, и не могла сообщить им ничего интересного.

Я закрыл папку и передал ей.

— Давно работаете здесь?

— Пять лет, мистер Менн.

— Тогда вы должны помнить, когда Гамильтон стал сотрудничать с «Белт-Эйр».

— Я веду все контракты.

— Вы также печатаете все отчеты?

— Да, все.

— Значит, у Гамильтона должны были быть и черновики?

— Конечно, но после того как перепечатывают набело, их уничтожают. Поэтому ничего не осталось.

— А он сам никогда не печатал?

— Да, иногда, я думаю. Случалось, что мы были сильно загружены другими делами, и он печатал сам.

— Не помните, какие именно?

— Боюсь, что нет. Я хотела бы вспомнить… помочь, но, знаете, отчеты — это такая рутинная работа, их сотни.

— Я понимаю. Тогда еще одно. Гамильтон переехал недавно в довольно дорогие апартаменты. Не знаете, где он взял деньги?

Какое-то время она колебалась.

— Мистер Гамильтон был холостяком. Он никогда не сорил деньгами, и, естественно, у него были сбережения. Я знаю, что он имел значительный счет в банке. Я полагаю… он… просто хотел перемен.

— Это был решительный шаг. Может, здесь замешана женщина?

Она вспыхнула и опустила глаза.

— Нет, боюсь, что нет. Он не был создан для женитьбы.

Когда она вновь подняла глаза, я увидел хорошо знакомое выражение лица секретарши, влюбленной в своего босса. Это случается повсюду и чаще всего приносит несчастье.

— Тяжелый случай, — сказал я.

Она знала, о чем я подумал, и, пожав плечами, ответила:

— Это жизнь.

— Контора продолжает работать?

— Мистер Миллер будет-вести дела. Это было решено раньше, когда он только стал младшим партнером. У мистера Гамильтона есть сестра, где-то на Среднем Западе, и она получит свою долю по завещанию. Ее уже проинформировал адвокат мистера Гамильтона.

— Спасибо вам за помощь. Если мне что-нибудь понадобится, я свяжусь с вами.

— Хорошо.

— Если у вас будет время, посмотрите, может, вам удастся найти те отчеты, которые печатал сам Гамильтон.

— Постараюсь, но не могу вам обещать.

— Спасибо и на этом.

Безнадежное дело. Совсем ничего. Четыре человека мертвы, один, в чьих руках находился секрет мирового бедствия, пропал, и даже не за что ухватиться.

Конечно, возможно, что смерть Дага Гамильтона была случайностью, и не окажись он на пути Вито Салви… Возможно, что пустая папка в его квартире не содержала ничего важного, и он просто держал в ней черновики, перед тем как напечатать их в офисе.

Я надел шляпу и вышел из конторы в ревущий Нью- Йорк. Прошло больше десяти минут, прежде чем мне удалось найти свободное такси, и еще тридцать понадобилось, чтобы пересечь город и добраться до места, где жил Чарли Корбинет. Он уже стоял у открытых дверей и поджидал меня, когда лифт остановился на его площадке.

— Хочешь выпить?

— Немного. Ночь только началась.

Он налил два стакана, передал один мне и сел напротив.

— Что-нибудь узнал?

Я быстро выложил все, что узнал, дал ему немного подумать и увидел, что он сделал такие же выводы, как и я. Затем Чарли поднялся и стал задумчиво мерить комнату шагами. Наконец он сказал:

— Мы следим за Луи Агронски с тех пор, как он начал работу над системой управления стратегическими ракетами. Одной группе было поручено разузнать все о его прошлом, другой постараться двинуться вперед. Поскольку Агронски проходил проверку, заглянуть в его прошлое было нетрудно. Мы просто еще раз проверили все сведения на случай, если что-то было упущено.

— Ну и что?

— Чист как воздух. Никаких нарушений, прекрасные рекомендации… ничего необычного. Даже не ясно его политическое кредо. Он зарегистрирован, но никогда не утруждал себя участием в голосовании. Единственное, что добавилось нового, это воспоминания его бывшего декана в колледже, который вспомнил, что однажды, на старшем курсе, Агронски был на грани потери рассудка из-за перенапряжения. Лечивший его психиатр умер, но его записи сохранились. Из них видно, что Агронски пролежал в больнице две недели, прежде чем вернуться в колледж.

Ему был предписан хороший отдых; после лечения не возникло никаких побочных явлении.

— Это могло быть только началом болезни, — предположил я.

— Возможно. Откройся этот факт раньше, сомневаюсь, чтобы его взяли в этот проект.

— Есть свидетельства, что он это скрыл?

— Нет. Поскольку это было не душевное заболевание, декан думал, что все не настолько серьезно, чтобы об этом упоминать. Довольно обычное явление для лучших студентов, которые усиленно занимались.

— Где вы потеряли Агронски?

— После установки «горячей линии» он был направлен во второй космический проект. Если ты помнишь, там были две неудачи, прежде чем удалось решить все трудности и успешно его завершить. Агронски был рекомендован для работы над новым тяговым двигателем, но вынужден был прервать начатое дело из-за дорожного происшествия. В истории болезни указано, что у него были порезы, перелом большого пальца и легкое повреждение спины. В это время он жил в небольшом доме, купленном во Флориде, и имел двадцать тысяч долларов на счете. По-видимому, повреждения в спине сильно беспокоили его, он отказался от всех работ и жил на сбережения. Здесь и был потерян контакт с ним.

У Агронски не так уж много приятелей. Он уже немолод. Его видели несколько раз в городе, когда он делал покупки, но чаще всего его видел работник банка. Он стабильно снимал со счета значительные суммы, увеличивавшиеся раз от раза. Это не вязалось с его привычками, тем не менее, никто не обратил на это особого внимания. Позже он полностью закрыл счет, продал свой дом коллеге — инженеру по проекту, и с тех пор его не видели.

— Женщина? — спросил я.

— Нет. Мы тщательно проверили. Притом он не пил и не играл.

— Каждый имеет хоть какие-то интересы, кроме работы.

— Агронски не тот человек. Мы, во всяком случае, ничего не смогли обнаружить.

— Такие люди, как он, просто так не исчезают.

Чарли повертел стакан, уставившись на его содержимое. Затем залпом выпил.

— Он продал дом с мебелью, взял пару чемоданов, уселся в старенький форд и укатил. Месяцем позже он продал автомобиль дилеру[5] в одном городке в Южной Каролине за сотню долларов. С тех пор о нем больше ничего не известно.

— Если он остался без денег, то должен был пойти работать или зарегистрироваться для получения пособия по безработице.

— Никаких пособий ему не платилось. Мы проверили все регистрационные ведомости, тюрьмы, больницы в стране и ничего не обнаружили. Не выписывались на его имя и иностранные паспорта. Он не выехал ни в Канаду, ни в Мексику. — Чарли сделал паузу, налил себе еще выпить и тряхнул головой. — Хал Рэндольф полагает, что он мертв.

— Если бы он был мертв, Вито Салви не старался бы найти его, — сказал я.

— Я тоже так думаю. — Чарли покрутил стакан с кусочками льда. — Так что, Тайгер?

— Я думаю, он притаился в каком-то месте, стараясь принять решение, и если мы не доберемся до него раньше, чем он его примет, все погибнет.

— Так ты по-прежнему думаешь, что знаешь, как найти его?

— Я обязан его найти. Если Советы поручили одному из лучших своих агентов выследить его, они обязательно пошлют еще одного. И мы не можем этому помешать. Вито Салви далеко нас опередил, он, может, был уже совсем близко к цели, когда обнаружил, что два твоих агента сели ему на хвост. Он убрал их. С какой стати Гамильтон попал в это дело, я еще не знаю. Теперь скажи, что удалось узнать об Агронски тем двум агентам?

— Абсолютно ничего. Поэтому они и сосредоточились на поисках Салви, надеясь, что он приведет их к Агронски. В их последнем докладе говорилось о том, что младший атташе Советского посольства, за которым следили и который подозревался в организации передачи денег советским агентам, пошел на необычный контакт. Описание внешности человека, с которым он встречался, подходит Вито Салви, за исключением черт лица, но их, конечно, можно изменить. Агенты стали следить за Вито, с тех пор информация о них не поступала, пока ты не нашел их.

— Я думаю, что люди Рэндольфа тоже следили за Салви.

Чарли утвердительно кивнул:

— Они тоже получили по нулям. Салви был слишком опытен, чтобы оставлять хвосты.

— Они в конечном счете постепенно раскопают по частям это дело, но уйдут недели.

— Ты знаешь, у нас этого времени нет.

— Тогда нужно что-то придумать. — Я поставил стакан и зажег сигарету. — В этом деле должна быть какая-то зацепка, но пока я не могу ее уловить.

— Тайгер, мы не должны упускать ни одного шанса в этом деле.

— Я чувствую, что-то здесь есть.

— Тогда действуй… ты получаешь большие деньги. Я не думаю, что ты найдешь зацепку в том факте, что он работал в «Белт-Эйр Электронике Корпорейшн». У него не было причин скрывать свое имя или прошлое, а если бы ему нужны были деньги, он мог устроиться в любую простую проектную организацию и прилично там зарабатывать.

— Пока я буду продолжать начатое.

— Помни, у нас нет времени.

— Как я могу забыть об этом? — Я вскочил со стула и взял шляпу. — Найдешь меня в отеле «Салем», если я тебе буду нужен. Там я зарегистрировался под фамилией Мартин. И еще, мне нужно самое последнее фото Агронски, которое ты можешь достать.

— Я найду тебе фото. Всего хорошего, Тайгер.

— Спасибо, — сказал я, — мы должны использовать все возможности.

Эрни Бентли оставил для меня в отеле конверт с копиями документов и записку, чтобы я сразу же связался с контрольным пунктом в Ньюарке. Я взял ключи у портье, нашел в кармане несколько монет и стал звонить из автомата в холле. Оператору я дал номер телефона в Ньюарке.

Верджил Адамс сразу же ответил, как только я назвал пароль.

— Только что звонили из Лондона, сказали, что Москва уже утвердила агента, который должен заменить Вито Салви.

— Они работают оперативно. Кто это?

— Еще нет точных сведений. Мы узнали об этом из нашего источника в посольстве в Париже. Стараемся получить более подробную информацию, но это займет определенное время. Однако одно нам уже известно: его не засылали, он давно работает здесь. Агент очень хорошо законспирирован, не так-то легко будет его обнаружить. Получение этой информации было просто удачей.

— За деньги Грейди можно купить почти все.

— Да, если есть что, — сказал Верджил. — Мы знаем, что они держали где-то у нас в стране пару оперативников высокого ранга для всякого рода срочных дел с той поры, как Бутенко и Соколов были осуждены за шпионаж. К тому же именно сейчас Москва что-то затевает. Один из главных кремлевских разработчиков операций отозван из Бонна на экстренное совещание с самым высшим руководством по поводу того, чем ты занимаешься.

— Вы еще не установили размер премии?

— Грейди дал добро на 25 тысяч долларов тому, кто найдет конкретный путь. И если понадобится, он добавит. Мы сообщили об этом всем сотрудникам, запятым в деле, но, откровенно говоря, мой друг, мы больше рассчитываем на тебя.

— Спасибо, связной.

— Тебе кто-нибудь еще нужен?

— Нет, достаточно Дона Лавойса. Пока все сотрудничают со мной, мне больше никто не нужен.

— Ну, смотри, Тайгер, это твоя игра, — сказал Адамс и добавил. — Да, чуть не забыл еще одну вещь, она может быть для тебя интересной.

— Какую?

— Наш информатор в Праге сообщил, что цена на тебя круто поднялась, ты не только находишься в первой строке на листе «А», но на тебя специально объявлена охота.

— Сколько же я стою?

Верджил ответил с юмором:

— Хватит, чтобы купить виллу на берегу Черного моря, новый ЗИЛ, содержать дюжину прислуги, пользоваться распределителем и получить политическое признание.

— Послушай, почему бы тебе самому все это не поиметь?

— Я люблю проводить отпуск во Флориде, — ответил он и повесил трубку.

Я отошел от телефона и улыбнулся. Когда-нибудь я покажу ему четыре страницы записной книжки, той, что я вытащил из кармана Маркуса Петри, которого убил. Верджил не знает, что он также находится в списке «А», правда в самом конце, но все же в списке.

Поднявшись к себе наверх, я позвонил Дону Лавойсу. Он поднял трубку, мы обменялись паролями, после чего он сказал:

— Есть кое-что новое на Вито Салви.

— Что именно?

— Сыскная полиция проводила обыск в месте, где он скрывался. Пока они там копались, было бесполезно соваться, я пришел туда сразу после их ухода. Там я не нашел ничего интересного, пока не добрался до ванной комнаты. Один из полицейских, должно быть, использовал унитаз и не осмотрел его, после того как спустил воду, и просчитался.

— Паршивое туалетное воспитание.

— Привычка, — сказал он. — Я взял крючок с вешалки, опустил его в отстойник унитаза. Там поперек отстойника была закреплена проволочка ниже уровня воды. К ней была привязана нейлоновая нить примерно шести футов длиной, конец которой плотно перехватывал резиновый герметичный контейнер с героином, который находился в канализационной трубе. Известный прием, но не такой уж и старый. Ничего не увидишь, если специально не искать.

— Черт, Салви не мог быть наркоманом.

— Но полфунта героина были там. Это вносит несколько интересных моментов.

— Хорошо. Необходимо тогда посмотреть результаты вскрытия. Мог быть пакетик оставлен там предыдущим жильцом?

— Нет. Проволока стальная и почти не покрыта ржавчиной.

— Что ты со всем этим сделал?

— Оставил все как было.

— Молодец. И что ты думаешь об этом?

— Никто из соседей никогда даже не видел Салви, он для них практически не существовал. Он хорошо скрывался. Квартиру снял по телефону, деньги заплатил авансом, продукты покупал в других местах и без доставки на дом. Нас может на что-то навести только источник, где он покупал героин.

— Тогда, — сказал я, — попроси Эрни подготовить для тебя последние списки распространителей наркотиков. Держи с ним связь через Ньюарк.

— Я понял. А прямые контакты с тобой?

— Как можно меньше. И будь осторожен. Красные ввели в дело нового человека.

— Я уже слышал… только они охотятся не за мной.

Я положил трубку, подошел к окну, сел на подоконник и стал смотреть на ночной город. Я ощущал легкое щекотание в желудке, какого раньше никогда не чувствовал. Я бывал на охоте, и мог быть убит. Довольно часто я был кроликом, чувствовал горячее дыхание собак у себя на спине и запах слюны. Они хотели растерзать меня, но кролику всегда удавалось уйти от погони. Пока. Но чувство, наполнявшее меня сейчас, было вызвано не опасностью подобной охоты. Меня мучили мысли об огнях ночного города, которые могут в одно мгновенье исчезнуть в кошмаре более яркого огня, который повиснет в воздухе как огромный гриб, на пространстве, покрытом такими же, одновременно появившимися грибами, если это допустить.

Я закрыл замок двери на два оборота, набросил цепочку, улегся на кровать и стал внимательно просматривать страницу за страницей информацию о сотрудниках «Белт- Эйр».

В большинстве случаев это были краткие, состоящие из двух-трех слов, ответы на специфические вопросы. В конце каждой страницы содержалось небольшое резюме типа: «любитель выпить» или «любит азартные игры». Одно из заключений говорило даже о необходимости более полноценной половой жизни. К сожалению, они не содержали определений деловых качеств нанимаемых. Судя по датам, большую часть своей работы по обследованию персонала Гамильтон провел в первой половине года. Только одна анкета не имела даты представления отчета Гамильтоном, хотя, возможно, другая дата указывала на начало расследования. После часа работы над бумагами я собрал их, снял пистолет с предохранителя и заснул.

Люди из Службы безопасности хорошо знали свое дело. Они действовали довольно оперативно. Ограниченные различными инструкциями и бюрократическими процедурами государственного ведомства, они, тем не менее, реагировали быстро. Хал Рэндольф и его свита явились в морг через тридцать минут, после того как я приехал, чтобы посмотреть результаты вскрытия Вито Салви.

Я вошел и сообщил маленькому, кроткому на вид человеку, зачем я пришел. Он, как его, видимо, инструктировали, попросил меня подождать и принялся говорить с кем-то по телефону. Пока я прохлаждался, меряя ногами истертый пол пропахшей антисептиком комнаты, вошел Рэндольф с двумя сопровождающими, здорово смахивающими на тех парней, с которыми он был, когда я застрелил Салви. Их лица выражали такой же профессиональный интерес, как и тогда.

— Давай, выкладывай, Тайгер, — сказал Рэндольф.

— Обычный интерес. Я ведь убил его, не так ли?

— Не ломай комедию. Говори, в чем дело.

— Да мне нечего сказать, пока я не увижу отчет по результатам вскрытия. Ты напрасно сотрясаешь воздух.

Рэндольф кивнул головой. Маленькому человеку даже не нужно было никуда идти, он просто выдвинул ящик стола и передал мне вынутые оттуда два скрепленных листа.

Вито Салви умер от выстрела из пистолета 45-го калибра, в момент смерти на теле были многочисленные ссадины и раны, которые не могли являться причиной смерти. Также были обнаружены: три старых пулевых ранения, несколько шрамов от ножевых ран, небольшая язва желудка, возможно, как следствие приема лекарств от сифилиса, и ранняя стадия развития катаракты правого глаза. Его последней пищей были чили, кукурузные хлопья со сливками и хлеб, что подтверждалось остатками еды, найденными у него на квартире.

Я вернул листы маленькому кроткому человеку, который взял их без всяких эмоций и засунул на место. Затем задвинул ящик стола и посмотрел на меня:

— Это все?

— Да, все, — ответил я.

— Ну, говори, Тайгер, — сказал Рэндольф. — И я советую говорить все без утайки. Это. тебе не на школьном дворе трепаться. — Его лицо посуровело, а глаза горели, как раскаленные угли. Вот таким он мне нравился, может быть, впервые. Он был шефом, требовательным и неприятным, но его на это подталкивали обстоятельства. — Что ты выискиваешь?

Я сдвинул шляпу и встал с края стола, на котором сидел.

— Свидетельства склонности к наркотикам.

— С какой стати?

— Хочу узнать, не мог ли он запитать людей до смерти просто в состоянии наркотического опьянения.

— Он не употреблял наркотики.

— Теперь я это знаю.

Один из парней, стоявший облокотившись на шкаф, как бы между прочим сказал:

— Ты просто хочешь отделаться, Тайгер.

— У меня в этом большой опыт.

— Но не с нами.

— С вами тоже. Давай предположим, что я проверяю и эту версию.

— Мы об этом тоже думали. Но вопрос заключается в том, почему ты именно сейчас пришел с этим сюда.

Я вытряхнул сигарету из пачки, закурил и посмотрел через всю комнату на него.

— Потому что наркотики большая статья торговли, приятель. Те, кто доставляют наркотики, часто сами становятся жертвами, и потом мы всегда ищем что-нибудь, с чего можно начать дело. В данном случае не думаю, что это так, но я должен быть уверен. Ну а если вас не удовлетворяет мое объяснение, это ваше дело. Я не желаю, чтобы меня унижали как новичка каждый раз, когда у меня есть что обдумать. Хочу напомнить, что по вашей инициативе я вернулся в официальный статус и сотрудничаю с одним из ваших представителей. Я буду играть по вашим правилам и, если что-нибудь обнаружу, изложу в отчете, а затем уже сообщу вам.

— Не делай этого, Менп, — предупредил Рэндольф с угрозой.

— Мистер, — напомнил я ему, — я делал это раньше и буду делать впредь. Кончай давить на меня и не пугай всякой чепухой типа военного суда, иначе тебе же будет хуже.

Мое высказывание заняло буквально десять секунд. По их глазам было видно, что оно до них дошло. Я дал им еще немного времени переварить услышанное, а затем сказал:

— Задвиньте щуп в сток унитаза в ванной комнате Салви и посмотрите, что вы найдете. Сейчас можете не спешить, вы имели достаточно времени, чтобы обнаружить это самостоятельно. Должен еще заметить, что вы могли бы спросить об этом вежливо.

Лицо Рэндольфа побагровело.

— Ты, ублюдок, — рявкнул он.

— Многие сказали бы то же самое.

Больше говорить было не о чем. Все, что хотел, я узнал. Я оставил их и вышел на улицу. Уже поворачивая за угол, увидел, как все трое, торопясь, садились в машину. Кому-то скоро здорово достанется за этот промах при обыске в квартире Салви.

В ближайшей аптеке я нашел автомат и позвонил Чарли Корбинету. Я хотел получить от него информацию о ситуации с бизнесом наркотиками. У него были самые последние сведения по этим делам, которые он получал через полицию и казначейство по своим каналам. Я не мог полагаться на сотрудничество с Халом Рэндольфом. Он играет по-своему и будет играть, до тех пор пока это возможно. Меня же он подключит только тогда, когда сочтет целесообразным, а это не могло меня устроить.

Чарли выслушал меня, сказал, что постарается проработать этот вопрос, а затем добавил:

— Примерно час назад я послал тебе в отель две фотографии Луи Агронски.

— Спасибо, Чарли.

— Вообще-то он редко снимался, поэтому материала совсем мало. Одна фотография сделана для пропуска, когда он оформлялся для работы над проектом, а другая— с ленты фильма о последнем запуске ракеты в космос, который правительство разрешило снять для теленовостей. Ты понимаешь, мы не очень хотим, чтобы такие люди были хорошо известны, и они предпочитают оставаться в тени, поэтому эти фото — лучшее, что я мог достать. Я приложил к фотографиям детальное описание его внешности и примет на случай, если они тебе понадобятся.

— Хорошо. Я поеду за ними прямо сейчас, — сказал я. — Есть что-нибудь новое по работе со схемой «горячей линии»?

— Тайгер, мы подключили всех возможных специалистов для проверки системы, но это чертовски сложная работа. На то, чтобы найти устройство обходного контроля, уйдет масса времени. Одна группа специалистов детально занимается определением того, в каких местах схемы может сработать этот контроль. Существует около дюжины блокировок, которые устраняют любую возможность случайного или преднамеренного включения системы, кроме как с командного пульта. Но, тем не менее, все-таки существует вероятность, что такой человек, как Агройски, отвечавший за установку и отладку всей системы, мог предусмотреть другое решение. Довольно подвешенное состояние, приятель.

— Могло быть и хуже.

— Добавилась еще одна деталь.

Я молчал, ожидая.

Чарли продолжал:

— Один из немногих, кто знал Агронски близко, сказал нам, что у него было достаточно необычное хобби, которым он занимался все свободное время в течение многих лет. — миниатюризация электронных компонентов схем. Это то, что может вытеснить транзисторы так же, как они в свое время вытеснили электронные лампы. Он, например, сделал миниатюрную схему' величиной не более монеты в десять центов; которая работала вместо схемы телевизора с диаметром экрана 65 сантиметров в течение целого часа, пока он не взорвался. Агронски никогда особо не распространялся насчет своих экспериментов, и никаких записей по ним нам не удалось найти.

Я невольно чертыхнулся.

— Эх. знаю я. о чем ты сейчас думаешь. — спокойно сказал мне Чарли. — Дистанционная система управления, которая может включить миниатюрное устройство, спрятанное так. что его невозможно будет обнаружить.

— Значит, целая система, «горячая линия», должна быть полностью разобрана.

— Тайгер, мы не можем себе этого позволить. Должен быть найден Агронски.

— Я понимаю. Кто был приятелем Агронски. знавшим о его увлечении?

— Клод Востер, инженер, он продолжает работать в проекте. Живет во Флориде. но он ничего не скажет сверх того, что я передал тебе. Мы продолжаем искать записи Агронски. но он мог взять их с собой.

— О'кей. Чарли. Я буду поддерживать с тобой связь.

Двадцать минут спустя я уже был в отеле, получил конверт. который Чарли мне прислал. н впервые взглянул на Лун Агронски. Он был иудейского вида маленький человек с напряженным взглядом и плотно сжатым ртом, в возрасте, близком к пятидесяти годам. Я засунул фотографии в карман и вышел из отеля. Поймав такси, дал шоферу адрес «Белт-Эйр Электронике Корпорейшн», а сам откинулся на заднем сиденье, рассматривая мелькавшие за окном здания.

«Один человек, — думал я, — один маленький человечек держит в своих руках судьбу всего мира. Луи Агроиски. Одинокий и одержимый. Студентом, он тяжелым умственным трудом довел себя до нервного истощения, а такие вещи не проходят бесследно. Гений со сдвигами. Затем это развивалось, и, будучи вовлеченным в работу над техническим решением мировых проблем, он пришел к выводу, что можно нарушить основное условие — наличие контроля мировой стабильности в руках одного президента или, например, главнокомандующего силами НАТО. Что подразумевают под системой «горячая линия»? Это связь, подающая сигнал на запуск. Ядерное оружие, наступательное или оборонительное, находится под контролем специальной электронной системы, которая предохраняет от случайных срабатываний и блокирует все сигналы, кроме сигнала с определенным кодом, который находится у президента. Тому, кто владеет электронным ключом к оружию, дается право нажать нужную кнопку. Но Агронски пришелся не по душе такой ультимативный контроль. Ему захотелось иметь возможность сказать свое слово в этом деле, вот что значить быть гением. Он решил, что мог бы сам управлять системой. Он установил контроль тихо и незаметно, и в лабиринте электронных схем кто мог бы сказать, где и как он это сделал? Переделка всей системы займет годы, а ее отключение немедленно сделает нас беспомощными.

И все это из-за одного человека, который сидит где-то и что-то решает. Но где, черт возьми, где?»

Я вылез из такси и направился к входным воротам. Охранник узнал меня и кивнул, посмотрел мое удостоверение и позвонил в главный офис. Генри Стэнтон вышел встретить меня, все еще кривя рот в нервной улыбке, и проводил меня внутрь здания.

— Надеюсь, что все в порядке? Выпьете что-нибудь?

— Нет, спасибо. Я хотел бы видеть Камиллу Хант.

— Конечно. Я должен…

— Я знаю, где ее кабинет.

— Но вам нужен пропуск и…

— Дайте мне его. Я устал от нянек.

Стэнтон весь подобрался: утомленный работой исполнитель, который должен заниматься делом, не относящимся к его полномочиям, он был рад поскорее избавиться от меня. Вокруг его глаз легли усталые морщинки, ему трудно было держаться вежливо.

— Да сделайте же пропуск, — сказал я. — Или вас нужно заставить? Так мне достаточно позвонить… или дать вам по зубам? Пошлите к черту все правила, которые вы изобрели, бросьте ваши идеи и делайте что сказано. Полагаю, вы начнете звонить Мартину Грейди и попытаетесь защитить вашу позицию. Бросьте это. Я не такой уж большой специалист или кто-то там еще, кто может нанести вред вашим работам или проекту. Так что делайте, как я говорю, иначе вы узнаете, на что я способен, если меня задеть.

Стэнтон позвонил и приказал оформить пропуск. Он сдался, это было видно по его глазам и по перемене поведения. Прошло совсем немного времени, и принесли небольшой голубой временный пропуск, который я должен был приколоть к отвороту пиджака. Я прикрепил его, и Стэнтон сказал:

— Я доверяю вам и полагаю, вы не будете вмешиваться в сам проект. Это вопрос государственной важности.

— Можете не сомневаться, — заверил я его. — Мы все вместе отвечаем за это дело.

— Какое дело?

— Советую интересоваться только своим проектом.

Лицо Стэнтона, казалось, окаменело. Он был тоже по- своему одержим.

— Полагаю, я этим и занимаюсь, — ответил он. Его тон был холоден и тверд, как сталь.

«Патриот», — подумал я. — В 42-м такие шли на заводы и вгоняли заклепки в брюхо бомб. Они читали плакаты «Молчание сберегает жизнь» и «Болтовня топит танкеры», и вы не смогли бы разжать их рты даже ломом. Некоторые из них были большими и сильными, другие маленькими и слабыми, но все они имели общее — были патриотами старой закалки, таких едва ли найдешь в нынешние времена радикализма и глупости крайнего либерализма.

Я подмигнул ему, еще раз проверил, надежно ли закреплен пропуск, и вышел в коридор, пройдя мимо охранника, готового следовать за мной по пятам, если бы не голубой прямоугольник на пиджаке.

Я направился один по коридору и вскоре остановился у двери с табличкойх «Камилла Хант, персонал». Секретарша хотела доложить о моем появлении, но я успел остановить ее руку и протянул ей свой открытый бумажник с личным знаком Мартина Грейди на внутренней стороне. Для большего эффекта я дал ей возможность увидеть мой пистолет, прикрепленный к ремню, когда клал бумажник в задний карман брюк. Чтобы немного разрядить обстановку, я похлопал ее по щеке и сказал:

— Ты хорошая девочка. Ну а сейчас, как насчет того, чтобы немного поболтать в дамской комнате, пока я не закончу здесь свои дела? — Она была рада убраться поскорей. Заинтригована, но рада. Будет повод что-нибудь добавить к конторским сплетням.

Было огромным удовольствием захватить Камиллу хоть на секунду, когда она этого не ожидала, и увидеть, как она вдруг подняла голову. Ее лицо, освещенное настольными лампами, выглядело особенно красивым, нижняя губа была в задумчивости прикушена. Волосы, спадая свободной волной, пропадали в темноте, стоящей за ее спиной. Сегодня она была одета не в черную одежду, которая скрывала зрелость ее тела, а в тонкое, как паутина, желтое платье, подчеркивавшее полноту ее груди и стянутое складками на талии широким зеленым поясом.

— Привет, паук.

Камилла Хант улыбнулась и подняла руку, ладонью защищая глаза от света и давая мне время пересечь комнату.

— Привет, муха. Пришло твое время.

— Прошел только один день.

— Но и это слишком долго. Попавши в сети, они быстро погибают.

— Ты говоришь об отряде двукрылых?

— А ты?

— Я больше похож на роющую осу[6]. Я разорву паутину и съем паука.

Камилла откинулась назад и засмеялась:

— Да?

— Смотри, не запачкайся, ведь я рою в разных местах, — сказал я.

Ты уже об этом упоминал.

Но тогда я имел в виду не это.

— Давай начнем сначала, без всяких обещаний.

— Да, лучше так.

Она улыбнулась и сказала:

— Теперь… относительно той работы…

— Я безработный.

— Тогда….

— Я пришел увидеть вас, вы понимаете?

Она, сохраняя улыбку, указала мне на стул.

— О да. Я понимаю, но просто не верю этому.

Я бросил конверт с документами на стол.

— Прошу прощения. Вы можете положить эти бумаги в сейф. Копии, которые я сделал с них, будут уничтожены, как только я закончу с ними работать.

— Помогли они вам чем-нибудь?

— Не особенно. Послушайте, вы хорошо знаете здешний персонал?

— Я знаю каждого в лицо, мистер Менн.

— Тайгер, котенок, запомнишь?

— Теперь не забуду.

— Когда-нибудь видела здесь этого человека? — Я разложил перед ней фотографии Агронски и подождал, пока она их внимательно изучит.

Камилла рассматривала фотографии, стараясь быть уверенной в каждой черте лица, затем она слегка сдвинула брови и сказала:

— Этот человек здесь не работает. Я знаю это наверняка.

— Может, он изменил свое лицо каким-то образом?

— Нет… Я уверена, что узнала бы его и в гриме. Кроме того, у наших сотрудников брали отпечатки пальцев, они хранятся в Вашингтоне. Поэтому легко установить личность любого из них. — Она положила фотографии на стол и посмотрела на меня. — Внешне он непривлекателен. Обычное лицо, должна сказать, такое лицо может за-. теряться в толпе из двух человек. Тем не менее, мне кажется, я где-то его видела.

У меня неожиданно защемило в животе. Я напряженно стиснул ладони.

— Где?

— Когда мы расширялись в последний раз, то беседовали с несколькими сотнями претендентов. Выбранные мной, далее в обычном порядке проверялись мистером Гамильтоном. Окончательное решение принималось на основе результатов его проверки и моего заключения. У меня чувство, что этот человек мог быть одним из опрашиваемых мною людей.

Я уселся поглубже и потер лицо руками.

— И у вас нет материалов собеседований, — сказал я решительно.

Уже серьезным голосом она заметила:

— Нет… Но я часто делаю записи особо интересных моментов. Это не входит в мои обязанности, но изучение характеров на этой стадии работы очень важно.

— У вас есть эти записи?

— Дома. Они могут оказаться для вас вовсе и не так полезны, я редко использую имена, чаще просто нумерую их по порядку.

— Не важно, стоит попробовать.

— Кто он, Тайгер?

— Луи Агронски.

— Имя мне незнакомо, а у меня хорошая память на имена. Почему он так. важен для тебя?

— Потому что от него исходит угроза смерти для каждого человека в этой стране. — Я поднялся и кивнул ей: — Пойдем, сладость моя. Мы должны использовать каждую минуту, которая у нас еще есть.

Камилла Хант ничего не ответила. Она просто взглянула мне в лицо и, не говоря ни слова, взяла пальто, сумочку, и мы вышли с ней из комнаты.

Я показал мой пропуск у ворот, мы прошли на стоянку машин, сели в ее автомобиль и направились к автомагистрали.

Ее квартира находилась на восточной стороне Центрального парка, в довольно зажиточном районе 70-х улиц. Недавно отремонтированные в духе современных требований квартиры занимали те, кому еще настолько нравился разлапистый осьминог городских улиц, что они предпочитали жить в городе.

Швейцар позаботился о нашем автомобиле, а его помощник в черной униформе проводил нас до лифта и с услужливой улыбкой любезно удостоверился, что мы нажали нужную кнопку в кабине лифта.

Камилла жила на шестом этаже, ее квартира огромными окнами выходила на улицу. Она сняла пальто, бросила его небрежно на спинку стула и открыла дверцу бара, встроенного в стену:

— Приготовь выпивку, пока я переоденусь.

Я приготовил две порции виски с имбирным пивом и льдом и поставил их на кофейный столик. Через несколько минут Камилла вошла в комнату, одетая в свитер и черную юбку. В руке она держала пухлую кипу бумаг, которую положила передо мной на столик.

— Вот они, записывала внешние данные и реакцию людей, с которыми говорила, исходя из собственных суждений, и если это сможет тебе помочь, я буду рада. — Она взяла свою порцию виски и села напротив меня.

Записи выражали ее чисто внешнее впечатление о людях, вплоть до формы головы собеседника и характеристик его голоса. В них она пыталась объяснить отдельные черты характеров, отсутствие или наличие, по ее мнению, умственных способностей или каких-то других качеств, которые могли препятствовать или способствовать их работе в «Белт-Эйр».

Каждый листок я довольно тщательно просматривал, стараясь найти какие-то замечания, подходящие к характеристикам Луи Агронски, но ничего похожего не попадалось. Если он когда-нибудь и беседовал с Камиллой Хант, это никаким образом не было отражено в просмотренных мною бумагах. Просмотр бумаг занял около часа. Камилла молча наблюдала за мной, наполняя время от времени мой стакан, когда я его в очередной раз опустошал. Иногда она поправляла меня, если я случайно брал листки не в надлежащем порядке, или объясняла значение своих замечаний.

Так продолжалось до тех пор, пока я не перевернул последний листок, в полном отвращении откинулся назад и прикрыл глаза.

— Черт, — сказал я, — опять ничего.

— Мне жаль.

— Не твоя вина, детка.

— Ты можешь мне сказать о твоих проблемах?

— Нет.

— Это связано с «Белт-Эйр»?

— Я не знаю. Это связано со смертью Дага Гамильтона, но я пока не знаю точно каким образом. — Я взглянул на нее. — Ты хорошо его знала?

— Мы работали вместе, но я мало что знала о нем. Он был нанят на работу непосредственно директором. Мы вместе обедали пару раз, я следовала его советам касательно принимаемых на работу, иногда помогала ему по его делам. В личном плане я находила его довольно заурядным. Хотя с работой он справлялся прекрасно.

— Он допустил в работе одну ошибку. Большую ошибку.

Камилла встала со стула, взяла стаканы, подошла к бару и вновь наполнила их. Затем она села на подлокотник дивана рядом со мной и протянула мне стакан.

— В газетах писали, что с ним произошел несчастный случай. Ко мне приходили два детектива и потом еще два симпатичных молодых человека, и все они очень настойчиво интересовались тем, что мне известно о мистере Гамильтоне.

— И что ты?

— Я отвечала прямо на поставленные вопросы. Но они не были настроены так, как ты. Что в действительности с ним случилось?

— Он убит. Я знаю как, но не знаю почему.

— А этот Луи Агронски?

Я пожал плечами.

— Это просто имя и ничего больше. Забудь его.

— Извини, — Сказала она.

— За что?

Аромат ее духов был тонок, как запах ночных цветов. Она нежно дотронулась пальцами до моего лица, и я почувствовал, как ее губы коснулись моей головы.

— За то, что я не хочу больше встречать тебя.

— Боишься мухи, паук?

— У меня нет времени сплести для тебя паутину.

Я захватил пальцами мягкие пряди ее волос и приблизил ее лицо к своему.

— Это тебе все равно бы не помогло, детка. Мне всегда удавалось вырываться на свободу.

— В таком случае нас ожидает серьезная борьба.

— Неизбежно.

— Ну, не совсем, — сказала она. — В конце концов ты победишь.

— Что я всегда и делал, котенок, — ответил я ей..

Она улыбнулась влажно-розовыми, готовыми к поцелую губами. Я коснулся ее губ, теплу и нежности которых не мог сопротивляться, и ощутил страстные движения ее быстрого язычка.

Стакан выпал из ее рук и разлетелся на мелкие осколки. Она медленно сползла на мои колени, дрожа всем телом. Лаская ее, я чувствовал, как страсть все сильнее разгорается в ней, заставляя напрягаться и трепетать все ее тело… Срывающимся от страсти голосом она что-то шептала мне, обдавая меня сладким ароматом своего дыхания. Я взял ее лицо в ладони и заглянул во влажные, просящие милости глаза.

— Тайгер… сейчас… прошу, — прошептала она.

Камилла Хант была в каком-то смысле животным — прекрасным, диким, примитивным существом, неожиданно получившим свободу от пут цивилизации. Она сама торопливо стала срывать с себя одежду, спеша скорее удовлетворить желание. Кожа ее была нежна, как шелк, и покрыта легким загаром со светлыми полосками от бикини. Полнота ее груди и бедер, форма живота, великолепие широко поставленных ног, увиденные мною, обрушились на меня как удар по цимбалам; не в силах сдерживать себя, я обнял ее упругое тело и привлек к себе.

Время исчезло для нас. Все происходящее походило на бесшумную смену картинок в калейдоскопе, нарушаемую только прерывистым дыханием, вздохами, сладостными всхлипываниями, требовательными стонами, пока не наступил блаженный конец. Это было похоже на прыжок с парашютом, когда щемяще-радостное чувство свободного полета сменяется после хлопка парашюта спокойным парением над землей.

Я взглянул на часы, потряс Камиллу за плечо и почувствовал поднимающееся раздражение оттого, что я позволил себе потерять столь дорогое для меня время. За окнами день уже превратился в ночь, и огни проезжающих автомашин светлыми струями текли по стенам комнаты.

— Камилла…

Она повернулась в моих объятиях и сонным голосом мягко сказала:

— Тайгер…

— Я должен идти, куколка.

Не уходи.

— Не могу.

Она приоткрыла сонные глаза, нежно и трогательно улыбнулась мне.

— Моя паутина не так прочна, да?

— Слишком прочна.

Кончиками пальцев она прикоснулась к моим губам.

— Я знаю, ты когда-нибудь вернешься.

— Как мотылек на свет.

Я поднялся, быстро оделся, взял простыню в ванной комнате, набросил на нее и посмотрел, как она, удовлетворенно улыбаясь, натянула ее на себя до самого подбородка.

— Можешь считать, что ты успешно прошел проверку.

Она засмеялась и закрыла глаза.

Думаю, я обязательно выясню, когда Эрни Бентли спит. У него есть жена, дом, но, кажется, он вовсе там не живет. То, что все время происходит в колбах, стеклянных трубках и ретортах его лаборатории, так увлекательно для него, что он не может их оставить. Любое производство в мире было бы радо предоставить ему высокую должность и хорошее положение, но его вполне устраивало то, что организовал для него Мартин Грейди, и еще неограниченная свобода проведения опытов, о которой мечтает каждый ученый.

Он вышел из темной комнаты с копиями фотографий Луи Агронски и дал мне несколько штук.

— Я пошлю фотографии в Ньюаркский и другие центры, — сказал он. — Послушай, у меня есть кое-какие соображения. Такие люди, как Агронски, не могут довольствоваться обычной работой, с его-то квалификацией.

— Что ты имеешь в виду?

— Например, есть места, где занимаются миниатюризацией компонентов схем. Эта область получила хорошее развитие в ракетной технике, но границы применения таких компонентов очень широки. Я знаю несколько человек, которые работают в этой области, между ними может вестись переписка.

— Пока ясно только одно, Эрни… Агронски обдуманно оставил свое место, скрылся и нигде не показывается.

Эрни покачал головой, не соглашаясь со мной.

— Поверь мне, так долго его мозг не может не работать в этом направлении. Не важно, что именно он сделает. Но он обязательно должен появиться.

— Этот сдвиг, который у него был от переутомления, мог быть только первым, — напомнил я ему.

— Возможно. В этом случае он только бы и занимался своим увлечением и не мог бы этого скрыть.

— Ч-черт… Если он полностью свихнулся, вес может разлететься вдребезги.

Эрни пожал плечами, давая попять, что это не его дело— отыскать Агронски и решить проблему. Он поправил очки и спросил:

— Ты еще не связывался с Доном Лавойсом?

— Нет.

— Свяжись с ним. Он что-то разузнал о закупке большой партии наркотиков.

Я снова чертыхнулся и потянулся к телефону. Набрав номер отеля, я попросил соединить с комнатой Дона. Раздалось не менее дюжины гудков, прежде чем я положил трубку.

— Его нет. Послушай, Эрни, я собираюсь вернуться к себе и переодеться. Если Дон позвонит, пусть передаст информацию, если нет, я буду звонить ему из отеля сам.

— Хорошо. Береги себя, дружище.

Я засунул фотографии, которые он мне дал, в карман и стал спускаться вниз по лестнице к выходу на улицу, взял такси и сказал шоферу, чтобы он отвез меня в «Салем». Мне понадобилось не более десяти минут, чтобы принять душ и переодеться. Когда я был готов, то попытался еще раз дозвониться до Дона. Портье ответил, что он еще не приходил, и я попросил оставить ему записку, чтобы он позвонил мистеру Мартину, как только появится.

Разговаривая по телефону, я пальцем водил по списку работников, которых проверял Гамильтон, стараясь что- то отыскать для себя, но ничего не найдя, отбросил его с раздражением.

Опять уходит время. Каким будет следующий шаг? Кажется, достаточно людей занимаются поиском, но прошло уже много времени, а все безрезультатно. Вито Сал- ви имел все основания убить двух парней из Вашингтона, но почему он убил Гамильтона? Почему? Я стал вспоминать их тела такими, какими видел в последний раз. Что- то я уже почти забыл. Было похоже, что Гамильтон находился в той комнате дольше, чем эти двое. Салви никогда бы не стал заниматься Гамильтоном, если бы на то не было важных причин. Гамильтон не мог попасть туда случайно… каким-то образом он был вовлечен непосредственно. Если он был случайно замешан, его бы просто убили, не подвергая мучительным пыткам. Но его пытали… у него была записная книжка с адресами. Он знал о Салви, знал где его можно найти.

Даг Гамильтон мог быть глупым, но не настолько, чтобы совать свою голову в капкан. Он не был новичком в сыскном деле и мог бы себя защитить каким-то образом. Я посмотрел на часы, было без двадцати минут десять, быстро надел шляпу и пошел вниз. У портье я оставил для Дона записку с просьбой подождать меня и попросил передать ему ключ от моего номера, приложив долларовую бумажку, чтобы избежать затруднений.

Я взял первое такси из стоящих у дверей отеля, дал таксисту адрес квартиры Гамильтона и через шесть минут быстрой езды расплатился с водителем напротив нужного дома.

Управляющий вовсе не был рад видеть меня вновь. Чего только он мне не наговорил, и, похоже, это было только началом. Однако он не стал долго спорить, я все еще представлял для него власть, а он хорошо знал, как надо с ней обходиться.

— О’кей, — сказал он, — что на этот раз?

— Приходила ли какая-нибудь почта на имя Гамильтона с тех пор, как я видел вас?

— Кое-что.

— Хотелось бы взглянуть.

— Разве поступления не должны быть возвращены на почту?

— Конечно, — сказал я, — но только после того, как я проверю адреса.

— Они в бюро.

Я шагнул в сторону, давая ему пройти в коридор, а он одарил меня возмущенным взглядом, прошел за стойку и стал копаться на полках. Затем передал мне пять конвертов и облокотился на стойку в ожидании, пока я их просмотрю.

Это были счета за бензин из супермаркета и предложения на покупку.

— Это все?

— Он редко получал почту на этот адрес. У него же была контора, не так ли?

Я бросил конверты на стойку.

— Мы просто должны проверять почту, вот и все.

— Думаю, я обязан отправить их назад?

— Подержите несколько дней у себя. Вам скажут, как с ними поступить.

— Мне-то что. Он ведь за все заплатил вперед, насколько мне известно. Так что это часть сервиса.

— Кто-нибудь заходил к нему с тех пор, как я здесь был?

— Никто. У него никогда не было посетителей. Кроме того, к нам легко попасть незамеченным. Если кому- нибудь нужно пройти внутрь, достаточно нажать на звонок. Швейцар дежурит только в дневное время, да и я бываю часто занят делами где-нибудь в доме.

— Но все же нужно позвонить?

Управляющий неопределенно пожал плечами.

— Да, если не пройти вслед за кем-то. Потом, какая польза в строгости, здесь все закрывают свои двери на ключ.

— Обычные замки или с секретом?

— А это смотря для кого. Слесарь, который живет на третьем этаже, открывает их довольно быстро в тех случаях, когда жильцы теряют свои ключи.

— А у вас есть общий ключ?

— Нет. Ничего, кроме ключей от входной двери, кладовой, ну и других подсобных помещений. Думаете, кто- то мог влезть в его квартиру?

— Возможно.

— Да… Он был забавным парнем.

Я взглянул на него.

— Почему?

— Да ничего особенного. — Управляющий кашлянул. — Он написал письмо самому себе примерно за неделю до смерти. Не правда ли, это забавно? Интересно, что он хотел сказать в своем ответе самому себе?

Я подался вперед, нагнувшись над стойкой и приблизившись к его лицу, которое сразу подобралось, когда он увидел мое выражение.

— Куда он послал его?

— Черт его знает. Он дал мне письмо для отправки, как часто это делал. Я отправляю почту для всех жильцов. Это входит в наш сервис, — сказал он, оправдываясь.

— Какой был адрес? — требовал я срывающимся голосом.

— Я сказал вам, не знаю, это был не этот адрес, в противном случае я бы положил письмо в его ящик.

— Его контора?

— Послушайте, кто может запомнить? Послушайте, мистер…

— Вы прочли адрес, не так ли?

— Конечно, но я думал это просто шутка. Я не помню. Если это все, что вы хотели, то у меня есть дела. Я…

— Убирайся и делай свои дела, — сказал я, наблюдая, как он тяжело сглотнул и торопливо скрылся в офисе.

Наконец появилось что-то интересное, просвет на сером фоне.

Я вышел на улицу, завернул в первый открытый магазин, где был платный телефон, и позвонил Чарли Корби- нету. Он снял трубку, молча ожидая.

— Это Тайгер, Чарли.

Он живо ответил:

— Какие новости? Одна группа сначала думала, что напала на след Агронски на Филиппинах, но это оказалось не так.

— Послушай, попробуй вот что… Пусть Почтовый департамент проверит все поступления писем в этом районе, нужно найти письмо Дага Гамильтона, адресованное им себе самому. Возможно, он не хотел держать ято-то важное там, где оно могло быть найдено.

Я знал, что Чарли записал мои слова.

— Где ты это откопал?

— Случайно, от управляющего домом, где жил Гамильтон. Конечно, письмо может и ничего не означать, но мы должны его перехватить. Он чувствовал, что ему придется туго, дружище.

— Я сделаю. На это не уйдет много времени. Перезвони мне через пару часов.

— Хорошо.

Я неторопливо повесил трубку. Если повезет, ребята с почты долго не провозятся, и мы сможем сдвинуться с места. Тут я вспомнил, что только утром сумел поесть, поэтому заглянул в «Голубую ленту», съел кролика под кислым соусом и выпил холодного пива, затем направился в «Салем». Служащий за стойкой увидел меня и в память о полученном долларе улыбнулся.

— Ваш друг ожидает вас наверху, мистер Мартин. Он появился буквально через несколько минут после вашего ухода.

Я поднялся в лифте на свой этаж и вышел в устланный ковром коридор. Подойдя к своему номеру, дважды постучал в дверь, стоя по привычке боком ко входу и прижавшись спиной к косяку.

Внутри телевизор приглушенным голосом вещал о спортивных и других новостях. Я постучал еще раз громче. Никто не отвечал. Мне это начинало не нравиться. Я словно чувствовал запах опасности, вытащил пистолет, взвел курок и стал медленно поворачивать ручку- замок двери. Она свободно открылась, и я увидел, что Дон Лавойс не сидит и не ждет меня. Подняв дуло пистолета и приготовившись стрелять во что угодно, что бы ни двинулось с места, я толкнул дверь ногой и ворвался в комнату. Но мои приготовления были напрасны. В комнате не было никого, кроме Дона Лавойса, лежащего на полу. Он был мертв. На лбу, прямо между глаз, чернела дырочка от пули небольшого калибра. Он лежал на спине, отброшенный выстрелом в тот миг, когда открыл дверь убийце, думая, что это я.

Пальто Дона было брошено на спинку стула', стоящего напротив телевизора, в кармане лежал бумажник с тремя банкнотами по сто долларов, двумя по пятьдесят и одной в пять долларов, его дорогие часы с бриллиантовым браслетом небрежно лежали на телевизоре.

Версия ограбления отпадала. Он открыл что-то важное, что хотел передать мне. Он узнал, почему Салви прятал наркотики у себя на квартире и, возможно, кто их ему поставлял. Четверть фунта чистого героина стоила не меньше сотни тысяч долларов, и это делало игру настолько крупной, чтобы следить за каждым, кто ходил кругами возле этого бизнеса и задавал ненужные вопросы. Дон Лавойс угодил прямо в ловушку. Черт, мне надо было выбрать кого-то другого, кто знал, как вести себя среди этой рвани на задворках, кого-то, кто не мог вызвать их подозрений. Даже одного неосторожного вопроса было достаточно. Все произошло очень просто… Дон остановился у стойки портье своего отеля, взял оставленную мной для него записку и поехал на встречу со мной. Для убийцы не составило труда все организовать, особенно если он слышал разговор Дона с портье в моем отеле. Я сделал все, чтобы облегчить убийце его задачу. Дон, ожидая меня, попался на удочку и поплатился головой.

Я взглянул на тело. Его пистолет лежал* в кобуре за поясом. Портье у стойки был рад помочь мне информацией. Да, действительно, здесь было несколько человек рядом, когда мой друг брал у него ключ от моего номера. Нет, мистер Мартип, он не может вспомнить ни одного из них. Ах, нет, одного может. Эту замечательную старую даму с первого этажа, которая жила в отеле постоянно в течение последних десяти лет. Я поблагодарил его и положил трубку.

Ньюаркский контрольный центр ответил мне с первого звонка. Я назвал себя, и меня соединили с Верджилом Адамсом. Я все рассказал ему, быстро и в деталях, зная, что все записывается на ленту, а позже будет проанализировано. Когда я закончил, Верджил сказал:

— Ты еще не осмотрел тело?

— Нет. Я бы хотел, чтобы это сделала полиция. Они обычно не любят, когда кто-то что-либо трогает.

— Все же попробуй. Посмотри, прошла ли пуля навылет.

— Не клади трубку. — Я положил свою трубку на стол, опустился на колени рядом с телом и повернул голову Дона, чтобы лучше рассмотреть рану. Я увидел на затылке почти такого же размера выходное отверстие от пули, как и на лбу, почувствовал, как мне стало не по себе, затем взглянул на стену у окна и увидел маленький черный кружочек в подоконнике, где застряла пуля, после того как прошла сквозь голову Дона. Я подошел к отверстию, вынул стержень из шариковой ручки и вставил его в отверстие. Стержень был добрых четыре дюйма длиной, но он не достал до пули, которая глубоко вошла в твердое дерево и штукатурку. Я поднял трубку и сказал:

— Пуля большой скорости, калибр примерно 22 и со стальным наконечником. Она прошла навылет и застряла в подоконнике.

— Тогда это подходит, Тайгер.

— О чем ты, Верджил. Что ты, черт возьми, имеешь в виду?

— Найдж Хопес, советский агент, которому удалось уйти из Канады три года назад и вернуться в Россию.

— Я помню.

— Он практически не был у русских, а вернулся и был законспирирован где-то в Штатах и держался в тени, пока не понадобился. Он работает с пистолетом «магнум» 22- го калибра. Бесшумный пистолет и отличный стрелок. Он убрал Даниельса и тех двух работников консульства, которых наши ребята захватили как шпионов. Достал их в тюремной камере из здания в двухстах футах напротив.

— Черт с ним, Верджил.

— Будь с ним очень осторожен. Он — особый вид убийцы. Он и Вито Салви работали в одной команде как раз после войны, и он прекрасно знает свое дело. Хорошо обучен и чертовски опасен.

— О чем было последнее сообщение Дона?

— Он нашел человека, который был готов за хорошую сумму назвать того, кто был вовлечен в продажу необычно большой партии наркотиков. Имен не было, звонил с улицы у Канала и направлялся в другое место, откуда собирался позвонить еще. Дон хотел поговорить сначала с тобой, чтобы узнать, как ты предполагаешь управляться с этим делом.

— Они управились как надо.

— Что ты собираешься делать?

— Я приведу в действие Службу безопасности. Дам им обыграть это дело.

— Думаешь, ты сможешь заставить их работать после дела Салви?

— Было бы предложено.

— Тогда слушай. Я уже связался с Мартином Грейди. Дела становятся слишком серьезными, чтобы их затягивать. Он обещает любую поддержку, какая тебе только понадобится. Он хочет, чтобы ты действовал безо всяких ограничений в расследовании.

— Я постараюсь, Верджил. Проверю все здесь и в других местах.

— Лучше пользуйся нашими собственными местами. Есть одно новое на 56-и улице недалеко от Седьмой авеню, второй этаж над Шиглеем. Все удобства, месячный запас еды с выпивкой, если тебе понадобится. Грейди владеет всем зданием. Ключи находятся у Шиглея. Пароль — «Проба». Пользуйся этим местом один, мы хотим держать его в работе.

— Кто заменит Дона?

— Я уже отправил Мейсона в Детройт за Дейвом Элроем, если он устраивает тебя.

— Хороший выбор. Он знает связи по наркотикам.

— Поэтому я и выбрал его.

— Тогда давай его прямо в дело вместо Дона.

— Понял. Ты готов доложить?

Я ввел его в курс дела, убедился, что все было точно записано на магнитофон и закончил разговор. Я быстро упаковался, спустился вниз, заплатил по счету, нашел в сдаче монету в десять центов, позвонил из автомата Чарли Корбинету и сказал:

— Мы потеряли еще одного, полковник. Дон Ла- войс… он в моей комнате в «Салеме». Я думаю будет лучше, если ты подъедешь сюда до того, как администрация попытается убраться в комнате и подготовить историю для городской полиции.

— Ты ведь знаешь, что Хал Рэндольф собирается делать.

— Ты чертовски прав, поэтому я смываюсь.

— Тебе лучше быть где-нибудь под рукой, могут возникнуть осложнения.

— Сожалею, приятель.

— Хорошо, я посмотрю, что смогу сделать.

— Есть какие-нибудь новости от ребят?

— Только то, что последний раз Агронски видели недалеко от Мирт Бич.

— А как насчет проверки письма Дага Гамильтона?

Чарли немного помолчал, видимо, осмысливая вопрос.

— Ты уверен, что такое письмо было?

— Проверь сам. Хорошо?

— Они проверили все станции доставки корреспонденции в Нью-Йорке, Джерси и Коннектикуте и ничего не обнаружили.

— Пусть попробуют Пенсильванию.

— Я уже попросил. Это сделают завтра. Так, ну а теперь, что насчет Лавойса?

— Сегодня вечером я подготовлю отчет, но только для твоих глаз. Поступай с ним как знаешь.

— Не бери на себя слишком много.

— Похоже, что я всегда поступаю именно так.

— Хорошо, держи со мной связь.

Я положил трубку, вышел из телефонной будки, вынес свой багаж и прошел два дома, прежде чем взял такси. Шофер подбросил меня к 56-и улице. Затем, убедившись, что за мной не следят, я попросил его ехать на восток. Мы ехали до тех пор, пока я не увидел яркую надпись «Ши- глей». Здесь я вышел, подождал, пока отъедет такси, затем нашел кнопку звонка у входной двери и нажал на нее.

Я и прежде видел странных людей, которых Мартин Грейди брал к себе на службу, — потешные маленькие человечки, хорошо получавшие за молчание и исполнение всего, что им скажут. Я произнес слово «Проба», и маленький пожилой человек в поношенном свитере, скользнув по мне взглядом поверх очков, вынул обыкновенный ключ из кармана и предложил мне подняться вверх по лестнице.

Грейди хорошо заботился о своих людях. Трехкомнатная квартира имела все удобства и была полной противоположностью тем, в которых обитали жители этого района. Через кухонное окно можно было попасть на пожарную лестницу, ведущую на крышу, и, похоже, совсем недавно установленную. Можно было пробраться туда из ванной, причем эта лестница была заметна, только если выглянуть из окна ванной и посмотреть наверх.

Два выхода на случай бегства и защищенный вход. Внутренняя сторона входной двери, покрытая стальными пластинами, и коробка, укрепленная массивными болтами, давали жильцу время разобраться, что к чему, и принять меры, прежде чем дверь могли выбить.

Я поставил свой чемодан за кровать, разделся и лег. Долго лежал, вспоминая времена, когда я и Дон Лавойс были вместе, начиная с первой высадки в оккупированной Франции в сорок третьем году. Но меня все время преследовала картина, как он лежит в гостинице на полу с раной от пули 22-го калибра, прошедшей через его череп.

Да, дружище. Старики постепенно уходят один за одним, но мы держим равнение в ряду. Верджил Адамс не сказал мне одну вещь, которую я знаю и сам… Найдж Хо- пес был человеком без лица. Отпечатки его пальцев в картотеке имелись, но ни одной фотографии не было. Он мог появиться где угодно, и никто бы его не узнал, потому что никому неизвестно его лицо, кроме тех, кто был сам на его стороне.

Я встретил Дейва Элроя в Ньюаркском аэропорту, попросил Мейсона Армстронга постоять в стороне, а сам, прогуливаясь с Дейвом, ввел его в курс дела. Элрой — высокий худой парень, с загорелым не по сезону лицом, внешне чуть старше своих тридцати двух лет. Он был довольно неразговорчив, предпочитая слушать и смотреть, но каждый его вопрос был краток и точен. Он знал большинство из тех людей, которые вовлечены в международный картель торговцев наркотиками и живут, недосягаемые для закона. Но Элрой был вполне доволен своей работой в Детройте на местном уровне, где его отношение к делу и способности приносили определенную выгоду для организации Грейди. Мне было незачем смотреть его личное дело — я знал, что он прекрасно владеет пистолетом, быстр и точен в решениях. Каким-то непостижимым образом я завидовал тем десяти годам, которые разделяли нас. Именно на этот срок он был дальше от возраста, когда человеку уже хочется все оставить и спокойно доживать свой век где-нибудь в деревне.

Дейв ничего не записывал, полагаясь полностью на свою память, затем сказал:

— Эта большая закупка героина, которую сделал Салви, должна быть прибыльной. Ни один из посредников не занимался этой партией, поэтому, возможно, она была получена непосредственно от тех, кто доставляет наркотики.

— Знаешь кого-нибудь, с кем можно войти в контакт?

— За те деньги, которые мне позволено потратить, могу найти многих.

— Тогда хорошо. Бери деньги и действуй. Будем поддерживать связь через Ньюаркский контрольный центр. Адамс даст тебе расписание связи, можешь использовать его по своему усмотрению.

— Как собираешься раскручивать дело?

— Думаю, от Гамильтона. Он по-прежнему является ключом.

Я дал Дейву фотографии Агронски и смотрел, как он их изучает.

— Покажи их тем, кому сочтешь нужным, и посмотри, что из этого получится. Если Салви преследовал Агронски и Салви же был вовлечен в покупку наркотиков, то между этим может быть связь. Мы не имеем права упускать ни одного шанса.

— Если ты что-нибудь обнаружишь, обязательно свяжись со мной, прежде чем действовать.

— Предположим, у меня не будет времени?

— Что я могу тебе сказать на это. Постарайся дать знать, по крайней мере, если дело будет принимать такой же оборот, как с Доном. Черт, ты более удачлив, — сказал Дейв, пряча улыбку.

— Так было и раньше, — ответил я ему.

— Хорошо, Тайгер. Надеюсь, увижу тебя еще. Жаль, Дон погиб, но все мы знаем степень риска в этой игре. Я рад снова работать с тобой.

— Взаимно.

Мы пожали друг другу руки и расстались у кассы.

Я направился было к машине, но у самых дверей передумал и пошел к автомату позвонить Чарли Корбинету. Полиции уже сообщили о теле в моей комнате, но Служба безопасности держала_уконтроль над всеми новостями по нашей операции, и Хал Рэндольф был вне себя от того, что я замешан в этом убийстве, и угрожал всеми тяжкими, если я не объявлюсь.

Я сказал:

— Расслабься, Чарли. Я появлюсь тогда, когда у меня что-нибудь будет стоящее. Послушай, я забыл спросить тебя кое о чем… Даг Гамильтон вел досье на каждого, кого он проверял, включая и тех, кто не удовлетворял требованиям. Вашингтон получал копии его отчетов. Ты знаешь, какой отдел работал с этими отчетами?

— Могу выяснить.

— Тогда дай мне имена тех, кого нашли непригодными для работы по соображениям безопасности. Мне нужны отчеты только за последние два месяца. Сколько времени потребуется на это?

— Если я позвоню сейчас и все это имеется в наличии, то отправят завтра утром и на следующий день я получу информацию.

— Хорошо. Как насчет того, чтобы нам встретиться в «Голубой ленте» за ленчем, скажем, в 12 часов?

— Открыто? У меня такое ощущение, что Хал Рэндольф намеревается установить за мной слежку.

— Скажу кое-что, это тебя немного успокоит. Ты знаешь, какое оружие было у убийцы Дона?

— «Магнум» 22-го калибра, возможно, с глушителем, никто не слышал выстрела.

— Надо искать Найджа Хопеса. Это его почерк и оружие, он сейчас здесь, у нас в стране.

— Хопес!

— Ты его помнишь?

— Конечно. Его подозревали в убийстве нескольких ведущих политиков в Европе.

— Сделай баллистическую экспертизу. Интерпол может представить телефото пулевых отверстий, и если они совпадут, мы будем знать наверняка, кого нам искать.

— Никто никогда не видел его.

— Дон Лавойс видел, — сказал я. — А может, кто-то еще. Полагаю, что я тоже видел.

— Хорошо, Тайгер, если это так, то, по крайней мере, один вопрос тебе не зададут. Окажи мне одну услугу.

— Какую?

— Передавай любую информацию, не скрывай ничего.

— Это слишком большая услуга, полковник. Не забывай, я теперь снова имею офицерское звание.

— Но у меня оно более высокое.

— Согласен, уступаю, — засмеялся я и повесил трубку.

Опять начался дождь, мелкий, мерзкий, казалось, он высыпался из облаков, покрывая собой все. Меня бил озноб, но я не знал отчего: то ли оттого, что похолодало, то ли от моих мыслей.

О чем же я думал? Меня беспокоила возможная смертельная опасность. Иначе не могло и быть, ведь я играл в игру без правил и ограничений, если вообще можно было говорить о правилах и границах поведения в таком деле. Наверное, сейчас в Москве уже знают, как умер Вито Салви. У них есть свои каналы информации, как и у нас, и указания будут несомненно даны. Не важно, что я стану делать, где буду находиться, куда пойду, — я стал для них целью. Может, они и не знают, каким образом я попал в это дело и что мне сказал Вито Салви перед смертью, пытаясь спасти свою жизнь. Но это и не важно, достаточно того, что я встал на пути Вито Салви к Луи Агронски и продолжаю стоять, поэтому меня необходимо убрать. И мое фото, в отличие от Найджа Хопеса, имеется у них в досье. Я был им довольно хорошо известен, и они могли достать меня без особых трудностей. Только одно могло замедлить выполнение их плана по моему уничтожению— они прекрасно знали, что за мной стоит весь мощный аппарат Мартина Грейди. Это представляло для них определенную трудность, так как потребовалось бы снять с других операций множество людей, думаю, не менее десяти на одного. Но так дело обстояло вначале. Сейчас же высокая ставка в игре стоит этого риска. О, они хорошо знают свое дело. Они могут просто убить, могут подстроить несчастный случай, но результат должен быть один. Если они не достанут меня непосредственно, то доберутся каким-то другим образом, и в этом случае я должен отовсюду ожидать опасность. Опасность… словно притаившаяся в тени змея, готовая неожиданно ужалить. Трудно, жить с такой мыслью в голове.

Сев в такси, я назвал шоферу адрес Рондипы и удобно устроился на сиденье, пока мы пробирались в потоке машин к тоннелю Линкольна. Таксист взял вправо на 42-и улице, повернул на север на Восьмой авеню, включил фары и остановился около дома Рондины.

Здоровенный привратник, узнав меня, кивнул головой. Его, большое помятое лицо ирландца, на котором были заметны следы многих драк, сразу изменило выражение, потому что он уже имел дело со мной раньше и знал результат. Я спросил:

— Эдит Кейн дома?

— Да, сэр. — кивнул он. — Пришла около часа назад.

— Одна?

— Ее доставила служебная машина ООН. Кто-то был с ней в машине, но не выходил, — сказал он мне. — Все в порядке?

Я знал, что он имеет в виду, и спросил:

— Кто-нибудь следит за местом?

Он пожал огромными плечами под униформой, лицо сделалось задумчивым.

— Не могу сказать уверенно.

— Почему?

— Я знаю всех, кто живет в доме…

— И что?

— Знаю всех, кто обычно ходит по этой улице. Людей из других домов, торговцев, служащих, рабочих — ну и все такое прочее. Знаете, когда стоишь у дверей на улице в одном месте в течение многих лет, то начинаешь различать подобные вещи. Например, сегодня я заметил такси, разъезжавшее по улице, пассажир будто бы искал нужный ему номер дома.

— Ну и что в этом показалось тебе необычным?

— Послушайте, за пассажира это всегда делает таксист, уж он-то знает порядок расположения домов. А я видел, что парень в машине смотрел по сторонам, а водитель— прямо перед собой так, словно ему приказали, и это необычно. Позже они появились еще раз, в стороне, не подъезжая к дому. Никакие полицейские агенты не работают в этом районе. Затем я увидел лицо этого парня, но уже в другой машине голубого цвета.

— Ты сможешь узнать его?

— Нет. Это было просто лицо. Я видел, что он делает. Но он смотрел украдкой, не желая, чтобы его лицо видели.

— Когда он появлялся в последний раз?

— Может быть, полчаса тому назад.

Я полез в карман, достал бумажку в десять долларов, сложил и передал ему.

— Смотри в оба. Если что, я буду наверху. Не пускай в дом незнакомцев, если кто-нибудь появится и будет спрашивать кого-либо из жильцов, посмотри, на каком этаже остановится лифт, и тут же позвони мне.

— Сделаю, как надо. — Привратник положил деньги в карман и улыбнулся. — Я могу задержать их здесь, чтобы вы на них взглянули, если хотите.

—. Не беспокойся. Постарайся запомнить их, чтобы потом опознать.

— Ожидаете неприятностей?

— Все время, приятель.

— Я на вашей стороне, — сказал он. — Если вам нужна помощь, я всегда могу позвать Берта из дома напротив или Германа из соседнего подъезда. Они оба были тяжеловесами несколько, лет назад и, к тому же, в долгу передо мной.

— Хорошо, я буду иметь это в виду, — ответил я, затем прошел и нажал кнопку звонка под табличкой «Кейн» и стал нетерпеливо ожидать, пока раздастся зуммер автоматического замка, открывающего входную дверь.

Дойдя до квартиры Рондины, я постучал, увидел, как в глазке появился свет и услышал ее низкое покашливание за дверью. Она открыла дверь, лицо засветилось радостью, и она бросилась ко мне в объятия.

— Привет, мой милый, — сказала она и прижалась губами к моим губам, прежде чем я успел прижать ее к себе со всем чувством желания, переполнявшим меня.

Ударом ноги я закрыл дверь и, немного отстраняя ее, с улыбкой промычал от удовольствия.

— У вас, американцев, дикие реакции, например мычание.

Она взяла мою руку и, подобрав под свою, бессознательно положила на поднявшуюся от возбуждения грудь.

— Я не ждала тебя сегодня.

— Я тоже не собирался быть здесь.

— Тогда в чем дело?

— Я не хотел оставлять сейчас тебя одну, — сказал я ей.

Она повернулась и серьезно взглянула на меня:

— Я понимаю. Это, должно быть, связано с делом Гамильтона?

— Приготовь мне немного выпить, сядь, и я все тебе расскажу.

— Обычный?

— Да. — Пока она готовила выпивку, я на этот раз осмотрел все комнаты, желая знать наверняка, что мы одни, и проверил запоры на окнах и двери. Конечно, это не препятствие для тех, кто может силой проникнуть в любое место, по, по крайней мере, взлом замка или оконной задвижки обнаружит их и даст небольшой выигрыш во времени.

Когда я вернулся в гостиную, она передала мне стакан и уселась на подлокотник кресла, прижавшись ко мне и теребя рукой мои волосы.

— Ты думаешь, что можешь, не нарушая секретности, рассказать мне?

Я попробовал виски и, усевшись поудобней в кресле, взглянул на нее.

— На своем уровне я сам определяю, что можно делать. Ты была хорошо обучена в Британской разведке и имеешь опыт работы со мной. Черт с ним со всем. Сейчас нам очень нужны опытные люди.

— Но это не совсем то, что ты хочешь мне сказать?

— Да.

— Ты полагаешь, что я могу быть для тебя камнем преткновения, это так? — спросила она.

— Некоторым образом. Я бы не хотел быть припертым к стенке из-за тебя. Не сейчас.

— О?!

— Понимаешь, все очень серьезно. Это больше, чем ты и я. Видишь ли, захватив тебя, они могут этим вынудить меня открыться или заманить в ловушку. Я не могу себе этого позволить.

Ее пальцы нежно прошлись по моей макушке, спустились к затылку и стали слегка поглаживать шею.

— Я не думаю, что так получится, Тайгер. Я действительно не хочу, чтобы так вышло.

Ее большие глаза светились любовью, но любовью разумной, сознающей все сложности предстоящей работы. Прежде чем я мог ей ответить, она прикрыла мне рот рукой.

— Не говори ничего. Мы оба принимаем правила игры, которые не могут быть изменены, и не важно, кто должен погибнуть. Это может быть любой из нас.

— Ты забавляешь меня, куколка. — Я взял ее руку и поцеловал.

— Если ты хочешь мне что-то сказать, я готова слушать.

Я все рассказал ей с самого начала. Если она собиралась быть в этом деле, то имела право знать все. Знающий обстановку агент может принести гораздо больше пользы, чем тот, кто работает вслепую. Если вы ожидаете нападения, то можете приготовиться к нему и настигнуть врага, прежде чем он настигнет вас, а я не хотел бы, чтобы она рисковала своей головой больше, чем это было необходимо. Когда я закончил говорить, она взяла пустой стакан из моих рук, приготовила еще порцию и села у моих ног.

— Так что я, по-твоему, должна делать? — спросила Рондина наконец.

— Будь со мной. Если Хал Рэндольф станет мешать твоей работе со мной, это может повредить всей операции. Если русские загонят тебя в угол, это тоже расстроит дело, потому что займет время и отвлечет внимание. Ты будешь находиться поблизости, где нам никто не помешает.

— Время работает на меня, — сказала Рондина. — В связи с последней перетряской в Кремле наше посольство выжидает, до тех пор пока не будет ясна новая политика, поэтому у меня есть возможность заняться чем-то другим.

Она положила голову мне на колени и посмотрела на меня.

— Итак, я жду твоих приказаний, мой господин. — Она засмеялась и добавила: — Только не кричи на меня опять.

— Если только для твоей же пользы, детка.

— О’кей.

'— Тогда упакуй чемодан, позвони своему боссу, и давай убираться отсюда.

Рондина поднялась с пола одним гибким движением и подала мне пустой стакан.

— Один на дорожку сделай, пожалуйста, сам. Я буду готова через десять минут. Могу я оставить адрес нового места?

— Нет.

Она опять улыбнулась мне одной из своих странных улыбок.

— В твоей стране есть один документ под названием акт Менна, помнишь?

— Это другой Менн, милая. Если я перевезу тебя через государственную границу, то не для распутства.

— Ты имеешь в виду, что можешь даже жениться на мне?

— Никто не застрахован от этого.

Она рассмеялась в ответ и бросила через плечо, направляясь в спальню:

— Оба Менна звучат интересно. Но мне больше нравятся твои слова.

В спальне она занялась укладкой чемодана, заполняя его содержимым ящиков, пока я готовил легкие коктейли для нас обоих. Мои часы показывали начало седьмого, и солнце на улице гасло в легком сумеречном тумане, очень похожем на мелкий дождь. Я подошел к окну, выходящему на улицу, и немного отвел в сторону штору, глядя на уличное движение. Привратник, словно на карауле, расхаживал на крыльце с заложенными за спину руками, не оставляя без внимания ни один проезжающий мимо автомобиль. Он честно отрабатывал те десять долларов, которые я ему дал.

Я задвинул штору, взял стаканы, направился в спальню и открыл дверь. Неожиданно я остановился, охваченный тем чувством, которое, наверное, испытывает охотник, когда видит на поляне косулю, еще не почуявшую приближения человека.

Так выглядела и Рондина, красивая, полунагая, с блестящей на свету кожей. Высокомерно вздернутые вверх и в стороны груди усиливали атлетическую грацию ее тела. Их рубиновые кончики, как маленькие боеголовки, готовы при соприкосновении разрушить мужчину, если не обезоружить их нежной лаской.

Она стояла, поставив одну ногу на кровать, и расправляла на ней чулок, затем пристегнула его к поясу и подошла к зеркалу убедиться, что на чулках нет морщин. Тут она увидела в зеркале меня, молча смеющегося над ней, резко повернулась, схватила блузку, прижала к груди, затем, сообразив, как это глупо выглядит со стороны, нетерпеливо топнула ногой и сказала:

— Ты давно здесь?

— Достаточно.

— Ну, знаешь, это не совсем вежливо.

— А вежливо раздевать мужчину и класть его в постель? — напомнил я ей.

— Это совсем другое.

— Надеюсь. — Я подошел к ней и передал стакан. — Ты выглядишь с каждым разом все лучше, детка.

Она взяла выпивку, тряхнула головой в притворном раздражении и потянулась за бюстгальтером.

— Тебе это нравится, пока мы не женаты.

Я посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом и сказал:

— У тебя, дорогая, так много всего, что может нравиться. Думаю, этого хватит надолго.

Затем, прежде чем она смогла чем-нибудь запустить в меня, я вышел из комнаты.

Закончив одеваться, Рондина позвонила в посольство и договорилась о коротком отпуске, затем вышла из спальни с кожаным чемоданом и белым теплым полупальто в руке. Она позволила мне взять у нее чемодан, проверила окна, погасила свет и закрыла дверь на ключ, когда мы вышли. Внизу вспомнила, что забыла позвонить еще в одно место, и остановилась у автомата в подъезде, а я стал ждать ее у входной двери.

Как раз в это время с улицы вошел привратник. Увидев меня, он махнул рукой, подзывая.

— Он снова проехал мимо. Тот же автомобиль. Я как раз собирался звонить вам.

— Номер заметил?

— А как же. — Он подал мне обрывок бумаги с номером, записанным наискось. — «Шевроле» прошлогоднего выпуска, темно-голубой «седан» со вмятиной на левом заднем крыле.

— Спасибо, приятель. Могу я воспользоваться телефоном в привратницкой?

— Конечно.

Я поймал Чарли Корбинета у него дома, прочитал номер и положил трубку, ожидая, пока он его проверит. Чарли имел чертовски хорошие связи. Через десять минут он позвонил мне и сообщил, что этот автомобиль сдается напрокат и принадлежит фирме, расположенной на 51-и улице. Проверка на фирме установила, что он был взят напрокат два дня тому назад человеком по имени Джон Кларк, предъявившим в качестве документа, подтверждающего его личность, водительские права. Эти же самые права были заявлены как украденные месяц назад и возобновлены Джону Кларку, Буффало, Ныо-Йорк.

Чарли дал мне время все это записать, затем спросил:

— Что все это значит, Тайгер?

— Мне надо спешить. У тебя есть что-нибудь новое от Интерпола по 22-му калибру?

— У-ф-ф. Ты был прав. Из этого пистолета были совершены те, другие, убийства. Хал Рэндольф занимается этим делом, он всех поднял на ноги.

— А по обходному контролю?

— Ничего. — Чарли помолчал. — Тайгер…

— Что?

— Мы не можем себе позволить упустить его.

— Я знаю это, дружище.

— Мы не можем допустить, чтобы просочилась какая-нибудь информация об этом, — сказал он. — Одно слово, и поднимется такая паника, какой мы никогда еще не видели.

— Ч-черт. Газеты должны будут помалкивать. У Вашингтона достаточно влияния, чтобы потребовать этого, если кто-нибудь попытается что-то пронюхать.

— Это не совсем то, что я имею в виду. Предположим, что Советы сами все откроют. У нас хватает либеральной и левого толка прессы, которая разнесет московскую весть. Достаточно какой-нибудь бабке или бродяге заговорить об этом, и всякая вшивота начнет орать на улицах.

— Да, я знаю. Все, что мы имеем, это выигрыш во времени. Если они будут уверены, что Агронски выкинул этот трюк с обходным контролем, то могут попробовать его использовать. Но прежде они должны убедиться в его результативности, чтобы не подставить себя под ракетный удар, и на этой стадии игры они не могут позволить себе враждебных выпадов.

— И сколько, по-твоему, мы имеем времени? — спокойно спросил Чарли.

— Едва ли много, — ответил я и положил трубку.

Рондина наблюдала за мной, стараясь удержать привратника подальше от телефона, чтобы он не мог понять наш разговор. Я поставил аппарат на место, вышел к ним и взял ее чемодан.

— Куда ведет эта задняя дверь?

— Во двор, — ответил привратник.

— Там есть подъездная аллея для машин, которая идет параллельно улице за домами?

— Вам нужно будет только перебраться через забор. — Он подумал немного и добавил: — Там есть контейнеры для отходов. Вы можете встать на них. Забор не более восьми футов высоты.

Я взял Рондину за руку.

— Покажи нам дорогу, — сказал я ирландцу.

Вслед за привратником мы повернули палево в конце коридора, вошли через пожарную дверь в проход с голыми цементными стенами, куда выходили двери служебных комнат. В дальнем конце была еще одна пожарная металлическая дверь с красной лампой над ней и тремя горизонтальными задвижками. Как все пожарные двери, она открывалась наружу, но имела дополнительный замок.

Привратник повернул рычаг довольно легко, закрепил его в крайней позиции, открыл дверь и шагнул вперед, придерживая дверь и давая нам пройти. Он обрадовался, что дверь так легко открылась, и повернул ко мне довольное лицо. В тот момент, когда я было уже взялся за чемодан, рычаг, словно его кто-то толкнул, отскочил назад и ударил привратника по лбу. Он свалился как подкошенный, дверь стала закрываться, пока не уперлась в его ноги. Я отстранил Рондину и осмотрел большой кровоподтек, начавший появляться над его глазом. Фуражка спасла его голову, в противном случае она была бы пробита, а так будет просто рубец. Ничего страшного, он скоро придет в себя.

Рондина неподвижно стояла рядом, потом тихо спросила:

— Что это было, Тайгер?

Я показал ей на маленькую вмятину на двери и блестящее пятно не больше пятицентовика на поверхности рычага. Это были следы от пули.

— Мы почти попались, детка. Они затеяли всю эту игру с разъезжающим автомобилем, чтобы заставить нас воспользоваться задним выходом. Кто-то сидел в засаде, ожидая нашего появления. Они побоялись начать стрельбу на улице. Мы чуть не попались на удочку.

— Ты уверен?

— Ох, малышка. Я бы не говорил, если бы это было не так. Кто бы это ни был, он предполагал убить меня. К тому же, он не похож на тех, кто промахивается. При таком освещении он мог увидеть только упавшее тело и торчащие ноги. Этот привратник моего роста и комплекции, стрелявший думал, что это я первым выхожу из двери. Когда наш приятель придет в себя, то вынужден будет вернуться на пост, правда в фуражке большего размера, чтобы скрыть шишку, и с карманами, полными денег, чтобы немного успокоить боль. А мы прекрасно смоемся отсюда. Если кто и шляется вокруг, наблюдая, то мы достоверно все для него изобразим.

Рондина достаточно быстро оценила ситуацию. Она ухмыльнулась, стоя у стены напротив меня, и что-то пробормотала, что никак не соответствовало общеизвестной британской культуре речи. Я улыбнулся ей в ответ, потому что понял, что она сказала и что имела в виду.

Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем привратник издал первый стон, осторожно обхватил голову руками, ощупывая ее, глаза его на мгновение открылись, затем он их снова закрыл.

— Ты меня видишь, приятель?

— Да, но не очень четко. Что, черт возьми, случилось?

— Побереги себя. Я все объясню позже. Не трогайся с места, и за это ты получишь кучу денег.

— Кто-то хочет, чтобы ему снесли голову за такие штучки.

— Это не тот случай, когда ты сможешь отплатить. Ты готов?

— Хорошо, хорошо, не так громко. Черт, кто уделал меня?

— Считай, что тебе повезло. Тебя могли убить.

— Так я счастливчик. Ну а кто-то скоро будет чувствовать себя несчастным. Ну погодите!

— Сосредоточься на тысяче долларов в твоем кармане, и ты почувствуешь себя гораздо лучше.

Он округлил глаза и уставился на меня из темноты.

— Мне уже гораздо лучше, вы только продолжайте…

— Позже. — Я взглянул на Рондину: — Ты готова?

— Давай, действуй.

По телефону в коридоре я позвонил Уолли Гиббонсу. Он еще работал в офисе и без всяких вопросов приступил к делу. Уолли организовал частную машину «скорой помощи» по нужному адресу и сообщил о моем звонке Чарли Корбинету, чтобы все было зафиксировано и организовано прикрытие через Службу безопасности. Это им не очень понравится, но остается только вести дело так, как оно идет.

Не так уж много времени было в нашем распоряжении, но мы хорошо сработали. Санитарная машина подошла первой, и не успела она еще припарковаться, как мы уже оттащили привратника с того места, где он лежал. Со стороны, если кто и наблюдал, можно было увидеть только втягиваемые внутрь через дверь ноги, и это должно было их удовлетворить. Привратник старался держаться спиной к любопытным, оттесняя их в сторону, а тем временем санитары выкатили меня из здания на носилках с закрытым простыней лицом, погрузили в машину «скорой помощи», куда села и якобы потерянная от горя женщина, провожающая близкого в последний путь. Мы поворачивали за угол, когда первая из сопровождающих машин пронеслась с визгом вверх по улице, а я уселся на носилках, уставившись в абсолютно безучастное лицо одетого во все белое сопровождающего, сказавшего:

— Что за шутки, приятель?

Делать было нечего, я полез в карман, вложил ему в руку две крупные купюры и ответил:

— Какая тебе разница?

Он взял деньги, вытащил книжечку с квитанциями и попросил меня подписать. После того, как я это сделал, он сказал:

— Совершенно никакой, приятель. Счет оплачен. Как мне поступить со сдачей?

— Раздели ее с водителем.

— Вызывайте нас в любое время. Вот вам визитная карточка. Куда надо ехать? Мы берем плату за километраж.

Я назвал место и попросил остановиться на углу, за два дома до моего нового убежища. Он передал мои слова через окошко водителю. Парень за рулем ничего не сказал. Он выключил передний свет, закурил сигарету и расслабленно уселся, наслаждаясь ездой. Я всегда думал, что нью-йоркские таксисты асы, но ни один из них не мог сравниться с этим парнем.

Рондина и я вышли, не обратив на себя внимания, остановились у ларька купить сэндвичи, ровно на столько, чтобы убедиться, что за нами нет хвоста, затем направились вниз по улице к дому с вывеской «Шиглей» и поднялись в квартиру, так предусмотрительно предоставленную Мартином Грейди.

Через пару часов в вечерних газетах опубликуют трагический рассказ об убийстве мужчины в одном из респектабельных районов. По документам, найденным при нем, установили, что это Т. Менн, служащий организации Мартина Грейди, причина его убийства не ясна, но предполагается, что он тайно пытался проникнуть в здание. Службе безопасности ничего не остается, как работать дальше без меня. Вот будет потеха для всех, когда Хал Рэндольф и я встретимся лицом к лицу.

Опять начался дождь. Струи ударяли по оконному стеклу. и казалось, что какое-то животное, стремясь попасть в жилище, стучится лапами в окно, скребя и царапая, на время затихая перед новой попыткой. Под блики молний и перекаты грома, шедшие из-за Гудзона, все наполнялось стуком бесчисленных молоточков, неудержимой бешеной атакой природы против человека.

Было какое-то радостное неистовство в шторме, шумном и разгульном, настойчивом и раздражающем, но без разрушительного могущества тех сил, которые копятся над Карибским морем, перемешиваясь и готовясь к нападению через месяц или меньше и обманчиво называются безобидными женскими именами, их дают ураганам в пору зрелости.

Полчаса назад поздние газеты сообщили о предполагаемом убийстве в доме Рондины. Где-нибудь в городе Найдж Хопес сидит, удовлетворенно думая о том, что его задача выполнена, и прикидывает, какую награду он получит, когда его отчет дойдет до места. Он, конечно, доволен, что выиграл и что самое главное препятствие уже устранено.

Этого парня ожидает самое большое удивление, которое он испытывал в своей жизни.

В тишине зазвонил телефон, как чей-то вестник. Я поднял трубку и молча ожидал, затем услышал код Мартина Грейди. В ответ я назвал свой, и он сказал:

— Ньюаркский контрольный центр только что передал мне информацию, Тайгер. У тебя есть что добавить к этому?

— Еще нет. Наши люди были на квартире Рондины?

— Да, двое парней. Между визитами полиции и Службы безопасности они проделали хорошую работу, но скоро предвижу крупное объяснение. Твой старикан полковник здорово их прижал. Случайно он передал информацию, что пуля была скоростной, 22-го калибра, и вся картина прояснилась.

— Но ни одного признака появления Найджа Хопе- са? — спросил я его.

— Пока нет. Мы пытаемся применить тактику оставленного поля боя, стараясь идентифицировать его. Кто- нибудь из людей Хопеса должен знать его в лицо, и если мы будем следить, один из них выведет на Хопеса. Тебе сообщат об этом сразу же. Есть что-нибудь новое из Вашингтона? — Грейди кашлянул. — Говорят о реорганизации в определенных департаментах. Это означает, что они будут незаметно проталкивать «яйцеголовых» вместо того, чтобы подавлять их. Если Государственный департамент возьмет инициативу в свои руки, он подрубит им корешки. Когда все это кончится, мы собираемся сконцентрироваться на определенных ключевых персонах наверху и вытащить их делишки на белый свет.

— Пришло время?

— О’кей, Тайгер, поддерживай связь. Не стесняйся просить о чем-нибудь, если будет нужда.

— Хорошо, Мартин. Для всех я мертв, насколько я понимаю, поэтому дай немного приятной информации нашим «друзьям».

— Уже сделано.

— Для Европы тоже?

— Дезинформация пришла туда раньше, чем вышли газеты. Я не сомневаюсь, что на Красной площади радуются.

— Великолепно, — сказал я сдержанно.

— Будем надеяться, что это даст нам какое-то время.

Я положил трубку и уселся на диван, положив ноги на подоконник, так я мог смотреть на дождь. Где-то там в темноте был скрыт ответ. Где-то там Луи Агронски до сих пор старался прийти к какому-то решению.

Я почувствовал, что Рондина села позади меня, ее пальцы погладили мне плечи и стали массировать шею.

— Может это подождать?

— Нет.

Ее губы коснулись моей щеки, и она нежно повернула мою голову к себе. Пока я наблюдал ночь, она переоделась в легкую, практически прозрачную одежду.

— Не может. Но подождет, — сказал я.

Верджил Адамс разбудил меня в шесть утра, позвонив по телефону с коротким сообщением, чтобы я встретился с Дейвом Элроем в одном доме у реки в торговой части города. Он дал понять, что это весьма срочно, и не стал объяснять больше никаких деталей. Как я понял. Дейв звонил из людного места и не хотел давать какие-либо пояснения по телефону.

Рондина открыла глаза, все еще затуманенные сном; увидела меня сидящим на краю постели, улыбнулась той довольной улыбкой, которой улыбается женщина после прекрасно проведенной ночи, и повернулась под покрывалом так, что оно обтянуло мягкий овал ее полных бедер и изящно-ленивый изгиб ног.

— Кто это был, дорогой?

— Это по делу, детка.

Сонливость сразу слетела с нее, глаза засветились беспокойством.

— Что-нибудь случилось?

— Не знаю. — Я быстро оделся, посмотрел на себя в зеркало и решил, что с бритьем можно пока подождать, затем опустил пистолет в петлю на ремне и надел пальто.

— Ты надолго?

Я нагнулся и поцеловал ее с нежностью. Еще немного, и мне будет слишком трудно отрываться от нее.

— Я постараюсь как можно быстрее. Ты оставайся здесь, малышка. Не открывай дверь, пока не услышишь наш условный стук. Если я буду звонить по телефону, то сначала позвоню и повешу трубку, затем позвоню снова. На все другие звонки не отвечай. Поняла?

Она приподнялась на постели, подтянув покрывало к подбородку.

— Будь осторожен, Тайгер!

— Ты знаешь меня.

— Как раз это я и имею в виду.

Внизу город начинал возвращаться к жизни после ночного сна. Утренние запахи из ресторанов расползались по ущельям между зданиями, соблазняя спешащих на работу людей. Два муниципальных грузовика недалеко от угла улицы уже подвезли дюжину мужчин, чтобы закончить огромный котлован. «Нью-Йорк, — думал я, — самозаводящаяся машина, которая никогда не останавливается. Не важно, смотрите ли вы на стальные скелеты зданий, уносящихся в небо, или на гигантские котлованы, вырываемые в каменном основании. Кажется, нет больше места для строительства, и все же здесь и там строят и строят. Интересно, что бы они сделали, если бы узнали, что все это может разрушиться в одну секунду».

Я решил воспользоваться метро, а не такси, спустился в подземную утробу и сел в поезд до станции в районе торговой части города. Когда вышел из метро, то сверился с номерами домов и прошел на восток мимо двух зданий, остановившись у третьего, последнего на улице. Затем поднялся по ступенькам, ведущим в вестибюль, и толкнул дверь. Тошнотворный запах кухни, смешиваясь с затхлым духом, которым было пропитано все здание, исходил из квартиры в дальнем конце холла. На полу валялось полдюжины пустых бутылок из-под виски, и лестничный пролет с одного бока был забит пустыми картонными коробками и разными обломками, вид которых заставил бы позеленеть любого пожарного инспектора.

Когда глаза привыкли к полумраку, я вытащил пистолет и направился вперед, держась поближе к стене и ступая так, чтобы половицы не скрипели. Я постучал в дверь условленным стуком, по-прежнему испытывая напряжение, готовый в любой момент к бою, если что-нибудь будет не так.

Дейв тоже не изменил свои манеры. Он ответил условным стуком, открыл дверь на длину цепочки, проверяя, я ли это, и только убедившись, что это я, открыл дверь полностью.

— Приветствую, Тайгер.

— Привет.

— Входи. У нас здесь небольшая пирушка.

Я вошел, все еще держа пистолет наготове, быстро обвел комнату глазами и, убедившись, что все в порядке, убрал пистолет за пояс. В комнате, кроме Дейва, была еще одна личность — маленький парень с испуганным лицом, который непрерывно что-то ел, хотя был худой, как жердь.

— Не мог выбрать места получше?

Дейв улыбнулся мне, закрывая дверь на полный оборот замка.

— Его конура. Это Эрл Моски. Они зовут его еще Тварью. Так, Эрл?

Голова парня качнулась, и неожиданно глубоким голосом он ответил:

— Да, это я.

Дейв показал на меня.

— Он тот, о ком я говорил тебе, Эрл. Тайгер Менн. Глаза Моски сузились, он сглотнул и сказал:

— Я знаю о нем.

— Каким образом? — спросил я.

— Мир слухами полнится. — Он нервно заелозил в кресле и, взяв огрызок сигары, закурил, глядя все время мне в глаза.

— Что за история, Дейв?

— Эрл приторговывает здесь понемногу наркотиками. Тут он недавно, но занимается этим много лет.

— И никогда не принимал, — добавил Эрл.

— Торгует исключительно героином, — сказал Дейв. — В основном в бильярдных, но это дает ему заработать на хлеб, и у него нет желания расширять свой бизнес.

— Это вредно для здоровья, — проворчал Эрл.

— У него есть что рассказать.

— Я хотел бы сначала послушать тебя, — сказал я Дейву.

Он уселся на стул.

— Я опущу детали, скажу сразу о покупке, которую сделал Вито Салви. Пакет, найденный Доном Лавойсом у него в уборной, был только частью партии. Так я говорю, Эрл?

— Чертовски верно, он собирался иметь кусок в два с небольшим фунта, и брал он его по оптовой цене. Платил по пятьсот долларов за унцию, прямо с корабля.

Я уставился на парня.

— Как ты узнал об этом?

Малый выпустил густой клуб дыма, вынул сигару изо рта и бросил окурок под ноги.

— Если ты давно в деле, тебе становится известно все. Парни, которые привозят наркотики, мои друзья, понятно? Эти парни собирались продать партию товара однажды ночью недалеко от Пек и Плейс, и они попросили меня пойти с ними за компанию. Они получили по две тысячи на брата за принесенные наркотики, пока я стоял в стороне.

Дейв уточнил:

— Чистый героин. После окончательной переработки кило героина стоит несколько миллионов.

— А этот парень, который купил партию? — спросил я.

Эрл пожал плечами.

— Я любопытен, хотел посмотреть на него, потому что он не местный. Похоже, сделка была заранее оговорена и организована. Так вот это был тот самый парень, фотографию которого мне показали.

— Салви, — добавил Дейв.

— Продолжай.

— Это все. Он взял партию и отвалил. Я не собирался его разыскивать.

— Как он платил за товар?

— Чистоганом. Девяносто тысяч, он не торговался.

— Куда он подевался?

Эрл Моски опять пожал плечами и заерзал на стуле.

— Я не спрашивал об этом. Ребята уже уплыли за товаром в Персидский залив, и если ты хочешь, то можешь выяснить у них. Хотя вряд ли ты что-нибудь узнаешь. Большие люди не оставляют за собой следа. Они просто передают деньги, получают свое, и концы в воду.

— Еще один вопрос, Эрл, — не отставал я.

— Валяйте, вы же устраиваете этот вечер.

— В чем твой интерес?

— Я слышал, кто-то платит, большие деньги за короткий тихий разговор без дурных последствий. Я хочу поехать на Майами подлечиться.

Дейв сказал:

— Если ты удовлетворен, Грейди дал «добро» заплатить ему пару тысяч.

— Можешь заплатить, — ответил я Дейву.

— Считаешь, имеет смысл?

Я поднялся и взял шляпу.

— Смысл будет. Добавилось кое-что новое. Я могу представить себе только две причины, почему они хотели купить так много и так срочно. Им подвернулся такой шанс, и они его использовали.

Дейв посмотрел на меня с любопытством.

— Вот ты и выяснишь истинную причину, — сказал я и направился к двери.

Позади меня Эрл Моски спросил:

— А как насчет моего гонорара?

Дейв достал ключ из кармана и передал его Эрлу Моски.

— В камере хранения на автовокзале. Мой совет тебе — не распространяться об этом, если кто-нибудь будет задавать вопросы. Понял?

— Приятель, — усмехнулся Эрл, крутя ключ в руках с алчным видом. — Я прожил достаточно долго и хочу прожить еще дольше. Я знаю ответы.

Мы доехали до Таймс-сквер, затем позвонили отчитаться в Ньюаркский контрольный центр. Верджил Адамс связался с другой группой, чтобы они проверили район с целью выяснить, покупал ли Салви наркотики у торговцев в разнос и почему он купил партию напрямую. Дейв Элрой должен был работать вместо Дона — узнать все связи Салви и, если возможно, выяснить его источники финансирования. Советская агентурная сеть достаточно сильна, и сделать эту работу будет сложно, но всегда можно найти способ, если постараться.

В десять я завернул к Эрни Бентли в лабораторию и поднялся наверх, где он заживо закопал себя в отчетах.

Я кратко рассказал ему все. Они покачал головой с таким видом, словно слушал отчет о результатах футбольных матчей. Прежде чем ответить мне, Эрни закончил перебирать свои бумаги, а затем сказал:

— Получается много разрозненных фрагментов, не так ли?

— Да, чертовски много.

— И ни один не ведет к Луи Агронски?

— Да, ты прав.

— Может, я смогу тебе помочь. — Он снова переворошил кучу бумаг на своем столе, достал испачканный краской конверт и вынул оттуда письмо.

— Пишет один из поставщиков мини-элементов, с которым Агронски вел переписку. Несколько лет назад Агронски направил ему образцы, и изготовитель элементов заинтересовался ими. Агронски предложил тогда передовые идеи, очень перспективные. Он много раз писал, но не получал ответа. Теперь же изготовитель сам заинтересован в возобновлении контакта, так как идеи Агронски стали актуальны в связи с развитием космического проекта.

— Есть адреса? — спросил я.

— Только его адрес в О-Галли.

— Черт.

— Но есть одна зацепка. Дело в том, что последнее письмо Агронски писал из дома своего друга. Этого человека зовут Винсент Смолл, адрес — 37, Медоу Лайн, О- Галли, Флорида.

— Опять мы возвращаемся к этому месту.

— Все началось там, не так ли? — просто сказал Эрни.

— Но там все проверено, Эрни. Служба безопасности, наши люди, другие службы. Нам нужно искать в ином месте.

— Но ты не был там, Тайгер, — напомнил он.

Я взглянул на него, потягивая кофе.

— Хорошо, — может, стоит и попробовать. Но прежде я хочу разобраться с делами здесь, а затем посмотреть, что смогу найти там.

— Тогда держи наготове самолет. Если тебе понадобится специальное оборудование, я подошлю.

— Оставь свои игрушки при себе, — сказал я.

— Они несколько раз выручали тебя.

— Я не люблю полагаться в работе на ненадежные вещи.

— Ну, и мы иногда даем сбой. Кроме того, это оборудование проверено. У меня есть и кое-что новое…

— Побереги все это, — ухмыльнулся я в ответ. — Буду работать по старинке, проверенным методом.

— Ты и этот чертов пистолет, — констатировал он.

В полдень я встретил Чарли Корбинета в «Голубой ленте», мы заняли столик наверху, и пока ожидали выполнения принятого у нас заказа, я рассказал ему обо всех последних событиях. Чарли выслушал меня и сказал:

— Я свяжусь с Казначейством по поводу этой закупки героина сегодня после обеда.

— Проверяешь мой источник?

— Что за шутки? Ты же знаешь меня.

— Ты что-нибудь получил из Вашингтона?

Чарли достал большой конверт и положил его на стол.

— Это все отчеты по нанимаемым на работу из Службы безопасности. Даг Гамильтон представил всего тридцать четыре отчета, и половина из них после проверки с неудовлетворительными результатами. Часть претендентов были известны или подозревались как коммунистические агенты, с остальными мы еще работаем..

— Среди них нет таких, кто подходил бы по описанию к Агронски?

— Нет, но мы еще не всех проверили. Частично это временные работники, принятые для простых работ. В любом случае, все эти материалы прошли через «Белт-Эйр Электронике Корпорейшн», прежде чем были направлены в Вашингтон.

— Об этом мне говорила Камилла Ханг.

Подошел официант, принес нам блюда, расставил их и направился за кофе.

Чарли взглянул на меня поверх тарелок лукавым взглядом.

— Вы хорошо сработались, не так ли?

— Почему бы и нет?

— Хал Рэндольф очень тщательно занимается «Белт- Эйр».

— Ну и что?

— Ты знаешь, что они имеют приоритет в новом космическом проекте?

— Значительный?

— Этим занимается Мартин Грейди.

— Тогда позволь мне сказать… То, что они предлагают, может изменить баланс сил в нашу пользу. Только упомяни «Белт-Эйр» в Вашингтоне, и тебя немедленно начнет проверять Служба безопасности, независимо от того, кто ты есть. Они не хотят, чтобы кто-то толкался вокруг. Это становится чертовски ощутимо. Даже мы не знаем всей операции до конца. Это очень тонкое место, и если что-нибудь пойдет не так, придется дьявольски дорого заплатить. Хуже, чем сейчас, не может быть, — сказал я.

— Да, но сейчас каждый напуган. У нас нет времени. У меня чувство, что красные ближе к цели, чем мы, и если они выпустят кота из мешка, то это будет встряска для всей страны.

— Не нужно мне напоминать об этом, Чарли. Запомни, я в этом деле с самого начала.

— Тогда и сам не забывай. Что ты собираешься делать с отчетами о проверке?

— То же самое, что и ты, — проверять шаг за шагом, только в другом разрезе. Могу я получить имена?

— Это тебе… копии всех оригиналов.

Я взял пакет и положил на стул за спину.

— Как Халу Рэндольфу понравилось, что я мертв?

— Ему бы это понравилось, если бы ты действительно умер. Мой тебе совет, Тайгер, поддерживай связь. Ежедневные отчеты. Он опасается твоего промаха, который сорвет всю работу, и я не могу упрекать его в этом. Сейчас мы не имеем права рисковать.

— Они рисковали, когда приняли Агронски, — возразил я. — Если он решит использовать обходной контроль, тогда мы свое получим.

— А разве не все пострадают? — мягко сказал Чарли.

Сначала ушел Чарли, а затем, минут через пять, вышел я. На Шестой авеню я поймал такси, из которого на углу улицы высаживался пассажир, и подъехал на нем до места, предусмотрительно остановив такси за один дом до нужного мне.

Условным сигналом я позвонил, а затем так же постучал в дверь. Рондина отомкнула замки и открыла дверь. Даже после условных сигналов она была настороже и держала в руке маленький пистолет, пока не убедилась, что это я.

Она закрыла за мной дверь, заперла тщательно замки и затем прошла в комнату.

— Я начала беспокоиться.

Я усмехнулся и придвинул стул для нее.

— Не трать время, — сказал я, — это отвлекает от других дел.

— По телевидению снова передано сообщение о случае в моем доме. Полиция все еще ведет расследование.

— Так нужно. Они пошумят еще пару дней, а потом сведут все на нет.

— Ты не боишься разгуливать по городу в дневное время?

Я качнул головой.

— Не в этом городе, детка. Люди как муравьи. Нельзя отличить одного от другого. Я спокоен.

— А твоя… встреча?

Я коротко рассказал ей и высыпал содержимое пакета на стол.

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня. Ты можешь свободно перемещаться, и поскольку тебя не знают, это может сработать.

— О чем ты?

Я взглянул на нее, сознавая, что на моем лице снова появилось жесткое выражение.

— Ты была хорошо обучена для этой работы, беби. У тебя есть подготовка и опыт, мне нужна твоя помощь.

Она не колебалась, хотя знала так же хорошо, как и я, что означает ее участие в этом деле. Ее будущее становилось тесно связанным с моим.

— Только скажи, Тайгер.

— Вот список людей. Я хочу, чтобы ты их проверила. Служба безопасности их уже проверяла, но безрезультатно. Есть разница в том, когда они задают вопросы и когда спрашивает дама. Если даже этих людей нет, я хочу иметь материал об их прошлом, связях, особенно с коммунистами. У вас есть люди, сотрудничающие с Британским посольством, которых ты можешь подключить, если тебе понадобится помощь. Я буду держать с тобой постоянную связь.

— А где ты будешь?

— О-Галли, Флорида. Я покопаюсь там.

Я записал ей два номера телефона, один Эрни Бентли, а другой Ньюаркского контрольного центра с условным кодом, который означал, что она может пользоваться нашей линией связи и ей может предоставляться ограниченная информация. Я дал ей время запомнить номера, а затем сжег бумажку.

— Дейв Элрой будет здесь, и если станет туго, ты должна скрыться и предоставить ему вести дело дальше. Удостоверься, что не суешь голову в петлю. То, что ты женщина, не спасет тебя. Поняла?

— Да.

Я передал ей пачку банкнот и сказал:

— Этого должно тебе хватить на расходы, пока я не вернусь. Если понадобится платить за информацию, свяжись с Ньюарком, и они все организуют. И, пожалуйста, плати без колебаний, если будут продавать. Деньги в нашем деле самая дешевая вещь.

— Тайгер…

— Да?

Что-то изменилось в ее лице. Появилась серьезность, какой я не видел прежде. Ее глаза были похожи на глаза тех, кого я помнил сидящими в бомбоубежище и смотрящими в потолок так, будто сквозь него они могли видеть в ночном небе виражи приносящих смерть бомбардировщиков.

— Ты действительно думаешь, что должен играть именно такую роль в деле? Не лучше ли оставить это для тех, кто соответственно экипирован, чтобы заниматься делом такого рода?

Я заскрипел зубами.

— Как это, детка?

— Наше правительство. Они…

— Они представляются великими людьми, — почти зашипел я. — Но предают простых людей из-за явной глупости или алчности, потому что схватили барыш, затаив дыхание. А публичное разоблачение следует только после какого-нибудь шантажа или вымогательства. Нет, милая, такие ребята, как я, должны быть здесь. Мы существуем с давних пор и не собираемся оставлять свои позиции. Если один уходит, его место занимает другой, но всегда есть кто-нибудь, кто делает настоящую политику, прикрывая масляные рожи маскирующихся привлекательными титулами правительственных чиновников. Люди-то видят их насквозь. Они не избраны, а назначены на ключевые посты, в результате чего мы в очередной раз имеем новое псевдоправительство, функционирующее на основе коллегиальной политической философии или теории какого-нибудь невразумительного политика «красного оттенка» с диктаторскими замашками, надеющегося когда- нибудь управлять миром. Ты хочешь, чтобы я назвал имена? Черт. Могу назвать тебе сразу не менее пятидесяти твоих и моих соотечественников. У тебя волосы встанут дыбом от того, что знаю я и что должны знать люди. Но в целях самосохранения сильные мира сего держат этих деток под крышкой, с небольшим нажимом, с обещаниями то того, то другого. Так обдумай все. Ты знала об этом и раньше. По крайней мере, мы чертовски одарены в своем роде и делаем такие вещи, которые никто делать не может. Мы не страдаем излишней утонченностью, не боимся потерять работу… и нас не очень беспокоит, что думают по поводу нас другие.

Рондина выслушала меня все с тем же выражением лица.

«Возраст, — подумал я, — ей надо было бы побывать там во время войны. Она была слишком молода в то время, чтобы понять, что в действительности значат убийство и работа агента, а не испытав на себе, не сможешь этого по-настоящему узнать. Ты должен оценить значение смерти и встречаться с ней время от времени, пока не станешь бессердечным. Ты должен держать смерть в руках и умертвить противника, чтобы остаться живым самому… С каждым разом становится легче, и ты начинаешь разбираться в путях этого сумасшедшего мира. Ты превращаешься в опасного противника и можешь действовать в экстремальных обстоятельствах независимо от того, чего это тебе стоит».

Ничего этого я не сказал вслух, но Рондина почувствовала и поняла все без слов. Ее глаза, казалось, что-то искали в моих, и найденное удовлетворило ее. Постепенно ее лицо расслабилось и вновь стало классически красивым. Я снова ощутил теплую волну, поднявшуюся в моем желудке.

— Извини, — сказала она просто.

— Забудь об этом. — Я усмехнулся. — Это для тебя новая игра, а я старый солдат.

Она улыбнулась, блеснув белоснежными зубами.

— Ты забываешь, Тайгер. У меня тоже есть опыт. Дважды до этого…

Да, я помнил слепящий взрыв… выражение ее лица… В последний раз рядом со мной она участвовала в смертельной игре.

— Забудь и это.

— Я должна?

Я внимательно посмотрел в ее лицо, прищурил глаза и сказал:

— Нет… может, и лучше, что ты помнишь, в конце концов. Это поможет тебе быть собранной.

Мейсон ожидал меня в аэропорту Ньюарка в самолете Ф-51, заправленном и с работающими двигателями. Пока он выруливал на взлетную полосу, я поудобней устроился на заднем сиденье, а чемодан поставил на место, предназначавшееся для пулемета 50-го калибра. Десятью минутами позже мы поднялись в небо и взяли курс на юг на высоте восемь тысяч метров над равниной Нью-Джерси. Мы сели для заправки в Южной Каролине, и через двадцать минут снова были в небе. Через час десять минут наш самолет приземлился немного южнее О-Галли и был отведен в транзитный ангар.

Меня ожидал заранее заказанный мной автомобиль. Я сел в него, сказав Мейсону, чтобы он был наготове в любое время. Он ухмыльнулся, кивнул головой и отправился на поиски холодного пива. Я не спрашивал дорогу в мотель, где для меня был заказан номер, доехал до города, нашел его недалеко от пляжа и зарегистрировался как Т. Марвин из Нью-Йорка. Кроме Ньюаркского контрольного центра и Эрни Бентли никто не знал, где я остановился, и мне хотелось, чтобы так было как можно дольше.

В восемь пятнадцать я принял душ и переоделся, немного перекусил в ресторане и направился в автомобиле на Медоу Лайн. Под номером 37 значился дом из красного кирпича, похожий на ранчо. Он находился в отдалении от дороги, окруженный кустами с огромными красными цветами, источавшими сладкий аромат; над ними вились голубые бабочки. Я въехал в ворота, припарковался за новым «шевроле» и выключил мотор.

Стучаться не пришлось. Дверь открылась, как только я ступил на каменное крыльцо, и полный, небольшого роста человек с широкой доброжелательной улыбкой приветствовал меня.

— Хелло, хелло! Я Винсент Смолл. Чем могу быть полезен?

Мы пожали друг другу руки, его рука почти пропала в моей ладони.

— Моя фамилия Менн, мистер Смолл. Я ищу своего друга, и если бы я мог побеспокоить вас несколько минут, наверное, вы помогли бы мне.

— Конечно, конечно. Проходите. Рад помочь вам.

Он впустил меня в дом, закрыл дверь и провел в гостиную. Вдоль двух стен стояли полки, плотно заполненные книгами.

— Приготовить что-нибудь выпить?

— С удовольствием. Что-нибудь на ваш вкус.

— Я предпочитаю пиво.

— Вполне подойдет и мне.

Он открыл две банки пива, одну подал мне и уселся на расшатанный стул напротив меня.

— Итак, — сказал он, — в чем заключается ваша проблема?

— Вы знали Луи Агронски, не так ли?

— Лу? Конечно. Он тот, кого вы ищете?

Я сделал большой глоток пива и поставил банку на пол сзади себя.

— Угу.

Он озадаченно улыбнулся.

— Это очень интересно.

— Что?

— Бедный Л у… всем-то он теперь понадобился, а когда жил здесь, то был самым одиноким парнем. Никогда не видел более одинокого человека. Даже после несчастного случая, когда он не мог больше работать, никто, кроме меня и Клода Бостера, не навещал его.

— Он трудно сходился с людьми, мистер Смолл. Его работа требовала секретности, и это сказалось на его образе жизни.

Смолл кивнул, соглашаясь.

— Вы правы. Никогда не мог навести его на разговор о работе. Правда, особенно и не старался, — добавил он. — Вы, конечно, понимаете. С Клодом он всегда говорил о своем хобби — тех миниатюрных электронных игрушках, в которые он играл. Когда же мы были с ним вместе, то всегда говорили о философии.

— Философия — это ваше хобби? — спросил я.

— Слава богу, нет, — засмеялся он. — Это моя профессия. Учился этому в Брумвелевском университете. Лу и я — его выпускники. Я был на два курса старше его, но мы стали хорошими приятелями, когда жили в одной комнате. Лу никогда не изучал философию… все время занимался математикой и другими точными науками, но после нервного расстройства стал интересоваться философией и изучил ее так же глубоко, как и я. Похоже, это помогало ему расслабляться.

— Я не думаю, что этот срыв был настолько серьезен.

Смолл пожал плечами и отхлебнул пива из банки.

. — Да это и не было настоящим нервным расстройством. Перетрудился, я думаю. Лу действительно работал усерднее всех. Он был способен целиком уходить в занятия, но сиденье за книгами допоздна в конце концов сломало его. Недосыпание, долгие часы занятий, почасовая работа… слишком много для одного человека.

— А что, он действительно изменился после этого?

— Он научился не брать на себя слишком много, — сказал Смолл. — Он сменил режим работы, стал больше отдыхать. — Смолл сдвинул брови в задумчивости, затем добавил: — Он стал подвержен самоанализу, я бы сказал. Социально активен… его стали интересовать мировые проблемы… ну и тому подобные вещи. Мы часами обсуждали эти вопросы с философской точки зрения.

— Какова же была его?

— Я надеялся, что вы сможете сказать мне это. Лу ни разу не мог прийти к какому-то заключению. Он мог бесконечно размышлять над предметом, но никогда не находил ответа.

— Чем всегда и занималась философия.

Он взглянул на меня, удивленный моим тоном.

— О, мистер Менн, я вижу, вы реалист.

— Всегда им был.

— А философия?..

— Она далека от реальности, — ответил я.

Его глаза загорелись, светясь радостью от возможности переспорить меня.

— Например?

— Куда вы деваетесь после смерти? — спросил я. Прежде чем он ответил, я ухмыльнулся и добавил: — И докажите.

Затем, как все, кто стремится из простого сделать сложное, он переадресовал мой вопрос мне, потому что сам не знал, что сказать.

— Может, вы предложите свою версию?

— Конечно, — сказал я и допил пиво. — На шесть футов вниз.

— О, мистер Менн, это так…

— Слишком практично?

— Но…

— Вы когда-нибудь бывали на похоронах?

— Да, но тогда…

— И куда же кладут тело?

— С реалистами невозможно говорить, — улыбнулся он.

— Вам когда-нибудь приходилось убивать людей, Смолл?

— Конечно нет.

— А я убивал. Нескольких. Это факт, а не философская чепуха. Это реально и заставляет вас задуматься о том, о чем тривиальные Платон и Аристотель никогда и не думали.

Смолл посмотрел на меня с любопытством и поставил на стол пустую банку из-под пива.

— Мистер Менн… вы не тот человек, чтобы общаться с Лу. Могу я поинтересоваться, как вам удалось с ним познакомиться?

— Я с ним еще незнаком, — сказал я. — Хотя надеюсь встретиться с ним раньше, чем другие.

— Это звучит как-то мистически.

— Не совсем так. Я не могу вам всего объяснить, поскольку это связано с его работой, но это чертовски серьезно, и я хочу найти его.

— Да, — неожиданно убежденно сказал он. — Я могу в это поверить.

— Вы упомянули, что еще кто-то интересовался Луи Агронски.

— Несколько человек.

— Они представлялись как полицейские или служащие правительственного ведомства?

— Яс ними дела не имел.

— Каким образом?

— Клод Востер говорил об этом. Его спрашивали дважды люди, которые представлялись как друзья Лу, а когда он столкнулся с одним из коллег Лу по проекту, тот тоже сказал, что у него интересовались относительно Лу. Тем не менее, никто не может его найти. Такое впечатление, что он исчез с лица Земли.

— Совсем никаких связей?

— Совершенно никаких. Могу я задать вам один вопрос?

— Пожалуйста.

— Какова ваша личная заинтересованность?

— Деньги, мистер Смолл, — солгал я. — Тот, у кого я работаю, очень хочет купить одно из изобретений Агронски, и если я смогу найти его до того, как разыщут конкуренты, я победил.

— Так вы…

— Считайте, что я веду расследование.

— И вы убивали людей, — заявил он.

— Только когда это было необходимо.

— Думаете ли вы, что такая необходимость возникнет и в этом случае?

— Не исключено. Мы на войне, мистер Смолл. Сейчас идет холодная война, но все же война.

Он торжественно кивнул мне.

— Я понимаю, конкуренция возможна не только в коммерции.

Я не имел права ответить ему.

Наконец он произнес:

— Вы не могли бы сказать, кто вы такой, сэр?

— Любопытно?

— Все философы любопытны.

— Тогда позвоните в нью-йоркское отделение Службы безопасности и спросите Чарльза Корбинета. Он буг дет рад представить вам меня.

— Возможно, я и позвоню, — сказал он. — Вы меня странным образом заинтересовали. Все представляется мне необычным. Это побуждает к любопытным размышлениям

— Не надо философствовать по этому поводу, Смолл.

Если вы способны предположить, где может быть Агрон- ски, подумайте, и когда что-то придумаете, я буду поблизости, не возражаете?

— Вовсе нет. Исчезновение Лу меня чрезвычайно обеспокоило. Я к нему привязан.

Я поднялся, взял шляпу и подал руку Винсенту Смоллу.

— Спасибо за беседу.

— Не стоит.

— Не знаете, где я могу найти сейчас Клода Бостера?

— Вне всякого сомнения, вы найдете его в мастерской позади дома, занятого изготовлением микросхем, которые он пытается сделать величиной с горошину. Он уже приобрел головную боль от постоянного смотрения в микроскоп.

Смолл был прав. Через двадцать минут после ухода от него я уже смотрел на Клода Бостера через окно его небольшой мастерской. Он стоял, склонившись над маленьким токарным станком, и что-то мастерил, глядя через увеличительное стекло. Затем остановился и почесал за ухом с гримасой недовольства.

Когда я постучал, он выключил станок, подошел к двери, открыл ее и, всматриваясь в меня, сказал:

— Да, в чем дело?

— Клод Бостер?

Он кивнул.

— Совершенно верно.

— Менн. Я к вам прямо от Винсента Смолла, он предложил мне поговорить с вами по интересующему меня вопросу.

Имя Смолла подействовало на него успокаивающе.

— Да, пожалуйста, входите.

Я вошел и окинул взглядом помещение, оценивая размах его работ и стараясь запомнить. Хотя все было достаточно компактным, но оборудование — хорошим.

В одном углу стоял стол и два металлических стула. Бостер выдвинул один из них и предложил мне сесть, а. сам сел на другой.

— Так что, мистер Менн?

— Луи Агронски. Я ищу его.

Казалось, тень прошла по его лицу, а глаза приняли отсутствующее выражение.

— Да, действительно… — только и сказал он.

— Я понимаю, что вас спрашивали об этом и до меня.

— Да, это так. Я понимаю, Луи Агронски был занят в работе над проектом, что ставило его в особую категорию.

— Речь идет не о безопасности, а о коммерческих аспектах одного его изобретения, в котором я заинтересован. Я имею полномочия найти его, если это возможно.

— Кем вы уполномочены, сэр?

Иногда бываешь вынужден все время идти по выбранному пути, и я поступил так же, как с Винсентом Смоллом. Я попросил его связаться со Службой безопасности в Нью-Йорке и спросить Чарльза Корбинета. Он изучающе посмотрел на меня, затем, не задавая лишних вопросов, позвонил по телефону и назвал оператору необходимые данные. Ответный звонок раздался через 30 секунд, и Клод Востер начал разговор с Чарли Корбинетом, находившимся на другом конце провода. Востер дал ему описание моей внешности и имя, а затем передал трубку мне. Я разговаривал не более десяти секунд, ровно столько, сколько понадобилось Чарли убедиться, что это именно я, и вернул трубку Бостеру. Сказанное Корбинетом удовлетворило Бостера, и он положил трубку.

— Мастер плаща и кинжала, а?

Я пожал плечами, наблюдая, как он успокаивается, и сказал:

— Можем мы теперь поговорить об Агронски?

Он беспомощно развел руками.

— Что я могу сказать? Луи просто исчез.

— Люди, подобные ему, просто не исчезают.

— Но он это сделал, — настаивал Востер.

— Вы хорошо его знали?

— Мы были неплохими друзьями, мистер Менн. У нас общие интересы, скорее технические, чем социальные. Я уверен, что вы знаете о его хобби.

— Немного. Вы, кажется, оба увлечены этим. Я указал головой на другую часть комнаты.

— У меня это не хобби. С этого началось, но теперь идет серьезная работа. Миниатюризация — жизненно важный аспект многих инженерных разработок в наши дни и дает мне прекрасный заработок. Я только жалею, что Луи нет сейчас со мной. Мне не хотелось бы об этом говорить, но он намного значимее меня в этом деле.

— Вы знакомы с его разработками?

Востер покачал головой.

— К сожалению, нет. Иначе я бы попробовал повторить его эксперименты. Очень жаль, если его работа потеряна для людей. — Он вздохнул и откинулся на спинку стула. — Луи был гением, — сказал он просто.

— На сколько великим?

— Возможно, одним из самых великих. Он разработал источник энергии, который мог быть задействован на расстоянии и способен освещать целый дом. Этот источник настолько мал, что умещался на ладони. Его сверхминиатюрные схемы даже в то время были в несколько раз меньше, чем мои самые последние разработки, а я считаюсь сейчас в этой области одним из первых. Да, было бы очень жаль.

Он посмотрел на меня серьезно и добавил:

— У вас есть какие-нибудь соображения, где он может быть?

— Нет.

Клод Востер снова кивнул.

— Я верю вам.

Он в задумчивости поджал губы, затем сказал:

— Но это странно. Он был всегда так заинтересован своей работой. Вы понимаете… Он тоже верил, что миниатюризация — это ответ на самые сложные технические проблемы, которые задерживают космические проекты. Он искал решения и находил их. Затем… все изменилось. Произошел несчастный случай.

— Автомобильная авария?

— Да, именно, — согласился Востер. — Сначала после выписки из больницы казалось, что все нормально, затем оп начал изменяться.

— Каким образом?

Востер сделал беспокойный жест.

— Ничего определенного. Он… он казался отстраненным, отключенным. Мы больше не были близки. Для меня было так удивительно, когда он все продал и уехал. Я больше никогда и слова не услышал от него.

— Не было никаких жалоб относительно аварии… никаких увечий?

— Он никогда не упоминал ни о чем таком и казался вполне здоровым, за исключением тех периодов, когда становился чрезвычайно нервным. В такие дни он уезжал ненадолго и возвращался, чувствуя себя гораздо лучше. Я так думаю, он просто где-то отдыхал. Мы никогда не обсуждали этого. — Востер замолчал, подумал немного, затем продолжил: — Такие случаи учащались. Откровенно говоря, я ничего не мог понять, и поскольку он не желал говорить на эту тему, я никогда не затрагивал ее. Какая жалость.

— И он не оставил никаких записей? — поинтересовался я.

Востер задумчиво улыбнулся.

— Нет. Я лично проверял. В один из дней, когда он чувствовал себя особенно плохо… Луи упомянул мимоходом, что, закончив специальный проект, уничтожит все свои записи по нему. Откровенно говоря, я не думал, что он это сделает. Ученые так не поступают, и я отнес эту фразу на счет его плохого состояния. Но сейчас я склонен думать, что именно это он и имел в виду.

Я взял сигарету из пачки, предложил Бостеру, и мы закурили.

— Он когда-либо обсуждал с вами политику?

— Никогда. Эта тема его не интересовала. Для него была важна только его работа.

— Он обсуждал философские проблемы с Винсентом Смоллом, — сказал я.

— Политика и философия совершенно разные вещи. Иногда он мог делать заявления, которые, казалось, были связаны с его работой, — должен или не должен существовать мир, располагая таким оружием в своих руках… и в таком духе. Немного абстрактно, я думаю. Состояние дел в мире всегда беспокоило его, но разве оно не волнует каждого?

— Каждого разумного, — согласился я.

— Несколько раз он уезжал и не возвращался в течение трех дней.

— Я понимаю, — сказал я рассеянно.

— Жаль, что я не понимаю, мистер Менн.

— Спасибо за беседу.

— Я помог вам?

. — Каждый помогает чем-то. Могу я зайти к вам еще? Если что-нибудь придет вам на ум, держите при себе.

— Разумеется. Жаль, что не могу помочь больше. У него было всего несколько друзей, и я сомневаюсь, что* бы кто-нибудь из нас мог дать о нем полное представление. Тем не менее, вы можете поговорить с доктором, который лечил Луи после аварии. В течение этого времени он был очень близок к Луи. По крайней мере, он видел его несколько раз в день.

— Помните его имя?

— Карлсон. Доктор Джордж Карлсон. У него своя клиника рядом с торговым центром.

Я встал и протянул ему руку,

— Воспользуюсь вашим советом. Спасибо вам. Надеюсь, я вас не утомил.

— Вовсе нет.

Востер пошел к двери и открыл ее. Я надел шляпу и бросил непогашенный окурок в ночь, наблюдая, как он очертил светящуюся дугу, и этот полет сигареты спас мою шкуру, потому что был прерван чем-то темным, что двинулось на нас. Я толкнул Бостера назад одной рукой и бросился на пол, в то время как два выстрела грохнули надо мной и разнеслись по комнате позади нас.

Не было времени достать пистолет, его хватило только на то, чтобы захлопнуть дверь и выкрикнуть: «Свет». Востер ударил по выключателю около двери, и комната погрузилась в темноту. Я сказал: «Оставайтесь здесь», — затем приоткрыл дверь, вытащил пистолет, взвел курок и выскочил в темноту, надеясь, что не попаду в ловушку.

Я прочесал кусты, подождал, наблюдая, не двигается ли кто-нибудь по поляне, но кто бы это ни был, он не стал дожидаться результата своей попытки убить меня. Когда я удостоверился, что вокруг никого нет, то вернулся в дом и включил свет, ослепив им Бостера.

— Мистер Менн, — сказал он, задыхаясь, — что все это значит?

— Я не знаю, приятель, — ответил я. — Меня занимает сейчас только одна вещь.

— Какая?

— В кого стреляли — в меня или в вас?

Полиции была рассказана простая история. После того как в одном техническом журнале напечатали статью о последних разработках Клода Бостера, трижды пытались взломать его дом. В этот раз были предприняты более крутые меры. Пуля, которую удалось обнаружить, оказалась 38-го калибра и была направлена в Вашингтон на баллистическую экспертизу. Был выделен полицейский офицер для охраны Бостера до тех пор, пока полиция не прояснит ситуацию. Я фигурировал просто как приятель, зашедший навестить его как раз во время происшествия.

После ухода полиции я сел в автомобиль и, делая вид, что не беспокоюсь о слежке, поехал по городу. Если эти выстрелы предназначались мне, то стрелявший поймет, что промахнулся, и постарается предпринять новую попытку. Я всего лишь старался облегчить его задачу.

О-Галли был не настолько большим городом, чтобы в нем можно было спрятаться. Но и не так велик, чтобы можно было следить и оставаться незамеченным. Если эта пуля метила в Бостера, никто не станет интересоваться мной. Знай они мое имя, то убийца ожидал бы меня в другом месте и в другое время.

Я хотел удостовериться, поэтому позвонил в Ньюарк из хорошо освещенной телефонной будки возле заправочной станции. При этом я поставил свою машину так, чтобы она защищала меня со стороны неосвещенного места позади здания. Убийца непременно должен будет показаться с обозримой для меня стороны, а мой пистолет всегда готов заговорить первым.

Верджил Адамс полностью записал наш разговор, затем сказал, что, по указанию Мартина Грейди, посылает мне в поддержку Дейва Элроя. Дейв должен остановиться в определенном месте и быть готовым в случае необходимости подключиться к работе.

— В этом нет необходимости. Я могу управиться здесь сам. Слишком много народа может только осложнить работу. Дейв, к тому же, участвовал в операции по наркотикам в Гонконге, и русские его хорошо знают.

— Не имеет значения, — сказал Верджил. — Грейди хочет, чтобы ты был подстрахован.

— Ну пусть тогда приезжает. Есть что-нибудь новое из Лондона о Найдже Хопесе?

— Любопытный материал о нем, не столь важный, правда. Джонсон всюду пытался собрать о нем любую новую информацию и выяснил, что он страдает хроническим насморком.

— Чем?

— Когда Хопес возбуждается, то у него закладывает нос, и он вынужден вдыхать лекарство. Есть такой ингалятор, который очищает полость носа. Соединение бензендрина.

— Послушай, приятель, по-твоему, я должен проверить все аптеки и супермаркеты в Штатах, чтобы узнать, кто этот ингалятор покупает? Ты знаешь, сколько его продается ежедневно?

— Уже проверил, — засмеялся он, — около пятидесяти тысяч.

— Спасибо, — сказал я саркастически.

— Не надо благодарностей, — ответил он и положил трубку.

Я вышел из будки, закурил сигарету, специально открываясь и делая из себя мишень, но готовый отреагировать в одно мгновенье, если что-нибудь покажется подозрительным. Кроме нескольких машин, идущих по шоссе в разных направлениях, и парочки, гуляющей взявшись за руки, никого больше не было. Рабочие с мыса Кеннеди уже завершили вторую смену, сезонное перемещение отдыхающих закончилось, так что движение машин на магистрали не было интенсивным. Я спокойно сел в машину, завел двигатель и поехал вверх по улице. Найдя открытое кафе, выпил кофе, все время наблюдая за улицей через окно. Убедившись, что никто не сел мне на хвост, заплатил по счету и направился в мотель.

Я оставил машину напротив офиса, затем вошел и позвонил в звонок на столе. Тот же человек, который оформлял мне мою комнату, сказал:

— Что угодно, сэр? Чем могу быть полезен?

— Будьте любезны, я хотел бы снять комнату.

— Но…

— Да, я хочу еще одну, другую.

— О, я понимаю… Вы ждете посетителей?

— Ну, не совсем так. Я бы хотел использовать ее для конференции, чуть позже. Лучше, если бы это происходило не в моем номере.

— Да-да, конечно, — быстро согласился он. — У нас редко останавливаются бизнесмены, и я почти забыл их привычки.

Он передал мне бланк и попросил подписать. Я зарегистрировался так же, как и в первом случае, и заплатил за день вперед. Когда я возвращал ему ручку, то сказал:

— Пожалуйста, все телефонные звонки переключайте на мою личную комнату, но если кто-нибудь спросит, где я остановился, давайте им новый номер. Я поставлю свою машину как раз рядом со вторым номером, хорошо?

— Конечно, сэр. Рад услужить.

— Прекрасно. Спокойной ночи.

Я оставил автомобиль на дорожке сбоку от вновь снятого номера, вошел в него, включил свет, подержал его горящим в течение нескольких минут, затем погасил, вышел, стараясь быть незамеченным, и пробрался в свою комнату. В темноте я разделся и лег в постель, положив сбоку под рукой пистолет. Выстрел мог прогреметь отовсюду, это не было простым совпадением.

Я еще и еще~раз продумывал каждую деталь моего отъезда из Нью-Йорка и все больше убеждался, что здесь не могла быть допущена ошибка или утечка информации. Никто, кроме нашей группы, не знал о моем отъезде и никто, кроме меня, не знал, где я остановился. Следовательно… кто бы ни стрелял в дверь мастерской Клода Бо- стера, он хотел попасть в него. Но почему? Что он знал? Или что, по их мнению, мог знать? Или это было предупреждением? Я раздавил окурок и бросил в пепельницу позади кровати.

В этом случае надо исходить из предположения, что местонахождение Луи Агронски пока не известно Советам. Они так же стремятся найти его разными путями. Изменение в его поведений произошло здесь, и они тоже пытаются подойти к этому с разных концов.

Глаза мои начали слипаться, я бездумно смотрел в темную стену на небольшие щелки. Вдруг от неожиданно пришедшей на ум мысли я широко раскрыл глаза. «Черт», — сказал я и потряс головой, удивляясь своей тупости.

Каким образом они узнали об обходном контроле Агронски? Либо он сказал им сам, либо они вместе с ним работали над этим. Или… они могли подозревать о его затее и, изучив его исследования, подтвердили свое предположение. Известно, что все наши сверхсекретные и особо важные проекты наводнены вражескими агентами. Мы всегда используем собственные изобретения. И практически всегда можно купить их за деньги. Возможно, что Востер и Винсент Смолл совершенно бессознательно допустили утечку информации о деятельности Агронски, и она стала доступна тому, кто в этом разбирается, а он, в свою очередь, передал ее дальше. Черт!

Я заснул, пытаясь привести свои мысли в порядок, и«, когда проснулся, в голове по-прежнему не было ясности.! Я встал около семи, побрился, принял душ, оделся и вышел проверить снятый накануне номер.

Ничего не было тронуто. Натянутая поперек двери тонкая проволока, которую я оставил, была на месте. Я пожал плечами, подумав, что напрасно беспокоился и доставил себе так много хлопот, затем открыл дверцу автомашины и уселся на сиденье. В жизни все делается во многом автоматически. Вы имеете дело с повседневными вещами, они становятся для вас настолько знакомыми, что вы перестаете о них задумываться. Вы беретесь за вилку и нож совершенно отвлеченно, дергаете спусковую ручку в туалете… это как раз те самые вещи, при помощи которых вас могут убить.

Как только я вставил ключ в замок зажигания, я вспомнил Кэсвела, который погиб в Торонто только потому, что не удосужился проверить автомобиль. Чувствуя себя немного глуповато, я вылез из автомобиля и поднял крышку капота. И был счастлив, что не допустил трагической оплошности, не изменил своей привычке. Удача помогла мне и в этот раз, ведя меня своими тонкими золотыми пальцами и заставив вспомнить об осторожности.

Сверток был небольшим, но достаточно весомым, чтобы разнести и автомобиль, и пассажиров на куски, как только ключ зажигания будет повернут в замке. Лентой были связаны динамитные шашки размером в шесть дюймов, которые очень искусно запрятали под корпус сцепления, где и после тщательной проверки можно было их не заметить. Но я увидел подводящие провода и обрезал центральный. Умные, черти, они сделали все аккуратно. Но почему? Кто-то оказался хитрее, чем я предполагал. Никто не следил за мной, не висел на хвосте, так как же… Был только один путь, и я был почти уверен, что знаю его. Не прошло и пяти минут, как я обнаружил миниатюрный передатчик, дающий постоянный сигнал. Он был приклеен липкой лентой к днищу топливного бака. Они всегда могли найти меня по передаваемым сигналам, в любое время, когда я чувствовал себя в полной безопасности, и имели возможность подстроить мне ловушку.

Следующий вопрос. Было ли это двойным предостережением? Если они хотели нажать на Бостера, то должны были промахнуться. Но любой, кто интересуется Босте- ром, также представляет для них интерес, и не важно, кто он такой, они и его захотят убрать с дороги. Итак… на кого же все-таки ведется охота?

Я ухмыльнулся, сознавая, что в каком-то месте кто-то прильнул к приемнику, внимательно вслушиваясь в сигналы датчика и ожидая момента, когда прекратятся сигналы, и это будет означать, что динамит сработал. Я положил устройство на землю, где оно продолжало работать, посылая обычные сигналы, подал автомобиль задним ходом со стоянки и поехал в клинику доктора Джорджа Карлсона, находившуюся примерно в миле от мотеля.

Здание было одноэтажным, построенным в виде буквы Т из белого кирпича, с красной черепичной крышей. Когда я вошел, в приемной была только молодая девушка с усталой улыбкой, заканчивавшая ставить печати на большой кипе бумаг.

— Да?

— Я хотел бы видеть доктора Карлсона.

— Вы пациент?

— Нет, я по личному делу, но не по поводу распродаж.

— Можете назвать мне ваше имя?

— Менн, я из Нью-Йорка. Он занят?

— Нет, я уверена, доктор сможет принять вас. Она улыбнулась и набрала нужный номер по селекторной связи. Переговоры заняли совсем мало времени, и прежде чем положить трубку, она сказала:

— Доктор Карлсон сейчас выйдет.

— Благодарю.

Доктор Джордж Карлсон оказался высоким, стройным мужчиной чуть старше тридцати лет, одетым в типичную для медика одежду, с профессиональным взглядом врача, осматривающего пациента. Он вышел, приветствовал меня кивком головы и предложил пройти в дверь с надписью «Ординаторская». Войдя, он сел за свой стол, устало потер лицо руками.

— Длинная ночь. Два срочных вызова. Чертовы лихачи. — Он взглянул на меня и, наклонившись вперед, сказал — Я вас слушаю.

— Доктор, я бы хотел опустить детали, чтобы сэкономить время. Я разыскиваю Луи Агронски, который ранее работал над космическим проектом…

— Я знаю его, — прервал он меня.

— Он исчез, но обязательно должен быть найден.

Карлсон сделал недовольное лицо.

— Он был моим пациентом. Это все, что я могу сказать.

— Хорошо, давайте сделаем так. Вы можете оставить в стороне этическую сторону отношений между врачом и пациентом?

— Нет, мистер Менн, не могу.

— Тогда послушайте меня. — Я дал ему те же объяснения, что и Клоду Бостеру, и подождал, пока он проделает те же действия. Потом он положил трубку и медленно покачал головой.

— Все в порядке, — сказал он. — Спрашивайте.

— Первое… его авария.

— Ничего серьезного… как и для большинства людей. Нормальный период выздоровления был бы довольно коротким, но с Агронски все иначе.

— Почему?

— Вы что-нибудь знаете об уровне болевой чувствительности?

— Слишком многое, — сказал я.

— У Агронски он очень низкий. Этот человек мог выдержать разные умственные нагрузки, — большие, чем любой из нас, — но его способность переносить физическую боль была ниже, чем у большинства.

— Повреждения были серьезными?

— Я бы не сказал. Вы или я могли бы легко перенести их и были бы отпущены домой через несколько дней. Но его восприятие боли не такое, как наше.

— Поэтому он и оставался здесь так долго?

— Не из-за лечения, а для исцеления от зла. Его физическое состояние было прекрасным, но когда мы лечили его, то применяли морфий для обезболивания. Редчайший случай, он стал наркоманом почти немедленно. Большую часть времени, которое он находился здесь, мы потратили на то, чтобы вылечить его от склонности к наркотикам.

После этих слов я почувствовал, что все становится на свои места.

— Он когда-нибудь говорил с вами о своей работе?

— Никогда, если вы это имеете в виду. Он не говорил о космическом проекте вообще.

— Я не это имел в виду.

Карлсон развел руками.

— О, иногда он сбивчиво и путанно говорил о вещах, о которых мне приходилось слышать и раньше. Посмотрите, как много ученых, принимавших участие в Манхэттенском проекте, вдруг сделались гуманитарщи- ками после того, как они увидели разрушения, произведенные в Нагасаки и Хиросиме. Вы не можете быть заняты в таком деле и не заполучить комплекса вины на каком-то из этапов работы.

— И что же было у него?

— Беспокойство о мире. Он боялся, что мир разрушит сам себя, а он один из тех, кто способствует этому. Чепуха. Я пытался увести его разговорами от этих мыслей, и, кажется, мне это удалось.

— Нет. не удалось. — сказал я ему.

Он поджал губы в тонкую линию.

— Агронски готов сам сделать всю работу. — сказал я.

Несколько секунд он смотрел на меня, потом пробормотал: «Сукин сын».

— Он был способен на это, вы знаете.

Карлсон утвердительно кивнул.

— Да, я знаю. Он был одним из великих. Что произошло?

— Я не знаю, но вы можете подсказать правильный путь. Его тяга к наркотикам… насколько это было серьезно?

— Мы заметили вовремя. Он находился под контролем, и его лечение было обычным для таких случаев.

— Ну, а когда он ушел от вас… был он окончательно вылечен?

Карлсон снова поджал губы н, подбирая слова, произнес:

— Я был уверен в этом.

— Не может быть рецидива?

— Знаете, такая возможность всегда есть. Это как с трезвенником, который пробует виски, не понимая, что он начинающий алкоголик. Всегда присутствует память вкуса. Я никогда не думал…

— Это не ваша вина.

— Нет, моя. Я должен был настоять на дальнейших проверках.

— Послушайте… вы — доктор… вы кое-что знаете и слышите. Что вы можете сказать о положении с рынком наркотиков в этом районе?

— О, черт, такое случается в любом городе мира.

— Но я говорю об этом городе.

— Я лечил нескольких, — сказал он.

— Подростков… до двадцати лет?

— Нет. Только взрослых. Они попали ко мне через полицию.

— Где они брали наркотики?

Карлсон отрицательно покачал головой.

— Предположительно?

— Импортируют, — ответил он. — Ни одного случая похищения. Я интересовался несколько раз. Послушайте… вы сможете найти что-нибудь наверняка только там. где есть большие деньги.

— Я все это знаю.

— И вы знаете, что по некоторым причинам специалисты имеют тягу к наркотикам? Они принимают порцию, чтобы поддержать себя, компенсировать недосыпание, нехватку еды, душевное расстройство. Вы об этом знаете?..

— Да, это я тоже знаю, — сказал я и добавил: — Вы случайно не один из них?

— Нет. Я — нет.

— Как вы думаете, может Агронски остаться наркоманом?

— Шансы у него слишком большие. Если он не станет принимать наркотики после лечения, то все будет в порядке, если же вновь попробует, то станет прогрессирующим наркоманом. Я все же думаю, у него хватит ума не делать этого.

— Это болезнь, доктор, — сказал я с симпатией. — Еще не найдено радикальное средство от обычной простуды, так что не вините себя. Это не вы сделали. Он имел ее в себе все время, даже не зная о ней.

— Сложный человек.

— Я могу назвать вам несколько известных имен. Вы будете удивлены, но все эти люди колются.

— Не стоит.

— Спасибо за информацию, — сказал я.

Он ничего мне не ответил.

Полиция получила заключение по пистолету 38-го калибра, из которого стреляли прошлой ночъкх Баллистическая экспертиза ничего не дала, ничего не нашли и на земле вокруг мастерской. Предположительно, это был револьвер, поскольку не обнаружили гильз. Сообщение о случившемся было на первой странице местной газеты. Предполагалось, что предпринята еще одна попытка ограбления, прерванная в этот раз самим Бостером и его другом, появившимися в дверях и испугавшими грабителя. Короткое сообщение об этом происшествии попало также в прессу Майами, и о нем упомянули в теленовостях.

Я въехал на территорию мотеля, припарковал машину на ее прежнее место, как раз над передатчиком, лежавшим на земле, и прикрепил устройство на днище бензобака, затем закрепил взрывчатку и прошел в офис.

Управляющий встретил меня улыбкой.

— Были звонки?

— Нет, сэр.

— Кто-нибудь спрашивал меня?

— Нет, сэр, ни одна душа. Хороший был у вас день?

— Удачный, — ответил я.

— Оставите вторую комнату на сегодняшнюю ночь?

Я положил деньги на стол.

— Да, я бы хотел.

Он взял деньги, передав мне сдачу и квитанцию.

Я вышел на воздух и, стоя в сумерках, осмотрел машину. «Они должны бы уже начать интересоваться», — подумал я, пытаясь представить себе их мысли. Этот передатчик был прикреплен клейкой лентой и вполне мог отвалиться. Кроме того, всегда есть вероятность, что не сработала из-за плохого контакта взрывчатка. Я освободил передатчик и положил его на песчаный суглинок под автомобилем, затем поменял провода на взрывчатке так, как мне было нужно.

В это время в ворота въехал автомобиль с молодой парочкой, сидящей на первом сиденье, на боку автомобиля мелом было написано крупными буквами «Только что поженились». Я проверил места слева и справа от своей автомашины, затем пошел в офис и зарегистрировал их на свое имя, заплатив положенную сумму. Я становился самым выгодным клиентом для этого мотеля. Молодожены взяли комнату в дальнем конце, все время хихикая, и управляющий недвусмысленно подмигнул мне, рассмеявшись, когда я выходил.

Может быть, у них будет ночь, которую они запомнят По крайней мере, здесь не будет никого, кто бы мог причинить им вред. И только мир не был защищен от разрушения.

Телефон зазвонил в тот момент, когда я входил в свою комнату. Я узнал голос, но все равно спросил пароль, и Дейв Элрой дал мне верный отзыв.

— Прибыл час назад, Тайгер. Я в «Морском утесе», комната номер десять. Что-нибудь нужно сделать?

— Да, проверь этот город и посмотри, сможешь ли ты найти наркотики, в основном,' героин. Постарайся выяснить, был ли Агронски покупателем.

— Есть какие-то предпосылки к этому?

— И даже очень много, — сказал я ему, — он стал наркоманом в госпитале. Хотя он и прошел курс лечения, но находился в нервном напряжении и наверняка снова стал принимать наркотики. Он делал это достаточно регулярно, и может случиться, ты найдешь его поставщика. Я хочу быть уверенным. Проверь, делал ли он большие покупки.

— Прежде чем уехать?

— Правильно. Постарайся установить даты.

— Хорошо, я сделаю.

— У тебя есть информация по этому району? — спросил я.

— Нет еще, но я знаю, кто может мне помочь. Тайгер…

— Что?

— Становится жарковато. Хал Рэндольф выходит из себя в Нью-Йорке. Они хотят, чтобы ты отчитался перед ними.

— Да ну их к черту!

— Специалисты практически разобрали всю систему контроля и до сих пор ничего не нашли. Некоторые настаивают на том, что этого не могло быть сделано, и призывают прекратить поиски.

— Идиоты.

— Они, конечно, не прекратят искать, — сказал он. — Слишком большой риск.

— Что слышно о Найдже Хопесе?

— Ничего. Грейди обратился во все места и нажал все кнопки. Мы по-прежнему не знаем его в лицо. Джонсон передал из Лондона еще одну информацию о нем. Возможно, Хопес прихрамывает, но это только предположение. Пока держи в памяти, что у него хронический насморк и он шмыгает носом.

— Хорошо, буду помнить.

— Наконец, слушай последнее. Джонсон сказал, что он использует в качестве лекарства болатрин, который в Штатах не продается. У нас в продаже его аналоги, практически одно и то же. Я справился у Эрни Бентли, и он узнал, что только одна фирма выпускает баллончики с этим ингалятором под названием «Безекс».

— Ладно, хорошо. Позвони мне, если раскопаете что- нибудь еще.

— Будет сделано. Ну все, пока. '

Я положил трубку и включил телевизор. Лежа на кровати в темноте, я просмотрел окончание какого-то вестерна, затем переключил программу на новости, где сообщили, что стрелявший у мастерской Клода Бостера еще не найден. На этом я закрыл глаза и лежал, отдыхая, в темноте. Никто не беспокоил меня. Ночь покрыла все мертвой тишиной, она наступает, когда маленький городок отходит ко сну и замирает движение автомашин, и лишь изредка нарушается шумом проходящего по трассе грузовика.

Но я был неправ.

Кто-то ждал слишком долго и не мог понять, почему ожидаемое не произошло. Он не хотел краснеть за плохо выполненную работу и нести ответственность. Он решил проверить: нашел передатчик на земле и, думая, что тот отвалился от тепла и вибрации, поставил на место. Затем убедился, что динамитные шашки на месте, там, где они должны быть. После этого он проверил провода и покачал каждый, проверяя контакт. Он так аккуратно смонтировал их прошлой ночью, все провода показались ему надежно прикрепленными, пока он не дотронулся до последнего провода, который я прикрепил так, что от легкого прикосновения произойдет взрыв. Автомобиль и человек превратятся в месиво и опадут, покрыв собой то пространство, которое я зарезервировал по обеим сторонам от автомобиля.

Грохот взрыва был ужасен, мощный, рокочущий звук сразу охватил все пространство мотеля, разом вспыхнув ярким солнечным светом, затем замер, не оставив эха. Послышался звук падающих на землю предметов. Напряженную тишину разорвал женский крик, который все нарастал, пока у кричавшей не перехватило дыхание.

Я выскочил за дверь и подбежал к месту самым первым, осматривая дымящиеся обломки. Появился управляющий с выражением недоумения и растерянности на лице.

— Что… Что произошло?

— Идите и позвоните в полицию. Поторопите их. Затем возвращайтесь и никого не пускайте сюда.

Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом, тяжело сглотнул, и поторопился назад, нервно оглядываясь на место взрыва. Но кто-то уже опередил его. С восточной стороны города раздался нарастающий вой сирен, потом и с другой стороны к нему присоединился такой же. Любопытные стали уже осторожно появляться с разных сторон, хотя в воздухе еще стояло небольшое облако пыли и дыма после взрыва

От автомобиля практически ничего не осталось, к очень мало от здания, которое приняло на себя удар взрывной волны и не дало распространиться взрыву дальше. Окровавленные куски блестели на металлических частях автомобиля, а большие части тела лежали с левой стороны на каменных обломках.

Одну часть тела можно было определить, это была кисть руки. Она лежала ладонью вверх и казалась еще живой. Рядом валялись осколки стекла. Я взял один из них, покрупней, вытер его тщательно носовым платком и, взяв руку; приложил пальцы к стеклу. Затем закинул ее подальше в кусты, а стекло положил в карман. Когда я вошел в офис, управляющий все еще был невменяем и никак не мог управиться с телефоном. Он даже не заметил, как я зашел за барьер и, порывшись в бумагах, нашел пакет с открытками видов мыса Кеннеди, вынул стекло, засунул его между открытками, запечатал пакет, написал адрес Эрни Бентли и поставил штамп для утренней почты из мотеля. Эрни должен понять, что это значит.

У меня оставалось несколько минут, чтобы сделать еще одно важное дело. Я быстро прошел в свою первую комнату, отстегнул пистолет, достал из чемодана коробку с патронами и засунул все это за решетку вентиляции кондиционера под потолком. Как бы ни сложилось, я не хотел, чтобы конфисковывали мое оружие.

Капитан Хардекер лично прибыл на место' на своей машине, за ним следовали две полицейские патрульные машины и две пожарные. Собралось не так уж много народа. чтобы возникли какие-либо трудности с контролем над толпой, и через несколько минут полиции удалось расчистить место, удалив всех, кто не имел к мотелю никакого отношения.

Пожарная команда была оперативна в своих действиях, она моментально разобралась в ситуации, проверила местность, ища на всякий случай, возможно, неразо- рвавшийся динамит, готовая в любую минуту принять необходимые меры. Но как всегда при таком сильном взрыве, все сгорело, и обломки металла, дымящиеся куски дерева и обивки, части тела были разбросаны в разные стороны. Пожарники все собрали, стараясь при этом отделить части человеческого тела.

Мы сидели в офисе с Хардекером, удалив по этому случаю управляющего и дав ему для успокоения бокал виски. Хардекер развалился в кресле и сквозь синий сигарный дым внимательно рассматривал меня, пока я рассказывал ему, что снял две комнаты и места по обеим сторонам моего автомобиля, так как кто-то за мной охотился, но я не знаю, почему они хотят избавиться от меня. Когда я закончил говорить, он сказал:

— Хорошо, эта история звучит более или менее правдоподобно, но, между нами говоря, она не имеет смысла. Знаете, как она выглядит с моей точки зрения?

— Скажите.

— Примерно так. Вы лично запарковали свой автомобиль и дополнительно взяли еще два места по его сторонам, чтобы никто больше не пострадал, когда автомобиль взорвется.

Я согласился с его высказыванием, но заметил:

— Это так, но есть одно соображение.

— Да? Какое же?

— Когда кто-нибудь ставит мину в автомобиль, он рассчитывает, что она сработает, когда включат зажигание. Я не поворачивал ключ, следовательно, возможно, одно из двух. Автомобиль был заминирован, а его хотели угнать, либо тот, кто ставил взрывчатку, подорвал себя во время установки.

— Я могу придумать еще вариант, — произнес Хардекер.

Теперь уже я сказал:

— Да?!

— Вы заминировали автомобиль и ждали, пока кто- то не сядет в него.

— Это было бы слишком ловко, не так ли? Посмотрите на меня.

.— Да, всеми этими вещами занимаются как правило не очень находчивые ребята. Нет, не нравится мне ваша история. Кроме того, есть кое-что еще.

— И что же?

— Вы не выглядите испуганным. Вас должно было бы всего трясти, а вы даже не вспотели. Вы действуете так, будто это случается вокруг вас каждый день.

— Просто у меня крепкие нервы.

Он ухмыльнулся и посмотрел на входящего почтальона, который забрал несколько писем, в том числе и мой пакет, и положил их в свою сумку. Я почувствовал себя легче.

— Опять что-то произошло? — спросил почтальон Хардекера.

— Да, каждый день, — сказал капитан, — не одно, так другое.

При выходе почтальон столкнулся у двери с полицейским, разговаривавшим с пожарником и рассматривавшим содержимое целлофанового пакета, который тот держал в руках. Полицейский вошел со словами:

— Капитан, здесь есть несколько частей, которые можно идентифицировать, по крайней мере, зубы… Еще не найдены остатки одежды или какие-либо документы.

Хардекер молча кивнул, попыхивая сигарой.

— Направьте зубы в лабораторию, пусть их посмотрят. Мы выясним, кто был этот парень. — Он взглянул на меня, затушил сигару и окурок положил в нагрудный карман. — Что касается вас, то мы возьмем отпечатки ваших пальцев и постараемся выяснить все, не возражаете?

— Вовсе нет.

— Конечно, если вы не выложите нам все начистоту.

— Мне нечего добавить, капитан.

— Тогда пойдемте. — Он встал, направился к двери и повернулся, ожидая меня.

Прежде чем я успел усесться на заднее сиденье в машину капитана, к нам подошел водитель одной из патрульных машин, нагнулся к капитану и похлопал меня по плечу.

— Мистер, это вы были вместе с Бостером, когда в него стреляли, не так ли? Я узнал вас.

Не было никакого смысла отрицать это.

— Да, верно.

Хардекер повернулся и уставился на меня.

— Это правда, мистер?

— Да, я был там.

— В таком случае нам есть о чем поговорить, вам не кажется?

— Да не особенно.

Капитан посмотрел на меня и приказал полицейскому:

— Следуйте за нами, Пит, затем поезжайте за Бостером. Может быть, вместе они что-нибудь нам и скажут. Что вы нашли в его комнате?

— Ничего. Только одежда. Он чист.

Хардекер одарил меня одной из своих ехидных улыбок.

— У вас нет оружия при себе, не так ли?

— Самое время спросить об этом. Нет, у меня нет оружия.

Он немного замешкался, закашлял и произнес:

— Не беспокойтесь, я бы сразу догадался, если бы вы имели его. У меня просто нюх на оружие.

Поскольку мне показалось, что он не совсем уверенно чувствовал себя, я тоже откашлялся и сказал:

— Я в общем-то и не нуждаюсь в нем.

— Хо-хо! — Хардекер посмотрел на меня с любопытством, словно впервые увидел, и улыбка исчезла с его лица. Он включил зажигание, скорость, и автомобиль рванулся вперед.

Я позволил им провести меня через все обычные процедуры: занесение моих данных в картотеку, отпечатки пальцев и прочее. Затем меня провели в комнату, где проводились допросы, предложили сигарету и усадили за стол напротив Хардекера. Тот самый полицейский, Пит, вошел в комнату и доложил, что Клода Бостера не оказалось дома и он никому не сказал, куда поехал и когда вернется. Хардекер попросил его периодически проверять, не появится ли Бостер, и доставить его в участок.

Удобно усевшись и положив руки на колени, он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Теперь я знаю, что здесь все не так просто, мистер э…

— Менн — мое настоящее имя, — улыбнулся я.

— Знаете, в большинстве случаев люди начинают кричать, что им нужен адвокат, или пытаются позвонить кое- кому и обвинить нас, что мы нарушаем их права. Ну, всякое такое, вы знаете?

— Я знаю.

— Тогда почему вы не делаете этого?

— Зачем?

— Вы, может, что-нибудь скрываете?

— А может, и нет.

— Я думаю, что все гораздо серьезней.

— Возможно.

— Знаете, — сказал он, — если бы вы возражали, мы не имели бы права снимать у вас отпечатки пальцев. — Он облокотился, подперев подбородок ладонями. — Это несколько странно, вам не кажется?

— У меня и раньше брали отпечатки пальцев.

— Без сомнения. Итак, вы тянете время. Я бы хотел знать — почему?

— Проще вести себя так, чем пускаться в пространные объяснения.

— А проще будет, если я запру вас до выяснения всех обстоятельств случившегося?

— Не имеет значения, — сказал я легко, — делайте что хотите.

— Тогда давайте попробуем, — предложил он.

Тюрьма была чистой и современной. Окно опрятной камеры выходило на юг, и лучи солнца яркими полосами рассекали ее.

— В любое время, если вы захотите говорить, — напомнил мне Хардекер, — я буду наверху. Я предчувствую очень интересный разговор, мистер Менн. Репортеры также. В нашем городе давно не было ничего подобного. Уже поползли слухи и разные предположения.

— Я дам вам знать, — сказал я, сел на скамью и зажег окурок.

Дверь захлопнулась, они ушли. Я должен был ждать. Это все, что я мог сделать. Хорошо, что им не удалось отыскать Клода Бостера. Если бы его доставили в участок и он рассказал о Луи Агронски, все бы полетело сразу к черту. Я посмотрел на часы. Было около двух часов, я был голоден.

Может быть, Агронски тоже испытывал голод, но не из-за отсутствия пищи, а чего-то более важного для него, что он должен вводить в свои вены, дабы получить то, в чем он так сильно нуждался. Все события стали сейчас приобретать смысл. Доктор Карлсон обнаружил это, не зная причины, отнеся случившееся насчет особенности натуры Агронски. На самом деле Агронски уже давно был наркоманом. Он не мог обходиться без доз, даже после лечения, и нашел себе источник приобретения наркотиков.

Да, все было именно так. Под влиянием больших доз героина все его страхи, крушение надежд вышли наружу, но он полагал, что у него хватит сил избавиться от них самому. Видимо, он обмолвился кому-то о своем недуге, или кто-то угадал в нем наркомана, этот факт был зафиксирован в делах Советской разведки, и дожидался своего часа. Агронски полностью исчерпал свои финансы, чтобы покупать наркотики, все продал и дошел до того, что ничего не осталось для продажи… кроме одного. И Советы предложили ему цену. Одного килограмма тщательно изготовленного. героина ему могло хватить на долгое время, очень долгое. Это было весьма соблазнительным предложением. Но возникает вопрос — было это спланировано или возникло спонтанно?

Вместе с ужином мне принесли вечерние газеты, и я получил возможность увидеть фотографии разрушений в мотеле и имя мистера Т. Марвина, имя, под которым я там зарегистрировался. Я посмеялся над этим, потому что Хардекер оказался слишком осторожным с тем, в чем не был уверен. Всегда можно в дальнейшем исправить ошибку, подобную этой… если только какой-нибудь дотошный репортер не поверит и захочет лично заглянуть' в полицейский отчет. Сообщение носило больше описательный, чем информационный характер, и давало только несколько относящихся к делу деталей. Личность убитого взрывом еще не была установлена, также не были указаны мотивы, а я был упомянут в качестве задержанного для допроса.

В десять часов вечера полицейский спустился вниз и открыл дверь.

— К вам посетитель, мистер Менн.

— Кто?

— Говорит, что он ваш друг, Дейв Элрой.

— Хорошо. — Я встал и последовал за полицейским по коридору, а затем вверх, в главное здание.

Меня ввели в комнату, где сидел Дейв с'широкой улыбкой на лице. Полицейский оставил дверь открытой и остался стоять с рассеянным видом, но стараясь все расслышать и понять.

— Привет, Дейв.

— Подожди, пока ребята на заводе услышат об этом. Как твои дела?

— Великолепно. Прекрасная комната с видом на море. — Я осмотрел помещение, без особого труда обнаружив два миниатюрных микрофона, и указал на них глазами. Дейв увидел их еще до меня, согласно кивнул и предложил мне сигарету. Я спросил:

— Зачем ты пришел?

— Зачем может прийти друг? Хочешь выйти отсюда?

— Нет. Я мог бы внести залог и сам.

— Ты, как всегда, несговорчив. Кто взорвал машину?

— Хотели покончить со мной. Какой-то псих.

— Все разговоры только об этом. Что-нибудь тебе нужно?

— Ничего.

— Тогда незачем быть рядом с тобой.

— Как твои дела, Дейв? — спросил я как бы между прочим.

— Прекрасно. Мои старые клиенты сохранились и завели новые связи, по ним хорошо платят. Это девственная территория для коммерсанта. Тебе даже не нужно беспокоиться о продаже, клиенты сами находят тебя, чтобы купить товар. Один парень был таким, хорошим клиентом, что спустил большую партию товара почти мгновенно. Но должен был уехать, так как не смог больше найти товар. Его поприжали. Одна большая компания начала давить на ребят, он оказался отрезанным и должен был иметь дело только с ней, а парням пришлось перерезать себе глотку. Бизнес бывает иногда жестоким. Несмотря на антитрестовские и антимонопольные законы они все еще продают товар.

Я кивнул.

Дейв поднялся и потянулся.

— Я буду поблизости, если тебе понадобится что- нибудь. Звони мне иногда. Я поговорю с капитаном на обратном пути. Он, кажется, хороший парень.

— Неплохой. Очень терпеливый.

— Он может себе это позволить, — сказал Дейв.

— Я тоже.

Когда Дейв ушел, полицейский отвел меня обратно в камеру, запер ее, а через десять минут автоматически зажегся свет.

Часом позже пара пьяниц была помещена в камеру правее моей, а перед рассветом посадили двух лохматых подростков, устроивших подобие демонстрации возле военного объекта. Их надо было бы послать на пару недель повоевать в джунглях.

Завтрак подали в шесть утра, а в восемь явился Хардекер. Он спустился один, сам открыл камеру и кивнул мне, чтобы я выходил. Я взял пальто и шляпу, потом получил свои личные вещи, лежавшие в большом конверте, и расписался в их получении.

Хардекер дал мне время все разложить по карманам и сказал:

— Пройдемте.

Он закрыл дверь и сел, лицо его было мрачным, а глаза смотрели настороженно.

— Вы могли бы и сказать, Менн.

— Сказать что?

— Кто вы есть на самом деле. Я мог бы просто проверить, вместо того, чтобы совать голову в эту чертову петлю.

— Так что?

— Была небольшая задержка с ответом на ваши отпечатки пальцев. Затем заработал телетайп, и меня пригласили переговорить по телефону с Вашингтоном. Люди толпились за моей спиной, пытаясь выяснить, что происходит, почему звонят из Вашингтона, поэтому я мог сообщить только детали событий, и этого было достаточно Я получил указание вас выпустить, держать язык за зубами и дать вам возможность действовать так, как вы сочтете нужным, независимо ни от каких обстоятельств. — Он сделал паузу и сжал губы. — Кто вы, черт возьми, такой?

— Просто человек, капитан.

— Большой человек?

— Да, именно.

— А подробнее? — спросил он серьезно

— Если я скажу вам, вы мне не поверите.

— А если предположить, что я поверю?

— Тогда вы будете жалеть о том, что я вам сказал. Вы уже не сможете спать Спокойно и не думать о конце.

— О каком конце?

Я посмотрел на солнечный свет, льющийся в комнату через окно, и сказал:

— О конце вот этого мира.

Он помолчал несколько секунд вокруг его глаз обозначились морщины.

— Безумие, — выдохнул он. — Я готов помогать вам во всем.

— Забудьте эту историю. Для прессы вы дадите информацию, что парень, который взорвался, был психически ненормален и раньше уже проделывал похожие штучки. Ему не нужны были мотивы… ну и что-нибудь вроде помешательства на огне.

Хардекер посмотрел вниз на свои руки.

— О’кей, это сойдет до тех пор, пока не установят личность погибшего и какой-нибудь репортер не узнает о результатах идентификации. Вы знаете, кто он был?

— Нет.

— Что еще?

— Забудьте про Клода Бостера. Не связывайте нас. Это были совершенно разные случаи.

— Лично для меня скажите, они были связаны между собой?

— Я не знаю. Полагаю, что да, но не уверен.

— Черт с ним, — бросил он. — Какую подоплеку имеет эта история?

— Международную, капитан. Мы не покушались на ваши полномочия, нам нужна помощь. Поэтому я предпочел провести ночь в камере, а не открыться. Как я сказал, это проще.

— Не для моих нервов, Менн. Где вы остановитесь?.. Пока вы здесь… я думаю, эти люди не оставят вас в покое. Я полагаю, вы у нас не задержитесь.

— Я останусь на прежнем месте, — ответил я ему, — оно ничем не хуже других.

Управляющий мотелем был бы рад не видеть меня, если бы не телеграфный перевод, который он получил от Грейди. Перечисленная сумма не только полностью покрывала все разрушения, произведенные взрывом, но на остаток можно было значительно расширить мотель, построив новое крыло. Дейв Элрой тоже постарался все устроить к моему освобождению и почти не спал всю ночь. Дейв даже арендовал для меня у той же фирмы новый автомобиль, уладив с ней все дела. Сейчас он стоял возле домика администрации мотеля.

Бригада рабочих заканчивала уборку территории после взрыва. Я внимательно посмотрел, где они убирались, и, немного отойдя в сторону, направился в те кусты, куда я бросил руку. Она по-прежнему лежала там, с немного сжатыми, как будто хотевшими удержать воздух, пальцами. Интересно, много ли эта рука убила людей, прежде чем стать просто обрубком, валяющимся здесь в траве. Я взглянул еще раз и пошел к своему номеру.

Пистолет был на месте, чуть покрытый пылью, приносимой вентиляцией. Я вытащил его, разобрал, тщательно прочистил каждую деталь, потом собрал и пристроил на обычное место. Затем прилег на кровать и потянулся за телефоном. Клод Востер еще не вернулся к себе домой, хотя он звонил и сказал своей экономке, что, возможно, будет дома вечером. У Винсента Смолла к телефону никто не подходил. Я решил оставаться на месте и ждать. Примерно часом позже позвонил Дейв Элрой и сказал, что хочет видеть меня, предложив встретиться в баре «Роза» через пятнадцать минут.

Это было небольшое заведение, построенное для обслуживания рабочих бригад, занятых в космическом проекте. Некое подобие сочетания бара и ресторана. Бар несколько раз перестраивался, оставаясь на достаточно примитивном уровне, но с большим количеством спиртных напитков в расчете на способности временных рабочих.

Дейв сидел за столиком в самом конце, откуда он мог наблюдать за происходящим в баре. Кроме того, столик стоял у окна, и можно было видеть, что происходит на улице. Я подошел, сел напротив Дейва и заказал, как и он, пиво.

— Привет, тюремная пташка, — сострил он.

— Замолкни.

Дейв рассмеялся и глотнул пива.

— Скажи-ка, Тайгер, почему ты раньше не пришил этого парня, который хотел взорвать тебя.

— Он оказался достаточно ловким, чтобы не попасться мне на глаза. Кроме того, убери я его, подключился бы еще кто-нибудь. По крайней мере, в этот раз мы расправились с одним убийцей и получили возможность определить, кто он такой.

Дейв вопросительно поднял брови.

— Я нашел его оторванную руку и снял отпечатки пальцев. Никто другой этого не сделал. Я сегодня жду новостей по этому поводу от Эрни.

— Толково, Тайгер, толково. Извини меня за дурацкие вопросы.

— А что у тебя? Расскажи поподробней о том, на что ты намекал в тюрьме.

Дейв выпил все пиво и подал знак официанту принести еще порцию.

— Я обнаружил, что наркотики здесь распространяют, с этим все в порядке. Не так много, но достаточно, чтобы снабжать пару дюжин клиентов. Один здешний парень занимался этим, получая товар от оптовика в Майами. Потом он передал свое дело другому… этого малого они зовут Фиш. Ничего больше. Просто Фиш. Он поставил дело' шире: нашел новых клиентов и увеличил дозы прежних. Сейчас я расскажу тебе самое интересное. Этот малый снабжал наркотиками и Агронски. Это подтвердили два других его клиента, которые узнали Агронски по фотографии. Они несколько раз видели, как те встречались, а один из них признался, что продал немного товара Агронски, когда тот сказал, что больше нигде не может найти. Я думаю, что Фиш специально обрабатывал Агронски, продавал ему чрезвычайно чистый порошок, и малыми дозами тот не мог достичь желаемого. Он был посажен на сильные дозы и все время должен был их получать. И вдруг совершенно неожиданно Фиш пропадает. Агронски был вне себя. Он использовал все свои запасы, все подчистую, и ничего не мог здесь достать.

Я поднял стакан и отхлебнул немного пива, его вкус показался мне странным. Я посмотрел на стакан и увидел след от губной помады по его краю. Я попросил официанта забрать этот стакан и принести свежего пива в чистом стакане.

— Они упустили время, — сказал я.

— Что?

— Агронски не мог ждать. Он нуждался в дозах гораздо сильнее, чем они предполагали, а возможно, он кому- то уступил часть своих запасов, поэтому наркотики закончились у него раньше, чем они рассчитывали.

— Так оно и есть, — подтвердил Дейв. — Поэтому-то в Нью-Йорке и был заготовлен килограмм героина. Они думали, что Аргонски направится туда, и собирались там ему передать.

— Думаю, у него не было бы проблем достать наркотик в городе, — заметил я.

Конечно, нет. Эти парни всегда находят, где достать. Вопрос в том, чем он собирался расплачиваться. Такая порция стоит уйму денег.

— Это как раз меня и интересует. Ты знаешь что- нибудь о местечке Мирт Бич?

Дейв хлопнул ладонью по столу и, посмотрев на меня, ответил:

— Мертвое место. Там ничего нет. Если он и продал там свой автомобиль, так для того, чтобы уехать из этого места куда-нибудь еще. Там не замечено и намека на торговлю наркотиками. Если считать, что Агронски потреблял нормальные дозы, то у него должно было быть еще достаточно героина. Возможно, с автомобилем было что- нибудь не в порядке, и он просто продал его, чтобы не застрять на дороге.

— Возможно.

— Так что мне делать?

— Попробуй разыскать Фиша, — посоветовал я ему. — Он сейчас ключевая фигура, от него можно размотать все дальше.

— Черт, он довольно давно сошел со сцены.

— Так ты постарайся его вернуть.

— Хорошо, ты — шеф.

— Я собираюсь остановиться теперь в мотеле «Песчаные дюны». Становится горячо, и мне нужно менять места. Я зарегистрируюсь под именем Геррити. Т. Геррити из Майами.

— Я понял.

— Если меня там не будет, передашь, где тебя можно найти. Пароль остается прежним.

— Ты думаешь, могут быть неприятности?

— До черта.

Я поднялся, положил доллар на стол, попрощался с Дейвом и вышел. Если Фиш поблизости, то Дейв его скоро найдет. Но может случиться, что Фиша уже нет.

Выходя, я посмотрел на небо. Один из знаменитых флоридских ураганов надвигался на город, и свинцовые тучи летели по небу, подгоняемые ветром, приносящим запах близкого ливня.

Перейдя дорогу, я подошел к автомобилю и подумал, что природа готова смыть все следы крови. Затем сел в автомобиль и, сорвавшись с места, поехал к дому Клода Бо- стера. Возле его дома стояла полицейская машина, и водитель мирно беседовал с парнем в униформе, которому было поручено наблюдать за домом. Дверь гаража была Открыта, и я увидел, что оба места для стоянки пусты.

Я не стал останавливаться и направился, повернув за угол, к дому Винсента Смолла. Там тоже никого не было, мне ничего не оставалось делать, как вернуться, в мотель. Дождь начался, когда я вышел из машины. Я едва успел заскочить в номер, и он ливанул как из ведра.

Телефон зазвонил в тот момент, когда я закрывал дверь, поворачивая ручку. Я только поднял трубку и сразу услышал голос Эрни Бентли, назвавшего свой код.

— Мы можем говорить?

— Давай, Эрни.

— Я получил заключение по отпечаткам пальцев на том стекле. Это Генри Фрэнк, возраст пятьдесят два года, гражданин Австрии, рост пять футов одиннадцать дюймов, шатен, татуировка на груди…

— Есть хоть какие-то фотографии? — прервал я его.

— Обычная фотография на паспорт.

— Пошли ее по фототелеграфу в местное отделение полиции немедленно. Передай на предмет розыска пропавшего без вести.

Эрни закашлялся и сказал:

— Парень, ты начинаешь работать, как в полиции, легально. Может, ты уже и бляху нацепил?

Я не обратил внимания на его сарказм.

— Что еще?

— Есть подозрение, что он имеет связи с коммунистами, данные на него пришли из нашей картотеки. Тебе нужен подробный материал на него?

— Нет. — Я посмотрел на себя в зеркало над туалетным столиком. Имя Генри Фрэнка отозвалось в моей памяти, где-то я его встречал, но где? Я стал напряженно вспоминать. — Кто прорабатывал следы?

— Проверял отпечатки? Не волнуйся… Чарли Корби- нет сам распорядился. Послушай, за что, черт возьми, ты там зацепился?

— Хотел бы я сам знать. — Я немного помолчал, снова взглянул на себя в зеркало и спросил: — Особая деталь, Эрни. Сколько у нас серьезных производителей микрокомпонентов?

— Пять. Все очень солидные.

— Послушай, для них работы Агронски представляли бы интерес?

— Еще какой.

— Свяжись с ними прямо сейчас и разузнай, не мог ли он продать что-нибудь одному из них. Они могут не захотеть говорить, опасаясь лицензионного контроля и прочее, но ты нажми на них, как ты это умеешь. Скажи, что им ничего не будет, они останутся чистыми. Сделай все что угодно, но выясни.

— Я постараюсь. Тайгер. Я думаю, они легко заговорят.

— Если будет необходимо, подключи Мартина Грейди. Он сумеет выколотить из них все, что нужно.

— Думаю, я обойдусь сам, — сказал он мне. — Между прочим, совсем недавно пришла новая информация о Найд же Хопесе. Он гоняется за одним сухим ингалятором, который называется «Безекс». Изготавливается в Западной Германии и импортируется нами. Стоит один доллар девяносто восемь центов и расходится быстро. Небольшая часть его продается через государственную сеть, а большинство реализуется через частные магазины в тех районах, где распространена эта болезнь. Мартин Грейди проверил все места, где может продаваться это лекарство, ближайшее к тебе — Майами. Я послал тебе упаковку из двенадцати штук, можешь ее использовать для приманки Хопеса.

— Эрни, послушай…

— Ты получишь две штуки в отдельных коробочках, — продолжил он. — Не вздумай пользоваться ими. Они очень похожи на настоящие и так же упакованы, но стоит тебе отвинтить крышку и вдохнуть, как жить останется две секунды. Будь осторожен. А фото я вышлю прямо сейчас.

— Поспеши.

— Хорошо. Береги себя.

Я положил трубку и задумался. Генри Фрэнк. Это имя казалось мне знакомым. Я пытался вспомнить, где его встречал. Наконец, вспомнил. Генри Фрэнк был одним из тех, на кого Даг Гамильтон дал неудовлетворительное заключение в Вашингтон. В свое время он пытался получить работу на «Белт-Эйр Электронике Корпорейшн», а Гамильтон, проверив его, дал заключение р неблагонадежности.

Я схватил телефон и набрал номер Рондины в Нью- Йорке. После тринадцати длинных гудков положил трубку, потом позвонил в Ньюаркский контрольный центр.

Верджил выслушал мой пароль и сказал:

— Говори, Тайгер.

— Попробуй связаться с Рондиной. Скажи ей, чтобы она никем больше не занималась, кроме Генри Фрэнка. У нее на руках все неудовлетворительные заключения Гамильтона, и она знает, что делать. Если ей удастся что- нибудь узнать, пусть свяжется со мной по этому телефону. В противном случае пусть остается на месте, пока я ей не позвоню сам.

— Ясно.

— Эрни достал фотографию Фрэнка и высылает мне. Надо сделать копии и распространить их по всему городу Фрэнк продавал наркотики здесь, в городе, но по заданию, а не для бизнеса. Нужно проверить, может, нам удастся выйти на его связи.

— Что с ним делать?

— Ничего. Он мертв. Я хочу знать его партнеров. Он — только часть машины, которая работает против нас, но он единственный, через кого мы можем выйти на прямой контакт, если обнаружим его связи. Его отпечатки числились в центральной картотеке в Вашингтоне, но не в полиции, по этой части он был чист. Это сообщил мне Эрни.

— Хорошо. Тайгер, следующая связь завтра. Времени хватит?

— Нет. Я хочу попытаться прощупать еще пару направлений.

— Проинформируй нас.

— Хорошо.

Я положил трубку, чтобы разъединить линию, затем поднял ее и попросил оператора соединить меня с «Белт- Эйр Электронике Корпорейшн», дав номер телефона фирмы. Девушка на станции спросила мое имя и соединила с секретарем Камиллы Хант, а через несколько секунд я услышал голос Камиллы:

— Привет, муха.

— Привет, детка.

— Ты заставляешь меня ждать.

— Только не тебя, милая. Ты никого не ожидаешь.

Она рассмеялась приятным низким голосом.

— По совершенно непонятной причине я ожидала тебя. Считай это признанием, я не очень-то люблю их делать.

— Муха — не такой уж деликатес, — заметил я.

— Да, но ты сказал, что ты роющая оса. Они повкусней.

— Да брось ты…

Она рассмеялась опять.

— Слушай… ты позвонил мне по делу или… для удовольствия?

— По делу.

— Черт.

Теперь я ухмыльнулся в трубку.

— Пожалуйста, сладость моя. Окажи мне услугу. Проверь быстренько в своих бумагах, что у тебя есть на Генри Фрэнка. Он обращался к вам за работой, но по заключению Гамильтона не был принят.

— Фрэнк, Фрэнк, — повторила она. — Подожди секунду. Я не думаю, что у меня что-то есть. — Я услышал звук выдвигаемого ящика и шелест перебираемых листов, затем она сказала: — Помнишь, я говорила тебе, что делаю свои заметки, когда веду беседы с людьми?

— Да, конечно.

— Так вот, он был одним из тех, с кем я говорила. У меня сохранились замечания о нем, подожди секунду.

Я стал ждать, слушая, как она шепчет себе под нос, стараясь разобраться в своих записях. Потом вновь услышал в трубке голос:

— Странный, незначительный человек. Мое впечатление о нем было негативным. Он претендовал на обычную работу и назвал около дюжины мест, где работал раньше во Флориде.

— Что это за места?

— Подожди, я посмотрю. Мне кажется, я их отметила, о черт, нет, я их не записала. Это все-таки не официальные бланки, а мои наброски. Слушай дальше. Недостаточно искренен, неуверенно рассказывает, нет явных целей.

— А как насчет его дела?

— Если на него было неудовлетворительное заключение, то бумаги есть только в Вашингтоне.

— Тогда вспомни, что он говорил тебе.

— Тайгер, послушай… ведь это было довольно давно. Возможно, я и смогу что-нибудь вспомнить, но…

— Ладно, давай тогда сделаем так… Садись в самолет и лети сюда. Я нахожусь в О-Галли, Флорида. Совсем рядом с мысом Кеннеди. Я буду ждать тебя первым рейсом. Не надо собираться, просто садись в самолет и вылетай. Вспомнишь обо всем во время полета, и мы вместе это обсудим, когда прилетишь. И забудь о своей работе… считай, что это распоряжение Мартина Грейди. — Я рассмеялся и добавил: — Кроме того, ты же можешь использовать отпуск.

— Как, без костюмов?

— Это гораздо лучше, детка.

— Я не то имела в виду, — сказала она веселым голосом. — Но в твоих устах это звучит довольно интересно. Мы скоро увидимся, земляная оса.

Капитан Хардекер сидел в кресле, немного отодвинувшись от стола и положив ноги на подоконник. В углу его рта была зажата сигара, а в руках он держал фотографию, переданную по фототелеграфу, и внимательно ее рассматривал. Он бросил на меня довольно суровый, но дружелюбный взгляд.

— Я ожидал, что вы появитесь, — сказал он.

— Генри Фрэнк?

— Пропавшая личность. Могу я получить объяснения?

Он протянул мне лист бумаги, на котором было фото в фас и профиль человека, пропавшего навсегда.

— Вы получили фото, — сказал я. — Он пропал.

— Могу я сделать предположение?

— Попробуйте.

— Он пропал, разлетевшись на куски?

Я пожал плечами.

— Возможно.

— Насколько возможно?

— Весьма.

— Я рад, что вы подтвердили это.

— Почему?

— Потому что один парнишка из мотеля нашел пистолет, который был отброшен взрывом ярдов эдак на пятьдесят, а его папаша принес пистолет нам. Мы сделали экспертизу и установили, что пуля, предназначавшаяся вам у дома Бостера, была выпущена из этого пистолета.

— Похоже на правду, — сказал я.

— Тогда зачем эта фотография? — спросил он.

— Мне нужно кое-что выяснить об этом человеке

— Его здесь никто не знал.

— И больше не узнают.

— Поскольку эта фотография поступила как на пропавшего без вести, я позволил себе сделать несколько копий. Двое моих парней уже опрашивают людей. Может вы знаете, где копнуть?

— Ни малейшего представления.

— А если мы что-нибудь обнаружим?..

* — Я буду только рад нашему сотрудничеству

— Вы настораживаете меня, — сказал он резко. — Вы, и это ваше отношение ко всему, оно так и выпирает из вас. Такого я раньше не встречал. Я давно работаю полицейским и научился быстро классифицировать людей. Словно в кино: есть хорошие парни и есть плохие. Довелись мне оценивать, я бы отнес вас к плохим, только дело в том, что плохие люди не имеют таких связей, как вы. Это-то меня и настораживает. Вся эта чертова ситуация настолько нереальна, что становится слишком реальной для меня. Этот городок — то самое место, с которого можно все начать, и какие-то ракеты Советов наверняка нацелены на него, как и на другие объекты первостепенной важности. Я не намерен тихо сидеть, ничего не делая, и ждать, когда со мной покончат. — Он выплюнул окурок сигары в металлическую корзину, и тот плюхнулся на дно со звуком падающего в воду камня. — Так насколько же все плохо?

— Очень плохо, — сказал я просто.

— Тогда почему вы один занимаетесь этим делом?

— Я не один. Вы просто не видите других.

— Могли газеты поднять шумиху?

— С самого начала.

— Хорошо, я буду с вами. И черт меня побери, если я не откопаю что-нибудь об этом типе.

Он уловил выражение моего лица.

— Не беспокойтесь, мы тоже знаем, как задавать вопросы. У нас есть свои методы и свои люди. Я вам позвоню, если что-нибудь обнаружу.

— Спасибо. — Я указал на фото Генри Фрэнка. — Не возражаете, если я возьму фотографию с собой?

— Да, конечно.

Я еще раз взглянул на болезненное, с близко посаженными глазами лицо лысоватого человека, которого уже нет в живых. Его рот был изогнут гримасой, словно он только что попробовал кислое, а выражение лица свидетельствовало об отвращении ко всему окружающему. Возможно, раньше он выглядел иначе, пока его не обломала жизнь. Но сейчас, зная, кем он был на самом деле, я мог сказать, что фотография не обманывала. Я засунул ее в карман, кивнул Хардекеру и вышел.

Сильный дождь перестал, и с неба сыпались мелкие частые капли, монотонно шумя по листьям, разбиваясь о песок. Пропитанный дождем воздух пах морем. Маленький городок, казалось, замер в ожидании чего-то, что должно вскоре произойти, он затаился, словно невидимый зритель.

Я сел в автомобиль, развернулся почти на месте и помчался к дому Винсента Смолла. Время теперь подстегивало меня. Вся ситуация напоминала мне чашу, до краев наполненную горячим жидким желе, а ты должен стоять и безучастно ожидать, когда оно застынет и можно будет его использовать. При этом знаешь, что не располагаешь этим временем. Необходимо что-то, способное остудить его сразу и сократить этот период. Где-то в ночи сотни людей вели охоту. Тысячи инженеров просматривали схемы, выискивая ту, что поставил Агронски. В ночи копошились безликие люди, ищущие одинокого человека, который, казалось, отделился от всего мира… Однако среди них и другой одинокий человек, который, может быть, в этой игре был на несколько шагов впереди, все ближе и ближе подбираясь к Агронски, держащему мир в своих руках и решающему — что же с ним сделать.

В доме Винсента Смолла горел свет, его машина стояла в гараже. Я подъехал по дорожке почти к самому дому, вышел из автомобиля и огляделся, прежде чем направиться к нему. Возле самой двери сбоку было небольшое окошко, в которое я заглянул, перед тем как позвонить. Я увидел Винсента Смолла, энергично расхаживающего по комнате и что-то горячо говорившего человеку, сидящему в кресле спиной к окну. Сидящий немного повернулся, и я узнал Клода Бостера. Губы его были плотно сжаты, на лице я заметил болезненное выражение.

Винсент Смолл открыл дверь и приветствовал меня так, словно он ожидал моего прихода. Отступив в сторону, он дал мне войти в дом.

— Мистер Менн. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам. — Чувство беспокойства отразилось на его лице, и мне показалось, что у него немного дрожат руки.

— Я пытался связаться с вами, — сказал я.

— Да я, знаете… уезжал. — Он махнул рукой. — Пожалуйста, проходите.

Клод Бостер приветствовал меня легким кивком головы и тем странным рассеянным взглядом, каким обычно профессионалы смотрят на того, кто ничего не смыслит в их области, и взялся за свой стакан с выпивкой.

Он нервно ерзал в своем кресле, часто прикладываясь к стакану.

— Могу я предложить вам выпить? — спросил Смолл.

— Нет, спасибо.

— Могу я вам задать один вопрос?

— Да, пожалуйста.

— Этот взрыв в мотеле… имеет он какое-то отношение. — Смолл оглянулся вокруг, и голос его прозвучал беспомощно. — …К нам?

— Этот взрыв должен был уничтожить меня, — сказал я, — как и выстрелы у дома Бостера метили в меня или в него. Так что, друзья, кому-то мы очень мешаем. Ключом ко всему является Луи Агронски, и до тех пор, пока мы его не найдем, вам надо привыкнуть к виду мертвых тел.

— Мистер Менн… пожалуйста! — Винсент Смолл посмотрел на меня с патетической беспомощностью и уселся на край стула, уставившись себе под ноги. — Мы… как раз говорили об этом. — Он взглянул на Клода Бостера, который, казалось, вжался в кресло. — Да… теперь все становится намного яснее.

— Что вы имеете в виду?

— Луи… то, как он вел себя последнее время. Что-то было не так.

— Вы знали, что он наркоман?

Они снова обменялись быстрыми взглядами, колебание и нервное напряжение отразилось в них. Теперь уже Клод Востер облизал губы и сказал:

— Мы… предполагали что-то в этом роде. Винс и я… мы говорили об этом.

— Совсем недавно?

— Нет, еще до того, как пропал Луи. В его характере стали происходить любопытные изменения… Потом мы оба заметили, как быстро он восстанавливал силы после напряженной работы, стоило ему ненадолго зайти в ванную комнату. Были еще и другие моменты.

— Например? — спросил я.

Ответил Смолл:

— Однажды я положил его пиджак на кровать, и из него выпала коробочка. В ней были шприц и несколько ампул. В то время я подумал, что инъекции связаны с его лечением после несчастного случая и предписаны доктором. У меня не было оснований думать иначе, до тех пор, пока… как сказал Клод… он временами стал вести себя очень странно.

— Я расскажу вам, отчего он был таким, — сказал я. — Агронски имел особую восприимчивость к наркотикам. Он стал наркоманом случайно, но мгновенно, и это сильно изменило его характер.

Лицо Винсента Смолла побледнело, губы сжались:

— Насколько все это серьезно, мистер Менн?

— Я скажу вам… но прежде я бы хотел напомнить, что если эта информация пойдет дальше нас, вы и глазом не успеете моргнуть, как окажетесь в тюрьме и будете считать это за счастье, так как вас могут просто убрать. — Я дал им возможность усвоить сказанное, затем продолжил. — У Агронски есть нечто, способное перевернуть весь мир. Он внедрил в систему контроля и управления запуском баллистических ракет устройство обходного контроля, которое позволяет ему по собственной команде либо пустить в ход всю систему, либо полностью ее отключить. Если мы не найдем его, до того как он примет решение, то все может погибнуть. Мы просто превратимся в прах.

Винсент Смолл поперхнулся, пытаясь что-то сказать. Востер просто сидел, уставившись на свои руки. Наконец Смолл медленно сказал:

— Луи упоминал… об одном месте, где часто бывал. Хотя он был… довольно скрытен на этот счет.

Наконец-то. Вот оно. Я почувствовал, как внутри меня все напряглось.

— Где это?

Винсент Смолл, как бы колеблясь, посмотрел на Бостера, плечи того опустились, он был на все согласен.

— Мы иногда говорили об этом. Он упоминал некоторые детали… рыбная лавка, хозяина зовут Вакс… Луи любит рыбу. Он говорил, что это идеальное место для того, что ему требовалось… место, где он мог думать или работать над тем, что он называл… своими проблемами.

— И вы нашли это место?

— Нет. Мы опросили всех, кто мог знать, с кем встречался Луи, но безрезультатно. Мы даже пытались обнаружить эту рыбную лавку и человека по имени Вакс, но и это нам не удалось.

Перед глазами у меня все поплыло, как в тумане. Секунду назад мне казалось, что я уже нашел отгадку, и вдруг она опять отдалилась на миллион миль. Но ничего. Если Агронски говорил об этом, он мог сказать и еще что-нибудь, на что они не обратили внимания.

— Как часто он упоминал об этом месте?

— Пару раз при мне, когда он чувствовал себя… ну, не совсем здоровым, — сказал Клод Востер.

— Как будто он нуждался в поддержке, — предположил я.

— Да.

Я посмотрел на Смолла.

— А вам?

— Несколько раз. Случайные высказывания. Но очень странные для него.

— Почему?

— Потому что он привык к прекрасному оборудованию. Кроме того, в его работе нужны были помощники для решения простых задач, и в этом смысле искать одиночества было странным для него.

— Тем не менее, он был нелюдим, не так ли?

— Совершенно верно. Но это по отношению к людям в личной жизни, а что касается работы, другие люди для него были просто необходимы.

— И вы не можете вспомнить больше ничего такого, что он говорил или делал и что могло бы помочь нам определить это место?

Мягким голосом Востер сказал:

— Он не мог поехать на север.

— Почему?

— Луи страдал от ревматизма. Он не мог выносить холодной погоды.

— Итак, это означает, что нам осталось всего пол континента на юг, — пошутил я.

— Мы пытались его найти, мистер Менн, — сказал извиняющимся тоном Смолл.

— В следующий раз не делайте этого одни. Вместе со мной этим занимается целая группа. Мы посмотрим, что можно здесь предпринять. Я советую вам обоим засесть по домам и не высовываться. Есть еще кое-кто, знающий о ваших связях с Агронски. Если только им покажется, что вы располагаете сведениями о его местонахождении, на вас тут же начнется охота. Вы уже имели возможность убедиться, на что они способны, так что сидите тихо…

— Но…

— Я договорюсь, чтобы полиция охраняла вас. На это время вы являетесь общественным достоянием и вполне заслуживаете такой защиты. Единственное, чего я хотел бы от вас, — постарайтесь еще раз вспомнить ваши разговоры с Агронски, какие-то детали, любые мелочи, связанные с этим. Если что-нибудь вспомните, звоните мне. — Я записал номер телефона мотеля «Песчаные дюны» на двух листочках и передал по одному каждому из них. — Если меня не будет, свяжитесь со Службой безопасности в Нью-Йорке или с местным отделением ФБР, и они тут же направят к вам человека.

Оба молча кивнули.

— Вы понимаете, насколько серьезна ситуация?

Они снова кивнули.

— Кто-то из вас, возможно, держит в руках ключи к собственному спасению. И у вас не так уж много времени. Может быть, и вовсе нет.

В Службе безопасности проходило срочное совещание, когда раздался мой телефонный звонок. Сначала меня выслушал Чарли Корбинет, затем он передал трубку Халу Рэндольфу. Голос его потерял свою обычную жесткость, он лишь устало сказал:

— Рэндольф слушает.

— Тайгер Менн. У меня кое-что есть. — Я рассказал ему в деталях о наркотическом состоянии Агронски, о том, что он, возможно, укрывается в маленьком рыбном магазине, который держит человек по имени Вакс, и что это, должно быть, недалеко от мест, богатых рыбой. — Вам понадобится чертовски много людей, чтобы все это найти, — сказал я. — Магазин может находиться возле реки, озера или океана. Это означает, что вы должны прочесать приличную часть страны, но это единственная ниточка, которая у меня есть.

— О’кей, Тайгер. Больше у вас ничего нет?

— Попробуйте также вариант с наркотиками, возможно, вам удастся обнаружить что-нибудь и с этой стороны.

— Не беспокойтесь, мы проверим. — Он помолчал, затем добавил: — А сейчас кончайте этим заниматься.

— Черта с два я кончу.

— Приказано, Менн.

— Да бросьте. Мне удалось больше, чем вам, и я везде об этом скажу.

— Вас предупреждали, что вы можете предстать перед военным трибуналом, — напомнил он мне.

— Вы пугаете меня, папаша. Сейчас вам нужен каждый, кто может помочь делу.

— Все, кроме тебя, — отрезал он. — Это вопрос всей нации, и здесь не должно быть никакой самодеятельности.

Я положил трубку и ухмыльнулся своим мыслям. Черта с два они беспокоятся обо мне. Они не хотят рисковать и дать возможность Мартину Грейди приобрести слишком большое влияние, если нам удастся, прорваться. Они до сих пор хотят нашего крушения и всячески мешают нашему усилению, это и есть определяющий фактор.

Мои часы показывали десять минут десятого. Еще час, и люди Хала Рэндольфа появятся здесь, кое-кому из них будет дано указание задержать меня. Ничего, им придется повозиться, пусть только попробуют прижать меня.

Я вернулся в мотель, уплатил за два дня вперед, забрал кое-какие вещи в своем номере, поехал в мотель «Песчаные дюны» и зарегистрировался под именем Т. Геррити, взяв угловую комнату в северо-восточном крыле здания.

Устроившись в номере, я позвонил в мотель Дейву и оставил для него записку с просьбой встретиться со мной у полицейского участка примерно через двадцать минут. Затем вновь сел в машину, выбрался под дождем на магистраль и поехал в полицию округа к Хардекеру.

Капитан открыл дверь сам, оглядел меня, словно я был мешок с неизвестным содержимым, и взмахом руки предложил зайти.

— Послушайте, вы как головная боль, Менн.

— Так мне всегда и говорили.

— Что нужно в этот раз?

— Постоянная охрана вокруг домов Бостера и Смолла.

— Зачем?

— Может случиться повторение прошлой ночи. Перекройте все двери и держите наготове, машину.

— Ха! Вот так и никак иначе?

— Вот именно, только так.

Слабая улыбка появилась на его лице.

— Я не знаю, почему вы мне нравитесь, — сказал он. — Вы настораживаете меня, но с вами жить веселей. Хорошо. Я пошлю туда кого-нибудь. И даже не прошу объяснений.

— Вот это правильно.

— И никто не должен знать об этом, ведь так?

Я кивнул.

— Послушайте, вы, — зашипел он. — У меня такое чувство, что из меня делают идиота.

— Ничего подобного.

— Я знаю, но все же не могу избавиться от этого чувства. — Он плюхнулся в кресло, откинулся назад и, выдвинув ящик стола, достал оттуда какие-то бумаги. — Мы не так уж глупы здесь, мистер Менн. У меня для вас есть новости.

— Да?

Его пальцы прошлись дробью по листкам:

— Кое-что об Агронски. Мы довольно тесно работаем с персоналом по космическому проекту, проводя постоянное наблюдение за определенными людьми, занятыми на специальных работах… собственно, для их защиты, ну и, конечно, из соображений государственной безопасности.

В ответ я промолчал. Он снова посмотрел на бумаги и продолжил:

— Это строго конфиденциально. Копии этих отчетов никогда никуда не передавались, мы сами тщательно проверяли каждую мелочь.

— Продолжайте.

— Луи Агронски был холостяком с довольно спокойным нравом и умеренными привычками. Он не пил и не увлекался женщинами. Только изредка прибегал к услугам двух профессиональных проституток. Таких случаев было шесть примерно за тринадцать месяцев. Мы не одобряем и не защищаем проституцию, просто смотрим фактам в лицо и знаем, что она существует. Эти две женщины были нашими информаторами, кроме того, мы установили подслушивающее устройство, дабы быть уверенными, что Агронски не сболтнет лишнего.

— Он говорил что-нибудь о деле?

— Ничего. Он просто приходил удовлетворять свою физиологическую потребность. И это понятно, — добавил он. — Получал удовлетворение и уходил. Это обычное дело, такое случалось раньше, такое будет…

— Не надо продолжать, я все прекрасно понимаю, — прервал я его. — Ничего нового в этом нет.

— Мы продолжали наблюдать за ним и несколько раз получили сведения, что Агронски видели с незнакомой женщиной. Дважды они вместе ужинали, один раз ходили в кино. Больше никаких контактов не было.

— Вы не пытались установить ее личность?.

— В этом не было необходимости. Он волен иметь свою личную жизнь. Это была просто незнакомка, и их встречи носили случайный характер. Они не проводили вместе ночь. Полицейский, сидевший в одну из их встреч рядом с ними, доложил, что разговор был беспредметный.

— У вас есть ее описание?

Хардекер пожал плечами.

— Женщина чуть старше тридцати лет, с хорошей фигурой, но простовата. Их отношения, кажется, были чисто дружескими, ничего более.

— Это вроде на него не похоже.

— Приятель, мужчине рано или поздно бывает нужна женщина. В случае с Агронски эта потребность возникала крайне редко, но ему было достаточно ощущения женщины, даже если общение с ней ограничивалось только разговорами.

— Что все-таки вам удалось узнать о ней?

— Она останавливалась в «Синдбаде» под именем Хелен Левис, указывая адрес в Сарасоте. Звонок туда подтвердил это. Управляющий отелем сказал, что она останавливается в этом номере последние два года.

Я протянул руку, и он передал мне бумаги. Я быстро, но внимательно их прочитал, запомнив адрес и номер телефона, и вернул отчет обратно.

— Должно быть, все в порядке, — сказал я.

— Мы по-прежнему ведем опрос, если обнаружим что-то подозрительное, обязательно раскопаем.

— Не возражаете, если я кое-что перепроверю?

— С вашими-то возможностями! Я совсем не против.

— Возможности могут уменьшиться, — сказал я ему.

— Это меня не касается, — ответил Хардекер.

Я оглянулся, ища Дейва, но нигде его не увидел. Дождь ореолом рассеивал свет уличных фонарей и маленькими молоточками стучал мне в лицо, пока я шел к своему автомобилю.

Открыв дверцу автомобиля, быстро скользнул на сиденье. Позади меня раздался голос Дейва:

— Ты становишься беспечным, друг.

Я ухмыльнулся его отражению в зеркале.

— Ну, не совсем. В следующий раз садись на сиденье посередине, а то машина просела под твоим весом на один бок.

— Забудем это. — Он поднялся и сел за моей спиной. — Что-нибудь есть новое?

— По твоему департаменту ничего.

— Ладно, у меня есть новости. Был вынужден немного подмазать кое-кого, чтобы получить информацию. Мартину Грейди это обошлось в две тысячи долларов. Слушай, довольно крупная сделка прошла через поставщика в Саванне. Он всучил большую партию порошка низкого качества какому-то новичку за приличную сумму.

Посредником был парень по имени Сонни Киптон, который известен такого рода делами. Покупатель первой партии передал сюда своему другу, чтобы он организовал ему еще раз прямой выход на торговцев, и его направили к человеку в Чарлстон.

— Мы прорабатываем район Мирт Бич.

— Проверяй, Тайгер. Помнишь, я говорил тебе о парне, которому Агронски помог, продав часть своего запаса?

— Да.

— Он кое-что еще нам сказал. Ему приходилось бывать в тех местах, и он дал Агронски наводку на этих двух парней.

— А что он с этого имел?

— Все ту же плату — порцию героина. Я пытался отыскать их, но Киптона убрали неделю назад сами же наркоманы, а другого человека не удалось обнаружить. Они не сидят подолгу на одном месте. Если нужно, я его разыщу.

— Нет, мне нужен Фиш.

Дейв покачал головой.

— Никаких следов, и, поверь мне, я тщательно искал.

— Ищи еще, — сказал я, достал из кармана фотографию Генри Фрэнка и показал ее Дейву.

— Вот еще один, кого надо прощупать. Он мертв, по у него могли быть связи.

Дейв взял фотографию, внимательно посмотрел, затем взглянул на меня удивленно.

— Слушай, Тайгер, какого черта, это и есть Фиш. Описание совпадает вплоть до самых мелких деталей.

Улица, упирающаяся в пляж, была пустынна. В конце ее по обеим сторонам стояли два летних коттеджа с окнами, закрытыми ставнями. Их вид вместе с безлюдностью улицы навевал ощущение заброшенности. Ветер закручивал пыль и мелкий песок в миниатюрные смерчи и гнал их вдоль бетонного бордюра, отгораживающего пешеходные дорожки от проезжей части. Я выключил двигатель автомобиля и смотрел в даль, где над океаном из свинцово-черных туч туманной кисеей падал дождь. Сигарета медленно догорала в моей руке.

— Тайгер, не молчи, — произнес Дейв, — скажи, что ты думаешь?

— Ты знаешь, они уже давно это спланировали. Советы имеют своих людей практически во всех важных разработках и ждут удобного момента, выискивая слабое звено. В данном случае кто-то указал им на Агронски.

— Это когда он снова сел на иглу?

— Да. Они подсунули ему своего поставщика наркотиков, который доставал хороший товар, а затем перекрыли кран, чтобы нажать на него. Когда наркоман находится под действием наркотиков, он начинает говорить или разумные вещи, или неразумные. В какой-то момент Агронски проболтался про свой обходной контроль. Им заинтересовались. Поскольку Агронски были нужны сильные дозы героина, то они контролировали его состояние и обеспечивали наркотиками. Единственное, чего они не учли, когда перекрыли источник, что он может сняться и исчезнуть. Агронски для них был достаточно важным объектом, поэтому им занялся один из лучших профессионалов, Вито Салви.

— Да, но Салви работал в Нью-Йорке, — напомнил он мне.

— Они знали, куда направится Агронски, подготовились и ждали его. Агронски был без денег, а самое надежное место, где он мог получить наркотики, это город. Бьюсь об заклад, что все его действия были рассчитаны ими. Этот маленький парнишка, которому Агронски уступил часть своих запасов, возможно, был одним из пунктов плана. Он связал Агронски с другим поставщиком, который подсунул ему негодный товар, а заодно сообщил Фишу, где Агронски находится.

— Я могу это быстро проверить.

— Проверь, пожалуй.

— На чем же они споткнулись?

— Я буду знать наверняка, когда свяжусь с Эрни Бентли.

Я повернул ключ в замке зажигания, запуская двигатель. Дейв оставил свою машину в центре города, и мы направились туда. Когда он выходил из машины, я сказал, посмотрев на часы:

— Найди своего осведомителя и позвони мне в «Песчаные дюны». Я буду там через час.

— Возможно, я не смогу его найти за это-время.

— Тогда я подожду. Может, через него мы выйдем на кого-нибудь еще.

— О’кей, Тайгер. Увидимся позже.

Рейс № 804 как раз подруливал к стоянке, когда я запарковал машину. К хвостовой части самолета подали трап. Камилла Хант вышла пятой, следом за четырьмя мужчинами. На ней был плащ с капюшоном. Я подбежал к ней, взял маленький чемоданчик, который она несла в руке, и сказал:

— Привет, паучок.

— Вытащил ты меня сюда, в этот дождь.

Я ухмыльнулся:

— Ты не представляешь, как легко все устроится. Машина ждет тебя у входа.

Она села в автомобиль, смахнула капли дождя с плаща, а маленькую шляпку, сняв с головы, положила на заднее сиденье.

— Ради бога, Тайгер, неужели так уж необходимо, чтобы я была здесь?

— Да, было необходимо.

Она взглянула на меня и с раздражением в голосе спросила:

— Было? Ты хочешь сказать, что я напрасно сюда прилетела?

— Зато я здесь.

— Это утешает.

— Я буду стараться.

Камилла слегка подтолкнула меня локтем, ее лицо все еще влажно блестело после дождя.

— Серьезно, что все это значит?

Не отводя взгляда от дороги, я сказал:

— Я хотел, чтобы ты опознала одного типа. Сейчас это уже не нужно. Генри Фрэнк мертв.

— Мертв? Но…

— Он подорвался и разлетелся на куски, хотя эта участь предназначалась им мне. В данном случае он не мог понять, в чем ошибся, и пытался это выяснить А до него там уже побывал я.

— Тайгер… все эти дела…

Мы немного помолчали.

— Не беспокойся насчет этого. Ты уже утром будешь на «Белт-Эйр».

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты что, не знаешь прогноза погоды? Мой рейс сюда был последним. Завтра все полеты будут отменены. Если бы не какая-то неисправность, мы бы приземлились только в Майами.

— Значит, у тебя получится непредвиденный отпуск.

— Ничего себе, — взорвалась Камилла, — при той работе, которой я завалена, я не могу себе этого позволить. Ты знаешь, что от Мартина Грейди сегодня утром пришло личное указание быть готовыми к расширению работ над проектом? Проект «Белт-Эйр» был одобрен, и теперь начнутся работы по полной программе. Я должна сейчас быть там.

— Я постараюсь, чтобы твое пребывание здесь доставило тебе как можно больше удовольствий.

— Превосходно, — сказала она с сарказмом. — Куда мы едем?

— Сначала в публичный дом.

Она посмотрела на меня, чтобы убедиться, шучу я или говорю серьезно. Затем, решив, что я не шучу, сказала с раздражением:

— Я не понимаю тебя.

— Это и хорошо. Тогда у нас никогда не будет проблем.

Луи Агронски захаживал в одно заведение, имевшее внешне респектабельный вид, если не знать, чем оно является на самом деле. Двухэтажный дом своеобразной архитектуры, отличной от соседних домов, очень хорошо содержался. Газон и кустарник были аккуратно подстрижены, ограждения свежевыкрашены, а в гараже стояли две машины последней модели Форда.

Женщина, открывшая дверь на звонок, была высокой полной блондинкой с приятной внешностью. Она встретила нас заученной улыбкой и пытливым взглядом красивых голубых глаз. Она начала что-то говорить, но, увидев Камиллу, посмотрела на меня с таким видом, будто мы ошиблись домом.

— Да?

— Лиза Макколл?

Ее брови вопрошающе взлетели вверх.

— Да, я мисс Макколл.

— Я бы хотел поговорить с вами о моем друге. Позвольте нам войти?

Блондинка кивнула и шире открыла дверь. Сейчас ей уже стало интересно. Она что-то почувствовала, и любопытство пересилило боязнь. Она закрыла за нами дверь и провела в хорошо обставленную гостиную, которая всем своим видом говорила о том, что здесь живет женщина. Единственным исключением был довольно большой бар, выделявшийся среди обстановки.

Без всяких формальностей она прошла за стойку бара, предлагая нам сделать заказ. Я сказал, чего бы мы хотели выпить, и она быстро приготовила выпивку, поставив стаканы перед Камиллой и мной.

— Я знаю вас, — сказала она спокойно.

— Действительно?

— «Ла Плата», бар в Рио-де-Жанейро. Четыре года назад. Там была попытка переворота, и вы убили двух человек, которые хотели разделаться с вашим спутником, им был генерал Ортега Диаз.

— Вы недалеки от истины, детка. — В это время я почувствовал, что Камилла как-то вся напряглась, вместо того чтобы расслабиться от выпивки. В зеркале бара я видел ее глаза, смотревшие на меня как на зверя в зоопарке.

— Я не знаю вашего имени.

— Тайгер Менн.

— Да. Я слышала, как кто-то упоминал это имя. В Рио много говорили о вас.

— Да, это были тревожные времена. Но я почему-то вас не помню, и это мне не нравится. Обычно я не забываю лица.

Она грустно развела руками и, улыбнувшись, сказала:

— Я была тогда моложе и красивее. Время и мое занятие сделали свое дело. Я весила на двадцать фунтов меньше и носила черные волосы. К тому же мне пришлось подправить нос, после того как меня избил пьяный матрос. Все это сильно изменило мою внешность. — Она перестала улыбаться и посмотрела на меня серьезно. — Но вы пришли, чтобы справиться о своем друге.

— Луи Агронски. Хардекер сказал мне, что я могу справиться о нем у вас. Он мне кое-что рассказал, в том числе и о подслушивании. Сейчас я бы хотел услышать ваше мнение об Агронски.

Она как будто не совсем поняла меня вначале, потом лицо ее сморщилось.

— Да о чем тут говорить?

— Ваше отношение. Меня интересует ваша оценка его действий. Вы имели достаточно много дел с мужчинами, чтобы хорошо их понимать.

Лиза Макколл на мгновение опустила голову, как бы собираясь с мыслями, потом подняла ее и посмотрела мне в глаза.

— Вы знаете, его отношение было в высшей степени потребительским. — Она перевела взгляд на Камиллу и улыбнулась ей: — Я шокирую вас?

— Нет. Вовсе нет.

Я уловил скованность в ее голосе. Камилла полностью отдавала должное женщине, которая занималась тем, с чем она сталкивалась впервые.

Лиза продолжала:

— Мы очень мало говорили. Мистер Агронски был неразговорчив, по всему было видно, что он совершенно не знает женщин и неопытен с ними. Когда он звонил сюда, я тут же сообщала капитану Хардекеру, установившему магнитофон в комнате. Когда мистер Агронски приходил, то просто давал… деньги, затем мы шли в спальню Он ничего не требовал необычного, в сексуальном отношении был совершенно некомпетентен, я думаю, у него просто не было опыта. Он всегда благодарил, когда все заканчивалось, и, казалось, был немного потрясен произошедшим с ним, удивляясь самому себе.

— Он был здесь шесть раз.

— Да, это так, — охотно подтвердила Лиза.

^:— Дважды, когда меня не было, Марго обслуживала его. Каждый раз капитан Хардекер был информирован, все проходило как обычно. Я знаю, почему капитан Хардекер был заинтересован… это случалось и раньше, думаю, так будет и дальше. Несколько раз наше заведение… было для него полезным.

— Да, я понимаю. Я не обвиняю вас, просто хочу, чтобы вы побольше рассказали о нем.

— Об… обслуживании?

— Нет. Только об Агронски.

Лиза поблуждала взглядом по стене, затем опять посмотрела на меня, как бы поняв, чего я от нее жду.

— Несмотря на все, что я сказала о нем раньше, он приходил сюда довольно возбужденным физически, и ему было необходимо избавиться от этого. Я думаю, что' он приходил к нам после встреч с другой женщиной, которая и доводила его до такого состояния, а он не мог позволить себе физической близости с ней. Вот он и приходил сюда как в последнее место, где он мог получить… физическое удовлетворение и освободиться от гнета желания.

— Он когда-нибудь упоминал об этом?

— Нет, но для нас такое состояние было хорошо знакомым. Это вовсе не так уж необычно. — Она помолчала немного, прошлась языком по губам и продолжала: — Я не говорила об этом капитану Хардекеру, как-то выскочило из головы. Однажды другой клиент видел Агронски уходящим и кое-что заметил мне по его поводу. Он сказал, что Агронски полностью отключается от работы, когда в лаборатории появляется одна молодая особа, и все время смотрит на нее. К тому же, он краснеет, когда видит ее ноги, и не может отвести взгляд. Я это тогда восприняла как шутку одного мужчины над другим.

— Этот клиент…

— Не имеет значения, мистер Менн. Я сказала вам все, о чем вы меня спрашивали.

— А девушка?

— Он никогда не упоминал ее имени. Вы можете поинтересоваться у других.

— Непременно. Благодарю за ваш рассказ.

— Я рада, мистер Менн. Поверьте, я достаточно много повидала, чтобы правильно все оценить. Думаю, я ни в чем не ошиблась и все обстоит именно так, как я сказала.

— Я тоже так думаю, — ответил я. — Если вы вспомните еще что-нибудь, то звоните капитану Хардекеру илп мне в мотель «Песчаные дюны».

Лиза прошла вперед, чтобы открыть нам дверь, и приветливо улыбнулась на прощанье. Когда я выходил, она сказала мне: «Забегайте». Но прежде чем я смог ей ответить, Камилла ткнула меня под ребра и сморщилась от дождя, капли которого ударили ей в лицо. Она что-то хотела сказать, но чихнула и до самой машины не произнесла ни слова.

Садясь в машину, она чертыхнулась.

— Если я простужусь, Тайгер, считай, что ты погиб, муха.

— Не муха, а роющая оса, помнишь?

— Я только помню, что приехала сюда без единой вещи для смены, а моя одежда вся насквозь мокрая. Что ты собираешься делать со мной?

— Отвезти тебя в мотель и там высушить.

— Это, пожалуй, единственное увлекательное предложение от тебя за все время.

Пожилая дама, регистрирующая постояльцев в мотеле «Песчаные дюны», узнала меня и приветливо кивнула, когда я вошел с Камиллой в офис. Она спросила, не желаю ли я снять для Камиллы смежный номер.

— Почему бы и нет, — ответил я. — Пожалуй, я уже не в том возрасте, чтобы бегать по этим делам под дождем.

Я заметил, что мое откровенное замечание немного шокировало ее, и положил деньги на стол. Дама хотела что-то сказать, но только поджала губы, выразив сдержанное негодование, и молча передала мне ключи, сделав запись в книге. Я взял ключи и, сев в машину, мы поехали к нашему коттеджу.

— Муж и жена? — спросила Камилла, лукаво взглянув на меня.

— Это было бы скучно, — ответил я ей. — Гораздо интереснее, если я выбью дверь и ворвусь к тебе.

— Ну уж это слишком!

— Я умею и ловко отмыкать замки.

— Не беспокойся. Я оставлю дверь открытой. Я знаю, как управляться с таким типом мужчин, как ты. — Она еще раз чихнула, тряхнула раздраженно головой и вышла из машины напротив своего номера.

Прошло совсем немного времени, и я услышал шум воды в душевой, пущенной на всю мощь, ее восклицание, когда вода оказалась слишком горячей, затем она отрегулировала воду.

Пока Камилла принимала душ, я решил позвонить Эрни Бентли. Подняв трубку, набрал номер, назвал код и сказал:

— Тайгер. Ты сделал, что я тебя просил?

— Как раз только что получил, причем без каких-либо возражений. Луи Агронски продал два изобретения одному предприятию, по тысяче долларов за штуку. Сделка была совершена по телефону, подтверждена и оплачена телеграфом. Материалы посланы из Вильмингтона, Северная Каролина, с сопроводительным письмом, подписанным Луи Агронски, которым он передавал компании все права на эти изобретения. Они предназначены для телекамер и стоят в сотню раз дороже, но он хотел получить деньги немедленно и наличными, без всяких проволочек и официальных формальностей. Компания была так рада заполучить изобретения по столь низкой цене, что даже пошла на риск.

— На почте потребовали подтверждения личности?

— Да, и он представил документ. Ему выплатили наличные мелкими купюрами. Выдававший деньги служат щий очень хорошо запомнил Агронски и дал точное его описание, так что сомневаться не приходится. Я передал информацию в Ньюаркский контрольный центр. Они попытались быстро обнаружить его там, но напрасно. Он не был зарегистрирован ни в одном из местных отелей или мотелей, клерку на почте показалось, что он был без автомашины.

— На две тысячи долларов он может проделать значительный путь.

— А может тут же их спустить, — заметил Эрни.

— Я тоже так думаю и предполагаю, зачем они ему понадобились.

Вильмингтон — морской порт и возможное место проникновения наркотиков в страну, вследствие чего поведение Агронски становится ясным. Если он использовал весь героин в Мирт Бич, после того как продал свой автомобиль, то мог двинуться дальше на север на автобусе, ища нового поставщика. Вильмингтон был как раз таким местом на его пути к Нью-Йорку. Если источник для него заранее был организован, он знал, куда идти, но не собирался быть снова обманутым. Хотя в бизнесе он и неопытен, но, как наркоман, мог быть достаточно хитрым. Он понял, что лучше самому заниматься делом напрямую и держаться подальше от всяких темных личностей. Вот здесь Советы и просчитались. Они не имели дела с такими людьми, как Агронски. Они знали его как ученого, рационального и логичного. Агронски-наркоман был непредсказуем. Он больше не связывался с посредниками и нашел свой способ и источник, чтобы доставать для себя героин.

Эрни прервал мои размышления словами:

— Посылка для тебя будет завтра утром на почте в отделе доставки. Наши все еще проверяют продажу ингалятора «Безекс» и сообщили, что одна штука была вчера куплена в Атланте, в аэропорту. Если Хопес собрался на юг, это как раз по дороге. Несколько случаев продажи зафиксировано в Майами. Но тут продавцы знали покупателей.

— На сколько хватает содержимого флакона? — спросил я.

— Примерно на два дня постоянного использования. Он сделан по европейскому образцу, выходящему из употребления. Эффективный, но непродолжительного действия. Хороший товар. Возьми, попробуй сам и посмотри на реакцию.

— Обязательно попробую, Эрни. — Я помолчал, подумал немного и спросил: — Ропдина выходила на связь?

— Нет еще. Но твое указание ей передадут, как только она позвонит. Верджил Адамс сообщил, что она и Талбот уехали в Вашингтон, но их там еще не нашли. Они могут быть уже и на обратном пути сюда

— Хорошо.

— Слушай, есть указание из главного офиса. Грейди хочет, чтобы ты действовал побыстрее. К тому же, ты недостаточно часто выходишь на связь, и он начинает сердиться. Просочилась информация о каких-то срочных работах, ведущихся над системой контроля запуска ракет, и газеты требуют официального заявления о том, что происходит. Один дотошный корреспондент раскопал историю Вито Салви и готовил материал к публикации. Хорошо, что ребята из Службы безопасности его вовремя засекли, и с сегодняшнего утра он сидит под домашним арестом. Становится неспокойно, как на море, когда надвигается шторм, Тайгер. Никто не собирается долго терпеть такое положение.

— Но что-нибудь было обнаружено?

— Насколько нам известно, ничего. Полностью отключили оборудование на первой станции и перемонтировали всю систему. Пока не будет найдено устройство обходного контроля, вынуждены будут проделать такие работы везде, а это займет больше года и заморозит все остальные работы. Бригады специалистов направлены на станции Нордик и Веспер в Калифорнии, но это только капля в море. Все три станции — один проект, а Агронски участвовал в девяти. Черт, такое положение, что даже меня трясет.

— Да уж…

Голос Эрни изменился, и он спросил почти спокойно

— Как у тебя-то дела, Тайгер?

— Паршиво, — сказал я и положил трубку.

За соседней дверью по-прежнему шумела вода, и мне было слышно, как Камилла что-то напевает вполголоса Я поднял трубку и назвал оператору номер Хелен Левис в Сарасоте, который я запомнил, когда смотрел отчет у Хардекера. Примерно через пару минут к телефону подошел управляющий домом и высоким певучим голосом представился мне.

Я спросил:

— Можете соединить меня с Хелен Левис? Я хотел бы с ней поговорить.

— Мисс Хелен Левис? Я не уверен, что у нее есть телефон.

— Не могли бы вы пригласить ее к этому?

Он захихикал, затем сказал:

— Боюсь, что нет. Мисс Левис в отпуске, и мы не ожидаем ее в ближайшее время домой. Может, вы хотите оставить для нее записку?

— А вы не знаете, где я могу найти ее?

— Вы можете попробовать отыскать ее в Риме. — Он захихикал снова. — Она сказала, что собирается ехать туда. Она очень много путешествует. Вы знаете, если бы она пе заплатила за год вперед, я бы сдал ее квартиру.

— Не надо этого делать, — сказал я ему.

— Нет, конечно, нет. Я шучу. Жаль, что не могу вам помочь.

— Скажите… ее квартира сдается с мебелью?

— Разумеется, все наши квартиры сдаются с мебелью. Почему вас это интересует?

— Да так просто. Спасибо за информацию.

— Конечно, конечно. — И, хохотнув, он закончил разговор.

И эта ниточка оборвалась. Остается узкая тропинка и ничего по сторонам. Все исчезает, превращаясь в облачко пыли. Целый мир находится на грани уничтожения и не знает, как близок он к этому. А каждая нить, ведущая к человеку, от каприза которого зависит уничтожение или дальнейшее существование, обрывается.

Вся трудность заключалась в том, что все было полностью делом случая. Состоянием Агронски воспользовались довольно быстро, используя утрату им моральных принципов и логичного поведения. Но дело в том, что им нельзя было управлять исходя из общечеловеческих представлений. Его хотели ограничить минимальными дозами наркотиков, а он тут же вырвался из-под контроля, чтобы немедленно получить в нужном объеме то, что ему было необходимо. Самой сложной проблемой для него теперь стал он сам.

Наконец шум воды прекратился, и я услышал, как открылась и закрылась дверь душевой, когда Камилла вышла. Я выдвинул ящик комода и достал длинную голубую оксфордскую рубашку, расстегнул на ней ворот, затем подошел к двери смежного номера и постучал. Камилла сказала, чтобы я толкнул дверь, поскольку она и не думала ее запирать. Электрокамин, встроенный в стену, был включен на всю мощность. Напротив камина стоял стул, на котором были развешаны для просушки предметы женского туалета. Облака пара все еще проникали через частично открытую дверь душевой. Я прошел в комнату и остановился с рубашкой в вытянутых руках.

— Это все, что я смог найти.

— Великолепно, спасибо.

— Она должна быть достаточно длинной, чтобы прикрыть твои прелести. Свяжи концы рубашки между ног и порадуйся, что я такой предусмотрительный.

Камилла со смехом вырвала рубашку из моих рук и закрыла дверь душевой так стремительно, что я едва успел убрать руку. Через минуту дверь открылась вновь; и она вышла. Камилла не завязала концы между ног, как я посоветовал ей, но рубашка оказалась действительно достаточно длинной. Камилла стояла передо мной и улыбалась.

— Черт бы тебя побрал, это неприлично.

— Я видел тебя на картине в офисе, помнишь?

— Это не одно и то же, — ответила она.

И была права. Ткань прилипла к ее еще влажному после душа телу, соски ее высоких, полных грудей вызывающе торчали, облегаемые материей, и она ничего не могла с этим поделать. В талии рубашка была для нее широка, но края ее были натянуты на полных бедрах. Ткань плотно облегала овал ее живота, и складки, сбегая вниз, давали прозрачный намек на всю прелесть линий, находившихся ниже. Края рубашки приходились на середину ее бедер, и Камилла казалась в таком одеянии более соблазнительной, чем если бы была совсем голой. Подсвеченная из-за спины светом, падавшим из душевой, вся ее женская прелесть, увиденная мной на картине, была более живой и прекрасной.

— Пойду попробую заказать цыпленка.

— Не беспокойся. Помоги мне лучше высушить мою одежду.

Черный бюстгальтер и трусики-бикини висели на спинке стула. Они были почти сухими, но с шерстяной юбки и жакета все еще капала на пол вода, а пар поднимался дымкой от мокрой одежды. Комната стала напоминать турецкие бани.

— Вещи могут сесть, — заметил я.

— Тогда их стоимость мне оплатит Мартин Грейди. Завтра куплю новый костюм, и ты заплатишь за него.

Камилла стала поправлять юбку на сиденье стула и вдруг, выпрямившись, повернулась ко мне с улыбкой на лице — такая близкая, слишком близкая. Мои руки сами потянулись к ней, и я нежно взял ее за талию. Я почувствовал, как ее тело напряглось, отвечая на мое прикосновение. Улыбка погасла на ее лице, а губы раскрылись, готовые что-то сказать, но, взволнованно дыша, она не могла произнести ни слова.

Камилла Хант долгие годы жила разумом. Она по сути своей была исключительно женщиной, не лидером. Она полностью отдавалась воле мужчины, подчиняя ему свои действия и желания, забывая себя в своем стремлении принести как можно больше удовольствия ему. Только зная, что приносит удовольствие, она испытывала его и сама. Она прильнула ко мне в том порыве инстинктивного влечения, которое вырабатывалось у женщины к мужчине тысячами поколений, сознавая это и понимая всю силу своего желания, она не могла и не хотела ни в чем себя контролировать. Глаза ее, прикрытые сладкой истомой, молили о том, чему могло помешать ее натренированное сознание, — животному желанию, удовлетворению страсти, которой она в этот миг была полностью подчинена.

Тело ее, прижавшееся ко мне, стало непроизвольно делать вращательные движения. Я почувствовал, как ее бедра и живот сомкнулись с моим телом, она порывисто обняла меня, и ее полная грудь и живот волной плоти ударили в меня. Каждое движение ее тела говорило о растущем желании. Горячими губами она поймала мои губы, и сила наших чувств слилась в одном необузданном порыве. Поцелуй как бы окончательно раскрепостил ее. Движением руки она рванула полы рубашки, давая волю своей груди, которая, вырвавшись на волю, свободно повисла огромными каплями. Не в силах больше себя сдерживать, она с тихим стоном потянула меня на себя, опускаясь на пол.

Отраженное тепло рефлектора терялось в том жаре, который исходил от нас. Ее руки ласкали меня, возбуждая и давая силы для самых страстных порывов. Ее желание удовлетворить страсть было неправдоподобным, ее любовная фантазия превосходила все, что я испытывал раньше. Много раз мы были переполнены друг другом, пока физическое истощение не положило этому конец. Мы лежали совершенно опустошенные, испытав подлинное наслаждение.

Мы бы и оставались в таком состоянии, если бы я не услышал телефонный звонок из моей комнаты. Я выскользнул, несмотря на легкий протест, из ее объятий и, сняв трубку, попросил оператора перевести разговор на ее номер.

Дейв Элрой назвал свой код, выслушал мой и сказал:

— Тайгер, что, черт возьми, творится кругом? Неприятности?

— Все прекрасно, — сказал я ему. По нашему уговору это означало, что он может говорить со мной открыто- Что там наверху?

— Этот город наводнен людьми Службы безопасности, Центрального разведывательного управления, Федерального бюро расследований. Я «вычислил» тех, кого знал, и постарался сам остаться в тени. Чарльз Корбинет тоже вместе с ними, они всюду разыскивают тебя и уже перетряхнули твой номер в первом мотеле. Им дано указание найти тебя во что бы то ни стало.

— Чем занимается Корбинет?

— Он особенно тщательно проверяет все твои прошлые дела и тянет время, ожидая. Насколько я могу судить, он один отправился к себе.

— Хорошо, тогда я попытаюсь с ним встретиться

— Подожди немного. Ты мне нужен, старик.

— Зачем?

— Я отыскал одного парня, которого ты хотел найти Нужно, чтобы ты поехал к нему сейчас… и прошу тебя, езжай немедленно. Он сказал, что находится на Сосновой аллее, дом номер 124… Попросил поторопиться. — На этом Дейв положил трубку.

— Ты должен уехать? — спросила меня Камилла сквозь сон. Она, обнаженная, в красных бликах от обогревателя, лежала на кровати и выглядела как большая кукла.

На ее лице застыла улыбка женщины, получившей все, что требовала ее женская сущность. Она умиротворенно и успокоенно отдавалась воспоминаниям и ощущениям, которые еще жили в ней.

— Я должен тебя оставить и уехать.

— Не оставляй меня здесь, Тайгер.

— Пойми, детка, это работа.

— Какое мне до этого дело, я просто хочу быть рядом с тобой.

— Хорошо, тогда одевайся, — сказал я, застегивая рубашку. Камилла, лежавшая свернувшись клубком, вдруг как пружина встала на колени, затем поднялась во весь рост и, величественная, словно статуя, сошла с постели и встала на пол.

— Отвернись, — потребовала она вдруг.

— Ты стала скромницей, — сказал я, смеясь над ней, — великолепно!

Я проверил свой пистолет, загнал один патрон в ствол, взвел курок и опустил его в петлю из ремней. К тому времени, когда я завязал галстук и надел плащ, Камилла тоже была почти готова.

Я смотрел на нее и думал, что некоторые женщины могут в течение нескольких минут совершенно преображаться, словно вовсе и не было буйства чувств и сладостной истомы ощущений, а другие не могут выйти из этого состояния часами. Только ее глаза еще до конца не вернулись к реальной жизни.

Очевидно, она догадалась о моих мыслях, потому что взглянула на меня полными истомы глазами и сказала:

— Прими признание, мой Тайгер. Как женщина, я нашла все, что искала, и не хочу расставаться с этим как можно дольше. — Она расправила руками складки на кофте и юбке. — Скромно, но со вкусом. Ничего, что я немного помята?

— Ничего, если это не игра.

— О?! — Она многозначительно посмотрела на меня.

:— Не в этот ли момент паук и хватает свою жертву? — сказал я. — Самец удовлетворяет самку, а затем погибает от ее смертельного укуса.

— Но ведь это только среди пауков. Ты же — оса, земляная оса. В результате необычного брачного союза между осой и пауком может получиться гибрид. Ну ладно, есть хотя бы паучиха, которая знает, что ей хорошо, несмотря на основные биологические различия. Ты мне нравишься.

— Ты опять начинаешь плести паутину.

Рассмеявшись своим приятным низким смехом, она сказала:

— Ну, дай мне хотя бы попробовать.

Шторм продолжался с новой силой. Раскаты грома перекатывались над океаном, всплески молний высвечивали водяные валы и рассеивались бриллиантами в брызгах воды. Дождь, подгоняемый ве гром, то падал прямым потоком, то, подхватываемый ветром, хлестал косыми струями.

Сосновая аллея была на самой окраине заброшенного района города. Начавшееся в этом направлении строительство вдруг было остановлено из-за переменчивого характера прогресса, и город начал расти в другую сторону. Номер 124 был последним в ряду домов, не законченных строителями. Простой каменный кубик, с побитыми непогодой стенами и облезшей краской. Дорожка, выложенная небольшими дощечками, вела к двери через грязный, запущенный газон.

Огней в доме не было, но я увидел автомобиль Дейва, стоящий на площадке в конце улицы и развернутый на случай необходимости быстрого отъезда. Я медленно проехал мимо дома, внимательно осматриваясь по сторонам и пытаясь заметить, нет ли других свежих следов от машины на дороге. Не заметив ничего подозрительного, я развернулся за машиной Дейва и медленно подъехал к дому.

Обстановка мне не нравилась. Место было слишком открытое, и рядом в темноте мог спрятаться стрелок. Гром заглушил бы выстрел пистолета, а через кусты легко было убежать на соседнюю улицу, где вполне мог ждать автомобиль.

Я сидел в автомобиле, держа наготове пистолет, и старался во время вспышек молний, на мгновение освещающих все, как днем, рассмотреть пространство между дорогой и домом. Все тени были неподвижными, ничто не выдавало притаившегося убийцу. Я коснулся Камиллы и тихо сказал ей:

— Я быстро проскочу к дому. Когда подбегу к двери и взмахну рукой, беги ко мне.

Она резко кивнула, волнуясь и облизывая губы. Камилла была по-настоящему напугана и не могла вымолвить ни слова, но я знал, что она все сделает так, как я сказал. Я открыл дверь, соскользнул с сиденья и побежал по дощечкам к дому, готовый в любую минуту броситься в грязь, если появится опасность. Я добежал до недостроенного крыльца, прижался к стене и махнул ей рукой. Камилла вышла из машины и побежала, пригнув голову от дождя и неловко перебирая ногами из-за узкой юбки и высоких каблуков. Она без остановки, добежала до дома и прижалась ко мне. Я обнял ее и, загородив собой, немного подождал. Все было тихо.

Затем дверь отворилась, и я вскинул пистолет, готовый открыть огонь. В дверях стоял Дейв.

— Я все время наблюдал за вами и подстраховывал. Входите. Свет не зажигаем.

Сначала я впустил Камиллу, затем вошел сам и закрыл дверь.

— Все чисто, Тайгер, — сказал Дейв спокойно. Он включил маленький фонарик и направил его луч к противоположной стене. — Что ты на это скажешь?

Луч света сначала уперся в мягкое потертое кресло, стоящее в углу комнаты, затем двинулся вниз, пока не высветил что-то бесформенное на полу. Это был мертвый человек. Есть нечто особенное в мертвом человеческом теле. Какое-то освобождение от внутреннего напряжения, безвозвратность, умиротворенность и безразличие ко всему. Даже боль и ужас смерти уходят с лица. Но нельзя привыкнуть к тому, что человек больше не живет.

— Бизо Маккули, — сказал Дейв. — Следы от уколов шприцем на обеих руках и ногах. У него было четыре ампулы с героином и новый набор из двух шприцев. Дом сдан ему в аренду три года назад, он получал армейскую пенсию как инвалид. Проверка счета показала поступления только пенсии, за исключением случайной тысячи долларов. Корешки чековой книжки свидетельствуют о частых тратах.

— Что еще?

— Я проверил свои связи, по одной из них вышел на него и сразу приехал сюда. Никто не ответил на стук, я влез через окно. Он был мертв уже не менее получаса.

— Причина?

— Стальная пуля мелкого калибра повышенной скорости прошла навылет через сердце. Профессиональный выстрел, и с близкого расстояния. Пуля пробила грудную клетку, оставив маленькое отверстие на выходе, продырявила насквозь кресло и застряла в стене. Я полагаю, это выстрел из «магнума».

— Найдж Хопес.

— Он встречался тебе?

— Еще нет, — сказал я, — но он здесь.

Камилла шумно задышала за моей спиной и, закрыв рот рукой, отвернулась в сторону.

— Это… ужасно.

Дейв убрал свет, отведя луч нам под ноги.

— Я перерыл все, но ничего не обнаружил. Дверь была открыта, и свет горел только возле кресла, я его потом выключил. Похоже на то, что убийца просто пришел, открыл дверь и выстрелил в Маккули, сидевшего в кресле. Никаких следов мокрой обуви внутри дома… ничего. А снаружи дождь размыл все следы. У Бизо свежий след от укола на ноге, и одна из иголок еще была влажной. Он, вероятно, сделал себе укол и сидел, ожидая начала действия наркотика, когда его убили. Прекрасный уход из жизни.

— Где его документы?

Дейв полез в свой карман и достал наполовину использованную чековую книжку, пачку квитанций, стянутых резинкой, несколько скрепленных бумажек и передал мне. Я не стал их смотреть, на это найдется время попозже.

— Будем сообщать в полицию или оставим все как есть? — спросил Дейв.

— Никто ему уже не поможет. Давай оставим его здесь. Если мы откроем это дело, то придется слишком многое объяснять. Раз Хопес здесь, то он прибыл, чтобы убрать нас, или ему нужен Агронски.

— Черт возьми, Тайгер, с таким количеством федеральных агентов вокруг, я думаю, можно легко обнаружить новое лицо. Не такой уж это и большой город. Хопес должен же где-то появиться.

— Он ведь профессионал, Дейв, — напомнил я ему. — Он не будет останавливаться в гостинице или мотеле. Он или все время перемещается, или у него есть место, где можно скрыться до нужного момента.

— Я думаю, следует все-таки попробовать его поискать.

— Давай не будем его пугать. Если он увидит, что за ним охотятся, то просто станет более осторожен. Я бы дал ему возможность свободно проявить себя.

— Но тогда еще кто-нибудь может умереть.

— Как говорится, мы все должны когда-нибудь умереть. Дело стоит того.

— Этот депозит на тысячу долларов… — начал Дейв, — плата Маккули за его участие в выведении Агроиски на контакты по дороге на север. Мы проверили даты, они совпали. Этот малый не мог и предположить, что конечный расчет будет намного дороже того, что он просил. Советы не любят оставлять в живых тех, кто ненадежен.

— Ну, если они никому не доверяют, то не должны и Хопеса пускать одного.

— А он и не один. Советы предусмотрели все варианты. Могу поклясться, что ребята из ЦРУ и безопасности располагают здесь людьми, которые могут определить всех известных советских агентов, так что будь уверен… со стороны Советов все лица будут новыми, вот увидишь.

— Выходит, мы никого не знаем.

— Вот именно.

В полумраке комнаты, освещаемой случайными вспышками молний, Дейв улыбнулся мне и, глядя в глаза, спросил:

— Так что же тебе остается, Тайгер?

— Парочка умников, память которых следует хорошенько встряхнуть, — сказал я.

— Тогда я жду.

— Мы все ждем.

Камилла дернула меня за рукав.

— Тайгер, пожалуйста… мы можем уйти? Мне. плохо.

— Конечно, малышка.

Я попросил Дейва, чтобы он прикрыл нас.

— Сомневаюсь, что там кто-нибудь есть, но все же прикрой. Мы побежим сразу после вспышки молнии. Ты езжай в мотель и оставайся там, пока я не дам тебе знать. Свяжись с Ньюаркским контрольным центром и дай им полный отчет. Скажи Верджилу, чтобы он никого сюда не присылал, но держал на всякий случай ребят наготове.

— Будет сделано.

Мы подошли с Камиллой к двери и, подождав вспышки молнии, побежали к машине. Дейв страховал нас. Открыв Камилле дверцу и усадив ее, я сел сам, и мы тихо отъехали. Дейв уедет после нас, убедившись, что от нашей машины не осталось никаких следов.

Камилла вжалась в сиденье, дрожа всем телом и закрыв лицо руками. Так мы доехали до мотеля Там Камилле стало немного лучше, но ее все еще била дрожь. Она снова вымокла до нитки и не могла говорить. Но постепенно она стала успокаиваться после вида насильственной смерти, с которой встретилась впервые в жизни.

Камилла не хотела, чтобы я оставлял ее одну, но знала, что лучше меня об этом не просить. Она взяла меня за руку и сжала ее.

— Ты надолго?

— Нет.

— Ты будешь со мной ночью?

— Да.

— Я сплету еще одну паутину. Первую ты разорвал. Я нежно поцеловал ее, затем подтолкнул из машины. Когда она вошла в номер, я развернул автомобиль и поехал на шоссе.

Винсент Смолл подошел к двери, увидел меня и открыл без всяких слов. Войдя, я обратил внимание на его измученное беспокойством лицо. В руке он держал внушительный стакан с крепким ликером, запах которого я почувствовал издалека. Взгляд был рассеян и туманен, и Смоллу понадобилось некоторое время, чтобы сфокусировать его на мне. Казалось, что он выглядит лет на десять старше, философ, утонувший в своих проблемах. Он наконец сосредоточился, нахмурил брови и попытался сказать: «Полиция…»

— Сидит в машине напротив дома. Я свою оставил за углом и прошел через задние ворота.

— Что… случилось? — Его руки задрожали, и кусочки льда зазвенели в стакане.

— Мы нашли человека, который имел связь с Агрон- ски. Он был частью разработанного плана. Может, вы хотите взглянуть на него?

— Нет… прошу вас, не надо. Это не имеет никакого смысла. — Он с трудом сглотнул и уставился на меня, ожидая, что я скажу дальше.

— Его связь с Агронски была недолгой, но важной. Вроде вашей. И он мертв. Я думаю, вам полезно об этом знать, потому что вы можете быть следующим.

Смолл резко отступил назад, натолкнулся на стул и тяжело уселся, не заботясь о том, что может расплескать ликер.

— Но почему я… почему?

— Луи Агронски был достаточно разговорчив с ним. Наркоманы всегда много говорят, когда находятся под кайфом. Если он говорил вам и Клоду о своем потайном месте, он мог сказать и о многом другом. Наркоманы не в состоянии хранить секреты, особенно когда нуждаются в дозе.

— Мистер Менн…

Я прервал его.

— Позвоните Бостеру и передайте мои слова. Затем сядьте и подумайте. Припомните заново каждое слово, когда-нибудь слышанное вами от Агронски, и проанализируйте. Возможно, вы и ваш друг держите все в своих руках. Вы здорово ошибаетесь, если думаете, что не участвуете в этой игре. Давайте поедем на другой конец города, и вы убедитесь сами. Мертвое тело довольно убедительный аргумент.

— Я никогда не думал…

— Это беда почти всех… кто редко думает, — сказал я.

Я постучал в дверь, и Чарли Корбинет сказал:

— Входи, Тайгер. — Чарли сидел в кресле перед экраном телевизора и смотрел какой-то фильм про старые времена, воротник его рубашки был расстегнут, рукава закатаны. — Ты шел довольно долго. Я не люблю ждать. Ты должен это помнить.

— Это все было в прошлом, полковник. Сейчас ты ждешь, потому что обязан ждать.

— Довольно грубо, — сказал он с чувством, — ты сейчас в очень сложном положении. Тебе не доверяют.

— Идиоты.

На мгновение его суровое лицо озарилось улыбкой.

— Жаль, что я не воспитал тебя лучше в свое время.

— В чем, собственно, дело?

— Хал Рэндольф хочет, чтобы ты вышел из игры. Другие ведомства давят на него.

— Пусть себе давят. Их-то какое собачье дело.

— Они разбирают систему.

— Я знаю. Этим они ничего не добьются.

— Понятно. Но должны же они попытаться что-то сделать.

— Конечно, и снова оставить нас беззащитными.

— У тебя есть другое предложение? — спросил он. — Так давай, мы как раз этого и ждем от тебя.

— Не сейчас, но скоро.

— Нельзя ли побыстрей? —

— Тогда помоги мне чем-нибудь.

Чарли Корбинет откинулся в кресле, скрестил таким знакомым мне жестом руки на груди и в упор посмотрел на меня.

— Хал Рэндольф надавил на секретаршу Дага Гамильтона. Она начала вспоминать кое-что. Обнаружились факты, которые, возможно, имеют отношение к этому делу… а может, и не имеют.

— И что же это такое?

— Хотя бы то, что он, работая эффективно, не всегда был честен. Похоже, что попутно он занимался шантажом. Не крупным, но и не мелким. Проверяя прошлое нанимавшихся на работу, он столкнулся со странными группами людей, можно сказать, организациями, включавшими в себя и представителей высших сфер, презрительно относившимися к нашей капиталистической системе и сотрудничавшими с ультралевыми. Гамильтон пользовался подобной, попадавшей в его руки, информацией Большинство людей из этих организаций были студенческого типа — с длинными волосами и бородами, ну, словом, ты знаешь это молодое поколение. Они все охаивают ради самоутверждения и целиком потакают своим слабостям. Паршивцы, сукины дети. Их бы в армию, и пусть они полежат под огнем, тыкаясь своими рожами в грязь каждый раз, когда те, кого они обожают, будут стрелять по ним. Все, на что они способны, это таскаться с плакатами по площадям и улицам да отращивать себе волосы, словно девчонки. Их деды победили индейцев, создали эту страну, подняв ее из первобытной грязи, терпя всяческие лишения.

— Да, это так. Они не мои потомки, Чарли.

— И не мои. Как ты сказал, остались и крепкие парни, вроде нас с тобой. Так вот, Даг делал на этом деньги

— Но каким образом это связано с нашим делом?

— Я не знаю. Возможно, что и никак.

— А если связано?

— Тогда подумай, как. — Он посмотрел мне прямо в глаза пытливым взором, стараясь понять мои мысли, и раздраженно отвернулся в сторону, заключив, что не может этого сделать. Неожиданно яркая вспышка молнии озарила комнату, и мы невольно замерли, ожидая раскатов грома. Секунды через две они раздались, обрушившись затем прямо у нас над головами сухим, раздирающим воздух, треском. — Я буду ждать.

— Хорошо, дам тебе знать, — сказал я. Он кивнул и отвернулся к экрану телевизора с таким видом, словно меня и не было в комнате. Так он обычно делал, когда хотел дать понять, что разговор закончен.

Я открыл дверь и, убедившись, что нет ничего подозрительного, пошел к своему автомобилю. Дождь только начинался и разразился ливнем, когда я уже сидел в автомобиле.

Подъехав к шоссе, я увидел патрульную машину на обочине и полицейских, проверяющих подряд все машины. Я заметил их вовремя, свернул на боковую улицу и объехал пост. Где-то примерно в миле от поста я приметил закусочную, остановил машину и зашел выпить кофе и съесть бутерброд.

Там сидели два шофера грузовиков и обсуждали причину проверки машин. Они вынуждены были в темноте под дождем перекладывать в кузове весь груз. Я выпил кофе, съел бутерброд, расплатился и вышел.

Как только я оказался на улице, то почувствовал беспокойство. Что-то угрожающее и необычное появилось в городе. Слишком много для этого часа автомашин на дорогах. Слишком много людей там, где обычно их не было. Некоторые машины стояли припаркованные, и в них сидели люди с таким видом, словно чего-то ожидали. Напряжение усиливалось видом тяжелого черного неба и гнетущей сознание ^мыслью об убитом человеке, лежавшем в нескольких минутах езды.

Скоро что-то должно произойти. Я почти ощущал приближение этого момента. А может, он уже наступил?

Я въехал на территорию мотеля и увидел, как семья автотуристов шумно выгружалась из переполненного автомобиля-универсала. Двое малышей хныкали из-за того, что их растревожили так поздно, еще двоих отец буквально тащил к дому, а невысокая женщина стояла около автомобиля, придерживая дверцу и ожидая, пока на землю спрыгнет белый пудель. Чуть подальше, в месте для парковки напротив номеров, в окнах которых еще горел свет, стояли белый «ягуар» и пикап.

Погасив фары, я тихо подъехал к своему номеру и выключил зажигание. Окна комнаты Камиллы были закрыты шторами, через небольшую щель пробивался свет. Я вышел из машины, подошел к двери и попробовал ее открыть. Дверь легко поддалась. Камилла лежала в постели, ночник у изголовья кровати горел мягким желтым светом. Одеяло поднималось и опускалось в такт ее ровному глубокому дыханию. Она спала. Я молча смотрел на нее некоторое время, она закашлялась во сне, повернулась на бок, чихнула, потерла нос ладонью и почти проснулась, но, как бы раздумав просыпаться, откинулась вновь на спину и затихла.

Я закрыл дверь на замок и направился к двери, ведущей в мой номер. И здесь, возле самой двери, во мне возникло ощущение угрозы. Я сам не заметил, как пистолет оказался в моей руке. Отступать было поздно: тот, кто был в комнате, уже знал, что я стою за дверью. Если я не войду, это встревожит его, и он может уйти через окно. Конечно, если это входило в его. планы.

Я осторожно открыл дверь ключом, толкнул ее рывком и тут же отскочил в сторону, ожидая вспышки выстрела, которая бы указала мне место нахождения противника.

Капитан Хардекер рассмеялся в темноте и сказал:

— Не будьте так впечатлительны, мистер Менн. Это всего лишь я.

— Зажгите свет.

Щелкнул выключатель, и комната осветилась каким- то нереальным красноватым светом. Хардекер сидел на стуле, упираясь спиной в стену, а ноги его покоились на кровати.

— Так можно получить и пулю в лоб, — сказал я ему

— При такой работе, как у нас, всегда есть этот шанс.

— Как вы меня нашли?

— Без проблем. Не забывайте, я ведь местный. Несколько телефонных звонков, некоторые действия, не совсем соответствующие моему статусу, и все в порядке. Вы не волнуйтесь, я дал указание администрации мотеля больше никому не сообщать сведений о вас.

— Почему вы так поступили?

— Я же говорил вам, что вы мне нравитесь. Вы интригуете меня. А я бы хотел знать, что происходит на заднем дворе в моем хозяйстве. Город наполнен агентами ФБР, а я как бы в стороне и ничего не знаю. Такое впечатление, что в наших услугах не нуждаются. Мне просто любопытно— что происходит?

— Что конкретно?

— Ну, например, убит человек из пистолета «магнум» 22-го калибра, и никто об этом не сообщает.

— Кто-то все же сообщил? ₇

— Добропорядочные горожане заметили, что в доме с погашенными огнями на окраине города происходит нечто странное. Оттуда вышли три человека, сели в свои автомобили и разъехались. Позвонили по телефону, приехала патрульная машина, затем появился и я. Убитый был в наркотическом состоянии. Никаких отпечатков пальцев не найдено на ручке двери, выключателе, стенах и других обычных местах. Следы на полу были чисто вытерты.

— Кто позвонил?

— Один мужчина, пожелавший остаться неизвестным. Многие так поступают, когда сообщают о действительно серьезных делах.

— Прекрасно. Так что дальше?

— Мистер Менн, я здесь неофициально, не как полицейский, мне просто любопытно.

— Я не заметил полицейской машины возле дома.

— За мной машина придет позже. Я не хочу мешать вашим планам.

— Дурачите меня, капитан?

— Хотелось бы надеяться.

— Скажите мне настоящую причину вашего визита.

Он через силу улыбнулся.

— Я послал на вас запрос и получил очень интересный отчет. Удивляюсь, как вы, с вашим прошлым, до сих пор живы и работаете открыто.

— Может, я теперь и ломаного гроша не стою.

— Не скажите. Вы так ведете себя специально, это необходимо вам, не так ли?

— Возможно.

— Это меня беспокоит. Обычно я не волнуюсь из-за таких вещей.

— Оставайтесь спокойным всегда, — посоветовал я.

Хардекер выдержал паузу, взглянул на меня и улыбнулся широкой улыбкой. Было чертовски трудно понять, что у него на уме.

— Один из моих парней сообщил мне кое-что. Это могло бы вас заинтересовать, — сказал он.

Я молча ждал, что он скажет дальше.

— Этот парень обладает фотографической памятью на лица.

— Замечательное качество, — заметил я.

Глаза Хардекера потемнели, он наблюдал за моей реакцией.

— Он узнал и вспомнил Хелен Левис. Он два раза видел ее вместе с тем человеком, которого разнесло на куски, с Генри Фрэнком. Позже он видел ее также вместе с Луи Агронски. Я думаю, вы понимаете, что между этими встречами есть связь.

— Понимаю

— Так что?

— Она советский агент, снимает для виду квартиру в Сарасоте, на случай проверки места жительства, а появляется там крайне редко, представляя дело таким образом, будто она много путешествует.

Улыбка постепенно сошла с лица Хардекера

— В таком случае, у нее прекрасная агентурная сеть, не так ли?

Я промолчал. Он сам связал концы с концами.

— Вы не найдете эту женщину. Она одна из тех, кого очень трудно определить. Обычная средняя женщина, никаких особых примет. Она может присутствовать или отсутствовать. и никто даже не заметит этого. Она просто человек.

— Как-нибудь она засветится, — сказал я. — Всегда случайно что-нибудь происходит.

— Да, но они толковые ребята.

— Ты не совсем прав, парень. В этом случае они не были бы на той стороне.

Капитан Хардекер поскреб себе ладонь, как бы обдумывая, что сказать, глубоко вздохнул, при этом грудь его напомнила мне бочку, и произнес:

— Но если они добьются преимущества, то оно, видимо будет стоить их, не так ли?

Я отрицательно покачал головой.

— Никогда.

Капитан Хардекер поднялся с видом очень утомленного человека, но это была только поза, обмануться мог лишь неопытный человек. Он посмотрел на часы, заткнул пистолет за пояс и сказал:

— Какое-то время… ну, скажем, сутки — мы не будем информировать высшие инстанции об убийстве Бизо Маккули. А потом посмотрим.

Он подошел к двери и остановился рядом со мной на несколько секунд.

— Зачем это, капитан?

— Затем, что за убийством стоит один из нас, — ответил он и вышел.

Для меня это были довольно знакомые слова. Я закрыл дверь, выключил свет и стал наблюдать, как он пересек площадку и Остановился возле проезжей части, не обращая ни малейшего внимания на дождь. Хардекер стоял там до тех пор, пока не подъехала машина, развернулась, и он сел в нее. Когда задние красные фонари автомобиля исчезли за пеленой дождя, я задернул занавеску и подошел к туалетному столику.

Капитан Хардекер был здесь не только из любопытства. Ничего необычного в этом убийстве для него не было. Мы оставили там все в таком виде, чтобы можно было увидеть и понять. Хардекер вел какую-то свою игру. Единственное, что меня беспокоило в его появлении, это быстрота, с которой он меня обнаружил. Если он смог это сделать, значит, сможет и другой. В принципе, трудно спрятаться так, чтобы тебя не нашли, если тем, кто ищет, ты очень нужен.

Найдж Хопес тоже искал. Безликий, он был где-то там, в ночи, с пистолетом «магнум» 22-го калибра, который много раз доказывал свою надежность по всему миру и теперь готов доказать снова.

Далекие раскаты грома дошли до моего сознания. Гроза шла на убыль, молнии уже не блистали яркими вспышками, как час назад. И даже дождь перестал, как бы ожидая своего часа. Мне оставалось только ждать.

Когда ты все время находишься в напряжении, то начинаешь предчувствовать опасность. Играя со смертью, учишься различать и понимать ее повадки. Некоторые условия способствуют проявлению ее активности. Все равно как лучи солнца весной заставляют оживать змей. Возможно, еще не время, но, разбуженные теплом, они по зову природы поднимают свои страшные головы и, раздраженные и голодные после сна, готовы напасть, даже если для этого еще не подошло время.

Я почувствовал, что Хопес где-то здесь. Не так уж все и сложно. В плохо освещенном месте возле дома Маккули у него было мало шансов на точный выстрел, тем более против наших двух пистолетов. Но, отказавшись от выстрела, он мог спокойно сесть мне на хвост и выследить, подключив для этого свою группу с машинами и радиосвязью. Конечно, я был осторожен. Мысль о преследовании все время не покидала меня. Для них я являлся препятствием, мешал им, и меня следовало устранить. Я не был скован разными формальностями и инструкциями, которые опутывают по рукам и ногам. К тому же за мной стояла хорошо отлаженная и обеспеченная организация, с которой им еще не приходилось иметь дела. Я специально держался у них на виду, провоцировал нападение, надеясь только на своевременный ответный выстрел.

Уберите ключевую фигуру — структура начнет терять управление и может развалиться.

Я испытывал внутреннее напряжение и веселье оттого, что кто-то другой ждал, наблюдал, планировал, как устранить меня. Я достал свой пистолет и взвел курок, ощущая приятную тяжесть оружия в руке. Это старый мой приятель, отполированный до блеска моими руками от частого использования. Он часть меня самого, как, скажем, пальцы на руках, металлическое чудовище, которое может подарить или отнять жизнь.

Я подошел к окну, слегка раздвинул занавески, чтобы можно было видеть пространство перед домом, и стал раздумывать над тем, какую бы выбрал позицию, будучи на его месте. Все пространство перед чередой номеров мотеля было хорошо освещено, и здесь нельзя было укрыться. Сбоку от моего крайнего номера росли кусты, но оттуда не была видна входная дверь, что неудобно. Оставалось только одно место — пальмы, росшие наискосок от моего номера, откуда просматривались все подходы. И черт меня возьми, если он не там, я это чувствовал.

Сейчас мне надо показать ему, что я в номере. Я пошел в ванную, включил свет, вышел и плотно прикрыл дверь, чтобы он не проникал в комнату. Он будет думать, что я нахожусь там, а не лег спать. Если давно наблюдают за мной, то знают, что я был у Камиллы и вернулся к себе. Они видели, как вошел ко мне и вышел капитан Хардекер, но не могли знать, что произошло между нами. Наверняка на всякий случай они будут ждать от меня каких-то действий. Стоит мне только выйти наружу, как на меня нападут.

В этот раз они рассчитали все точно и правильно выбрали время. По их плану убить меня должны здесь и сейчас.

Но мне нужно выйти за дверь. Если не выйду я, рано или поздно они войдут в дом. Не Хопес один, так несколько человек вполне могут расправиться со мной, даже рискуя потерять кого-то из своих. Конечно, я мог бы с ними справиться и один, будь у меня газовая бомба или граната. Ночь словно смеялась надо мной раскатами грома и шумом возобновившегося дождя, который горстями бросал в окна ветер.

Я решил кое-что предпринять. Потребовалось совсем немного времени для того, чтобы из подушек, одеяла и части своей одежды смастерить очень похожее на человеческую фигуру чучело и укрепить его на торшере. Затем я тихонько приоткрыл окно, ровно настолько, чтобы просунуть в щель ствол пистолета. Открыв замок, я быстро распахнул дверь и вытолкнул на улицу чучело, наблюдая, откуда появится вспышка выстрела.

Среди темного пятна пальм, как я и рассчитывал, появилась яркая вспышка, и фигура, которую я смастерил, ввалилась в комнату, отброшенная выстрелом назад, а по стене защелкали пули. Я выстрелил подряд семь раз в сторону деревьев и тут же немедленно бросился на улицу через открытую дверь, пропахав телом небольшую дорожку в гравии. И только тут я понял, что меня обманули. Первые выстрелы были сделаны из ружья, а не из пистолета 22-го калибра, и вот я оказался один на открытом месте. Я катился по гравию, когда раздался второй выстрел. В этот раз стреляли не из-за пальм. Пуля сорвала часть воротника с моего пиджака и выбила из гравия каменные осколки, которые больно впились мне в лицо. Я повернулся в сторону выстрела, увидел стрелявшего на крыше и выстрелил. Пуля ударила ему под ноги, выбив осколки черепицы как раз в тот момент, когда он поднимал руку, чтобы выстрелить в меня во второй раз. После моего выстрела он не стал ждать, повернулся, перебрался через конек крыши и исчез под грохот грома и блеск молнии.

Меня спасло то, что какие-то припозднившиеся туристы въехали на территорию мотеля и фары их машины случайно осветили мощную фигуру, прыжками направлявшуюся от пальм ко мне и продолжавшую сжимать в руках ружье. Я не успел даже повернуться, как он уже занес приклад ружья над моей головой. Едва увернувшись от удара, я нырнул ему под ноги и толкнул корпусом, нападавший покачнулся и упал на меня. Это его устраивало. Похоже, он даже засмеялся, одной рукой стал хватать меня за горло, а другой сильно ударил под ребра. Затем своей огромной ладонью обхватил запястье и рванул назад так, что пистолет выпал из моей руки на землю. Коленом он пытался ударить мне в пах, но я увернулся. Мужчина старался придавить меня всей тяжестью своего могучего тела. И снова засмеялся, чувствуя свое превосходство в силе: ему, видимо, доставляла удовольствие мысль убить меня.

Он забыл только об одном. Я тоже любил подраться. Выждав удобный момент, я сделал то единственное, что мог сделать. Я ткнул прямыми пальцами ему под кадык. Он, онемев от боли, в удивлении схватился руками за свое горло, а я сжал что было силы его руки, приподняв его и ударил коленом в пах. После этого удара глаза его чуть не вылезли из орбит от ужасной боли. Он слишком привык побеждать, слишком был уверен в себе. Этот человек видел выражение ужаса в глазах своих противников, а сейчас ужас был в его собственных. Он знал, что его не оставят в покое, и затряс головой, совершенно лишившись возможности говорить от физических страданий, которых не испытывал раньше. Прежде чем мой противник пришел в себя, я обхватил его голову руками и одним мощным, резким рывком свернул ему шею и отбросил сразу обмякшее тело в сторону, как ком грязи.

Покончив с ним, я бросился к деревьям и увидел еще одного человека — с родимым пятном на щеке и дыркой в груди, которую он получил в результате одного из моих выстрелов. Заряженное ружье 303-го калибра лежало рядом с ним, на ремне висел револьвер 38-го калибра.

Я подтащил тело здоровяка и положил его сверху на убитого, а его ружье бросил рядом. Опять судьба улыбнулась мне, и в этой схватке я вышел победителем. Они остались лежать здесь, а я спокойно уходил. Никто ничего не заметил, шум дождя и грохот грозы заглушили звуки борьбы.

Возле дома я обнаружил лестницу, которую, видимо, приладил Найдж Хопес, и поднялся по ней на мокрую от дождя черепицу крыши. Затем перелез на ту сторону, где он подкарауливал меня. Это место было отмечено разбитой моей пулей черепицей. Толково. Он все здорово предусмотрел, отсюда ему была видна и передняя, и боковая сторона моего номера. Он выбрал такое место, с которого мог настигнуть меня, каким бы путем я ни попытался уйти. Действовал так же, как, наверное, действовал бы и я. Он был мастер своего дела, прикинул все возможности, понимая, что и его противник может оказаться достаточно умным. Поэтому он постарался предусмотреть все случайности и непредвиденные действия с моей стороны.

Как долго он стоял здесь, поджидая удобного момента? И был ли это действительно Найдж Хопес, которому поручили дело? Он сам ответил на мой вопрос. Недалеко от того места, где я стоял, в водосточном желобе, белел аккуратный, величиной с палец, баллончик с надписью «Безекс».

Я подобрал его, внимательно осмотрел и вернул на место. Спустившись вниз, на мокрой и мягкой от дождя почве увидел его следы, ведущие к тропинке, которая за углом дома сворачивала к шоссе. Не было смысла идти за ним. Было более чем достаточно времени и возможностей, чтобы исчезнуть отсюда. Теперь он должен будет выбрать другое время и другое место. Я чувствовал, что Найджа Хопеса больше нет здесь. Он ушел. Без особых усилий я открыл дверь в номер Камиллы, она по- прежнему спала в той же позе. Дыхание ее было тяжелым, ей что-то мешало в горле. Она чихнула и закашлялась во сне. Я закрыл дверь

Дейв Элрой получил посылку, направленную мне Эрни Бентли, и привез ее мне в начале девятого. По- прежнему небо было закрыто облаками, и моросил дождь, но даже при такой погоде было заметно, как светлеет восток и приходит день. Он передал мне банку кофе, которую привез с собой, затем сел и стал слушать мой рассказ о том, что произошло этой ночью.

Когда я закончил говорить, он присвистнул и сказал: — Мы не можем оставить их тела на месте просто так. — Я не намерен утомлять себя длинным объяснением с полицией. Нам не нужно впутываться в это дело.

— Хорошо, как скажешь. Ты проверил их документы?

— Никаких документов. Когда ими займется полиция, возможно, что-нибудь обнаружится. Нам они ничем помочь не могут.

— Послушай, но к кому будут цепляться?

Тут я засмеялся.

— Это как раз тот случай, когда мой официальный статус сыграет мне на руку. Самооборона при исполнении служебных обязанностей. С этой точки зрения происшедшее совсем меня не беспокоит. Ты позвонишь в Ньюарк и попросишь их поработать над этим.

— Ты знаешь, как выходить сухим из воды, — сказал Дейв.

— Как обстановка в городе?

— Полно агентов, — ответил он, — и еще больше на подходе. Эти люди вовсе не выглядят как туристы. Я думаю, что положение хуже, чем в Лос-Аламосе, когда Манхэттенский проект был в самом разгаре. Трудно найти в городе свободный номер.

— Ничего страшного.

— Что с посылкой? — спросил Дейв.

Я снял, крышку коробочки и разорвал слой фольги.

Внутри лежала пара отдельных упаковок ингалятора с названием «Безекс» — небольшие баллончики из белого пластика. Там же нашел и записку от Эрни. Я посмотрел на адреса, по которым он направил ингаляторы, снизив предварительно наполовину их эффективность. Если кто- нибудь станет пользоваться ими, то будет вынужден часто их менять. Я снял целлофан с одного из смертоносных маленьких баллонов. Здесь Эрни превзошел самого себя. Он поместил внутрь смерть, а нам оставалось только использовать подходящий момент. Единственное, чем он не мог мне помочь, — это употребить баллончик с ядом против Найджа Хопеса, а не какого-нибудь бедного малого с сопливым носом, не имеющего никакого отношения к убийце.

Он предлагал разместить баллончики в различных местах. Я положил один в мой бритвенный прибор, а другой в карман пиджака. Затем передал Дейву список тех магазинов, куда был направлен «Безекс».

— Поговори с владельцами этих магазинов, пусть они дают информацию о каждом, кто покупает этот ингалятор. Скажи, если они будут интересоваться, что ты представитель фирмы и хочешь изучить действие ингалятора.

— А если кто-нибудь попадется?

— Не упускай его из вида и свяжись со мной через Чарльза Корбинета. Пожалуй, здесь я больше, не останусь. Для меня лучше, если я буду все время перемещаться. Да, и не вступай с ним в контакт, пока с тобой не будет кого-нибудь еще.

— Черт, Тайгер. Я как-то раньше управлялся и один.

— Это очень опасный человек, приятель. Твои действия должны быть точны. Если ты настигнешь его и во всем будешь уверен, не упускай случая. Убей его.

— Без разговора?

— Без разговора, — подтвердил я. — У нас нет на это времени. Нам нужен Агронски, а не Найдж Хопес. Он только препятствие.

Дейв закурил и, улыбаясь, посмотрел на меня.

— Вы, ребята, как боевые летчики во время войны. Один из вас будет уничтожен, так что бомбардировщики либо достигнут места, либо их собьют.

— Значит, давай делать так, чтобы удача была на нашей стороне, — сказал я. — Какое оружие ты имеешь при себе?

— Пистолет 38-го калибра и нож на ноге.

— Помни тренировки.

— Как я могу их забыть? — Он рассмеялся. — Ты берегись, Тайгер. Ведь они прежде всего охотятся на тебя. — И он быстро вышел, плотно прикрыв дверь.

Я слышал, как он завел двигатель своего автомобиля и уехал. Собрав все свои испачканные вещи в мешок для прачечной, я бросил его на заднее сиденье автомобиля и повесил табличку на дверь своей комнаты с надписью «Не беспокоить». Я не хотел, чтобы уборщица обнаружила дырку в унитазе и выбоины от пуль в стене раньше времени. Для начала достаточно того, что обнаружат два трупа в пальмовой рощице.

Я раза три постучался в дверь Камиллы, прежде чем услышал ее шаги. Она с трудом проснулась, встала с постели, подошла к двери, открыла ее и стояла, глядя на меня сонными глазами. Я вошел в комнату. На ней все еще была надета моя рубашка, застегнутая посередине.

— Ты бросил меня, — сказала она обвиняющим тоном.

— Ты так крепко спала, что я не захотел тебя беспокоить.

Камилла положила голову мне на плечо и взглянула на меня снизу вверх:

— Это я виновата, — сказала она. — После того, как я насмотрелась… на этого убитого, приняла снотворное и совершенно отключилась. — Она сморщила нос и чихнула. Глаза ее были влажны и блестели, а голос охрип.

— Забудь об этом, тебе нужно было отдохнуть.

— Что-нибудь… произошло?

— Очень многое, ты все проспала.

— Ты можешь?..

Я знал, что она собиралась спросить, и покачал в ответ головой.

— Одевайся. Мы уезжаем.

Без всяких слов она кивнула и стала снимать свои вещи с вешалок в шкафу. Снаружи продолжал капать дождь, стуча по крыше, где-то вдали раздавались раскаты грома. Камилла пошла одеваться в ванную комнату, а я присел на край кровати, поджидая ее. Позади сумочки на туалетном столике я увидел бумажный пакетик с надорванным верхом. Это было лекарство, выписанное в нью- йоркской аптеке с предписанием принимать одну-две таблетки перед сном. Почти механически я высыпал из пакетика на ладонь оставшиеся десять таблеток из тринадцати, бывших первоначально в упаковке, затем снова ссыпал их в пакет и положил ей в сумочку. А за окном по- прежнему бушевала непогода, так же как и людские страсти.

Где-то был убийца и целая группа людей, охотящихся за ним. Проверяя и перепроверяя каждый факт, ища какие-то следы, они стараются в конце концов прийти к единственно нужному результату.

Где-то находился Агронски, который не знает, на что решиться, и рано или поздно кто-нибудь примет это решение за него. Несмотря на все отклонения возбужденного мозга, он выбрал себе очень хорошее место, чтобы спрятаться. Он не оставил ни следов, ни намеков. Голодное животное с озлобленной философией руководило гениальным умом и вело его туда, где он мог причинить больше всего разрушении. Сейчас оно просто сидит и поедает само себя, до тех пор пока полностью не уничтожит.

Я поднял трубку и набрал номер Винсента Смолла. Телефон прозвенел раз тринадцать, прежде чем была снята трубка и раздраженный голос ответил.

— Хелло?

— Смолл?

— Да, это я.

— Говорит Менн, Винсент. Вы один?

— Совершенно, если не считать полицейских снаружи.

— Все в порядке?

Я почувствовал, что он колеблется, но в ответ услышал:

— Да, все в порядке.

Я не мог скрыть раздражения и усталости.

— Скажите мне, друг.

— Да, собственно, нечего говорить. Разве только..

— Ну же, в чем дело?

Голос его зазвучал утомленно, все восторженные нотки, которые были в нем во время нашей первой встречи, исчезли.

— Я… помните, мы спрашивали агентов по продаже недвижимости о возможной покупке Луи где-нибудь участка земли с домом?

— Да, и что из этого?

— Я не знаю. Один из агентов позвонил вчера вечером и сказал, что появился человек, которого интересует тот же вопрос.

— Местный?

— Нет, приезжий. Он зашел узнать, где Луи, потому что знал, что тот интересуется собственностью, а у него есть несколько прекрасных предложений.

— Как он выглядит?

— Довольно обыкновенно. Он был в затемненных очках… Шел дождь, на нем была шляпа, воротник поднят.

— Тогда отчего вы встревожились? — спросил я нетерпеливо.

Винсент Смолл не ответил. Прошло немало времени, прежде чем он сказал:

— Я звонил еще нескольким людям, этот человек был и у них тоже.

— Что вы хотите этим сказать, Винсент?

Я услышал, как он сглотнул и почти выпалил:

— Первый, к кому этот приезжий обратился, сказал ему, что мы тоже интересовались возможной покупкой Луи. Он ничего не имел в виду при этом. Просто упомянул и все…

— Вы звонили Бостеру?

— Да. — Его голос стал едва слышен. — Он… не отвечает. Может, это ничего и не значит…

Как можно спокойней, чтобы не напугать его, я сказал:

— Вы попросите полицейских, чтобы они зашли в дом, пусть находятся рядом с вами. И никого не впускайте в дом, кроме полицейских. Сидите тихо и не выходите, понятно?

— Да, я понял…

Он еще продолжал говорить, когда я нажал на рычаг, чтобы разъединить линию, и набрал телефон Клода Бостера.

Никто не отвечал на звонок.

Камилла вышла из ванной, когда я уже опустил трубку, она увидела мое лицо и спросила:

— Что такое, Тайгер?

— Нас разъединили. — Я взглянул на нее, раздумывая, что с ней делать, оставлять одну здесь или взять с собой, хотя в случае чего этим мог воспользоваться противник. Затем сказал: — Поехали, детка. Ты побудешь со мной.

Она не стала спорить и задавать вопросы, просто вышла и села в автомобиль. Ее глаза неотрывно следили за мной, пока я обходил автомашину и садился за руль.

Я взглянул на небо, и чувство опасности вернулось ко мне. Она вновь поджидала нас. Я проехал место, где все еще лежали два скованных смертью тела с незрячими глазами, в ожидании момента, когда их найдут и опознают. Затем завернул за угол и помчался по направлению к шоссе.

Указатель бензина был почти на нуле, и мне пришлось остановиться у бензоколонки, чтобы заправить бак. Пока заливали топливо, я зашел в телефонную будку и набрал номер телефона капитана Хардекера.

Дежурный сержант соединил меня с ним, и я сказал:

— Это Менн, капитан. Прошу вас об одолжении.

— Естественно. — Было что-то потешное в том, как он это сказал.

— Так могу я попросить или нет?

— Вы резки, Тайгер. — Я услышал, как он застучал карандашом по аппарату. — Они отказались от сотрудничества с вами.

— Прекрасно.

— Мои сведения о вас становятся все шире и шире. Мне только и говорят, что о вас, об остальном молчат.

— Понятно, я ведь здесь.

— Для меня. Вас очень бы хотели вывести из игры.

— Я знаю об этом.

— Так что за одолжение?

— Я могу на вас рассчитывать?

— Почему бы и нет?

— Отзовите своих людей, дежурящих у дома Бостера, я хочу его навестить.

— Предположим, это сделано. Вы знаете, что вас разыскивают, и помимо меня всем дано указание задержать вас, приятель. Но здесь у меня есть еще определенный вес, я могу попробовать их отозвать, но мне на всякий случай не мешало бы придумать какой-нибудь повод.

— Вы его сейчас получите, у меня как раз есть один.

— Валяйте.

— Два мертвых человека в пальмовой роще рядом с моим номером в мотеле. Я убил их обоих. Отверстия от пуль в комнате помогут вам разобраться в ситуации, используйте это, а детали я сообщу позже.

Он на минуту запнулся, потом сказал:

— Это проходит по нашему участку.

— Шериф будет рад вашей помощи, капитан. Сообщите тем, кто давит на вас, о том, что случилось, и вы увидите, как они запрыгают, когда узнают, кто убит. Вы будете выглядеть молодцом. — Я посмотрел на часы. — Но прежде мне нужен от вас час времени.

— Не больше того. Будь я другим, действовал бы по инструкции, и вам бы не поздоровилось.

— Какая бы тогда была от меня польза? — сказал я и положил трубку.

Бак автомашины был уже заполнен, служащий проверил уровень масла, и я расплатился с ним. Возвращая мне сдачу, он посмотрел на меня взглядом, говорившим: «И чего тебе не сидится в такую погоду дома, приятель», явно досадуя на то, что ему пришлось мокнуть под дождем.

Я сел в машину и повернул ключ зажигания. Камилла положила свою руку поверх моей.

— Тайгер, в чем дело? — спросила она.

— Я напуган, детка, — ответил я ей.

Двое полицейских сидели в патрульной машине, которую они предусмотрительно поставили примерно в пятидесяти футах от ворот дома Клода Бостера. В случае чего они могли сказать, что не заметили, как я туда вошел. Хотя оба внимательно следили за мной через зеркало заднего вида и, убедившись в том, что это именно я, стали мирно продолжать свой разговор, прерванный моим появлением.

Вокруг дома мокрая трава газона была примята неширокой тропинкой — как свидетельство того, что дом тщательно охранялся. С неба падали редкие капли дождя. Я позвонил в дверь, подождал немного, оглянулся на Камиллу, сидевшую в машине и с интересом наблюдавшую за мной, затем позвонил еще раз. Никто не отозвался на звонок. Я попросил Камиллу подождать и пошел проверить заднюю дверь. Она была также закрыта, и никто не открыл мне после звонка. Оставалось только одно место, где он мог быть, — мастерская. Если телефон в мастерской не работал, было ясно, почему он не отвечал на мои звонки.

Я быстро пересек газон и, подойдя к двери мастерской, постучал. Дверь оказалась закрытой. Я позвал Бостера, приложил ухо к толстой двери и прислушался. Внутри раздалось слабое позвякивание стекла о цемент. «Черт», — сказал я тихо и машинально подергал ручку двери, понимая, что это бесполезно. Даже выстрелом из пистолета мне вряд ли удалось бы разбить замок и открыть дверь. Я подошел к окну, встал ногами на каменный выступ фундамента, тянувшийся по всему периметру здания мастерской, ухватился руками за край стены и попытался заглянуть внутрь. В этот момент я был хорошей мишенью для того, кто мог притаиться в мастерской, поджидая удобного момента. Я все взвесил и решил, что у меня нет другого выхода, кроме как рискнуть и проникнуть в мастерскую через окно. Дулом пистолета я выбил стекло, осторожно удалил осколки из рамы, с силой сорвал металлические жалюзи и бросил их на газон. Потом, подтянувшись, рывком перекинул свое тело в окно, на какое-то мгновение задержавшись на подоконнике, а затем, вытянув вперед руки, упал внутрь мастерской. Я уперся в скамейку, стоящую под окном, едва не выронив пистолет, и покатился по полу, пока не встал на четвереньки. В это время я был совершенно беспомощен и открыт для нападения. Прошло несколько секунд. Я поднялся на ноги, оглянулся по сторонам и увидел в полумраке мастерской блеск стекла. Это была разбитая стеклянная бутыль, а рядом из-под станины токарного станка торчали ноги. Я нашел выключатель лампы на станке и включил свет, повернув гибкую ножку лампы так, чтобы было лучше видно, кто лежит на полу.

Это был Клод Востер, изменившийся до неузнаваемости. Лицо его невероятно распухло и все посинело от кровоподтеков, пальцы рук были перебиты и торчали в разные стороны под невероятными углами. Кусок широкой ленты хирургического пластыря, которым был заклеен его рот, теперь болтался сбоку, прикрепленный одним концом к щеке.

Он был еще жив. В глазах его светилось сознание, и он смог каким-то образом разбить об пол стеклянную бутыль, когда услышал меня за дверью.

Я позвал его:

— Клод?

Губы его задвигались, и на них показалась кровь. В этот момент я обратил внимание, что рабочий фартук, который был на нем, прожжен прямо напротив сердца. Я стал осторожно ощупывать тяжелую парусину фартука в этом месте и обнаружил сплющенную пулю, которая была выпущена в него из «магнума» 22-го калибра.

Когда-нибудь Клод Востер поймет, как ему повезло. В верхнем кармане фартука у него лежало три стальных гаечных ключа, они и приняли на себя смертоносную силу пули, не позволив ей прошить насквозь его грудную клетку. Они лежали у меня на ладони, изогнутые и расколотые, но ставшие преградой выстрелу и не позволившие навсегда умолкнуть Клоду Бостеру.

— Вы меня слышите?

В ответ последовал слабый кивок головы.

— Я знаю, что вам здорово досталось, но все будет в порядке. Держитесь изо всех сил, не умирайте. Я должен поговорить с вами.

Востер кивнул головой и слабым голосом медленно сказал:

— Да… но поторопитесь. Я не могу… вынести это.

— Что здесь произошло?

На какое-то время он закрыл глаза, и я уже подумал, что он потерял сознание, но Востер приоткрыл их и взглянул на меня.

— Я услышал стук в дверь. Подумал, что это полицейский. Он… вошел… ударил меня.

— Кто, Востер?

— Худой. Он… был… высокий. Его лицо…

— Что? Продолжайте. Что, что, говорите!

Востер сплюнул кровь из разбитого рта, умоляя меня глазами прекратить расспросы, но я не мог этого сделать. Он сказал:

— Правая сторона… изуродована, вся в шрамах. Стеклянный глаз. У него был… странный пистолет.

— Что было потом?

Отражение боли и ужаса появилось в его глазах, тело обмякло при воспоминании о пережитом. Челюсть его отвисла и задрожала, он застонал и повернул голову набок.

— Как это было, Востер?

Он вновь медленно повернул голову ко мне.

— Я… рассказал ему, — произнес он. В его голосе прозвучала вина. Я ждал, зная, что ему есть что сказать. Наконец он зашевелил губами: — Я вспомнил… место, которое упоминал Луи. Лисвилл. Он бил меня… пытал меня… и я сказал ему. — Востер скосил глаза, по телу пробежала судорога. Одна рука при этом завернулась каким-то ужасным зигзагом. — Я… не мог этого вынести.

Я попытался говорить как можно спокойней:

— Когда, Востер? Как давно он ушел?

— Рано утром.

Это давало преимущество Найджу Хопесу в несколько часов.

— Лисвилл… где это?

Он попытался мне ответить, но не смог. Его рука, дрожа, приподнялась, как будто он хотел указать на что-то. Глаза его вновь потускнели. Он сделал последнее усилие, с трудом выдохнул из себя: «Карта… укол булавкой» — и потерял сознание.

Сейчас он находился в таком состоянии, что ему надо было дать хоть несколько минут собраться с силами. Я ничем не мог ему помочь, выпрямился, спрятал пистолет и оглядел комнату, ища карту. Никакой карты не было. Я выдернул на пол ящики, в которых Востер держал бумаги и схемы. Карты не было, хотя я перерыл все бумаги и в ящиках, и на полках. Востер пытался указать, но куда? Я вновь подошел к нему, намереваясь его расшевелить и получить ответ, и тут увидел, что из нижнего кармана фартука высовывается какая-то бумага. Это была обыкновенная карта автомобильных дорог Восточного побережья для туристов, такие обычно выпускают большие топливные компании с указанием заправочных станций. Цо эта карта охватывала значительный участок Восточного побережья от Флориды до Майна. В южной части есть сотни местечек с названием Лисвилл, которые могут представлять из себя всего лишь несколько домов у дороги. Я расстелил карту и посмотрел в угол листа, где были перечислены в алфавитном порядке все более или менее крупные города, ища название Лисвилл, но такого там не было.

Тогда я вспомнил, что Клод еще упомянул о булавочном уколе. Я повернул карту изображением вниз и стал осторожно водить подушечками пальцев по поверхности, стараясь нащупать выпуклость от укола. Ничего не обнаружив, я взял карту, поднял ее и стал смотреть против света, пытаясь обнаружить в бумаге отверстие от укола иголкой. Я рассматривал карту почти пять минут и нашел это место. Малюсенькое отверстие от укола иголкой. Видимо, Луи Агронски, указывая место, ткнул в него иголкой, и Востер, запомнив это, сказал мне. Маленькая точечка на голубом фоне карты была рядом с легендарным Лисвиллом, расположенным на самом берегу.

Я засунул карту в карман и схватил трубку телефона, чтобы позвонить Чарли Корбинету.

Прошло несколько бесконечных секунд, прежде чем трубка была снята и сквозь шум голосов я услышал его «Да?».

— Тайгер, Чарли. Я могу говорить?

Он почувствовал нетерпение в моем голосе и своим обычным тоном, как будто это был рядовой звонок, сказал:

— Конечно.

— Я нашел место.

— Да, продолжайте, пожалуйста. Я буду рад вам помочь. — Эти слова он произнес немного изменившимся голосом, несмотря на старания не выдать себя.

— Нет, спасибо. У нас нет времени. Я не хочу, чтобы кто-нибудь другой вмешивался, иначе мы спугнем нашего мальчика. Слушайте дальше. Найдж Хопес добрался до Клода Бостера. Кстати сказать, не так уж и трудно было это сделать. Вокруг дома ходил полицейский, и Хопес проник в мастерскую, когда тот был на противоположной стороне. Востер в таком состоянии, что нуждается в срочной помощи.

— Хорошо… Я понял. — Он знал, что бесполезно спорить со мной, и даже не пытался. Но он попробовал задержать меня другим способом и сказал:

— Твой… друг хочет связаться с тобой по телефону.

— Дейв?

— Нет, другой, которого ты мог бы называть… невестой. Очевидно, это очень важно.

— Ты просто стараешься задержать меня здесь, приятель?

— Для твоей собственной пользы, — сказал он. Но я-то знал, что он вовсе не это имел в виду. Они хотели убрать меня с пути.

Я только весело рассмеялся в телефонную трубку и сказал:

— Я оставлю название местечка на верстаке в. мастерской. И посмотрим, удастся ли вам отыскать его, опередив меня. У вас такие же шансы, как и у Найджа Хопеса, только он раньше начал поиски.

Я положил трубку, нацарапал название Лисвилл на верстаке и подошел к двери. Найдж Хопес легко вошел сюда. Однако теперь ему придется потяжелее. Он должен задействовать всю свою команду и все возможности для того, чтобы отыскать местечко под названием Лисвилл, расположенное на пути, по которому следовал Луи Агронски.

Я подбежал к автомобилю, быстро уселся и стал разворачиваться, подав автомобиль задним ходом на газон. Только я успел проскочить прямой участок улицы и завернуть в переулок, скрывшись за углом дома, как услышал вой сирен полицейских машин, подъезжавших к дому Бо- стера с приказом перехватить меня.

Времени для объяснений с Камиллой у меня не было; она, понимая напряженность ситуации, посмотрела на мое сосредоточенно-напряженное лицо и молча стала глядеть вперед на дорогу. Я двигался по направлению к аэропорту, выбирая тихие второстепенные улочки.

Они подключили все силы, стремясь обнаружить, перехватить меня и любыми средствами вырвать у меня указание расположения этого места. Я не мог винить их за это, они были так же заинтересованы, как и я. Но, будучи в деле с самого начала, я собирался довести его до конца. Я был лучше подготовлен к встрече и быстрее всех мог добраться до Луи Агронски.

Сбоку от меня Камилла чихала и сморкалась в носовой платок. Она тяжело дышала, ее все еще мучила простуда. Глаза ее слезились от насморка, но она все же улыбнулась мне и сказала:

— Я чем-то могу помочь?

— Наблюдай за своей стороной дороги.

— Куда мы направляемся?

— В аэропорт.

На перекрестке она дала мне знать, что с ее стороны все спокойно, и, когда мы пересекли его, спросила:

— Ты нашел… своего друга?

— Да, я нашел его. Убийца предполагал, что он мертв.

Я кратко описал сцену в мастерской. Она поежилась и сказала:

— Ужасно. От таких вещей мне делается не по себе.

— Забудь об этом. Мы почти у цели.

Она отняла платок от губ и вытерла им глаза.

—' Тайгер… мне страшно.

— Не бойся.

— Я ничего не могу поделать с собой. Может, это и глупо… но раньше… я никогда не попадала в переделки.

— Ты прекрасно держишься, малыш.

— Я ничем тебе не помогла… Ты оставишь меня здесь? — спросила Камилла.

— Я просто обязан это сделать.

— Но…

— Не волнуйся, никто не будет тебя беспокоить. Действие переносится отсюда в другое место. Дальнейший ход событий будет развиваться в Лисвилле.

— Где?

— Маленькое пятнышко на карте в Северной Каролине на берегу океана. Убийца, за которым я охочусь, получил фору в несколько часов, но это ему не поможет.

— Часов?

— У меня есть Ф-51, который ждет наготове. По такой погоде он может лететь быстрее любого другого самолета. Даже если этому человеку понадобился всего один час, чтобы обнаружить нужный Лисвилл, я могу достичь его первым. Это преимущество организации Мартина Грейди.

Ветер донес до меня звуки сирены с перекрестка на главной дороге, по которой пронеслись полицейские машины, пока безрезультатно разыскивающие меня. Дважды мне пришлось воспользоваться грунтовыми участками дорог, идущими почти рядом с автострадой, но никто меня не заметил, всякий раз мне удавалось найти дорогу, уводившую вдаль от шоссе, но ведущую к аэропорту. Я только примерно ориентировался по отношению к направлению движения в аэропорт, но этого оказалось достаточно. Передо мной вдруг возникла белая стрела, прибитая к стволу дерева, с надписью «Аэропорт». Я четко выполнил поворот и продолжал ехать, пока не достиг границы летного поля.

Найдя первое удобное ровное место, я въехал на поле и, прибавив газу, направил автомобиль к виднеющимся невдалеке ангарам. Автомобиль стало мотать по мокрому полю.

Когда я вошел, Мейсон Армстронг сидел внутри ангара с дымящейся чашкой кофе в руке и изучал наклеенные на стенах вырезки из газет и журналов. Увидев меня, он поставил чашку и сказал:

— Куда-нибудь собираемся?

— Какая погода?

— Нелетная. Они всех держат на земле. Коммерческие полеты отменены.

— Мы можем лететь?

Мейсон рассмеялся и пожал плечами.

— Можем, если вы хотите хлопот.

— Немного хлопот нам не повредит, — ответил я ему.

— Не так давно стартовал «Трубка команчей». В диспетчерской управления полетами ругались на чем свет стоит, а пилот имел такой счастливый вид, как будто то, за чем он летел, стоило потери права на управление самолетом.

Опять я почувствовал, как знакомый холодок пробежал по моей спине.

— Ты видел, кто летел вместе с ним?

— Только со спины. Высокий, худой малый, но я не видел лица.

Я достал карту из кармана и развернул ее.

. — Посмотри по своей карте, можем ли мы сесть где- то рядом с этим местом. — Я указал на точку рядом с Лисвиллом.

Мейсон странно взглянул на меня, пожал плечами и направился за своими картами. Вдали на стене я увидел телефон-автомат. Бросив монетку, снял трубку, назвал оператору два номера, по которым могла быть Рондина, и стал ожидать, пока оператор соединит меня с ней. Ни один из номеров не отвечал. Тогда я дал оператору номер Эрни Бентли и стал ждать, зная, что если Рондина звонила в Ньюаркский центр, то об этом звонке обязательно знает Эрни. Он был на месте. Я назвал себя и спросил:

— Рондина звонила?

— Так точно, но она не разговаривала с Ньюарком. Верджил связывался со мной, но я не мог соединить его с тобой, потому что не знал, где ты.

— И что, никакой информации?

— Ничего. Она была чем-то взволнована, сказала, что совершенно необходимо, чтобы ты связался с ней, но говорить ничего не стала. Я понял только, что она разузнала что-то важное. Она будет там, где ты велел, сегодня с трех часов дня.

— Я только что звонил туда.

— Еще нет трех часов.

— Хорошо, я позвоню ей. Это та самая квартира, в которой ты меня разместил. Пусть наши люди подъедут туда и побудут с ней, пока я не позвоню. Но в любом случае постарайтесь дознаться у нее, что она хотела мне сказать. Черт, у меня здесь осложнения. Я нашел место, где засел Агронски, но Хопес опередил меня. Ты можешь что- нибудь, предложить, чтобы поправить дело?

— Попробуй на нем «Безекс».

— Извини, в этот раз твои штучки мне не помогут.

Я повесил трубку и пошел назад к Мейсону, который рассматривал. разложенную карту.

— Ну, что там?

— Ничего подходящего, одни фермерские поля. Ближайшая взлетная полоса в десяти милях от места, и то дожди превратили ее в грязное месиво. Нечего и думать, чтобы сесть там.

Я оттолкнул карту.

— Мы обязаны быть там, — сказал я.

— Ты крепкий орешек, Тайгер.

— Да, так про меня говорят. У пас нет другого выхода. Этот «Команчи» тоже полетел туда.

— Да, но он достаточно легок, чтобы сесть на этой полосе, а мы не сможегл.

— Приходилось садиться на брюхо?

— Да, но не тогда, когда я заранее знал об этом, приятель. Послушай…

Я прервал его.

— Нет ничего в мире важнее этого полета.

Ему понадобилось не более двух секунд, чтобы все оценить. Он давно работал с нами. Стоило ему взглянуть мне в глаза, увидеть выражение лица, и он сказал:

— Так чего же мы тогда ждем?

Я вынул ключи от машины и вышел. Камилла спокойно сидела в машине, покашливая в носовой платок, я протянул ключи ей.

— Оставайся здесь еще час, затем отправляйся в мотель, к тому времени, по моим расчетам, там будет уже спокойно. Завтра утром должен быть рейс в Нью-Йорк, и ты вылетишь им. Там мы и увидимся.

Она посмотрела на меня грустным усталым взглядом, исходившим, казалось, из самых глубин ее души.

— Мы действительно увидимся? — спросила она совершенно потерянно.

Я протянул ей руку. Она взяла ее, вышла из машины и встала лицом к лицу со мной. Ее пальцы легким движением сдавили мне запястье.

— Может быть, — ответил я.

Она улыбнулась улыбкой маленькой девочки.

— Нет… все кончено. Моя паутина… не была достаточно прочной. — Улыбка ее немного посветлела. — Но я старалась, знаешь.

— Я знаю.

— И это стоило того. Я сожалею только об одном.

— О чем?

— Ты не написал мой портрет, как собирался.

Я коснулся губами влажной кожи ее щек и легким движением пальцев провел по ее бровям. В моих объятиях она- вновь вся затрепетала, веки ее полузакрылись, и из груди вырвался легкий стон, который я поймал губами как прорыв ее жизненных сил и страсти. Она жадно впилась в мои губы, пытаясь в этот миг передать в поцелуе все то, что было у нас в прошлом, и заручиться на будущее. Я с сожалением и неохотой оттолкнул ее.

— Будь осторожен, Тайгер.

Я кивнул.

— Ты еще придешь ко мне… возможно?

— Когда-нибудь это должно снова случиться.

— Тогда я сплету новую паутину, — улыбнулась она. — Будь осторожен, дорогой.

Позади меня Мейсон спросил:

— Ты готов?

— Иду, — отозвался я.

Наш самолет стоял на небольшой площадке, отведенной для частных самолетов, в последнем ряду. Мейсон держал его все время готовым к вылету, баки заправлены, практически, он мог стартовать в любое время. Главное, надо было суметь удрать с аэродрома. То, что шел дождь, как раз было нам на руку. Поскольку официально поле было закрыто, то все служащие спокойно сидели у электрообогревателей по своим комнатам и потягивали кофе. Можно было рискнуть прорваться.

Мейсон колдовал над приборной доской, готовя самолет к запуску. Я уселся рядом с ним, пристегнул себя ремнями и надел шлем. Из-за туманной сетки дождя и навеса, под которым стоял самолет, наши приготовления были незаметны.

Мейсон включил зажигание и нажал кнопку стартера, четыре лопасти винта начали медленно вращаться. Затем мощный двенадцатицилиндровый двигатель ожил и заревел в дождливой тишине летного поля, как разбуженный зверь. Мгновенно ожило радио, и испуганный голос оператора с башни управления начал запрашивать нас. Мейсон прибавил обороты, вывел самолет на взлетную полосу, развернул его против ветра и, дав полную свободу двигателю, погнал самолет навстречу надвигающемуся небу.

В пятидесяти футах над землей Мейсон взял по приборам нужный курс и, произнеся обычные для летчиков пожелания удачного полета, облегченно вздохнул. Самолет, задрав нос, набирал высоту.

На трех с половиной тысячах футов мы, преодолев облачность, вырвались в яркий солнечный день, возникший словно по волшебству. Под нами клубились белоснежные горы облаков, образуя вершины и долины счастливой страны, сплошь покрытой снегами. Тень самолета ныряла в облаках, окруженная радужным спектром, иногда проваливаясь в темные дыры в белом поле, которое закрывало собой весь ужас непогоды, царившей внизу.

Мейсон, рассчитав маршрут, прикинул, что мы будем в полете примерно час. У нас оставалось еще сорок минут, чтобы не думать о том, как мы посадим самолет, долетев до места. Там будет видно. А где-то впереди другой самолет и другие люди тоже должны будут решить эту проблему. Голос Мейсона в наушниках, как бы отвечая моим мыслям, стал комментировать ситуацию. «Команчи» хорошо начал полет. Возможно, ему повезет, и через разрыв в облаках он выберет место. Может, и не повезет. Оба самолета при такой облачности могут подлететь к Лисвиллу, только точно рассчитав маршрут. Обе крылатые машины летят по разным траекториям и, в лучшем случае, должны сойтись в одном месте. Мы, полагаясь на скорость нашего самолета, можем сократить разрыв во времени. Но посадка остается для нас большой проблемой.

Время, оно всегда все решает. Я закрыл глаза и, расслабившись, откинулся назад, дав себе возможность отдохнуть и обдумать ситуацию, возложив все заботы о полете на Мейсона, пока мы не достигли нужного места.

Рондина, что она хотела сказать мне, почему не могла доверить этого другим? Ее задание было довольно простым, запасным вариантом на случай, если бы мне не удалось здесь ничего обнаружить. Она не могла натолкнуться на что-то столь важное, хотя, конечно, всегда есть шанс встретить непредвиденное. Разрабатывая эту операцию, Советы не могли полагаться только на одного человека. У них, так же как и у нас, работала целая группа, и каждый был готов к определенным действиям, в зависимости от хода развития всей операции, все было спланировано и учтено. У них есть и свои специалисты, и профессионалы, готовые подключиться в нужный момент и сделать все, чтобы победить в этой сумасшедшей игре.

Их философия победы лучше нашей — боевая философия, где щель оправдывает средства, и не важно, что они мило улыбаются на этих встречах в ООН. Здесь они ведут себя, как на настоящей войне, и делают все, чтобы победить.

Сейчас они находятся на прямой, ведущей к цели, как игрок с мячом на линии ворот. Мы потеряли этот мяч по ошибке наших игроков, а они готовы использовать все преимущества своего положения и изо всех сил стараются занести, как в регби, мяч за линию, даже если для этого потребуется пожертвовать игроками. До сих пор я оставался цел в этой игре, мне очень везло, очень.

Ветер дул им в спину, а нам бросал пыль в глаза. Ни мы, ни они не могли позволить себе проиграть.

Дважды Мейсону приходилось лететь в сплошной облачности, полагаясь только на приборы. Наконец он направил самолет вниз и, пройдя сквозь облака, мы оказались над залитыми дождем обширными полями. Внизу не было видно никакого ориентира. Мейсон включил переговорное устройство и сказал:

— Боковой ветер сильнее, чем я рассчитывал, нас отнесло-слишком далеко на запад.

— Что теперь?

— Повернем на восток, дойдем до океанского берега и полетим вдоль него, пока точно не определимся, где мы. Здесь слишком низкая облачность, опасно лететь под облаками. Всего сто футов, а местами она опускается до земли.

— Тогда давай к океану.

Потребовалось еще пятьдесят минут, прежде чем нам удалось обнаружить небольшой курорт на берегу океана, расположенный среди песчаных дюн. Облетев его, мы поняли, что прибыли к месту. Удовлетворенные, мы взяли немного на юго-запад, подыскивая место для посадки и держась на минимально возможной высоте, чуть не касаясь макушек деревьев, стараясь избежать столкновения. Мы чуть не врезались в линию высоковольтной передачи и полетели вдоль нее. Она вывела нас к дороге. Сделав поворот на десять градусов от дороги, мы достигли другой автострады, пролетели несколько минут над ней и медленно ушли влево.

Я посмотрел вниз. Прямо под нами были указатели взлетно-посадочной полосы. Следы от трех колес глубокими бороздами в напитанном влагой грунте уходили вбок от центра полосы и заканчивались там, где стоял «Команчи», глубоко увязнувший в грунте.

Рядом с самолетом лицом вниз, наполовину в луже, лежало тело человека. Мейсон сказал:

— Они выиграли, Тайгер. Этот пилот хорошо знал местность.

— Ты можешь посадить самолет?

— Только не в эту лужу. Лучше, если мы сядем на твердое покрытие.

— Что-нибудь подходящее есть поблизости?

Мейсон покачал головой.

— По карте между этим местом и Лисвиллом только грунтовые дороги.

— Тогда давай подлетим к городу как можно ближе, между этим местом и Лисвиллом десять миль, парень наверняка отыскал себе машину, чтобы добраться туда, у него на это было время, а у нас нет.

— Когда-нибудь приходилось садиться в таких условиях? — спросил меня спокойно Мейсон.

— Всегда что-нибудь делается в первый раз.

— Иногда он оказывается и последним. Для этого случая я как раз хороший компаньон, — проворчал он и чертыхнулся.

Лисвилл представлял собой ряд складов, газовую станцию и несколько домов, расположенных на пересечении дорог. Мы пролетели над всем этим, почти планируя, выискивая открытое место, где можно было бы посадить самолет.

Я увидел, как Мейсон бодро кивнул мне, глаза его заблестели.

— Подтяни потуже ремни.

Я затянул лямки так туго, как только мог, и приготовился к приземлению. Мейсон выбрал место, сбросил газ, и самолет стал стремительно приближаться к зеленому выгону, поверхность которого от скорости напоминала волнистую гладь зеленого озера.

Мейсон прекрасно сделал свое дело, самолет коснулся земли сначала хвостом, потом фюзеляж с глухим скрежетом задел по земле и, наконец, как раненое животное, взревел двигатель, когда лопасти винта ударили по грунту и, загнувшись назад, беспомощно застыли. Скрежеща металлом по земле и камням, раскидывая комья грязи и брызги воды, самолет еще некоторое время скользил, пока не застыл, остановленный небольшим рвом дренажной канавы. Мы тут же выскочили из кабины, бросились от самолета, на случай, если он взорвется, и остановились в пятидесяти ярдах от него. Мейсон, взглянув назад, печально сказал:

— Что мы сделали с этой прекрасной машиной!

— Ничего, Грейди купит другой, — утешил я его.

Над нашей головой прогромыхал гром. Мейсон махнул рукой, и мы направились к Лисвиллу, который находился в полумиле от этого места.

Старик в потертых джинсах и фланелевой рубашке на газовой станции взял у меня бумажку в двадцать долларов, подозрительно посмотрел на нее, после чего засунул в карман. Он медленно двигался и соображал, при этом у него было представление, что первым встречным можно задавать вопросы, не отвечая на их собственные. Мне пришлось упростить наше общение, сказав, что наша машина встала на дороге, и он поверил в это, хотя и был несколько поражен тем обстоятельством, что мы здесь оказались.

— Подумайте сами, — сказал он, — машина проехала мимо некоторое время тому назад. Старенький грузовой пикап, который раньше принадлежал Генри Джордану, проданный, правда, прошлым летом. Его купил недавно появившийся в наших местах парень, живущий на Декстер-роад.

— Недалеко от авиаполя?

Старик сделал удивленное лицо и утвердительно кивнул.

— Да, он самый. Это место используют летчики, когда опыляют поля, нечасто, правда. Так что парень еще держит ферму рядом с летным полем.

— Он когда-нибудь появлялся здесь?

— Никогда не видел этого парня дальше его собственных владений. Все, что нужно, он берет в магазине на Декстер-роад.

Я взглянул на Мейсона, и стало ясно, что он также понял, как все произошло. Я достал сигареты, прикурил и сказал:

— Здесь где-то должна быть рыбная лавка…

Старик прервал меня, махнув рукой.

— Она открыта только летом. Парень, который держит ее, живет в деревянной хижине, как раз позади дома. Вы что, знаете его?

— Нет, но нам хотелось бы поговорить с ним.

— Ну что ж, вы как раз можете сделать это сейчас, он у себя. Запасся продуктами и журналами на целый год, сразу после Дня труда[7], и живет себе припеваючи, никуда не вылезая.

Я достал фотографию Луи Агронски и показал ее старику.

— Видели раньше этого человека?

Он уклончиво скосил глаза и молча уставился в сторону, пока я не положил еще двадцать долларов ему в ладонь, после чего он стал внимательно разглядывать фото.

— Полно туристов приезжают сюда летом порыбачить.

— Как насчет этого?

Он ближе придвинул фотографию.

— Возможно. Похоже, он бывал здесь. Не так уж многих я помню, но этого я видел, да, точно, видел.

Я почувствовал, что сейчас наступает тот самый момент.

— У него здесь поблизости есть свое место?

Он вернул мне фотографию с дружелюбной улыбкой.

— Послушай, мистер, — тянул он. — Я не могу сказать. Я прожил здесь более тридцати лет, и нет ни одного захудалого фермера в округе, которого бы я не знал.

— Может, кто-то продал свою ферму?

Он удивленно пожал плечами.

— Такого здесь не случалось. В хороший год люди прикупают земли, даже строят новые дома или расширяют старые. Если вы имеете в виду, что ваш приятель переселился сюда, так этого не было. Трое туристов имеют на пляже домики, которые они купили лет пять назад… Они приезжают туда на лето половить рыбу. Но я их не знаю, видел только, когда они делали покупки.

Я убрал фотографию в карман.

— Где эта рыбная лавка?

— Примерно полторы мили вниз по дороге. Не так далеко от пляжа. Вы хотите идти пешком?

— Нет. Я полагаю, у вас есть машина, которую вы можете нам одолжить, за деньги, разумеется. Пятьдесят долларов вас устроит?

— Устроит, — сказал он. — Она стоит за углом, синий форд. — Он взял деньги и, ухмыльнувшись, сказал нам, когда мы уходили: — Скорее возвращайтесь.

Дом с вывеской «Рыба Вакса» был почти невидим за соснами и песчаным бугром, окна были заколочены крест- накрест досками, дверь также прихвачена планкой. Деревянные стены дома никогда не знали краски, и ничто, кроме специфического запаха, не говорило о его назначении. Но для того, кто работал в год всего два месяца, видимо, это был неплохой бизнес. Кучи раковин устриц, которыми была усеяна площадка сбоку от дома, говорили сами за себя.

Хижина стояла позади дома, такая же на вид, только из кирпичной трубы вился дымок и светилось окно.

Я постучал в дверь, немного подождал, потом толкнул ее в нетерпении. В противоположном конце комнаты, развалившись на кровати, лежал полный бородатый человек в грязном нижнем белье и тяжело дышал, находясь в забытье совершенного опьянения. Пестрого окраса кот устроился на его животе, прикрытом газетой. Возле кровати валялись две пустые бутылки и остатки бутерброда, не доеденного котом, который, увидев нас, юркнул под кровать.

Мы оба подошли к кровати и начали трясти человека, стараясь его разбудить. Попробовали плеснуть на него водой, но безрезультатно.

— Черт, он в полной отключке, — сказал Мейсон.

Человек зашевелился, произнес что-то невразумительное и попытался перевернуться. Я подсунул руку ему под шею и стал трясти его голову.

— Вакс, вы слышите меня?

— Давай положим его на пол, и я попробую привести его в чувство, «пощекотав» кое-где.

— Черт, у нас совсем мало времени, чтобы заниматься шутками.

— Дай мне попробовать.

Вдвоем мы стащили его с кровати на пол и положили на разостланные газеты. Мейсон начал свое дело. Через секунду Вакс уже загоготал, закашлялся, пытаясь подняться и ища мутными глазами своих мучителей. Я включил газовую горелку, налил воды в стоявший на плите ковшик и поставил его на огонь. Затем насыпал побольше растворимого кофе и, когда вода подогрелась, вылил это питье в глотку Ваксу. Прошло около получаса, прежде чем он смог произнести первые слова.

— Что… какого черта… кто вы, люди?

Деньги делают чудеса. Я поднес к его глазам пятидесятидолларовую бумажку, удостоверился, что он ее увидел, затем опустил. Поймав его затуманенный взгляд, я сказал:

— Мне нужно кое-что узнать. Вы в состоянии говорить?

Мейсон дал ему выпить дымящийся кофе, и он жадно сделал несколько глотков, затем скорчил гримасу и начал шарить глазами в поисках бутылки.

— Возможно… если дадите выпить.

— Сначала поговорим. — Я показал ему фотографию Агронски. — Приходилось видеть этого человека?

Он подался вперед, быстро взглянул на фотографию и откинулся назад.

— Покупает у меня рыбу.

— Где он живет?

Вакс поджал губы.

— Где-то на пляже, я думаю. Никогда не говорил. Редко приходит в город. Видел его раза три-четыре, когда он делал покупки. Больной человек.

— Постарайтесь подумать, Вакс, где — на пляже?

На этот раз он довольно решительно тряхнул головой:

— Данно. По-моему, он живет там. Есть несколько домиков для туристов и деревянные хижины.

— А вы уверены, что он с пляжа?

— Конечно.

— Почему?

Вакс хитро рассмеялся, как заговорщик, и сказал:

— Всегда приходил с песком на своих шлепанцах, как и все оттуда. Больше здесь нигде нет песка, только там. Он точно с пляжа. Но сейчас там никого нет.

Я не стал с ним спорить. Вместе с Мейсоном мы быстренько выскочили из дома и через минуту уже мчались на машине по направлению к океану. Минут сорок назад дождь прекратился, и сквозь облака местами просвечивало голубое небо на фоне свинцово-серых туч.

На песчаной дороге было сравнительно сухо, и машина легко катилась, не увязая колесами. Где-то за облаками был слышен гул самолета, летевшего над океаном, со стороны которого надвигался фронт дождя. Затем самолет развернулся и полетел к берегу, стараясь уйти от надвигающейся тучи.

Дорога начала забирать влево, затем, резко повернув к океану, пересекала ров, который шел вдоль пляжа. Переехав его, мы лишались защиты деревьев, росших между дорогой и пляжем. Я притормозил и осмотрелся, чуть правее была небольшая сосновая рощица. Я загнал машину туда и выключил двигатель. Южнее, на пляже, почти рядом с этим местом виднелись похожие на ящики пляжные коттеджи, разбросанные на песчаных дюнах и выглядевшие заброшенными в это время года.

— Как ты представляешь себе ситуацию?

— Агронски мог купить один из этих домиков. Сделка прошла незамеченной, если он появлялся здесь редко. Я думаю, что сейчас он сидит в одном из этих домов, имея запас всего необходимого, один на один со своим изобретением, и ждет, когда созреет, чтобы воспользоваться им.

— Так в каком из них?

— На этот вопрос будет сложновато ответить.

Мы подошли к концу дороги, и я увидел ряд электрических проводов, висящих на столбах, уходящих в обоих направлениях.

— Смотри, Мейсон. Ко всем домикам подведены провода. По электрическим счетчикам мы сможем определить, в каком домике пользуются электроэнергией.

Снова послышался гул самолета и, как бы вторя ему, раздались раскаты грома. Небо затянуло тяжелыми облаками, надвигающимися с океана вместе со стеной дождя, словно плотный туман закрывавшими собой все пространство. Прошло немного времени, и самый дальний коттедж был уже поглощен им.

Мы стали осторожно пробираться к домикам, стараясь использовать волнистую поверхность дюн и укрываясь за каждым бугром. Дождь, уже настигший нас, тоже был хорошим укрытием, равно, однако, как и для наших врагов.

Мы добрались до первого домика, тщательно его осмотрели и, убедившись, что он необитаем, направились к другому, в сотне ярдов от первого. Двигались поодиночке с двух сторон, готовые в любую минуту к нападению и ответной атаке.

Мейсон первый увидел старый, побитый грузовой пикап, увязший колесами в песке. Автомобиль был закрыт кустами и деревьями, и его можно было увидеть только натолкнувшись.

— Он здесь, — сказал Мейсон.

Я кивнул.

— Пойди посмотри, нет ли каких следов, а я проверю следующий домик. Если обнаружишь его, быстро беги ко мне, и мы возьмем его вместе.

— Какого черта, Тайгер…

— Послушай, это профессионал. Он специально подготовленный убийца, а ты пилот. Он готов ко всему и знает, что мы у него на хвосте. Мы не должны допустить ошибки. Сам он не ошибается.

— Ну а ты…

— Я тоже не ошибаюсь. Ну, а сейчас иди.

Он взмахнул рукой, как бы отдавая мне честь, и, повернувшись, пошел к машине сквозь завесу дождя, а я направился к следующему домику. Через пару минут мы потеряли друг друга из вида. Вскоре я подошел к покосившемуся на один бок дому. Вначале я осмотрелся, затем приблизился. Вид у строения был совершенно заброшенный, электрический счетчик не работал и был покрыт песчаной пылью. Дом был оставлен несколько месяцев назад, двери и окна заколочены.

Несколько минут я стоял, осматривая местность, стараясь понять, что беспокоило меня. Ни возле первого домика, ни здесь не было никаких следов. По неизвестным причинам Найдж Хопес шел другим путем. Почему? Он знал не больше, чем я.

И тут я понял, какой же я был идиот. На столбах, кроме электрических проводов, по самому низу шел телефонный провод, от которого не было отводов к этим домам. Луи Агронски находился здесь не для отдыха. Он специально выбрал это место для своих целей. Агронски привык к определенным удобствам и должен был обязательно установить себе телефон, чтобы иметь связь. Нечего было ждать Мейсона, Чтобы сообщить ему об этом. Нагнув голову против дождя и зажав покрепче пистолет, я побежал по наклонному скату дюн вдоль линии столбов, высматривая отвод от телефонного провода.

Мне оставалось немного добежать до последнего дома, стоявшего на сваях и имевшего такой же побитый непогодой вид, как в воздухе сухим треском раздался короткий выстрел, но тут же был заглушен дождем. Я попытался определить, с какой стороны он раздался, но это было бесполезно. Вокруг дома песчаные дюны словно набегали с океана, гонимые ветром. Я пополз к дому, прячась за их бугристой поверхностью, и продвинулся вперед как можно ближе. Стараясь не подставлять себя под выстрел со стороны дома, я был готов ответить огнем в любую минуту. Пробравшись еще немного вперед, я увидел Мейсона. Он лежал ничком, голова была повернута набок, из нее на песок струилась кровь. Падая, он скатился в ложбину между дюнами, проделанную ветром и покрытую ракушечником. Одна рука его еще шевелилась в бессознательных конвульсивных движениях.

Но я не мог подойти к нему. Хопес именно этого и ждал. Как только я открою себя, он не промахнется. Он не убил Мейсона продуманно, чтобы привлечь мое внимание и попытаться выманить меня. У него было немного времени, но достаточно, чтобы дождаться моего появления. Он хотел работать наверняка и выполнить то, ради чего сюда явился.

Но его расчет был неверным. Иногда приходится идти на жертву ради чего-то большего. Мейсон был скрыт впадиной, выстрелить в него еще раз нельзя было, не поднявшись на гребень дюны. Он мог оставаться здесь в безопасности, пока я не смогу прийти за ним позже. Если смогу.

Я осмотрелся. Хопес должен был тщательно выбрать себе позицию, заняв ключевое место, с которого он контролировал бы. все подходы к дому. Я всмотрелся в пространство между землей и полом дома. Расстояние равнялось примерно четырем футам, но я не увидел ничего подозрительного, человек не мог спрятаться за сваями под домом.

Следы, ведущие от крыльца к океану, вряд ли принадлежали Хопесу, там была невыгодная позиция. Он должен быть в дюнах.

Сколько раз ему приходилось убивать? А сколько раз мне?

Однажды пути пересекаются, и происходит встреча, после которой идти продолжает только один. Как бы ты ни был опытен и силен, всегда есть вероятность встретить более опытного и более сильного противника. Каждому из нас до настоящего момента удавалось убирать основных своих соперников, теперь мы встретились здесь. Ничто не должно быть упущено, иначе не победить и не получить во второй раз самый большой приз.

Я почти наткнулся на натянутую нить, прежде чем увидел ее, и усмехнулся поставленной западне. Зацепись я за нее, Хопес по движению водорослей узнал бы о моем приближении и приготовился к встрече. Не задевая ее, я перекатился через нить и пополз к воде по небольшой площадке между песчаными буграми. Это был не совсем логичный путь. Надежнее подбираться через дюны, но так было ближе к тому месту, где он засел. Человеку, который движется, всегда труднее подготовиться к неожиданной встрече, чем тому, кто сидит в засаде. Я хотел обогнуть Хопеса и зайти сбоку. Лавируя между песчаными буграми, я добрался до волнорезов, которые длинными языками под углом уходили в океан. Дюжина робких птиц, с любопытством поглядывая на меня, ни на минуту не останавливала своего бега.

Отсюда я стал медленно подниматься по склону дюны к дому. Он был закрыт и стоял как молчаливый свидетель происходящего. Окна, словно пустые глазницы, смотрели безучастно. Я остановился, старательно изучая окружающие меня дюны и пытаясь определить, какую из них выбрал Хопес.

Была только одна подходящая — с гребнем, похожим на рыбью спину. С нее простреливалось все пространство, и она могла укрыть человека от нападения. Я почувствовал, как капли дождя, стекая по щекам холодной струей, попадали мне на губы, словно поцелуй смерти.

Стараясь быть незамеченным, я стал подбираться к этой дюне. Над моей головой чайка пронеслась прямо к гребню дюны, но вдруг резко, на девяносто градусов, изменила направление и устремилась к воде. Этого для меня было достаточно. Чайка первая увидела его, он был там, за гребнем. Теперь я знал и где он, и как к нему подобраться. Ждать было нечего, и я побежал.

Он лежал в углублении, которое вырыл в песке, чувствуя себя в безопасности и сознавая, что он контролирует ситуацию. Он лежал, поджав ногу, дуло пистолета смотрело вправо, а улыбка на его лице походила на оскал смерти. Другой рукой он держал перед носом ингалятор «Безекс». В любое другое время его лицо было бы обычным лицом, каких много в толпе, но сейчас, из-за выражения удовольствия от предстоящего убийства, оно было похоже на те лица профессиональных убийц, которые мне приходилось видеть раньше. Тяжелый блеск прищуренных глаз и твердо сжатые бескровные губы, искривленные странной улыбкой предвкушения предстоящего, и в то же время непонятная расслабленность убийцы.

Он тоже имел способность ощущать опасность. Мы встретились глазами. На моем лице он увидел такое же выражение, как и я на его.

Он по-кошачьи изогнулся, повернул пистолет и выстрелил, скатываясь по склону к основанию дюны. Казалось, наши выстрелы прозвучали одновременно, слившись в единый мощный хлопок, который разорвал воздух с удвоенной силой. Я почувствовал толчок в бок, чуть ниже грудной клетки, пуля обожгла меня и, просвистев, ушла в туманный воздух над песками.

Мой старый друг 45-го калибра сработал лучше. Пуля выбила «магнум» из его руки и, оставив кровавый след, оторвала два пальца, которые упали в песок на обед песчаным крабам.

Он дико посмотрел на меня, не веря в реальность происходящего. Я поставил пистолет на предохранитель и положил его на песок. Хопес понял, что я хочу взять его голыми руками, и не стал дожидаться. Он шел на меня странной смешной походкой, кровь текла из его руки. Я был готов встретить его, зная, что у Хопеса в руке нож, который он готов пустить в ход. Первым схватил его за кисть руки и опрокинул на спину, вывернув руку так, что нож, блеснув, отлетел в песок.

Я ожидал, что он будет бороться до конца. Ему должны были внушить, что задание, которое он выполняет, стоит любых жертв и усилий. К тому же, он был достаточно хорошо подготовлен и, благодаря своим победам, имел богатый опыт. Единственное, к чему он не был готов, это к поражению. Он поднялся и побежал с каким-то полустоном-полукриком через дюны по направлению к пляжу, бешено работая ногами. Я настиг его почти у самой воды и ударил сзади по ногам. Он споткнулся и упал на мокрый песок, перекатившись на спину. Я навалился на него, успев схватить руками его ногу, которой он хотел ударить меня в лицо. Он сопротивлялся как бешеный, обрушивая на меня все приемы дзюдо и карате, которыми владел. Но ни один из них не достигал цели. Я отразил его удар, направленный мне в горло, и сильным ударом правой сбоку в челюсть послал его в нокдаун. Затем ударил с другой стороны, и он упал лицом в воду. Хопес понял, что я намереваюсь сделать, поэтому извивался и царапал землю руками с окровавленными обрубками пальцев, стараясь выбраться из-под моей ноги, которой я с силой давил ему на шею, держа его голову под водой. Он извивался всем телом, стремясь сбросить убивающую его тяжесть.

Когда после нескольких конвульсивных движений тело его затихло, я оставил Хопеса и пошел к дому. Я нашел Мейсона, перевязал рану на голове и приподнял его. Он был без сознания, но остался жив. Ему, как и мне, в этот раз повезло.

Дом был хорошо укреплен. Не так-то просто проникнуть в него. Окна закрывали тяжелая металлическая сетка, прибитая с внутренней стороны, и опущенные жалюзи. Обе двери, передняя и задняя, были обиты снаружи железом и скреплены болтами с внутренней обивкой. Такая защита вполне могла остановить любого убийцу, тем более, если он знал, что насильственное проникновение может привести человека, находящегося внутри, к непредсказуемым действиям. В этом случае убийца предпочтет выждать момент, когда он без проблем сможет проникнуть в дом.

Я захватил с собой отмычки, вставил одну в скважину замка и осторожно попробовал открыть. Замок не отреагировал. Я перебрал четыре штуки, прежде чем нашел нужную, открывшую замок. Дверь слегка поддалась, оставалось снять предохранительную цепочку. Она оказалась длиннее обычной, и я смог скинуть ее язычок, поддев цепь визитной карточкой, которую просунул в щель между дверью и косяком. Цепочка упала, звякнув, и я открыл дверь. Внутри тихо играло радио, звук прерывался потрескиванием, возникавшим из-за грозы. Мой пистолет был наготове. Я вошел, закрыл дверь и постоял немного, дав глазам привыкнуть к полумраку, царившему в доме. Наконец, я стал четче различать детали обстановки и увидел того, кого я так упорно искал.

В том углу, где играло радио, на стене висели часы, и на фоне их круглого блестящего циферблата виднелся контур изогнутой спинки кресла, повернутого к океану. По бокам кресла торчала пара острых локтей неподвижной фигуры, сидящей в кресле и смотрящей на океан через полуприкрытые жалюзи.

Он не слышал меня. Я сбросил туфли и осторожно двинулся вперед, соотнося каждый свой шаг с тем, чтобы в любую минуту быть готовым выстрелить, если понадобится. Заходя с боку, я увидел небольшой прибор с двумя светящимися красными огоньками. Агронски ни разу не шевельнулся, не повернул головы, он тихо сидел, держа в левой руке прибор размером с пачку сигарет, его большой палец замер на одной из двух кнопок.

Я поднял пистолет, целя ему прямо в голову, и тихо позвал:

— Луи!

Он никак не отреагировал… никакого движения. Я сделал еще шаг вперед, готовый уловить малейшее движение его пальца и сбросить руку с кнопки. Достаточно слабого нажатия на кнопку, и э/но случится.

Я почувствовал, как пот заструился по моей спине. За окном дома был целый живой мир, а здесь, внутри, его гибель.

— Луи Агронски! — снова позвал я. Сейчас я был совсем рядом с ним, мог видеть его широко открытые глаза и восторженную улыбку, застывшую на губах, как будто он наблюдал величайшее зрелище в своей жизни. Он был мертв.

Шприц лежал рядом с ним, игла воткнулась в обшивку кресла. Около приемника валялись три пустые капсулы, изогнутая ложка и огарок свечи на блюдце. Луи Агронски принял решение. Наконец он достиг цели. Он готовил всем смерть и умер сам, отравив себя сверхдозой героина, которого он так страстно желал.

Я ничего не тронул. Все осмотрят специалисты. Оставив Агронски сидящим, спрятал пистолет, мышцы мои облегченно ослабли, как будто с плен свалилась гора. Через секунду это прошло. Я посмотрел на часы и выругался в темноту.

Телефон стоял на столике возле стены. Я поднял трубку и назвал оператору номер квартиры в Нью-Йорке. Раздалось всего два гудка, и я услышал голос Рондины, сказавшей совсем просто:

— Да?

— Это Тайгер, дорогая.

Ее голос отозвался вздохом облегчения, которое я сам испытал минуту назад, но вслед за этим она испуганно заговорила:

— Тайгер… О… Но… где ты?

— Я нашел его, детка. Мир опять может спать спокойно. На сей. раз он снова спасен. Ты можешь теперь больше не думать обо всем этом деле.

— Нет, нет, Тайгер… послушай. Я нашла… письмо Дага Гамильтона. Он специально послал его по своему старому адресу, и оно, пройдя по всем его последующим адресам, пришло по последнему. Он все написал в нем.

— Но все уже позади, дорогая.

— Тайгер… это Камилла Хант.

Будто ледяным ветром, пронизывающим до самых костей, повеяло от ее слов. Они произвели на меня ошеломляющее действие.

— Камилла? — повторил я опустошенно.

Что-то затрещало в трубке, затем опять раздался го-. л ос Рондины:

— Генри Фрэнк явился в «Белт-Эйр» якобы наниматься на работу, но на самом деле он встретился с Камиллой Хант, чтобы рассказать ей о Луи Агронски. Гамильтон начал проверять Генри Фрэнка, как всякого нанимающегося, и узнал, что тот был активным коммунистом. Позднее он случайно увидел, как Камилла встречалась с Фрэнком. Они что-то обговаривали. Гамильтон заподозрил неладное и стал наблюдать за Камиллой. Он выследил, как она встречалась с Вито Салви, его словесный портрет он довольно точно дал в письме. Далее Гамильтон захотел выяснить, кто такой Вито Салви и в связи с чем он встречался с Камиллой Хант.

Голосом, далеким и холодным, я спросил:

— Ссылался он на какие-то улики?

— Генри Фрэнк был из О-Галли, и Камилла Хант несколько раз летала к нему. Гамильтон вложил в конверт фотокопии авиабилетов.

Да, все было прекрасно задумано. Подождать, пока Мартин Грейди не обнаружит, что он лично рекомендовал советского агента на ключевой пост одного из самых секретных производств. Как она попала к Грейди? Камилла Хант занималась издательским делом, что давало ей, как опытному разведчику, возможность проявить себя. Затем ее приглашают на работу в самое важное секретное производство, где она тихо сидела, дожидаясь нужного часа. Она, должно быть, занимала высокое положение в разведке, и ей были даны все полномочия, необходимые, чтобы задействовать большие силы, когда наступит соответствующий момент. И он наступил.

Человек сбился с пути и силой своего ума и больной психики создал ситуацию, способную уничтожить мир. Камилла Хант тут же воспользовалась этим. Она имела документы на имя Хелен Левис и запасную квартиру в другом городе. Она лично убедилась в настроениях и состоянии Луи Агронски, встретившись с ним. Ее хорошо научили разбираться в психологии поведения людей, использовать их слабые и сильные стороны. Ей было совсем нетрудно изменить внешность, небольшой грим и камуфляж могут сделать женщину неузнаваемой. Решив, что все готово, они подстроили ловушку, перекрыв каналы получения Агронски наркотика, и заставили его двигаться от одного места к другому, направляя к Нью- Йорку, в поисках героина. А в Нью-Йорке они подготовили все, чтобы за героин получить от Агронски информацию— знания, накопленные его мозгом, разрушаемым наркотиком.

— Камилла Хант, — произнес я бессознательно вслух.

Я не расслышал ответа Рондины, потому что голос позади меня произнес:

— Совершенно верно, Тайгер. Я удивлена, что ты догадался. Положи, трубку, пожалуйста.

Она говорила хриплым гнусавым голосом, и я уже не мог представить ее белое, нежное, живое тело в красных отблесках от нагревателя. Сейчас этот голос соответствовал ее подлинной сути — паука со своей паутиной, готового съесть жертву.

Медленно положив трубку, я повернулся, зная, что у нее в руке пистолет, браунинг, отличное бельгийское оружие. Дуло смотрело мне прямо в лицо.

— Ты удивляешь меня, Тайгер. Где еще… один?

— Я утопил его.

Казалось, это известие никак на нее не подействовало.

— Понятно. Я ведь предупреждала его.

— Да, он был подготовлен, только не совсем.

— Не так, как я.

Я кивнул.

— Как ты добралась сюда, Камилла?

— Деньги, как ты знаешь, многое могут. Там был вертолет и человек, согласившийся лететь сюда. Если тебе интересно, мне было совсем нетрудно найти этот Лисвилл. Нужно было только вспомнить кое-какие детали, которые ты сам мне сообщил, океан, например.

— Тебе здорово повезло.

— В этот раз да. Был разрыв в облачности. Мы приземлились недалеко отсюда. — Она улыбнулась мне, но это была ледяная улыбка. — С вашими пилотами всегда можно договориться.

— И что с ним? — спросил я.

Она безразлично пожала плечами.

— Он ушел, как Даг Гамильтон? — предположил я.

— К его счастью, гораздо быстрее.

— А почему был убит Даг?

Она пристально посмотрела на меня, глаза ее наполнились презрением.

— Гамильтон слишком много знал, он сам в этом признался. Вито Салви, по крайней мере, был уверен, что Гамильтон сказал все, что знал. — Она замолчала и нахмурилась. — Возможно, он и лгал. Он сказал, что у него есть материал на меня. Ерунда, ничего серьезного, обычное заключение по результатам проверки.

— У него был и другой материал, как оказалось, — сказал я.

— Теперь эю не имеет значения.

Я намеревался еще кое о чем расспросить ее, но она резко тряхнула головой. Быстрым взглядом она осмотрела всю комнату, увидела неподвижную темную фигуру в кресле у окна и все поняла сама, без лишних объяснений.

— Нет, Тайгер, бессмысленно вести эти разговоры. Ничто не заставит меня не сделать… этого. — Пистолетом она очертила круг, ни на минуту не выпуская из-под прицела жизненно важные части моего тела.

«Во что бы то ни стало я должен отвлечь ее разговором. Несмотря на большое расстояние и мое невыгодное положение, стоит только ей слегка нажать на курок, я должен попытаться быстро выхватить у нее пистолет, броситься вниз и выстрелить. Это мой последний шанс, другого нет. Может, мне повезет».

Камилла, казалось, прочла мои мысли и сказала:

— Рядом с тобой на столе лампа. Зажги ее. Только не делай руками резких движений. Медленно, очень медленно.

Замедленным движением руки я включил лампу, словно для того, чтобы она осветила место моей смерти.

— Теперь пистолет, Тайгер; Вынь его пальцами и брось на пол. Эти действия означают, что ты еще несколько секунд можешь жить и мыслить.

Я потянулся рукой за пистолетом, слегка повернувшись при этом, и вдруг понял, что я ничего пе смогу сделать. Острая, ослепляющая боль от раны, нанесенной Хопесом, пронзила все мое тело и отозвалась в мозгу. Я достал пистолет и уронил его на пол рядом со мной.

— Теперь вынь все из карманов. Все до последнего. Выверни их так, чтобы я могла видеть. Я наслышана о всяких хитрых штучках, которыми ты пользовался, Тайгер. Мы также пользуемся такими методами, но я не хочу попасться на них сама.

Один за одним я вывернул карманы, выложив на стол их содержимое. Она была явно раздосадована. Портмоне, пара скрепок, мелочь, набор отмычек и совершенно теперь бесполезный ингалятор фирмы «Безекс», который предназначался для Найджа Хопеса. Она подняла на меня насмешливые глаза.

— Зачем затягивать, Камилла?. — сказал я.

Она снова улыбнулась, но ее влажные глаза были холодными глазами паука, готового схватить свою жертву.

— Я говорила тебе однажды, что мне доставляет удовольствие изучать поведение людей. Мне интересно наблюдать за их реакцией. О тебе очень мало сведений в Комитете, твое досье тоненькое, а описание дел, в которых ты участвовал, довольно внушительное. Мне хочется посмотреть, как ты себя поведешь, зная, что сейчас умрешь.

— Но я и раньше видел смерть.

— Видел, но в этот раз можешь быть уверен — ты умрешь. Отойди назад на один шаг и встань посреди комнаты.

Я подчинился. Стоит мне только приблизиться к чему- нибудь, что я смогу бросить в нее, она тут же выстрелит. Я стоял, сознавая, что это то самое место, на котором я умру. Наступил последний момент в моей жизни. Она подошла к столу, все время держа меня на прицеле и заставляя стоять без движения. Со своего места она могла теперь хорошо видеть Луи Агронски и убедиться в том, о чем она догадалась вначале. Она могла видеть и красные огоньки на приборе, говорящие о том, что устройство обходного контроля включено. Позднее ее технические специалисты смогут разобраться в этом приборе и заставить его работать на них.

— Почему вы не захватили Луи Агронски раньше, Камилла?

Она тихо кашлянула и сказала откровенно:

— Только потому, что мы не знали устройства обходного контроля. Он довольно хорошо все спрятал. Возможно, даже с секретной миной. Нам необходимо было иметь сам прибор. Мы надеялись заполучить и Агронски, но теперь уже поздно… Ничего, наши инженеры разберутся во всем, уверяю тебя.

— Но ты же знаешь, что мы все погибнем, ты понимаешь это?

Она тряхнула головой, продолжая улыбаться.

— Только ты, и сейчас. Остальных мы научим, как жить. Они узнают, что такое служить на благо государства, и, будь уверен, протестующих будет очень немного. В конце концов, мы имеем большой опыт обращения, как у вас говорится, с «плененными народами». Эта страна не будет исключением.

Камилла держала пистолет в левой руке, а правой перебирала предметы, которые я выложил на стол. Я старался спокойно и твердо смотреть на нее, чтобы в моих глазах она не уловила ни просьбы, ни мольбы. Ей это, наверное, доставило бы большое удовольствие, позволив наслаждаться ролью паука, которую она выбрала для себя с самого начала.

Брови ее нахмурились, нос сморщился, и она чихнула, тряхнув головой. В каком-то смысле это выглядело даже комично.

— Я мучаюсь по твоей милости, Тайгер, но зато, на этот раз, мне удалось сплести самую крепкую паутину.

— Сурово.

— Ты думал, этого никогда не случится. Я была права с самого начала… ты муха, Тайгер. Типичная муха, попавшая в паутину и умирающая в момент наивысшего удовольствия, не так ли?

— А разве так?

Она снова сморщилась и тяжело задышала, сопя носом, было видно, как ее это раздражает. Она скользнула глазами по ингалятору, потом вернулась взглядом, взяла баллончик в руку, открутила крышку и поднесла к носу.

— Спасибо тебе, муха… прежде чем ты умрешь, прими от меня благодарность.

И она глубоко вдохнула, приставив ингалятор сначала к одной ноздре, затем рука ее двинулась к другой и застыла на полпути. Глаза ее на секунду сделались ясными, чистыми и широко раскрылись, когда цианистый газ достиг легких.

Она вдруг осознала, что проиграла, попыталась нажать на курок пистолета, который уже смотрел дулом в пол, но ноги ее подогнулись, и она рухнула на пол, присоединившись к тому, кто уже ушел из этой комнаты в иной мир — мир смерти.

Она была уже мертва, когда я подошел к ней, и не могла слышать моих слов:

— Я ведь говорил тебе, паук, что я оса, а не муха.

Тайгер — тигр, Менн — человек (англ.). (Прим, ред.)

Агасфер (Вечный жид) — герой средневековых сказаний, осужденный богом на вечную жизнь и скитания. (Прим, рсд.)

Дополнительное вознаграждение, премия. (Прим, ред.)

Торговая часть в центре города. (Прим, ред.)

Торговый агент. (Прим, ред.)

Осы относятся к подотряду жалящих перепончатокрылых. (Прим, ред.)

День труда празднуется в США в первый понедельник-сентября. (Прим, ред.)

Самсон, в библейской мифологии — богатырь, обладавший необыкновенной физической силой, таившейся в длинных волосах. Его возлюбленная Далила остригла у спящего Самсона волосы и позвала воинов, которые ослепили его и заковали в цепи.