Таких, как она, не зовут замуж и не приглашают на свидания. Ей не нужно разрешение, чтобы жить так, как хочется. И она не принимает отказы, тем более от красавчиков барменов.
Девушка без тормозов, парень с разбитым сердцем и потерянной надеждой. Яркое солнце, теплое море и головокружительные коктейли под танцевальную музыку летнего бара.
Он скажет ей «нет», но она то знает, куда он смотрит…
Предупреждение! Ненормативная лексика!
1.0 — создание файла в Книжной берлоге Медведя by ViniPuhoff
Файл создан в Книжной берлоге Медведя.
Как смешно смотреть на свою жизнь, упакованную в две спортивные сумки. А ведь еще пару месяцев назад я думал, что у меня есть все. Весь мир! Но нет… Мой мир решил, что я для нее недостаточно хорош.
Набираю ее номер. Имя контакта режет взгляд, и отзывается тупой болью где-то за ребрами. «Любимая». Теперь мне хочется переименовать ее, например: «тварь» или «овца», но рука не поднимается.
— Алло, — знакомый ласковый голос, который сейчас скован цепями брезгливости, доносится из динамика.
Сжимаю зубы, взывая к контролю и спокойствию. Мы уже все решили. Незачем устраивать сцены. Поскорее бы закончить со всем этим дерьмом.
— Привет, Нат. Сегодня вечером приедут хозяева квартиры. Я уже собрал все свои вещи, но тут осталось кое-что из твоих. Ключи будут у соседей, так что…
— А ты не можешь мне их привезти?
Могу, но с какого перепуга? Разве она не дала мне вольную?
— Нет. У меня дела.
— Какие? — она усмехается, и у меня сводит челюсть. — Тарелки и бокалы натирать? Это десять минут делов, Мась. Тебе что трудно?
Закрываю глаза и вижу умоляющий взгляд из-под нахмуренных бровей и зажатую между зубов пухлую нижнюю губу, благодаря этой моське Наташа загнала меня под каблук и держала там пять лет. Я был готов сделать все, что бы она не попросила. Абсолютно. И делал. На пределе сил и возможностей, но один хрен она пробила мою голову и сердце своей острой шпилькой и продолжает давить.
— Нат, у меня нет времени. Займись этим сама.
— Ну, тогда ты можешь забрать их пока себе, а я на неделе заеду?
— Нет. Я уезжаю из города. Уже завтра меня здесь не будет.
— Уезжаешь? Куда?
Ухмылка дергает губы, потому что в ее словах звучит неподдельный интерес.
— А вот это тебя уже никак не касается. Пока, Наташ. Удачи тебе в поисках богатенького папика.
— Вот так, да? Ну, давай-давай… Скатертью дорожка, Макс. Хороших чаевых.
Отключаю звонок и тут же захожу в список контактов, чтобы удалить к чертям этот номер и эту девушку из своей жизни. С первым проблем нет, две секунды и готово, а вот со вторым…
Хватаю сумки и закидываю на плечо. Последний раз оглядываю пустую квартиру. Бросаю воспоминания в котел злости и обиды. Пошла она… Лучше я буду всю жизнь стаканы натирать, чем полировать жопу ей и ее мамаше.
Караоке «Бешеная Свинка». Стремная поросячья морда на вывеске, улыбчивый охранник в дверях и приглушенные басы, доносящиеся из подвала. Вот здесь был мой настоящий дом последний год, здесь же я и встретил людей, которых хочется называть друзьями. Все круто, но мне нужна движуха поярче. Я начал задыхаться в кабинете управляющего, а за бар есть вариант выйти только раз в неделю. Не отбирать же у ребят зарплату.
— Привет, босс-молокосос, — скалится охранник и протягивает руку.
Клим, и его дебильные прозвища... Да, мне всего двадцать три, и я младше половины сотрудников, но ведь он, как предыдущий управляющий, сам запихал меня на эту должность. Если бы он не был психом, то я бы спросил с него по-мужски, но тут без вариантов.
— Привет, Ден, — крепко сжимаю крупную сильную ладонь. — Я здесь больше не работаю, так что прекращай.
— Ладно-ладно, Макс. Чего тогда приперся? Жить без нас не можешь?
— Прощальная вечеринка. Со Славиком я договорился. Закроетесь сегодня пораньше, чтобы отметить мое увольнение и отъезд.
— Думаю, отметить, не то слово, которое подходит. А этот новый Славик какой-то луфарь очкастый.
Денису уже за тридцатку, жена, второй ребенок на подходе, но как откроет рот... Базар, как у школьника.
— Клим его одобрил, хозяин тоже, так что не нойте. Нормальный тип.
— Михалыч доверяет Климу, как себе, а Никитке сейчас не до нас. Он бы и кирпич на роль управляющего одобрил. Кнопка совсем ему башню сорвала.
Аня и Никита уехали пару недель назад и выходят на связь нечасто. Слишком заняты. Пусть наслаждаются друг другом. Говна эта парочка хапанула охренеть сколько. Не удивительно, что они послали всех в жопу и спрятались где-то в горах.
— А ты что, уже соскучился, Ден?
— Я и по тебе буду скучать, так что не ревнуй.
— Давай без соплей, ладно?
— Базара «зироу». Иди уже вниз. Мы должны сегодня хорошенько тебя напоить.
Привычная атмосфера. Все родное и понятное. Даже многих гостей уже знаю в лицо. Вот тот пузан пьет только вермут, потому что от всего остального у него жутко болит голова, но расслабиться после трудной недели в налоговой хочется. Рыжая курица, что кружит по залу, точно вынюхивая что-то, на самом деле учительница младших классов, в разводе, детей нет. За дальним столиком сидит компашка старшекурсников-финансистов, а вон и первокурсницы-журналистки с неплохими сиськами и голосами. Вот так и работают бармены. Мы знаем очень и очень много. Видим, замечаем. Выслушиваем иногда такие подробности, которые некоторые не раскрывают даже самым близким людям. И мне именно это и нравится. Ты никогда не будешь один, тебе не будет скучно. Дайте только барную стойку, шейкер, лед и пару бутылок с обжигающей горло жидкостью.
— Уоу-уоу-уоу! Расступитесь! Дайте мне добраться до этого сладенького парня!
Черт! Этого кто сюда позвал? Теперь придется не просто напиться, а ужраться вдрызг.
Оборачиваюсь и вижу перед собой сияющую широкой улыбкой рожу. Светлая челка уложена назад гелем, фиолетовая футболка и узкие светлые джинсы. Человек-светофор, а в башке вечный цирк.
— Привет, Вась, — говорю я и уворачиваюсь от его поцелуя. — Эй! Выключай пидораса, лады? Ты не в «раю».
— Злюка. Я вообще-то свидание отменил, чтобы приехать проститься, а ты…
— Как ты узнал?
— Ага! Думал, я отпущу тебя просто так? Ни-ху-ху-шеньки. Мне Аня сказала, и вот я здесь.
Вася забирается на соседний стул и стучит ладонью по барной стойке.
— Малыши-карандаши! Дядя Вася хочет выпить! И накачать одного злобного тролля, чтобы он точно запомнил сегодняшний вечер.
— Даже не надейся, — ржу я, вспоминая, как Вася уже один раз решил, что сможет поднять мне... настроение.
Мы тогда были на шашлыках на пруду Расула. Синючие вусмерть. Так вот этот дебил влез в мою комнату, чтобы… Фу, блять! Я его чуть не прибил. Это была такая жесть. Но вроде после этого мы порешали, что к чему, и замяли тему. А вот шуточки остались.
— Я хочу текилу… Три… Нет! Давай сразу шесть по пятьдесят. И еще молоко со льдом и лавандовым сиропом.
Меня передергивает от заказа Васи, а Ник-бармен вымученно закатывает глаза. Вкусы, конечно, у этого парня… Все понятно, не так ли? Но его ориентация не делает его хреновым человеком. Вот совсем. У всех есть причины быть тем, кто он есть. Херовая идея судить по себе, а тем более осуждать.
— Ну что? Погнали? — Вася играет бровями, толкая мне по барке стопку текилы.
— Да запросто.
Полбутылки спустя, скольжу лениво взглядом по танцполу. Длинные ноги, короткие юбки и высокие каблуки. До лиц даже не добираюсь, да и, если честно, не хочется. За красивыми улыбками прячутся стервы, которые только и ждут, когда можно будет впиться своими нарощенными ногтями в твой мозг.
— Выбираешь себе прокладку, которая окажется между тобой и кроватью этой ночью? — кричит Вася мне в ухо.
— Не-е-е… Сегодня никаких телок. Отдыхаю же.
— Да. Они вечный гемор, — с видом доктора бабских наук произносит он.
— Тебе-то откуда знать?
— Моя бывшая жена была той еще сукой с эмоциональным диапазоном, как у бронепоезда.
Теряю интерес к виляющим задницам и переключаюсь на человека, который только что ударил меня ментальной битой по голове.
— Че-го?!
— А ты не знал? Я был женат. Целых… Три! Ебливых! Месяца! А потом еще год мне трахала мозг вся ее семья и моя заодно.
— Ты шутишь? Ты же…
— Гей? Да.
— Тогда… — я сломался, ни черта не понимаю.
— Максимка, ты такой простой. Думаешь, меня такие все сразу взяли и приняли? Думаешь, я сам себя принял? Мне хотелось быть... Ну, типа, нормальным. Завел себе девушку. Даже считал, что реально люблю ее, пока в один момент не понял, какую херню творю. Я специально выбрал самую жесткую тварь, как последний мазохист, чтобы хоть что-то к ней чувствовать. Ну, знаешь, как некоторые люди намеренно режут себе руки и причиняют боль, чтобы заглушить какие-то чувства. Так вот я пошел дальше…
— Нихера себе…
— Ага, — усмехается Вася и отправляет в себя очередную стопку. — Но, пройдя весь этот долгий и яйцедробительный путь, я понял одну важную вещь… — он манит меня пальцем.
Мне реально интересно, что скажет этот сумасшедший. Наклоняюсь ближе.
— Ты никогда не будешь хорошим для всех. Ни-ко-гда! Так что у тебя есть выбор, катать кого-то на своем горбу, или быть свободным жеребцом. Посмотри на меня. Я выбрал второе и теперь балдею от жизни. От каждого дня. Мамки и папки, конечно, важны. Люди вокруг важны, но не больше, чем ты сам. Ты не можешь подстроиться под ожидания каждого. Так почему бы просто не быть собой? Тогда люди, которые тебя не понимают, отвалят сами, а кто нужен, останется рядом.
В его словах есть смысл. Определенно. Я сам часто думал об этом в последнее время, когда пытался понять, что я сделал не так. Почему Наташа бросила меня? Чего ей не хватало?
Вася как-то странно прищуривается, глядя на меня, словно пытается прочесть мысли. С каких херов он вообще решил поговорить со мной по душам? Ему рассказали о моей ситуации? Клим? Вряд ли. А вот Аня… Запросто! Нашли психолога местного разлива!
— Тебе точно лавандовый сироп добавили, Вась? Что за проповедь?
— Решил поделиться опытом.
— Ну, спасибо. Я оценил.
— Обращайся, сладенький. Я могу поделиться опытом и в другом ключе.
— Иди в жопу. Ясно?
— Все мужики латентные. Я это точно знаю.
— Все! Завались, пока я тебе не втащил.
— Ой-ой… Скромняшка ты наш. Расслабься. Я сейчас, вообще-то, тоже несвободен.
Прощальный вечер удается на славу. Закрыв караоке, собираемся все за барной стойкой. Официанты Вера и Толик, звукарь Жека, бармены Ник и Дрон, вечно недовольный повар Радик, Ден, Вася и новый управляющий Славик. Звенят стаканы, звучит даже пара ржачных тостов. Классное место. Возможно, я еще вернусь сюда. И, конечно же, буду держать связь с ребятами, но сейчас мне необходимо свалить, как можно дальше, чтобы вспомнить, кто я. Чтобы пожить для себя. Чтобы забыть…
В пять утра шагаю на вокзал по пустому сонному городу. Небо медленно светлеет, прохладный воздух щекочет нос, а градус в крови придает легкость походке. Сумки ждут меня в камере хранения, билеты на электричку куплены. Есть еще немного времени, чтобы ощутить приятное одиночество и проститься с родным городом. Я не знаю, что меня ждет впереди, но готов рискнуть. Впервые не ради кого-то, а ради себя самого. Я уже и забыл, что так можно.
Сообщение догоняет меня у входа на вокзал. Вытаскиваю телефон из кармана, и улыбка появляется на лице.
Никитина:
Усмехаюсь, убирая мобильник. И все-таки поддержка друзей придает невероятное количество сил. И они мне пригодятся. Бар на пляже, разгар сезона. Это будет треш, но мне именно его и не хватает. Хочу снова почувствовать себя живым.
Густой жаркий воздух вокзала сменяет морская свежесть. Расплачиваюсь с таксистом и на несколько минут зависаю, глядя на бескрайнюю лазурную красоту в ярких солнечных лучах. Вот это кайф…
Поправляю сумки на плече и высматриваю нужное здание, которое видел на фото. Открытый бар в зарубежном стиле прямо на набережной. Белые деревянные колонны и балки, светлые занавески и в тон им подушки на диванчиках и креслах. Невероятных размеров барная стойка из темного дерева, изогнутая буквой «г», а за ней стеллажи и полки с таким количеством алкоголя, что можно опьянеть, лишь раз взглянув.
Ахренеть!
Вживую это выглядит еще круче, чем на фото. И куда больше. Это что? Какая-то зона отдыха для золотых мальчиков и девочек? Похоже на то. Частный пляж. Все вылизано так, что, кажется, даже песок причесан. Складывается ощущение, что я попал за границу. Хочется присвистнуть и броситься все рассматривать. Но из ворот, за которыми скрывается несколько зданий, похожих на гостиничный комплекс, ко мне направляется парень в светлых шортах, белой свободной рубашке и в… панамке? Че-е-е? Васин брат что ли?
— Привет. Ты Максим?
— Да. Это я.
— Гоша, — он протягивает загорелую, практически шоколадного цвета руку, и я тут же пожимаю его ладонь.
— Рад знакомству, — отвечаю спокойно, радуясь, что темные очки скрывают от него мои красные, после хорошего бухича и ночи в поезде, глаза.
— Идем. Я тебе все тут покажу и расскажу.
Вводная лекция затягивается на добрые полтора часа. А все потому, что территория просто огромная. Два бассейна, ресторан, гостиница, пять отдельных коттеджей, пляж, ну и, конечно же, бар — место, где я уже готов проводить двадцать четыре на семь. У каждой зоны есть менеджер и два-три администратора, плюс обслуживающий персонал: хостес, официанты, бармены, повара и техслужащие. По всему периметру охрана, видеонаблюдение, все двери на магнитных ключах.
Суровые условия, но по-другому никак. Контроль и еще раз контроль.
— Бармены у нас работают в две смены. Дневная и ночная. С семи до семи. Два дня в день, два в ночь, отсыпной, выходной. Текучки здесь нет. Думаю, ты в курсе размера зарплаты и понимаешь почему. Каждый зубами держится за свое место. Поэтому сразу предупреждаю, никаких подстав, потому что увольняют не просто косячника, но и всю смену. Живой ты домой не вернешься, если из-за тебя выгонят десяток сотрудников. Ясно?
— Более чем, — включаю серьезность на максимум, но сам разглядываю девиц у бассейна, потягивающих цветные коктейли.
— И да… Еще одно правило. Мы не трахаем гостей. Даже если они предлагают тебе миллион долларов и золотую яхту.
— Принято, — отворачиваюсь, шагая следом за Гошей вглубь комплекса.
— Дневную смену ты уже пропустил, поэтому выйдешь в ночную. Клим сказал, что парень ты способный. Проблем быть не должно.
— Их и не будет.
— Хорошо, — хмыкает Гоша и тормозит перед трехэтажным простеньким, по сравнению с другими постройками, зданием. — Это дом для персонала. Большая веселая общага. Располагайся. Форма, браслет для передвижения по территории и копия договора должны быть на кровати. Ознакомься, изучи. Будут вопросы, задашь вечером. На первом этаже столовая, твоя комната на втором, шестнадцатый номер. Соседа зовут Коля. Если спит, то лучше его не буди, у него сегодня вторая ночь, может приписать спросонья, а у барменов должно быть чистое и приветливое лицо.
— О-кей.
— Какой-то ты немногословный. Перевариваешь информацию?
Конечно, он ведь тарабанит ее со скоростью бешеного ягуара.
— Типа того.
— Ладно. Иди, — Гоша открывает мне дверь, коснувшись браслетом датчика. — Увидимся вечером. И учти… Отмечать свое трудоустройство будешь только в первый выходной. Бармены на работе не пьют.
— Ага, — киваю и шагаю в прохладное помещение.
Он серьезно? Бармены не пьют? Че за бред? Может, я и не работал в крутых курортных местах, но с таким графиком и такой нагрузкой… Бармены здесь не только пьют. Да и по самому Гоше видно, что он на допинге. Так вот почему Клим предупредил меня ничего у него не покупать? Занятно…
Быстро нахожу свой номер. Дверь открыта, на одной из коек дрыхнет тело лицом в подушку. Запах перегара бьет в нос, только подтверждая мои догадки. Усмехаюсь и направляюсь к своему спальному месту. Два комплекта формы сложены аккуратной стопкой: коричневые шорты и белые рубашки из легкой ткани. Рядом несколько листов, где прописаны мои обязанности, бонусы, наказания и правила. Чуть левее на покрывале нахожу прозрачный браслет с чипом и тут же его надеваю.
Бросаю косой взгляд на соседа. Дрыхнет. Наверное, мне тоже стоит покемарить перед ночной сменой в тишине и на мягком матрасе. Первый день, как никак. Инфы будет куча, а у меня нет права на ошибку.
Прямо рядом с моей головой воет пароходная сирена. Что за дичь? Где я вообще? Поднимаю корпус и открываю глаза. Вижу перед собой похудевшего слоненка Дамбо.
— Привет, — хрипит тип, выключая будильник. — Ты новенький бармен, да?
— Ага.
— Я Коля. Но можно просто «эй, ты, длинный!», — орет он.
— Макс, — представляюсь, поморщившись. — Для своих Кислый.
— Гоша тебе уже нассал в уши, что здесь пиздец строго, и мы только пашем без устали?
— Да. Было такое.
— Забудь! Здесь круто. Просто нужно знать, как правильно проебываться и с кем кентоваться.
— И с кем же?
— Ты уже на верном пути, — ухмыляется Коля. — Та-ак… У нас полчаса на душ и потом двинем в бар. Сегодня ты мой ассистент. Где работал до этого?
— В караоке.
— Барная стойка контактная (прим.автора: такая барная стойка, за которой гость может присесть, сам сделать и оплатить заказ) была или нет?
— Да.
— Отлично! Ничего нового для тебя не будет. Нужно только запомнить названия коктейлей, которые придумал обкуренный Гитлер, сидя на горшке, и выключить гордость, потому что большинство постояльцев будут смотреть на тебя, как на дерьмо.
— Богатенькие уебки?
— В основном дети богатеньких уебков. Это качевое место, так что молодняка здесь много. Нашего возраста, есть даже младше. Кстати, сколько тебе?
— Двадцать три. А тебе?
— Двадцать шесть.
— Ого, — искренне удивляюсь. — А так и не скажешь.
— Да я знаю. Выгляжу на восемнадцать, — лыбится Коля.
— Нет. Скорее на тридцать.
— Ха-ха… Оборжаться, — кривляется он, но я вижу, что это не обида. В общепите не обращают внимания на такую фигню. — Давай собираться, а то Гоша если перепсихует, снова разрыдается. Девки уже задолбались его успокаивать. Всю валерьянку на территории выжрал.
— Валерьянку?
— Ну, почти…
Менеджер нытик и нарик? Да… Чувствую, будет реально весело.
Времени на раскачку нет. Как только захожу за барную стойку, на меня льется информация со всех сторон, которую я пытаюсь фильтровать и усваивать по ходу дела. Бар полон загорелых полуобнаженных тел, но через пару часов купальники сменяются прозрачными платьями и шортами, атмосфера тоже становится более вечерней. Соленый ветер приносит приятный запах морской глубины, музыка становится все громче, ди-джей кричит в микрофон заводные речи.
— А ты неплохо справляешься, — говорит Коля, наблюдая как я наполняю сразу десять шотов самбукой (прим.автора: крепкий ликер, имеющий ярко выраженный анисовый привкус), а потом тут же принимаюсь за приготовление клубничного Мохито.
Вспоминаю все техники обучения Клима и чувствую бесконечную благодарность к этому сумасшедшему тирану, потому что после его руководства мне уже реально ничего не страшно. Вряд ли кто-то еще будет кидаться ножами в бармена, который неправильно держит бутылку.
— Было у кого поучиться, — отвечаю с короткой улыбкой на губах.
Меня захватывает рабочий процесс. Быстрый, жесткий, неумолимый. Гости прибывают, сменяют друг друга у барной стойки, занимают столики, но я не могу запомнить ни одного лица, не вижу никого. Просто летаю по бару, запоминая расположение и выискивая нужные ингредиенты.
— Эй, два шестьдесят пять! — кричит еще один бармен, точнее одна. — Новенький тебя в первый день за пояс заткнул. Ну ты и лошара!
— Коля, сколько раз мы тебе говорили, хватит дрочить в туалете! Все ладони стер, уже шейкер из рук выскальзывает! — хохочет ее подруга.
На смене за баром нас четверо. Я и Коля, а еще Тося и Настя. Фигуристая брюнетка, на которой едва застегивается рубашка, и звонкая русоволосая девчонка с танцующей походкой. Подружки-подъебушки. Они Колю уже затрахали своими приколами. Не затыкаются ни на секунду, а он только ржет и щиплет их за щеки. Вот такая она, общепитовская дружба.
— Так если бы кто-нибудь из вас мне дал, то я тогда и не занимался бы кефироварением в одиночку, — жалобно скулит Коля.
— Максимум, что могу тебе предложить, Коль, — серьезно заявляет Тося. — Так это сесть тебе на лицо.
— Смерти моей хочешь?!
— Я не против. Одним дебилом меньше, одним больше. Никто и не заметит.
— Не звезди, мать! Ты без меня умрешь со скуки.
— Да-а-а… Кто же еще будет тупить все время, — девчонка вскидывает темную бровь, чуть скривив губы, а потом переводит взгляд на меня. — Не переживай, Макс. Солдат ребенка не обидит.
Охеревшая в край, но забавная. Я не конфликтую с девушками. Не так воспитан. Потроллить пацанов, на раз-два, но с девчонками... Отец всегда говорил, что они слабее нас и чувствительнее. И как бы они себя не вели, что бы ни говорили, мужик должен оставаться мужиком, а не превращаться в истеричное подобие телки.
— Вольно, милая, — отзываюсь я, краем глаза замечая троицу парней, которая вальяжно вышагивает к барной стойке.
— А он ничего, — слышу за своей спиной голос Насти, но тело никак не реагирует, а душа… Душа тем более.
После трех часов ночи меня начинает вырубать. Организм еще не настроился на новый режим, но я борюсь с усталостью, как могу. Коля вовремя замечает мое состояние и вручает чашку кофе, давя странную лыбу. Добавил туда что-то, ушлепок носатый?
— Что там? — спрашиваю серьезно.
— Эспрессо, кипяток, стик сахара, щепотка корицы...
— Дамбо, не беси меня…
— И капелька коньячка, чтобы глазки твои заблестели, а то ты чего-то стух.
Отставляю чашку и сам подхожу к кофемашине, чтобы сделать себе обычный эспрессо, который действительно поможет взбодриться.
— Макс, я… — оправдывается Коля, видимо, заметив, что я не оценил его жест.
— Мне нужна эта работа, Коль, а еще пару дней, чтобы адаптироваться, и тогда мы с тобой жиранем. Лады?
— Ладушки.
— И хватит сюсюкать. Девчонки на тебя плохо влияют. Ты что, гей?
— А у тебя с этим проблемы?
Резко поворачиваю голову. Только еще одного цветного мне не хватало для счастья на соседней кровати. Коля в ожидании моего ответа поднимает брови и качает головой, словно афроамериканская девица. Черт! Вот дерьмо!
— У меня нет с ними никаких проблем, но можно было и предупредить, — как можно спокойней отвечаю я и опрокидываю в себя обжигающий горло темный напиток, а после наливаю чистой воды в стакан, чтобы намахнуть сверху и разогнать кофеин по организму.
— Расслабься, Кислый. Я в разводе, сыну четыре года.
— Да? А вот я слышал, что это совсем не помеха.
— Угораешь? Я вообще-то сейчас серьезно. Просто прикалывался, чтобы тебя расшевелить.
— Че, Макс? Он тебя уже достал? — рядом появляется Тося и ловко управляется с кофемашиной, готовя латте. — Это клиника. Его диагноз - ебалай. Неизлечимая болезнь. Просто шли его нахер, выиграешь полчаса спокойствия, пока он будет плакаться Насте, что все его обижают.
— Я не плачусь Насте! — возмущается Коля.
— Да ну? — усмехается Тося.
— Твой диагноз — стерва, и вот это точно не лечится.
— Как обидно, Коль. Придумай уже что-нибудь новенькое.
— Стерлядь!
— Было позавчера.
— Кошмарина!
— Неделю назад.
— Такая умная? Сама придумай что-нибудь новое. Ты меня уже всеми словами обложила.
Тося задумывается на секунду, а после приподнимает уголок губ в злобной ухмылке, прежде чем развернуться.
— Ублюдок кожаный! — бросает она через плечо.
— Да пошла ты! — кричит Коля ей вслед.
— А вы отлично ладите, — подмечаю я.
— Да. Как Дракула и солнце.
— Ей бы понравилось это сравнение.
— Думаешь, я не называл ее кровопийцей?
Смех вырывается из горла, кофе начинает действовать. Резкость и четкость окружающего пространства налаживаются. Устремляю взгляд в зал, где веселится народ, но в одну секунду меня буквально ослепляет. Паралич тела и мыслей, просто трансляция завораживающей картинки в мозг через глаза.
Девушка с белыми, светящимися в неоновых лучах, волосами. Влажные пряди гладят спину и плечи, такое ощущение, что она только что вышла из душа или из моря. На ней какая-то прозрачная тряпка, похожая на накидку, через которую с легкостью каждый может увидеть кружевное белье, прикрывающее аппетитную грудь. Незнакомка, приковавшая мое внимание, двигается в толпе танцующих, улыбается и смеется. Касается людей и заглядывает в лица, не показывая мне свое. Она хохочет и пританцовывает. Лавирует, точно русалка в собственном царстве. Знает, какой эффект производит, и как бы нечаянно усиливает его, вильнув бедром, взмахнув волосами в такт музыке.
Она полна магнитной силы. Чувствую ее через расстояние, что нас разделяет. Ей невозможно сопротивляться или усмирить. Ловлю каждый ее шаг. Обнаженные ягодицы под легкой тканью, разжигают похоть. Ходячий секс. Даже не так. Она ходячий оргазм. В шортах становится тесно, и, думаю, я не один такой.
— Нет-нет, Кислый, — слышу голос Коли откуда-то издалека, потому что слишком сосредоточен на другом. — Даже не думай! Прекрати! Не надо!
Он хватает меня за плечо в попытке развернуть, но я забетонирован в собственном теле. Она поворачивается ко мне лицом. Цветные блики скользят по ее коже, в глазах белые лазерные лучи. Чувствую, как мне откусывают голову, а после вижу кончик языка, пробегающий по ее губам.
Ей было вкусно, но мало.
Девушка делает первый шаг к барной стойке, и мне кажется, пол вибрирует не от музыки, а от ее легкой походки, которая на самом деле может пробить трещину в мраморной плите.
— Сочувствую, Макс. Теперь тебя никто не спасет, — лопочет Коля, но я никак не реагирую.
Она совсем близко. Всего полметра. Улыбка растягивает порочные губы. Лисий разрез глаз, хитрый самоуверенный взгляд. Между нами только барная стойка и столб сексуального напряжения, который она принесла с собой. Незнакомка с ленцой осматривает меня сверху вниз и обратно, не стесняясь практически повиснуть на барке, уперевшись локтями, чтобы увидеть меня всего, а заодно и продемонстрировать свои сиськи.
Шагаю вперед и чуть наклоняюсь, даже не осознавая, что делаю. Словно это она меня заставляет, и, судя по ее довольному лицу, так и есть.
— Нравлюсь?
Ее голос — чистый экстаз. Слуховые рецепторы пищат и визжат, будто их трахнул батальон элитных шлюх. Впиваюсь взглядом в глаза напротив. В них мелькают позы из Камасутры, обещания, предложения и приглашения, от которых не отказываются. Никогда.
— Нет, — медленно отвечаю я, возвращая себе полный контроль над ситуацией и выпрямляюсь, обрубая все сети, которые она успела на меня набросить.
Ебал я в рот таких кукол. Мне не нужны проблемы и еще одна властная стерва, ведь я больше чем уверен, что она именно такая. А я их на дух не переношу.
Девчонка дергает бровью в ответ на мое решительное «нет», но не тушуется, а наоборот улыбается, прищуривая свои светлые хитрые глаза. Не верит? Самовлюбленность застилает глаза?
— Налей мне выпить, бармен, — произносит она, вновь включая свои чары.
И они действуют. В голове проносится мысль, что я хочу искупать ее в самом дорогом алкоголе, если она попросит. Да что за херня? Кто она такая? И почему я так реагирую?
— Что желаете? — спрашиваю согласно регламенту, сжимая руки в кулаки, чтобы удержать бурю чувств, которую она поднимает взмахом длинных темных ресниц.
— Ты новенький, да? Тебе еще обо мне не рассказали? — усмехается эта ведьма.
Улыбка демонессы и принцессы одновременно. Светлая, но обжигающая до боли и звезд в глазах.
— Колясик, — ласково произносит она, но я слышу звук удара плетью, — ты меня расстраиваешь.
— Я… Я просто еще не успел, — мямлит Коля.
Краем глаза вижу, что он отвечает ей, опустив голову. Да что, блять, здесь происходит?!
— Исправляйся, — стреляет взглядом в другую сторону. — Тонь! Налей мне.
— Конечно, — отзывается Тося и, бросив какой-то заказ, начинает делать напиток для королевишны.
Наблюдаю за всем этим, и становится все противней. Сука белобрысая! И что же ты пьешь? Водку с кровью младенцев? Нет. Ошибаюсь. Она пьет энергетик с апельсиновым соком. И все? До смешного просто. Даже скучно. Безалкогольный коктейль? Боится, что синька разрушит ее бетонное очарование?
— Запомнил?
Никак не могу привыкнуть к ее голосу, шум моря и раскат грома в одном звуке. Пересиливаю себя и еще раз смотрю в ведьмины глаза на свой страх и риск. Меня бесит ее ничем не обоснованное величие.
— Бармен, мне спросить еще раз?
— Нет. Я запомнил, — отвечаю, и у меня буквально сводит челюсть от злости и напряжения.
— Отлично. Следующий делаешь ты.
Молча протягиваю руку, чтобы вбить заказ в кассу. Пусть уже рассчитывается и валит, от ее присутствия веет могильным холодом и жаром вулкана. И эти двойственные чувства раздирают душу пополам.
— Приложите, пожалуйста, браслет, — прошу я, но в ответ меня сносит волной заливистого смеха.
— Какой браслет? — ведьма поднимает руки, демонстрируя отсутствие самой главной детали этого заведения. — А ты забавный… Максим, — читает мое имя на бейдже. — Нам будет очень весело.
— Вряд ли, — сглатываю слюну, пропитанную ее ядом, которым я уже надышался.
Белобрысая стерва манит меня пальцем, снова облокотившись на барную стойку.
— У меня нет проблем со слухом, — сухо произношу я, но ее, кажется, не задевает ни одна моя реакция или тон, потому что она лишь беспечно пожимает плечами и спрыгивает на пол.
— Я вижу твой стояк. Впечатляет, — вытягивает шею, заглядывая за барную стойку. — Так что твое «нет» звучит очень неубедительно.
Не шевелюсь. Так себе ситуация, но что поделать? Она тут практически голая расхаживает, это нормальная реакция мужского организма.
— Это не имеет ничего общего с симпатией.
Кажется, слышу хлопок. Коля в обморок упал что ли?
— А мне большего и не надо.
Ведьма хватает свой бокал и грациозно покидает барную стойку, возобновляя свое плавание в море обожания и похотливых взглядов. По коже пробегает мелкая дрожь расслабления, потому что воздух перестал быть таким вязким и приторным.
— Ты попал, Макс, — печально произносит Коля.
— Что это за фифа? Соска владельца? Обычно так себя ведут только они.
— Ш-ш-ш… Больше не вздумай произносить это. Никогда!
— Да кто она такая?! Че вы все перед ней трясетесь?
— Это Ева, Максимка. А ты теперь ее яблоко, — говорит Тося, усмехаясь. — И она от тебя даже огрызка не оставит.
— Подавится, — парирую я.
Одну такую тварь я уже терпел, но у той было преимущество. Я до одурения ее любил, а эту хочется умыть, нарядить в мешок из-под картошки и поржать, потому что вся ее сила только в размалеванной морде и голой заднице.
— Так вы объясните, на чем держится ее корона? — нетерпеливо спрашиваю я, чувствуя, как щеку жжет чей-то взгляд, но целенаправленно игнорирую его.
Ева… Такое красивое имя для такой… Мерзко от одних мыслей. Это она смотрит. Уверен. Ждет мою реакцию на историю о своей персоне. Хер. Пусть ждет дальше.
— Ей можно все. Абсолютно, — говорит Коля. — Если она что-то просит, нужно делать без вопросов. Никто не знает, как она связана с хозяином, но все знают, что персонал в девяноста процентах случаев увольняют из-за нее. Просьбы у нее самые разные, приготовить, принести, песню спеть, но ты… Ты теперь в расстрельном списке. Никто еще не выживал после такого пристального внимания.
— Ева, как самка богомола. Доходит сравнение? — подключается Тося.
— Она не в моем вкусе.
— Ага. Все так говорят, а потом… Хлоп! — Настя хлопает в ладоши. — И через пару дней парень исчезает бесследно.
— Да вы гоните? Она просто…
Глаза сами мечутся по залу до тех пор, пока не находят магнит, от которого невозможно оторваться. Ева почти незаметно салютует мне бокалом и возвращается к разговору с какой-то компанией. Стерва!
— Если хочешь здесь работать, лучше делай все, что она говорит, и не беси ее. Может, успокоится и отстанет, — предлагает Коля.
То есть я приехал сюда, чтобы выслуживаться перед какой-то местной шлюшкой? Прикол! Хер они угадали. У меня есть идея получше. Игнор. Нет действеннее метода, чтобы доводить таких, как она. Они же питаются твоими негативными реакциями, изводят, чтобы вкусить эмоции и запить их твоей кровью, а на десерт похрустеть мертвыми нервными клетками. М-м-м… Любимое лакомство сук.
Меня прям дергает от злости.
Нужно отвлечься. До конца смены еще четыре часа. И я буду делать то, что мне действительно нравится, а не играть в гляделки с ведьмой по имени Ева.
Игнорировать эту ведьму, то же самое, что смотреть на море и не видеть, что оно синее. Ева везде. Она не остается на одном месте дольше, чем на пару минут. Королевской поступью обходит зал, флиртует с одним, танцует с другим, потом сидит на коленях у третьего. Мужики и парни после ее ухода выглядят, как брошенные под дождем котята.
Что за пиздец?
— Ты скоро лопнешь. Выдохни, — говорит Настя, расставляя бокалы, которые я натираю. — Она свалит уже через пять минут, как только выберет жертву.
— Что? — делаю вид, что не понимаю, о чем она говорит.
— Ева гуляет до шести утра и никогда не уходит одна.
— Трахается по расписанию?
— Типа того. Я здесь уже второй сезон работаю, поэтому успела выучить все ее заскоки. На базе появляется к обеду. Терроризирует бассейн, затем ресторан, потом пропадает куда-то, а после полуночи появляется здесь и тусит до шести утра. Под конец выбирает себе самца и утаскивает в логово, чтобы сожрать.
— И никто до сих пор не знает, кто она такая?
— Не-а. Тайна, покрытая презервативами. Был у нас один повар в прошлом году. Они вроде бы общались, по крайней мере, уборщицы их часто видели вместе. Он единственный, кто сохранил работу до конца сезона, но не говорил о ней ни слова.
— И где он сейчас?
— Не знаю. Многие вернулись из прошлогоднего состава, но не он. Оп-пачки! — Настя косится в сторону выхода. — Попался, красавчик!
Не хочу этого делать, но шея и голова меня не слушаются. Ева тянет за руку какого-то высоченного парня и оборачивается перед дверью, чтобы щелкнуть меня по лбу, своим насмешливым и прямым взглядом.
Да она больная! Строит из себя непонятно кого. Ее все презирают, неужели она этого не видит и не чувствует? Да и ладно. Похер! Какое мне вообще дело до этой ведьмы?
А этот новый бармен забавный. Такой весь из себя правильный и серьезный. Так и хочется схватить его за щеки и сказать: «У-тю-тю… не бойся, малыш, тетя тебя не съест. Ну, может, покусает немного. Совсем чуть-чуть. Больно не будет».
Вновь замечаю его взгляд. И вот он уже показывает совсем другие эмоции. Мечется от презрения, которое разжижает разум, до обожания и жажды, что вызваны мужскими инстинктами хищника. Максимка ничем не отличается от остальных. Такой же кобель. Знаем, плавали… Но нельзя не заметить, симпатичный кобель. Кожа только-только тронута загаром, это и выдает в нем новичка. Злой взгляд зеленых глаз, напряженные крепкие плечи в оборонительной стойке. Хорош-хорош… Но надолго здесь не задержится. Почему? Да потому что я так решила.
Поднимаю взгляд вверх, цвет неба говорит о том, что мне уже пора. Быстро нахожу свою цель и направляюсь к нему. Парень расцветает, слово видит перед собой фею, что исполнит все его желания.
В желудке закипает кислота, но я отвечаю самой сладкой улыбкой из своего арсенала. Не произнося ни слова, беру крупную мужскую руку в свою. Пальцы сводит от отвращения, тело дрожит, но визуально этого никто не заметит. Я уже давно научилась справляться.
Веду за собой сегодняшнюю игрушку, парень покорно шагает следом. Интересно, если бы вместо гладкой плитки было битое стекло, все осталось бы по-прежнему? Хм… Может устроить ему испытание? Это будет весело.
Мысль о веселье заставляет меня оглянуться. Бармен наблюдает. Ух… Сколько осуждения в его нахмуренных бровях и сжатых губах. Догадываюсь, что он думает обо мне, и не могу не усмехнуться.
Сначала нужно, чтобы ты возненавидел меня, так будет сложнее тебя ломать, но зато зрелищнее. Жду не дождусь…
Морской бриз целует мои щеки, левую руку жжет чужая грубая кожа. Спускаемся к пляжу и заходим в крайнее бунгало. Рывком меня прижимает к стене кусок мяса, жадные губы идут в атаку, но я проделывала этот спектакль миллион раз и ловко уворачиваюсь, поднимая подбородок. Настойчивости, конечно, парню не занимать. Он лижет мою шею, лапает за задницу, неуклюже толкаясь в меня бедрами. Тошнота становится все явственней. Проглатываю желание закричать, что есть сил, и забиться в его руках сумасшедшей чайкой.
— Погоди-погоди, котенок, — произношу я, вдавливая ногти в его плечи. — Нам кое-чего не хватает.
— Чего? — мычит он, отклоняя голову назад.
Звериная похоть в пьяном взгляде. Какой же придурок. Думает, что это он меня склеил и сейчас поимеет. Все они так думают. Только вот это я их снимаю, как дешевых шлюшек. Помани пальцем и уже бегут, теряя трусы.
— Шампанского, глупыш, — хохочу я. — Я умею делать такой минет с пузырьками. Лучшая СПА процедура нашей гостиницы. Подождешь немного, я сбегаю за бутылкой?
— К-конечно… — заикается он.
Не верит своему счастью? Такой милаш.
— Но сначала я хочу увидеть твой агрегат. Размер имеет значение.
— Без проблем, — ржет он и отходит назад, стягивая шорты.
Достаю из кармана телефон, не глядя включаю камеру.
— Что-то он какой-то грустный, — обиженно произношу я, надувая губы, хотя хочется ржать во весь голос. — Стесняется что ли? Пусть скажет привет тете Еве.
— Да просто ветер прохладный.
У-у-у… пошли оправдания. Меня начинает это раздражать.
— Так согрей его!
Парень вздрагивает, а я прикрываю глаза, злясь на себя, что вышла из образа раньше времени.
— Котик, если я тебя не возбуждаю, то…
— Нет, ты что! Ева, ты… Удивительная!
— А ты любишь меня?
— Конечно люблю, — говорит тот, чье имя я даже не помню.
Кровь пузыриться в венах, кости превращаются в лезвия и режут плоть изнутри. Кайфовая боль от лживого признания удовлетворяет сумасшедшую часть меня до закатывания глаз.
Как легко эти твари лгут, ради того, чтобы кончить. Какими слабыми становятся, если расставить ноги у них перед носом. Жалкие… Жалкие создания, не способные на настоящие чувства.
Делаю шаг вперед и обхватываю рукой его полувялый член. Он напрягается в моей ладони, пульсирует и оживает. Интересно, если попытаться оторвать его, это будет сильно больно? Может, гуманнее отрезать?
— Ложись, — приказываю, толкая парня к лежаку, и он делает так, как велено. — Теперь прими сексуальную позу. Хочу фото на память.
— Что?! — ерепенится он.
— Да не волнуйся, потом мы снимемся вместе, — успокаиваю разволновавшегося мальчика ласковым голосом.
Синька чмо… Он действительно позирует мне. Может, все-таки трахнуть его за послушность или хотя бы дать отлизать? Так ведь старается... Так старается. Не… Что-то настроение не то.
— Супер. Ты меня так возбуждаешь, — сохраняю угарную фотку в телефоне. — Теперь жди меня здесь. Я за шампанским.
— Давай скорее, — скалится он.
— Конечно, котик. Уже бегу.
Выскакиваю из бунгало, но направляюсь в противоположную от бара сторону. Быстро шагаю по прохладному влажному мелкому песку к границе пляжа. Завидев впереди свет фонарика, улыбаюсь. Мои верные бурундучки. Я уже все приготовила к их приходу.
— Мальчики! Ю-ху-у-у! — машу охранникам.
Два бугая направляют на меня свои прожекторы.
— Ева! — грозно рычит Буцефал.
— Приветик, — улыбаюсь, как пятилетняя девочка, заводя руки за спину. — У меня там посылочка для вас. Крайнее бунгало. Завернут и готов к отправке.
— Ты опять?
— Что опять? Ну не самой же мне его в номер тащить? Он та-а-ак устал. Если вы понимаете, о чем я?
— Зато в тебе дури, хоть отбавляй.
— Конечно. На тебя тоже хватит. Хочешь мы с тобой?..
— Всыпать бы тебе ремня, — мужчина качает головой мне на потеху.
— Да, Буцефал. Отшлепай меня, как следует. Я была очень плохой девочкой.
Его напарник тихо ржет, но только до тех пор, пока не встречается со мной взглядом. Их предупреждали, что от меня стоит держаться подальше, но соблазн так велик, а я не упрощаю задачу.
— Ты тоже можешь присоединиться, — хлопаю ресницами. — Как тебя зовут?
— Ева, сколько раз говорить? Не трогай моих ребят, — злится Буцефал еще больше.
— Обычно это они трогают меня, — отзываюсь, играя в гляделки с охранником номер два, и ему очень даже нравится.
Еще секунда, и у него из задницы вырастет хвост, которым он будет молотить по песку, точно радостный щенок при виде куска сочного мяса. Как бы мне хотелось сейчас взять огромную кость и запихнуть ему в глотку, чтобы посмотреть, как он будет медленно и мучительно давиться слюной и задыхаться. Как побледнеет его кожа, а глаза нальются кровью.
— Ладно, мальчики. Мой рабочий день на сегодня окончен. Пока-пока, — целую свои пальцы, отправляя воздушные поцелуи, а потом резко зашвыриваю телефон за высоченный железный забор.
— Даже не думай, Ева! — говорит Буц.
— Ах, — наигранно поражаюсь. — Останови меня, милый, — качаю головой, шагая спиной вперед к морю.
— Ева, пожалуйста…
— Пожалуйста, — повторяю и вытягиваю руки, приглашая его в свои объятия. — Обними меня и я пойду в свой номер. Вместе с тобой…
— Ева…
Я уже по колено в соленой воде, которая приятно холодит кожу.
— Несносная девчонка... Я доложу Мирону!
— Не утруждайся! Я к нему сама завтра загляну. Сознаюсь во всем. Честно-честно.
Разворачиваюсь и ныряю, уходя в прохладу с головой. Я делала это столько раз, что тело уже все выполняет за меня. Каждая мышца знает свою партию, мне даже не обязательно открывать глаза. Касаюсь ладонью металлического прута забора. Полметра левее и… Вот он. Проход. Выныриваю уже за границей частного пляжа. Дикая сторона, а впереди скала. Свет фонарей двух бурундучков ведет меня к берегу.
Такие заботливые. Прелесть.
— Спасибо, что проводили, ребята. Дальше я сама. Вы идите клиента заберите, а то он там замерзнет без штанов.
Под тихую брань подбираю свой мобильник и направляюсь по грубому неухоженному пляжу домой.
Осторожно прыгаю по массивным мокрым камням и оказываюсь на скрытом от всех кусочке пляжа. Небольшое углубление в скале помещает в себя старый диван, обтянутый плащевой тканью. Стягиваю с себя мокрые шмотки и бросаю на камни. Выйдет солнышко, высохнут. За диваном припрятан тайник. Достаю полотенце, болоньевое покрывало, футболку и носки.
Клубочек выпрыгивает из моих рук, когда я слышу этот голос в своей голове. Дыхание колючими иголками вонзается в горло, сердце неистово бьется в груди в приступе паники и отчаяния.
Успокаиваюсь, загоняя приступ за безопасную грань. У меня уже лучше получается договариваться с собой. Это прогресс. Тетя Груша была бы довольна, если бы я ответила хоть на один ее звонок и рассказала о своих успехах. Может быть, позже. Да. Потом.
В свете луны, играющей бликами на воде, вижу рисунок на ткани. Бэтмен. Черные летучие мышки на желтом фоне. Я больше не пересматривала этот фильм, ведь мы договорились сделать это вместе. Через год. Правда, прошло уже два… Ну ничего. Я подожду.
Вытираюсь полотенцем, уделяя особое внимание лицу, чтобы не оставить и следа макияжа. Натягиваю сухую одежду, укутываюсь в одеяло и забираюсь на диван. Море сегодня неспокойное. Наверное, будет шторм. Завтра, а может быть послезавтра. Шум прибоя умиротворяет. Смотрю на блестящую темную воду, вдыхая родной и любимый морской воздух, что пахнет свободой и счастьем, пока веки сами не закрываются, и я не проваливаюсь в глубокий сон.
Палящее солнце — лучший будильник. Сглатываю слюну, ощущая дикую жажду. Пора возвращаться в цивилизацию, ведь я так и не пополнила свои запасы продовольствия. Щурюсь от ярких лучей. Судя по расположению желтого диска, время уже близится к обеду.
Непослушными руками переодеваюсь в купальник и убираю вещи в тайник. Возвращаюсь на территорию гостиницы тем же путем, что и вчера сбежала. Улыбаюсь охранникам, а они в ответ закатывают глаза и делают вид, что меня нет.
Как обидно… Сейчас заплачу…
Резво дефилирую по территории, даря улыбки и приветственные взгляды гостям. Что-то моего вчерашнего героя не видно. Надо не забыть обработать его фото и выслать этому придурку. Я же говорила, что это «на память». Он точно не забудет меня и вчерашнее утро. Или уже сегодняшнее. Да какая разница? Плевать!
Останавливаюсь перед большой стеклянной дверью главного корпуса, перевожу взгляд в камеру, что висит в углу. Позирую, как кореяночка, надувая щеки и показывая фигуру из пальцев «пис» на обеих руках. Замок щелкает, позволяя мне войти. Шлепаю босиком через фойе к лифтам. Персонал отводит глаза.
Ненавидят меня? Такие душки.
Передушила бы всех.
В кабину лифта следом за мной влетает пара девчонок. Они, видимо, не признают во мне кого-то опасного и продолжают беспрерывно болтать. Да еще и о ком! Становлюсь невольной свидетельницей разговора о новеньком бармене.
Ого. Всего день здесь, а уже пользуется такой популярностью? Какой крутой.
— Да он точно не гей!
— Уверена? Слишком смазливый. И на флирт ноль эмоций.
— Тебя послушать, так вокруг одни гномики. И аргумент всего один, не клюнули на тебя.
Не могу сдержать смешок. Подружки оборачиваются, чтобы пригвоздить меня к стенке недовольными взглядами, тем самым заставляя наполниться яростью и желанием выколупать их глазки. Заодно обновлю маникюр.
— Слушаем внимательно, курочки, — опускаю подбородок и смотрю на них исподлобья. — Впитываем и распространяем информацию. Первое, он не гей. Второе, он мой не гей. Третье, кто захочет поспорить со вторым пунктом… — ухмыляюсь, — тем я буду отрывать пальцы щипцами для барбекю и скармливать рыбкам. Усвоили?
— Что?! — возмущается та, у которой, наверное, после бассейна заложило уши. — Да что ты о себе?..
— Зайка, хочешь проверить можно ли выжить, если выпасть с четвертого этажа?
Двери лифта разъезжаются в стороны, и девчонки выскакивают наружу. Правильно. Мама что ли не учила? Нельзя разговаривать с сумасшедшими… А тем более спорить с ними.
Выхожу на последнем этаже и шагаю в самый конец коридора. Не забочусь о правилах приличия и вхожу без стука, распахнув двери в большой кабинет полный света. За широким массивным столом сидит молодой темноволосый мужчина.
Плюхаюсь в кожаное кресло прямо в мокром купальнике.
Складываю ноги поверх стола.
— Ева… — строго начинает он.
— Привет, Мирон. Соскучился?
— Где твой браслет? — произносит он сквозь тяжелый вздох.
Смотрю на свои руки, поднимая в удивлении брови.
— Не может быть! Наверное, его съел Кракен…
— Ева… — вздыхает Мир. — Сколько раз я просил тебя его не снимать. Здесь нет дворецких. На тебя вся охрана жалуется.
— Ой! Прямо-таки вся? А может только один здоровенный мужик, который никак не признается, что хочет меня трахнуть?
— Прекрати! Сан Саныч заходил утром. Сказал, что вчера ты опять…
— Не опять, а снова. Я, между прочим, доброе дело делаю. Как санитар леса, только круче. Санитар кобелиного пляжа. А? Как тебе? По-моему, звучит.
— Ева, это не шутки. От нас бегут гости. Этот парень уехал сегодня утром, а должен был только через четыре дня.
— Он был козлом!
— У нас здесь не исправительная колония, а ты не представитель правосудия. Какое право ты имеешь так поступать с ними?
— Если бы хоть один из них повел себя со мной, как джентльмен, то я бы поступила с ним совсем по-другому.
— А ты ведешь себя, как леди? Ты знаешь, какую уже славу заработала?
— И ты в это веришь? — складываю руки под грудью, но Мирон не смотрит ниже моего подбородка.
Может, снять верх от купальника? Его безразличие меня злит. Вечно со мной, как с ребенком.
— Меня не касается твоя личная жизнь.
— Тогда в чем вопрос?
— В том, что мы теряем людей из-за твоих выходок.
— Приедут новые. Зря ты что ли за рекламу платишь? Или лучше сказать… Мы платим. Я ведь не прошу у тебя свой процент от прибыли, ты можешь пустить его на покрытие расходов от моих маленьких развлечений.
Мирон сжимает зубы, делая резкий короткий вдох. Этот разговор уже стал своего рода традицией. Из раза в раз одно и то же. Он понимает, что меня не переспорить, а я… А мне просто весело. Он такой прикольный, когда включает большого босса и пытается мной командовать.
— Я не стану брать твои деньги. Бухгалтер перечисляет их на твой счет.
— У меня нет никакого счета.
— Есть… Дем… Он... То есть… — Мирон ловит панику, а у меня на мгновение мутнеет в глазах, размывая образ парня до цветного пятна.
Молчание заполняет комнату тяжелым звучанием пустоты. Эмоциональный дисбаланс раскачивает лодку спокойствия.
— Ева, — ласково произносит Мирон, справившись с чувствами первым. — Может быть, тебе вернуться к работе? В ресторане при тебе было куда больше порядка, и ты займешься действительно полезным делом.
— У меня уже есть работа. И, кстати, я по делу. Новый бармен. Приехал вчера. Мне нужна информация. Вся… — улыбка появляется на моих губах.
В животе рождается бурлящее предвкушение, а рот наполняется слюной, словно передо мной поставили огромный банановый торт, который я так люблю. Я могу вмолотить его в один присест, но предпочитаю растягивать удовольствие. Смаковать каждый кусочек и слизывать крем с пальцев.
— Даже не думай. Серьезно. Мы же договаривались. Ты не трогаешь персонал.
— А я и не собираюсь его трогать. По крайней мере, первая.
— Зачем ты все это делаешь? — в тысячный раз спрашивает Мирон. — Что ты пытаешься доказать?
— Мир-Мир, — качаю головой и скидываю ноги на пол.
Наклоняюсь вперед, чтобы посмотреть в красивые синие глаза, похожие на те, что снятся мне в дни, когда блокировки Тети Груши перестают работать.
— Мне не нужно никому ничего доказывать, достаточно знать самой. А делаю я все это, потому что… Мне просто весело. Слышал, что это? Это когда губы делают вот так, — тянусь пальцами к его лицу и насильно приподнимаю уголки рта. — Видишь. Совсем не больно.
— Ему бы это все не понравилось. Ты же знаешь. Пожалуйста, Ева. Перестать.
Грязный ход. Прищуриваю глаза, медленно отклоняясь.
— Так пусть придет и остановит меня.
— Ты же знаешь, что он…
— Нет! — вскакиваю на ноги.
Взгляд цепляется за ножницы, торчащие из органайзера. Правую ладонь печет адское пламя, а голос в голове подначивает сделать кое-что по-настоящему нехорошее.
— Успокойся… — Мирон тоже встает с места и поднимает руки ладонями вперед. — Тише, Ева… Прошу тебя… Мне бы не хотелось снова…
— Если я тебе здесь так мешаю, так выгони меня. Чего ты ждешь?
— Ты знаешь, что я этого не сделаю.
— Почему? Долг отцу ты вернул, даже ему проценты какие-то там платишь. Я здесь не имею никакого веса. Просто вышвырни меня и все. И я не буду больше твоей головной болью. Давай! Скажи это! Скажи, чтобы я катилась ко всем чертям!
— Нет. Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. Я ведь обещал, что буду рядом. Что присмотрю за тобой.
— Ему плевать на твои обещания!
— Конечно, нет, — Мирон делает шаг влево, чтобы обойти стол, но мой взгляд его останавливает. — Я уверен, что он…
— Что? Ну, что?! — режущая боль раскалывает череп.
— Он бы хотел увидеть тебя счастливой...
Сердце пропускает удар. Счастливой? Я уже практически не помню, как это. Будто кто-то взял тесак и соскреб эти чувства и воспоминания о них с моего естества.
— А я уже счастлива. Разве не видно? — ухмыляюсь, шагая спиной вперед к двери.
— Тебе нужно позвонить матери, — Мир вонзает мне стрелу прямо промеж глаз своим заявлением.
— Ты общаешься с ней?
— Она и отец переживают за тебя.
— Да неужели? Какая прелесть. Конечно, я позвоню ей, Мир. И вообще… Буду вести себя супер-прилично.
— Хорошо, — спокойно говорит он, заметно расслабляясь, и занимает свое место за столом.
— Ты расскажешь мне про бармена? — гну свою линию.
— Ева, я думал, мы договорились.
— Так и есть. Я просто хочу подружиться с ним.
— Я взял его по рекомендации Клима...
— Что? Этого сумасшедшего?
Воспоминания о парне с убийственным взглядом приподнимают волоски на руках. Клим работал здесь прошлым летом. Бармен он отличный, да и красавчик, но… Даже я не решилась лезть к нему со всей настойчивостью. Таких, как он, не сломаешь, потому что они уже искалечены. Им нечего терять и они ничего не боятся. Играть с ним было бы глупо и совсем не весело. А это у меня в приоритете...
— Я кое-чем обязан этому парню, поэтому обещал, что у Максима не будет проблем, если он сам их не создаст.
— А ты ходячая проблема, Ева, так что держись от парня подальше, — сурово заканчивает Мирон.
— Ладно, — пожимаю плечами.
— Ладно? — недоверчиво переспрашивает он.
— Ага. Я к нему и близко не подойду.
— Хорошо…
— Думаю, наше собрание пора заканчивать, — говорю я и тянусь к дверной ручке.
— Ева! Это еще не все. Ты снова не ночевала на территории. Так нель…
Вылетаю в коридор и хлопаю дверью. Нотации-нотации… Бла-бла-бла… Задолбал! Оглядываюсь, чтобы проверить, не бежит ли этот здоровяк за мной, чтобы все-таки прочесть свою лекцию, и врезаюсь в стену. Руки на моей спине, легкий запах свежего геля для душа. Тепло касается груди, а ноги сводит от слабости. Какая приятная стена...
— Осторожней, — слышу недовольный знакомый голос.
— Какая встреча, — произношу я, задевая губами кожу над воротником футболки.
Парень пытается отпихнуть меня, но я уже обнимаю его за шею, прижимаясь лишь крепче.
— Что ты делаешь?
— Спрячь меня, — шепчу, заглядывая в светлые зеленые глаза.
— Что?
— Пожалуйста.
Еще раз бегло оглядываюсь, толкая Максима все дальше к повороту, который скроет нас от Мирона, если тот все-таки решит выбраться из своего кабинета.
— Что случилось? — с искренним беспокойством спрашивает Максим.
О-о-о… Так он еще и добрый. Не парень, а настоящий подарок. Интересно, я увижу, как он плачет. Это всегда так забавно.
— Я… меня… — лопочу, отвлекая его своим телом и голосом.
Как только мы скрываемся за углом в ветке коридора, которую освещает большое окно в самом конце, я прижимаю бармена к стене, поднимая голову. Чувствую, как мне в живот упирается что-то твердое. Мальчик возбудился. Как мило… Я тоже завожусь не на шутку. Недоступность привлекает.
— Да что с тобой? Что происходит?
— Ничего. Просто хотела поздороваться, как следует, — произношу улыбаясь и тянусь к его застывшим губам.
Максим отпихивает меня, меняя положение. Теперь он прижимает меня к стене, упираясь ладонью рядом с моим виском, а второй рукой сжимает предплечье.
— Совсем больная?!
— Это было грубо. Фу, таким быть!
Он собирается отойти, но я хватаю его за пояс шорт, не отрывая спину от стены. Максим смотрит вниз на мою руку, офигевая от наглости, а я упиваюсь силой этого легкого жеста.
— Слушай сюда, — говорит он, поднимая на меня взгляд. — Мне плевать, королева ты или принцесса, я приехал работать, а не играть в игрушки с мелкой избалованной девочкой, которая возомнила себя секс бомбой.
— Возомнила? Да твой солдатик уже готов поиграть. Этот титул заслуженный. Ты так не думаешь?
— Ты вообще слышала, что я сказал?
— Мой мозг отключился на слове «секс».
— Боже… Ты просто… — пытается оторвать мою руку от своей одежды, но это не так-то просто. — Какого черта ты делаешь?
— А что я делаю? — хохочу, хватаясь за его шорты второй рукой.
— В тебе есть хоть капля достоинства? — выпаливает он, сжимая мои запястья, и в бешенстве дергает на себя.
Глаза в глаза. Я всего сантиметров на пять ниже, но все равно приходится чуть запрокинуть голову, чтобы открыть огонь на поражение.
— А ты как думаешь? — выдыхаю в его губы.
— Ты меня не интересуешь, ясно?
— А выглядит все совсем наоборот.
— Потому что ты ведешь себя, как…
— Как кто? Договаривай… Шлюха? Заметь, денег я у тебя не прошу.
— Я бы и рубля не заплатил за такую, как ты.
— А вот это обидно, — опускаю глаза, но только для того, чтобы не заржать от вида его перекошенной рожи.
Бедный. Он, кажется, даже жалеет меня. Зря… Глупыш. Это себя ему нужно пожалеть.
— Зато, правда.
Максим бросает мои руки и делает шаг назад. Сколько ярости и нетерпения. В нем борются два желания: плюнуть мне в лицо и засадить прямо здесь. Его взгляд блуждает по моему телу, и я позволяю Максиму рассмотреть себя как следует.
— Я могу снять купальник, если хочешь, — завожу палец за лямку на топике.
Максим встряхивает головой, словно сбрасывая морок, и снова смотрит мне в глаза с пронзающим презрением.
— Ну, говори, Максимка… Я слушаю. Ты же хочешь мне что-то сказать, — скольжу ладонью по ложбинке между грудей. — Я вся во внимании.
— Зачем ты это делаешь?
— Делаю что?
— Изображаешь из себя блядь…
— Изображаю?
Глажу себя по животу, чуть разводя бедра, но мальчишка держится, не отпуская мой взгляд. Неплохо...
— Ты не на того напала, Ева, — серьезно говорит он. — Мне плевать на твои желания и мотивы. Если ты думаешь, что сможешь манипулировать мной, то тебе придется жестоко обломаться.
— Это вызов?
— Предупреждение.
— Думаешь, я боюсь тебя?
— А ты, что все мужики думают членом? Стоит им увидеть полуголую телку, так они превращаются в марионеток?
— Да! — усмехаюсь.
— Удачи, — бросает он, разворачиваясь.
— Максим! — окликаю его, прежде чем он завернет за угол.
Он нехотя останавливается, сжимая кулаки так сильно, что по рукам ползут змейки вздувшихся вен.
— Увидимся вечером, — обещаю я и подмигиваю.
В ответ бармен кривит губы и уходит, оставляя меня наедине с собой. Горячий. Такой серьезный праведник. Это будет даже круче, чем я думала. Адреналин будоражит кровь. Мысли скачут в голове на деревянных лошадках. Вперед-назад. Вперед. Назад.
Он не поведется.
Слишком правильный.
Ему плевать.
Что если ему будет больно?
А если будет больно тебе?
Боль? Такое сильное и прекрасное чувство. Оно заполняет тебя целиком. Не позволяет думать ни о чем другом. Убивает пустоту, заменяя ее агонией, криками и слезами.
Хотя бы что-то…
Возвращаюсь к лифту, размышляя о плане. Мне нужно больше информации. Мирон не помог. Скучная задница. Вечно портит мне все развлечения. Сейчас еще и Максиму выдаст чек-лист «Как держаться от Евы подальше», только усложнив мне задачу. Неплохо бы подготовиться.
Кто еще может знать о новеньком? Х-м-м… Есть одна идейка! Мой верный длинный друг. Колясик же не сможет мне отказать? Точно! Как я сразу о нем не вспомнила?
Но для начала нужно переодеться и поесть, а то что-то голова кружится. Два дня на энергетике.
Нет! Там скучно, дают невкусные таблетки, тыкают иголками. Никакого сервиса...
Путь до кабинета слишком мал, чтобы успокоиться и остыть, после стычки с ней. Гребаная ведьма! И откуда только взялась? У нее точно не все дома, но… Что-то кажется мне неуместным или даже фальшивым, излишняя наигранность образа шлюхи скрытая за стремным юмором. Она играет, только вот не понятны, ни правила, ни причины, ни ее выгода. Ай, да похер! Меня-то каким боком это касается?
Открываю дверь и вхожу в светлую комнату с панорамным окном во всю стену. Бескрайнее взволнованное море. Темные и светлые полосы на его поверхности растянуты от края до края, но границ у них нет.
— Вид шикарный, — говорит мужчина за столом.
Встречаю внимательный взгляд синих глаз. А он моложе, чем я думал.
— Да, — спешу согласиться и подхожу к стулу, на который жестом указывает хозяин пространства.
— Рад познакомиться лично, Максим.
— И я… — понимаю, что не знаю его имени.
— Мирон, — представляется начальник.
— Рад знакомству.
Едва уловимое напряжение потрескивает между нами, как сухие тонкие ветки в лесном костре. Это странно…
— Давай сразу к делу, — предлагает Мирон, после того, как заканчивает рентгеновский осмотр моей персоны.
Киваю.
Не нравится мне этот мужик… Мутный какой-то…
Разговор нельзя назвать долгим. У меня всего пара вопросов по договору, на которые Мирон отвечает быстро и четко. Чего у него не отнять, так это профессионализма.
— Если все остальное устраивает, то зайди в кабинет напротив. Ольга Павловна тебе все оформит.
— Да. Спасибо, — отвечаю я, но не тороплюсь уходить, потому что снова вижу этот пытливый взгляд. — У вас есть вопрос?
— Скорее просьба и… Предостережение.
— Догадываюсь, с кем это связано, — отвечаю без капли издевки.
Ева не может быть его дочерью. Этот вариант отпадает. Но то, что они как-то связаны, бесспорно. Никто бы не терпел в своем бизнесе такую занозу, если бы… Не любил. Остается всего два предположения: сестра или девушка.
Если бы она была моей сестрой, то ходила бы вся полосатая от ремня, а если девушкой… Да как вообще можно добровольно подписаться на такое? Весь персонал и половина гостей знает, кто она и как себя ведет.
Загадка…
— Скажу прямо и без прикрас, — произносит Мирон, выпрямляясь и накидывая пуха на свой образ. — Я обещал Климу взять тебя, показал ты вчера себя хорошо, Гоша доволен, но… Держись подальше от Евы. Знаю, что она может быть очень настойчива, но ты кажешься вполне разумным парнем, чтобы не лезть в ее девичьи забавы.
Забавы? Так вот как это называется? Я бы не догадался.
— Я вас услышал. Могу идти?
— Да.
— Благодарю.
Пожав руку Мирону, шагаю на выход. Опускаю ладонь на ручку двери. Недосказанность меня не выпускает.
— Максим!
Оборачиваюсь.
— Она дорога мне. И не настолько плоха, как может показаться. Все эти слухи…
— Зачем вы мне это говорите?
— Я… — мужчина отводит взгляд. — И правда, — усмехается он.
— Всего доброго, — произношу я и покидаю кабинет.
Мне нет дела до этой белобрысой пигалицы. Баба-ребус, блять! Не так плоха? Да она худшая из худших.
Злюсь на себя из-за того, что снова думаю о ней. Нехер! Я не буду ее разгадывать. У меня нет никакого желания. Правда, тело со мной не согласно. Ее образ в купальнике появляется перед глазами, а тянущее желание вырастает в паху. Сука! Да пошла ты! Я бы скорее трахнул ракушку, чем ее!
Время до вечера тянется медленно и спокойно. Потихоньку знакомлюсь с остальным персоналом, изучаю территорию. Свежий морской воздух расслабляет, а солнце помогает ему, нагревая голову. Удается ненадолго задремать на открытой веранде «общаги», прежде чем будильник напоминает мне о приближающейся смене.
Еще одна ночь в баре. И все было бы ничего, если бы в голову не врезались воспоминания о девчонке, которая может испортить мне настроение одним своим видом. Хорошо хоть появляется она только ночью. Значит, дневные смены станут моими любимыми.
Переодевшись в форму, направляюсь на свое рабочее место. Провожаю закат, стоя за барной стойкой. Ничего более заряжающего и вдохновляющего я еще в жизни не видел. Красные лучи рассеянно слоняются по белой ткани занавесок и подушек, легкая музыка и шум прибоя. Бутылки в моих руках невесомые, лед в бокалах похож на волшебные гирлянды.
Кайф…
Чистый кайф…
Легкая музыка, приятный ветерок, улыбки гостей…
Время перестает иметь значение. Рядом со мной умелые ребята не лишенные чувства юмора. Забвение наступает медленно, но после завершения загрузки, погружает меня в состояние покоя покруче любой медитации.
И я абсолютно свободен в своем полете, до тех пор, пока передо мной на стойку не ложится изящная тонкая рука и не начинает нетерпеливо барабанить.
Приперлась, королевишна…
Заканчиваю «Дайкири» для двух по-настоящему милых девушек, а только потом перевожу взгляд на Еву, которая меня удивляет. Она должна злиться из-за моего поведения или хотя бы быть недовольной, но ее взгляд светлый и чистый. Косметики сегодня в разы меньше чем вчера.
Неожиданно признаюсь сам себе, что совсем без макияжа ей тоже неплохо. Ее сила во взгляде, а не в подводке вокруг глаз, но опустим ненужные размышления.
— Добрый вечер, — голос ее, но не хватает стервозности в интонации.
Что она задумала? Решила сменить тактику? Думает, я на это куплюсь? Идиотка!
— Добрый вечер, — вежливо произношу я.
Когда работаешь в общепите, в первую очередь учишься контролировать эмоции. Гость есть гость. Он всегда прав, а ты дурак. Только после работы ты можешь выйти из заведения и покрыть его трехэтажным матом, но пока ты бармен или официант, ты всегда стоишь на ступень ниже с заклеенным скотчем ртом.
— Нальешь мне выпить? — просит Ева, подпирая подбородок ладонью и гипнотизируя меня своими прозрачными глазами.
Из-за барки вижу только ее обнаженные плечи. В голове тут же проносится мысль, что она полностью голая. Жаль, что я не могу видеть сквозь предметы. Черт! Снова эта хрень! Ее сексуальное притяжение неоспоримо, но то, чем оно кормится, вызывает лишь омерзение.
Быстро готовлю для нее напиток, рецепт которого запомнил еще вчера, и не глядя ставлю перед ней в надежде, что она уйдет, но…
— Здорово, но я хотела совсем не это.
Поворачиваю голову. Чувствую, как у меня дергается глаз, от ее сладкой улыбки. Она издевается? Мне сказали, что она всегда пьет одно и то же.
— Разве вы не должны уточнять у гостя, что именно он хочет?
Сука! Подловила. Это мой косяк.
— Конечно. Приношу свои извинения.
Ева касается указательным пальцем стакана и двигает его к краю стойки. Еще секунда и он летит вниз, в музыке тонет звук разбитого стекла.
— Купил, — подводит итог стерва, хлопнув ресницами.
— Разумеется, — сдержанно отвечаю я.
Ох, девочка, твоей магии не хватит, чтобы вывести меня из себя, пока я за баром.
— Так вы нальете мне выпить? Или здесь только мороженным торгуют?
— Что вы желаете?
— Удиви меня, бармен, — мурчит она, играя искорками сексуальности в голосе.
Я бы окунул тебя сейчас в море. Вот бы ты удивилась.
— Напиток покрепче или полегче?
— Средний.
— Сладкий?
— Кис-лый, — произносит по слогам, стягивая в узел мои нервы.
Кислый значит? Хорошо… Я сделаю ей такой коктейль, от которого у нее рот наизнанку вывернет. Если она хотела меня взбесить, то ей это очень даже удалось. Но опять же… Я не первый день за баром и мне не восемнадцать, чтобы тут же вытаскивать член и кричать, какой я крутой.
Хватаю шейкер и наполняю его льдом. Бутылка с джином находится быстро. Немного видоизменяю классический рецепт «Буравчика». Ведь желание гостя — закон. Выжимаю сок целого лайма и забиваю на сахарный сироп.
О-о-о… Ведьма будет в восторге…
Смешиваю ингредиенты, устраивая небольшое шоу. Подбрасываю и ловлю коктейльную рюмку, ставлю ее перед Евой, а после процеживаю через стрейнер напиток. Долька лайма на украшение и улыбка, в ответ на которую моя ненавистная клиентка дергает бровью.
— Прошу. Специально для вас, — завершаю представление, передавая ей роль местного дурачка.
Ева подносит к губам стеклянный край. Делает глоток. Замираю в ожидании чуда. Даже готов к тому, что на меня может обрушиться шквал брызг, но что-то идет не так. Она выпивает все до последней капли ни разу не скривившись. Облизывает губы и возвращает бокал на стойку. Точно ведьма.
— Еще, — требует эта местная сумасшедшая.
— Вы уверены? — уточняю, потому что становится даже как-то совестно.
— Еще! — в ее голосе звенит сталь, а взгляд становится хищным.
Этот коктейль называют «Буравчик», потому что третий бокал с легкостью проделает дыру в твоей памяти. Даю Еве пару секунд одуматься, но она непреклонна. В конце концов, я ей не нянька. Хочет напиться? Пожалуйста! Это ведь моя работа.
Два коктейля, ноль эмоций на лице ведьмы, сотня моих дохлых нервных клеток. Ева покидает барную стойку не сказав больше мне не слова. Что-то в ней меняется, а во мне зреет вина. Все как-то не правильно. Не могу объяснить почему. Предчувствие. Я сделал какую-то хрень, которая жахнет мне по голове совсем скоро.
Не выпускаю Еву из виду. Бешусь из-за этого, но по-другому не выходит. Она сегодня тихая. Даже ее внешний вид чересчур скромный. Белый сарафан, сквозь который даже не видно белье, волосы собраны в низкий хвост. Она все еще в центре внимания, но как-то лениво, без огонька. Не могу сказать, что она в хлам, но опьянение явное. Ее принимает какая-то компания, но ей очевидно скучно. Может быть, все обойдется, и я зря тут переживаю, как самый настоящий дебил.
Отвлекаюсь на работу и стоит мне поверить, что ночь будет спокойной, как… Шум в зале привлекает внимание. Любовные разборки? Какой-то тип держит девчонку за шею, что-то крича ей на ухо. Они сидят вдвоем, он толкает ее лицом в столешницу, продолжая орать. Охрана уже направляется к нарушителям спокойствия, но первым до них долетает стакан, который ударяется о голову типа, а после разлетается на осколки, упав на пол.
Нет...
Ну, какого хрена она делает?
Парень превращается в быка и вскакивает с места. Ева, чуть качаясь, шагает к нему и кричит на охрану, заставляя их остановиться. Я не слышу слов, только повышенные тона. Охранники в боевой стойке, девушка за столиком плачет. Ева хватает бутылку, стоящую перед ней и улыбается, глядя на разъяренного парня.
Никто не собирается ее остановить?
Что, блять, происходит?!
Ее рука взлетает вверх и обрушивается на край стола. Теперь вместо бутылки Ева держит «розочку» и на полном серьезе угрожает быку, который едва сдерживается, чтобы не приписать ей с кулака, который уже сжал и отводит назад для удара.
Не могу стоять на месте. Это же полный пиздец!
Перемахиваю через барную стойку и пересекаю зал. И очень даже вовремя, потому что Ева криво взмахивает своим оружием, а ее противник очень даже точно выбрасывает руку вперед.
Обхватываю ее за талию одной рукой, прижимая спиной к своей груди. Второй выхватываю разбитую бутылку. Ева перебирает ногами, вцепившись ногтями в мое запястье, приходится оторвать ее от пола.
— Выведите его отсюда! — ору на охранников, которые, наконец, включили мозг и держат быка за руки, не давая кинуться на Еву. — А ты успокойся! — это уже адресовано ей.
Получаю затылком в подбородок. Ну, тварь ты белобрысая! Тащу Еву на выход, к пляжу. Она до крови царапает мне руку, бьется, как психованная росомаха, но, что странно, молчит. Слышу только короткий писк, когда кидаю ее в воду, зайдя в море по колено.
— Остынь, ебанашка! — произношу, тяжело дыша.
— Попался, сладкий, — смеется ведьма, прыгая мне на шею.
Мы падаем в прохладную воду на мягкий песок, и я только сейчас понимаю, какую ошибку совершил.
Ева хохочет, точно сумасшедшая, пока борется со мной на мелководье. Вся моя форма промокла, ее платье тоже. Пытаюсь скинуть с себя психованную ведьму, но ее руки везде… Горячее тело напротив моего, на ее ресницах блестят капли воды. В какой-то момент оба замираем, словно кто-то нажал на паузу.
Я упираюсь руками в песчаное дно, Ева держится за мои плечи. Одна ее нога закинута мне на поясницу. Тяжелое дыхание срывается с губ, сердце грохочет в груди. Объятия моря, запах воды и соли. Не понимаю, что мной движет, но тянусь ближе к лицу напротив. Ева отзывается, повторяя мой жест. Так же медленно и мучительно, считая секунды до взрыва.
— Неужели ты думала, что это сработает? — спрашиваю тихо и ласково, ломая ее систему и восприятие ситуации.
Резко поднимаюсь на ноги, отцепляя от себя ведьму в процессе, и шагаю на берег, закипая от злости.
— Максим! — истерический крик Гоши заставляет меня остановиться.
Вот черт! Готовлюсь к худшему. Никто ведь даже слушать меня не станет. Я нарушил правила, покинул рабочее место, да еще и искупал их королеву. И ничего, что если бы я этого не сделал, ей бы прилетело куда больше от быка, перед которым она так бесстрашно махала красной тряпкой. Дебилка! Она исполнила, а выгребать теперь мне. Да и похер. Я готов собраться и уехать отсюда прямо сейчас.
— Ты хоть представляешь?.. — говорит Гоша, приближаясь ко мне.
— Не зунди, Капитошка, — слышу голос за спиной и плеск воды.
На мое плечо ложится рука, а к боку прижимается тело. Напрягаюсь, но не дергаюсь. Что задумала эта стервозина?
— Это я виновата, — продолжает Ева, и лицо Гоши вытягивается в кабачок. — Максим помог разрулить ситуацию. Я готова понести наказание вместо него.
— Ева Адамовна, — бормочет менеджер. — Я…
— Давай так, Капитошка. Ты сейчас принесешь сухую форму, Макс переоденется и вернется на свое рабочее место, а мы с тобой сделаем вид, что ничего не случилось. М-м? Как тебе план? Уверена, никто ничего не заметит.
Не заметит? Да в зале было человек пятьдесят, не считая персонала. Как она их заставит забыть? Глотки перегрызет?
— Но… — начинает Гоша, бегая взглядом от моего лица к ее.
— Тебе не нравится? — произносит Ева, превращаясь из девочки-принцессы в фурию.
— Нет. Я… Да, конечно. Сейчас все сделаю.
— Чудно! — задорно отзывается ведьма, вновь сменив образ. — Не переживай, сладкий. Сейчас все решим, — сжимает мое плечо.
Как только Гоша поворачивается к нам спиной, я тут же отхожу на шаг вправо. И еще один, а потом еще. Вдавливаю ступнями песок, двигаясь к пустым бунгало, чтобы скрыться от взглядов посетителей бара. Гости не должны видеть персонал в таком виде. У меня сейчас мозг взорвется. Не возможно понять эту девчонку. Это нереально! Что она опять задумала?! Нахера плетется следом?!
— Ева Адамовна? — не получается сдержать нервный смешок. — А фамилия у тебя не Боголюбова случайно?
— Райская, — спокойно отвечает она.
Останавливаюсь и разворачиваюсь, чтобы послать ее на облачко ангелов кадрить, но… Ева снова меняется. Умиротворение в чертах лица, штиль во взгляде. Никакой нарочитой сексуальности в стойке, но… Белый сарафан вымок и прекрасно демонстрирует отсутствие белья.
Черт!
Она оружие массового поражения, не меньше.
— Родители у тебя с юмором.
— Бабушка, — поправляет она и слабо улыбается, пропадая в каком-то воспоминании.
Не могу понять, кто передо мной. Точно другой человек. Она становится почти прозрачной, будто вот-вот исчезнет и лишит меня возможности любоваться ею. Но разум все еще пашет, потому что вовремя напоминает, что произошло десять минут назад.
— А теперь скажи мне, — разбиваю ее щит из невинности и милоты грубым голосом, — ты вменяемая? Что это было в баре?
— А что? — пожимает плечами.
— Ты чуть по лицу не получила.
— Не впервой.
— И почему я не удивлен? — качаю головой, так и хочется схватить эту девчонку и выпороть, чтобы мозги на место встали.
— Мои синяки бы зажили, а вот глаза он бы себе новые не отрастил. Края бутылки были достаточно острые.
— Ты больная… Почему охрана тебя не остановила?
— Потому что я их попросила.
— Ты сделала это специально, — осознание бьет в голову. — Чтобы подставить меня.
— Скорее… Просто хотела кое в чем убедиться.
— В чем?
— Ты добрый. Не оставил девушку в беде, хоть и делаешь вид, что я тебе неприятна.
— Это правда!
— Но ты вмешался, вместо того, чтобы увидеть, как меня…
— Так сделал бы любой!
— Но кроме тебя никто даже не шелохнулся.
— Да потому что ты тут устроила какой-то цирк с правилами и условием неприкосновенности.
— О котором ты тоже знал.
— Что ты пытаешься этим сказать?
Во мне пышет пламя, и даже мокрая одежда и ветер не может остудить пыл.
— Что ты другой, — Ева пронзает меня взглядом, приковывая к распятью. — Что ты не похож ни на кого из парней, которых я встречала...
Она мягко ступает по песку и останавливается так близко ко мне, что на каждом вдохе ее грудь касается моей.
— Ты смелый. Ответственный. Решительный, — шепчет она свое заклинание, кончиками пальцев поднимаясь по моим рукам, и касается шеи. — Сексуальный.
Ее дыхание ласкает подбородок, потом губы.
— Может быть, я ждала именно тебя все это время. Ты же чувствуешь, что между нами появилась связь. И я… — Ева замолкает, чтобы провести языком по нижней губе.
Слежу за каждым ее действием, ощущая, как возбуждение охватывает тело, как мое собственное дыхание становится глубже, как в руках растет сила, умоляя уже схватить то, что так открыто предлагают.
Ева делает полшага назад и забирается руками себе под юбку. Медленно. Распаляя и убивая точностью своих движений. Вижу как из-под края появляется тонкая кружевная ткань, звериный рык эхом отзывается внутри меня.
— Я хочу тебя, Максим. Только тебя. Как еще никого не хотела, — ее голос — песня, гимн члену, потому что он встает, как только слышит его. — Мне жаль, что пришлось немного схитрить, но все это было, чтобы привлечь твое внимание. Я…
Сбиваю ее, сокращая расстояние между нами за долю секунды. Перехватываю ее руки и сам сжимаю трусики. Одно резкое движение и их на ней уже не будет. Еще одно и я затяну ее в бунгало за моей спиной и трахну так, что нас услышат на дальнем берегу. Соблазнительно, но…
Поднимаю руки, скользя пальцами по нежной мягкой коже. Одеваю ее, глядя в распахнутые от удивления глаза. Поправляю юбку и крепко сжимаю в руках тонкую талию, желая причинить слабую боль, чтобы отрезвить ее чувства.
— Если бы я хотел, то снял бы их сам. Ясно?
Ева хлопает ресницами и тяжело сглатывает, запрокинув голову. Тихо звучит музыка, разбиваются волны. Полумрак, в котором блестят прозрачные магические глаза.
— Ты хороша, Ева. Охуительно красива. Знаешь, как завести и вывести. Прекрасное тело, сладкий голос. Мастерица манипулирования. Но все это… Твоя игра. Верно? Я тебя не знаю. Ты врешь и притворяешься постоянно. Еще ни разу ты не показала себя настоящую. Так что я должен хотеть? Резиновую куклу, внутри которой воздух? Я предпочитаю живых девушек. А на картинку можно и в интернете подрочить.
Она в панике. В бешенстве, но не может пошевелиться или сказать хоть что-то. Это практически оргазм, после двух дней ее триумфа. Увидеть, как королева роняет корону, услышав правду, что ей не по нраву.
— Ты хочешь, чтобы тебя трахнули? Чтобы хотели? Упиваешься властью киски? И это все, что тебе нужно для счастья? Серьезно? Мне тебя жаль, Ева. Ты не знаешь, что такое настоящее счастье.
Она толкает меня в грудь, меняясь в лице. Боль. Ее ранят мои слова. Не убираю рук с ее талии, удерживая на месте.
— Ты проиграла, Ева. Выбрала не того противника.
— Отпусти!
— Теперь отпустить? А разве не ты вешалась на меня сегодня дважды за день?
— Убери руки! — рычит она, снова хлопая меня по груди.
— Надоело изображать из себя повелительницу спермы?
Хлопок! Щеку обжигает боль. Останутся следы ногтей. Сука!
— Скажи, в чем я не прав? Я извинюсь и заберу свои слова назад.
— Мне плевать на твои слова!
— Тогда откуда слезы?
Ева поднимает руки к лицу и касается дрожащими пальцами мокрых щек. Теперь она в ужасе! И не только она. Я не собирался так ее доводить. Просто хотел поставить на место. Она меня достала. Что еще было делать? Но не так. Это не мои методы. Черт!
— Максим! — слышится крик Гоши.
Блядство! Ведьма, превратившаяся в мокрую райскую птичку, испуганно крутит головой. Если один из подданных увидит королеву такой, то ее власть пошатнется. Мне это не нужно. Я лишь хочу, чтобы эта полоумная отвязалась от меня, а в остальном… Дело ее.
Отрываю Еву от земли и заталкиваю в бунгало, заставляя сесть в угол. Она поднимает голову, заглядывая мне в глаза. Что-то ударяет мне в левую часть груди. Проклятие? Потом разберусь.
Выбираюсь наружу и сталкиваюсь с Гошей, в руках которого стопка одежды.
— Где Ева Адамовна?
— Превратилась в морскую пену.
— Я серьезно!
— Не знаю. Ушла куда-то… — говорю я и под видом того, что хочу забрать форму, оттесняю Гошу подальше от бунгало, в котором и сидит его Ева Адамовна.
— Максим! — строго говорит менеджер. — Сегодня тебе повезло, видимо, у нее было очень хорошее настроение, но в следующий…
— Я все понял. Больше не повторится. Как пострадавший гость?
— Бутылка виски в номер и проблем нет. Но если это дойдет до Мирона, то они могут всплыть.
— Я возьму на себя ответственность за происшествие.
— Уволят все равно всех.
— Я сделаю все, чтобы этого не случилось.
— Лучше вернись в бар и сделай все, чтобы присутствующие завтра не смогли вспомнить этот вечер.
— Запросто!
Сегодня в баре тематический вечер посвященный городам, из которых приехали гости, так что ведущий начинает свою программу и нещадно мучает всех конкурсами. Благодаря этому на баре не протолкнуться. Пьют много. Очень много… Ахереть как много…
Королевишна не появляется. Первые несколько часов я даже радуюсь, потому что в голове то и дело проскальзывает мысль — сейчас она заявится, как ни в чем не бывало, и прощай спокойная рабочая ночь, нужно наслаждаться моментом, но… Время близится к четырем, а ее так и нет. Все чаще и чаще вглядываюсь в проход, что ведет к пляжу или выискиваю глазами светлую макушку среди танцующей толпы.
Даже следа этой белобрысой ведьмы не видно.
Неужели я так сильно ее задел? Правда подкосила? Но она ведь сама этого добивалась... Совесть бросает в меня дерьмом, заставляя чувствовать себя настоящим мудаком. Я ведь никогда не доводил девчонок до слез. Нет... Ната, конечно, ревела, но это были истерики из разряда: «ты не так на меня посмотрел», «но я хочу эти сапожки», «не груби моей маме». Я специально не принижал ее, даже голос не повышал, до того момента, пока она не вернула мне кольцо, на которое я полгода копил.
А эта Ева… Она словно сборная солянка из всего, что любят все мужики и ненавижу я. Она… Снова пробегаю взглядом по залу. Надеюсь, что с ней все в порядке. Просто вернулась в свой роскошный номер, а по дороге выцепила какого-нибудь мужика, чтобы он сделал с ней то, чего ей так хочется.
Пальцы покалывает от воспоминаний о ее нежной коже, в шортах становится тесно.
В жопу все это!
Меня это не колышет!
— Вставай, дружище! Ты сюда че, спать приехал? Фигульки на рогульки!
Коля скачет на моей кровати, горланя песни Бузовой уже минут пятнадцать. Урод чистой воды!
— Коль! Отвали!
— Нет! Мы идем на пляж, и ты тоже!
— Я уже купался. Спасибо…
— Когда ты успел?
— Вчера, — бормочу я. — У меня отсыпной. Идите сами.
— Нихера. Девчонки сказали, что если я тебя не подниму, то придут они. Настя будет тебя щекотать, а Тося пиздить подушкой.
— Класс…
— Так мне позвать их?
— Нет, — рычу я и хватаю свою подушку, чтобы кинуть в этого фаната Оленьки.
Достался же сосед, и еще эти две чебурашки. Хер отцепятся. Но я ведь реально за этим приехал. Смена обстановки. Новые знакомства.
Поднимаюсь с постели. Послеполуденное солнце бьет по глазам. В море сейчас самый кайф, наверное. Разминаю спину и хватаю шорты.
— Ты вчера в куст с малиной что ли упал? — спрашивает Коля, видимо, заметив царапины.
— Встретил росомаху на берегу, — отвечаю на полном серьезе.
— Они здесь водятся?
— Да. Ты что не знал?
— Нет… Вот же хрень… А они вообще сильно опасные?
— Могут разорвать человека на части, если не знаешь, как с ними справиться.
— И как же?
— Поворачиваешься на запад и падаешь на колени. Молишься великому лысому богу в инвалидной коляске и…
— Да пошел ты! — обижено выпаливает Коля, а я ржу над его доверчивостью. — Так кто тебя так?
Можно хотя бы день прожить без упоминания о белобрысой ведьме? Мне хватило ее ночью, еще и в сны мои влезла. Причем, ладно бы они были такие, которые ей подходят, так нет… Мы типа разговаривали, гуляли на закате по берегу... Вот нахера я опять об этом думаю?
— Мы идем на пляж или нет? — говорю я, стараясь скорее справиться с раздражением.
— Пожалуйста! Ну, пожалуйста! — орет Коля. — Макс, ну хоть ты! Мы же почти братья!
Его голова похожа на арбуз, валяющийся на песке. Щеки красные, глаза навыкате.
— Я знаю тебя два дня, чувак! — салютую ему бокалом пива. — Не обессудь.
Настя и Тося смеются, а рядом с ними лежит пара цветных пластмассовых лопаток. Собственно, орудие Колиных пыток, на которые он сам подписался.
Оказывается, для персонала есть свой кусок пляжа. Фигачить до него, конечно, прилично, но зато можно творить, что угодно. Море такое же чистое, солнце такое же горячее. Вместо крутых плетеных лежаков, правда, обычное покрывало, нет стеклянной посуды, только одноразовая, но… Так даже душевней как-то. Главное, настроение и хорошая компания.
Наблюдаю, как Настя пытается залить Коле в рот пиво, держа стакан на весу. Он изо всех сил старается раскрыть пасть так, чтобы поймать жидкий хлеб, но напиток ударяется о его зубы и брызжет во все стороны. Тося снимает это шоу на телефон, комментируя каждое действие и направляя.
Забавные ребята. Немного чокнутые, как и все мы, когда чувствуем себя максимально комфортно. Они мне нравятся.
Ближе к вечеру нас четверых уже конкретно размазывает по песку хмель, а море бунтует, не пуская в свою стихию, поэтому мы просто валяемся под мягкими лучами солнца, что переплетаются с порывистым ветром, и болтаем о всякой фигне.
— У меня песок даже в…
— Заткнись, Коля! — кричат девчонки хором.
— Ма-а-акс, — тянет Тося. — Не хочешь рассказать, как ты выжил после стычки с нашей местной Сереной?
— Так это она?!
— Заткнись, Коля! — снова парный ор.
— Может, тебя вниз головой закопать? — предлагает Настя и бьет его лопаткой по лбу, осыпая песком.
— Просто повезло, — коротко отвечаю, не желая развивать эту тему.
— Повезло? — переспрашивает Тося.
— Просто? — подключается Настя.
Они не отстанут, да?
— Если вы уже и так все знаете, то зачем спрашиваете?
— Мы знаем, что произошло в баре, но что было потом… Тайна века. А учитывая, что Ева сегодня ни разу не появилась на территории, это вообще что-то из ряда вон…
— Мы сидим здесь полдня, — усмехаюсь я. — Она может быть там, — киваю в сторону гостиницы.
— Нет, — Настя машет перед моим лицом мобильником. — У нас есть общая группа с девчонками, что здесь работают.
— Ага… — бубнит Коля. — Сплетничают, а меня не берут.
— Потому что она только для девочек, а ты, хоть и на два шестьдесят пять, но все - таки… — Тося показывает указательным пальцем «червяка», — парень.
— Что за «два шестьдесят пять»? — спрашиваю я, но ответом мне становится «червяк», которым Тося указывает на Колины шорты. — О-о-о… Это в сантиметрах? Сочувствую, чувак.
— Да они все придумали. Нормальный у меня пупуль! Сейчас покажу…
Коля поднимается на ноги, хватаясь за резинку плавательных шорт.
— О нет! Мои глаза!
— Как это развидеть?
Девчонки прячут взгляды за ладонями и гогочут на три километра вокруг, я лишь качаю головой, прихлебывая пиво.
— Ладно, Коля, — подводит Тося итог с серьезным лицом, когда он занимает свое место, спрятав достоинство. — Два шестьдесят шесть.
— Да пошли вы!
Пока Коля и Тося переругиваются, ловлю на себе внимательный взгляд Насти. Она мнется еще несколько секунд, а потом все-таки открывает рот:
— Ты недавно с девушкой расстался, да?
— С чего ты взяла?
— Ну-у-у… — по ее сжатым губам понимаю, что она уже пожалела о своем вопросе. — Вообще, есть версия, что ты гей, но я все-таки думаю, что это просто болезненный разрыв.
— Да откуда вы это берете? — мой возмущенный смешок больше похож на кашель.
— Ты еще не пофлиртовал ни с одной из девушек, что здесь отдыхают или работают.
— И что? Может быть, я женат и у меня двое маленьких спиногрызов. Я приехал денег заработать, а не…
— Не звезди! — вмешивается Тося.
— Ладно… — подношу бокал к губам и жадно глотаю, пока не осушаю его полностью. — Я гей…
На меня таращатся три пары ошарашенных глаз. Первым оживает Коля:
— И я сплю с тобой в одной комнате?!
— Учти, — говорю строго, — хер жопу почует… Вы-е-бу.
Повисает неловкая пауза, не хватает только криков чаек вдалеке для театральности момента. Начинаю ржать, запрокинув голову.
— Да ну тебя! — горланит Коля. — Нахера так пугать?!
— И это значит?.. — Тося многозначительно приподнимает брови.
— Это значит, что вам стоит перестать совать носы в чужую жизнь. У нас здесь не «Дом-два».
— Прям парень-загадка. Ты привлекаешь так еще больше внимания.
— Может, я на это и рассчитываю, — ухмыляюсь, вздрагивая от холодного ветра.
Что-то погода совсем испортилась. Волны все выше, а на небе появляются темные тучи. Скоро ливанет.
— Пора возвращаться, пока нас не смыло, — говорит Коля.
— А ты-то что переживаешь? Тебя там за своего примут, — подкалывает его Тося.
— Я не похож на рыбу!
— А причем тут рыба? Ты на трупака похож.
— А ты… ты…
— Ну, давай, жертва порно сайтов. Напрягись, — подначивает она.
— Ты… Ты... Патрик!
Вместе с первым раскатом грома звучит наш дружный взрывной смех.
Коля вырубается, как только начинается ливень, что нещадно барабанит в окна. После плотного и вкусного ужина от Жорика-повара меня самого клонит в сон. У ребят завтра первая дневная смена, а у меня выходной, но неплохо бы тоже занять себя чем-то, а не валяться весь день в постели, поэтому стоит тоже упасть лицом в подушку.
Завожу будильник и понимаю, что чего-то не хватает. Мои спортивные часы. Подарок Наты на годовщину. В них много бесполезных функций, но синхронизация с будильником на телефоне единственная штука, которая без проблем меня поднимает с постели, когда нужно.
Обхожу весь номер, выворачиваю карманы. Нифига… Черт! Похоже, я оставил их на пляже. Смотрю в окно. Дождь стал тише, но темень уже конкретная. Есть ли смысл идти? Дороги ли они мне настолько?
Воспоминания, которые они воскрешают, нельзя назвать ценными, но я привык к этой безделушке. И, если честно, до банального жалко. Наверное, стоит все-таки пойти поискать. Будем считать, что это прогулка перед сном.
Встречаю пару охранников на пляже. Здравые мужики. Пригрозили, чтобы не лез в воду, вручили фонарь, поржали и пропустили. Вроде бы нахожу то самое место, но… Волны поднялись жуткие, размыв прежнюю границу берега, так что я не могу понять точно.
Море злится и нервничает в своей устрашающей власти. Шумит и бурлит. Ветер рвет пространство на части, ввергая тебя в ужасающий ступор перед природной силой.
Забываю о часах, погрузившись в момент.
Это сильно…
Это красиво…
Это страшно…
Ноги сами ведут меня дальше. Шагаю, сопротивляюсь ледяным порывам и мелким каплям дождя. Смотрю вдаль, преодолевая себя и погоду. Не знаю зачем, но это каким-то странным образом воодушевляет.
Вот, что неизбежно и абсолютно. Гнев природы. Он беспощаден. И по сравнению с ним ты кажешься таким мелким, как и все твои проблемы и переживания.
Вспоминаю моменты прошлого. Счастливые и не очень. Думаю, что сам совершил целый мешок ошибок, который пытался по дурости спрятать под кровать. Их надо было решать. Сразу. Не закрывать глаза и улыбаться, как дебил, а обсуждать и искать выход.
Меня раздавил этот мешок.
Но я поднимусь и больше ни за что не стану его наполнять.
В какой-то момент понимаю, что зашел очень далеко. Передо мной забор, который раньше был виден лишь издали. Граница пляжа. Высокий зараза, да еще и в море заходит.
Собираюсь уже повернуть назад, но взгляд выхватывает в волнующейся темноте что-то, от чего сердце пропускает удар. Вглядываюсь внимательней во тьму. Наверное, показалось…
Молния разрезает небо, вспышка ослепляет на мгновение. Гром бьет по барабанным перепонкам, запуская сердце на максимум.
Нет! Не показалось! Там за забором человек в воде! Какого черта?!
Он довольно далеко от берега, и его швыряют волны, словно сломанную куклу. Паника готовит шприцы с адреналином. Оглядываюсь в поисках помощи, забыв, что я здесь один. Бежать до спасателей или искать охрану? Я могу не успеть!
Снова ищу глазами самоубийцу. Где же он? Где?! Неужели?..
Выдыхаю, когда вновь вижу голову над водой. Большая волна обрушивается на него, забирая на дно. Нужно что-то делать!
Вены протыкают иглы.
Выброс адреналина в кровь.
Руки скользят по холодному мокрому металлу забора. Понятия не имею как, но оказываюсь на другой стороне, практически не чувствуя собственного тела. Мной движет стремление. Помочь человеку. Во что бы то ни стало спасти его, отвоевав у стихии, которую сам боюсь до смерти.
Несусь к воде, теряя сланцы. Бросаюсь с головой не раздумывая и гребу на пределе сил, пытаясь не терять из виду цель. Соль печет глаза, волны несут совсем не туда, куда нужно.
Только бы успеть…
Разум уплывает в туман. Остаются одни рефлексы и инстинкты. Добираюсь до утопающего, который, похоже, едва в сознании. Ловлю его под водой и выжимаю из себя максимум, на который способен.
Темнота.
Удар.
Холодно.
Еще удар.
Чувствую ногами дно.
В руках что-то тяжелое и мягкое…
Падаю на песок, вытащив из воды не только себя. Тяжело дышу, отплевываясь, и пытаюсь проморгаться. Поднимаю корпус, поджимая ноги, и поворачиваю голову... Ебаный в рот! Передо мной лежит Ева. Ее волосы из-за воды кажутся темнее, чем на самом деле. Глаза закрыты. Она не шевелится и, похоже, не дышит.
Наклоняюсь к ее лицу. Кладу руку на грудь. Меня так трясет, что не пойму, бьется ли сердце, работают ли легкие.
Пульс... Где проверяют пульс?!
Состояние силы, питающееся адреналином, отступает и начинается жутчайшая паника. Что теперь делать? Я не спасатель из гребаного Малибу!
Прижимаю пальцы к шее и чувствую слабую пульсацию кожей. Так… Значит жива. Но она, наверное, наглоталась. Что теперь? Искусственное дыхание? Массаж сердца?
Черт!
Я не знаю, как это делать!
Ева начинает кашлять. Подхватываю ее под голову, помогая повернуться в бок, чтобы она могла выплюнуть воду. Капля облегчения падает в океан моей ярости и страха.
Сейчас она очухается, и я ее утоплю!
С трудом слышу тихие хрипы и тяжелое дыхание за шумом злых волн, что недовольны нашим уходом. Укладываю затылок Евы себе на ногу. Она что-то бормочет. Ни черта не могу разобрать. Наклоняюсь ближе. Ее холодные пальцы касаются моего лица. Легонько, почти невесомо. Она всматривается в мои глаза и шевелит губами.
Что она пытается сказать?
Что?..
Наверное, это очередное ее заклинание, потому что я совершенно не могу сопротивляться. Не могу себя контролировать, зависнув где-то между облаков, глядя в ее застеленный пеленой неизвестности и обожания взгляд.
Она тянет меня вниз и приникает к губам. Нежно и ласково. Почти боязливо и осторожно, будто боится, что-то испортить или спугнуть. Нет страсти или озорного огонька, который пышет в ней постоянно. Это словно не та Ева, которую я увидел в баре в первую ночь, а та, что плакала вчера, живая и не лишенная чувств.
Холодные соленые поцелуи со вкусом моря и смерти разрушают мир. Разрушают меня, потому что я какого-то черта на них отвечаю, сам себя презирая, но что-то во мне рвется наружу. Требует наказания для этой сумасшедшей, из-за которой мы оба чуть не погибли. И это кажется единственным выходом сейчас.
На грани кричащих эмоций. Обмениваясь дыханием назло темной воде. Ева крепче хватается за мои плечи, я забываю о холоде. Это помешательство. Что-то необузданное, не имеющее определения.
Пожалуйста, пусть это никогда не прекращается.
Никогда…
— Дем, где же ты был так долго? Я так ждала… — сбивчиво произносит Ева мне в губы.
Вспышка небесного света.
Грозный раскат грома.
Магия гаснет.
Забвение исчезает.
Мне так спокойно. Так тепло в его руках. Я знала, что он придет. Что не бросит меня. Как же я скучала по его мягким губам. Он на вкус как самое чистое море, пропитанное солнцем. Как самый вкусный яблочный лимонад. Самый волшебный сон. И нет ни шторма, ни дождя, когда мы вместе.
И мне плевать, что со мной случилось.
Ведь теперь он рядом.
Он снова мой.
А я — его.
— Дем, где же ты был так долго? Я так ждала…
Открываю глаза, чтобы потеряться навсегда в любимом взгляде. Резкость картинки налаживается не сразу. Что-то не так. Вместо синих глаз на меня глядят зеленые. В ужасе, шоке, смятении и злости. Нахмуренные светлые брови, влажная кожа и губы, которые только что целовали меня так, что я приняла их за другие.
— Что ты?.. Максим? — спрашиваю неуверенно.
Может быть это агония? Видение? Бред?
— Очнулась, ебанашка... Тебе что, жить надоело?!
Возвращаются настоящие чувства. Холод, боль в шее и спине. Пустота в глубине души от осознания, что Дем так и не пришел за мной. Не забрал отсюда. Неужели он больше меня не любит? Я устала ждать его… Так устала...
— Зачем? — рот сводит, а язык превращается в дохлую медузу.
— Что «зачем»?
Не могу смотреть на него. Нахера он приперся? Что вообще делает здесь?
— Уходи, Максим!
Пытаюсь подняться, но голова точно разбитый аквариум в котором болтается десять литров воды. Тяжелая, сука… Как мне встать? Как вернуться в безмятежность?
— Уходи? Уходи?! Ты че, блять?! Вообще ебанулась?! Тебе нужно в больницу! Ты чуть не утонула!
— А ты реально добрый, — хриплый истерический смех колет мои потрескавшиеся губы. — И тупой.
— Я тупой? То есть надо было просто ручкой тебе помахать и вернуться в гостиницу?
— Именно так. Быстро схватываешь. Так что вставай и шуруй отсюда.
Максим наклоняется ближе. Пытается напугать меня своей суровой моськой. Глупыш…
— Ева… — как-то настороженно и чересчур миролюбиво произносит он мое имя, — если это из-за того, что я сказал тебе вчера, то…
Разражаюсь громким хохотом. Задыхаюсь, но не могу остановиться. Ну, просто сама добродетель. Почувствовал вину? Решил, что я это из-за него? Что я расстроилась, услышав правду, и пошла топиться. О, боги! Он такой забавный. Видимо, моя наигранная истерика вчера была очень эффективной. Где, черт возьми, мой Оскар и поцелуй от Лео? Сейчас бы доиграть до конца и выйти на финишную прямую, но мозг отказывается работать и притворяться. Слишком сильно его потрясло, пока меня качали волны.
— Ой, Максимка… — стираю выступившие от смеха слезы. — Думаешь, меня реально так расстроили твои слова? Милый, — касаюсь ладонью его щеки, — ты был бы такой легкой добычей, но я больше не хочу играть с тобой. Удивительно, но мне тебя даже жаль. Такое, кстати, впервые. Так что возвращайся на базу и забудь все, что сейчас произошло.
— Я спас тебе жизнь не для того, чтобы бросить тебя в эту мясорубку еще раз, — цедит сквозь зубы.
Поймал печальку из-за того, что оказался не таким крутым, как считал? Дайте конфетку мальчику!
— Ты ведь ненавидишь меня, сладкий. Смотри, как все удачно складывается. Я больше не буду никого доставать. По-моему, все только выиграют.
— Ты это сейчас серьезно? Или снова стебешься?
— А ты как думаешь?
— Мы возвращаемся. Оба!
Меня заводит его злость. Может быть, все-таки получится добиться именно такого исхода, который меня порадует? Хоть развлекусь, если уж утонуть мне сегодня не судьба.
— Трахни меня и я подумаю над твоим предложением, — говорю я, забираясь ладонью под его мокрую футболку.
— Прекрати! — Максим перехватывает мою руку.
— Неужели ты правда гей? Или я встретила последнего двадцатипятилетнего девственника? Целуешься ты вполне прилично… А остальному, если что, я тебя научу…
Скребу ногтями по твердому животу, Максим все крепче сжимает мое запястье, глядя в глаза с такой нечеловеческой ненавистью. Кажется, он меня сейчас сам опустит под воду, чтобы закончить то, что пытался остановить.
— Да что с тобой такое?! — взрывается он.
— Я сука, которая не знает, что такое счастье и стыд. А ты идиот, который думает, что всем нужна твоя помощь и понимание.
Вижу, что сама задеваю нужную струну, заставляя между нами вновь зазвучать напряжение. И сексуальные ноты в нем тоже есть. Против природы не попрешь.
— Вчера ты пытался раскусить меня, это было сильно. Я даже удивилась твоей проницательности. Но в одном ты ошибся. Я знаю, что такое счастье, просто больше не ищу его. Наслаждаюсь другими аспектами жизни. А теперь поговорим о тебе, — накручиваю на руку ткань его футболки, заставляя нагнуться еще ниже. — На тебе всю жизнь ездят, да? И ты так устал от этого. Заботиться о других и делать все не ради себя, а ради кого-то. У-у-у… Бедняжка Максик. Злые люди тебя обижали и заставляли батрачить? Так нахрена ты продолжаешь быть удобным горшком для чужого дерьма?
— Пошла ты… — выплевывает Макс мне прямо в лицо. — Ты меня не знаешь.
— Тогда откуда такая реакция? Может, повторишь мой подвиг и заплачешь? Это не трудно. Хочешь научу?
Максим вскакивает на ноги, роняя мою голову на песок. Затылок пронзает ноющая боль и расползается по позвонкам. Нехило меня отфигачили волны.
— Поднимайся! — рычит Макс.
— Не… Я еще позагораю. Возвращайся без меня, сладкий, — выдавливаю я, прикрывая глаза, и стараюсь справиться с непонятно откуда взявшейся тошнотой.
— Я сказал, вставай!
Внезапно оказываюсь в вертикальном положении, но в ногах нет сил, а спина такая мягкая, точно жвачка. Максим прижимает меня к своей груди. Капли дождя становятся крупнее. Скоро начнется третья волна.
— Через забор ты не перелезешь. Как ты сюда попала?
— Приплыла…
— Точно ебанашка. На этой стороне есть ворота или калитка? Хоть какой-то проход?
— Не-а.
— Черт!
— Сладкий, ну что же ты так тупишь опять? Уходи. Просто…
— Я, блять, тебя здесь не брошу! Поняла?! Можешь кидаться ядом сколько хочешь!
— У-у-у… Какой-ты грозный, — кусаю его за сосок.
— Эй! Хватит!
— А что ты мне сделаешь? — усмехаюсь и хватаю его за задницу.
— Вот же… — вздыхает Максим и поднимает меня на руки. — Нужно спрятаться от дождя. Когда он закончится, попробуем все-таки перелезть через забор.
Он направляется к скале, а меня охватывает паника. Только бы он не вздумал вторгнуться в мое убежище. Никто не должен узнать о нем. Никто! Но чем ближе мы подходим, тем дальше становимся от моря. Максим находит небольшой проем в горной породе, который имитирует навес и опускает меня вниз.
— Зачем ты это делаешь? Хочешь медальку? — запрокидываю голову и вижу, как парень стягивает футболку.
Красивое тело. В моем вкусе. Плоский живот, широкие плечи и сильные руки. Не качок, но и не дрыщ. Жаль, что он такой несговорчивый. И ведь бесится же. Любой другой уже бы просто поимел меня, чтобы наказать, а этот...
— Хуяльку! — злобно выдает Макс, усаживаясь рядом со мной. — Замерзла?
— Ага…
Забираюсь к нему на колени, но вместо того, чтобы усадить меня к себе лицом, Максим разворачивает меня, устраивая спиной к своей груди. Моя пятая точка между его разведенных в сторону бедер, запястья в наручниках из холодных длинных пальцев.
— Не рыпайся.
— Твой член упирается мне в спину.
— Потерпишь.
— Я бы предпочла терпеть его в другом месте…
— Заткнись!
— Заставь меня, — двигаю задницей, прижимаясь крепче.
— Ты можешь просто помолчать и не дергаться?
— Я все могу, сладкий, но только не молчать, — отклоняюсь назад и тянусь губами к его шее. — Для этого мне нужна помощь.
— Ева, блять! Я серьезно!
— И я тоже… — провожу языком по линии его подбородка. — Так нам сразу станет теплее.
— Я уже говорил тебе, что не трахаюсь с куклами.
— Сделай исключение. Если ты боишься, что тебя уволят, то…
— Да похер мне на это! Я не знаю, что ты делаешь, но не стану тебе подыгрывать в какой-то тупой игре, которую ты ведешь. Кто такой Дем? Демид? Это твой парень? Он в курсе, чем ты тут занимаешься?
Меня протыкают тысячи холодных иголок. Каждый миллиметр кожи охватывает страшная боль. Пытаюсь вырваться из чужой хватки, но Максим только усиливает ее.
— Ты назвала меня так, когда целовала. Думаешь, самая умная и пуленепробиваемая? Дура ты! Обычная дура с замашками королевы. Так где он? Бросил тебя? Поэтому ты теперь мстишь всем мужикам? Из-за этого полезла в воду? Это не выход, Ева! Ничто не стоит твоей жизни! И никто не виноват в поступках другого человека!
— Будешь учить меня? Ты?! Да ты… — желчь поднимается по горлу. — Ты ничего не знаешь! Ничего не понимаешь! Строишь из себя умника? Ха! Мимо, Максимка! Все мимо!
Брыкаюсь и царапаюсь. Злость берет верх. Покрывает волдырями кожу и каждый орган внутри. Никто ничего не знает. Никто меня не понимает и не поймет. Месть? Месть?! И еще меня называют сумасшедшей? Какая в жопу месть? Кому? Мужикам? Что вообще за бред?
— Успокойся! Слышишь?!
Снова лежу на спине. Руки вжаты в колючий песок. Макс сверху, зажимает мои ноги между своими. Кажется, я его довела. Получилось все не так, как я планировала. Он копнул глубже, чем нужно, но все еще роется в верхнем слое. До сути ему никогда не добраться.
Наши взгляды сталкиваются и переплетаются в крепкую цепь. Слишком много эмоций. Ветер бросает в нас песчинками. Путаюсь в собственных мыслях и чувствах. Перестаю понимать, что происходит. План, что я выстроила, рушится. Нет! Я не сдамся! Я…
— Ева… — произносит Максим одними губами, звуки моего имени крадет холодный порыв воздуха, прилетевший с моря.
Сердце сходит с ума. Оно разгоняется до предела, срывая тормоза. Так не должно быть! Почему? Откуда это притяжение? Настоящее… Искреннее… Не физическое, а эмоциональное. Почему он смотрит так, будто пытается понять? Будто переживает… Это жалость? Хрена с два!
— Мы уже в нужной позиции, сладкий… Чего еще ты ждешь?
— Я не куплюсь на эту хрень, — усмехается Макс. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Скажи зачем…
— А зачем люди занимаются сексом? Ради удовольствия, конечно.
— Ложь! Еще одна попытка, ебанашка. Я жду.
— Я просто хочу тебя, а ты меня. Зачем отказываться от очевидных желаний?
— Снова ложь.
— Это правда!
— Зачем ты полезла в море?
Он сыпет на меня вопросы, словно бомбы. Только успевай уворачиваться, а у меня слишком мало сил.
— Поплавать.
— В шторм?
— Люблю экстрим и красивых мальчиков.
Максим кривится, усмехаясь.
— Слушай сюда внимательно, — его лицо ожесточается: напряженная челюсть, сведенные к переносице брови, — я скажу тебе в последний раз. Мне нет до тебя дела. Нравится тебе заниматься всякой херней. Вперед! Ты мне никто. Мне похер на твое прошлое, на количество членов во всех твоих дырках. Не нужна тебе помощь? Отлично! Можешь хоть камень себе на шею надеть и прыгнуть со скалы! Мне по-е-бать!
— Так уходи, — говорю я спокойно, принимая каждый кинжал его острых слов с благодарностью.
Максим встает, отрывая куски моей кожи. Я улыбаюсь, мысленно истекая кровью.
Похоже, наша игра окончена.
И я проиграла.
Но…
Все же получила порцию лекарств, которые не пропишет ни один доктор. Только они помогают. Правда, все меньше и меньше.
Она просто невыносима. Я уже на пределе. Раздражен до такой степени, что сам хочу схватить эту стерву и опустить под воду, из которой недавно вытащил. И как эта девчонка умудряется выводить меня из себя парой фраз? Как, мать твою?!
Ливень пронзает разгоряченную блядским флиртом кожу. Смотрю на бушующее море сквозь занавес дождя и останавливаюсь в нескольких метрах от того места, где оставил ведьму.
Сука!
Я не могу уйти. Не могу оставить ее здесь. Как подумаю, что эта сумасшедшая опять полезет
Зыбучий песок под моими ногами не отпускает. Перепуганный взгляд Евы, после того как она пришла в себя появляется перед глазами. Боже… Как она меня целовала. И самое идиотское, что я хотел этого. Хочу сейчас. Но ведь все это было не для меня. Для кого-то другого. Со мной она ведет себя, как стервозная тварь. Лживая, играющая.
Опускаюсь вниз, сгибая ноги. Тяжелый выдох обреченности вырывается из груди. И все же я не могу ее бросить. Я не возьму на себя ответственность за ее тупые решения.
Холодная дрожь пробирает до костей. Тело остывает. Зубы стучат. Будет охеренно, если я заболею после двух смен. Просто класс! Похоже, зря я сюда приехал, а теперь если все бросить и свалить, то подведу Клима, подведу ребят, которые здесь работают.
— И долго ты еще собираешься сидеть?! — кричит Ева.
Молчу. Разговаривать с ней нет никакого смысла. Все равно вывернет все и пересрет.
— Возвращайся на базу, Максим!
Будет приказывать мне? Ее корона валяется сейчас где-то на дне.
— Ты хочешь заболеть? Ночью будет еще холодней. Тебя тут же отправят домой, если увидят с соплями. Ты ведь отказываешься греться моим способом, так что… Уходи!
Сейчас она докомандуется, и я точно трахну ее, чтобы просто заткнуть.
— О-о-о… Сладкий, — насмехается ведьма, — ты играешь в героя-защитника? Это мило, конечно. Рыцари не бросают прекрасных дам в беде, но…
— Но здесь нет прекрасных дам, только стервозные ебанашки! — не выдерживаю ее очередного позерства.
— Голосок снова прорезался? Прелесть… Давай я подскажу тебе, что делать? Сейчас ты пойдешь вдоль забора налево, выйдешь к дороге. Там служебные ворота. В будке будет сидеть сторожевой пес. Покажешь ему браслет и он тебя пропустит.
— Ты же сказала прохода нет, — оборачиваюсь так резко, что сводит шею.
Вижу, как Ева поднимается на ноги и шагает к камням, о которые разбиваются волны.
— И ты мне поверил? — прижимает подбородок к плечу, точно довольная собой маленькая девочка. — Пока, Максим. Доброй ночи.
— Ты идешь со мной!
Ева взбирается на первый валун, словно не слышит меня. Бросаюсь за ней, но она бесстрашно и легко прыгает по камням все дальше. Приходится последовать примеру. Острые края вонзаются в ступни. Как она это делает? Это же пиздец как больно.
— А ну стой! — ору я, размахивая руками, чтобы не потерять равновесие.
— Эй! Не вздумай лезть за мной! — отзывается Ева, поворачиваясь.
Между нами два прыжка, два валуна. Один побольше, другой поменьше. Прицеливаюсь и уже отрываю одну ногу, чтобы продолжить путь, но…
— Хватит! Возвращайся сам! Если ты думаешь, что я снова полезу топиться и боишься чувства вины, то… Не сегодня точно. Не в твою смену. Устраивает?
— И теперь я должен верить тебе?
Между нами остается один камень. Одно неверное движение и мы снова окажемся во власти темной озлобленной стихии. Оба тяжело дышим. Замерзшие и мокрые. На грани срыва и безумных решений.
— Я обещаю, — ее слова похожи на раскат грома, а взгляд на блеск молнии.
Да неужели? Что это? Искренность или снова игра? Я не могу ей верить. Только не ей.
— Мы вернемся оба. Точка! Нравится тебе это или нет.
— Я не… — Ева теряется.
Ведьма не знает, что сказать. Она слишком далеко, чтобы использовать свое тело и снова вывести меня. Шах и мат! И что теперь?
Поворачиваю голову вправо и во тьме различаю кусочек берега. Оказывается, за скалой есть пляж.
— Что это за место?
— Максим, я прошу тебя… Просто уходи, — говорит Ева и опускает голову.
Ее волосы прилипли прядями к шее и дрожащим плечам. Она впервые кажется хрупкой и маленькой девочкой посреди огромного мира, который ее ненавидит.
Но я не куплюсь.
Кто знает, сколько еще уловок в ее арсенале. Сколько образов. Этот тоже может быть ненастоящим. Такие, как она, умеют манипулировать всеми доступными способами.
— Назови мне хоть одну причину, по которой нормальный парень должен бросить девушку одну на пляже в шторм? Хоть одну!
— Ты мне ничего не должен.
— И я делаю это не для тебя!
— Я же сказала, что не стану…
— Все это не причины, а бред! Куда ты идешь? Что на том пляже? — взмахиваю рукой, едва удержавшись на ногах.
— Мой дом… — говорит Ева и прыгает на следующий камень.
Не могу поверить, что она живет здесь, но судя по обстановке, это реально может быть правдой. Ева вручает мне сухое полотенце, глубины пещеры хватает, чтобы укрыться от дождя и ветра. Навесной фонарик освещает тесное пространство, напитанное морской влагой. Все еще не могу найти слов. Ведьма тоже молчит, роясь в каком-то ящике.
Она достает одеяло и какие-то вещи. Выпрямляется рядом с диваном и тянется к завязкам купальника на спине. Сердцебиение набирает обороты. Ее загорелая кожа покрыта мурашками. Во рту становится сухо, когда Ева поворачивается боком и стягивает плавки, выгибая спину и отставляя попку.
Какого черта?
Я не могу пошевелиться. Просто смотрю. Не самый откровенный стриптиз, что я видел, но… В ней живет эта сексуальная сила, которую она использует бессознательно. Каждое движение, как удар плетью по яйцам: поднимающаяся на вдохе грудь, движения бедер. Ева берет в руки полотенце и поднимает на меня взгляд, собирая капли махровой тканью.
Вот сейчас она откроет рот, и я снова ее возненавижу. Вспомню, кто она такая. Но Ева молчит, стирая мою память. Стирая мир вокруг, ломая ледяные кости ветру, потому что я снова перестаю его ощущать.
Глаза в глаза. Мою кожу протыкает тысяча крюков на железных цепях, которые тянутся к ней. Дьявол! Я хочу ее. Да как можно не хотеть чистую похоть во флаконе красоты?
Это не поддается контролю. Желание отвергает разум.
Делаю шаг, завороженный взглядом голубых глубоких глаз. Это цвет утреннего моря. Там светит солнце и ласково целует счастье. Ева остается на месте и все еще не произносит ни слова. Она откладывает полотенце и скользит взглядом вниз, останавливаясь на моих шортах.
Это безумие питающееся страстью и жаждой. Руки сводит от напряжения, возбуждение уже не скрыть. Принимаю вызов. Снимаю одежду и бросаю ее вниз.
Мы открыты. Свободны и окончательно двинуты на этой игре в гляделки. Время перестает существовать. Оковы принципов тоже. Ничего больше существует, кроме двух обнаженных людей, скрытых от мира темнотой ночи и стеной дождя. Такое чувство, что мы на краю вселенной. И безмолвие между нами громче, чем самый истошный крик.
Я подхожу еще ближе. Если протянуть руку, то смогу коснуться, но не делаю этого. Пульс зашкаливает, кровь закипает. Ева не выдерживает первая и кладет ладонь мне на грудь, ведет ее вниз, обхватывает мой член.
— Больше, чем я думала, — с улыбкой произносит она, двигая рукой вверх-вниз. — Сколько у тебя было девушек, сладкий?
— Меньше, чем у тебя мужиков.
Опускаю ладонь на ее живот и медленно скольжу до чувствительного места мягких лепестков. Ева хватает ртом воздух, сжимая меня так крепко, что я сам едва сдерживаю вздох.
Блять! Что мы делаем?
Второй рукой сминаю ее полную грудь, задевая большим пальцем возбужденный сосок.
— Нравится? — спрашивает Ева насмехаясь.
— Тебе нужны комплименты?
— Я читаю их в твоем взгляде.
Ева напрягает бедра, зажимая мою ладонь, но это не мешает мне добраться до той самой кнопки управления женскими чувствами. Хрупкая рука хватается за мое плечо, а острые ногти колют кожу.
— А ты хорош… — шепчет она, проводя зубами по нижней губе.
— Просто я знаю, что делать.
Ева дышит все глубже, опуская веки и тихо постанывая. Зажимаю между пальцами и тяну острую вершинку, другой рукой чувствую ее влажность. Ева забывает обо мне, просто греет теплом своей ладони. Сдерживать себя становится все сложнее. Так и хочется раздвинуть эти стройные длинные ноги и трахнуть ее так, как она выпрашивала все эти два дня, но…
— Ах! Ма… — мое имя тонет в ее громком стоне.
Ева дрожит всем телом, кончая мне на ладонь, а после обмякает, в моих руках, тяжело дыша. Она тянет меня к себе, чтобы продолжить, но я пресекаю ее попытки. Хватаю полотенце и вытираю руки, отступая назад.
— Если мы подлатали твою крышу хоть ненадолго, и ты больше не течешь, как мартовская кошка, то может уже вернемся в гостиницу?
— Что? — задыхается она, глядя на меня, как затравленный зверек.
— Ты меня слышала.
— Мы еще не закончили, — Ева возвращается к образу королевы.
— Разве? — обматываю полотенце вокруг бедер. — Я же говорил, что не стану спать с тобой.
— А я и не прошу тебя спать.
— Прекрати придуриваться, Ева. Повторяю… Ты не на того напала.
— Так зачем ты тогда поперся за мной?! — злость в ее голосе окрашивает пещеру красным свечением.
Теперь она бесится? Ну, хоть какое-то развлечение. Не только же мне страдать. Пожимаю плечами, уходя от ответа. Ева складывает руки на груди, но не чтобы прикрыться. Наоборот… Выставить напоказ еще больше. Сука!
— Как ее зовут? — спрашивает ведьма ухмыляясь.
— Кого?
— Ту, что все еще держит тебя за яйца. Или нет… Она не просто за них держит, она их забрала. Верно?
Провокация… Она просто пытается снова вывести меня на эмоции. Ну, пусть попробует.
— Мои яйца на месте. Ты должна была их почувствовать, пока пыталась дрочить мне.
— Ты ее любишь?
— Бредишь?
— И что же она сделала? Изменила? Убила твоего хомячка? Она была похожа на меня? В этом все дело?
Они похоже с Натой только одним... Профессионально ебут мне мозг!
— Оденься!
— Я не стесняюсь, сладкий.
— Ты замерзнешь.
— Так согрей меня.
— Ты до сих пор не догоняешь? — моя очередь усмехаться. — Ты меня не интересуешь, Ева. Слезай со своего розового трона из членов. Не все мужики теряют голову при виде голой телки.
— Но я знаю, на что ты смотришь…
— Глаза даны, чтобы видеть. Я могу смотреть на море, небо, на то, как лед плавает в виски, но это ничего не значит. Не значит, что они нужны мне. И тем более, что они интересны. Они просто есть, а я просто смотрю.
— Она тебя бросила, — ведьма рубит мою голову, резко взмахнув секирой.
Сжимаю челюсть от болезненных воспоминаний. Тварь льет голубое зелье прямо в свежую рану. Да какого?.. Срываю с себя полотенце и кидаю в широкую улыбку напротив. Ева перехватывает его на лету и манит меня пальцем.
— Это то чего ты хочешь? Чтобы тебя взяли. Грубо, жестко. С ненавистью и всепоглощающей похотью.
— Да, сладкий. Именно так.
— И кому ты пытаешься отомстить таким образом? Своему бывшему?
— Это не Месть, Максим. Все гораздо проще…
— Ева… — прищуриваюсь, чтобы убедиться в своей догадке, но видимого подтверждения не будет, только интуиция. — Ты себя так калечишь? Ментальный суицид?
Она хлопает ресницами, дергаясь всем телом, словно я жахнул ее электрошокером. Теперь и я попал в цель.
— Что бы это не было... Так ты ничего не изменишь, — произношу я и поднимаю свои вещи. — Не хочешь идти со мной? Не надо… Я, блять, просто хотел помочь.
Отряхиваю и напяливаю влажные холодные шорты. Опустошение и удушающая горечь заставляют скривиться от отвращения ко всему, что здесь случилось. Я попытался. Родители учили меня не бросать в беде нуждающихся, но здесь особый случай. Она и есть беда. Для себя и окружения. Как черная дыра. Все, что попадает в радиус ее действия обречено.
— Доброй ночи, Ева, — направляюсь к выходу из пещеры.
— Максим… — говорит она тихо и обеспокоенно.
— Я не стану трепаться об этом, можешь не волноваться.
— Я…
— Мне не интересно.
— Но я все-таки скажу.
Застываю на месте, напрягаясь каждой клеткой. Ее крюки все еще в моей коже. Оттягивают ее, выпуская кровь.
— Теперь я хочу тебя еще больше, — говорит ведьма.
Проклятие пронзает меня между лопаток, и я выхожу под ливень в надежде, что он меня очистит, потому что…
Я тоже хочу ее...
Хочу спасти, но понимаю, что это невозможно.
Ужасная ночь. Сон беспокойный и мутный, как море после шторма. Мне снится Ева. Вижу ее тело, качающееся на воде, и сколько ни плыву, не могу ее достать. Стараюсь изо всех сил, но не получается приблизиться даже на полметра.
Зачем мне все это? Для чего? Почему она?
Громкий стук в дверь развеивает дремоту. Еще даже Колин будильник не звенел. Кого принесло в такую рань? Сосед сонно ругается, поднимаясь с постели и направляется к двери.
— Доброе утро, — гнусавый голос Гоши действует на меня лучше любого будильника. — Максим здесь?
Черт! Неужели эта белобрысая сучка все-таки сдала меня? Кроме нее некому. На базу я вернулся через забор, чтобы не светиться перед охраной. Пожаловалась, и теперь меня вышвырнут отсюда? Класс! Вот и благодарность королевы…
Отрываю тяжелую голову от подушки и встречаю недовольный взгляд менеджера. Жду его слов, но он почему-то медлит, осматривая меня. Залюбовался?
— Что-то не так? — спрашиваю, разминая шею.
— Ты сегодня выходишь в дневную смену. Чтобы работать уже по постоянному графику с командой номер один. Ты ведь еще не так сильно устал за пару дней? Дотянешь до следующих выходных?
Перевожу взгляд на ухмыляющегося Колю. Так я теперь буду работать с этими чудиками постоянно. Это отличная новость!
— Без проблем, — отзываюсь я.
— Хорошо. Тогда собирайтесь, — кивает Гоша. — Коля! Приведи себя в порядок. Весь нос в черных точках. Бармены должны нравиться, а не вызывать желание отправить их к косметологу.
Менеджер закрывает за собой дверь, а сосед показывает ему фак в спину, скривив рожу.
— Смурфетта, блин, чистолюбивая. Будь его воля он бы нас всех краситься заставил.
— Ты был бы секси-телкой, — ржу я.
— А ты точно не гей? — с опаской спрашивает Коля.
— Слушай! Ты задолбал!
— Где ты был ночью?
В аду…
— Я в душ, — игнорирую его вопрос, поднимаясь на ноги.
— Макс, ты что-то мутишь… Я не хочу лезть, но если будет нужна помощь или еще что, то…
— Спасибо, Коль. Все под контролем.
Дневные смены летят быстрее, чем ночные. В жару все хотят пить. Плюс бар обслуживает еще, и бассейн, и бунгало. Ни вздохнуть, ни присесть. Но я кайфую. Команда у нас крутая. Постоянно ржем и срабатываемся в технологическом плане на все сто процентов. Настя специализируется на молочных и безалкогольных коктейлях, Тося офигенно и быстро делает всю алкашку, но я делю с ней барное меню пополам, чтобы подразгрузить, а Коля… Ну это Коля. Он косоглазый-криворук, делает холодный кофе, чай и лимонады. Конечно, иногда мы меняемся или помогаем друг другу, но это уже детали.
Первый день проносится, как пара часов. Вечером сил хватает только на то, чтобы пожрать, принять душ и растечься по кровати. Все как я люблю, но… Есть одно но, которое выжигает роговицу каждый раз, когда я закрываю глаза.
Ева…
Я не знаю, где она, что с ней. И меня это бесит, так сильно, что иногда хочется просто сорваться с места и броситься на ее поиски. Найти, схватить эту белобрысую ведьму в охапку и…
Это пиздец!
Мои мысли больше не принадлежат мне.
Как она умудрилась так глубоко запустить свои щупальцы? Я ведь ненавижу ее. Хочу ненавидеть. И какого лешего тогда волнуюсь за эту полоумную?
В конце второй дневной смены, во время короткого затишья, когда большинство клиентов отправляются на ужин в ресторан или в номера, чтобы подготовиться к ночной тусовке, я все-таки не выдерживаю и подхожу к Насте, пока Тося чихвостит Колю за криво нарезанные фрукты для лимонада.
— Настюх, там в вашей группе сплетен давно о Еве писали? Не знаешь, она здесь?
Настя поднимает брови, хитро улыбаясь.
— Вот только давай без этого, ладно? Мне просто нужно знать, — обозначаю границы.
— Как скажешь, Макс. Я вообще-то молчала, — Настя опускает голову, ковыряясь в телефоне. — Вообще о ней ничего не писали уже пару дней, но сейчас я кину клич среди своих.
Пять минут превращаются в вечность. Барабаню пальцами по стойке, перед глазами темные волны и светлые волосы на воде. Если она это сделала, то…
— Ева Адамовна пропала с радаров, — произносит Настя.
Чувство вины приходит внезапно и с силой цунами обрушивается мне на голову. Не надо было уходить. Нельзя было бросать ее! Это все из-за меня. Я мог предотвратить ее глупость. Мог помочь ей, если бы выключил чертову гордость.
Дорабатываю смену в тумане ненависти… К себе… К своей слабости и трусости. Она всего лишь девчонка. Эмоции через край, ветер в голове. Дура! Долбанная дура! Как она могла? Зачем?
Сдав рабочее место следующей команде, направляюсь к главному корпусу. Нужно поговорить с Мироном. Ева была дорога ему. Он должен знать. Не могу ведь я теперь молчать об этом. Нужно ответить за свою ошибку. И я готов принять любой исход. Желательно получить по морде. Это самое малое искупление, но хоть какое-то.
Желудок завязан узлом. Руки и плечи сводит от напряжения и боли. Лифт едет слишком долго. Меня начинает мутить от собственных мыслей. Какой же я мудак. Какой дебил. Нет слов, чтобы описать, кем еще я себя считаю.
Нельзя было верить ее обещанию. Нельзя! Сука! Ну почему я не остался?!
Автоматические двери пропускают меня в длинный коридор. Поворачиваю голову и вижу то самое место, куда меня затолкала ведьма, когда мы столкнулись с ней здесь. Такая на первый взгляд сильная девушка, плюющая на все и смотрящая свысока. Неужели ей так плевать на свою жизнь? Все ведь еще впереди. Было…
Не могу поверить, что она… Что ее больше…
— Ты кого-то ищешь, сладкий? — голос за моей спиной лукавый и ласковый, мурашки бегут по позвонкам.
Медленно поворачиваюсь. Боюсь, что все это мне почудилось, но… Нет! Вот она. Ведьма собственной персоной. Живая и здоровая. В топике на тонких бретелях, коротких белых шортах и тапочках. Улыбается, глядя мне в глаза.
Делаю два огромных быстрых шага к ней, но вовремя даю себе пощечину трезвости. Что я собирался только что сделать? Обнять ее? Ева поджимает губы, дергая подбородком, будто пытается не засмеяться.
— Ты такой бледный, словно увидел привидение.
Страх отступает, и на его место приходит злость. Какого хрена?! Стоит тут лыбится. Хоть бы дала знать, что с ней все в порядке. Но куда ж королеве до простого холопа?
— Максим, ты чего? — произносит Ева, пятясь к двери, из которой вышла, потому что я наступаю, даже не представляя, что теперь собираюсь сделать.
— Ева!
Останавливаюсь. В коридоре появляется третья личность. Мирон направляется к нам, хмуря темные брови.
— Максим, добрый вечер. Вы по какому-то вопросу?
— Добрый, — отвечаю я сдержанно.
— Он ко мне, — довольно произносит стерва.
Начальник становится еще более суровым и сверлит меня взглядом, ожидая объяснений.
— Мы хотели обсудить вечеринку, — продолжает Ева. — Максим раньше работал в караоке и рассказал мне много всего интересного. Вот я и подумала, что мы можем устроить что-то подобное и у нас. Как тебе идея? Аппаратура ведь есть, да и гостям должно понравиться.
— Ты хочешь заняться организацией? — Мирон переключает свое внимание только на нее.
— А что? Какие-то проблемы? Раньше мне доверяли подобные вещи.
Мужчина улыбается, но быстро стирает эту искреннюю эмоцию с лица.
— Хорошо. Я не против, — выносит он свой вердикт.
— Максим, давай обговорим все детали у меня в номере, — Ева хватает меня за руку и утаскивает за собой, под гнетущим взглядом Мирона.
Вот черт! Теперь он меня точно уволит. Курица! А я уж было подумал, что она хочет мне помочь. Ева хлопает дверью и поворачивает защелку, а после смотрит на меня своими сияющими лисьими глазами. Довольная, обосраться!
— Что ты творишь? — говорю шепотом.
— Не бойся, сладкий. Он тебя не тронет.
— Я не боюсь. Просто мне не нужны проблемы из-за твоих тупых выходок.
Ева качает головой, снова улыбаясь.
— Что ты здесь делаешь?
У меня нет ответа на ее вопрос, как и желания оставаться в закрытой комнате с этой сумасшедшей. Делаю шаг к двери, а Ева прислоняется к ней спиной, закрывая собой замок и ручку.
— Соскучился? Так иди сюда… Продолжим то, что начали на пляже.
— Там мы все закончили.
— Ты такой правильный, аж блевать тянет от запаха сладкой ваты. Апчхи! — Ева закрывает рот ладонью, громко чихая. — О! Видишь! Правда, — расплывается в улыбке.
Только сейчас отчетливо замечаю чуть припухший нос и покрасневшие глаза. Бросаю взгляд вправо и на тумбочке рядом со скомканной кроватью замечаю кучу баночек и пузырьков. Ведьма заболела? Не смогла сварить себе оздоровительное зелье?
— Не пожелаешь мне здоровья? — недовольно произносит она, вновь привлекая мое внимание.
— А мозгов можно тебе пожелать? Может прибавится и ты поймешь, что нельзя спать на пляже?
— Просто ты меня не согрел, — Ева надувает губы.
Ага. Так я и повелся на эти ужимки.
— Заткнись!
— Че ты псешешь? Я тебя даже не трогаю. Хоть и очень хочу.
— Откуда ты знаешь, где я работал? — меняю тему, потому что эта меня заебала.
— Я знаю о тебе все, сладкий.
— Отойди от двери, — мое терпение заканчивается.
Эта псевдо милая Ева бесит еще больше, чем обычная.
— Заставь меня, — дергает бровью, бросая вызов.
Хватаю ее за плечо, освобождая себе выход, но эта идиотка прижимается к моей спине, обхватив руками.
— Ты волновался за меня… — говорит так тихо, что приходится прислушиваться. — Спасибо.
— Убери руки!
— Мне нельзя тебя обнять? Даже просто по-дружески?
— Нет.
— Почему?
Потому что я хочу обнять эту дуру в ответ. Так крепко, чтобы ей стало тяжело дышать. Я сам себя теряю в этих чувствах. Чертова химия или как это называется? Та хрень, что не контролируется здравым смыслом?
— Потому что я ненавижу таких, как ты, — щелкаю замком.
— Это обидно… Потому что мне нравятся такие, как ты.
— Ты меня не знаешь!
— Как и ты меня.
— Ева, — вздыхаю. — Перестать. Последний раз прошу по-хорошему.
— Разве ты еще не понял? — говорит она и кусает меня через футболку между лопаток, а после отпускает, скользнув руками по животу. — Я предпочитаю по-плохому.
Открываю дверь, и перед тем, как выйти, получаю шлепок по заднице.
Ну, все, сучка!
Ты доигралась!
Медленно закрываю дверь. Во мне просыпается разгневанный тигр. Поворачиваю голову, закрывая замок. Ева покачивается на носочках, кусая губы. Думает, будет весело? Мне да, а вот ей…
— Сладкий, ты что, обиделся? Я же любя, — хихикает она.
Разворачиваюсь полностью, не отпуская голубые насмешливые глаза. Ева приподнимает подбородок в своем безумном бесстрашии.
— И что теперь? Что будешь делать? — она продолжает меня выводить.
— То, чего ты добиваешься последние несколько дней.
Делаю первый шаг.
Она стоит на месте.
Второй.
Ведьма не двигается.
— Уложу тебя в постель, — рычу я, перекидывая ее через плечо.
Бросаю смеющуюся идиотку на кровать и накрываю одеялом с головой, заворачивая, точно гигантскую шаурму. Она брыкается, не переставая хохотать, и умудряется свалить меня с ног и влезть сверху, скинув импровизированный лаваш.
— И кто кого уложил, сладкий? — говорит она, наклоняясь к моему лицу. — Любишь, когда девушка сверху?
— Нет!
Меняю наше положение, опрокидывая ее на спину. Она сжимает бедра, сцепляя ступни за моей спиной. Не сдается, стерва. Чувствую в пальцах ее мягкие тонкие волосы. Наши дыхания сталкиваются, веки становятся такими тяжелыми. Чувства берут верх, заставляя склонить голову, и оставляют лишь сантиметр безопасности между нашими губами.
Бью ей в лоб своим. Не больно, но должно быть обидно. Сжимаю зубы, выстраивая мысленно баррикады между нами. Ева хмурится, сжимая мои плечи.
— Почему? — спрашивает она. — Что во мне не так? Я не прошу тебя жениться или еще о какой-то фигне. Нам будет просто хорошо… У меня есть презервативы, если ты волнуешься о…
— Какая же ты все-таки дура, — тяжело вздыхаю, собираясь подняться и уйти, но Ева вцепляется в меня, точно обезьянка в ветку.
— Нет! — твердо заявляет она, не желая меня отпускать. — На этот раз…
— Ни в этот раз, ни в какой-либо другой…
Сверлим друг друга взглядами. Она в своем обычном превосходстве, а я с арктическим холодом нежелания мараться.
— Один поцелуй. Если после него ты все-таки скажешь мне
— Ты ставишь мне условия?
— Да! — усмехается она. — Иначе я устрою тебе такое веселье, что будешь готов трахнуть даже Гошу, лишь бы я угомонилась.
Что-то мне подсказывает, что она действительно способна на это. Черт! Ну, за что мне этот гемор магический? Да и похер! Один поцелуй. Я выдержу, и она, наконец, отъебется. Тем более, что он не первый, да и мы уже перешагнули черту куда более интимную, чем обычные поцелуи.
— Ладно… Валяй, — спокойно отвечаю я, чем злю белобрысую ебанашку еще больше.
Как же больно падать с вершины, на которую ты возвел себя сам. Учитывая, что и прыгнул ты тоже по своей воле.
Ева прищуривается и толкает меня назад. Заставляет сесть на кровати, а сама занимает место напротив. Она упирается ладонями в матрас, я сгибаю ноги и кладу локти поверх колен, расставив их в стороны. Мы точно к психологическому тренингу готовимся. Хотя... Ведь так и есть.
— Готов? — Ева тянется ко мне ближе.
Тело лижет пламя, и чем больше она медлит, тем горячее оно становится. Вот уже дышать получается с трудом, а сердце ограничивается сильными резкими ударами.
Ну, сколько еще?!
Хочу схватить ее за затылок и обрушиться на манящие влажным блеском розовые губы. Но я держусь. Уже из последних сил. А она их выкачивает своей игрой. Пьет и наслаждается вкусом моей энергии.
Миллиметры. Ее запах с примесью ментола и лекарств. Мышцы на спине каменеют, шею печет контроль. Я не должен идти ей навстречу. Нихера!
Легкое касание. Словно мимо пролетает бабочка. Но она взрывается и оглушает, как ядерная бомба, размазывая рассудок по стене. Горло сжимает жажда.
Это настоящая пытка…
— Знаешь? — шепчет Ева. — Я передумала… Оставить тебя в покое, значит, лишить себя единственного нормального развлечения.
Ведьма отстраняется и расправляет плечи, опускаясь на пятки. Улыбается. Клянусь, я вижу красные рожки, выглядывающие из белых волос.
Дьявол!
Меня вышвыривает из-за штурвала. Я больше не контролирую себя и ситуацию. Моя ладонь утопает в длинных волосах, вторая рука на ее спине. Губы терзают самодовольный и дерзкий рот. Язык скользит внутрь без каких либо препятствий.
Она толкнула, а упал я, но…
Ей приходится нырнуть следом.
Это борьба в чистом виде. Борьба против друг друга и против самих себя. Ева обхватывает мою шею, отвечая на поцелуй, который…
Еб твою налево через океан! Я ее поцеловал!
Но она вкусная. Если можно так сказать. Пиздец какая вкусная и нежная. Все это размывает границы игры, становится чем-то другим. Более плавные движения. Размеренные и спокойные, но учащающие сердцебиение, как прыжок с тарзанки.
Перехватываю наглые и проворные руки, ползущие вниз по моей груди. Вспоминаю, где я и кто такой. Вспоминаю, кто сейчас со мной и чего она хочет.
Как же меня заебали бабы, которые считают, что лучше всех на свете. Что люди вокруг должны им и обязаны выполнять все их прихоти и приказы. Которые не умеют быть нужными и не умеют быть людьми. Те, у кого внутри один лишь воздух. В данном случае ядовитые пары зелий и морской бриз.
Стремительно подрываюсь с кровати, даже не глядя на ту, которую оставляю. Покидаю номер, ни разу не оглянувшись, и целенаправленно шагаю к лестнице, чтобы, как можно скорее, оказаться подальше от нее.
Я уже влюблялся в бездушную стерву и не хочу пережить это еще раз. Бабы любят ныть, что мужики их обижают, пользуются и принижают, но никто не отменял баланс во Вселенной. И по одну, и по другую сторону есть индивиды, что умеют только брать, а не отдавать, и они всегда находятся в поиске жертвы.
Может быть я дебил? Старомоден и глуп? Родился не в ту эпоху или не в том месте? Был неправильно воспитан и сформировался странной личностью, но мне хочется верить в душевное родство, в комфорт с близким человеком, в чувства. Что плохого в желании найти того, кто станет действительно твоим? Без пунктов и подпунктов, просто твоим до такой степени, что сам захочет отдать тебе всего себя.
И если не так, то…
На меньшее я не согласен.
Мне еще не настолько хочется трахаться.
— Будешь? — Коля кивает на бутылку «Баллантайнс» (прим.автора: линейка купажированного шотландского виски).
— Где ты ее взял?
Он горделиво улыбается и достает из тумбочки два стакана: пустой и со льдом.
— Нашел. Так будешь или нет?
Это то, что мне сейчас нужно, чтобы выжечь ее вкус.
— Наливай, — говорю я и сажусь на свою кровать.
Коля протягивает мне бокал и внимательно смотрит, словно подозревает что-то или догадывается.
— Где ты был, Кислый? Так быстро свалил, что мы и не поняли ничего.
— Ходил по делам.
— И эти дела зовут Ева?
Делаю глоток ароматного и терпкого напитка, позволяя ему как можно дольше задержаться во рту, а после скользнуть по горлу пламенной дорожкой.
— Настя сказала, что ты спрашивал про нее, — продолжает Коля.
— Вы всем кости перемываете?
— Мы просто волнуемся. Ты… Хороший парень, а она ест таких на завтрак.
— Поэтому ты выдал ей про меня все, что знал? — бросаю догадку, просто потому что ни с кем не обсуждал свое прошлое место работы так, как с ним.
— Я… — Коля округляет глаза, сдавая себя с потрохами. — Она спросила. Ей невозможно сказать «нет».
Возможно. Я сделал это уже несколько раз, но с каждым из них становится все труднее. Она берет измором. Играет, как кошка с мышкой, которой прокусила шею. Позволяет тебе сбежать, а потом припечатывает мягкой лапкой с острыми когтями к полу, показывая, кто здесь главный.
— Мог бы соврать, что не знаешь ничего.
— Ты меня видел? Я не умею врать, — оправдывается Коля.
— Ты же бармен. Ты должен уметь все.
— Слушай… Я не хотел…
— Проехали. Все в норме. Ты не хотел проблем. Вы все ее боитесь и это так тупо. Она всего лишь девчонка с завышенным ЧСВ.
— Статистика увольнений, братан. Мы все здесь приехали за заработком. Попробуй в сезон найти другую работу еще и с такой зарплатой. Пять минут триумфа не стоят таких бабок.
Хмыкаю и снова подношу прохладное стекло к губам.
— Что она от тебя хочет? — смущенно спрашивает Коля.
Серьезно? Он даже покраснел. У чувака ребенок есть, а он до сих пор алеет, когда думает о сексе. Или это просто скромность проснулась в слоненке Дамбо?
Вместо ответа допиваю вискарь и протягиваю соседу пустой стакан. Он понимает без слов и возвращает мне его с новой порцией успокоительного.
— Но она хороша, да? — мечтательно произносит он. — Я когда увидел ее в первый раз, то чуть слюной не подавился. Такая соска.
Соска-пустышка...
— Она к тебе клеилась? — задаю вопрос, не совсем понимая, хочу ли знать ответ.
— Если бы да, то меня бы уже здесь не было, но мне не повезло так, как тебе...
— Ты это называешь везением? Сколько ты выпил?
— Немного… — Коля доливает остатки из бутылки в свой стакан.
Понятно… Если она была полная, то он уже должен быть в говно. Сосед грустнеет на глазах, вспоминая о чем-то своем. Черт! Нормальный ведь пацан. Если бы не вел себя, как идиот, то возможно чувствовал бы себя куда увереннее.
— Коль, а ты не пробовал перестать херней страдать и придуряться постоянно?
— Не-е-е… — он качает головой, выдавливая улыбку. — С долбоебов спроса меньше. Я запарился уже быть серьезным. Семья, ребенок… Я херачил круглые сутки в казино, чтобы обеспечить своих, а в итоге получил гулящую сучку на шее и малого, который с трудом меня узнает. М? Как тебе? И я хуевый, понимаешь? Да нахер мне это нужно? Теперь я только Колька-дурачок. Мне нормально.
У всех своя драма…
— Тогда… За заебись! — поднимаю тост, горько усмехаясь.
— Хорошо сказано.
Мы с Колей дрыхнем до вечера следующего дня, поэтому на смену плетемся, как два переваренных пельменя. Настя и Тося, в отличие от нас, полны сил и энергии и активно обсуждают какие-то сплетни из своей группы.
Принимаем бар у второй команды ребят и готовим все под себя. Людей как-то маловато, но это, наверное, и к лучшему. Что-то я не настроен на активную работу. Долбанный пятнадцатичасовой сон.
— Эй, ебланоид! Гляди че? — вскрикивает Тося, подлетая к Коле, и отвешивает ему неслабый подзатыльник.
— Отвали, таранка протухшая, — безэмоционально отзывается он, даже не шелохнувшись, и продолжает натирать кофейные ложки.
— Да что с вами обоими сегодня? — спрашивает Настя.
— А что с нами? — отзываюсь я, расставляя «флютешки» (прим.автора: бокалы для шампанского и игристых вин).
— Вы оба похожи на Николаев, — говорит Тося.
Переглядываемся с Колей, мысленно произнося — «Бабы...», и продолжаем заниматься своими делами.
— Может у них эти дни? — шепчет Настя.
— Какие? Дни жалости к себе? — в тон ей отвечает Тося. — Вам бы потрахаться, ребят. Смотреть больно, — а это уже сказано громко специально для нас.
— А вам бы заняться делом, — говорю я, метнув острый взгляд, означающий, что шутить сейчас лучше не стоит.
Это самая тухлая и скучная смена за эту неделю. За барной стойкой идет дождь. Никто не улыбается и не шутит. Девчонки надулись, мы с Колей погружены в собственные мысли. Гости приходят и уходят, заказывая одно и то же.
Чего-то не хватает…
Что-то не так…
К двенадцати атмосфера становится более приятной. Зал наполняется молодежью, которая хочет тусить. У нас начинается забег на короткие дистанции до полок с алкоголем и обратно. Коля и Тося снова соревнуются в подъебах, а мы с Настей ржем с них, делая ставки.
В общепите по-другому нельзя. Тухлый бармен — тухлая вечеринка. Все начинается с персонала. Даже если ты льешь кому-то самую дешевую паленую водку, то нужно сделать все, чтобы гость почувствовал себя герцогом, которого угощают, как минимум, двадцатипятилетним «Макалланом» (прим.автора: шотландский бренд виски).
Внезапно музыка становится тише. Не могу отвлечься, потому что делаю пять коктейлей «Б-52» (прим.автора: слоистый коктейль из трёх ликёров: кофейный ликёр, сливочный ликёр и крепкий апельсиновый ликёр — трипл-сек) для компании девушек, что решили походу сразу накидаться, не теряя времени.
— Добрый вечер! Ну как тут у вас? Весело?
Голос, что звучит из динамиков по всему залу, бьет по вискам. Что? Какого черта? Поднимаю голову и вижу на подмостке диджея Еву с микрофоном в руках.
У меня нет слов. Нет мыслей.
Я понимаю, что это она, но… Да ладно? Эта ведьма может настолько перевоплощаться? На ней черные шорты под классику и жилет на голое тело, который застегнут наглухо. Высокий аккуратный хвост и сияющий в лучах искусственной подсветки макияж. Она что-то болтает, заводя народ. Говорит о сюрпризе и веселье. Я едва улавливаю суть, потому что мне настолько нравится то, что я вижу перед собой, что кровь густеет и перестает циркулировать по организму.
Она другая… Нет этих шлюшьих повадок. Голос без наигранной сексуальности. Заводная и уверенная девушка, знающая себе цену, а не серена, ищущая очередную жертву.
Что происходит?
— У вас на столах есть карточки и ручки. Пишите название песни и исполнителя и передавайте за диджейский пульт. Сегодня мы с вами устроим концерт, который войдет в историю. Готовы начать? Дадим вам немного времени на раздумья. Заправляйтесь за баром, выбирайте композицию и… Будем зажигать! — заканчивает она и улыбается.
Это не Ева. Это ее близнец или клон. Улыбка другая. Не хитрая, не сучья, а… Светлая, лучистая и обворожительная.
— Эй, бармен! Мы будем пить сегодня или нет? — голосит одна из клиенток.
— Прошу прощения, — возвращаюсь душой в тело бармена, но не могу вспомнить, что делал и как.
— Я закончу. Тебя тут требуют, — говорит Тося, толкая меня бедром.
— Кто?
— Угадай, — хмыкает она, поджигая коктейли перед девушками.
Поворачиваю голову, тяжело сглатывая. Голубые глаза, подчеркнутые темной подводкой направлены прямо на меня, но смотрят куда глубже.
— Привет, бармен, — голос Евы, а вот подача…
— Добрый вечер, — собираю себя по кускам после потрясения. — Что будете пить?
Ева растягивает губы в улыбке, опуская ресницы. Что за милая добрая мордашка? Где стерва, которую я знаю?
— Макс, давай без официоза. Все свои. «Мохнатый пупок», пожалуйста, — щебечет она.
Сбой системы! Ошибка: ноль ноль один!
— В меню нет такого коктейля.
— Ты не знаешь, как его делать? — усмехается она, глядя на меня точно на глупого ребенка. — Водка, персиковый шнапс и апельсиновый сок. Думаю, все необходимое есть у вас за баром.
— Что ты делаешь? — не выдерживаю я.
— А что не так?
— Думаешь, сменила образ и?..
— Я не думаю, Макс, только делаю. Я не выбираю, куда идти, а просто иду. И я заебалась пытаться жить. Хочу просто жить.
Смотрю на Еву еще долю секунды, вникая в заявление. Верю ли я ее словам? Трудно сказать. Доверие вообще сложная штука. Человек может быть тебе бесконечно верен, но в какой-то момент просто взять и предать по глупости или с отчаяния. А с другой стороны… Тот, кто был абсолютно чужим, берет и просто приходит на помощь, протягивая руку. Предлагая тебе выбор: принять ее или погрязнуть в дерьме. Каждый сам решает, кто он. Каким хочет быть. Но когда вмешиваются эмоции… Все идет по пизде.
С приготовлением коктейля для ведьмы справляюсь меньше, чем за минуту. Только потому, что персиковый шнапс стоит хрен знает где. Бам! Ставлю перед Евой хайбол (прим.автора: высокий стакан, правильной цилиндрической формы), и она благодарно улыбается, прежде чем поймать губами трубочку.
— Вкусно. Спасибо.
— На здоровье.
— Ты какой-то недовольный. В чем дело?
В тебе, ебанашка! В тебе!
— Все прекрасно, — отвечаю сквозь зубы.
— Хорошо. Еще увидимся, да? Может, ты даже споешь что-нибудь? Ты ведь умеешь?
— Вряд ли…
— Бука, — говорит Ева и морщит нос.
Меня конкретно начинает бесить ее позерство.
— Прекрати, — приказ вылетает быстрее, чем я успеваю его обдумать.
— Прекратить что? — на мгновение Ева становится самой собой, белобрысой ведьмой, которую я привык видеть: безуминка в глазах и приторно сладкая улыбка. — Мне, кажется, пора, — она оглядывается на диджея. — Выберешь песню, поставим без очереди.
Ева уходит, вновь надев мантию неблядинку. Интересно, как долго она сможет ее носить?
Вечер караоке заставляет меня поймать волну ностальгии по дому. Приятное тонкое чувство, что оживляет воспоминания. Я уехал всего неделю назад, но уже соскучился по знакомым рожам. Здесь совсем другая атмосфера. Мажорчики и золотые девочки не умеют по-настоящему отдыхать. Все в телефонах, бухают со своим отражением во фронтальной камере. В чем прикол?
Песни звучат, естественно, самые новые и модные. Никакого шансона и блатняка. Спеть им что-ли «Владимирский централ»? Представляю, как они все поменяются в лицах.
Тося и Настя загораются идеей тоже что-нибудь исполнить, но никак не могут выбрать песню. Коля просто пытается переорать каждого поющего без микрофона и танцует, как червяк под током.
Короче… Дурдом на выгуле.
И только одна личность, та, что и устроила это все, ведет себя, как гребаный ангелок. Ева всем мило улыбается и мягко хохочет в микрофон. Подбадривает и делает комплименты поющим. Шутит тонко и емко над гостями, веселя народ.
Из нее получился отличный ведущий. Четко и выдержанно. Каждая пауза и каждое слово. Для нее все это не в первый раз. Это очевидно. Тогда… Что заставило ее бросить? Или кто? Настя говорит, что в прошлом году ничего подобного не было, что Ева была той самой ебанашкой, какой и предстала передо мной.
Я уже ни черта не понимаю! Вот вообще!
За стойкой сидят два парня. Ничего особенного: дорогие рубашки, часы, модные стрижки, уложенные гелем. Они уже полчаса тянут бутылку рома и пялятся по сторонам, обсуждая девушек. И теперь добрались и до Евы.
— Ниче так цыпа, да? — говорит чмо номер один.
— Ага. Фигурка что надо. И жопа есть, и сиськи. Да и на голову пакет натянуть не хочется, — отвечает второй.
— Зато я бы ее натянул.
Челюсть сводит от злости, но я пытаюсь затушить непонятно откуда взявшуюся реакцию. Обновляю напитки ненавистным гостям и перевожу взгляд на Еву в свете белых прожекторов. Невыносимый собственнический инстинкт просыпается внезапно, и я, наконец, сознаюсь себе, что попал. Конкретно так. И хер его знает, что теперь с этим делать.
— Сделаем перерыв ненадолго. Я скоро вернусь к вам и продолжим, — говорит она и возвращает микрофон диджею, который смотрит на нее, словно на божество.
— Слышал, что о ней говорят? Красотка дает всем, кому не лень ей присунуть, — вновь оживает чмо.
— Она? Да брось. Наверное, просто слухи.
— Вот сейчас и проверим.
Парень спрыгивает с барного стула и шагает на выход к пляжу, как раз туда, куда направилась Ева. Его дружок гадко усмехается, провожая их взглядом. Руки сами сжимаются в кулаки. Хочется провернуть любимый финт Клима — схватить нож или бутылку, чтобы устроить полный беспредел, но я ведь не Никита и могу себя контролировать. Правда, не знаю, как долго.
Повторяю себе уже в сотый, а может быть в тысячный раз.
Ева не моя девушка, даже не моя подруга. Она жила так долгое время, сама заработала себе эту славу. И причем же здесь я? Почему сердце тарабанит по ребрам, почему вены надуваются на шее? Почему я смотрю в ту сторону, где она скрылась, и ощущаю боль в ногах из-за того, что они рвутся за ней?
— Повтори, бармен. И можешь охлаждать следующую. Мой братан вернется с победой. Будем праздновать, — оставшийся козел открывает рот, и у меня рвет крышу.
С победой? Да, блять, сейчас!
Обхожу барную стойку, выцепив Колю по пути.
— Кислый, ты куда собрался?
— Прикрой меня, — смотрю ему в глаза, показывая серьезность своего намерения.
— Ты не можешь выйти через парадный. Давай назад, а потом обойдешь.
— Спасибо.
— Попытайся решить все без драки. Ударишь клиента, уволят без разбирательств.
— Понял.
Несусь на пляж. Куда она могла пойти? Пытаюсь найти ее силуэт или услышать голос. Мне противно от одной мысли, что Ева могла уже согласиться на все. Я полный придурок. Настоящий дебил. Но все равно иду по мягкому песку вдоль пустых бунгало.
— Так ты, значит, крутой? Эй-эй! Руки убери, я еще не решила хочу тебя или нет.
— Не ломайся, цыпа. Я знаю, что ты всегда хочешь. И могу дать тебе все, что нужно.
Их голоса все ближе, а мои шаги все медленнее. Похоже, моя помощь здесь не нужна. Останавливаюсь, уставившись в песок под ногами. Хочется заржать над собственной тупостью. Что я вообще делаю?
— Стой! Ты, бычара! Я сказала стой!
— Играешь в недотрогу? Поздно, цыпа. Я уже чувствую, как ты потекла. Давай по-быстрому. Тебе ведь еще концерт вести.
— Пошел ты нахрен. Член себе сначала пришей, твоя детская игрушка меня не вдохновляет.
— А ты с зубками? Цену себе набиваешь? Просто скажи сколько.
— Ты даже цифры такой не знаешь!
Хлопок, точно разряд дефибриллятора. Кто ударил? Она его? Или же он? Возобновляю шаги и влетаю в темное бунгало. Вижу Еву. Она прижимает руку к щеке, а над ней нависло это чмо болотное.
— Отойди от нее! — не узнаю собственный голос.
— А ну пошел нахрен отсюда! — бросает он мне.
— Я сказал…
Не успеваю закончить угрозу, потому что ведьма делает все сама. Молча и с безумной улыбкой на лице. Бьет его коленом в пах с такой силой, что если там что-то и было, то больше пользоваться им будет нельзя. Парень сгибается пополам, воя от боли, но ебанашке мало, потому что она фигачит ему две пощечины, сначала по одной щеке, потом по второй, а после заносит кулак… Ева выглядит так, словно готова убить его нахрен.
Хватаю эту полоумную, прижимая к груди, чтобы унести отсюда, но она успевает заехать своему воздыхателю ногой в подбородок напоследок. Он громко матерится, кидаясь угрозами. Ева брыкается дикой львицей у меня в руках, пока я тащу ее обратно к бару.
— Тише, ебанашка. Ты его уже обезвредила. Молодец.
— Пусти меня! Я не закончила!
— Закончила! Нахера ты вообще поперлась сюда одна? Не видела, что он идет за тобой?
Ева обмякает, успокаиваясь. Ставлю ее на ноги и она тут же поворачивается ко мне лицом. Легкий ветерок играет с ее растрепавшимся хвостом, в голубых глазах настоящий шабаш.
— Видела.
— Тогда какого черта? Ты врубаешься, что могло случиться?
— Лучше ответь мне, сладкий. Зачем ты пошел за мной?
Хороший вопрос. Если бы я мог это объяснить…
Ева отводит взгляд, слабо улыбаясь.
— Возвращайся за бар, Максим, — говорит она, делая шаг в сторону.
На автомате хватаю ее за руку. У меня нет больше сил сопротивляться ее проклятию. Мы не выбираем тех самых людей. Жизнь сводит их с нами. Мы можем только выбрать, как мы будем вести себя рядом с ними и что можем сделать для них.
— Я скажу охране про бедолагу и тоже вернусь.
Крепче сжимаю ее запястье.
— Максим, — ласково произносит Ева, — я обещаю.
Расслабляю пальцы, отступая назад. Не могу ничего сказать, потому что, блять, нечего. Потому что я чувствую себя дебилом. Потому что я какого-то хрена переживаю за ту, что даже не знаю толком.
— И, кстати, тебе нельзя бить гостей. А вот мне можно, — бросает она, подмигивая, а после легкой походкой направляется ко входу в бар, где стоит парочка охранников.
Коля с перекошенным лицом встречает меня за барной стойкой, девчонки тоже косятся в мою сторону.
— Все нормально, — говорю я, чтобы успокоить ребят.
— Тебе повезло, что Гоша еще не вернулся с перерыва, — говорит Коля.
Киваю, блуждая взглядом по рабочему месту в поисках какого-нибудь занятия, чтобы не дать мозгу крутить всякие глупые мысли и мучить меня. Музыка отступает на задний план, собираю волю в кулак, чтобы не дернуться, как ненормальный, когда начинает вновь звучать ее голос:
— Надеюсь, вы еще не успели соскучиться. Продолжим наш караоке-вечер? Готовы?
Отбираю у Коли пивной бокал и сам наполняю его, внимательно наблюдая за процессом.
— Кислый, все настолько плохо? — спрашивает напарник.
— Сам еще не знаю.
Вручив микрофон каким-то расфуфыренным курочкам, потираю щеку, чтобы унять отголоски жгучей боли. Вот же гандон использованный. Еще и припечатал мне. Если бы Максим не появился, я бы точно оторвала этому козлу все болтающиеся детальки и построила бы замок из песка, где вместо башенок его ручки, ножки и остальная хрень, которой он так дорожит.
Стреляю взглядом в сторону барной стойки. Максимка такой серьезный и сосредоточенный. На него приятно смотреть за работой. Правда, обычно он улыбается и ведет себя более расслабленно, а сейчас… Злится? Так, а я причем? Эта веселуха не была спланирована мной специально. Но вышло все более чем удачно, наверное. Он ведь пошел за мной.
Рыцарь, блин.
И откуда ты только взялся? Весь такой правильный и благородный. Черт! А он действительно нравится мне. С каждой нашей стычкой все больше и больше. Игра затягивает с головой, и мне уже с трудом удается лавировать в ней. Хочется просто нырнуть, но Максим снова и снова выкидывает меня на мель, не давая ощутить давящую силу глубины.
Ох… К чему это все приведет?
Так и хочется уже перевернуть страницу и глотнуть финал, но сам процесс слишком увлекательный, чтобы торопиться. И чем дольше он длится, тем больнее будет потом. А мне нужен максимум. Настоящий ад разочарования, ведь я знаю, чем именно все закончится, но к этому нужно прийти. Так почему же не насладиться дорогой?
Опрокидываю в себя остатки коктейля, забив на трубочку. Неплохо, но для того, что я собираюсь сделать, мне нужен еще допинг. Слишком долго не было практики. И я знаю одного милого бармена, который может мне помочь, сделать еще что-нибудь вкусненькое и алкогольное.
Подхожу к бару. Коля напряженно улыбается мне, ожидая приказа. Девчонки тоже настороженно поглядывают. Они все переживают за Максимку? Как мило… Не стоит так нервничать, я не собираюсь есть его. Пока…
— Колясик, позови моего бармена, — прошу очень даже вежливо.
Он оглядывается на Максима, который… Что?! Я не поняла! Вышагиваю вдоль барной стойки к компании птичек колибри в цветных платьях. Дайте мне сачок, я их всех выловлю. Ну, или топор, чтобы посшибать их маленькие тупые головки.
— Эй, бармен! — вклиниваюсь в стайку ровно посередине.
— Девушка, тут вообще-то очередь! — пищит одна из них.
— Верно. И ты последняя, — медленно поворачиваю голову, и птичка дохнет.
— Ева, подожди одну минуту, — спокойно просит Максим.
Что? Подождать? Смеется что ли? Меня все ждут. Я не жду никого. Теперь Максим получает в лоб моим взглядом, но он никак не реагирует. Заканчивает приготовление коктейлей для колибри и улыбается им, украшая напитки фруктами.
— Спасибо большое, — произносит первая утопленница.
Макс смотрит на нее, растягивая губы в благодарной улыбке. Меня словно бьет током. Я хочу влезть на барную стойку и засосать его так, чтобы ни одна тварь больше даже думать о нем не смела.
На счастье девушек, они больше не задерживаются. Еще секунда и их коктейли бы стали душем для каждой. Нервный молоточек бьет по вискам, стараюсь медленно выдыхать через нос, чтобы успокоиться.
— Что ты делаешь? — выпаливает Макс, наклоняясь ближе ко мне.
— А что? Тебе можно ревновать, а мне нет? — отвечаю, забираясь на барный стул, чтобы еще немного сократить расстояние между нами.
— Ты о чем?
— О том, что было полчаса назад.
— Не выдумывай. Я просто…
Закатываю глаза, качая головой. Долго он будет отвергать очевидное. Как маленький мальчик, честное слово. Нравлюсь. Что скрывать?
— Налей мне выпить, сладкий, — прошу нежно, а Максим сжимает челюсть.
— Что желаете?
— А что ты сам любишь?
— Проще сказать, чего я не люблю.
— И?..
— Я не люблю властных стерв, которым корона так голову жмет, что они забывают о людях вокруг.
Какое определение выдал. Интересно, долго думал? Кто же тебя так обидел, Максимка?
— И как зовут эту властную стерву? — не могу скрыть ухмылку, моя истинная сучность рвется наружу, несмотря на все старания.
— Что будете пить? — повторяет Максим, теряя терпение.
Упс… Снова довела…
— Слушай, опусти вилы. Я пришла с миром. Хочешь помашу белыми трусиками? Хотя… Их на мне нет, но я могу сгонять в номер и…
Не слышу из-за музыки, но по его лицу вижу, как он рычит. У-у-у… Настоящий тигр.
— Ладно-ладно… Все, — смеюсь я. — Можно мне… Твою душу.
— Может лучше мою почку? — злится он.
— Расслабься, сладкий. «Душа бармена». В меню есть такой коктейль.
Максим теряется на мгновение, но поняв, о чем я, начинает приготовление напитка под моим внимательным взглядом.
— А другим ты улыбаешься, — подмечаю я.
— Если бы нормально себя вела, то улыбался бы и тебе.
— Я пыталась. Тебе все не так! — возмущаюсь я, потому что это правда.
— Ева, че ты хочешь от меня? — устало спрашивает Максим, полоснув взглядом по моему лицу.
Больно. Даже обидно. Его пренебрежение настоящее, и мне становится как-то не по себе. Раньше подобное меня только забавляло, но с ним…
— Давай мне коктейль и я пойду, чтобы не мешать тебе улыбаться
— Отличная идея, — говорит он и пододвигает мне стакан.
— Шикарная!
Вечеринка перестает приносить удовольствие. Время близится к пяти утра. Не понимаю, что чувствую и куда себя деть. Каждому, кто ко мне подходит, хочу затолкать микрофон в глотку. Так я и знала. Я не могу больше быть такой. Не могу вернуться на несколько лет назад в ту Еву, что была душой компании. Она мертва. Давно мертва, а я продолжаю трахать свой же труп, в надежде, что он воскреснет.
Алкоголь во мне становится катализатором тех чувств, что обычно находятся в спячке. Жалость к себе, ненависть ко всем вокруг. Люди, люди… Хер вам на блюде. Никто из вас не знает меня, но делает выводы. Именно поэтому я и стала той, кем вы меня все считаете. Это моя игра. И раньше она казалась очень даже веселой. Слышу сплетню о себе и подтверждаю ее всеми возможными способами. Ну а что? Что загадали, то и получили. Хотите шлюху? Будет шлюха. Хотите стерву? Вот вам стерва. Сумасшедшую? Получайте бутылкой по башне.
В чем проблема? Что вам всем еще нужно?
Сердце разгоняется до предела. Кровь шумит в ушах. Сжимаю бокал в руке так, что сводит пальцы, а глаза пекут… Что?! Ну, нафиг! Вас я вообще не заказывала.
Только ты меня знал. Только ты понимал и поддерживал. Никогда не судил и не пытался исправить. Как ты меня разглядел? Как?! Другого такого не будет. Никогда. И я буду ждать твоего возвращения. Всегда буду ждать…
— Последнюю пою я, — грубо произношу уже едва дышащему диджею.
Работенки, конечно, я ему сегодня подкинула. Ну, ничего. Бабла за заказы он тоже нарубил.
— Какую?
— «Невесомость - Губы».
В последний раз я пела эту песню ему. Там на пляже, где музыкой мне был шум волн, а прожекторами рассвет. Он любил ее. Он любил меня.
Беру в руки микрофон, в груди печет. Выхожу на середину танцпола, потому что мне не нужен экран со словами, ведь я и так их знаю. Знакомая до боли и ломоты в костях мелодия и звуки синтезатора. Голос ломается и возвращает меня на землю, чтобы через секунду позволить взлететь.
И вот я уже не чувствую себя тяжелым телом, а просто облачком пара, что поднимается под потолок. И мне становится плевать на всех и на все. Да, стерва и блядь Ева может быть такой.
Смотрите!
Открываю глаза, потому что чувствую слабую тонкую ниточку, что тянет меня за левую руку.
Максим…
Он смотрит. Удивлен? Еще как!
Может быть ты и хороший, но все равно так же, как и все, судишь меня. Ты смотришь, но не видишь. А если и видишь, то боишься испачкаться. Ведь я собрала вокруг себя все дерьмо, чтобы наблюдать, как в нем тонут люди, что пытаются приблизиться ко мне. И я бы и тебя в нем утопила, но ты оказался крепче, чем я думала.
И все-таки…
Что-то в тебе есть.
Какая-то часть меня безумно желает кинуть тебе мост, позволив подойти, но…
Я сожгла все мосты и прыгала через костер, обжигая пятки.
И вот я там. В космосе и невесомости. Касаюсь звезд руками. Напрягаю голос, но он все равно остается мягким. Не могу больше выдерживать прямой взгляд бармена, закрываю глаза и исполняю песню, уже сама не зная кому…
Еще один космос разорвет меня на части. Да их и не может быть два. Так откуда это притяжение? Откуда сбой в моей программе по защите чувств и сердца, которые я поклялась сохранить для другого.
Почему я снова открываю глаза, чтобы сказать:
Опускаю взгляд в пол. Микрофон касается губ. Слезинка все-таки сказывается по щеке, а я шепчу:
Кидаю микрофон диджею, быстро добираясь до его пульта.
— Закончишь сам, — говорю я и разворачиваюсь к выходу.
Не смотрю никому в глаза. Мне противно и горько. Запущена огромная внутренняя мясорубка, которая перемалывает все хрящи и кости. Нахера я это сделала? Боль снова становится невыносимой, требуя выхода, но я не могу взглянуть ни на одного мужика, чтобы отвлечь себя самым действенным и проверенным способом.
Я сама загнала себя в угол, где из стен торчат острые ножи. Сама падаю на них грудью, выпуская кровь. Задерживаю дыхание, вырываясь из-под навеса бара. Хочется бежать и упасть. Смеяться и плакать. Кричать и молчать.
Мою внутреннюю лодку захватывает шторм, а перед глазами спокойное море, над которым едва светлеет небо.
Скоро рассвет…
Еще один день бессмысленного существования…
Еще один…
Когда все это уже закончится?
Где мне найти силы, чтобы все прекратить?
Сказать, что я чувствую, когда Ева покидает бар? Да хер его знает! Я сам не могу понять, но уверен в одном — нельзя ее отпускать. Она снова наделает глупостей. Тупая ведьма. Зачем ты все это делаешь? Зачем вредишь сама себе? Черт! Еще и эта песня… Она… Я бы поклялся, что это фонограмма, если бы не видел своими глазами и не слышал, как дрожит ее мягкий и сладкий голос.
Все! Это клиника!
Ее «да» разбивает мое «нет». Ее проклятие набирает силу, и я ищу Гошу, чтобы сделать еще одну идиотскую вещь в своей жизни. Головой понимаю, что не стоит. Знаю, что снова лезу в херню, из которой только выбрался, но… Это сильнее меня.
Менеджер разговаривает с официантами. Похоже, он не в духе. Херово.
— Гоша! — зову я, а он показывает указательный палец, давая понять, что скоро подойдет.
Мне не нужно скоро. Мне нужно сейчас!
Выхожу из-за бара, ощущая, как мне в спину смотрят ребята-бармены.
— Максим! — возмущается Гоша, собирая губы «уткой». — Бармены не выходят в зал!
— Мне нужно уйти сейчас.
— А моя какая проблема?
Может всечь ему? Тогда это будет его проблема. Я знаю, что такое быть управляющим. Понимаю уровень ответственности, но все-таки ты должен быть со своим персоналом заодно.
— Это важно, — настаиваю. — Я отработаю эти два часа…
— Исключено.
Ах ты, смурфик ебливый! Ладно… Не люблю я так делать, но иногда выбора не остается.
— А Мирон в курсе, что ты здесь не только менеджером работаешь? А? Он в доле?
— Не понимаю, о чем ты? — теперь голос Гоши стал куда менее пафосным.
— Нет? — усмехаюсь я. — Ну тогда ты не будешь против небольшой проверки твоего номера? Прямо сейчас.
— Ты че оху?..
— Значит так, Гоша! — перебиваю я, напрягая плечи и сгибая шею. — Я не хочу грызни. Мне реально нужно уйти, чтобы помочь одному человеку. Давай ты не будешь гандоном и просто отпустишь меня, а я сделаю вид, что этого разговора не было?
Он мнется. Вижу, как ему не нравится положение вещей, но и врага наживать себе не хочется.
— Что еще я мог ожидать от друга Клима? Такой же псих, — выплевывает Гоша. — Я не против, если твои коллеги тебя отпустят. Ты и их тоже подставляешь, а не только меня.
Давит на совесть? Это бы подействовало, если бы причина, по которой я должен покинуть рабочее место, не была такой важной. Подхожу к барной стойке со стороны гостей, подзывая ребят.
— Мне… — начинаю я.
— Иди, — отрезает Тося, даже не дослушав.
— Вы тут справитесь? — все-таки уточняю.
— Макс, — улыбается Настя. — Главное, чтобы ты с ней справился.
— Давай вали уже, а то не догонишь, — говорит Коля, кивая на выход.
Качаю головой, сжимая губы. Какого черта я делаю?
Разворачиваюсь и несусь прочь из бара в прохладное летнее утро. Тонкая полоска рассвета виднеется над водой. Жаворонки уже выползают на пляж. Но я нигде не вижу ее.
Добираюсь до высокой металлической ограды. Сердце пропускает удар, сбавляя темп.
Ева выходит из воды по другую сторону. Ее черный костюм насквозь промок. Она реально добирается туда вплавь? Ненормальная!
Цепляемся взглядами. Вместо рассвета все вокруг погружается во тьму, в которой Ева, как догорающая свеча. Печальный взгляд. Грустная улыбка. Ева обнимает себя за плечи, когда я делаю еще один шаг к забору.
Боится? Серьезно?
Влезаю наверх и прыгаю на мягкий песок. Не замечая больше вокруг ничего, подхожу к ней. Кеды тут же наполняются холодной водой, но мне плевать. Замираю перед ведьмой, которая сейчас кажется совсем не опасной, но такой притягательной, что невозможно сопротивляться.
Ева смотрит мне в глаза, задрав голову. Поднимаю руки, чтобы коснуться ее щек ладонями, а после сделать то, что не собирался, но так безумно желал.
Я целую ее. В этот раз без примеси ярости и ненависти. Целую девушку, которую увидел только несколько минут назад в баре. Хрупкую, ранимую, несчастную.
Нежно касаюсь ее соленых губ своими. Легко и плавно скользя и лаская. Ева обхватывает мокрыми и холодными руками мою талию, прижимаясь теснее. Рубашка тут же напитывается влагой, но я чувствую лишь сладкое дыхание и пьянящий вкус. Вдыхаю свежий запах моря с кожи, покрытой мурашками.
Я не знаю, что это, сколько длится наш поцелуй…. Но одно знаю точно — мне нужна эта девушка, а ей нужна помощь. Ей нужен тот, перед кем она сможет раскрыться и стать собой. Тот, кто попытается ее понять. Кто будет беречь ее от нее же самой.
— Тебе холодно, — произношу я, обнимая Еву и защищая от ветра. — Давай вернемся в…
— Нет, — тихо отзывается она, утыкаясь ледяным носом мне в шею. — Ты иди. Я в порядке.
— Я никуда не уйду.
— Спасибо…
Она рвет мою душу на части одним только словом, в котором спрятана бомба, что взрывается миллионом мечей. Это невозможно сыграть. Никто бы так не смог.
Мы снова оказываемся в ее убежище. При свете дня место кажется даже уютным, но все равно не пригодным для жизни. Она ведь заболела, после шторма, и времени прошло недостаточно, чтобы выздороветь окончательно. Ее состояние может ухудшиться. Неужели она этого не понимает?
— Я могу спать только здесь, — отвечает Ева на мой незаданный вопрос, копошась в ящике за диваном.
— Почему?
— Не знаю.
— Ложь. Просто не хочешь отвечать.
— Почему ты снова пошел за мной? — кидает вопросом в ответ.
— Я не…
— Ложь! — Ева повышает тон, но он звучит скорее жалко, чем гневно.
Она выпрямляется, глядя мне в глаза, и ждет ответа, который я и себе не могу дать до сих пор. Приближаюсь к сломленной ведьме и расстегиваю ее жилет. Стягиваю мокрую тряпку с ее плеч, не позволяя своим глазам вольничать. Затем снимаю с нее шорты. Ева молча подчиняется, откликаясь на мои касания. Следом с ее тела исчезает белье, а у меня предательски подрагивают пальцы. Против природы не попрешь. Она очень сексуальна. В своей смелости и раскованности. Невозможно отречься от такой очевидной красоты. Беру в руки полотенце и заворачиваю в него Еву, а после накидываю поверх и одеяло. Вот так гораздо лучше.
— Я просто не мог иначе, — произношу я и подхватываю ее на руки.
Сажусь на диван, но куколка в моих руках оживает, заявляя о своих желаниях. Она устраивается ко мне лицом на моих коленях, укрывая нас обоих. Ее губы в опасной близости от моих. Я же, блять, не железный. Она специально изводит меня все сильнее, но уже без нарочитой навязчивости, что еще хуже.
Глаза в глаза. Взгляды иногда говорят куда больше, чем сами люди, но сейчас… Я ничего не могу прочесть или увидеть в голубых омутах, не имеющих дна. Но я хочу знать. Знать, кто она? Почему? Зачем?
— Расскажи мне, — прошу я. — Расскажи мне все.
— Не сейчас, — шепчет она, вытягивая мою рубашку из-за пояса шорт.
— Ева! — перехватываю ее руки.
— Ты мне нужен. Пожалуйста. Просто… — она зажмуривает глаза, стискивая зубы, и я чувствую боль вместе с ней. — Помоги забыться. Помоги мне, Максим…
Это последняя капля. Я не чувствую подвоха, не предвкушаю опасности, только лишь острую режущую дрожь нежного тела напротив и ее непослушные пальцы, тянущие пуговицы на моей рубашке. Одеяло сползает вниз. Рубашка отправляется за диван. Мои шорты втоптаны в песок.
Ева горит. Она — пожар, что становится только больше от дуновения ледяного ветра, которым стал я. Но сейчас… Это пламя меня не опаляет, оно только лишь греет и обнимает.
Ловлю ее губы, притягивая Еву к себе за шею. Поцелуй, как переливание боли. Из нее в меня и обратно. Наши чувства смешиваются и растворяются друг в друге, очищая путь удовольствию и желанному забвению.
Целую ее шею, ощущая соль на языке и губах. Морская ведьма, но я так сильно хочу ее, что мне уже насрать на все предрассудки. Ева поднимает бедра, сжимая в руках доказательство моего желания и направляет его в себя. Сжимает внутренними мышцами, медленно опускаясь.
— Да… — нежно стонет она, царапая мои плечи.
Наше слияние, точно море. Сначала плавные покачивания на волнах головокружительного удовольствия, но постепенно мы наращиваем высоту и силу. Все больше и чаще. Мои губы везде, руками сжимаю тонкую талию, но вскоре этого становится катастрофически мало.
Опрокидываю ведьмочку на спину, нависая сверху. Теперь только я контролирую каждый толчок. Слежу за реакцией Евы, как ей нравится больше, а как меньше. Пытаюсь уловить малейшие колебания в ее стонах, чтобы нащупать ту самую зону, что отвечает за форматирование памяти, пусть и всего на несколько секунд.
— Максим! Я…
Она выгибается дугой, сжимаясь вокруг меня так сильно, что я едва не кончаю, но умудряюсь сдержаться.
— Дамы вперед, — хриплю я.
— Вот спасибо, — язвит Ева в полустоне.
Наклоняю голову к ее груди, провожу языком по соску и сжимаю его зубами. Ева обхватывает мою голову и кричит, царапая затылок и шею. Я все еще пытаюсь ее понять, но, кажется, уже нашел все нужные для начала кнопки. Жму их все разом, выбивая душу из хрупкого тела.
Звонкий голос Евы отражается от скалы и уносится в море. Еще пара движений для продления полета, и я едва успеваю выйти из нее, прежде чем кончаю сам. У меня звенит в ушах. Дыхание, словно после троеборья. По спине катятся капли пота.
Это было охренительно!
Ева и правда похожа на стихию, которая ненадолго своевольно покоряется тебе, делая таким счастливым, что после хочется только повторять это без перерыва.
Я схожу с ума.
Заражен.
Проклят.
Убит!
И мне это так нравится, что нет, ни страха, ни сожалений.
Правда, эйфория длится совсем недолго…
Взгляд фокусируется на ее лице, и меня пронзает мечом, лезвие проходит точно между ребер, а потом проворачивается, ломая их ко всем чертям!
Ева плачет… Так горько и обессиленно. В ее глазах глубокая ненависть и ужас, словно я только что заставил ее все это сделать силой.
Не понимаю, что происходит. Губы не слушаются. Язык тоже.
Получаю яростный толчок в грудь и падаю…
Не просто с дивана на песок.
С самой высокой горы в настоящую черную дыру.
Нет! Нет-нет-нет! Что я наделала?!
Я…
Максим…
Мы только что…
Это был не просто секс. Не обычный трах, который был мне нужен. Было слишком хорошо и чувственно. Настолько, что я забыла о том, кто я.
Я не должна была и ненавижу себя за то, что позволила забыться и укрыться в этих приятных чувствах. Рассудок помутнел до такой степени, что наружу выползли человеческие желания. Но все должно было быть не так! Совсем не так!
Меня душит паника.
Горячие слезы катятся по лицу и затекают в уши.
— Ева, — слышу свое имя и закрываю руками глаза.
Ты не он! Не он!
— Ева, что случилось? Я…
— Уходи! — всхлипываю сломленным голосом. — Уходи отсюда! Никогда больше…
Меня хватают сильные руки. Поднимают и заворачивают в одеяло. Сжимают крепко плечи через мягкую ткань. Я не могу посмотреть ему в глаза. Не могу поверить, что пару минут назад ощутила то, что больше и не надеялась. Почувствовала себя в безопасности на вершине мира. Почти как… Нет! Это невозможно!
— Посмотри на меня! — грозно произносит Максим. — Слышишь?! Открой глаза.
— Нет… — шепчу в истерике.
— Ева… Я не заставлял тебя. Я… Блять! Да что с тобой? Я не смогу помочь, если ты не объяснишь, что я сделал не так!
— Ничего… Ничего… Забудь! Забудь и уходи… Я никому не скажу… Я больше не подойду к тебе… Обещаю! Ничего не было…
— Не было? Ты издеваешься?!
Его пальцы сжимают до боли, чувствую гневное дыхание тыльной стороной ладоней.
— Посмотри на меня… — просит Максим с какой-то болезненной нежностью, которая полосует меня острыми лезвиями.
Что он делает? Зачем? Он же ненавидит меня. Презирает.
Опускаю руки, мокрые ресницы такие тяжелые, что я с трудом открываю глаза. В зелени глаз напротив сумасшедшее беспокойство и страх. Он волнуется за меня?
Нет!
Не смотри так! Не смотри!
Дыхание учащается. Не могу отвести взгляд.
— Что случилось? — спрашивает Максим осторожно, словно ступает по минному полю, но таймер на бомбе уже запущен.
Я взорвусь. Я уже обречена. Его не должно быть рядом, ведь я не хочу… Осознание прошибает молнией. Я не хочу тянуть его за собой. Не хочу, чтобы его зацепило. Он хороший. Правда, хороший. Он заслуживает лучшего, а не… Меня…
— Прости, — опускаю подбородок, но Максим подхватывает его пальцем, не давая разорвать контакт.
— За что ты себя наказываешь, Ева?
— Тебе это не нужно… Пожалуйста, Максим, уходи…
— Сначала просишь остаться, теперь гонишь. Как тебя, блять, можно понять?
— И не надо.
— Я не уйду.
— Тебе же про меня уже все рассказали. Все это правда. Я шлюха, стерва и…
— Сейчас со мной была другая. Я тебя вижу, Ева. Тебя настоящую. Теперь не получится сделать вид, что ничего не было. Я не стану убегать. Ясно? Не стану прятать голову в песок и оставлять тебя вот так.
Боже мой, что он несет?! Совсем с ума сошел? Грудь сдавливает отчаяние. Я не хотела показывать ему себя. Это вышло случайно. Никто не должен был видеть. Нужно оттолкнуть его, пока он не копнул слишком глубоко.
— Все закончилось, Максим! Не выдумывай себе всякую хрень! Мне не нужна помощь. Я просто тебя развела. Миссия выполнена. Жаль, мы не заключили пари, — сглатываю едкий привкус ненависти к себе. — Ты меня трахнул. Или я тебя. Тут уж как посмотреть. Одевай трусы и вали!
— Вот как? — он прикрывает глаза, будто пытается не сорваться.
— Именно так, сладкий. Тетя Ева всегда получает то, что хочет. Неужели ты поверил, что весь такой особенный? Что разглядел меня настоящую? Такую бедную и несчастную девочку, которой нужно крепкое плечо... Нет, пупсик. Мне нужен был лишь твой крепкий член. Хороший, кстати. Может, даже повторим, когда мне станет скучно.
Выдавливаю усмешку, расправляя плечи.
Он поверит.
Все верят.
По-другому и быть не может.
Другого мне и не нужно.
— Слушай сюда, ебанашка, — Максим наклоняется ближе, сжимая мой подбородок двумя пальцами и заставляя сжаться в комочек все чувства. — Актриса ты хорошая, я уже понял. Оскар твой.
Он делает паузу, вглядываясь мне в глаза. Меня колотит, как от лихорадки. Не хочу его отталкивать. Молю про себя, чтобы он не отпускал меня. Чтобы остался. Тело, мысли и душу рвут на части противоречия, которые захватывают в плен разум.
Я не понимаю себя.
Чувства шарашут на полную мощность.
Не знаю, что делать со всем этим.
— Ева…
Как он может произносить мое имя так нежно? После всего, что видел… Что слышал…
Я сдаюсь. Цепи исчезают с запястий и щиколоток, оставляя только лишь ноющие раны на тонкой коже.
— Иди сюда, — говорит Максим, чуть отклоняясь и раскрывая объятия.
И я бросаюсь в них, точно в ледяную воду. Задерживаю дыхание, предвкушая обжигающую встречу, но… Вместо этого меня окружает мягкое тепло.
— Вот так, — приговаривает Максим, снова укутывая нас обоих. — Умничка. Все хорошо. Я с тобой.
Надолго ли? Что за бред? Так не бывает. Это все не настоящее.
— Максим…
— Заткнись. Просто… Замолчи.
— Но…
— Мне похер! Будем разбираться потом.
— Зачем тебе все это?
— Потому что ты чертова ведьма…
Смешинка слетает с губ, и я обнимаю его крепче. Черт! Мне нравится, как он пахнет. Тонкий, но яркий запах мужчины и сладковатый запах парфюма или дезодоранта. Он кажется таким…
— Ты сумасшедший, раз решил остаться.
— Кто бы говорил, ебанашка… Кто бы говорил…
Солнце нещадно слепит прямо в глаза, а ветерок приятно касается кожи, принося с собой морскую влагу. Разум медленно проясняется, голова гудит, точно у меня в черепе построили железнодорожную станцию.
Прошлая ночь и утро всплывают в памяти, запуская сердце.
Он остался со мной. Я чувствовала его рядом во сне. Его руки на моей спине. Кажется, он даже что-то говорил, когда я ворочалась. Или все это был сон? Может, этот бармен тоже мне приснился? Никто бы не сделал так. Любой другой бы послал меня куда подальше. Может, я просто его придумала? Еще одна стадия моего расстройства.
Прислушиваюсь к плеску воды. А мне обязательно просыпаться? Я хочу остаться там, где есть его строгий взгляд и шепот «я с тобой». Или просто провалиться в темноту, чтобы ничего не чувствовать.
Отрываю больную голову от дивана, поднимаясь. Оглядываюсь на пещеру с надеждой в гулко стучащем сердце.
Пусто.
Максим ушел.
Я была готова к такому исходу, но все равно слишком явно ощущаю удар по горлу, а потом вкус крови во рту.
Боюсь смотреть на море.
Вспоминаю тот самый день два года назад. Было жарко и душно. Я почувствовала что-то странное и проснулась раньше, чем обычно. Искала какой-то знак или послание, которые Дем оставлял, если уходил. Но ничего не было.
Ни…
Че…
Го…
И я предала его. Знаю, что Дем простил бы мне все, но только не то, что случилось вчера. Шум в ушах нарастает. Спазм скручивает живот. Слышу что-то за спиной и оборачиваюсь.
Максим выходит из воды. По его коже катятся блестящие капли, а внимательные зеленые глаза смотрят прямо на меня. Он подходит и наклоняется, упираясь руками в спинку дивана, заключая меня в ловушку.
Все…
Я уже ничего не помню и не соображаю. Полнейшая растерянность перед его энергетикой, которая оплетает толстыми канатами и привязывает к нему против воли.
— Привет, — говорит он собранно и серьезно.
Открываю рот.
— Скажешь сейчас какую-нибудь фигню, и я тебя выпорю.
Сжимаю бедра. Его угроза и тон… Это слишком сексуально. Конечно, я не боюсь его, но впечатление он производит. И как у него это получается? Он будто отключает мой бешеный мозг, замедляя бег времени.
— Привет, — отвечаю и непроизвольно облизываю губы.
— Сушнячок? — усмехается этот засранец.
— Один нехороший бармен вчера напоил меня и обесчестил. Сказать, что его ждет теперь?
— Месть? — Максим приподнимает брови и улыбается.
Улыбается?! Мне?! Солнце светит не так ярко… Смотрю на его губы и не могу победить сама себя. Выпрямляю спину и вытягиваю шею.
— Самая страшная месть из всех… — произношу я в ожидании поцелуя.
Еще чуть-чуть… Пара миллиметров…
Максим резко проводит рукой по своим волосам, осыпая меня мелкими каплями воды.
Чего?!
— Ах ты… — захлебываюсь в возмущении.
— Что ты там пищишь? Мало тебе? Хочешь охладиться?
— Нет!
Но я уже оказываюсь в воздухе, а через несколько секунд с диким визгом падаю в воду.
— Ну все, бармен! Ты труп! — отплевываюсь я.
— Давай, ебанашка. Нападай, — Максим манит меня, сгибая пальцы на обеих руках.
Борьба выходит яростная и громкая. Хохочу до хрипоты в голосе, а мой противник сияет, не собираясь сдаваться. Тело к телу. Руки по коже под водой. Мурашки от дрожи и веселья. Я становлюсь легче на целую тонну. Груз обреченности исчезает из души и памяти.
Я думала, что это невозможно.
Не знаю, сколько продлится мой выход из камеры пыток, но я хочу рискнуть. Только ради того, чтобы как можно дольше ловить на себе этот бьющий током внимательный взгляд зеленых глаз.
— Мне нужно обратно. Сегодня еще одна рабочая ночь, — говорит Максим, одеваясь.
Я сижу в полотенце и просто смотрю на него, отходя от спарринга, который из воды вытек на песок, а после перерос в страстный секс, от которого мышцы до сих пор, как желе.
— Иди…
— А ты?
— Боишься потерять своего лучшего клиента?
— Ева, ты, наверное, еще не поняла. Теперь ты…
Ощущаю пистолет у виска. Только не это!
— Стоп-паровоз! — обрываю его, вскидывая руку. — Нет-нет… Это ты не понял. Мы с тобой не вместе.
— Ты серьезно?
— Да! Подумаешь потрахались пару раз. Обычное дело. Ты же не рассчитывал, что после этого я стану твоей девушкой, и мы будем каждый вечер любоваться закатом, держась за руки?
— Конечно, нет, — усмехается он, и меня окатывает помоями. — Я просто сдуру решил, что у тебя все-таки есть душа.
Так нужно. Я загублю нас обоих. Но после вчерашнего просто не могу себе этого позволить. Не хочу. Не для него. Может я, и тварь, и стерва, но с ним так не поступлю.
— Прости, сладкий, что разочаровала… — пожимаю плечами, показывая, что мне все равно.
Максим натягивает футболку. Убеждаю его мысленно скорее уйти и оставить меня одну, чтобы я, наконец, смогла вдоволь потерзать себя. Ведь когда он рядом, я не могу думать ни о чем и ни о ком другом. Он словно точный вирус, созданный специально для меня, чтобы обезвредить куда более страшную болезнь.
Он подходит к дивану и снова проворачивает этот трюк с ловушкой, нависая надо мной. Собираю все силы, чтобы не отвести взгляд. Черт возьми! Бармен, что ты со мной делаешь? Кто тебя придумал? Режешь без ножа. Отслаиваешь острым лезвием куски кожи, даже не касаясь.
— Какая же ты лживая сука, Ева.
Меня никогда не трогали оскорбления, но слышать их от него…
— Хорошо, что я тебе не верю, — тихо произносит Максим мне на ухо, задевая краешек своими губами.
Броня снова раскалывается и падает к его ногам. Да что ж такое?!
— Увидимся вечером, — говорит он и целует меня в висок, но по ощущениям точно стреляет.
— Я не приду! — кричу ему в спину, когда он уже отходит, и у меня снова получается нормально думать.
— Тогда приду я!
— Тебе нельзя!
— Похерам! Я умею расставлять приоритеты, и тебе тоже пора научиться!
Черт! Наблюдаю, как Максим прыгает по камням, пока совсем не теряю его из виду за скалой. Закрываю глаза, глубоко вдыхая.
Что мне делать теперь?
Я совсем запуталась...
Эта белобрысая стерва меня в могилу загонит. И может же быть почти нормальной, но нет. Все брыкается, как дикая кошка, выпуская когти, которыми только машет, а ранить не может.
У нее есть своя история. Тайна, что движет ею, управляет мыслями и поведением. Но так просто вытянуть правду у меня не получится. Да я эту ведьму просто придушу. Придется постараться, чтобы получить ответы, не задавая их напрямую. Если уж шагать по минному полю, то хотя бы имея примерную карту. Еще одного взрыва, как утром, после того как мы занялись сексом, я могу просто не пережить.
Ну, это же пиздец! Как меня угораздило-то, а?
И все-таки…
У нее красивый смех. Когда она не играет в повелительницу членов, то кажется даже милой. И мне нравится, как она теряется, если даешь ей достойный отпор. Как хлопает ресницами и открывает рот, не зная, что сказать.
Чертова двуликая ведьма! Как снять с тебя эту маску?
Подхожу к гостиничному комплексу, но не тороплюсь в «общагу». Прежде чем на меня набросятся ребята с вопросами нужно сделать звонок. И желательно, чтобы его слышало как можно меньше ушей.
Курилка становится отличным укрытием, но скорее всего ненадолго. Да и вряд ли мне понадобится много времени для разговора с этим человеком. Он не любит пустой треп. Набираю номер и прижимаю телефон к уху, слушая гудки.
— Да, — холодный спокойный голос на том конце без единой эмоции.
— Привет, Клим. Занят?
— ЗдорОво, Кислый. Уже накосячил?
— Нет. Все в норме. У меня просто есть вопрос об одной…
— Если ты о Еве, то просто шли ее нахер. Она побычится и отстанет.
Ага… Я попытался… Но я ведь не Никита.
Короткая пауза говорит сама за себя.
— Да, блять! Кислый! Серьезно? Ты повелся? — вздыхает Клим разочарованно.
— Что ты о ней знаешь?
— Она ебнутая. Любит трахаться и вечно вытворяет всякую херню.
— Говорят, что она дружила с каким-то поваром. Не знаешь его?
— Макс, куда ты лезешь?
— Не начинай, Клим!
— О-кей. Дело твое.
— Сможешь найти мне этого повара?
— Попытаюсь.
— Спасибо.
— Если собираешься лезть во все это, то хорошенько следи за Мироном. Их что-то связывает. Я не вникал, но заметил. Не знаю, что у них за отношения, но там есть какое-то общее говно.
— Понял. Больше ты ничего не знаешь?
— Мне было похер на эту оторву, но говнюка Лешика я тебе найду. Если уж Ева так крепко схватила тебя за яйца.
— Ой, блять… Кто бы говорил. Как там Никитина? Передавай ей привет, — усмехаюсь я, не боясь получить по морде, ведь это телефонный разговор.
— Хер тебе, а не привет.
— Когда свадьба?
— Ты че? Бессмертным стал?
— Ну, вы хоть позовите, — продолжаю ржать я.
— С кем ты говоришь? — слышу звонкий голосок Ани в трубке.
— Этот разговор не для малолетских ушей, — рычит Клим.
Шум из динамика намекает на борьбу.
— Макс! Привет! Как ты? Как водичка?
— Привет, — отвечаю улыбаясь. — Все супер, Никитина. Как твои дела? Освоила новые приемы дрессировок?
— Пытаюсь. А-а-а! Никита! Ты что?.. Дай мне поговорить?...
— Сейчас я дам тебе ремня...
Снова какой-то шорох и куча матов.
— До связи, Кислый!
Звонок прерывается, не оставив мне возможности ответить. Больные чудики, но такие счастливые. Я рад за них. По-настоящему рад. Они прошли уже сквозь свое пекло, а вот мне только предстоит этот путь. И не факт, что я выживу.
— Ох, братан! — кричит Коля, когда я вхожу в нашу комнату. — Ты живой?!
— Как видишь, — отвечаю устало.
— Я вижу, что у тебя вся шея в красных полосах.
— Напоролся на риф.
— А я думал, это наша Серена тебя так…
— Не думай, Коль. Тебе не идет, — бросаю я и скрываюсь за дверью ванной комнаты.
Я уже устал гонять мысли о ней, а говорить и вовсе не хочется. Да и обсуждать девушку, с которой переспал, это последнее, что должен делать нормальный мужик.
Смотрю на себя в зеркало.
Ебанный насос!
Я что, реально трахнул Росомаху? Ева сделала все, чтобы было с первого взгляда понятно, что я делал прошлой ночью. И че мне теперь в гидрокостюме на работу идти?
Ну, сучка белобрысая. Придешь ты сегодня в бар.
— Макс, может тебе тоналку дать? — хихикает Настя и ставит рядом со мной два бокала с заготовками под «Мохито».
— Шрамы украшают мужчину, — Коля подкладывает свой язык.
— А дебилизм никого не украшает? Ты ведь в курсе? — говорит Тося, закатывая глаза.
— Ты! Сявка подзаборная, — огрызается обиженный бармен.
— Коль, закрой рот. Я чувствую запах вагины, — парирует Тося.
— Ах ты…
Переглядываемся с Настей, усмехаясь. Парочка выходит на словесный ринг, забывая обо всем. Тут даже смотреть не обязательно, и так понятно, кто победит.
— Так нам сегодня ждать шоу? — спрашивает Настя.
Заканчиваю коктейли и украшаю их мятой. Если бы я знал, чего ждать от своей ебанашки…
— Я ставлю на тебя, Макс, — коллега хлопает меня по плечу. — На каждого плохого парня найдется хорошая девочка, а на каждую плохую девочку найдется парень еще хуже.
— Да? Тогда, если верить твоей теории, то я в пролете.
— Не-а. Я так не думаю.
— Так я по-твоему ужасный?
— У тебя есть характер, Макс, просто ты не выставляешь его напоказ. Хорошо воспитан и сдержан. Но, если будет нужно, ты сможешь заткнуть рот любому. Даже нашей королеве.
— И как ты все это разглядела?
— Просто знаю, куда смотреть.
Вот это поддержка. Я даже не ожидал. А Настюха классная девчонка. Смотрю на милое личико и добрую улыбку. Вот такую хочется любить и заботиться. С ней было бы весело и легко...
— Эй, бармен!
Голос, точно раскат грома, заглушенный ливнем. Если бы я мог выбирать головой, то жизнь была бы куда проще, но… Что делать с ураганом чувств внутри, причиной которого становится она? Оборачиваюсь и вижу за барной стойкой хмурую ведьмочку, взгляд которой кромсает Настю на мелкие кусочки. Коллега вовремя понимает, что лучше уйти с линии огня, и, схватив бокалы с «Мохито», отходит в другую зону.
— Добрый вечер, — подхожу к Еве. — Мы не ждали вас так рано.
— Что у тебя с ней?
— Мы с ней работаем вместе.
— Я видела, как ты на нее смотрел.
— Как? — не могу сдержать улыбку.
— На меня ты так смотрел, только когда я была голой, — произносит Ева так громко, что я невольно зажмуриваю глаза.
— И пусть об этом знают все?
— А ты что, стесняешься меня? Сегодня днем ты говорил, что я твоя девушка, а сейчас…
Приходится почти лечь на барную стойку, чтобы схватить Еву за затылок и притянуть ее лицо к своему так близко, чтобы почувствовать свежий запах и короткий выдох удивления.
— Прекрати истерику!
— Заставь меня, — шепчет, открывая огонь на поражение, и задевает мои губы своими нежными лепестками.
Так это была ловушка? И я в нее попался?
— Это что?!... — визжит Гоша.
Медленно выпутываю руку из светлых волос и спрыгиваю на пол, глядя в смеющиеся светло-голубые глаза Евы.
— Такое… — заканчивает менеджер, ошарашенно глядя, то на меня, то на нее. — Ева Адамовна?
— Привет, Капитошка, — весело произносит ведьма. — Ты прости, я тут немножко разлагаю дисциплину. Но больше не буду. Честно-честно.
— А-а-а… Э-э-э… — похоже, Гоша сломался. — Максим, сделай мне кофе, — наконец, выплевывает он.
— Ты забыл волшебное слово, Капитошка, — Ева меняется в лице, превращаясь в самую настоящую суку.
Гоша смотрит на меня с яростью. Ему явно не нравится, что его принижают перед подчиненными. А мне не нравится, что меня пытается защитить девчонка.
— Ева Адамовна, — тянусь к ведьме и обращаюсь со всей строгостью, но очень тихо, — не вмешивайтесь в рабочий процесс, иначе мне придется заняться вашим воспитанием.
— Р-р-р, сладкий. Жду не дождусь.
Стерва! Снова разжигает костер под моими ногами.
— Какой кофе, Гош? — спокойно спрашиваю менеджера, покрасневшего до состояния жопы бабуина.
— Американо с молоком.
— О-кей.
Гостей сегодня не больше, чем обычно, но пьют они, как не в себя. Носимся с ребятами по бару, как роботы на радиоуправлении, пульт от которых в руках у бешеного ребенка. Но работа, есть работа. Ева, очевидно, скучает, сидя за стойкой и потягивая третий безалкогольный коктейль с энергетиком, но, что самое странное, не уходит. Не танцует, не охотится. Просто ловит мои взгляды и кидает в ответ взрывоопасные свои. Для меня все это очень странно. Я бы хотел не сравнивать, но… Не получается. Помню сколько раз просил Нату прийти ко мне на работу, но она всегда ныла, что это бред и ей неинтересно. А тут… Что-то я нихера не понимаю.
Стоит мне вспомнить о бывшей, как она дает о себе знать, чем не хило меня удивляет. Звонит один раз. Второй. Третий. Уже почти два часа ночи. Что может быть за важность?
Отбиваю очередной звонок и чувствую дуло у затылка.
— Эй, бармен! У меня пустой стакан! — кричит Ева.
— Я могу… — отвечает Коля, потому что я занят масштабным производством «Пина Колады».
— Нет! У меня есть личный бармен.
Личный бармен? А она не охренела? Нет?
— Давай я… — говорит Коля, случайно толкая меня плечом.
Еле успеваю поймать летящую вниз бутылку рома.
— Ты че? Говна прихавал? — бешусь я, потому что настроение уже в жопе.
— Извини, — бормочет он.
— Вымой блендер, — даю указание, чтобы отправить его подальше и не послать матом.
Да если бы не девчонки, он вылетел бы отсюда в первый же день. Рукожоп херов.
— Ба-а-армен! — тянет Ева.
— Жди! — отзываюсь я, хлестнув ее быстрым взглядом.
Отдаю коктейли официанту, а после уже иду к озлобленной ведьме. Черт! Я не хотел…
— Ева… — начинаю я.
— Дай свой телефон! — говорит она, вытягивая руку.
— Зачем?
— Давай! — перебирает пальцами, тоже начиная заводиться.
И тут я чувствую вибрацию в кармане. Да что за херня?! Вытаскиваю мобильник, чтобы вообще выключить его нахрен, но… Ева забирается на барную стойку, выхватывает телефон и садится ко мне спиной, даже не думая спускаться.
Она сегодня снова сменила стиль. На ней простые джинсовые шорты и топ на бретельках. Я бы сказал, что это не сексуально, но это же Ева. На ней нет лифчика, а шелк очень тонкий и нежный. Шорты так обтягивают задницу, что во рту мгновенно собирается слюна.
Пока я нахожусь под гипнозом внешности адской ведьмы, она успевает принять звонок и уже с кем-то говорит… По моему телефону! Гоша будет в ярости, но блять!
Хватаю ебанашку за талию и стягиваю с барки в рабочую зону.
— Слышь, курица! Я тебе еще раз повторяю. Будешь отвлекать его, и я приеду к тебе со своими братьями неграми, чтобы у тебя ни одной целой дырки не осталось! Усвоила информацию?!
Выхватываю у Евы трубку, охуевая от угроз этой девчонки. Она начинает брыкаться, включая дикую кошку. Прижимаю ее спиной к себе, обнимая за плечи одной рукой, а второй подношу телефон к уху.
— Наташ, че ты звонишь?
— Мась, что это было? Кто эта сумасшедшая? — верещит бывшая, а эта самая сумасшедшая кусает меня за руку.
Да, еб... Толкаюсь бедрами вперед, ударяя о мягкие ягодицы. Может хоть на секунду успокоится.
— Зачем ты звонишь? — повторяю вопрос.
— Я… Просто соскучилась…
Из-за музыки с трудом получается слышать четко, но я знаю эту девушку очень давно. Она пьяна. В хлам!
— Проспись, Нат. И все пройдет.
— Нет! Не пройдет! Мась, я все поняла. Правда. Давай просто поговорим. Мне нужно…
Огромные куски грязи летят прямо в сердце. Поговорим? Теперь она хочет поговорить?
— Нам не о чем говорить.
— Есть! Ты самый лучший, а я такая дура. Я никогда больше не найду такого, как ты. Пожалуйста, давай все вернем.
Да уж… Такого дебила, что любил ее больше, чем самого себя, она больше нигде не найдет. Меня парализуют смешанные чувства, но помощь приходит неожиданно. Ева перестает дергаться, а медленно крутится на месте, оказываясь ко мне лицом. Внимательно смотрит в глаза, чуть наклоняя голову.
— Это она да? — читаю по губам.
Ее холодная ладонь ложится поверх моей, сжимающей мобильник. Позволяю ей забрать его, находясь под гипнозом. Ева не отпускает мой взгляд и подносит телефон к своей голове.
— Он мой, — произносит четко и громко, а после сбрасывает вызов. — Видишь, сладкий. Я тоже умею расставлять приоритеты.
— Ева Адамовна! — кричит Гоша.
— Да выхожу я, Капитошка, выхожу, — насмешливо отвечает Ева, запихивая телефон обратно в мой карман. — Только кое-что закончу…
Она целует меня. Всего лишь один раз прижимается к губам, но так сильно, что я вижу блики в глазах и это не лазеры или подсветка.
— Это будет полный пиздец, сладкий. Теперь все серьезно.
— Ты сама к этому готова?
Ева отводит взгляд и выходит из-за бара, забирая с собой все, что мне так нужно. Себя. Она пересекает танцпол, направляясь к выходу.
В смысле?
Что, черт возьми, происходит? Опять?!
— У тебя десять минут перерыва, Максим, — грохочет Гоша.
Перевожу на него удивленный взгляд, не веря своим ушам.
— Она сейчас выкинет какую-нибудь ебанину, — говорит менеджер, закатывая глаза. — И, похоже, только ты можешь ее угомонить. Так что давай живей! Пока я добрый.
Усмехаюсь, не чувствуя необходимости отвечать, и несусь к служебному выходу. Все здесь знают Еву и никто не осмеливается идти ей наперекор. А во мне они кого, героя-укротителя увидели? Если бы все было так просто…
Догоняю ведьму на пляже, чуть левее от бара. Она стоит лицом к морю, обнимая себя за плечи. Ветер играет со светлыми прядями. Чувствую ее растерянность. Неужели, она уже пожалела о своих словах? Хочет забрать их назад?
— И что это за побег? — произношу я, и Ева вздрагивает в плечах.
— Хочу поплавать, — отвечает она и тут же стягивает с себя топик.
Твою мать! Что у нее в голове? Русская рулетка? Куда стрельнет, туда и несется?
— С ума сошла?
Подбегаю к ведьме, без стеснения стягивающей с бедер шорты.
— Да. Ты прав. Трусики тоже стоит снять, иначе я потом буду выглядеть так, будто не добежала до туалета.
Людей на пляже немного, но они есть. Обнимаю Еву со спины, схватив за руки.
— Ева, не исполняй! Оденься!
— Ты что? Ревнуешь? — смеется она, и этот звук вибрирует у меня в животе.
— Да, блять! Я ревную, прикинь? Сначала ты говоришь, что я твой, а потом идешь светить своими сиськами. Где логика?
— Ты говоришь о скучной и бесполезной фигне, которая мешает жить так, как тебе хочется?
— Я говорю о нормах приличия.
— Приличия? — снова хохочет. — И откуда ты такой правильный? Где твое облачко ангелок? И почему, черт возьми, рядом с тобой мне действительно становится стыдно за свое поведение?
Ее внезапное признание прошибает от макушки до пят. Мои объятия становятся не просто крепкими, а еще и полными чувств. Мы снова за гранью перепалок и стеба. Снова открываем сердца друг для друга, страшась, что наше пламя зальет холодным дождем реальности.
— Так прекрати вести себя, как идиотка.
— Не могу… — шепчет с толикой болезненности.
Господи, ну за что, а? Как я умудрился напороться на самую страшную обольстительницу из всех сумасшедших ведьм в ангельском обличии.
— У меня осталось семь минут перерыва. Хочешь купаться? Лезь в воду. У тебя пять минут.
— А как же трусики?
— Доведу тебя до раздевалки, снимешь их и наденешь шорты. Тебе ведь не привыкать ходить без белья.
— А ты не такой уж и хороший, — насмешливо напевает Ева и бросается в воду, получив шлепок по заднице.
Она точно доведет меня до белки. Ну а че? Поедем с ней вместе в дурку, будем жить в одной палате и горя не знать.
Наблюдаю, за своей адской русалочкой. За плавными движениями ее рук и ног. Не понимаю, зачем она это делает, но чувствую, что ей это нужно. Такое ощущение, что она прощается с кем-то или чем-то, уплывая все дальше. Меня коробит от мысли, что она ускользает от меня. Хочется броситься следом, и не будь я сейчас на работе, то так бы и сделал, но… Если меня уволят, то придется уехать, а я этого совсем не хочу, и причина сейчас прямо передо мной.
Слышу тихие женские смешки где-то неподалеку. Оборачиваюсь на компанию девчонок, что расположилась на берегу. Вся четверка смотрит в мою сторону. У них здесь своя атмосфера. Тоже любительницы поплавать под звездами?
— Девушки, вы меня не выручите? — обращаюсь к ним, делая несколько шагов в сторону, чтобы не кричать слишком громко.
— Только если бармен угостит нас коктейлями и оставит номер телефона.
— Первое, запросто, а вот со вторым могут быть проблемы.
— Не волнуйся, твоей девушке мы ничего не скажем.
— Мне ее более чем достаточно.
— Верный принц? И где ты был раньше? — разочарованно отвечает самая говорливая. — Так чем помочь тогда?
— Одолжите полотенце.
Встречаю Еву с полотенцем в руках. С ее точеного подбородка капает вода. Завожусь от одного вида, мечтаю слизать соленую влагу с ее кожи. Что она делает со мной?
— Прикройся! — рычу, когда ведьмочка начинает выходить, не заботясь о том, что все, кому не лень, могут увидеть ее сиськи.
— Какой ты жадный. Пусть смотрят.
— Ева!
Она закатывает глаза и складывает руки на груди. Легче не становится. Она, словно издеваясь, делает все настолько медленно, а я не могу подойти к ней, потому что работать потом нормально в мокрых кедах не вариант.
Наконец, Ева останавливается напротив меня, и я тут же закутываю ее, скрывая то, на чем хочется поставить огромную неоновую печать «мое».
— Мой рыцарь, — произносит Ева, целуя меня в щеку.
— Наплавалась, русалочка? Полегчало?
— Займемся сексом в раздевалке?
Ох… Как выбить из нее всю эту дурь?
— Ты допросишься. Прекращай!
— Я не шучу. Разве ты меня не хочешь?
— У меня осталась всего минута.
— Так давай потратим ее с пользой.
— Да что с тобой такое? — встряхиваю ее, держа за плечи.
Ева испуганно смотрит мне в глаза, хлопая ресницами. Что снова не так? Я не пойму. Не могу словить ни капли разумности в ее поступках и словах.
— На большее я не способна, — говорит Ева еле слышно. — Ты же это понимаешь?
— Нет. Ты не права. Я же уже говорил, что вижу тебя. Хватит прятаться за этой блядской маской, поняла? Не передо мной!
— Что мы делаем? — Ева качает головой, прикрывая глаза.
— Сейчас ты идешь в раздевалку и возвращаешься в бар. Я буду ждать там, потому что, если опоздаю, Гоша будет истерить до конца смены.
— Капитошку я возьму на себя…
— Нет! Ева, ты не лезешь в мою работу. Перед тобой все трясутся, пускай… Но я не нуждаюсь в привилегиях.
— Передо мной трясутся все, кроме тебя, — хмыкает она.
— Зато ты дрожишь подо мной.
Ева застывает, а я улыбаюсь, довольный тем, что снова удалось выбить почву у нее из-под ног.
— И возразить нечего, да? — дразню ее я, склоняя голову.
Горячо целую ведьмочку, но не увлекаюсь слишком сильно, иначе я точно вылечу с работы. С трудом отрываюсь от порочных губ, пленивших меня.
— Если не вернешься через пять минут, то я…
— Вернусь, сладкий. Не могу же я оставить тебя надолго, ты всех куриц вокруг себя соберешь.
Ева появляется ровно через пять минут и усаживается на свое место за барной стойкой. Она манит меня пальцем и вытягивает руку, когда я подхожу, чтобы вложить в мою ладонь свои трусики, а потом заливисто смеется, наблюдая за моей реакцией.
Точно ебанашка. Миллион раз в секунду меняет свое настроение и поведение. У меня уже реально едет крыша, потому что это все начинает не бесить меня, а больше забавлять и умилять.
Надо бы забить на быстрый набор в телефоне номер психушки.
В целом смена проходит более-менее спокойно. Ближе к шести часам тусовщики расползаются по койкам, зал остается почти пустым. Ева все еще здесь, развлекается тем, что подшучивает над Колей вместе с Тосей и терроризирует Гошу. У бедняги уже все лицо в красных пятнах и даже начинает дергаться глаз. А вот Коля, кажется, польщен таким обилием внимания сразу от двух девушек, несмотря на то, что оно скорее отрицательное, чем положительное. Бедняги…
— Сладкий! — зовет Ева, миленько улыбаясь.
— Я вообще-то здесь стою. Незачем так кричать, — поднимаю голову, отрываясь от любимого занятия всех барменов - натирания бокалов.
— Я хочу, чтобы все услышали, что ты для меня не Кислый, а сладкий.
— А хочешь, чтобы все услышали, как я тебя называю? — спрашиваю, понижая голос.
— Могу даже микрофон тебе принести, — сияет она.
— Ебанашка… — вздыхаю я, просто потому что это правда.
— Вообще-то я просто хотела сказать, что уже ухожу…
— Куда?
— Спать. Меня уже не спасают, ни энергетики, ни кофе.
— Это я понял. Куда именно ты идешь спать?
То, что она снова попрется в пещеру меня вообще не радует.
— Домой… — осторожно произносит Ева, понимая, о чем я спрашиваю.
— В номер, ты хотела сказать.
— Максим, я делала так сотню раз. Не нужно…
— Ева…
— Нет! Дослушай! — она становится серьезной и холодной, превращаясь в айсберг. — Я так живу. Не пытайся указывать мне, ясно? У тебя нет на это никаких прав! Если ты хочешь поиграть в куклы и поломать меня под свой идеальный образ, то лучше все закончить прямо сейчас.
Это словесная пощечина, ощущается как реальная. И она ведь права. Я прекрасно понимаю ее, потому что сам был таким же поломанным Кеном в руках Наты.
— Я приду, как только закончу.
— Это не обязательно.
— Знаю. Но я так хочу.
— Хорошо. Тогда, если будешь будить меня, то только поцелуями, — Ева хитренько прищуривает глаза, — между ног.
— Я ремнем тебя разбужу, если будешь и дальше выделываться.
— Ремнем тоже неплохо, — говорит она, подмигивая, и спрыгивает с барного стула. — Все, ребята. Удаляюсь. Можете выдыхать. Капитошка, только не ной. Ладно? Я тебя почти и не трогала. Колясик, и ты не плачь. Тосюш, респектище, я в восторге от твоего юмора. Настюш… — впивается взглядом в мою коллегу, потом переводит взгляд на меня и обратно, — ручки прочь от сладкого и мы подружимся.
Настя поднимает руки, показывая ладони, и улыбается, не собираясь сопротивляться.
— Чудненько! — веселится Ева, а мне хочется реально выпороть ее. — Всем доброй… Ну, короче, сладких снов.
Она так и уйдет? Попрощалась со всеми, а меня в игнор? Мне похер, что мы увидимся через несколько часов. Так не пойдет. Наплевав на Гошу, у него уже все равно будет истерика, выскакиваю из-за бара и хватаю ведьму за руку, разворачивая к себе лицом.
— Я что-то забыла? — спрашивает Ева, выводя меня своей кошачьей довольностью еще сильнее.
Прижимаюсь грубо к ее губам, но нежность выплескивается теплом и ударяется о ее язык. Черт возьми! Я не могу это контролировать и перестаю даже пытаться.
— Теперь можешь идти, — произношу напротив ее улыбки.
— Да, мой капитан.
Возвращаюсь на свое рабочее место. Четыре пары глаз смотрят на меня и все с разными эмоциями: раздражение, восхищение, насмешка и одобрение. И самое крутое в том, что мне абсолютно плевать.
Смешанные и противоречивые чувства не дают мне покоя. Меня будто бросает из одного человека в другого, и я уже не могу понять, который из них настоящий.
Забираюсь на свой родной диван, наблюдая за рассветом. Впервые за долгое время, даже оставшись наедине с собой, мне хочется улыбаться, вспоминая сегодняшний день и ночь. И это все он… Гребаный ангельский бармен, что постоянно стыдит меня, но не стыдится сам. Как? Как это возможно с такой, как я? Он поцеловал меня на виду у всех. Сам! Я просто не знаю, что думать… Единственная четкая и ясная мысль - скорее бы он уже пришел ко мне. Я уже скучаю… Хочу прижаться к нему… Услышать грубое «ебанашка» и почувствовать ласковые губы на своих.
Солнце разливает на воду оранжевую краску. Ощущаю, как этот яркий цвет наполняет меня, оживляет. Неужели это возможно? Интересно, что сказала бы Тетя Груша? Наверное, стоит позвонить ей. Сколько сеансов я пропустила? Не счесть. Но теперь мне точно нужна помощь, ведь одна я не разберусь.
Мне хочется… Черт! Серьезно? Мне хочется стать более нормальной. Для кого? Для Максима? Я не знаю… Я уже ничего не знаю… А как же Дем? Он ведь может вернуться в любой момент. Что я скажу ему? Что будет?
Пульсация в висках становится более явной, на глаза наворачиваются слезы.
Я не ела яблоки два года, но все еще помню их вкус. Кисло-сладкую сочность, что щиплет язык и щеки.
Вкус наших поцелуев.
Опускаю голову, подкладывая под нее локоть, и закрываю глаза. Нужно поскорее уснуть, пока не пришли другие мысли… Темная пучина отчаяния зовет меня, но я пытаюсь сопротивляться, представляя себя солнцем, что поднимается над горизонтом.
Чувствую, как кто-то гладит меня по волосам, плечам, спине… Прикосновения легкие, но это не ветер. Мурашки бегут по телу от нежности. Это такой приятный сон. Я такая легкая и спокойная. Ни за что не хочу просыпаться. Желаю только лишь все дальше плыть на облачке безмятежности.
Спину греет тепло. Это не солнце. Нахожу в себе каплю сил, чтобы развернуться и утонуть в нежных объятиях. Сладковатый мужской запах тут же вызывает улыбку. Я его знаю. Он меня не обидит. Перекладываю голову на твердое плечо, но так даже удобней, кладу руку на рельефный живот, мышцы сокращаются под моей ладонью.
— Спи, ведьмочка. Дай мне передохнуть, — тихий приятный голос, а за ним поцелуй в висок.
Я и так сплю…
Не могу понять, откуда музыка. Певец разрывается, мешая мне вновь провалиться в сонное забвение. Подо мной что-то живое и горячее тоже начинает ворочаться. Открываю глаза. Шея, подбородок… Максим?!
— Надеюсь, тот, кто звонит, сохранился, перед тем как набрать мой номер, — бурчит бармен, дергая рукой.
У него не получается найти телефон вслепую, поэтому я поднимаюсь, чтобы он смог сесть. Голова не варит. Не могу произнести ни слова, просто пялюсь на широкую мужскую спину, покрытую красными царапинами.
— Да! — рявкает он. — Коль, ты че, совсем еб… Сколько? Ладно. Не знаю, может быть. Я перезвоню. Ага. Давай.
Максим трет ладонями лицо, а я все еще остаюсь неподвижной статуей. Я даже не помню, как он пришел. Спала так сладко и крепко, что ничего не почувствовала. Какая-то ненормальная радость попадает в кровь, растягивая губы в улыбке.
Он пришел.
Действительно пришел.
Почему?
Он ведь даже не тронул меня. Просто лег спать.
Что вообще происходит?
— Ребята зовут на пляж? Пойдем? — спрашивает Максим.
Меня перемыкает…
Он оборачивается. Зеленые глаза такие яркие, в них еще видны остатки сна. Густые светлые брови приподнимаются, намекая, что от меня ждут ответа, но я не помню буквы, чтобы сложить хоть слово.
— Разве мы уже не на пляже? — наконец выдавливаю я.
— Да, — усмехается Максим. — Но мы могли бы потусить вместе с Колей и девчонками. У нас же выходной.
— И ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?
— Ну конечно, — без замедления отвечает он.
— Я…
Пытаюсь отыскать внутри себя привычную маску стервы. Что бы сказала обычная Ева? Какую-нибудь фигню или пошлятину. Но я не могу придумать, ни того, ни другого.
— Хорошо, — произношу я, пугаясь собственного поведения.
Максим чуть хмурится, вглядываясь в мои глаза, и разворачивается, чтобы сесть ко мне лицом.
— Все в порядке? Ты плохо себя чувствуешь?
Мотаю головой.
— Не проснулась еще? — продолжает гадать он.
Может быть…
Да что за фигня?!
— Так разбуди меня, сладкий. Так, как обещал, — говорю, возвращаясь в свое обычное состояние.
— Ремнем?
— Поцелуем…
— Сначала почисти зубы, — дразнится Максим.
— Там нет зубов, — парирую я.
— Нет уж, лучше ремнем…
Максим провожает меня до главного корпуса и все-таки дарит легкий поцелуй, перед тем, как отправиться в свой номер, чтобы переодеться для похода на пляж. Он знатно меня побесил, уклоняясь от моих губ и объятий, пока мы добирались сюда.
Ну, ничего, бармен. Я тебе еще устрою.
Поднимаюсь на лифте на нужный этаж и шагаю к своему номеру, который всегда открыт, ведь я не ношу с собой ключи. Не успеваю коснуться дверной ручки, как слышу, что хлопает дверь в конце коридора.
— Ева! — сдержанный громкий голос окликает меня.
— Привет-привет, мой дорогой друг, — говорю я, улыбаясь Мирону, что подходит ко мне. — Ух! Какой серьезный. Неужели опять кто-то нажаловался на меня?
— В том-то и дело, что нет. У тебя все хорошо?
— У меня все прекрасно. А тебе не угодишь: жалуются - плохо, не жалуются - тоже плохо.
— Ева, я просто вол…
— Все отлично, Мир. Расслабься.
— Точно?
— Да точно. Точно! Извини, я бы поболтала с тобой еще, но меня ждут. Давай как-нибудь пообедаем вместе? О-кей? Давно мы уже не…
— Кто тебя ждет? — голос Мирона становится по-настоящему обеспокоенным и удивленным.
У меня на мгновение мутнеет в глазах, а в желудке просыпается тошнота.
— Неприятности, конечно! — хохочу я. — Кто же еще? Ну, увидимся.
Влетаю в номер, захлопывая за собой дверь. Сердце колотится быстро-быстро, собираясь сломать ребра, выпрыгнуть наружу и выброситься в окно. Сейчас перед собой я увидела не Мирона, а Демьяна. Это он спрашивал «кто тебя ждет?» и его глаза были полны боли и разочарования.
Я предаю его…
Я этого не хотела…
И не хочу!
Мы ждем Еву уже минут пятнадцать, учитывая, что девчонки собрались еще полчаса до этого. Что она там застряла? Душ и выбор купальника не может занимать столько времени…
— Вы идите, наверное. Мы подскочим, — говорю ребятам, собираясь подняться и поторопить ведьмочку, даже, возможно, использовав ремень.
— Ага. Через три часа, — говорит Коля.
— Завидуй молча, секундочка, — говорит Тося и подмигивает мне, утягивая за собой, и надутого Колю, и смеющуюся Настю.
На всех скоростях несусь в главный корпус и поднимаюсь на лифте. В коридоре пусто и тихо. Подхожу к нужной двери и стучу три раза, прежде чем дернуть ручку.
Заперто? Не понял…
Стучу еще раз, но так и не получаю ответа.
— Ева! Ты там?
Тишина… Что за херня? Понимаю, что у меня нет даже номера ее телефона, чтобы элементарно позвонить и узнать, где она. Ну что я за дебил?
Стоит мне подумать о телефоне, как звонит мой собственный. Может, ребята? Встретили ее где-то на территории? Смотрю на дисплей. Нет. Это Клим. Принимаю вызов, чувствуя странное жжение в груди. Плохой знак…
— Алло.
— Привет, Кислый. Можешь говорить?
— Привет. Да. Могу. Ты что-то узнал? Нашел повара?
— Да, но вряд ли он тебе что-то сможет рассказать.
— Почему?
— Потому что он умер. Самоубийство.
— Что?! — легкие отказывают, голос хрипит.
— Полгода назад. Влез в петлю.
— Причин ты не знаешь?
— Нет. Макс… — по тону Ника смело могу сказать, что не хочу слышать то, что он собирается произнести.
— Даже не начинай!
— Ты знаешь, с кем проще всего общаться психам? — гнет он свою линию.
— Хватит, Клим! Я серьезно!
— С другими психами.
— Это
— Только потому что знаю,
— Я тебя услышал, — спокойно отвечаю я и скидываю звонок.
Мысли бешеными огненными муравьями носятся внутри черепа.
Одно из самых страшных и ужасных слов на свете. А когда это не просто слово, то...
Выходки Евы. Смены ее настроения и странное поведение. Она же не хочет?.. Нет-нет. Она любит жизнь. Живет ее, правда, как хрен пойми кто, но…
Размышления лишь еще больше распаляют огонь паники. Тарабаню в дверь, уже не контролируя силу, и выкрикиваю ее имя. Что-то не так. Не могу себя успокоить. Не могу остановиться.
— Уходи! — слышу тонкий голос по ту сторону двери, и меня немного попускает.
— Ева, что случилось?
— Уходи! — громче повторяет она.
— Давай ты откроешь дверь и мы просто поговорим. Я не понимаю, что…
— Максим! — властный грубый голос доносится из другого края коридора.
Поворачиваю голову и встречаюсь с суровым взглядом начальника.
— Зайди в мой кабинет, — приказным тоном выпаливает он.
— Не сейчас! — отвечаю я, сжимая ручку двери в номер Евы.
— Нет! Сейчас! — на тон выше рычит Мирон.
— Но… — кошусь на дверь номера, в котором сидит идиотка, что наматывает мои кишки себе на кулак.
— Об этом и речь… С ней все будет нормально.
Разжимаю онемевшие пальцы и направляюсь следом за Мироном. Закрываю дверь в кабинет, но понимаю, что мои мысли сейчас совсем не в этой комнате.
— Присядь, — произносит хозяин пространства.
— Что с ней?! — рычу я и вместо того, чтобы занять предложенное место, упираюсь ладонями в край стола.
— Сядь, Максим! Так у нас не выйдет нормального разговора.
Выдыхаю и опускаюсь на стул. Мирон собран и, кажется, зол или взволнован. Он сверлит меня взглядом, будто разбирает на части, выискивая изъяны или что-то еще.
— Я жду, — говорю первый, не в силах больше выносить бесполезное молчание.
— Я просил тебя держаться от нее подальше.
— Это оказалось невозможным, — отвечаю честно, не собираясь оправдываться.
— Что если я попрошу тебя сейчас оставить ее в покое?
— Боюсь, ответ будет тот же.
— Тогда мне придется уволить тебя.
— За что?! Что вы скрываете? Что происходит с Евой?!
— Для чего тебе ответы на эти вопросы? — Мирон сохраняет железобетонное спокойствие, но в его глазах уже видны трещины волнения.
— Потому что я… Я хочу…
— Разве ты еще не получил то, что хотел?
— Что?! Это вообще не твое дело! Кто ты для нее?!
Чувствую, что меня несет, но… Как иначе? Я уже нихера не понимаю.
— А кто для нее ты?
Меня обезоруживает этот вопрос. Кто я для нее? Да никто, блять! Игрушечка, которую она крутит в руках, думая какую часть оторвать первой.
— Максим, тебе лучше уехать. Я заплачу тебе…
— Мне не нужны твои деньги! — подрываюсь на ноги, ощущая прилив ярости.
— Сядь! Возьми себя в руки! — Мирон потихоньку тоже начинает выходить из себя.
— Нет! Мне нужно поговорить с ней! — выплевываю я и разворачиваюсь на выход.
— Ева больна… — тихо произносит Мирон с такой болью в голосе, что у меня самого сжимается сердце.
Медленно возвращаюсь на место и сажусь напротив него. Электричество бежит по венам, накаляя мое состояние до безумия.
— Что с ней? — спрашиваю, а Мирон отводит взгляд, впервые показывая свою уязвимость. — Я хочу помочь, если это возможно.
— У нее… — он тяжело вздыхает, все еще не глядя на меня, — психологическое расстройство. Затянувшаяся стадия отрицания.
— Что она отрицает?
— Смерть моего брата.
Если это должно мне что-то разъяснить, то нихера не выходит. Я как не въезжал в ситуацию, так и не въезжаю.
— Может, ты объяснишь подробно, — говорю я, умоляя эмоции поутихнуть, а мозг включиться.
— А тебе это нужно?
— Да! — отвечаю не я, отвечает… сука, сердце.
— Эта база — бизнес моего отца, когда он умер, дело отошло нам с братом. Демьян младше меня на три года, ему тогда было всего двадцать. Он был…
Вижу, что Мирону тяжело дается эта история, поэтому стараюсь не мешать и просто жду, пока он соберется с силами и мыслями.
— Он был тем еще засранцем и тусовщиком, но в бизнес вцепился зубами. Ему все это очень нравилось. Он за пару лет прокачал это место, сделал его одним из самых популярных на побережье. Работал день и ночь, выстраивая концепции, разрабатывая правила. Вникал в каждый процесс и систему, чтобы усовершенствовать. Казалось, ему ничего больше не нужно, пока к нам не приехала Ева…
Мирон с трудом сглатывает и наливает себе стакан воды, чтобы промочить горло. Я же продолжаю оставаться немым слушателем.
— Ей только исполнилось девятнадцать. Отец женился второй раз и отправил дочь подальше, пока сам наслаждался молодой женой. Ева была совсем не такой, как сейчас. Совсем не такой… Она была скромной, милой, доброй. С кем бы она не разговаривала, все смотрели на нее с каким-то благоговением. Конечно, Дем заметил ее. Он не отличался скромностью и не признавал никаких норм приличия. Здесь же постоянный поток, он менял девок каждый вечер, но эта малышка его так зацепила, что…
Не могу понять собственные ощущения. Я слушаю историю о людях, которых не знаю. Историю из далекого прошлого, но все равно во мне что-то скребётся. Маленький злобный зверек негодования. И я не знаю, из-за чего именно он так бесится.
— Это была любовь, Максим. Если ты сам любил кого-то, думаю, поймешь, о чем я. Они были вместе четыре года. Ева приезжала сюда каждое лето, пока не окончила универ, после осталась насовсем. Она была его тормозом во многих моментах, не давала ему совершать все безумные глупости, которые он так любил. Дем кайфовал от разных экстремальных штук, а вдобавок славился крутым нравом и взрывным характером. Но ее он слушал. Только Еву и никого больше. Два года назад, в начале лета он сделал ей предложение. В августе они должны были пожениться, но…
Вот мы и подходим к главному. Сжимаю кулаки, потому что чувствую, как тяжесть трагедии падает мне на плечи.
— Ты же наверняка уже знаешь, где она спит. Мне сказали охранники, что видели, как ты прыгаешь через забор последние два дня. Это было их место. Пока погода позволяла, они практически жили за той скалой. В одно утро Ева просто проснулась, а Демьяна нет. Она пришла ко мне, чтобы спросить, не знаю ли я, где он… Мы искали двое суток. И нашли… Тело на берегу в нескольких километрах отсюда.
— Мои соболезнования, — произношу просто на автомате, находясь в какой-то прострации.
— Спасибо. Но это еще не все… — хрипло отвечает Мирон. — Ева так кричала. Мне до сих пор снится тот вечер. Как она прижимала к себе его голову и захлебывалась рыданиями. Мы еле увели ее оттуда. Пришлось вызвать скорую и накачать ее успокоительными. Ева не выходила из номера несколько дней, не поехала на похороны, не разговаривала и не ела. Я едва не поседел за ту неделю. А потом… Она пришла ко мне. Высохшая, как цветок для гербария. Бледная, с красными глазами. Она спросила, не знаю ли я, когда вернется Дем…
Я обхватываю голову руками, крепко зажмуриваясь. Это какой-то треш. Я просто… У меня нет слов, мыслей, сил… Меня будто наживо потрошат.
— Думаю, ты догадываешься, что было дальше… Для ясности я коротко обрисую ситуацию. Мне пришлось вызвать ее родителей. Они отправили ее в клинику, потому что если кто-то упоминал о смерти Демьяна у нее начинался приступ страшной истерики… С суицидальными наклонностями. Но как только Ева успокаивалась, то ее память как будто стиралась, и она снова спрашивала, где Дем и когда вернется, не осознавая и не принимая, что он уже никогда не сможет вернуться. В больнице Ева пробыла больше полугода, а летом вернулась сюда уже такой, которую ты знаешь.
— Как ее отпустили, если она все еще?.. — мне с трудом даются эти слова. — Нездорова.
— У нее есть наблюдающий врач в режиме онлайн. Склонности к суициду больше нет.
Да? Нет склонности к суициду? Серьезно, блять?! Да она убивает себя каждый гребаный день!
— Я обещал брату, что буду присматривать за ней. Обещал… — продолжает Мирон. — Я не могу ее выгнать или снова отправить в больницу. Я приезжал к ней туда. Да, все такие милые и улыбчивые, но… Это психушка! Я… Я не знаю, что делать. Я хочу, чтобы она жила. Чтобы была счастлива. Чтобы...
Передо мной сейчас сидит взрослый мужчина, но выглядит он, как маленький мальчик, который сломал что-то и пытается все исправить, только вот не знает как. И он же сейчас вручает мне бомбу с уже запущенным таймером. Держу ее в руках, наблюдая, как меняются цифры. У меня есть вариант бросить ее подальше или… Проглотить, позволив разорвать меня на кусочки.
— Ей нужна помощь. Ты это понимаешь? — серьезно говорю я, уже не парясь о субординации. — Она не живет. Она не сможет быть счастлива, если не переступит эту стадию и не пройдет все остальные до принятия.
— Ева не слушает никого. Так же, как и Демьян.
— Так она в него играет?
— Иногда, кажется, что да.
— Но ее ведь он слушал.
— Да. Потому что…
— Я понял, — поднимаюсь на ноги. — Спасибо, что рассказал, — протягиваю руку.
Мирон хмурится, крепко пожимая мою ладонь, не понимая моей реакции.
— И что теперь? — спрашивает он, настигая меня своим вопросом уже у двери.
А что теперь? Я не знаю. По-хорошему, нужно собрать вещи и валить нахрен из этого дурдома. Это не моя история и не моя борьба, но…
Я видел в Еве эти всполохи просветления. И, узнав всю правду, мне становится ее просто по-человечески жаль. Ведь вокруг нет никого, кто бы реально мог помочь. Вывести из этой тьмы к свету. Я не хочу говорить громких слов. Я не доктор и не психотерапевт, но… Всего за неделю я уже надломил ее скорлупу и ни один раз. Мне, безусловно, страшно. Я не хочу сделать еще хуже. Но во мне сейчас настоящая буря, и она не успокоится и не даст мирно спать за сотни километров отсюда, зная, что Ева здесь одна. В своем выдуманном мире. Что она истязает себя, бросаясь под камни, летящие в ее сторону.
— Теперь я иду к ней.
— Максим!
Оборачиваюсь и ловлю браслет перед своим лицом. Мирон кивает мне, и я покидаю кабинет.
Дверь открывается беззвучно. Сердце стучит в горле. Стараюсь не думать о плохом, когда вхожу в номер, по которому гуляют вечерние солнечные лучи. Не делаю резких движений, просто ищу глазами ее.
Ева сидит на краю кровати, прижав колени к груди и обняв их руками. Она скашивает взгляд и приподнимает уголок губ в сучьей ухмылке.
Ну, сейчас начнется. Готовлюсь морально, запирая раздражительность в дальнем уголке сознания.
— Так сильно хочешь меня, сладкий? Ну а че? На кровати мы еще не трахались… Нужно это исправить.
Молча шагаю вперед, не сводя с нее глаз. Она дрожит, будто ее бьет жутчайшая температура. Замираю рядом с Евой, не понимая, что делать дальше. По крайней мере, она цела… Нет никаких следов…
— Ну, давай, сладкий, — это даже не ее голос, настоящий я слышал этим утром и тогда на вечере караоке. — Что ты стоишь? Ждешь приглашения? Или хочешь, чтобы я у тебя отсосала?
Ева опускает ноги и разворачивается, хватаясь за ремень на моих шортах. Кладу свои руки поверх ее ладоней, она поднимает голову, заглядывая мне в глаза. Этот взгляд забирает душу. В нем нет страсти, похоти. Нет ни единой эмоции. Нет жизни. Словно эта девушка уже мертва.
Черт! Что мне делать? Я не знаю… У меня нет идей, нет подходящих слов или действий. Их здесь в принципе не может быть. Вероятность благоприятного исхода один на миллион. Но все же она есть. Крошечная надежда, которую я пытаюсь взрастить, просто глядя на ту, что убивает теперь и меня.
Такое не выбирают. Это не контролируют и не планируют. Это решается не в нашем мире, а где-то за его пределами. Химическая реакция с физической и эмоциональной подоплекой. Когда ты просто не можешь ничего сделать с собой и несешься на всей скорости к краю Ниагарского водопада.
Ева поднимается, вырывая свои руки. На ее лице беснуются эмоции, не имеющие ничего общего: злость и отчуждение, уязвимость и самодовольство. Она словно борется сама с собой или пытается определиться с образом, в котором хочет появиться.
— Ты… — цедит она сквозь зубы. — Ты просто… — качает головой, поднимая брови, снова меняясь.
Ева сжимает руки в кулаки, собираясь ударить, но опускает их на мою грудь легким толчком. Ее подбородок дрожит, в глазах появляется блеск, в котором угадываются слезы.
— Иди сюда, ведьмочка, — не выдерживаю я, обхватывая ее руками и прижимая к себе.
Ева сжимает мою футболку, пряча лицо в изгибе моей шеи.
— Тише-тише, — успокаиваю, и ее, и себя заодно, потому что нервы натянуты так, что скоро лопнут ко всем чертям.
— Максим… — всхлипывает Ева.
— Ничего… Я же сказал, что мы разберемся. Значит, разберемся.
— Нет, — говорит Ева, напрягаясь всем телом, но я только обнимаю ее крепче. — Ты не понимаешь…
— Не понимаю, но если ты попытаешься объяснить, то…
— Я не могу, — жалобно произносит она, потираясь мокрым носом о мою шею.
— Ничего. У нас есть много времени.
— Зачем?
— Что «зачем»?
— Зачем тебе все это? Я… Да вообще все! Если ты волнуешься, что тебя уволят…
— Я уже говорил, что мне похер, уволят меня или нет.
— Тогда почему ты здесь?
Задает такие тупые вопросы, но голос… Куда ты себя загнала, ведьмочка? Самое первое проклятие испробовала на себе? Похоже на то... Как мне помочь тебе, не расшатав и так хрупкое состояние? Я безумно боюсь сделать хуже. Мне нельзя ошибиться.
— Потому что здесь ты, — отвечаю, а внутри все клокочет.
Я не думал, что это может быть так. Это еще даже не любовь, просто наваждение, от которого нельзя избавиться. Оно скручивает руки, сжимает сердце и затуманивает разум, позволяя тебе ощутить себя максимально беспомощным перед его силой.
— Я плохая. Стерва и дрянь. Я…
Кого она убеждает? Меня или себя? Идиотка! Хочется всыпать ей по первое число, но я держусь, понимая теперь, откуда у нее это расстройство личности. Она потерялась, запуталась в паутине прошлого, тонет в горе и печали, нацепив маску, чтобы отпугнуть тех, кто хочет помочь.
— Поздно, Ева… Слишком поздно. Говори, что угодно, я уже знаю правду.
— Ты ничего не знаешь! — пытается вырваться из моих объятий, но я все-таки сильнее. — Ничего!
Смотрим друг другу в глаза. Ее испуганная голубизна терзает сердце.
— Так позволь мне узнать, — каждое мое слово должно быть выверено до малейшего звука, но «мерника» для таких дел не существует.
— И откуда ты взялся? — обессиленно качает головой, развеивая враждебность. — Я о тебе не просила.
— А о чем ты просила?
Она горько усмехается, отводя взгляд. Боюсь представить, что у нее в голове.
— Ни о чем…
Отлично… Ударяюсь лбом о стену, за которой она прячется. Мы в тупике. Класс! И что делать дальше?
— Ева, нас ждут ребята на пляже...
— Иди один.
— Нет. Не хочу.
— Что мне сделать, чтобы ты отцепился? — шипит Ева.
И тут не понятно на кого она злится, на меня или на себя?
— А ты хочешь, чтобы я отцепился?
— Я… — запинается она, и я хватаю острый подбородок двумя пальцами, чтобы не дать ей отвести глаза.
— Скажи правду. Ты хочешь, чтобы я ушел? Чтобы уехал отсюда? Чтобы оставил тебя в покое?
— Я… Я хочу… — и вот мне под ноги летят камни, открывая вновь молодую хрупкую нерешительную девушку, которая боится всего на свете, в том числе и саму себя.
— Вот и договорились, — спокойно произношу я, касаясь ладонью ее щеки и поглаживая нежную кожу на взволнованном лице.
— Что ты со мной делаешь? — спрашивает Ева, прикрывая глаза, то ли от боли, то ли от нежности.
Эта грань так тонка, что я сам едва держусь.
— То же, что и ты со мной.
Ева обнимает меня за шею, приподнимаясь на носочки, чтобы дотянуться до губ. С облегчением принимаю ее поцелуй, потому что желал его, но боялся сделать этим только хуже. Ведьмочка ласково проводит по моим губам, легонько надавливая, и, когда я отвечаю, она полностью расслабляется, растворяясь в моменте. Становится на несколько мгновений только моей. Получаю разряд тока в грудь, напитываюсь ощущением счастья от внимания этой девушки, что сводит меня с ума, превращая мир вокруг в сумасшедший дом.
— Сейчас надену купальник и пойдем, — говорит Ева, оставляя еще один короткий поцелуй на моих губах.
Хочется громко и с облегчением выдохнуть, но я не могу себе этого позволить. Просто киваю ей, отпуская. Кажется, этот шторм мы пережили, но когда теперь ждать новую волну? Я не дебил и понимаю, что это всего лишь начало.
Выдержу ли я?
Смогу ли?
Сука! Почему в моей жизни происходит всякое дерьмо?
Запасть на девушку, которая все еще любит своего погибшего парня…
Охеренно!
Наблюдаю, как Ева раздевается, словно забыв, что я здесь. Стоит голая перед шкафом, перебирая одежду на полках.
Красивая… По-другому не скажешь.
— Нравится? — спрашивает она, оборачиваясь.
Хитрая улыбка появляется на губах, в глазах лукавство. Ева снова вернулась в свое обычное состояние. Игривая ведьмочка, что любит выводить меня из себя.
— Я могу так и пойти, — Ева играет бровями, прижимая подбородок к хрупкому плечу.
— Хер ты угадала! Одевайся!
— Максимка - жадина, — кривляется она.
— А ты что, нудистка?
— Чего мне стесняться?
— Я тебя сейчас отшлепаю так, что задница будет алая. Неделю будешь только в шортах ходить.
— М-м-м… Звучит неплохо.
Не могу сдержать смех. Она невыносима. Подхожу к шкафу и вытаскиваю первое, что попадается в руки похожее на купальник. Леопардовый. Слитный. То, что нужно.
Ева хохочет, пока я ее одеваю. Следом за купальником идут футболка и шорты. Заправляю светлые пряди у лица за уши, сжимая мягкие щеки.
— Не беси меня, — предупреждаю строго, с ней по-другому нельзя.
— Но это так весело, — произносит Ева с искренней улыбкой, и на душе тут же становится легче.
— Значит, весело?
— Ага, — она активно кивает.
Перекидываю ведьмочку через плечо и шлепаю по заднице. Теперь и мне весело. Направляюсь на выход, под звонкий смех бесстрашной девчонки. Вот так она должна себя чувствовать. И я постараюсь сделать все, чтобы так оно и оставалось.
Вечер на берегу пахнет теплым влажным песком и морем. Стихия сегодня в хорошем настроении. Легкие волны, свежий и спокойный ветерок. Слабоалкогольные коктейли из ликера и сока помогают расслабиться. Болтовня обо всем и ни о чем. Дружный смех.
Ева вписывается в компанию без труда. Уже через полчаса ее перестают опасаться. Девчонки находят общие темы, а Коля, кажется, влюбляется еще больше. Приходится дать ему понять, с кем сюда пришла Ева и с кем уйдет. Хотя, мне и стараться не нужно.
Ева включает ласковую кошечку, а меня превращает в свою лежанку. Она все время касается меня, не разрывает контакт, словно я тот самый якорь, что держит эту легкую на подъем лодку на месте, не давая пуститься во все тяжкие.
— Слушай, Ева, — говорит Коля, привлекая к себе внимание. — Развей хоть один из мифов. Что тебя связывает с хозяином? Понятно, что ты здесь практически главная, но все-таки... Вы родственники? Просто, если честно, все думают, что…
Коля затыкается, получив подзатыльник от Тоси. Причем совсем не в шутку. Она опережает меня всего на секунду, спасая моего соседа от фингала или сломанного носа.
— Что?! — хлопает глазами Коля, глядя на всех нас по очереди.
— Мы бывшие любовники, — отвечает Ева скучающим тоном. — Если бы не я, то здесь бы ничего не было. Половина бизнеса принадлежит мне.
Ложь! Зачем она это делает? Хотя… А что еще остается, если не хочешь говорить правду?
— Так вот оно что? Понятно… — качает головой Коля.
— Да, но это еще не все, — продолжает Ева, наклоняясь вперед.
Коля точно загипнотизированный повторяет ее жест.
— На самом деле... Мы, правда, родственники. Брат и сестра. Наши родители отказались от нас, узнав, что мы…
Коля распахивает глаза и открывает рот. Ну, точно придурок. И эта еще… Сказочница хренова.
— И у нас есть еще одна сестра. Моя близняшка. Мы любили игры втроем, но случайно задушили ее, когда она…
— Когда она что? — с придыханием переспрашивает Коля.
Настя и Тося синхронно закатывают глаза, а у меня заканчивается терпение, когда я вижу, что Ева подносит руку, сжатую в кулак, к губам и открывает их, демонстрируя очень неприличное действие.
— Ну, все! Хватит! — заканчиваю этот удивительно-тупой рассказ, в который поверит только такой же удивительно-тупой человек.
Сгребаю Еву в охапку, прижимая к груди. Она ржет с того, как Тося и Настя начинают стебать Колю.
— Что ты несешь? — спрашиваю у ведьмочки тихо.
— А что? Неправдоподобно звучит?
— Издеваешься?
— Немного, — хихикает она.
— И все-таки я бы хотел услышать от тебя правду.
Ева разворачивает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.
— А если она тебе не понравится?
— Она и не должна мне нравиться. Я просто хочу знать.
— У тебя все так просто…
— Так не усложняй, Ева.
Вступаем в схватку взглядами. Пытаюсь поймать ее эмоции или ощущения, но она очень хорошо научилась их маскировать.
— Да пошла ты! Кишка из раковой шейки! — орет Коля.
— О-о-о… с каждым разом все хуже и хуже. Ничему тебя жизнь не учит, мудень ты ушастый, — злобно говорит Тося, выливая на голову парня половину стакана с напитком.
— А они милые, — говорит Ева, сжимая мою ладонь, а свободной рукой машет удаляющимся в сторону гостиницы ребятам.
Мы же шагаем с ведьмочкой вдоль берега к границе, за которой останемся абсолютно одни.
— Ага, как новорожденные ежики, — едко отвечаю я.
— А что с ними не так?
— Ты их видела?
— Нет.
Достаю мобильник, чтобы призвать на помощь великий Гугл, но меня там ждет очередной привет из прошлого. Десять сообщений от Наты. Никак не угомонится? Да что с ней такое?
— Кто это тебя так хочет? — спрашивает Ева, без стеснения заглядывая в мой телефон.
— Никто…
— Ждешь от меня правды, скрывая свою?
Справедливо… Вздыхаю, пряча телефон обратно в карман. Ебаные ежики.
— Это бывшая.
— А-а-а… Та, с которой я уже познакомилась? Или у тебя их целый батальон?
— Ревнуешь? — усмехаюсь, ощущая неправильную радость.
Ей не плевать на меня. Это приятно.
— Я такая же жадина, как и ты, сладкий, — парирует Ева. — Так и чего она хочет? Вернуть тебя?
— Не знаю. Мне плевать.
— Ты ее любишь?
Этот вопрос ощущается ударом, но… Честностью отвечают только на честность. Я не могу промолчать.
— Любил…
— Тогда возвращайся к ней, — тихо, но серьезно говорит Ева, бросая мою руку.
Перехватываю ее ладонь и дергаю к себе. Это что еще за номер?
— Кто сказал, что я этого хочу? Наши отношения закончились, и я…
— Нельзя любить в прошедшем времени. Если это любовь, она всегда в настоящем. Она не проходит. И не пройдет.
В ее словах я читаю кусочки истории, которую услышал сегодня от Мирона. Ева все еще любит его брата. Жив он или мертв. Ее чувства все еще очень сильны. Может между нами и есть что-то, но этого недостаточно.
— А как же разводы, расставания? Любовь тоже бывает разная. У всего есть свой срок.
— Нет, — Ева качает головой. — Тогда это не любовь.
— Говоришь, как знаток.
— С трудом верится, да? Такая распиздяйка, как я, рассуждает о вечной любви?
— Дело не в этом. Любить могут все, без исключения. Просто у каждого свое определение и свои критерии. Для кого-то это страсть и химия, для кого-то бабочки в животе, а для кого-то тараканы в голове. Но любовь, это чувство, а чувства проходят, если нет подпитки. Они просто развеиваются и растворяются. Все, что от них остается - воспоминания, которые многие и принимают за «вечную любовь».
— А чем питаются чувства?
Ева, словно ребенок, который спрашивает у родителей, кто такой Снежный Человек. Задумываюсь ненадолго, чтобы ответить правильно, но… Как можно ответить правильно? Мое мнение не является абсолютным. Я лишь могу сказать то, во что верю сам.
— Для чувств, как и для людей, есть вредная и полезная пища. На здоровом питании они крепнут и растут, а вот на фастфуде - гибнут, как и без еды совсем.
— И что для них здоровая пища? — с интересом и долей скепсиса спрашивает Ева.
— Забота, доверие, понимание, поддержка… Поцелуи, — произношу последнее слово и невольно перевожу взгляд на мягкие губы, к которым хочу прикоснуться.
Провожу большим пальцем по нижней губе Евы, чувствуя, как она резко втягивает воздух.
— А что же фастфуд? — говорит она, а после легонько прикусывает мой палец.
— Ссоры, недомолвки, упреки, давление, недостаток общения и внимания… Измены…
— И ты хочешь сказать, что каким бы сильным изначально не было чувство, его можно убить?
— Да. Думаю, да.
— А что делать с трупом у себя внутри?
— Хороший вопрос… Наверное, рано или поздно он должен сгнить и просто исчезнуть.
— И на какой стадии сейчас твой труп? — Ева пронзает меня взглядом.
Пытаюсь почувствовать хоть что-то к Наташе и нашему прошлому, но… Я сейчас не могу вспомнить даже, как она выглядит, как пахнет, как смеется. А ведь еще пару недель назад думал, что никогда не смогу забыть.
— На последней. Теперь твоя очередь говорить правду.
— Не сегодня…
— А когда?
— Ты сказал у нас еще много времени.
Времени да, а вот терпения у меня не так уж и много. Стискиваю зубы и киваю, вновь сжимая в своей руке ее горячую ладонь. Продолжаем наш путь, и вот уже в темноте виднеется забор.
— Я хочу сегодня побыть одна, — говорит Ева внезапно.
— Что? — не верю своим ушам.
— Не заставляй меня вынуждать тебя уходить.
Она может. Не спорю. Но все равно… Какого хрена?
Ева обнимает меня, пытаясь поцеловать, но я задираю подбородок, не позволяя дотянуться до губ.
— Максим… Мне просто нужно немного подумать, а рядом с тобой мозг работает только в одну сторону — обнять и трахать.
— Я тебя сегодня уже отпустил переодеваться… — вспоминаю дневной инцидент. — Завтра снова буду носиться по комплексу, как ненормальный, в поисках ебанашки?
— Нет. Я обещаю…
Знаю, что нельзя давить. Нельзя вести себя подозрительно. Я должен помогать ей, но как это сделать, если она только и делает, что отталкивает меня, когда момент подходит к откровению?
— Максим, я всего лишь прошу немного доверия и понимания.
— Понимания? — вскидываю бровь.
— Знаю, что у тебя есть вопросы. И я отвечу на них, только…
— Хорошо… — тяжелый вздох вырывается изо рта, и я опускаю голову. — Но я приду к тебе, как только проснусь.
— Договорились.
— И дай мне, черт возьми, номер своего телефона.
Ева хохочет, отклоняясь назад. Ей идет смех. И он совсем не похож на ведьмин режущий слух скрежет, он мягкий и мелодичный. Слушал бы и слушал. Похоже, я действительно влюбляюсь в эту девчонку. И счет уже идет не на дни, а на секунды.
Ева сама вытаскивает мой телефон из кармана и набирает заветные цифры, а после вручает мне свой телефон, снимает одежду и бросается в воду. Сохраняю ее номер, записывая самым подходящим именем, а потом звоню ей, чтобы забить и свой номер на всякий случай.
Ева выходит из воды с другой стороны забора и подходит ко мне. Как же меня бесит преграда между нами. Ведьмочка протягивает руку в небольшую щель, чтобы забрать свои вещи.
— Ева…
— Неужели ты будешь так сильно скучать по мне, сладкий? Хочешь я скину тебе парочку секси-фоток, чтобы ты мог подрочить перед сном?
Что? Опять за старое?
— Думаешь, спряталась за забором, можешь снова зубки показывать? Сейчас я перелезу и…
— Ладно-ладно… — сдается Ева с улыбкой на лице. — Я просто пошутила.
— Мне это, блять, не нравится, — говорю честно и довольно грубо.
— Знаю. Но мне это нужно. Пожалуйста, Максим… Я не могу тебе это объяснить. Просто поверь.
Сука! И как тут сказать нет? Хоть спи здесь возле забора, чтобы остаться поближе.
— Я понял. Иди. Увидимся завтра.
Ева приближает свое лицо к щели между прутьями и вытягивает губы. Нихера! Так не пойдет!
Перелезаю через забор и спрыгиваю рядом с ней.
— Максим!
Больше Ева не успевает ничего сказать, потому что я целую ее с таким отчаянием и сумасшествием. Это она виновата. Сама! И я придурок. И весь мир вокруг. Но мне пофиг, потому что она… Потому что она уже вросла в мое сердце, и безболезненно удалить эту опухоль не выйдет. Только бороться.
Так же быстро, как и появился, возвращаюсь в обратную сторону и ухожу не оглядываясь, чтобы… Черт возьми! Не перепрыгнуть снова, ведь я совсем не хочу ее оставлять.
Я все еще чувствую его поцелуй на своих губах и ненавижу себя за эту слабость. Почему рядом с ним у меня не получается быть той, кем я решила? Как он так просто ломает меня пополам своей безбашенной честностью и невесомой нежностью?
Максим Кислый. Ангельский бармен с грязным ртом и глубоким взглядом. Что ты сделал с моей привычной жизнью? Почему мне хочется теперь по-настоящему жить рядом с тобой?
Добираюсь до своего убежища. Обычная дрожь по коже от энергии этого места, но и она уже не такая явная из-за событий, произошедших здесь в последние дни.
Я теряю его…
Теряю связь с Демьяном…
И это больно…
Меня кидает морально из стороны в сторону. Куча вопросов, на которые я не могу отыскать ответы. Вспомнить все? Забыть? Продолжить свой разрушительный путь, забываясь в боли и ненормальном веселье? Или же открыться парню, который разглядел во мне что-то настоящее?
Я не справлюсь одна.
Просто не смогу.
Единственное, что получится, это разрушить все до основания, но… Я так не хочу.
Выбираю в телефоне нужный контакт, записанный одним только смайликом - «груша».
— Ева, здравствуй. Рада, что ты решила позвонить мне, — ее голос спокоен и чист, даже не смотря на то, что мой звонок, скорее всего, поднял ее с постели.
— Здравствуйте. Я… Я бы хотела поговорить с вами, — слова даются с трудом, но я все-таки собираюсь с силами.
— Конечно, милая. Я тебя слушаю.
Конечно, Тетя Груша. Я плачу тебе за то, что ты раскладываешь мои мысли по полочкам, после того, как я устраиваю в них полнейший хаос.
Из дремоты меня выдергивает какое-то странное ощущение, будто кто-то смотрит. Сердце начинает работать быстрее, чем разум. Оно узнает этого человека, радостно танцуя от его присутствия, а вот я не понимаю, что происходит.
Открываю глаза. Красноватое сияние рассвета гладит песок и загорелую кожу на сильных руках. Максим сидит около дивана, оперевшись спиной о его край и повернув голову, и обнимает меня взглядом.
— Который час? — спрашиваю хрипло, понимая, что еще рано, но не знаю на сколько.
— Почти шесть.
— Ты вообще спал?
— Немного…
Тянусь рукой к его шее и провожу ногтями по затылку. Максим вздыхает, закрывая глаза. Он волновался обо мне. Он… Твою ж… Я его не заслужила. Только не я.
— Иди ко мне, — произношу я, освобождая ему место рядом.
— Не указывай мне, — насмешливо отвечает наглый бармен.
— Это просьба, — хихикаю я.
— Тогда ты забыла кое-что добавить.
Его лицо приближается к моему, в зеленых глазах вижу какую-то не читаемую эмоцию, но она так меня задевает, что сбивается дыхание.
— Пожалуйста, Максим, — шепчу я, обнимая его.
Мой бармен ложится на диван, заваливая меня к себе на грудь. Он точно бармен, а не повар? У него получаются отличные сэндвичи.
— Все, ебанашка, теперь давай поспим, пока солнце не начало жарить.
— Угу, — бормочу я, вдыхая запах его чистой кожи.
Это нирвана. Моя собственная. Только в его руках я готова быть кем угодно: маленькой девочкой, ебанашкой, дурой, кошечкой. Всем сразу. Лишь бы его интерес ко мне не угас.
Вчера я приняла очень важное решение, над которым придется еще поработать, чтобы прийти к освобождению. Оно еще не улеглось в моей голове, и Тетя Груша сказала, что без поддержки Максима я не справлюсь. Он мне нужен. Необходим. Раз у него получилось лучше любых уколов и таблеток вернуть ту часть меня, которую я так долго гнобила и унижала, чтобы уничтожить.
И где же ты был раньше?
Ах да… Любил какую-то курицу. Ну, ничего. Обратно я его точно не отдам.
Ни за что!
— Ну, надо же… — смотрю перед собой и не верю. — Ты позаботился о завтраке?
— Я ни разу не видел, чтобы ты ела, — говорит Максим, разворачивая фольгу, в которую упакованы бутерброды.
— Ты видел мою задницу. Я не страдаю анорексией.
Хлеб, напитавшийся соусом, закрывает мне рот. Приходится кусать и жевать. На вкус даже неплохо.
— Это, конечно, не сердечки младенцев, но есть можно, — произношу я, вспоминая, что Максим иногда зовет меня ведьмочкой.
— Сделаю из тебя человека, — говорит он и поднимает вверх коробку с соком, чтобы выдуть сразу половину.
— А ты не лопнешь, деточка?
— Ха-ха… Ты спросонья такая смешная. Обрыдаться.
Улыбаюсь и тянусь за бутербродом. Мне нужно больше бодрости и сил, чтобы сделать первый, но очень важный шаг. Рассказать. По крайней мере, то, к чему я готова.
Тетя Груша вчера была в ударе.
И я хочу…
Очень…
— Интересно, о чем ты думаешь? У тебя такой вид, словно ты собираешься…
— Откусить кому-нибудь член? — подсказываю Максу, чтобы он не вздумал подобраться к правде.
Иногда его проницательность меня пугает.
— Типа того… — отвечает он, сканируя меня взглядом.
Ох, блин… Я уже и забыла, как это, разговаривать на серьезе или откровенно.
— Ты хотел узнать… Кто я здесь и почему меня не вышвырнут?
— Хочу. Я хочу это узнать.
Хватаю коробку с соком и делаю несколько глотков, а потом возвращаю ее Максиму, который выглядит так, словно готов закрыть меня от пули или наоборот - пристрелить.
— Я работала здесь. Сначала официантом в ресторане, потом старшим официантом. Дослужилась до управляющей. Мне нравилось это место. Оно стало мне домом. Мои родители развелись. Мать укатила в Италию, отец женился второй раз. Я с ними в нормальных отношениях, просто у них своя жизнь, а у меня своя…
— Но сейчас я не видел, чтобы ты работала…
— Теперь у меня другая должность.
— И какая?
— Аниматор-ебанатор. Развлекаю народ.
— Ева… — строго произносит Максим, не оценив шутку.
— А если серьезно, то… Несколько лет назад была тяжелая ситуация. Я особо не вникала, какие-то проблемы с поставщиками, то ли алкоголя, то ли мяса. Сезон был не очень, а долг вырос охренеть какой. Короче, мой отец помог с деньгами. И, получается, выкупил небольшую долю бизнеса, вложившись в него. Ему он нафиг не нужен, так что… — развожу руками. — Этот кусочек пирога теперь мой, и он меня кормит.
Я пыталась вплести в эту историю максимум правды, опустив лишь тот момент, что на самом деле долг отцу Мирон вернул, а доля мне досталась от Демьяна, когда он исчез. Но о нем я пока не могу рассказать Максу. Это слишком трудно… Я еще не готова.
— У меня еще один вопрос, — как-то загадочно произносит Максим.
Мурашки спускаются вниз по спине, а кровь стынет в венах. Неужели не поверил? Что не так?
— Какой?
— Почему ты это скрываешь? Все считают, что…
— Мне похер, что и кто там считает! Их сюда приезжает херова туча. И что, мне каждому предоставлять подробный отчет о своей жизни, чтобы они не считали меня грязной тварью?
— Воу, остынь. Я не это…
— А что? Теперь ты начинаешь переживать о своей репутации? Может, нарядишь меня в паранджу и заставишь носить табличку «Я не шлюха»?
— Ева, угомонись!
— А может мы с тобой будем просто встречаться ночами здесь и трахаться, чтобы тебе не было стремно, с такой как…
Максим заваливает меня на спину, ударяя своим лбом о мой и впечатывая мои руки по разные стороны от головы.
— Да замолчи ты! Хули завелась? Я ничего такого не сказал. Это ты все время здесь прячешься. Ты никого к себе не подпускаешь. Ты…
— Что я? — смотрю прямо ему в глаза, боясь услышать правду.
Но вместо ответа Максим целует меня, выключая мысли и опасения. Стирая память и мир вокруг нас. Остаются только его губы. Сильное тело на моем. Запах, что кажется родным. Дыхание, которое наполняет меня смыслом.
— Ева… — тихо произносит Максим, все еще касаясь моих губ. — Я никогда сам бы не выбрал себе такую девушку, как ты, но мы и не выбираем. И если я решил, чего хочу… А я решил. То последнее, о чем я буду думать, так это о мнении окружающих, сплетнях и прочем дерьме. Меня волнуешь ты. Твои мысли, слова, поступки и чувства. И я еще нихера не понял, а ты совсем не облегчаешь задачу.
— Зато ты уже научился успокаивать меня и затыкать, — мурчу я, потому что наслаждение от его слов круче любой ласки.
— Но я хочу понимать тебя, а для этого… Тебе придется научиться разговаривать со мной.
— Я попытаюсь.
— Вот и договорились.
Следующие несколько дней, я словно заново учусь ходить. Падаю, спотыкаюсь о собственные ноги, но у меня есть тот, кто каждый раз меня ловит. Не буду врать. Ругаемся мы с Максом часто. Очень часто. Но ссоры остаются позади, как только между нашими губами не остается пространства, чтобы продолжить орать друг на друга.
Весь персонал потихоньку привыкает к нашей паре. Гоше приходится смириться с тем, что я могу влезть на барную стойку, чтобы добраться до своего парня и поцеловать его, если мне не хватает внимания или его слишком много у улыбчивого бармена от всякого рода куриц. С Тосей, Настей и Колей мы уже почти кореша. И я могу сказать, что даже счастлива, но это состояние не длится постоянно. На меня все еще накатывают волны паники, страха и ужаса, и в такие моменты я хватаю телефон и звоню Тете Груше, чтобы услышать ее успокаивающий голос, говорящий правильные вещи, о которых я знаю, но не могу никак принять.
Пока не могу…
Вечером после крайней дневной смены мой сладкий бармен решает устроить мне сюрприз, к которому я оказываюсь не готова.
— Э-э-э… Что это?
— Сюрприз, — произносит Максим, довольно улыбаясь, и заталкивает меня в номер.
— Я ожидала всего, что угодно. Свечи, лепестки и шампанское, но никак не… — все еще не могу поверить, что он действительно откопал где-то игровую приставку и целое ведро крылышек из «KFC».
— Ты хотела бы свечи и шампанское? Может еще и ванну с пеной?
— Так! Ванну с пеной не трожь, это святое.
— Да? — Максим подходит к двери ванной комнаты и открывает ее.
У меня невольно округляются глаза. Вот и ванна, полная ароматной пены, а вот и свечи, что создают имитацию звездного сияния на мыльных пузырьках.
— Выбирай, — усмехается Максим, глядя на меня с нескрываемым обожанием.
Я люблю этот его взгляд. Он делает меня маленькой девочкой, что хочет хохотать и кружиться на месте, демонстрируя новый наряд от малоизвестного и редкого бренда «Счастье».
— Я хочу все, — признаюсь смело.
— Я Ева, и я хочу все и сразу, — кривляется он.
— Так и есть. И в первую очередь одного симпатичного бармена.
— Ого. Это не входило в список.
— Как? Это должно было стоять на первом месте.
— Правда?
— Да…
Первое, что приходит в голову после пробуждения. Я больше никогда не смогу есть куриные крылышки, а второе… Макс! Чертов обманщик! Он меня заманил сюда. Расслабил и усыпил бдительность, а потом измотал так, что я просто вырубилась в его объятиях. В номере! В постели!
Нет. Когда холодно, я, конечно, тоже ночую в номере, но… Не так. Я практически не сплю, а тут… Это было не честно. Вот засранец хитрый! Собираюсь искусать его, но провожу рукой по пустому месту рядом с собой и резко подрываюсь.
Я одна!
Его нет!
Сердце колотится так сильно, что даже больно.
Куда он делся? Что случилось? Он ведь не мог?.. Нет! Конечно, нет. Нужно просто дождаться его, но я не могу усидеть на месте. Напяливаю на себя одежду и выскакиваю из номера. Бегу вниз по лестнице и врываюсь в жаркий полдень, бегая глазами по территории.
Сердце замирает, будто облегченно выдыхая, когда я нахожу его рядом с бассейном, но слишком рано. Максим не один. Рядом с ним девушка. Хорошая фигурка, каштановые волосы чуть ниже плеч. Она смеется, отвешивая ему шуточный подзатыльник, а Максим сияет улыбкой, щелкая ее по вздернутому носу.
Что? Мать вашу! Здесь происходит?
Такого я вообще не ожидал, но… Черт! Как же я рад видеть Клима и Никитину. Это просто подарок какой-то, а ведь у меня даже не день рождения. Учитывая события последних недель, эта парочка кажется мне самыми адекватными и нормальными людьми на свете.
— У тебя так волосы отрасли и выгорели, — говорит Аня. — Тебе идет.
— Ты потише с комплиментами. Сейчас Клим услышит, и придется начинать день с драки.
— Да ничего он не сделает, — она оборачивается на своего парня, который рычит в телефон, стоя неподалеку.
— То есть, хочешь сказать, что он увез тебя в горы не для того, чтобы спрятать от всего мира?
— Пошел ты! — смеется Аня и в шутку хлопает меня по затылку.
— Ты тоже хорошо выглядишь, Никитина. Счастливой, — произношу, искренне улыбаясь, и щелкаю ее по носу.
— Так и есть. А вот ты кажешься уставшим. Тяжелый график?
График тут совершенно ни при чем. Всему виной одна несносная ведьмочка.
— Какие люди и снова в черном! — от этого голоса у меня внутри что-то переворачивается.
Вижу, как Ева подходит к Климу, который только-только закончил говорить по телефону, и кладет ладонь ему на плечо.
— Где твоя смирительная рубашка, Ева? — холодно спрашивает он.
— Там же, где и твоя, — скалится ебанашка.
— И кто еще кого должен в горах прятать, — вздыхает Аня. — Эй, девушка! Этот парень занят! Поищите себе кого-нибудь еще.
— А я уже нашла. И как только ты вернешь моего, я отпущу твоего.
Никитина косится на меня, а потом поджимает губы, скрывая улыбку.
— Упс, — хихикает она, делая шаг в сторону. — Махнемся не глядя?
— Хорошая идея.
Девушки сменяют друг друга. Ева становится рядом со мной, а Аня подходит к Никите и прижимается к его боку, обхватывая руками торс. Повисает неловкая пауза. Не понимаю, что должен сделать. Представить Еве своих друзей, или сначала представить ее им, как свою, мать ее так, девушку?
— Я Аня, — Никитина своей детской непосредственностью спасает ситуацию.
— Ева, — отвечает ведьмочка. — Очень приятно.
— Ну-у-у… С Никитой вы знакомы, я так понимаю. Надеюсь, он тебя не трахал.
Че-е-е? Клим, блять! Что ты сделал с миленькой Аней Никитиной?
— Малявка, ты перегрелась что ли? — усмехается Ник.
— Если бы между нами что-то и было, то я бы его трахала, а не он меня, — спокойно отвечает Ева. — Я в свою очередь надеюсь, что ты не пробовала леденец моего сладкого бармена.
Я вообще не въезжаю в разговор. Это нормально, что две незнакомые девушки обсуждают такое в первую минуту знакомства? Еще и при нас?! Смотрим с Климом друг на друга. Читаю в его глазах свои мысли.
— Нет, — говорит Аня, прижимаясь теснее к своему любимому. — Думаю, мы подружимся.
— Определенно.
— Может, вы обсудите, кто, как и насколько хорошо трахается за завтраком? — произносит Клим на полном серьезе.
— Мы найдем темы поинтересней, — Аня поднимает голову, чтобы посмотреть Никите в глаза.
Хлоп! Они закрываются в собственном мирке, где хреначат молнии и льет дождь, забывая обо всех вокруг.
— И что же для тебя интересней, чем я, малышка?
Аня растягивает губы в улыбке, не произнося ни слова. И так уже понятно. Он для нее все. Целая вселенная. Вот, как выглядит любовь. Ее не то чтобы можно увидеть, но она ощущается легкими вибрациями в воздухе даже теми, кто не имеет к их чувствам никакого отношения.
— Встретимся в ресторане через час, — Никита бросает приказ своим привычным тоном, не терпящим возражений.
Я уже даже не его подчиненный, а все равно ощущаю силу его слов и тут же киваю, хотя он на меня даже не смотрит.
— Ты не говорил, что должны приехать твои друзья, — говорит Ева, глядя ребятам вслед.
Ее голос развеивает мое оцепенение, и я слышу в нем недовольные нотки.
— Я и не знал.
— М-м-м… — тянет она, отворачиваясь в другую сторону. — Я вернусь на пляж. Наберешь, как будешь свободен.
Хватаю ее за руку, не давая уйти. Че за приколы с утра пораньше?
— В чем дело? — спрашиваю в лоб.
— Ни в чем. Просто не хочу мешать тебе веселиться.
Да что с ней? Когда ее вообще волновало подобное? И что значит «веселиться»?
— Ева… — устало вздыхаю, понимая, куда она клонит.
— Что
Девочки такие… охуелочки… Мне не нужно читать ее мысли, чтобы узнать, о чем она думает. Я должен был официально представить ее, как свою девушку. И я так бы и поступил, если бы они с Никитиной не начали обсуждать, кто и кого трахает.
— Сейчас мы идем в душ. Я кормлю тебя леденцом, а потом отправимся в ресторан к ребятам, чтобы нормально поесть.
— Можешь засунуть свою конфету Гоше в жопу. Он тебе выходной даст!
Стерва проснулась.
Впечатываю Еву в себя, обхватывая за шею. Смотрю ей в глаза, там ураган эмоций, от обиды до злости и растерянности. Она не может определиться, что волнует ее больше.
— Ты оставил меня одну в этом сраном номере, — тихо произносит Ева.
Так вот в чем главная причина. Она испугалась.
В такие моменты мне кажется, что я желаю лишь одного — спрятать ее за своей спиной. Такую хрупкую и ранимую. Ева редко показывает эту свою сторону, но очень метко. Не знаю, манипуляция это или нет, но она заставляет меня чувствовать себя конченым мудаком.
— Я собирался просто поздороваться с ними и вернуться. Не хотел будить тебя второпях.
— А как ты хотел меня разбудить?
— Пошли покажу…
Она прикрывает глаза, глубоко вдыхая. Сдается? Вот и умничка. Целую ее в нос, а потом в губы, которые дергаются в короткой улыбке.
А вот эти моменты заставляют меня чувствовать себя героем, который приручил кобру.
И, кажется, влюбился в нее...
Аня и Никита… Это что-то с чем-то. Я еще не видела такой пары. И, наверное, никогда не увижу. Более странной, но такой гармоничной, что не подкопаешься.
Клима я немного уже успела узнать еще в прошлом году. Черт из преисподней. По-другому не скажешь. Злобный и холодный, но такой, сука, сексуальный, что девки текли от одного его взгляда. Но вот он… Рядом с девочкой-припевочкой, которая ведет себя, как ребенок, а в следующую секунду осаживает его так, что слышатся сверчки и звуки топора, которым он никогда не махнет в ее сторону. Потому что он ее любит. Сильно. Страстно. Безумно. Это видно. Такое не скроешь.
Мы проводим с этой парочкой весь день. После обеда к нам присоединяются Коля, Тося и Настя, чтобы потусить на пляже. И все круто. Солнце, море, веселые общепитовские истории. Но есть одно но… Я лишняя на этом празднике жизни.
Я практически не помню ничего, что было до встречи с Демьяном, а после него и вовсе нечего вспомнить такого, что можно было бы рассказать и не опозорить Макса. Остается только время с Демом. Четыре года моей жизни, что были самыми лучшими. Которыми я могу гордиться, но не смогу поделиться, ведь это тоже самое, что распороть себе живот и вязать шарф из своих же кишков.
— Ты какая-то тихая, — шепчет мне Макс, обнимая за плечи и касаясь губами уха. — Колдуешь?
— Медитирую.
— Ева стесняется? Такое возможно?
Хватаю его за член через шорты и поворачиваюсь, чтобы посмотреть в глаза.
— Если перестану стесняться я, начнешь стесняться ты.
— Ого! Простите… — смеется Аня, прикрывая глаза ладонью.
Максим сжимает мое запястье, я ослабляю хватку, и он подносит мою руку к лицу.
— Я тебе их все пооткусываю, — грозится он и зажимает один из моих пальцев между зубов.
— Боюсь-боюсь, сладкий.
— Думаешь, я шучу?
— Меня заводят твои угрозы.
Максим лишь коротко усмехается в ответ, качая головой. Ну а что? Он ведь сам напросился. Зато теперь он отстанет от меня, и я смогу дальше беспрепятственно молчать.
Чем больше проходит времени, тем хуже я себя чувствую. Если эту троицу весельчаков с вечными подколками я знаю уже довольно давно, и они понимают кто я, то друзья Максима.... Они для меня чужие, а я для них… Ебанашка, которая непонятно что делает рядом с их идеальным Кислым.
Да. То, что и Аня, и Никита относятся к Максу с уважением и дружеской теплотой видно невооруженным глазом. Вряд ли они пожелали бы ему девушку, похожую на меня.
— Кстати, Макс! — вскрикивает Аня. — У меня есть для тебя видеопослание.
— От кого? — задумчиво отвечает Максим.
— От того, кому ты просил ни при каких условиях не давать твой номер телефона. Даже под страхом смерти...
Я не очень понимаю, о чем речь, но внутренне напрягаюсь. Поклонницы? Офигенно…
— Нет, Никитина. Отвали. Я не хочу это видеть.
— О да, Макс. Придется. Я ему должна, так что его просьба будет выполнена.
Ему? Я что-то не догоняю...
— Клим! — предупреждающе произносит Максим.
— Я не лезу в разборки телок, — хлестко отвечает Никита.
Аня вытягивает руку с телефоном и нажимает на середину экрана, запуская видео. Улыбчивый и симпатичный парень с челкой зачесанной наверх смотрит на нас.
«Привет, сладенький мальчик. Я по тебе, между прочим, очень скучаю и грущу темными вечерами под одеялом, но надеюсь, ты там отлично устроился и превратился в шоколадного зайчика под жарким солнцем».
Максим кривится, Аня с девчонками хохочут, Коля хмурится, как всегда не въезжая с первого раза, а Никите вообще пофиг. Я просто улыбаюсь, глядя на забавного гея, который чуть ли не в любви признается моему парню.
«Максимка, вернись. Я все прощу. Целую и обнимаю крепко...»
Насколько крепко, нам узнать не суждено, потому что Максим резко выхватывает телефон и выключает видео.
— Вася, как всегда, — беззлобно усмехается он, протягивая Ане мобильник. — Передавай ему тоже привет от меня.
— Только привет? — прищуривается она.
— Блять, Никитина… Когда ты успела стать такой?..
— А вот теперь осторожней, Кислый, а то начнутся мужские разборки, — встревает Никита.
— А можно мне номер этого мальчика? Бабские разборки, так бабские разборки. Я ему быстро объясню, кого он будет крепко обнимать, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю обдумать фразу, как советовала Тетя Груша.
— У-у-у… — тянет Аня. — Вася будет в восторге. Готова спорить с ним три часа, что не все мужики латентные? Я до сих пор не могу его победить.
— У меня есть секретное оружие против геев.
— Какое?
— Я рассказываю им одну страшную историю, — понижаю голос до шепота, чтобы все сконцентрировались только на мне и на моих словах. — Что у нас между ног… живет… Гном, который может зашить ему одно важное отверстие! И я его выпущу, если оппонент не сдастся.
— Вы с ним подружитесь, — смеется Аня, под дружный гогот остальных.
— Так вот, как ты запугала Гошу? — спрашивает Максим, обнимая меня крепче.
— Нет. Капитошка просто боится, что я расскажу всем секрет его идеальной кожи.
И снова все взгляды прикованы ко мне, а я несу какую-то хрень. Черт!
— Но я его не выдам. Он пока еще не провинился.
Коля ржет так громко, как будто все-таки услышал конец шутки.
— Че ты угораешь? — спрашивает его Тося. — Это и твой секрет тоже, километросексуал ты наш. Вы же с ним на пару в SPA ходите. Интересно, что вы там делаете? Ты потом такой счастливый, будто он у тебя...
— Нет! Это было всего один раз и то… — возникает Коля. — В смысле, мы встретились на массаже один...
Но объяснения уже никому не нужны. Смех разносится на весь пляж. И, самое странное, мой тоже. И он высвобождает легкость, которая так долго была на привязи.
Ну, надо же. А все это не так уж и ужасно, как мне казалось еще пять минут назад. Я перестаю думать о том, кто на меня смотрит и как. Они ведь все действительно прикольные ребята, а еще я чувствую тепло моего бармена рядом, который постепенно заново открывает для меня мир со всеми его причудами.
Солнце всегда было такое яркое?
Мы с Аней сидим за столиком в барном зале. У Максима с ребятами сегодня ночная смена, но это не повод заканчивать нашу тусовку. Нужно просто переждать наплыв гостей.
— Вылез дьявольский начальник, — говорит Аня, глядя на барную стойку, перед которой стоит ее парень и что-то тихо, но серьезно объясняет побледневшему Коле.
— А он у тебя лапочка, — говорю я, поднимая бокал с «Мохнатым пупком».
— Да… Милый, как новорожденные ежики.
Вспоминаю, что впервые услышала эту фразу от Максима. Похоже, они действительно близки.
— Давно вы знакомы с?..
— С Максимом? — понимающе кивает Аня. — Хочешь узнать от меня все его тайны и секреты?
— Хотя бы те, которые ты можешь рассказать.
— Сначала ответь на мой вопрос, — говорит Аня, резко меняясь в лице.
От милой светлой девочки не остается и следа. Жесткость во взгляде, даже энергетика становится тяжелее. Ничего себе. Теперь я понимаю, почему она с Никитой в такой гармонии. Они просто совпали. Возможно не сразу, но теперь точно очень крепко сцепились друг с другом, что уже не понятно, где, чей характер и кто на кого влияет.
— Задавай, — медленно отвечаю, стараясь не показывать напряжение, сковывающее меня.
— Для тебя это все просто курортный роман или что-то большее?
Ого… Я, конечно, ожидала чего-то подобного, но… Такое чувство, что я дома у родителей принцессы и собираюсь забрать ее, чтобы скормить дракону.
— Ева, ты меня прости. Я знаю, что, наверное, немного перегибаю… Просто Макс… Он мой друг. И я очень хорошо к нему отношусь. И он хороший. Даже слишком. Мне бы не хотелось, чтобы он опять…
— Опять
— Его бывшая девушка была такой сукой. Он заслуживает лучшего.
Ее слова для меня больнее, чем удар. Ведь именно об этом я все время и думаю. Этого и боюсь. Что не подхожу ему, и однажды он это поймет или кто-то из друзей ему об этом скажет, и тогда…
Допиваю коктейль в несколько глотков. Алкоголь на голодный желудок действует убийственно быстро. Смотрю в сторону барной стойки. Максим увлечен разговором с Никитой. Сердце ускоряет свой ритм.
Насколько он серьезен для меня?
Насколько это вообще возможно, если я решилась на то, к чему иду, пусть и неторопливо, но честно очень стараюсь.
Я хочу стать для него той, кто его заслуживает. Которая нужна ему. Но смогу ли?
В один момент взять и измениться? Так не бывает.
Так что делать? Чего будет достаточно? Есть ли вообще во всем этом смысл?
— Да это точно она. Я тебе говорю, — слышу мужской голос за соседним столиком.
— Уверен? Что-то она не похожа на нимфоманку, — еще один тихий бас.
— Не. Я видел фотку. Это она.
— И что теперь?
— Подождем, пока она почувствует настоящего мужика и сама прибежит.
Слышу в голове один только щелчок, который перемыкает мою нервную систему. Вот, кто я. Кем меня считают. И я сделала это своими собственными руками, а теперь этими же руками и…
Поворачиваюсь. Один из парней кивает другому, и оба лыбятся мне.
— Я тут почувствовала настоящего мужика, только не могу решить кто из вас тот самый.
— Ты на него смотришь, зайка…
Мерзкая дрожь приносит тошноту.
— Да? А вот я вижу только двух долбаебов со слишком большим самомнением.
— Че ты сказала?
— Вы друг друга в уши долбите что ли? По очереди и вальтом?
— Да ты охуела в край? Слышь, шлюшка морская, за языком-то следи…
Я уже не контролирую себя. Наружу вылезает то, от чего я так хотела очиститься. На столе парней лежит пара бургеров, в которые воткнуты ножи. Мне нужна всего доля секунды, чтобы подняться на ноги и схватить один из них.
— Укоротить твое достоинство или там уже и так под корень? — рычу я, направляя острие лезвия в ширинку того дебила, что сидит ближе.
— Ева!
Не пойму, кто кричит мое имя, лишь сжимаю рукоятку ножа до легкой боли в ладони. Чувствую, как меня тянет назад, словно вокруг талии обвязали веревку.
— Наденьте на нее намордник! — выплевывает тип, который чуть не лишился самого дорого. — И пробкой дырку заткните. Хотя, там, как минимум, бочка нужна.
Меня накрывает так, что я перестаю думать, а только чувствую одну лишь ярость. Начинается какой-то кошмарный сон. Я вся в цепях и не могу пошевелиться. Но мне нужно, во что бы то ни стало добраться до мерзкой рожи и выдавить ублюдские глаза, полные злобы.
Меня отшвыривает в сторону. Музыку не слышно из-за криков.
Голоса… Голоса… Но я не разбираю слов, пытаясь вырваться из оков, что меня сдерживают.
Месиво из людей и светлых пятен.
Перестаю различать лица.
Кожа на руках горит. Это не цепи. Меня кто-то держит. И не один человек.
Наконец, взгляд фокусируется. Разум снова начинает работать в нужную сторону. Вижу, как Никита с одного удара вырубает друга дебила, а Максим держит за воротник рубашки того, с кем зацепилась я.
Блеск металла режет по глазам.
Нож! У него в руках нож!
Хочу кричать, но не знаю, получается ли. Почему никто не реагирует?
Парень заносит руку для удара, и у меня останавливается сердце.
Все происходит так быстро. Кажется, я моргнула и пропустила что-то важное, ведь теперь передо мной резко меняется картинка. Никита скручивает типа с ножом, заводя его руку за спину, а после бьет его головой о столешницу пару раз, прежде чем отшвырнуть бессознательное тело.
Максим стоит ко мне спиной. Дергаю руками, порываясь к нему.
— Да отпустите меня! — кричу я.
Наконец, мне удается сделать свободный шаг, и в этот же момент Максим вытягивает перед собой окровавленную ладонь. Задыхаюсь. Крик застревает в горле комком колючей проволоки. Ноги не слушаются, но я пытаюсь идти. Меня останавливает быстрый и сильный взгляд темных глаз. Точно выстрел, разламывающий череп.
— Кислый? — Никита подхватывает Максима под спину и опускает на пол. — Аня! Держи его голову! Поверни немного вбок! Вот так... Сейчас посмотрим, чувак. Наверняка, просто царапина.
Клим одним быстрым и точным движением разрывает рубашку на животе у Максима. У меня мутнеет перед глазами, немеют руки и ноги от вида колотой раны, из которой струится вязкая алая жидкость.
— Вызывайте скорую! — громко и четко произносит Никита. — Бегом!
Музыка в зале больше не играет, включается верхний свет. Я все еще не могу пошевелиться, только смотрю на лежащего на полу Максима, а в голове звенит оглушительный вопль — «Нет! Нет-нет! Пожалуйста! Только не он! Прошу!».
— Все на выход! — приказывает Никита. — Скорую вызвали?
— Да, — отвечает кто-то, не узнаю голос.
— Сколько будет ехать?
— Сказали пятнадцать минут.
— Принесите аптечку!
Вокруг начинается суета, но я словно плаваю в желе. Не вижу лица моего бармена из-за Аниной спины. Не понимаю, что чувствую. Это бешеное ощущение схожее с лавиной, которая перемалывает кости в труху.
Остаюсь в стороне. Не могу найти в себе силы подойти ближе, но и уйти тоже не могу. Наблюдаю, словно из пузыря, как Аня и Никита оказывают первую помощь. Вижу их аккуратные движения, как шевелятся губы Клима, когда он дает какие-то распоряжения.
Нечем дышать.
Вина душит.
И последняя капля… Та, что меня добивает.
Аня оборачивается и смотрит прямо мне в глаза. Кажется, я слышу все, о чем она думает. Каждой клеточкой ощущаю ее ненависть и презрение. Или может быть это мое собственное. Не знаю...
— Ева! — зовет Никита. — Иди сюда!
Делаю шаг назад. Сердце падает куда-то на дно живота.
— Ева… — тон Клима становится ниже, но пробирает так, что невозможно ослушаться.
Подхожу к ребятам. Мне никогда еще не было так страшно…
Ложь! Было!
Воспоминания врезаются в меня точно бронепоезд на полной скорости.
Меня ломает. Пополам. А потом еще и еще. Мысли скачут, как тысячи мелких резиновых мячиков. Больно тарабанят по коже, выпуская острые шипы. Не знаю, где я… Не помню, кто такая и что происходит.
— Ева… — слышу тихий смутно знакомый голос. — Ты в порядке?
Хлопаю мокрыми ресницами, но ничего не вижу перед собой. Ничего… Кроме лица лишенного жизни любимого парня, окруженного темнотой.
— Эй, ведьмочка, у тебя нет никакого целебного зелья или заклинания против ножевых ран?
В мгновение перед глазами появляется другое лицо. Бледное, покрытое капельками пота. Меня парализует его нежный взгляд. Зеленые глаза… Такие… Родные...
Кто это? Почему он смотрит на меня так, будто я дорогой ему человек?
— Скорая здесь!
Цветные кадры, словно я смотрю фильм. Словно меня здесь нет, и я просто сторонний наблюдатель. Хочу переключить канал или нажать на «стоп», но не могу отыскать пульт.
Врачи. Разговоры. Парня укладывают на носилки, а он продолжает смотреть на меня, ожидая чего-то. Понять бы, чего именно?
Холодная волна реальности и осознания вдалбливает меня в пол. Мешанина из воспоминаний, но они выстраиваются в ровный ряд, заставляя увидеть события двух прошедших недель в быстрой перемотке вплоть до настоящего момента.
Тело содрогается, ноги наливаются свинцом. Собираюсь броситься следом. Бежать или ползти, неважно, но меня останавливает чья-то сильная хватка.
— Ты останешься здесь, — звучит грубый властный голос рядом с моей головой.
— Мир, — кивает Никита, останавливаясь перед нами.
На его руках кровь, в голосе сталь. Аня замирает за его спиной. Боюсь смотреть ей в глаза, потому что догадываюсь, что именно там увижу.
— Клим, — отвечает Мирон, сжимая мои плечи.
— Нужно будет разрулить вопрос с органами.
— Я займусь этим. Постараемся уладить все полюбовно.
— Постарайся… — хмыкает Ник. — Мы поедем с Кислым в больницу. Этих двоих тоже заберут.
— Хорошо. Держи меня в курсе. Я сам приеду, как только смогу.
— На связи, — бросает Никита, собираясь уйти.
— Я с вами! — то ли хриплю, то ли кричу я.
Никита медленно поворачивает голову в мою сторону, я невольно сглатываю.
— Ты и так уже дохуя сделала…
— Но я…
— Хватит, Ева! Он прав, — грозно выдает Мирон.
У меня совершенно нет сил. Я точно кукла. Пластмассовая кукла, а внутри… Воздух. Все именно так, как он и говорил. Максим был прав насчет меня тысячу раз. А я была права лишь в одном… Я его не заслуживаю.
Мирон приводит меня в номер. Даже не сопротивляюсь, потому что не хочу. Не могу.
— Сядь! — грохочет он.
Послушно опускаюсь на край кровати.
— Я хочу поехать в больницу…
— Нет!
— Я должна быть там!
— Должна? Должна?! Да если бы ты хоть раз сделала, что должна, то ничего бы не случилось!
Он впервые кричит на меня. Понимаю, что заслужила, но от этого не легче. Я бы сделала все, что угодно. Сожрала бы ящик гвоздей, позволила бы тем двум уродам трахнуть меня. Все! Лишь бы иметь возможность все исправить. Но мы не можем изменить прошлое. Как бы сильно этого не желали.
— Это больше не может продолжаться… — произносит Мирон устало, проводя ладонями по волосам.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ева… Я любил его. Не так, как ты, но он был моим младшим братом. Мы росли вместе. Он родной мне человек. И я тоже его потерял! Я хотел помочь тебе справиться. Очень хотел, но по факту лишь потакал твоим безумствам, закрывая глаза на то, что ты не пытаешься выбраться, а лишь зарываешь себя все глубже. Дем бы убил меня за это...
Сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Он оставил меня. Может быть ему все равно? — отвечаю, вспоминая, что Демьян пропал куда-то на два года.
— Он умер, Ева! Умер! Его больше нет! И ты должна уже принять это!
Мое эмоциональное состояние разбивается на осколки.
— Я не хочу это принимать! Не хочу! — верещу, топая ногами.
— И к чему это привело? Ты понимаешь, что… Максим мог умереть сегодня? Ты это понимаешь?! И из-за чего? Из-за того, что ты возомнила себя самой крутой и бесстрашной? Потому что тебе нечего терять? Потому что ты сама не хочешь жить? Почему он должен был заплатить за это?!
Это взрыв! Бомба и не одна. Самая страшная пытка чувством вины. Сказать, что мне больно, ничего не сказать. Это нужно только прочувствовать, но я никому такого не пожелаю. Все эмоции сходятся в одной точке, превращаясь во всепоглощающую истерику, стирающую личность, оставляя лишь необузданный комок нервов.
— Хватит! Прекрати! — слышу где-то вдалеке. — Ева! Успокойся! Прошу тебя… Прости… Слышишь? Прости меня!
Но я не могу остановиться. Единственный, кто должен просить прощения, это я, но… Никто меня не услышит. Никто не простит. Я разрушила все. Убила все хорошее, что могло случиться со мной. Погубила того, кто смог принять меня. Хотел помочь. Кто защитил меня. В кого я влюбилась, забыв о прошлом.
Но теперь ничего не осталось… Руины… Пепелище… По которым носятся разрывающая остатки души горечь и яростная боль, бьющая мечом по трупам.
Вот это то, что мне подходит.
То, чего я заслуживаю.
Голова нестерпимо гудит. Все тело ломит. Ерзаю на месте, каждая мышца вопит истошным криком, а в животе опустевшее поле боя. Медленно открываю глаза. Знакомый потолок и обстановка. Пустота в душе и голове навевает воспоминания.
Я под успокоительными. Лошадиная доза.
— Максим… — не узнаю свой голос, похоже больше на охрипшего кота в разгар марта.
— Ева… Доченька…
Передо мной появляется лицо мужчины. Голубые глаза, седина на темных волосах. Он смотрит на меня с нескрываемым беспокойством.
— Папа?
Замечаю еще одну фигуру в комнате… Мирон… Выглядит так, словно на него вчера напала стая ягуаров. Друг отводит взгляд, сжимая челюсть. Он сдал меня. Полтора года, после выписки из больницы, Мирон прикрывал меня перед родителями, не рассказывая, что их дочь больше не работает здесь, а просто…
В глазах снова появляются слезы. Сердце из последних сил толкается в ребра.
— Я не мог иначе, Ева. Тебе нужна помощь… — тихо говорит Мир.
— Я понимаю, — отвечаю одними губами.
— Ева… — надломлено произносит отец. — Почему ты скрывала?
— Как малышка Майя, папуль? — спрашиваю я, не сдержав смешок.
У отца уже давно другая семья. Маленькая прелестная дочка и красавица-умница жена. Зачем ему проблемы взрослой и сумасшедшей дочери, еще и от женщины, которая изменяла направо и налево?
— Ты тоже моя дочь, Ева… Если бы я знал…
— И что теперь? Снова в психушку? — спрашиваю, уже догадываясь об ответе.
— Мы найдем лучшую клинику. Возможно, за границей.
— Хорошо, — киваю, а у самой желание натянуть себе пакет на голову и просто сдохнуть.
Это было бы лучшим решением и вдобавок справедливым.
Колющая боль под сердцем напоминает о
В очередной раз открываю глаза. Голова уже более ясная. Все та же палата. Мягкий свет, слабый запах антисептиков. Боль в правом боку тоже ощущается по-другому. Более явной, но не такой резкой, как...
А сколько я уже здесь?
Спинка больничной койки приподнята. Аккуратно поворачиваю голову, стараясь не дышать слишком глубоко. Где-то должна быть кнопка или колокольчик, чтобы вызвать кого-нибудь из персонала. Во рту сухо, словно я бухал три недели без передышки. Лучше бы так и было…
Дверь открывается, дергаюсь от неожиданности и тут же жалею об этом.
— Черт! — хриплю я, глядя на тучную женщину в возрасте. — Простите…
— Позову врача, — произносит она и тут же уходит.
Ева… Сердце разгоняется, выкрикивая ее имя. Где она? Я помню, что с ней все было хорошо, но… Мне нужно ее увидеть. Надеюсь, она здесь. Должна быть здесь. Она бы не бросила меня одного, после того как я получил перо под ребра, защищая эту сумасшедшую.
— Добрый день, Максим. Как самочувствие? — в палате появляется худой высокий мужчина.
Предположительно доктор, который меня оперировал. Смутно помню его голос.
— Здравствуйте. Лучше, чем с дыркой в пузе. Спасибо. Как долго я отходил от наркоза?
— Еще не отошли.
— И все же…
— Почти сутки.
— Кто-нибудь из моих друзей здесь? — пытаюсь оторвать спину от койки, но доктор тут же вскидывает руку.
— Вам нельзя вставать. Операция прошла успешно, благодаря тому, что вам оказали первую помощь, но мне пришлось…
— Не забивайте мне голову. Давайте к самому плохому.
— Все органы на месте, но вам предстоит три-четыре месяца реабилитации.
— Сколько из них я проведу в больнице?
— Трудно сказать. Все зависит от вашего организма.
— Могу я увидеть друзей?
— Да. Но сначала Алла вас осмотрит и подготовит. Думаю, вы не откажетесь от обезболивающего.
После его слов боль в боку становится едва терпимой.
— Не откажусь.
Чувствую себя стариком или наоборот ребенком. Один хрен немощным существом, которое не в состоянии о себе позаботиться. Медсестра довольно милая, но строгая женщина, наматывает вокруг меня круги. По ее лицу понятно, что она хочет что-то сказать, но держится из последних сил.
— Алла, вы так лопнете. Говорите уже, — усмехаюсь я поморщившись.
— Почему молодые совсем себя не берегут? У вас же еще вся жизнь впереди, а вы… — качает головой с осуждением и прикладывает холодную грелку на место моего шва. — Вот зачем ты полез в драку? Неужели нельзя было решить все словами?
— Я просто вступился за свою девушку… И сделал бы это снова, даже зная исход.
— Влюбленный идиот, прости Господи, — тяжело вздыхает медсестра. — В следующий раз… Просто хватай ее и беги. Лучше бы детей делали, а не ножами махали.
Не могу сдержать улыбку, в ответ на которую женщина задирает нос и выходит из палаты. Чудачка.
Мысли о Еве не дают покоя. Мне нужна хоть какая-то связь с внешним миром. Нужна информация. Так и с ума можно сойти, и тогда я просто перееду из одного медицинского учреждения в другое, с более специфической направленностью.
— Привет, — тонкий нежный голосок заставляет меня поднять голову.
В палату входит бледная Никитина с красными, как у наркомана, глазами, а за ней посеревший и хмурый Клим. Я обязан ему жизнью. Даже не представляю, как смогу вернуть этот долг.
— Макс, как ты? Доктор говорит… — обеспокоенно тарабанит Аня.
— Я в порядке, — перебиваю, чтобы успокоить девочку. — Вытащат нитки, и буду бегать по бару быстрее, чем раньше.
— Тебе нельзя поднимать ничего, кроме пустой пластмассовой бутылки, ближайшие пару месяцев, — отрезает Клим.
Помощник, блять… Смотрю на закрытую дверь, ловя себя на мысли, что чего-то не хватает. Их только двое? Больше никого нет?
— Где Ева? — тут же спрашиваю, сдерживая рвущееся наружу разочарование.
Аня косится на Никиту, а тот в свою очередь дергает бровь, не сводя с меня взгляд.
— Она не поехала в больницу. Осталась в гостинице, — холодно произносит Клим.
— Почему?
— Хочешь, чтобы я это вслух сказал? Ты знаешь почему…
— Клим, я задал вопрос, — теперь уже неизвестно, кто из нас самый злой черт на свете.
— Нам некогда было играть в санитаров, ясно? Она могла доставить кучу проблем, а главное было спасти тебя!
Отвожу взгляд, раздражаясь. Ева сейчас одна, и хрен его знает, какие мысли гоняет в своей дурной башке. Только бы она не винила себя. Только бы не наделала глупостей…
— Где мой телефон? — задаю следующий вопрос.
— Мы уже позвонили Мирону, — произносит Аня мягко. — Сказали, что ты пришел в себя. Он скоро будет здесь. Наверное, и Ева приедет с ним.
— Хорошо, — нервный узел потихоньку расслабляется. — И все-таки… Где мой телефон?
Аня подходит к моей койке и протягивает мобильник. Никита занимает кресло у окна и притягивает свою девушку к себе, усаживая на колени. Включаю телефон. Несколько оповещений из социальных сетей, почта… Даже Ната снова писала, но я удаляю ее сообщения, не читая. А сам набираю всего одно и для одного человека. Точнее, для одной особенной девушки.
Поднимаю глаза, глядя на друзей. Да… Выглядят они так, будто были месяц на войне. Ну, я и козел, конечно. Не сказал им самого важного.
— Спасибо, — горло сушит, но я выдавливаю слова дальше. — Мне жаль, что так вышло, и вам пришлось…
— Заткнись, Кислый. Не первая наша драка и не последняя. Но девку свою дрессируй, иначе лет через десять ты станешь калекой.
— Осторожнее, Клим. Я могу пробить тебе голову костылем за такие слова.
Никита ухмыляется, но я вижу, что он меня понял. Да и я его тоже.
Болтаем с Климом и Аней еще какое-то время, пока Алла не выгоняет их, заявив, что мне нужен отдых. Ребята обещают оставаться на связи и заехать завтра в приемные часы.
— Ко мне должен быть еще посетитель сегодня, — говорю медсестре.
— Только после того, как ты поспишь.
— Но...
— Никаких «но», молодой человек. Это не вопрос и не просьба. Ты же не хочешь напугать свою девушку, а то она от тебя сбежит, если увидит таким разбитым.
Алла делает мне какой-то укол, сосредоточенно поджимая губы. Да уж… Как спорить с женщиной, у которой в арсенале есть снотворное и успокоительное?
На этот раз пробуждение дается легче. Единственное, ужасно хочется размяться, но даже дыхание или движения руками вызывают дискомфорт и тянущую боль в животе. Это будут очень долгие три месяца…
В слепую нахожу кнопку вызова, и через пару минут в палату входит доктор, а за ним Алла с очень недовольным лицом, потому что замечает мобильник в моих руках.
— Максим, как вы?...
— Нормально, — резко отвечаю, вызывая удивление на лице врача.
Если еще хоть кто-нибудь спросит у меня — «как я себя чувствую?», то это будет последнее, что он сделает в своей жизни.
— Сейчас я проверю шов, а потом…
— Ко мне нет посетителей?
— Есть, — вздыхает доктор. — Но сначала…
— Давайте быстрее, — выпаливаю я. — Пожалуйста… — добавляю скорее ядовито, чем вежливо.
Ева так и не ответила на мое сообщение. И чем больше проходит времени, тем сильнее меня начинает бомбить. Какого хрена? Что вообще происходит?
Наконец, закончив все необходимые манипуляции, доктор и медсестра покидают палату, оставляя меня один на один с паникой, которая все растет и растет.
— Здравствуй, Максим…
— Я чувствую себя пиздато! — не выдерживаю. — Где Ева, Мирон?
Мужчина закрывает за собой дверь и проходит вглубь палаты. Молча присаживается в кресло, распаляя мою злость своей отчужденностью, но я замечаю кое-что странное. Он весь в царапинах. Шея, лицо, руки. Все, что не скрыто одеждой, помечено красными полосами, а сколько их еще под ней, даже представить страшно.
— Успокойся, Максим. Тебе нельзя нервничать.
— Да вы издеваетесь? Просто уже скажите, где она? Я хочу ее увидеть!
— Ева уехала…
— Что? — задыхаюсь, напрягая спину и живот, чтобы подняться, но резкая боль перепечатывает меня обратно к подушке.
— Тише… Позвать врача?
— Нет, — морщусь, прикрывая глаза. — Куда она уехала?
— Все, что произошло… Максим, ты же знаешь, что Ева не совсем здорова. Ваше общение пошло ей на пользу, но ей нужна специализированная помощь, — его голос из мужского и грубого превращается в напуганный мальчишеский. — Это моя вина. Моя ошибка. Нужно было сделать это раньше, а не дожидаться, пока…
Догадываюсь, к чему он клонит.
— Это случайность. Да, Ева, конечно, накосячила, но такое могло случиться с каждым. Те ублюдки были неправы. Она всего лишь пыталась защититься, и…
— Ты ее выгораживаешь? Серьезно? Не стоит, Максим. Я видел камеры. Видел, что она творила до этого, и знаю ее побольше, чем ты. Она задурила тебе голову. Ева гуляла по лезвию последние полгода, а поранился ты.
Задурила мне голову? Да она оторвала ее к хренам. Вырвала сердце. Я не смогу жить нормально без этой девчонки, ведь все, что мне дорого теперь у нее. Это и есть она.
Ева нужна мне. А я нужен ей!
— Куда она уехала?
— Далеко…
— Куда?!
— Максим, тебя не должно больше это волновать. Я приношу свои извинения за сложившуюся ситуацию. Все расходы на лечение будут оплачены, и ты получишь компенсацию в виде шести окладов…
— Да плевать мне на это! — кричу и корчусь от боли, даже не понимая, телесная она или моральная.
— Прошу тебя, успокойся.
— Расскажи мне, — угроза вперемешку с мольбой. — Я не оставлю все так. Меня выпустят отсюда, и я ее найду!
Мирон проводит ладонями по лицу. Вижу, что ему тоже тяжело, но мне похер. Я от него не отстану.
— Не думал, что все будет так…
— А как ты думал?
— Не знаю… Что она все-таки переживет ту ситуацию и сможет просто жить дальше.
— И она сможет.
— Нет! Ты в больнице. Тебя вчера чуть не убили, именно потому, что Ева…
— Но я, блять, живой! Это не первая драка и не последняя!
— И тебя бы это устроило?
Не хотелось бы, конечно, раз в полгода лежать в больнице, но у меня уже был примерный план. Доработать до конца лета на базе, а потом забрать Еву. Ей нужно сменить обстановку, отпустить прошлое, начать действительно новую жизнь. Все могло получиться…
— У Евы был приступ. По мне должно быть заметно. Пришлось позвонить ее отцу. Она все еще не может принять смерть Демьяна. Она застряла в своем отрицании и из-за этого потеряла вкус жизни. Это не пройдет само собой.
— Ты отправил ее в психушку? — с сухих губ срывается шепот, потому что я не могу поверить в то, о чем думаю. — Я думал, она тебе дорога.
— Ева согласилась добровольно. Отец позаботится о ней.
Ева? Добровольно? Он что, шутит?! Да она бы ни за что… Меня пронзает догадка. Что именно могло толкнуть Еву на этот шаг. Вторая потеря. Чувство вины.
— Я хочу поговорить с ней. Позвонить. Ее телефон недоступен… Можешь дать мне номер ее отца?
Мирон достает из кармана серебристый мобильник в куче царапин и сколов. Ее мобильник. Мужчина избегает моего взгляда, опустив голову.
— Вы сказали ей обо мне? — напираю я. — Сказали, что со мной все нормально?
— Максим, просто забудь о ней и живи дальше, — говорит Мирон и поднимается на ноги.
— Что вы ей наговорили? Что?..
Если бы не обезбол и успокоительное, я бы уже вскочил и дал ему в морду, но сейчас чувствую только, как все больше теряю нить осознанности.
Почему? Почему я не могу пошевелиться?
— Мой номер у тебя есть. Звони, если будет что-то нужно.
— Мирон...
Сука! Сознание меркнет, унося меня куда-то на глубину. Но я не буду лежать здесь вечно. Как только я смогу… Как только…
Темнота накрывает своим мягким одеялом, но на мгновение я вижу ее образ. Белые волосы на воде, прозрачные капли на красивом лице, мокрые губы в широкой улыбке.
Я не смогу ее забыть.
Даже если очень захочу.
— Максим, я прошу вас…
— Георгий Львович, Алла мне целое методическое пособие составила.
— Самое главное, никаких…
— Драк, — заканчиваю вместо доктора. — Я понял с первого раза.
— Я бы оставил вас еще на пару недель.
— У вас волшебные руки. Зашили меня накрепко. Даже лучше, чем было, — улыбаюсь, протягивая врачу ладонь, чтобы попрощаться.
— Берегите себя, — он отвечает на рукопожатие.
— И вы тоже.
Вот и все… Покидаю, наконец-то, больницу и чувствую себя… Да, хреново, если честно. Тело потихоньку восстанавливается, а вот душа… Ее мне только разодрали. И зашить такую рану нельзя.
Такси везет меня через незнакомый город к месту, которое стало роковым. Я не уеду отсюда просто так. По телефону от Мирона я ничего не добился, поэтому придется разговаривать лично. Да и с Колей и девчонками нужно попрощаться. Они навещали меня пару раз в свой выходной, но о Еве не было сказано ни слова. Они боялись наступать на мину. В основном шутили и стебали Колю. Все, как всегда. Будто и не было белобрысой ведьмочки. Будто она мне просто причудилась, стала наваждением или иллюзией, а после превратилась в морскую пену.
Телефон жужжит в руке. Наверное, Никитина. Им с Климом пришлось вернуться в горы через пару дней после инцидента из-за работы, но Аня держит руку на моем пульсе до сих пор. Грозится рассказать моей маме о случившемся, если я не буду отвечать на ее сообщения. Шантажистка фигова.
— Вам к главному входу? — спрашивает таксист.
— Да… — отвечаю, глядя на синюю полоску воды за желтым песком.
Глухо стучит сердце в груди, болезненно сжимаясь. Я скучаю.
Как Ева? Где она? Все ли у нее хорошо? Не думал, что это возможно, но я, блять, хочу снова услышать ее голос, полный высокомерия, а после посмотреть в глаза с искрящимся непониманием и смирением, когда я поставлю ее на место парой фраз. Ева, конечно, стерва с психическими отклонениями, но… Она моя стерва. Моя сумасшедшая. Моя!
На территорию меня пропускают после тщательного осмотра. Все такое знакомое и в тоже время ненавистное. Решаю не терять времени и сразу отправляюсь в главный корпус на встречу с Мироном. Но каждый шаг заставляет чувствовать режущую боль. И нет. Это не воспоминание о том вечере, это не ноет шрам, это…
Коридор на последнем этаже. Дверь ее номера. Ладонь сама тянется к ручке. Нужно проверить. Заглянуть. Вдруг, Ева все еще здесь.
— Там ее нет.
Поворачиваю голову и вижу Мирона в дверях его кабинета.
— Здравствуй, Максим. Мы могли бы привезти твои вещи и документы. Необязательно было приезжать.
— Ты знаешь, что я приехал не за вещами, — грубо бросаю я.
— Знаю, — вздыхает он и взмахивает рукой в приглашении. — Проходи.
Садимся напротив друг друга. Между нами стол и комок напряжения, из которого сыплются искры.
— Я хочу поговорить с ней, — не расшаркиваюсь, переходя к самому главному.
— Это невозможно.
— Тогда с ее отцом.
— Максим, ты не понимаешь…
— Нет! Это ты не понимаешь! Какое право вы имели так поступить с ней? Со мной?!
— Ева согласилась сама. Ее никто не принуждал.
— Да? Ты уверен? Что вы сказали ей обо мне? Почему не дали даже попрощаться?
— Мы сказали ей правду. Она сама захотела уехать, как можно скорее.
— Я тебе не верю, — мое дыхание такое горячее, что кажется, вот-вот изо рта повалит пламя.
— Ева сама приняла это решение. Она знает, что сделала, и хочет все исправить.
— Могу я услышать это от нее? — давлю я.
— Не думаю.
— Какого?.. — у меня заканчиваются приличные слова.
Яростная дрожь бежит вверх по рукам.
— Максим, послушай. Ева, наконец-то, поняла и приняла, что ей нужна помощь. Да, ситуация ужасная, но она дала тот самый толчок, который был нужен. Из-за тебя все снова может сорваться. Вы знакомы всего пару недель. Просто пожелай ей удачи и забудь. Ты молодой парень, еще встретишь…
Смех вырывается из горла хриплым кашлем.
— Ты сам-то кого-нибудь любил, Мирон? Сколько тебе? Тридцать? Ты вообще знаешь, что это такое?
— Хочешь сказать, что ты ее любишь? — усмехается он в ответ. — Максим, мне тоже было двадцать три когда-то… Все ваши «люблю» до первой телки с голыми сиськами.
— Ты меня не знаешь, — угрожающе наклоняюсь вперед.
— Хорошо. Давай по-другому. Любишь ее? Сильно любишь? Так отпусти. Ей нужно восстановиться. Нужно время, чтобы пережить все…
— И я хочу быть рядом! — твердость моего голоса может расколоть скалу, но не трогает мужчину передо мной, но только лишь первые две секунды.
— Я понимаю. Я, черт возьми, понимаю! Но больше не могу допускать ошибок. Мое желание помочь ей, уберечь, дать возможность самой попытаться выпутаться из сетей прошлого привело к тому, что Ева запуталась еще сильнее.
— Ты сам когда в последний раз говорил с ней?
Мирон достает из ящика стола ее мобильный телефон и кладет передо мной.
— Когда она была еще здесь, — произносит он, болезненно прикрывая глаза.
— И что она сказала? — я готов выдавить из него каждую крупицу, чтобы узнать все.
— Сказала… — у меня перехватывает дыхание, —
Резкий удар сердца, выбивает выдох.
Так себе прощание, но, зная Еву, это может значить, что она собирается вернуться уже без своего багажа. Моя смелая девочка. Я рад, если действительно это ее решение, рад даже, что мой вспоротый живот подтолкнул ее к нему, но… Почему она не захотела увидеть меня? Почему?
— Она не взяла ничего из вещей, — продолжает Мирон. — Просто уехала с отцом.
— А с ним ты говорил?
— Один раз. Через пару дней, после их отъезда.
— И-и-и?
— Они определили ее в клинику за границей. Я теперь у него не на самом хорошем счету, ведь скрывал безумства Евы полтора года. Он попросил меня больше его не беспокоить. И если Ева захочет связаться со мной, то сделает это, когда будет готова.
— Если… — повторяю, глядя в пустоту.
— Думаю, для тебя ответ будет таким же. Отец Евы не самый сговорчивый мужик.
— Но я могу попытаться.
— Я звонил ему после этого еще несколько раз. Номер абонента больше не обслуживается. Если они улетели куда-то, то могли запросто сменить симки.
То есть вот так? Ее просто забрали у меня и все? И я ничего не могу сделать? Ничего?! Ощущаю себя снова прикованным к кровати. Беспомощным. Жалким.
Поднимаюсь со стула. Мне здесь больше нечего делать. Хватаю серебристый побитый жизнью мобильник, даже не спрашивая разрешения, и собираюсь уйти.
— Дай мне знать… — начинаю я, голос не слушается.
— Да. Я обещаю, — перебивает Мирон, догадываясь, о чем я хочу его попросить.
— Тогда, на связи, — протягиваю ему руку.
— Ты серьезно? Насчет Евы? — он делает ответный жест.
— До свидания, Мирон, — крепко сжимаю его ладонь и ухожу прочь, больше не желая видеть отражение собственной грусти на его лице.
Забрав документы из отдела кадров и упаковав вещи, отправляюсь в бар. Не могу же я уехать, не перекинувшись парой фраз с Колей, Тосей и Настей. Они стали моими друзьями. Пусть мы знакомы не так уж много, но… Дружба ведь — чувство. Да, ее нужно проверять и строить, но чтобы она началась достаточно одной лишь улыбки или подзатыльника.
— Привет, ковбой, — сияет Коля. — Выглядишь…
— Так, будто тебя пырнули ножом, — подключается Тося.
— Не слушай их, Макс, — хохочет Настя. — Ты просто…
— Высох, — снова вворачивает колкость Тося. — Тебя там что, не кормили?
— Я теперь на диете, — усмехаюсь, осторожно забираясь на барный стул.
— Из солнечного света и морского воздуха? — говорит Коля.
— Из твоих дебильных шуток, шелуха.
— И из твоих тупых подколов, семечка подгоревшая!
Тосе и Коле, кажется, никогда не надоест это соревнование.
Болтаю с ребятами, то и дело поглядывая на время. У меня поезд через три часа и, если я хочу успеть кое-что сделать, нужно начинать прощаться.
— Ну, че, коллеги? — поднимаю стакан с яблочным соком.
— Н_е-е-ет, — ноет Коля. — Не оставляй меня с этими двумя, они же…
— Да мы лучшее, что с тобой случилось за всю жизнь, — серьезно заявляет Тося, хлопая Коле ладонью по лбу.
— Ты не хочешь остаться еще на несколько дней? — смущенно спрашивает Настя.
— Нет. Загорать мне нельзя, купаться тоже. Че душу травить? Но мы не последний раз видимся.
— Обещаешь?
— Обещаю…
В одной точке сходятся: фраппучино, лимонад, вода и яблочный сок. Безалкогольное, но душевное прощание с людьми, которые стали по-настоящему «своими чуваками».
Оставляю сумку у мужиков на пропускном пункте, чтобы не возвращаться на территорию за ней, а сам готовлюсь к долгой прогулке до скалы. Забор мне не преодолеть, так что приходится переться в окружную. Солнце нещадно палит, горячий песок жжет кожу на ногах, но я должен туда дойти. Просто не могу иначе. Если я уж не могу попрощаться с Евой по-настоящему, то хотя бы вот так.
Да, блять… Походу, я чертов романтик.
А, возможно, во мне просто еще живет надежда, что меня где-то жестко обманули, и я сейчас увижу Еву там, в месте, которое она называла домом.
Прыжки по камням даются не так легко, как прежде, но все же мне удается добраться до тайного уголка…
Пусто. Нет, ни дивана, ни прочего барахла. И Евы, естественно, тоже. Сажусь на песок, позволяя прохладной воде облизать мои пятки и достаю из кармана ее телефон.
Он включается без проблем, но заряда батареи всего три процента. Что я хочу найти в нем? Да ничего. Просто чувствую необходимость убедиться, что она мне не приснилась.
В галерее куча фотографий и видео, но меня волнуют лишь последние тридцать кадров и одна запись. Просматриваю моменты на которых я наполнен самыми разными эмоциями, а все из-за девушки рядом. Как она бесила меня и раздражала. Как выводила из себя и сводила с ума… Иногда я был готов придушить ее, а иногда хотел зацеловать до потери сознания.
Безумная девочка. Оторва, каких поискать. Но она всегда была предельно честной в своих чувствах, в своих поступках. Она просто была моей. И я ощущал себя рядом с ней на голову выше, сильнее и смелее. И ради нее хотелось расти дальше, чтобы стать скалой, стать ее домом.
Нажимаю на кнопку «воспроизвести видео», острые когти впиваются в кожу на груди, когда я слышу ее голос:
Ощущаю на губах ее вкус, на плечах ее смелые пальцы. Закрываю глаза, погружаясь в тот момент.
Телефон выключается, заставляя меня вернуться в реальность. Злое солнце опаляет кожу, голова начинает трещать. Море не кажется больше таким красивым, как раньше.
Ее слова были ложью? Необдуманным бредом? Или все-таки правдой?
Что мне делать теперь? Что я могу?
Я хотел помочь. Был готов оставаться рядом и бороться вместе, но… Она захотела решить все сама. Справиться в одиночку.
Наверное, она солгала. Это была просто уловка.
Она не сдается.
Но и я тоже...
— Максим...
— Толик, ну что опять? — нехотя поднимаю голову, отрываясь от просмотра накладных, чтобы взглянуть на своего новенького бармена.
— Я… — парень протягивает руку, закрывая за собой дверь в каморку, на его ладони глубокий свежий порез.
— Ну почему ты такой затупок? — произношу тихо, обращаясь скорее ко Вселенной. — Обработай и иди домой.
— Мне так жаль…
На моей памяти это самый криворукий человек, которого я когда-либо видел. Ни Никитина, ни даже Коля, у которого половина зарплаты уходила только на закрытие долга по бою посуды, не сравнятся с этим… Я даже пиздеть на него устал. Человек — катастрофа.
— Мне тоже. Твоя стажировка окончена.
— Простите. Я попробую еще…
— Не в этом заведении.
— Но…
— До свидания. Будем рады видеть вас в качестве гостя.
Выхожу из-за стола, потому что теперь мне нужно переодеться и переться в бар, чтобы самому доработать смену. Скорее бы лето уже закончилось, и нормальные работники вернулись в город с морей. Я уже запарился фигачить за всех в этом сраном… Черт! Не могу так сказать. Я ненавижу и люблю эту чертову «Бешеную свинку». Она меня очень выручила, и не один раз. Это уже как на собственного ребенка, знаешь, что он накосячил, но рука не поднимается для наказания.
Почему я вернулся сюда? А куда еще? Это был самый проверенный вариант. Денег мне, конечно, Мирон отвалил больше, чем я мог бы заработать у них в гостинице за целый год, и жить я на них мог довольно долго, но… Я не мог просто сидеть дома, а из досуга иметь только походы в больницу раз в две недели. Это сводило с ума. Вдобавок мне не давал покоя один жутко раздражающий и убивающий мою нервную систему момент.
Я так и не смог найти ее… Белобрысую ведьмочку, что расхреначила мое сердце или увезла его с собой. Я уже даже не знаю, есть ли оно вообще. Все мои попытки связаться с Евой заканчивались провалом. Я дозвонился все-таки до ее отца, но в ответ получил сухое «Забудь о ней. У Евы новая жизнь, и ей она нравится». Не знаю, насколько правдивы его слова, но… Если бы Ева хотела поговорить со мной, то она могла бы, наверное, найти способ. Хоть как-то дать мне понять, как она, что с ней, но… Этого не случилось.
И мне пришлось просто жить с этим, а потом вообще просто жить. Время не остановить. Оно бежит и ведет тебя за собой. Хочешь ты или нет… Оно стирает память, давит чувства и просто превращает тебя в овощ, если ты сам не наполнишь себя чем-то новым: эмоциями, ощущениями, информацией. Все зависит от тебя.
И я вернулся в родное караоке на должность управляющего. Поменял несколько составов персонала, две съемные квартиры, купил машину и… И ничего из этого не заполнило пустоту внутри меня. Даже девушки, которых было немало.
Каким же жалким придурком я себя чувствовал, но… Затяжная депрессия удел слабых, а мне не хочется считать себя таковым. Мы с Климом планируем открыть свое заведение. Вот, что придает мне сил. Возможность стать выше и лучше, чем есть сейчас. Все еще спорим с Ником по поводу направленности, но круг сузился уже до двух вариантов: ресторан или караоке. Уже даже помещение нашли. Никитина, кстати, в восторге, собирается стать дизайнером интерьера. Наивная девочка. Очень надеюсь, что Клим всерьез не воспринимает ее желание. Хотя… Мне кажется, она из него веревки вьет, хоть он и тщательно скрывает это.
Выхожу в зал. Суббота всегда грозит нехилой запарой. За баркой крутится Андрей. Щеки красные, в глазах паника. Он неплохо справляется, но все еще не может вывезти такую активную смену в одиночку.
— Помощь нужна? — спрашиваю, проверяя чековую ленту.
— А где Толик?
— Его тебе вернуть?
— Нет, — резко отвечает Андрей. — У него руки не просто из жопы, а… Я даже не знаю откуда.
Усмехаюсь, хватая ром в одну руку, а в другую шейкер. Давненько я уже не вставал за бар. Но сколько бы времени ни прошло, сколько бы раз я ни делал это, ощущение всегда одно и тоже. Легкая эйфория и щекочущая радость. Это действительно мое. Кто-то строит дома, кто-то зашивает людей, а я… Создаю настроение вкусными напитками.
После двух часов ночи народ уже напился и теперь мучает нашего диджея заказами треков и композиций. Зачищаю рабочку, слушая песню Земфиры «Искала» в исполнении очень даже приятной девушки, что положила на меня глаз еще час назад. Отвечаю на ее улыбку долгим взглядом, она пританцовывает, показывая себя во всей красе.
— Эй, бармен!
Поворачиваю голову чисто по инерции, и она тут же падает с плеч, срубленная огромным острым топором.
Не могу поверить. Просто не укладывается в мыслях. Этого просто не может быть! Но… Голубые прозрачные глаза, лукавство в ленивой улыбке, светлые волосы, но уже не такие белые, как прежде. Изящная кисть поверх барной стойки.
Перестаю дышать. Не помню, для чего это и как делать. Просто смотрю в ее глаза, пытаясь разобраться: сошел я все-таки с ума или просто умер от разрыва сердца?
— Добрый вечер, — включается Андрей. — Что желаете?
— Вон того сладкого бармена, — кивает Ева на меня.
Шагаю вдоль барной стойки. Чувства во мне меняются с запредельной скоростью от удивления до озлобленности. Что она здесь делает? Какого хрена вообще?! Меня качает на эмоциональных качелях. Желания прыгают с места на место. Наорать на нее. Поцеловать. Выгнать вон. Обнять. Одни не вяжутся с другими, оставляя мне только бездействие и видимое спокойствие, которое чудом контролируется.
— Что хотите выпить? — произношу я, чувствуя, как в горле пульсирует сердце, будто она только что затолкала мне его в рот.
— Привет, Максим.
— Добрый вечер, — сдержанно отвечаю я.
— Как официально, — усмехается Ева.
Она что, реально издевается? На ее лице ни тени волнения. Будто ничего не было. Будто она не исчезла на целый год из моей жизни.
— Ты не рад меня видеть? — с толикой обиды спрашивает она. — Прости. Я не собиралась появляться, но… У тебя есть кое-что, что принадлежит мне. И я бы хотела это вернуть.
— Если ты о телефоне, то…
— Нет. Не о нем, — Ева меняется на глазах, в ней появляется какая-то странная скромность и отголоски печали.
— А о чем?
Она отводит взгляд, закусывая нижнюю губу. Залипаю на этот жест. Во мне что-то оживает, но я не могу понять, что именно.
— Проехали. Прости я… — теперь передо мной не ведьма, не серена, не мифическое существо в облике человека, а просто…
Ева. Моя Ева, которую я раскрыл для себя, но не смог удержать. Не смог защитить, как следует.
— Максим, — как-то слишком напряженно начинает она, вновь парализуя меня взглядом. — Я пришла, чтобы извиниться и сказать спасибо. За все, что ты для меня сделал. Это последняя часть моего лечения, а ты последний в списке. Так что…
Она сдирает кожу с меня своим голосом. Не понимаю, чего хочу, и в душе не ебу, что должен сделать.
— Прости меня. Пожалуйста. Я знаю, что доставила кучу проблем. Из-за меня ты… Мне жаль. Правда. Я не хотела, чтобы все произошло вот так. Не хотела втягивать тебя, не хотела ранить.
Вокруг нас куча людей, разговоров, добит музыка, но я слышу только ее. Вижу только ее, и чувствую искренность, которая рубит меня на маленькие кусочки.
— Вот. Я сказала, — Ева поджимает губы. — Больше я тебя не побеспокою. Хорошего вечера...
Она разворачивается и уходит, по обыкновению не обходя людей, а практически обплывая их. Смотрю ей вслед и не могу пошевелиться, будто мне снова воткнули нож в живот.
Какого?..
То есть вот так? Пришла, скинула на меня эту бомбу и снова уходит?
Наконец, тело оживает. Перепрыгиваю через барную стойку, едва не задев какого-то мужика. Хорошо, что сейчас мне не нужно ничье разрешение. Я сам отпускаю себя с рабочего места. Потом выпишу себе штраф.
Догоняю Еву на улице, уже открывшую дверь такси. Нихера! Я готов разбить эту машину, но она не уедет вот так.
— Ева! — окликаю я ее.
Она оглядывается, ее щеки блестят от слез. Что же ты делаешь, идиотка?
— Мы еще не закончили, — подбегаю и перехватываю автомобильную дверь, вынуждая Еву замереть на месте.
— Разве?
— Я пытался найти тебя.
— Знаю, — опускает голову.
— Почему ты?..
— Не надо. Пожалуйста… — с горечью выдыхает она.
Мою злость смывает огромной волной нежности, которую эта девушка принесла с собой. Я ведь просто хотел быть с ней рядом. Помочь… И хочу этого до сих пор. Мои чувства поистерлись, но они все еще живы. Они никуда не делись. И этот год просто помог мне забыть о них, но не вычеркнул совсем.
— Ева, нам нужно поговорить.
— Нет! — твердо заявляет она. — Не нужно.
— Ты снова решаешь все за нас обоих?
— Просто хочу, как лучше…
— Так нихуя не лучше, ебанашка… Ни грамма…
Притягиваю ее к себе, крепко сжимая в объятиях. Это непередаваемое чувство. Ни голод, ни жажда на него не похожи, хотя являются, наверное, дальними родственниками. Ева жмется ко мне, как потерявшийся котенок. Это разрыв… Не могу поймать собственные ощущения, потому что их миллион и все пляшут фейерверками внутри меня.
— Я так скучала, — шепчет Ева.
— Пошли со мной. Нам нужно многое обсудить, — отступаю, закрывая дверь такси.
— Я не хочу снова лезть в твою жизнь.
— Ты из нее и не вылезала.
— Максим, прошел целый год. Ты уже должен был забыть…
— А ты забыла?
Ева поднимает голову, заглядывая мне в глаза. И я вижу ответ, который меня устраивает.
Это не будет легко. Скорее всего, пиздец как трудно. Но эта незаконченность и подвешенность должна исчезнуть. По-другому никак. И для начала, я хочу задать все вопросы, что накопились у меня за время ее отсутствия, а потом… А потом будет видно, к чему мы придем на этот раз.
Водитель такси, конечно, не в восторге, но пара купюр усмиряет его недовольство. Чаевые в кармане оказываются очень даже кстати. Ева как-то странно притихает, словно не может поверить в то, что сейчас происходит. Я сам еще не до конца въехал, но если это сон, то даже здесь я ее не отпущу. Это невозможно.
Год. Чертов долгий и пустой год, а теперь я снова обнимаю Еву за шею и ощущаю ее руки вокруг своей талии. Легкое чувство окрыленности украшает лицо улыбкой. Словно мне вернули ту часть, которой так не хватало.
Ден скалится, стоя у входа в караоке с сигаретой в зубах. Единственный, кто остался из старого состава «Бешеной Свинки». Он многозначительно приподнимает брови, а я качаю головой. Не сейчас. Я не хочу тратить время на знакомства. У нас будет еще возможность. Я представлю ее всем, как только мы разберемся в херне, которую наворотили.
Спускаемся с Евой в зал. Дверь в кабинет закрывается. Думаю, там нам будет удобно. Или нет… Замечаю, что Андрей снова словил запару. Все решили выпить на коня или догнаться перед закрытием? Осталось ведь всего полтора часа…
— Мне нужно… — начинаю я, наклоняя голову, чтобы Ева могла меня услышать за воем какого-то мужика.
— Иди. Я подожду, — тут же отзывается она.
— Мне стоит привязать тебя к барной стойке или сразу запереть в кабинете?
— Я не сбегу…
— И я должен тебе верить? — шуточный вопрос, но сказан всерьез.
— Если нет, то мне стоит уйти прямо сейчас.
Верно… Если начинать с недоверия, то какой смысл?
Усаживаю Еву на свободный стул за барной стойкой. Парни, что сидят рядом, тут же заинтересованно пялятся в ее сторону. Да хер вы угадали! Мягко касаюсь ее губ поцелуем, поглаживая щеку. Да. Мне хочется заявить свои права на эту девушку. И что? Пусть знают, что она не для них.
Нехотя отступаю и спешу на помощь Андрею, то и дело поглядывая на Еву, которая не сводит с меня глаз. Ловит каждое движение, а на ее лице смесь порочности и нежности. За это я ее и… люблю. Хули уже скрывать? За то, что она такая разная и непонятная на первый взгляд, высокомерная и вредная, и все равно мягкая и ранимая внутри.
Девочка — война.
Девочка — скандал.
Девочка — страсть.
Девочка — морская волна, меняющая высоту и скорость, за которой не поспеешь.
Как же я скучал. Забыл даже, что сердце может стучать так быстро.
Раскидав заказы, подхожу к Еве и складываю руки поверх барной стойки. Она тянется ближе, и я умоляю время лететь быстрее.
— Выпьешь что-нибудь? — спрашиваю я.
— Удиви меня, бармен. Я целый год не пила ничего крепче кефира, — усмехается Ева, и у меня такое ощущение, что я влил в себя стакан кипятка.
Вглядываюсь в ее глаза. Светлый голубой оттенок с переливами темно синего и зеленого. Волшебный цвет, а может это просто свет играет или я влюбленный идиот… Не знаю, да и похер.
Выбираю недавно натертую до блеска коктейльную рюмку и ставлю перед Евой. После воздержания не стоит сразу шокировать организм большими дозами. Ликер «Блю Кюрасао» (прим. автора: одна из самых известных вариаций апельсинового ликера Трипл Сек. Голубой напиток изготавливают из сушеной цедры специального сорта горького померанца – лараха, растущего только на Карибах), кажется мне удачным выбором на роль основного ингредиента. Голубой — цвет моря, цвет неба, цвет ее глаз.
Заполняю шейкер льдом, добавляю немного белого рома, сок лайма и побольше сахарного сиропа. Пусть напиток будет сладким. Хватит уже кислоты в жизни. Она должна остаться только в звуке моей фамилии. Перемешиваю все, играя с шейкером, наполняю бокал Евы коктейлем нежно-голубого цвета и в завершение украшаю его долькой лайма.
— Вау!!! Впечатляет! Название у него есть?! — спрашивает она, облизывая губы.
— «Голубая страсть».
— Звучит немного по-гейски… — Ева морщит нос.
— Это всего лишь цвет.
Ева делает один глоток, а за ним еще один. Распахивает глаза, кивая несколько раз.
— Вкусно, — оглашает вердикт ведьмочка. — Только очень сладко. А я люблю… Кислый. Вкус.
Это запрещенный прием, но Ева на этом не останавливается. Она снимает с ободка стакана лайм и кладет его в рот. Медленно пережевывает, даже не моргнув ни разу. В штанах становится тесно. Сексуальная сучка. Это не изменится никогда. Да я и не хочу, чтобы это случилось.
— Макс! — кричит диджей, подбегая к бару. — Не хочешь спеть последнюю? Иначе нам придется слушать десятый раз «Владимирский централ», у меня на спине скоро купола проявятся.
Ева приподнимает уголок губ. Вот как? Она думает, что я не умею? Или что? Ее голосок я уже слышал, а вот она мой… Почему нет? В мыслях даже есть подходящая песня. Немного сопливо, но что-то потянуло на романтику…
— Да. Давай, — протягиваю руку, чтобы взять микрофон. — «Знаешь», — бросаю название песни и получаю утвердительный кивок, который означает, что меня поняли.
— Ты еще и поешь? — саркастично спрашивает Ева.
— Сейчас увидишь и услышишь.
Несколько гитарных боев, я делаю глубокий вдох, а Ева наклоняет голову вбок, ожидая представления.
Вижу, как блестят ее глаза. Строчки песни не врут. Я боюсь лезть в голову к этой ведьмочке, но не могу от нее оторваться, ведь рядом с ней чувствую себя правильно, на своем месте. Чувствую себя счастливым. И готов заплатить чем угодно, лишь бы больше не терять ее.
Ева широко улыбается, поднимая бокал, и допивает коктейль. Это намек, что она согласна с последней строчкой? Надеюсь, что да.
Ева на мгновение прикрывает глаза, а потом делает то, на что способна только она. Без стеснения и лишних раздумий. Просто потому что хочет и ей все равно, что подумают люди вокруг. Она влезает на барную стойку, чтобы стать ко мне ближе. Садится сексуальной кошечкой, и я радуюсь, что она в джинсах, а не в юбке.
Ведьмочка наклоняется, а я поднимаю голову, не забывая о песне, но отключая весь остальной мир.
Только она.
Только я.
Чувствую прикосновение горячих ладоней к своим плечам. Как же мне, в самом деле, хочется остаться с ней вдвоем. Слишком долго мы были далеко друг от друга. Тоска уступает свое место неистовому желанию. И в глазах Евы читаю идентичные своим эмоции, а на кончиках ее пальцев танцуют электрические разряды, которые проникают под кожу.
Сейчас мне кажется, что я готов ко всему. Свернуть горы, переплыть море, забыть все проблемы и обиды. Ничего не имеет ценности, кроме ее ласковой улыбки и кромсающего душу взгляда. Душу, что она украла, а теперь я даже рад своей потере, ведь приобрел куда больше. И сейчас сделаю все, чтобы удержать.
Стягиваю Еву с барной стойки, прижимая к себе одной рукой, и заканчиваю выступление для нее одной.
На заднем фоне слышатся аплодисменты, диджей кричит что-то веселое и заводное, но все это не важно, словно происходит где-то далеко, не со мной. Кладу микрофон на барную стойку, и оборачиваюсь к Андрею.
— Закроешь смену, выручку оставишь в кассе.
— Конечно, — бодро отзывается парень, глядя на меня с… Восхищением? Уважением? Не пойму...
— Идем, — обращаюсь к ведьмочке, которая тоже загипнотизировано сверлит меня взглядом, точно видит впервые.
— Куда?
— В мой кабинет.
— У тебя есть кабинет?
— Ева… Это в твоем мире я обычный бармен, а в своем я управляющий этого прекрасного заведения, просто сегодня пришлось подменить одного…
— Моего мира больше нет, — сдавленно произносит она, но зато честно.
— Тогда… Добро пожаловать в мой.
Закрываю дверь и включаю свет, но Ева тут же накрывает мою руку своей, возвращая тьму. Самый прозрачный намек, что я получал от нее. Только причем здесь свет? Ева никогда не отличалась скромностью. Так почему сейчас?
— Ева… — выдыхаю я, когда она обнимает меня так крепко, что трещат кости.
— Ты мне снился. Каждый день, — тихо произносит она, опаляя губами мою шею. — Когда меня выпустили из клиники, я каждый вечер выключала свет в квартире и просто представляла, что ты рядом.
Резко хлопаю по выключателю и обхватываю лицо Евы ладонями, заставляя посмотреть мне в лицо.
— И я рядом. Сейчас! — злость все-таки просачивается в голос. — И был бы раньше, если бы ты…
— Я боялась, что не справлюсь, Максим. Мне не хотелось тянуть тебя за собой. Я должна была пройти это сама. Ведь если бы не вышло, то ты бы потратил целый год впустую. Тебе было бы больно, и…
— И мне было больно! — признаюсь, даже не думая стесняться настоящих чувств. — Когда ты уехала, даже не попрощавшись.
— Ты бы не отпустил…
Теперь уже я сжимаю ее так сильно, что Ева коротко пищит. Это наказание за тупость.
Да! Не отпустил бы! И правильно сделал! Но теперь…
Теперь все это позади. Все это в прошлом, а в настоящем девушка, дрожащая в моих руках и цепляющаяся за рубашку.
— Я просто хотела, чтобы ты жил нормально.
— А меня ты спросила?
— Максим… Прости меня. Если сможешь. Пожалуйста.
В ее голосе столько горечи. Вот именно поэтому я хотел быть с ней все это время, чтобы стать для нее опорой, стать кем-то важным и нужным.
— Ты точно ебанашка… Если бы я тебя не простил, то не пошел бы за тобой. Не искал несколько месяцев, после того, как ты исчезла. Я не буду врать, что ждал тебя, сидя у окна ночи напролет, но я надеялся, что ты вернешься, и тогда я уже точно тебя никуда не отпущу.
— И снова ты ангелочек, а я ведьма. Как ты можешь быть таким?..
— Каким?
— Хорошим…
Искра, высеченная из моей каменной оболочки, падает на пол и воспламеняет комнату. Больше нет сил сдерживаться, нет сил говорить и что-то обсуждать. Мы вернемся к этому разговору, но сейчас важно другое. Она со мной. Живая. Улыбающаяся сквозь слезы волшебная ведьмочка, которая могла забить на меня болт и жить своей жизнью, но вернулась… Ко мне. Каждое ее движение кричит о том, как сильно она скучала. Но не сильнее, чем я.
Подхватываю Еву на руки и несу к столу, отодвигая ногой стул, что стоит на пути. Теперь я жалею, что на ней не юбка, но не долго. Только до тех пор, пока не стягиваю с ее ног джинсы.
— И я все еще хороший? — рычу возле ее губ, забираясь руками под футболку.
— Самый лучший, — мурчит Ева, целуя меня, а ее пальчики уже сражаются с пряжкой ремня.
Нас захлестывает взаимное желание. Одежда на пол. Жадно вожу руками по любимому телу, чувствуя себя мальчишкой, который только дорвался до женщины и не знает, что с ней делать, кроме как просто желать.
— Я хочу тебя, Максим… Только тебя. Каждую ночь, — говорит она полушепотом-полустоном, прижимаясь к моему обнаженному телу.
Она моя вернувшаяся опухоль, без которой я не могу жить в полной мере. Ампутация не помогла. Сейчас между нами нет года, нет расстояния, нет даже миллиметра воздуха.
Вхожу в нее, чувствуя острые ногти на своих плечах. Схватка с росомахой? Я готов. Это самая прекрасная злобная тварь, которой удается превращаться в милую кошечку и обратно, а еще мастерски балансировать на грани.
И я хочу узнать ее заново.
Хочу ее всю.
Хочу…
Быстрые ритмичные движения. Ее губы на моем лице рисуют нежностью, а голос кричит о приближении порочной черты, за которую мы падаем оба, через какое-то время, начисто лишившись сил.
— Я… Мы… — задыхается Ева.
— Сейчас закроем караоке и поедем домой, — отвечаю, так же тяжело дыша, и оставляю поцелуй на ее плече.
Она на вкус все еще как соленое море. В груди трясется от страха сердце, ведь к горлу подкатывают те самые слова, которые до этого момента не сулили мне ничего хорошего. И этот раз может и не стать исключением, но это не значит, что я откажусь от нее.
— Куда домой?
— К нам домой...
Не верю, что все происходящее — моя жизнь. Моя новая жизнь и новый шанс. Чувствую, как Максим медленно и ровно дышит мне в макушку, крепко прижимая к своей груди.
Он принял меня. После всего… Этот ангельский бармен не перестает меня удивлять, и именно он давал мне силы и мотивировал весь этот чертов год. Не врачи, не постоянные сеансы и таблетки. Он. Только он.
Если бы не Максим… Если бы я не встретила его, то… Даже не знаю, куда бы я пришла в итоге. Хотя, кого я обманываю? Знаю. И ненавижу себя за это, но на тот момент мне казалось, что это единственный выход.
Максим ворочается, выпуская меня из объятий. В спальню заглядывает утреннее солнце, я поднимаюсь с постели и надеваю майку, что висит на стуле. Думаю, хозяин простит мне такую вольность.
Бросив на своего бармена короткий взгляд, ухожу на кухню, потому что хочу немного побыть наедине с собой. Утренние практики медитаций уже вошли в привычку. Чтобы не потерять нить осознанности, приходится погружаться в себя и удерживать ощущение жизни и своих целей.
Усаживаюсь на кухонный диванчик, подбирая ноги, и закрываю глаза.
Что было самое сложное в моем лечении или восстановлении, как меня заставляли думать? Принять смерть Демьяна? Нет. Это было не так уж трудно. А вот научиться жить с этим... Просыпаться каждый день и напоминать себе, что его больше нет, и он никогда не вернется. Это напоминало пытку, будто я сама себе каждый день отрезаю по пальцу.
Поэтому я и уехала одна. Я хотела, чтобы Максим был моей силой, а не еще одним лекарством. Не просто заменой одной привычки другой. Это было бы неправильно, нечестно по отношению к нему. Я бы себе этого точно не простила.
Но у меня была мечта, к которой я шла. Она медленно росла во мне, и я лелеяла ее и хранила так бережно, что боялась признаться вслух. Вернуться к нему. Обновленной, свободной и живой. И увидеть в глазах Максима то самое чувство, что он показал мне вчера.
Это трудно объяснить, но так легко почувствовать. Тепло в груди и резвый стук сердца. Любовь. Она раскрыла для меня свои объятия еще один раз. Я не стану сравнивать свою первую любовь и вторую. Кто-то скажет, что так не бывает, что любят по-настоящему всего раз, но это не так… Я люблю Демьяна, и люблю Максима, но это совершенно разные вещи. Трудно отпустить одно и принять другое, но вполне возможно, если правильно расставить приоритеты.
Демьян останется моей первой любовью, я не хочу забывать его, но он больше не реален. Он мое прошлое. Мои воспоминания. И я буду дорожить ими, но жить в них больше не стану.
Максим… Надеюсь, он мое будущее. Я постараюсь сделать все, чтобы он не пожалел о своем решении. Теперь я к этому точно готова, но остается вопрос… Готов ли он?
Вчера им управляли чувства, но сегодня, или завтра, или через год, он, возможно, осознает, что совершил ошибку. Его друзья, наверняка, не обрадуются, увидев меня вновь. Как отнесутся его родители к девушке, из-за которой пострадал их сын? Рассказывал ли он вообще им обо мне? И если да, то, что именно?
Если бы мы были только вдвоем во всем мире, то этих проблем бы не возникло, но… Это невозможно. Мы всегда находимся под пристальным взглядом окружающих. Чье-то мнение важно для нас, а чье-то мы пропускаем мимо ушей и души. И как же тогда найти верное решение? Как услышать голос разума и примирить его с криком сердца? Как не совершить новую ошибку?
Открываю глаза, потому что чувствую чье-то присутствие. Максим стоит, прислонившись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди. Встречаюсь с ним взглядом, тревожный звоночек в голове заставляет немного напрячься.
Максим делает шаг, опуская руки.
Я не двигаюсь.
Вот он уже передо мной, наклоняется, упираясь ладонями о спинку диванчика поверх моих плеч. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего.
Молчу. Не знаю, что сказать. Первая фраза может все разрушить или укрепить, и я не хочу облажаться.
— Доброе утро, — хриплым голосом произносит он и нежно касается моих губ. — Будешь кофе?
Что? Будешь кофе? И все? Ни разборок, ни еще каких-нибудь вопросов? Мы же вчера так и не поговорили толком. Были немного заняты другим. Слишком скучали друг по другу. И я думала, что сегодня будет разбор полетов, а он предлагает мне кофе?
— М-м-м… А чай есть?
— Черный или зеленый?
— Зеленый.
— Хорошо. Что хочешь на завтрак? — говорит Максим, отходя к холодильнику, и заглядывает внутрь.
— Что ты делаешь? — спрашиваю в изумлении, потому что не могу воспринять адекватно все происходящее.
— Собираюсь тебя покормить, — беззаботно отзывается Максим и достает пластиковые контейнеры. — Ветчина или курица?
— Эм-м-м… — кажется у меня какой-то сбой в системе.
Максим оборачивается, приковывая меня к месту внимательным взглядом своих зеленых ярких глаз.
— Ева, что-то не так?
— Не знаю… Все это странно…
— Что именно?
— Ты… Завтрак… Вообще все это, — взмахиваю руками.
— Не можешь поверить своему счастью? — усмехается наглый бармен.
— Разве ты не хочешь обсудить…
— Нет! Не хочу, — твердо заявляет он.
— В смысле?
— Нечего тут обсуждать. Ты вернулась. Мы вместе. С остальным разберемся по ходу дела.
— Вот так просто?
— Тебе нужны трудности? Поставь чайник, — кивает головой на кухонный прибор.
— Чайник? — выгибаю бровь.
— Да. Это такая штука, которая нагревает воду. Слышала о таком?
Он дразнит меня? Серьезно? Думает, что раз я недавно вернулась из клиники, то стала спокойная, как удав, и меня можно безнаказанно троллить? Мне вернули ясность мыслей, но характер остался прежним.
— Меня интересует другая штука… И ее тоже можно поставить. Точнее, заставить встать. Слышал о таком? Хочешь, покажу?
Стягиваю с себя майку и выпрямляю спину, глядя прямо в горящие желанием глаза.
— Не привычно видеть их без следов от купальника, — произносит Максим, разглядывая меня. — Ты добилась своего. Теперь сделай то, о чем я тебя попросил.
Вижу его возбуждение по вздыбившейся ткани боксеров. Интересно, как долго он так проходит? Поднимаюсь с места, но не успеваю добраться до раковины, потому что попадаю в плен горячих рук.
— Завтрак подождет, — рычит ненасытный бармен.
— Эй! Я хочу ветчину!
— А я хочу вредную ведьмочку!
Следующие три недели похожи на какой-то фильм, в котором я и не думала, что когда-нибудь окажусь. Я живу с парнем. Просыпаюсь и засыпаю в крепких объятиях. Езжу к Максу на работу, знакомлюсь с его окружением и… Не чувствую себя лишней. Максим ни разу не дает мне усомниться в том, что я нахожусь на своем месте, а именно рядом с ним.
И вот очередной вечер в караоке. Мы с Максимом сидим за баром. Он наблюдает за работой нового бармена, который только закончил стажировку, а я за своим личным.
— Где мой сладкий мальчик?! — раздается визг на весь зал.
— Вот черт! — вздыхает Максим. — Ева, ты только…
— Вот ты где?! — между нами втискивается высокий худощавый паренек с модной прической и сияет счастливой улыбкой. — Не ожидал?! Я соскучился и решил…
— Вася! Не вопи! — обрывает его Максим.
Узнаю этого чудика. Это он тогда прислал видеопослание, что показывала Аня на пляже.
— Пусть все знают, кто здесь самый сладкий!
— И он уже занят, малыш! — влезаю я, делая голос максимально громким.
— Оп-па-па… А это у нас что за прелестница? — говорит Вася, разворачиваясь. — Рыбка, не хочу тебя расстраивать, но этот красавчик безнадежно влюблен в какую-то стерву, что укатила за океан, и тебе лучше плыть в поисках другого рыбака.
Макс хлопает себя ладонью по лбу, а я начинаю хохотать, что есть сил.
— В чем дело? — Вася крутит головой, глядя на нас по очереди. — Разве ты не позвал меня, чтобы я помог тебе отшить очередную прилипалу? — обращается к Максу.
— Вася, вообще-то я пригласил тебя, чтобы…
— Приятно познакомиться, — привлекаю к себе внимание и протягиваю руку опешившему парню, — та самая стерва.
— А-а-а… — оживает Вася и лыбится во все тридцать два. — Так это ты?! Какая красотка! Слушай, я думал у тебя огромный нос и куча бородавок.
Перевожу взгляд на Максима, по которому видно, что он уже десять раз пожалел, что устроил эту встречу.
— Так вот, что ты обо мне рассказывал, сладкий? Ну, спасибо…
— Рассказывал? Да он мычал что-то невнятное, напившись в слюни, — тараторит Вася.
— Ты вообще, чей друг?! — возмущается Макс.
— Я? Всеобщий! Девочка должна знать, как сильно ты убивался по ней. А еще… Что если она доведет тебя еще раз до такого состояния, то ей придется иметь дело со мной.
— И я должна испугаться? — спрашиваю, едва сдерживая новый приступ смеха.
— Я страшен в гневе, рыбка.
— Кнопик, у меня есть парочка знакомых афроамериканцев, которые обожают таких мальчиков, как ты. Не пытайся запугать меня.
— Парочка черных херов? — фыркает Вася. — Да они будут визжать, как сучки, если встретятся со мной. Скинешь мне их номера, а то мои триста спартанцев уже устали?
Морщу нос, улыбаясь. Он прелесть. Энергетика бешеная.
— Договоримся, — отвечаю, кивая.
— Короче, — произносит Макс, глядя на нас, как недовольный родитель, заметивший проказы детей. — Ева, это Вася. Он…
— Он заботился о чести твоего ненаглядного, пока тебя не было, — говорит Вася, подмигивая, и Макс закатывает глаза.
— Спасибо…
Не успеваю больше ничего сказать, потому что Вася целует меня в обе щеки и обрушивает ладонь на барную стойку.
— Пупсики! Дядя Вася хочет выпить!
Отклоняюсь назад, Максим повторяет мой жест, недовольно морща губы.
— Надеюсь, он сам не покушался на твою честь, — киваю на Васю.
— Максимка - крепкий орешек, — говорит Вася, разворачиваясь. — Давайте бахнем за знакомство? — поднимает бокал со светлой жидкостью.
— Что это? — спрашиваю у Максима, потому что не помню такого коктейля в меню, а я попробовала их все.
— Лучше тебе не знать, — качает он головой.
— Молоко, лавандовый сироп и Абсент, — отвечает Вася, довольно улыбаясь. — Знаю-знаю… Я пидор, и заказы у меня пидорские…
В голове становится глухо, меня резко бросает в жар. Не понимаю, что происходит, но вскакиваю со стула, прижимая ладонь к губам. Тошнота бьет по желудку и поднимается вверх по горлу.
Что это?! Не сумев выдавить и слова, несусь к уборным и залетаю в одну из свободных кабинок, наклоняясь над унитазом. Слышу какие-то крики.
Теплая ладонь касается моей спины, а потом чьи-то пальцы убирают мне волосы от лица.
— Рыбка, ты как? Ни у кого еще не было такой реакции. Похоже, мне стоит задуматься о смене вкусовых предпочтений.
Тяжело дышу, на глазах появляются слезы. Кислый привкус во рту вызывает еще одну волну спазмов.
— Вот так, девочка. Ничего… Сейчас пройдет, — успокаивает меня Вася.
Сплевываю мерзкую слюну в унитаз, а после выпрямляюсь, ощущая неимоверную слабость. Что со мной? Я не ела ничего такого, а пила только безалкогольный «Мохито». Может быть, утренний сыр?
Часто моргаю, мысли разбегаются в разные стороны. Вася гладит меня по голове и смотрит в глаза, слабо улыбаясь. Читаю его мысли, знаю, что он может сказать.
Нет…
Нет-нет…
Мы же…
Представляю перед глазами календарь с красными кубиками, пытаясь сообразить, что к чему.
Твою ж!..
— Прогуляемся до аптеки? — произносит Вася, и я киваю ему в ответ.
Максим встречает нас с Васей в коридоре и тут же подходит ко мне, хватая за плечи.
— Ева, — его голос полон тревоги, глаза мечутся по моему лицу. — Ты как? Что случилось?
Опускаю голову. Вряд ли я сейчас приятно выгляжу, хоть Вася и попытался помочь мне привести себя в порядок.
— Ей нужно на воздух, — говорит мой новый друг.
Если честно, я не ожидала такой заботы от практически незнакомого человека. Еще одно доказательство, что вокруг Максима собираются только хорошие люди. С тараканами в башке, но хорошие… Он притягивает их своей добротой. К нему невозможно относиться по-другому. И что среди них делаю я?
— Да… Пойду подышу, — отстраняюсь я.
— Не волнуйся, — Вася обнимает меня за плечи. — Я пойду с ней.
— Нет!
— Макс, — в тон ему отвечает Вася, почти как настоящий мужик. — Мы просто прогуляемся. Я о ней позабочусь.
Смотрю в пол. Не могу поднять глаз. Неужели я?.. Да как так? Мы же предохранялись. Чувствую, как Вася утягивает меня за собой, и просто подчиняюсь.
Летняя городская ночь не отличается свежестью и прохладой. Пахнет пылью и остывающим асфальтом. Вася молча шагает рядом со мной, а я все пытаюсь вспомнить момент, когда мы с Максимом могли так облажаться.
Первая встреча! Наш секс в кабинете… Вот черт! Мы оба были слишком поглощены друг другом, чтобы подумать о защите.
— Задержка есть? — нарушает тишину Вася.
— Да… Почти неделя…
— Тебя это пугает?
Его вопрос выбивает воздух из легких. Да! Меня это пиздец как пугает! Мы только начали выстраивать нормальные отношения, а тут… Это! Я не готова. Да и Максим, наверное, тоже. Вдруг, ничего не выйдет. Вдруг… Я не знаю. Паника бьет меня молоточками по всем нервным окончаниям.
— Рыбка, успокойся. Максим хороший парень. Он…
— Я знаю, какой он! Но я…
— А он знает, какая ты, и все равно тебя любит, — с улыбкой в голосе говорит Вася, а у меня снова наворачиваются слезы. — Вот аптека. Сейчас купим тебе волшебную палочку.
Каким-то чудом Вася умудряется очаровать продавщицу круглосуточной аптеки, и она впускает меня в служебную уборную. Руки трясутся, сердце стучит так сильно, что, кажется, меня снова вывернет наизнанку. Смотрю на чертов тест, считая секунды. Вторая полоска проявляется, и мне на голову падает рояль.
Я беременна…
Горячие слезы катятся по лицу, теряю связь с реальностью. Ураган мыслей зарождается в голове. Что будет дальше? Что делать? Как сказать Максиму? Как он отреагирует?
Хочется схватиться за голову и орать и одновременно свернуться калачиком и заснуть прямо в этой маленькой комнатке, чтобы меня никто не трогал.
— Евушка! Как ты? Все хорошо? — зовет Вася.
Выбрасываю тест в мусорку, будто он — орудие убийства, которое необходимо скрыть.
— Да! Все отлично!
Включаю горячую воду и выдавливаю на ладонь полпузырька жидкого мыла. Шум воды успокаивает, смотрю в свои напуганные глаза в отражении зеркала на стене.
Ребенок. Я люблю детей. И хотела бы своих, но… Не так. Не сейчас. Я только-только начала налаживать собственную жизнь, а тут...
— Евочка-припевочка! — поет Вася под дверью. — Не пугай меня, иначе придется ломать дверь, а у меня сегодня еще свидание.
Стряхиваю воду с рук и выхожу наружу. Мне не нужно ничего произносить. Парень передо мной слишком проницателен.
— Ты должна сказать ему, — говорит он. — Чем быстрее, тем лучше.
Киваю, но сама еще не осознаю, на что соглашаюсь.
— Я… Мне нехорошо. Поеду домой и дождусь Максима там.
— Конечно, — по-доброму произносит Вася.
Прощаемся с продавщицей, которая вручает мне напоследок скидочную карту и бутылку минералки. Сил все меньше, а шум в голове все громче, но я забываю обо всем, когда выхожу на улицу.
Максим стоит перед аптекой, прислонившись спиной к своей машине, и смотрит на меня из-под нахмуренных бровей. Поворачиваюсь к Васе, распахивая глаза.
— Я ничего ему не говорил, — тихо произносит он, а потом включает весельчака. — Все, сладенькие мои. Я удаляюсь. Подвиги ждут. Будьте умочками и не делайте того, чего я бы не стал.
Вася чмокает меня в щеку и уходит, послав Максиму воздушный поцелуй, на который он даже не реагирует. Мой бармен открывает дверь с пассажирской стороны, продолжая сверлить меня взглядом. Шагаю к машине, как на эшафот.
Мне страшно. Очень страшно. Ужасные мысли лезут в голову. Что если он скажет, что ему не нужен ребенок от… Морской шлюхи. Так ведь меня называли? Может быть лучше ничего вообще не говорить?
Нет! Снова скрывать, убегать и прятаться?
Ни за что!
Максим занимает место водителя и тут же заводит мотор. Чувствую его напряжение острыми иглами в кожу. Ком в горле не дает сказать даже пары фраз.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, глядя на дорогу.
— Лучше.
— Хорошо…
Приезжаем домой в молчании. Нас сопровождают только звуки шагов, вздохов и хлопки дверей. Финальным аккордом этой немой симфонии становится щелчок замка. Не включая свет, не произнося ни слова, Максим обнимает меня, позволяя утонуть в его нежности. Ресницы вновь напитываются влагой, жмусь к его груди, повторяя про себя: «Не отпускай меня. Не прогоняй».
— Я беременна, Макс, — всхлипываю, зажмуривая глаза. — И я не… Я не знаю, что...
— Я люблю тебя… — он усиливает объятия, словно хочет поглотить меня. — Люблю. Слышишь? И я позабочусь о вас, о нас всех. У меня нет кучи денег, нет практически ничего, но я все сделаю, чтобы ты была счастлива, чтобы вы были счастливы. Я обещаю. Я встану на ноги. Куплю нам квартиру или дом… Я…
— Что ты сказал? — шепчу, обхватывая ладонями его щеки и поднимая голову. — Ты... Максим… — у меня не хватает силы в голосе, чтобы сформулировать предложение.
В темной комнате я вижу все, о чем мечтала. Все что мне нужно. И это не имеет ничего общего с материальными благами и прочим дерьмом. Я доверяю этому мужчине полностью. Я люблю его. И он чувствует то же самое.
— Ты только не бойся ничего, хорошо? Мы справимся, — говорит мой сильный и смелый мужчина.
Единственное, чего я боюсь, что могу потерять его…
— Так ты рад? — спрашиваю осторожно.
— Что?! — улыбается он так широко, что вокруг становится светло, как днем. — Рад ли я? Ты че, ебанашка? Как такому можно не радоваться?
— Это не ответ…
— Это лучшее, что я слышал в своей жизни.
Он наклоняет голову, чтобы подарить мне головокружительный долгий поцелуй, который наполняет меня его силой, его уверенностью и… Счастьем. Безграничным, теплым, сияющим и затмевающим все, что было до этого момента. Настоящая жизнь начинается только сейчас. Вот он, тот самый первый шаг по правильному пути. Пути, с которого я ни за что не сверну, пока мою руку сжимает его рука.
— Орешки пахнут плесенью, — протягиваю Максу коробочку под нос, немного отвлекая его от дороги.
— Вроде нет, — отвечает он, улыбаясь.
В последнее время, что бы я не сказала, вызывает у него улыбку. Может быть, у меня красный нос и желтые рейтузы? В чем прикол?
— Я сказала что-то смешное?
— Ева, не заводись, — усмехается Максим и меня бомбит все больше.
— Может, ты хотя бы скажешь, куда мы едем?
— Это сюрприз.
— Я не хочу сюрприз! Я хочу…
— Боже, дай мне сил пережить эти восемь месяцев, — тяжело вздыхает Максим.
Затихаю, обижаясь больше на себя, чем на него. Сама вижу, что беременность меня совсем не украшает, скорее, превращает в истеричную стерву, которой вечно все не так. Черт! Сама себе противна.
— Ева, — ласково произносит Максим, опуская ладонь мне на колено. — Расслабься, ведьмочка. Хорошо? Думаю, морской воздух пойдет и тебе и малышу на пользу.
Через несколько часов мы с Максимом подъезжаем к гостиничному комплексу, который, собственно, и столкнул нас. Я еще не была здесь, после возвращения в страну. С Мироном виделась в городе, а сюда как-то побоялась ехать.
Машину без проблем пропускают на территорию. Похоже, нас ждут. Максим глушит мотор и поворачивается ко мне. Серьезность его взгляда меня немного пугает.
— Если захочешь уехать, только скажи.
Здесь много чего произошло. И плохого, и хорошего. И только мне решать, что из этого я буду просто помнить, а чем по-настоящему дорожить.
— Хорошо, — киваю я и выбираюсь из автомобиля.
Ранняя осень обнимает приятным ветром. Морской воздух щекочет нос, заставляя дышать глубже. Мне этого не хватало. Максим берет меня за руку и ведет к пляжу.
— Я думала, мы зайдем к Мирону.
— Чуть позже. Сначала поздороваемся с другим другом.
— С каким?
— Море скучало по своей русалочке.
Смотрю на синюю спокойную стихию, которая приветливо плещет волнами, и умиротворенно улыбаюсь. Я тоже скучала по нему. Шагаю вперед по едва теплому песку, который запрыгивает в сандалии. Ветер забирает все напряжение, оставляя лишь легкость.
Я рада вернуться сюда.
Правда, рада.
Чувствую родство с этим местом и душевный покой. Ничего меня не тревожит. Даже короткая вспышка воспоминаний о Демьяне вызывает всего лишь невесомую печаль, но и она улетает следом за мелкими песчинками и утопает в глубине вечности.
Останавливаемся с Максимом на берегу, позволяя прохладной воде омыть ступни. Он обнимает меня со спины, складывая руки на животе, и я накрываю их своими.
— Спасибо, — произношу я, глядя вдаль и не веря, что все
Что это моя жизнь. Что я счастлива. Что любима.
— Пожалуйста, — нежно отвечает Максим.
Замечаю, что на волнах что-то качается. Похоже на какую-то веревку. Она тянется к берегу и привязана к валуну, размером с три моих кулака.
— Что это? — спрашиваю, наклоняясь.
— Не знаю… Может, кто-то охлаждает арбуз?
Любопытство все-таки берет верх и я хватаюсь за веревку, желая узнать, что у нее на другом конце.
— Ева, не надо…
— Почему? — продолжаю делать то, что хочется.
Наконец показывается цель. Бутылка, заполненная цветными камешками. К стеклу с внутренней стороны прижат листок. Разворачиваю диковинный предмет и читаю надпись.
«
— Кажется, здесь собираются делать предложение, — удивляюсь я. — И придумал же кто-то… — поворачиваюсь к Максиму и роняю бутылку, больше не чувствуя пальцев.
Он стоит на одном колене с колечком в руке. Тонкий золотой ободок с белым камешком. Сияющие зеленые глаза, полные любви. Губы непроизвольно превращаются в букву «о».
— Я потом куплю тебе другое, если не нравится это, — говорит Максим, а я все еще изображаю рыбу на берегу. — Ева, я жду твой ответ. Любой…
Слов нет, одни эмоции. Бросаюсь ему на шею, заваливая на песок. Меня колотит, сердце врубает тяжелый рок, но я слышу в голове райское пение и скрипку. Это вообще возможно?
— Осторожно, ебанашка, — смеется Максим. — Ты решила придушить меня, чтобы не выходить замуж?
Поднимаюсь на локтях, чтобы видеть его лицо.
— Ты это серьезно? — все еще в психо-трансе спрашиваю я.
— Абсолютно. И я хочу узнать…
— Да, — касаюсь его губ. — Да...
— Ты наденешь кольцо?
— Что за тупые вопросы?
Усаживаемся на песке напротив друг друга. Протягиваю руку и чувствую, как прохладный металл обнимает безымянный палец.
— Я не знаю, что сказать, — качаю головой, глядя на кольцо.
— Например, что ты любишь меня.
Внимательный и серьезный взгляд обезоруживает меня. Не могу вспомнить произносила ли я это вслух. Осознала, приняла, но говорила ли? Сердечный ритм замедляется… Мужчина передо мной становится центром моей вселенной. Он моя гравитация и мое притяжение, мой якорь и мои цепи. Он знает, что сказать мне, когда промолчать, а когда накричать. Он мой пример и моя поддержка.
— Я люблю тебя, сладкий вредный бармен…
— А я тебя, магическая ебанашка, — усмехается Макс и тянется с поцелуем. — Это, кстати, был не весь сюрприз…
— Как это?
— Всего лишь вступление, — самодовольно улыбается Максим.
Он помогает мне подняться и отряхнуться от песка, а после ведет к бару.
— Нам бы все равно пришлось это сделать, так лучше один раз, а не десять. Придумаем сигнал бедствия?
— О чем ты говоришь?
— Если захочешь уйти просто…
Входим в бар, и я уже хочу уйти. Бежать. Улететь на луну!
— Я откушу тебе голову, — произношу шепотом, замирая на месте.
Максим обнимает меня одной рукой, прижимая к себе. Здесь все… И это не «USB». Отец с мачехой, мама со своим мужем. Мирон, Колясик, Тося, Настя и Капитошка. Клим, Аня и Вася. И еще одна взрослая пара с молодым мужчиной. Родители Максима и его брат?
Вот же черт!
— Это подстава, — шиплю я.
— Это наша семья и друзья, — парирует Максим.
— Поздравляем! — хором произносит народ, поднимая бокалы и меня пронзает острой стрелой, которая не убивает, а наоборот исцеляет.
Их взгляды полны радости, благословения и доброты.
Они счастливы? За нас? За меня тоже?
Матери вытирают слезы. Девчонки визжат, и Вася громче всех. Мирон улыбается мне и кивает Максиму. Отец сохраняет суровость взгляда, но мне виден блеск в его глазах.
Моя чувствительность в последнее время барахлит, поэтому сама начинаю ныть, но это даже приятно, до щемящей нежности в груди.
Прячу лицо у Макса на плече и чувствую успокаивающие касания его ладоней.
— Все? Бежим? — тихо спрашивает он.
— Нет. Мне просто нужна минутка. Я не думала, что…
— Что?
— Что они будут рады за тебя…
— За нас. Они рады за нас обоих. Ева, прекрати думать, что ты не достойна любви. Это не так.
— Я думаю, что недостойна твоей…
— Мы сейчас вернемся, — громко произносит Максим, и мы выходим из-под навеса. — Но я люблю, Ева. Только тебя… Любую. Грустную, психованную, стервозную, милую, нежную, сексуальную. Ты моя. Не знаю, какой магией ты обладаешь, но я в первую же секунду был околдован.
— Ты меня ненавидел.
— Я не мог понять тебя. Ты играла со мной, и это бесило.
— Просто меня тянуло к тебе, и я не знала, как еще привлечь внимание. Я ведь знаю, на что смотрят мужики. Только с тобой это не сработало, ты всегда видел куда больше. И мне все еще стыдно...
— Прекрати! Я нашел тебя настоящую, мне этого достаточно.
— И я благодарна, но…
— Никаких «но». Ты моя невеста. Здесь наши родные, которые счастливы за нас. Что еще нужно?
— Ничего… Это больше, чем я могла бы желать.
— Тогда пошли?
Киваю, и Максим берет меня за руку, чтобы повторить заход. Я улыбаюсь уже уверенней, чувствуя, что мне по-настоящему рады.
— Я хочу быть дружком или крестным! — орет Вася, подпрыгивая на месте.
— Встань в очередь! — кричит Коля.
Клим затыкает их одним взглядом. Причем не понятно. Он хочет, чтобы они просто замолчали или тоже претендует на эти роли? Девочки обнимают меня всей толпой, а потом приходит очередь родителей. Это неописуемо. Похоже на сон или мечту.
Но я знаю, что не сплю. И остается только насладиться счастьем, которое подарил мне любимый человек. Мой сладкий бармен. Мужчина, без которого я бы просто пропала, но он поймал меня. И теперь я сделаю все, чтобы не отпустил.
— Не могу поверить, что согласилась на эту хрень, — бурчит Ева, сидя перед огромным зеркалом в своей спальне.
— Это не хрень, рыбка, — говорит Вася, порхая вокруг девушки, чтобы завершить прическу, на которую было потрачено два часа. — Это твоя свадьба.
— Вообще-то я уже замужем. Целых два года.
—
— Мама класивая, — пищит малышка, хлопая в ладоши.
— Спасибо, солнышко, — ласково отзывается Ева, глядя на дочь. — Мира тоже сегодня очень нарядная.
— Потому что плазник! А тетя Аня ваще агонь!
— Кто научил тебя так говорить? — Ева включает функцию «я же мать».
— М-м-м… — Мира смотрит хитрыми зелеными глазками на Васю.
— Так! — суетится виновник. — Нам уже пора выходить. Машина ждет. И я, как главная подружка невесты, заявляю, что мы все сегодня не просто огонь, а бомбы, как минимум!
— Кекс бомбы! — кричит Мира.
— Ва-ся… — Ева из милой невесты превращается в злобную ведьму и медленно поворачивает голову. — Я затолкаю тебя в духовку и отправлю твоему Гере в коробке из-под торта, если Мира хватанет от тебя еще хоть одно словечко.
— Все-все, рыбка… Не злись, а то штукатурка потрескается. Я понял, переключаю язык на «детский».
— Лучше засунь свой язык…
Громкий автомобильный гудок спасает ситуацию и напоминает, что их уже ждут.
Ева, Вася и Аня покидают дом семьи Кислых, который был презентован молодым их родителями для счастливой семейной жизни. Но счастливой она стала только после того, как был закончен ремонт. Летало все: банки с краской и рулоны обоев, но в итоге это веселое время только сплотило новоиспеченных мужа и жену.
Черная иномарка припаркована напротив дома, а рядом стоит, как всегда, серьезный Клим, глядя на наручные часы.
— Мы уже опаздываем, — строго произносит он, но как только поднимает голову, его взгляд становится светлей.
Аня подходит к своему любимому, расцветая в улыбке.
— Отлично выглядишь, малышка, — грубовато-хриплым голосом говорит Ник, не отрывая взгляд от Ани.
— Это я малыска, — протестует Мира. — Клестный, ты что не видишь, она узе больсая?
— О-о-о… А я и не заметил, кроха. Спасибо, что сказала. Ты сегодня, кстати, похожа на принцессу.
Аня передает малышку Миру в сильные руки Никиты, закатывая глаза. Это глупая женская ревность, добрая и скорее шуточная, ведь у этих двоих какая-то особая связь. Каким бы суровым не выглядел Клим, Мира с первых месяцев влюбилась в своего крестного. Всегда с легкостью идет к нему на руки и обожает болтать с ним о всякой чепухе, подражая в серьезности своему собеседнику.
— Но у меня нет колоны. Пледставляешь? Мне ее не дали.
— Не волнуйся. Я найду тебе корону.
— Плавда?
— Я тебе когда-нибудь врал?
— Базал! — кивает малышка, и Ева снова рычит на Васю.
Машина несется по курортному городу, который стал для ребят новым домом. Он не слишком далеко от их родной дыры, чтобы навещать родителей, но достаточно, чтобы забыть о всех невзгодах и людях, что причинили боль.
Ева счастлива, что здесь есть море. Ане все равно где, лишь бы ее инопланетянин был рядом. А Никита и Максим сошлись именно на этом месте, просчитав рентабельность совместного бизнеса. Было непросто. Много времени и сил ушло, чтобы открыть собственное заведение и сделать из него проект, приносящий доход, но напор Клима и упорство Кислого не могли проиграть.
Мягкий свет, дерево и стекло во всех деталях интерьера создают особую атмосферу и уют. Сегодня зал украшен живыми цветами и декоративными свечами. Несколько десятков знакомых счастливых лиц, которые счастливы видеть друг друга и с удовольствием отпразднуют запоздалую свадьбу Кислых. Это ведь всего лишь повод, чтобы собраться всем вместе, чтобы пообщаться и создать светлые воспоминания. Это семья. Большая, счастливая и сильная. Много сложностей позади, но впереди только свет, только жизнь и только любовь.
— Папочка! Смотли! Я плинцесса! Клестный подалил мне колону! — кричит Мира, запрыгивая на руки к Максиму.
— Вау, кнопка! Это здорово. Твой крестный настоящий волшебник, — с улыбкой отвечает он, а после кивает Никите, в знак благодарности.
— Нет, — шепчет Мира. — Тетя Аня говолит, что он демон, но холоший. Меня он точно не обидит.
— Конечно. Он всегда будет защищать тебя, как и я.
— Посмотли, какая мама класивая. Я, когда выласту, тоже буду такой.
Ева подходит к мужу, а сегодня снова жениху, и получает полный любви и восхищения поцелуй.
— Да начнется веселье! — кричит Вася, объявляя праздник открытым.
Звучат тосты с искренними пожеланиями и звенят бокалы. Бесконечные разговоры и смех наполняют помещение незримой энергией, что останется здесь навсегда.
— А следующая медленная композиция для всех влюбленных, — громко объявляет самопровозглашенный ведущий Вася в микрофон. — Горите, но никогда не сгорайте!
— Принцесса, Мира, — внезапно рядом со столом появляется старший брат Максима. — Позволите пригласить вас на танец?
— Да! — звонко отзывается малышка, позволяя дяде забрать себя из рук отца.
— Ева Адамовна, — обращается Максим к жене. — Потанцуете со мной?
— Я бы предпочла пойти в ваш кабинет и опробовать новый стол, — отвечает она, наклоняясь. — Я не видела тебя целые сутки. Что за идиотские традиции?
— Ведьмочка соскучилась?
— Она сожрет тебя сегодня.
— Для начала я хочу, чтобы она потанцевала со мной.
— Как я могу отказать мужу?
Пара выходит в центр танцпола, за ней подтягиваются и остальные. Коля с Настей. Тося со своим молодым человеком. Родители. Красивая мелодия кружит всех, сильный голос певца отзывается дрожью в теле (прим.автора: Sam Smith — Fire On Fire).
— Ты такая красивая, — шепчет Максим на ухо Еве, проводя ладонями по нежному атласу платья.
— И на мне нет белья, — отвечает она, поглаживая сильные плечи, которые смогли стать для нее лучшей опорой.
— Ты меня соблазняешь?
— А получается?
— Ева, прекрати. У нас же гости.
— Заставь меня, сладкий...
Она проводит носом по его шее, а он крепче сжимает ее талию.
Огонь не угаснет, пока у него есть кислород и простор. Их пламя нельзя затушить ветром или дождем. Они берегут его друг для друга. Это сложно — работать каждый день над отношениями. Быть силой своего любимого человека, а не его слабостью. Чтобы он мог делать что-то не из-за тебя, а для тебя. Ева и Максим знают, что это такое.
Единственная пара, которая не выходит на танцпол — Никита и Аня, но им и так хорошо. Рука в руке, нежные касания, точно разговор и признания. Эти двое связаны так крепко, что уже нет надобности что-то говорить.
Аня замечает, как Мира машет в их сторону.
— Она без ума от тебя, — произносит Аня.
— Я нравлюсь всем маленьким девочкам, — говорит Клим, обращая свою тьму только на одну из них, от которой без ума он сам.
— Просто они еще слишком глупы, чтобы понять, кто ты.
— Да? И кто же я, малышка?
— Демон. Мой демон, — Аня опускает подбородок ему на плечо.
— Ты тоже хочешь вот так? — задает внезапный вопрос Никита.
— Я знаю, что ты не танцуешь. Только в темноте.
— Я не об этом…
— А о чем?
— О свадьбе. Детях.
Аня падает во тьму любимых глаз и не может ухватиться за здравый смысл, чтобы ответить на обескураживший ее вопрос. Она вдыхает родной запах летнего дождя, чувствуя, как крепко Клим сжимает ее ладонь.
— Я просто хочу быть с тобой, Никит. Вот и все. Мне не нужны доказательства или напоминания, что ты мой.
— Ложь… Я вижу, как ты смотришь на Кислых.
— У них прекрасная семья, но это не значит, что…
Аня чувствует, как на ее пальце появляется инородное тело. Она опускает голову и не может понять, что происходит. Кольцо украшает четырехконечная звезда, усыпанная черными камешками.
— Никита… — выдыхает она, качая головой.
— Я выкинул все презервативы из нашей квартиры.
От автора