Отто Рейне с гордостью смотрел на кружащуюся в ритме самбы красивую юную пару. Среднего роста юноша с вьющимися тёмно-русыми волосами с удовольствием вёл в танце миниатюрную блондинку с голубыми как небо глазами. Его сын и будущая невестка. Как они с отцом Инги мечтали когда-то, чтобы их дети поженились. И вот, уже совсем скоро, года через два так и случится. Отто был уверен, как только его сын закончит своё обучение в Англии, он сделает красавице Инге предложение.

Поворот, грациозная поддержка и пара снова летит, едва касаясь танцевальной площадки. Зажигательная мелодия заставляет постукивать в такт ногой в лакированной туфле. С одной стороны Отто было очень жаль, что сын отказался от карьеры профессионального танцора, сколько медалей и кубков они выиграли с Ингой, но с другой стороны как хороший отец он понимал желание собственного ребёнка двигаться к своей мечте. Инга обиделась, конечно же, ведь она мечтала о профессиональной карьере, но жениху удалось её задобрить. Он сделал ей прекрасное портфолио, благодаря чему Инга стала довольно востребованной фотомоделью, что вполне удовлетворило её раненное честолюбие. Причина отказа от профессиональной карьеры была в том, что сын давно бредил созданием своего журнала. Он собирался всерьёз заниматься журналистикой и фотографией, много путешествовать и категорически отказывался продолжать семейное дело, становясь банкиром. Отто улыбнулся, вспомнив, сколько раз они горячо спорили с сыном на эту тему, и как родитель всегда проигрывал любимому чаду под натиском неопровержимых аргументов. Его сын имел такой же сильный и волевой характер, как и у самого Отто. Вот только телосложением он пошёл в мать. Среднего роста, сын казался хрупким, но на самом деле был сильным и гибким как молодая лоза. Вон как легко кружил свою невесту, на зависть многим гостям.

Жениться повторно для Отто Рейне, который овдовел много лет назад, было не самым простым решением. Но желание получить наследника, который всё же продолжит семейное дело взяло вверх. Во время одной из деловых поездок в Москву он познакомился с очаровательной Альбиной, тридцатилетней молодой красавицей. Старый опытный волк был покорён и вскоре сдался в плен, тем более что его избранница хотела того же, что и он сам. Альбина была уже в том зрелом возрасте, когда женщина готова стать женой и матерью. Молодая женщина, родившаяся и прожившая всю жизнь в Москве, без споров согласилась переехать в большой, но всё же провинциальный город. Правда, она слегка расстроилась, когда Отто настоял на том, чтобы сначала дождаться каникул сына и лишь потом сыграть свадьбу. Но… кредитная карта с многими нулями и предложение заняться подготовкой к торжеству решили проблему.

− А вот и я, − раздался возле уха мягкий глубокий голос молодой жены, и нежная ладошка подхватила Отто под локоть. — Ты хотел познакомиться с моим младшим братом поближе, сейчас удобный момент. Кстати, рядом с ним мой старый друг. У него довольно много связей, быть может, вы сможете найти общие интересы.

− Хорошо, дорогая.

В первом ряду зрителей, наблюдая за кружащимися уже в ритме танго парами, стояли двое молодых мужчин. Отто опытным взглядом определил, что они не питают особых дружеских симпатий друг к другу. Высокий стройный шатен с карими глазами, как у Альбины, искоса поглядывал на своего визави, который попивая шампанское из высокого бокала, о чём-то рассуждал с презрительной улыбкой на губах. Этот мужчина был немного старше, наверное, ровесник Альбины, грузнее. В его жестах сквозила развязность богатого мажора. «Столичный франт изволил посетить провинцию», − с неприязнью подумал Отто, с первого взгляда оценивая старого друга своей жены. Ему совершенно не хотелось иметь с ним не только какие-либо интересы, но и просто даже общаться. Отто Рейне, с юности привыкнув работать не покладая рук на благо семьи, терпеть не мог пустых прожигателей жизни. А вот младший сводный брат произвёл приятное впечатление. После того, как Альбина представила их друг другу, Отто в очередной раз похвалил себя за наблюдательность. Старый друг вёл себя слишком развязно, и это не понравилось не только самому Рейне, но и сводному брату Альбины. Кажется, в отношении него новые родственники были солидарны. Сменилась мелодия, и пары вновь закружились по залу.

− Не знал, Отто, что в вашем городе так развита индустрия развлечений. И во сколько же обошлась вам эта сладкая парочка? Ребятки явно профи и я был бы не прочь оплатить им переезд в Москву. Там много состоятельных господ, которые заинтересуются подобными талантами, − прямо-таки промурлыкал мужчина, которого жена представила как Артура, не сводя глаз с юной пары. На какой-то короткий миг Отто показалось, что алчный взгляд столичного гостя жадно скользит не по точёной фигурке Инги, а по гибкому стройному телу сына. Вероятно, показалось. Из того, о чём успела ему нашептать Альбина, Отто сделал вывод о том, что Артур плейбой и заядлый холостяк, меняющий красоток как перчатки.

− Они не продаются, Артур, и в деньгах не нуждаются. Это мой сын и его невеста Инга. Вы об этом не знали, и только поэтому я прощаю вам вашу бестактность, − холодно произнёс Отто, выражая своё недовольство. — Но в одном вы правы — они чемпионы в своей возрастной категории. Точнее, были, пока мой сын не решил закончить танцевальную карьеру, так как выбрал учёбу.

− О! Простите меня, Отто. Просто я насмотрелся достаточно на всяких танцоров и других молодых талантов. В большинстве своём они весьма продажны, − ничуть не раскаиваясь, бросил Артур. — Простите меня ещё раз.

− Прощаю, − одними уголками губ улыбнулся Отто. Он заметил, как Альбина прикусила от досады пухлую губку. «Прости, дорогая, но в людях я разбираюсь лучше. Дел с твои другом я точно вести не буду», − подумал опытный банкир. Он бросил взгляд на второго собеседника, который незаметно выпал из их беседы и вернулся к созерцанию танцующих пар. Отто заметил, с каким искренним восхищением брат Альбины следил за его наследником и Ингой. Мелодия закончилась, и вдруг раздался приятный молодой голос:

− Папа! Ты обещал мне, что станцуешь с Ингой вальс.

− Раз обещал, значит, так и быть, − улыбнулся Отто, кивком головы извиняясь перед собеседниками.

− С твоего позволения, папа, я приглашу на танец твою очаровательную жену? — красивый молодой человек сделал несколько шагов, подходя к довольно улыбающейся невесте, очаровательно поклонился и протянул к ней руку в приглашающем жесте.

Две красивые пары закружились по залу под незабываемую мелодию вальса и, казалось, что впереди их ждёт только хорошее. И ни сам Отто Рейне, ни его юный сын не знали, что двое мужчин следят за ними, не отрывая глаз. И сами мужчины сильно удивились бы, узнай они, насколько схожи их мысли и желания были в тот момент.

Алекс медленно поднимался по лестнице, направляясь к отдельным кабинетам. Давненько он не был в Усадьбе, если память ему не изменяла, то с самого дня рождения Стаха. То дела компании не отпускали, то личные проблемы загоняли в угол. Последний любовник выпил из него все соки. Парень оказался редкостной пиявкой. Алекс долго не решался порвать эти странные отношения, несмотря даже на то, что прекрасно понимал, что именно от него было нужно. Деньги. Впрочем, ничего нового. Он сам позволил себя снять, и какое-то время был вполне удовлетворён ролью папика. Когда тебе уже хорошо за тридцать, розовые очки спадают сами по себе и жизнь предстаёт перед глазами без прикрас и иллюзий. Алексу не раз разбивали сердце, да и чего греха таить, он тоже святым не был. Когда-то и в его душе жили мечты, но… Говоря словами Курта Кобейна: «Никто не умрёт девственником. Жизнь всех поимеет…»

В первый раз он попал в тусовку, когда ему исполнилось чуть больше двадцати. Сначала было интересно: яркие краски, всегда весёлые лица, сплошной праздник жизни. Иллюзии раскололись на мелкие острые осколки, когда он впервые понял, как обычно случайно, что его просто развели на деньги. Сын известного в городе бизнесмена был «вкусной и упитанной» целью, как оказалось, для многих. Тот первый случай заставил быстро повзрослеть и стать более внимательным при выборе партнёров, но… Проколы случались ещё не раз. Он старался обходить стороной откровенных пидовок, но прошёл не один год, пока Алекс не научился узнавать их под любой маской. Он давно уже не был частью тусовки, не часто посещал клубы, предпочитая полагаться на собственное чутьё. С одним из своих бывших любовников, с которым у него были довольно длительные и почти стабильные отношения, Алекс встретился в Усадьбе, которая всегда была исключением из правил и выделялась на фоне других специфических клубов. Владелец, известный архитектор и бизнесмен Андрей Стаховский, отличался тем, что привечал у себя попавших в беду молодых парней и девушек. Они работали в Усадьбе строго на добровольной основе, соблюдая определённые правила, за что получали кров, пищу и безопасность. Многие, насколько было известно Алексу, уходили отсюда, крепко стоя на ногах. Банальный шантаж и развод клиентов на деньги в этом клубе не поощрялись и, наверное, именно это и приманивало в Усадьбу весьма приличный и состоятельный контингент, отпугивая всякого рода отребья. А если кто-то не понимал прямых намёков, помогала хорошо организованная охрана.

− Привет, Стах! — поздоровался он со старым другом. Андрей Стаховский оторвался от созерцания колышущейся под ритмичную музыку толпы внизу и повернулся. Его синие глаза сверкнули в полумраке, и Алекс понял, что друг рад его визиту.

− Какие люди в нашей глуши, − задорно улыбнулся Стах, заключая нежданного гостя в крепкие объятия. — Как же я рад тебя видеть, Алекс. Представляешь, меня все бросили!

− Только не говори, что ты умудрился поссориться со своим Дракошей. У него же ангельское терпение, − покачал головой Алекс, даже не собираясь жалеть Стаха. Наверняка же притворяется. Он ведь в лепёшку разобьётся, но не отпустит своего Стефана, которого с огромным трудом заполучил в свои руки. Ещё бы. Мало того, что умудрился соблазнить натурала, так ещё и наследника крупной французской компании.

− Типун тебе на язык, Гриневский. Моё семейство просто дружно улетело в тёплые края, то есть в Париж. Деда Стефана проведать, пробежаться по магазинам и прочее. А я безумно скучаю вот уже целых три дня. Представляешь?

− Увы, Стах. Счастье иметь семью меня пока не посетило, − усмехнулся Алекс.

− Прости, − слегка смутился Стах. — У тебя всё как всегда? Один в поле воин?

− Снова. Не везёт мне в личной жизни. Может, поделишься рецептом, как найти своё счастье?

− Если бы я его знал, был бы мультимиллиардером, − ухмыльнулся Стах, облокачиваясь на перила балкона. — Моё упрямое счастье пришло ко мне само, когда я уже ничего хорошего от жизни не ждал. Думал, что на старости лет поселюсь здесь и буду издалека наблюдать, как резвятся молодые «рыбки», вспоминая свои весёлые годы. Но потом появился Стефан и всё изменилось. У меня смыслом жизни была любимая работа, а теперь Стефан и наши малыши. Для полного счастья осталось только Рыжее Чудо пристроить в хорошие руки.

− Жертву уже нашёл?

− А ты разве сомневаешься в моих талантах? — поднял тёмную бровь Стах.

− Ни в коем разе. Просто интересно.

− Некто Глеб Горянский. Мы познакомились пару лет назад, когда он обратился в мою компанию с заказом на ремонт старого здания, в котором было расположено почти обанкротившееся издательство. Он оказался вполне адекватным парнем и позже уже я стал их постоянным клиентом. У нас завязались неплохие приятельские отношения. Теперь вот пытаюсь договориться с ним по поводу работы для нашей Лены. Ты же в курсе, что она талантливый фотограф и красивая женщина, а Глеб в одиночку воспитывает сына и приёмную дочь. Одно это уже вызывает уважение.

− Силён товарищ. Знаешь, мне не единожды жаловались друзья, что их знакомые молодые девушки, как только выходили замуж, сразу стремились осчастливить всех одиноких знакомых. Ты теперь тоже хочешь всех женить?

− Это не такое уж плохое желание, Алекс. Когда ты счастлив сам, поверь, очень хочется видеть вокруг себя такие же счастливые лица, − вполне серьёзно произнёс Стах.

− Не буду с тобой спорить, дружище. И как продвигаются дела по трудоустройству? Кстати, а зачем более чем обеспеченной женщине работа? Или старик Сен-Пьер перестал её баловать и осыпать подарками за правнуков?

− Марсель с неё пылинки сдувает. Хотя, не только с неё. Стефан само собой его любимчик, как единственный внук и наследник, но старик даже меня пытается опекать. Он безумно рад, что у него снова большая семья. Даже помолодел! В деньгах наше Рыжее Чудо не нуждается, зато терпеть не может сидеть без дела. К тому же я хочу, чтобы Лена оказалась поближе к выбранной мною цели, то есть к Глебу. А дело продвигается медленно, − сокрушённо произнёс Стах. — Такие вопросы, как принятие кого-либо значимого на работу, Глеб не решает сам. У него есть старший партнёр, которому фактически и принадлежит издательство и журнал, плюс у них есть совместный бизнес. Он недавно вернулся в страну и вот сегодня Горянский притащил его в клуб, чтобы познакомить со мной. Я этого парня не знал лично, но наслышан был. Как оказалось, у нас есть один общий знакомый. Это Алан Карель. Партнёр Горянского известный фотограф и что-то делал для дома Сен-Пьер. И знаешь, что я тебе скажу? Если бы я не был влюблён в Дракошу, обязательно приударил бы за этим самым партнёром.

− Настолько интересен?

− Очень. И с каждым мгновением всё больше и больше. Ты только посмотри, что вытворяет стервец. Надо же… Умудрился вытащить танцевать нашу звезду, − засмеялся Стаховский и показал Алексу на пару внизу.

Среднего роста молодой мужчина с волнистыми тёмными волосами яростно кружил в ритме зажигательной самбы красивую девушку, в которой Алекс опознал одну из популярных танцовщиц клуба. Она смеялась и позволяла вести себя умелому и явно опытному партнёру. Они не просто топтались под музыку, они на короткий миг танца жили ею. Казалось бы, довольно изящный партнёр не в силах сделать головокружительную поддержку, удерживая девушку на весу, но он это делал с лёгкостью. Алекс впервые в своей жизни испытал то, что многие называют дежа вю. Когда-то он видел такой же обжигающий страстью, словно ярким пламенем танец. Он на долгое время сохранил в сердце то чувство несбыточной мечты, что поселилось тогда в нём, а образ хрупкого, но удивительно сильного парня не давал ему спать долгими ночами. Он как заворожённый смотрел вниз, а потом ноги понесли его по ступенькам сами. Алекс даже не услышал удивлённый возглас Стаха, утонувший во всё возрастающих звуках музыки. Он всеми фибрами души почувствовал, что ему нужно туда… К яркому чувственному огню, который шёл от молодого мужчины на танцполе. Он успел пробиться сквозь плотную толпу оживлённых разгорячённых зрителей как раз к последнему аккорду. Его цель галантно поцеловал руку своей ошеломлённой партнёрше и повернулся к Алексу лицом.

Тонкие черты дрогнули, и даже в искажённом свете софитов стало видно, вдруг появившуюся на секунду назад разгорячённом лице бледность. Слегка пухлые чувственные губы приоткрылись, а в серых, как сталь глазах, мелькнула паника. Алекс не мог произнести ни слова, замерев в двух шагах. Мысли, до этого вихрем кружившиеся в голове, куда-то исчезли. Он смотрел и не мог поверить, что видит это красивое лицо, эти необычные глаза, в которых когда-то сиял свет, а не плескалась паника. Но Алекс почему-то забыл имя этого человека. Память хранила молчание. Так иногда бывает. Хочешь вспомнить, но не можешь. В голове крутилась лишь фамилия.

− Добрый вечер. — Алекс с трудом выдавил из себя банальную фразу. — Прости, но ты меня не помнишь? Нас познакомили однажды, правда, это было давно.

− Не помню. Прости, − с каким-то облегчением выдохнул незнакомец и улыбнулся, заставляя Алекса задержать дыхание. — Я только недавно вернулся в Россию и мало кого помню из прежних знакомых. Слишком много лет прожил за границей.

− Тогда разреши представиться заново. Меня зовут Алекс, − и он протянул руку для приветствия. Незнакомец на мгновение застыл, словно раздумывая и опасаясь прикосновения крепкой мужской ладони, а потом всё же пожал руку.

− Герман. Простите, Алекс, но мне пора уходить, − улыбнулся он и стремительно исчез в толпе.

− Герман…

Алекс со скоростью пули взлетел на балкон, где его дожидался Стах. Ему нужна была информация, а такой человек как Стаховский, всегда обладал ею, особенно если это касалось его семьи либо бизнеса. Алекс вперил взгляд в друга и с категоричностью, не признающей отказа, задал вопрос в лоб:

− Его зовут Герман Рейне?

− Ого! Вот это тебя вштырило. Что такое Гриневский? Он тебя отшил или ты призрак увидел?

− Можно сказать и да, и нет. Так что с именем, Стах?

− Герман Оттович Рейне, − подтвердил Стаховский.

− Чёрт! — воскликнул Алекс, запустив длинные пальцы в волосы, тем самым разрушая идеальную укладку густых тёмных волос.

− Вы знакомы? — удивился Стах.

− Лет семь назад я познакомился с ним на одном мероприятии. Он тогда тоже танцевал самбу. Я бредил этим парнем несколько лет. Он мне ночами снился. Можно сказать, я был безответно влюблён в него.

− Алекса Гриневского прокатили? Бывают в жизни чудеса, − хмыкнул Стах.

− Всё не так, Андрей. Парню было двадцать лет, он был влюблён в собственную невесту, учился в Англии. Парень не из нашей тусовки. Так что шансов у меня был ноль целых ноль десятых.

− Тут ты не совсем прав, друг мой. Стопроцентных натуралов не бывает, нужно всего лишь найти правильный подход. Мой Дракоша тому пример. А по поводу твоего Германа… Он — би, предпочитает красивых миниатюрных девушек, мужчины для него, скорее, исключение из правил. Мои парни раскопали только два небольших романа. Один с китайцем из Гон-Конга, другой с французом-моделью. Не поверишь, но этот фотограф круто кинул Алана. Тот к нему подкатывал яйца весьма упорно, но получил отказ. Очень категоричный. Этот Герман может смело составить конкуренцию нашему Тёме в искусстве изматывания нервов господину Карелю. Где именно вы познакомились?

− Он пасынок моей старшей сводной сестры Альбины. Нас познакомили на свадьбе. Короткая встреча, всего несколько мгновений и… Кажется, именно тогда я понял, что любовь с первого взгляда бывает. Не поверишь, но я всё торжество пялился на него, особенно, когда он танцевал. Как малолетний пацан залип, Стах.

− Я тебя понимаю. У меня очень похожая реакция была на Стефана. Насколько я помню, твои отношения с сестрицей никогда нельзя было назвать тёплыми. У вас прямо холодная война. Была.

− О да. Альбина не могла мне простить ни любовь отца, ни то, что он оставил большую часть наследства мне, как и полное управление семейным бизнесом. Она всегда была мотовкой, отец это знал.

− Она умерла три года назад, если не ошибаюсь?

− Да. Пасынок на похороны не приехал, был за границей, вне зоны досягаемости. Я не страдал особой братской любовью, но её смерть меня взволновала. Странная она какая-то, Стах. Альбина была совершенно здорова, на ней пахать можно было. А как это твои парни не докопались до нашего родства с Германом?

− Просто не было нужды залезать так глубоко. Мы ошиблись. Похоже, у него в шкафчике есть интересные скелетики.

− И что вы раскопали? Поделишься?

− Да ничего особо секретного. Он действительно долгое время путешествовал, а до этого учился в Англии. Три года назад основал компанию, которую возглавил друг детства Глеб Горянский. У него в активах популярный журнал «Пилигрим», собственное издательство, плюс доходный бизнес в родном городе опять же совместно с Горянским. Что самое странное… Помнишь Артура Шерстобитова? Битка? У вас с ним ещё были постоянные конфликты.

− Помню. Он был одноклассником и лучшим дружком Альбины. Пакостил мне по просьбе сестры, или, скорее всего, просто из любви делать людям гадости.

− Он весьма загадочно погиб, если ты помнишь. Но! Где-то за месяц до этого события Биток подарил Герману издательство, которое сейчас ему принадлежит. Они были близко знакомы, быть может, дружили? — задал вопрос Стах. — Дело в том, что данных о том, что между этими двумя людьми были хоть какие-то отношения, нет. Словно они никогда не были знакомы. Согласись, Алекс, дарить даже терпящее убытки издательство, случайно попавшее в руки Битка, совершенно постороннему парню было не в характере Артура. Герман Рейне всего лишь пасынок его подруги и бывшей одноклассницы. С чего такая щедрость?

− Я часто видел Артура на светских мероприятиях, но всегда с женщинами. Единственный известный мне раз, когда они пересеклись с Германом, была именно свадьба. Быть может, они встречались, когда Артур изволил выезжать за границу или когда Герман возвращался домой на каникулы? — озадаченно повёл плечами Алекс. Для него было странно даже представить таких совершенно разных людей вместе.

− Это единственный факт, слегка настороживший меня, но как бизнесмен, да и человек тоже, Герман Рейне имеет безупречную и положительную репутацию. Я думаю, что Лене будет интересно поработать с ним.

− А если она выберет в качестве мужа его, а не Горянского? — спросил Алекс, признаваясь в душе, что такой вариант развития событий лично ему совершенно не нравился. Новость о том, что Герман би вселила надежду на то, что его мечты имеют шанс на жизнь.

− Не её тип, хотя парень слишком притягательный. Хочешь рискнуть? — бросил лукавый взгляд на него Стах.

− У меня стойкое чувство, что если в этот раз я упущу его, то пожалею. Он действительно, как огонь. Хочется погреться рядом.

− Не боишься сгореть?

− Нет, − улыбнулся Алекс.

− Тогда удачи, дружище. По себе знаю — охота дело трудное, но если улыбнётся удача…

Герман тихо вошёл в собственное жилище, закрыл дверь, прислонился спиной к прохладному дереву и прислушался. Тишина огромной квартиры успокаивала натянутые нервы. Он покачал головой и тихими крадущимися шагами двинулся в гостиную, где в баре имелось несколько бутылок того, что способно ослабить напряжение. Он сбросил лёгкий пиджак, плеснул в бокал немного алкоголя и сел на диван, утопая в мягких подушках. Сбросил туфли, носки и с радостью почувствовал прохладу пола.

Как же он испугался, когда перед глазами возник тот человек. Его личный призрак из прошлого. Герман предполагал, что испытывать страх больше не способен, но, как оказалось, всё далеко не так. Страх и паника на несколько секунд просто оглушили его, в мгновение ока, опутав и сжав своими мерзкими тонкими лапками. Было дикое чувство, будто он вновь стоит перед дулом пистолета со взведённым курком. И только нерешительные слова Алекса, неуверенно всматривающегося в его лицо, привело в чувство, дав возможность хоть ненадолго взять себя в руки. Герман смог даже улыбнуться, сказать несколько слов и почти спокойно уйти. А ведь он совершенно забыл, что Алекс Гриневский жил именно в Питере. Судя по всему, мужчина не сразу узнал его, прошедшие годы всё-таки немного изменили черты лица, и это было к лучшему. Жаль, что Герман не мог себе позволить уехать из страны в ближайшие месяцы. Почему-то он был уверен, что как только Алекс узнает адрес, сразу же появится на его пороге. Будет задавать вопросы по поводу Альбины. Это не страшно. У Германа идеальное алиби. Страшно другое… На их с Гриневским счету была ещё пара встреч, мимолётных, но могущих привести к катастрофе, если Алекс сможет их вспомнить. Да, Герман возмужал, черты лица стали немного жестче, исчезла юношеская нежность, да и… Тогда Герман и сам узнавал себя с огромным трудом, всматриваясь в зеркало. Главное, был даже не факт самих встреч, а то, с кем был тогда Герман. У него бешено начинало стучать сердце, и паника подкатывала к горлу, не давая свободно дышать, когда он только представлял, что Алекс может вспомнить. Это будет катастрофа.

После стольких тяжёлых шагов, сделанных для того, чтобы отойти от края пропасти, с которого его едва не столкнул Артур, Герман вновь стоял там же, чувствуя чёрную пустоту под ногами. И сможет ли он удержаться на этот раз? Кто знает…

Пять лет назад.

В тот раз Герману удалось избежать нежностей Артура, потому, как развлекаться с бессознательной тушкой скучно и неинтересно. Шерстобитов как заправский вампир любил наслаждаться чужими эмоциями. Зато на следующий день Герман, уже будучи в трезвом уме и твёрдой памяти, как говорится, испытал все прелести принудительного секса. Парочка охранником притащила его в спальню Артура, сноровисто вытряхнула из свободных штанов и пристегнула наручниками к кровати. Хозяин видимо достаточно много платил им, раз они не гнушались подобной работой. Благо, хоть ноги остались свободными, чем не преминул воспользоваться Герман. Он встретил появление Артура молчанием и полной неподвижностью. Тот хмыкнул, сбросил халат и присел неподалёку. Потом протянул руку и, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по обнажённому бедру пленника. Герман не почувствовал абсолютно ничего, кроме омерзения. Обманутый притворной покорностью, Артур придвинулся достаточно близко и попробовал раздвинуть ноги Германа, тут же получив сильный удар коленом в лицо. Это его разозлило, и удары на беззащитное тело посыпались как из рога изобилия. Но это лучше, чем покорно позволять себя насиловать раз за разом, думал тогда Герман, словно сквозь туман, чувствуя болезненные толки. В следующий раз ему сковали не только руки, но и ноги. Красующийся приличный синяк на морде Артура несказанно порадовал Германа. После каждого такого рандеву его оттаскивали обратно, предварительно замочив в ванной. Еду ему приносил один из охранников и стоял рядом, пока он ел. Боялись, наверное, чтобы себе от отчаяния вилку в горло не воткнул. Но совершать самоубийство пленник не собирался. В нём росла и крепла ненависть к Артуру, к его охранникам и уходить в небытие не отомстив, парень не планировал. Несмотря на внешность милого хрупкого мальчика, Герман не любил прощать оскорблений и всегда платил по долгам, как и его отец. Подставлять безропотно вторую щёку было не в его правилах.

Герман надеялся, что его ищут. Прошла уже третья неделя заточения в подвале загородного дома Артура, и хотя бы кто-то должен был поднять тревогу. Глеб Горянский, сын дяди Ромы и друг детства, постоянно был на связи, и уж он-то должен был догадаться, что молчание Германа неспроста. К тому же Альбина… А вот при мысли о ней Герман тормозил. Он не мог понять роли мачехи во всей этой истории. У него никогда не было с ней конфликтов, так, небольшие недоразумения, как он считал раньше. Иногда молодая жена отца позволяла себе маленькие вольности по отношению к пасынку. То продефилирует перед ним в коротком халатике, мало что скрывавшем, то невзначай коснётся. Герман мысли не допускал о флирте, скорее ему казалось, что как взрослая женщина, она просто подшучивает над неопытным юношей. У Германа было слишком хорошее воспитание, чтобы заподозрить жену отца в откровенном интересе к себе. В последнее время перед гибелью отец был чем-то озабочен. Даже по телефону его голос звучал устало. Он хотел о чём-то поговорить с ним в день своей гибели, и ехал специально в столицу для этого. Герман, закончивший своё заграничное обучение, присматривал помещение для открытия собственной студии, проживая в гостинице. Но узнать, о чём же хотел побеседовать отец так и не удалось. Альбина была не в курсе, или сделала вид, что ни о чём не знает. И вот теперь, лёжа на жестком матрасе, Герман не знал, чего от неё ждать. Он так и не вспомнил, как они расстались и почему он остался у Артура. Неужели она причастна к похищению? Чтобы это могло ей дать? Наследство? Но для этого необходимо как минимум тело, а убивать Артур его пока был не намерен, иначе не терпел бы яростного сопротивления каждый раз.

Противостояние длилось почти два месяца, а потом Герман решил сменить тактику. Он хотел добиться от Артура немного свободы. Хотя бы в приделах территории загородного дома. Герман стиснул зубы, и без сопротивления вытерпел очередные «нежности» Артура. Тот удивился, но воспринял смирение парня весьма благосклонно. Даже оставил ночевать в своей спальне, правда, один из наручников прицепил к собственной руке. Герман всю ночь глушил в себе желание, придушить храпящего рядом насильника. Но убийцей он не был. Его главной целью было сбежать и вернуться домой.

Загородный дом Артура Шерстобитова находился в небольшой деревне, почти на окраине. На него работали четверо охранников, один из которых каждую неделю отправлялся на выходной, плюс постоянно присутствовал их начальник. Тот самый тип со змеиными глазами, что вырубил Германа при попытке вырваться. Через день приходила местная женщина по имени Любочка. Она готовила, убирала, стирала. На время её визитов Германа отправляли на чердак. Маленькое окошко гарантировало, что он оттуда не сбежит, зато давало возможность взглянуть на мир, который был за высоким забором. На чердаке было по-своему уютно. Старый диван, несколько вытертых кресел и два шкафа со стеклянными дверцами, забитых книгами составляли весь нехитрый интерьер. Германа ещё в первый раз, когда его заперли на чердаке, несказанно удивил нахождения там отличного собрания книг. Почему такая хорошая библиотека пылилась там за ненадобностью, спрашивать у хозяина дома было бесполезно. Там, конечно, не было всяких раритетов, но отличную подборку классики Герман оценил по достоинству. Для вида он слегка сопротивлялся, когда его каждый раз перед приходом Любочки запихивали туда, грозя всяческими карами, если ему вздумается шуметь. Кто знает, как отреагировал бы взбалмошный Артур, узнай он, что в его доме появилось место, где его пленнику было почти комфортно. Там не пахло туалетной водой Артура и перегаром от алкоголя. Туда не заглядывали охранники. Он был там один. Место, где он позволял себе немного расслабиться и набраться новых сил. Секс с Артуром выматывал не физически. Морально. Герман не мог возбудиться, чтобы Артур не делал и это выбешивало его даже больше, чем физическое сопротивление. А откуда могло взяться возбуждение, если навязанный партнёр ничего кроме омерзения и ненависти не вызывал? Этому неуравновешенному человеку хотелось сделать из пленника послушную игрушку, с радостью подопытной мыши выполняющую все его требования. Он даже грозился однажды напичкать Германа «пилюльками», как Артур называл определённые препараты, вызывающие возбуждение. Но, к счастью, только грозился. Они оба понимали, что весь кайф и состоит в том, чтобы пленник понимал, кто и что с ним делает, а не отдавался, не осознавая ничего, кроме сжигающей его похоти. Герман ушёл в глухую оборону, прекрасно понимая, что как только он начнёт поступать так, как хочет Артур, счётчик его жизни мгновенно обнулится. Шерстобитов ведь не враг сам себе, чтобы отпускать такого свидетеля на волю. Герман был уверен, что его никто в живых оставлять не собирается. Пока он полностью не сдаётся, он интересен. Он жив.

Переменив частично своё поведение во время половых актов, пленник не изменил своим чувствам к насильнику и, естественно, не прекратил делать попытки сбежать из «рая». После каждого переполоха, устроенного очередной попыткой побега появлялись не только новые синяки и царапины на теле Германа, но и колючая проволока поверху высокого забора, пара злобных псов, разгулюющих по ночам во дворе, решётки на окнах. Не говоря уже о том, что за Германом теперь постоянно бродил кто-то из охранников. Своими выходками он всё больше перекрывал себе кислород, но сложить лапки и ждать закономерного конца он не мог. Никакого «стокгольмского синдрома» у него не появилось. К Артуру он по-прежнему испытывал только злость и ненависть, кипевшие внутри и не дававшие сойти с ума, заставлявшие усталый мозг постоянно искать выход. Путём долгих раздумий, отходя от побоев после очередной попытки сбежать, Герман пришёл к неутешительному выводу, что без союзника ему не выбраться. Но кто им мог стать? Охранники почти никуда не ездили, похоже, жили в доме на постоянной основе. А если и отправлялись куда-нибудь, то только либо с Артуром, либо с Удавом. Им даже телефоны строго-настрого было запрещено бросать, где попало. Артур опасался, что пленник позвонит и сообщит тем, кто сможет ему помочь. К сожалению, Герман не был умелым карманником, чтобы незаметно стащить телефон у вооруженного охранника, а за своими вещами они следили зорко, опасаясь гнева Удава. Любочка? Во-первых, он никак не мог с ней пересечься, а во-вторых, чем обыкновенная простая женщина могла ему помочь? Единственное, что он мог сделать, просто подставить её. Несколько раз в дом привозили шлюх, но пленника на время загулов отправляли на чердак, а поутру от дамочек и следа не было.

Прошёл почти год, в течение которого Герман выучил наизусть все потаённые уголки своей тюрьмы, испытал на себе массу извращённых фантазий Артура, выработав в какой-то степени даже иммунитет к ним, но и изучил характеры и повадки своих сторожей. Самым опасным из них, конечно же, был Удав. Доверенное лицо и человек для особых поручений. Тот, кто делает грязные дела для своего хозяина. По телу Германа всегда пробегал холодок страха, когда он ловил на себе взгляд змеиных глаз Удава. Он ничуть не удивился бы, если бы кто-то сказал, что этот человек профессиональный убийца. У Удава был взгляд человека, и это Герман принял как аксиому, который убьёт его с лёгкостью, как только Артур даст команду «фас».

Остальные были менее интересны, как объекты для изучения. Игорёк, подрабатывающих личным шофёром, заботился только о своём кошельке, да чтоб баб было побольше. У него даже разговоры были только о бабах. Особей женского пола он только так и величал, видимо не вызывали женщины у него уважения. К нему потрепаться о жизни часто присоединялись Вадик и Сержик, обычные тупые дуболомы, для которых в жизни главное деньги, развлекуха да пиво ящиками. Что-то более крепкое хозяин употреблять запрещал. Кстати, именно последнего Герман имел счастье приложить дверью во время своей первой неудачной попытки побега. С тех пор охранник не забывал обтачивать об него свой однообразный юмор, который выше члена не поднимался. Правда, дальше унизительного зубоскальства дело не шло. Все охранники прекрасно понимали, а может, им Удав мозги промыл, что личную игрушку шефа надо хранить как зеницу ока и, не дай бог, тронуть своими грязными лапами.

Был и ещё один персонаж, который ужасно раздражал Германа. Довольно смазливый крупный парень по имени Витёк. Он чаще всего сопровождал пленника на прогулках по территории загородного дома. Много молчал и почти всё время либо отводил, либо опускал взгляд себе под ноги. Зато спиной Герман просто чувствовал его липкий неприятный взгляд. И он затруднялся сказать, что было хуже: эти скользкие раздевающие подглядывания или отвратительный и грязный юморок Сержика. Хотя последнее раздражало всё-таки больше. Надо отдать должное этому парню, несмотря на непроходимую тупость, образовавшуюся вследствие перетекания мозга в мышечную массу, у него хватало ума унижать Германа только наедине. Вероятно, он опасался, что кто-то из коллег по ремеслу доложит Удаву или Артуру, и тогда ему не поздоровится. Никто не давал ему привилегии унижать пленника, это было позволено только хозяину.

Герман только выглядел беззащитным хрупким мальчиком, жестким волевым характером он отличался с детства. Упорные тренировки сумели воспитать в нём ещё и терпение, которое и помогало ему выжить в лапах Шерстобитова. Своего часа он дождался. В доме была небольшая комнатка, куда мог входить только Удав. Дверь туда всегда была закрыта, но однажды, буквально на секунду, Герману удалось заглянуть туда. Он сразу же понял, что весь дом и территория просто напичканы камерами наблюдения. Удав всегда был в курсе, что творится вокруг. Герман стал целенаправленно и по возможности незаметно искать камеры. Он был просто поражён, когда обнаружил миниатюрные устройства в спальне Артура, где ему приходилось теперь обитать. Даже в ванной была камера. Это было крайне неприятным открытием. Также Герман приметил несколько камер в саду. Именно там он спровоцировал Сержика на агрессию. В очередной раз выслушивая поток грязи, он, специально отвернув лицо от камеры, вдруг Удав мастер читать по губам, жёстко и хлёстко ответил. Не ожидавший такого поворота Сержик, толкнул Германа на землю, выкрутил руку и пошло погладил по заднице, издеваясь. Потом, как котёнка за шиворот, поднял на ноги, грубо отряхнул одежду и велел лишний раз не тявкать. На следующий день Сержик исчез, а другие охранники с опаской ещё какое-то время поглядывали в сторону Германа. Это была маленькая, почти крохотная победа над более сильным противником, которая вселила надежду, что и великая когда-нибудь да придёт.

Через неделю в их привычной компании появилось пополнение. Весьма странное, к слову, пополнение. Новый охранник совершенно не был похож ни на бабника Игорька, ни на тупицу Вадика, ни на хама Сержика. В его светлых холодных глазах не было затаённой похоти Витька. Там было презрение и лёд, а ещё ум. Весь его внешний вид просто вопил о том, что этот человек не бандит, а, скорее всего, бывший военный. «Что же ты, вояка, забыл в окружении Артура? — задавал не раз мысленно вопрос Герман, идя впереди нового охранника на прогулках. — Ты здесь слишком инородно сморишься. Словно ястреб среди ворон». Почему-то этот светловолосый подтянутый парень нравился Герману, даже несмотря на его презрительное отношение. Вероятно, его ещё никто не посвятил в детали, а может, охраннички на самом деле и сами не знали подробностей появления пленника в загородном доме. Попытки сбежать Герман временно прекратил в силу их бессмысленности, и Стас, так звали новенького, скорее всего, считал его взбалмошным любовником нового работодателя. Парня было искренне жаль, ведь как только он всё поймёт, обратной дороги для него не будет. Удав не даст сорваться с крючка. Он либо будет работать на Артура, либо… О втором варианте думать не хотелось. Герман понял, что этот Стас может стать его единственным шансом на спасение. Тем более что спасать придётся и собственную жизнь, да и свободу тоже.

Герман хотел как-то сблизиться со Стасом, при этом не вызвав ненужных подозрений. Ему кровь из носа необходимо было переломить его отношение к себе, заставить поверить, что всё не так, как кажется. Пока он перебирал варианты, обстоятельства сами нашли выход из сложного положения. Только Герману пришлось заплатить за это весьма дорого. Гордостью и кровью. А если начать по порядку, то несколько дней спустя он заметил приоткрытую дверь в кабинет Артура и его брошенный телефон на столе. Обычно таких проколов не случалось и, быть может, всё дело было в том, что Шерстобитов накануне изрядно перебрал, а с утра пришлось решать какие-то дела. Пока Герман гулял во дворе под присмотром Стаса, хозяин кабинета отправился спать, позабыв закрыть дверь. Пленник сориентировался быстро и шустрой мышкой прошмыгнул в приоткрытую дверь. В доме он имел относительную свободу, и его исчезновение на несколько минут вполне могло остаться незамеченным. Герман трясущимися руками схватил телефон и попытался сосредоточиться и вспомнить номер дяди Романа или хотя Глеба. Но как назло цифры не хотели вспоминаться. Обычно номера, как у многих были просто забиты в память телефоны, и чтобы связаться с человеком, нужно было лишь найти его имя. И вот сейчас Герман жалел, что не запомнил намертво эти чёртовы номера. Он глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. В телефоне Артура обязательно должен быть номер Альбины. Так и оказалось, и через несколько гудков Герман услышал недовольный голос своей мачехи:

− Биток, иди в задницу, я сплю!

− Альбина! — стараясь не закричать, тихо произнёс Герман.

− Ты! — из голоса мачехи мигом исчезли недовольство и сонливость.

− Альбина, у меня мало времени, − начал было Герман, но испуганный вопль мачехи заставил его замолчать.

− Где Артур? Какого хрена ты звонишь с его номера? Ты вообще где?

− В его загородном доме. Альбина, мне нужна…

− А-а-а, − вдруг расслабленно протянула она. — Крысёныш сумел подобраться к телефону. Артурчик будет недоволен, он тебя накажет.

− Значит, ты причастна, − поражённо произнёс Герман. — Почему, Альбина?

− Потому, что эта развратная сука всегда хотела затащить тебя в постель, а ты её игнорировал, − процедил ему в лицо внезапно возникший рядом Артур, вырывая из рук свой телефон. Он приложил его к своему уху и произнёс сухо: − Привет и пока, Альбина. Всё в порядке.

− Разве это причина отдавать меня тебе? Какая ей польза от этого? Меня кроме неё есть, кому искать, ты же это знаешь, − пытаясь сохранить спокойствие, выдавил из себя Герман.

− Тебе так хотелось узнать, как и почему ты оказался здесь. Я исполню, наконец, твоё желание. Сядь в кресло! — рявкнул Артур и толкнул парня за стол. Он включил комп, нашёл одну из папок. Через несколько долгих минут он показал на экран. — Смотри и наслаждайся, малыш.

С каждым просмотренным кадром и прослушанным словом Герман бледнел всё больше. К горлу подступала желчь, а к сердцу холод. Артур действительно был в своём роде пауком. Он соблазнял свою жертву, опутывал словами и обещаниями, как сетями. Раньше Герман думал, что столько камер в доме было установлено из-за него, но оказалось, что Артур записывал разговоры с разными людьми, чтобы иметь против них компромат. Пока Герман имел счастье наблюдать, как его пьяная мачеха жаловалась на жизнь со строгим мужем, Шерстобитов посвящал его в тонкости своего хобби. Шантажировать людей было любимым занятием этого человека. Благодаря ему он жил на широкую ногу, не проработав в своей жизни ни дня. Герман стал свидетелем, как с подсказки Артура его мачеха заказала убийство собственного мужа-банкира, пообещав расплатиться телом пасынка. Эта новость настолько ошеломила его, что всё дальнейшее, что было на записи прошло фоном, не зацепив чувств. Герман вполне понимал, что его опоили чем-то возбуждающим и совершенно туманящим мозг. Видел, как его телом попользовался не только Артур, но и Альбина. «Значит, пусть хоть с бесчувственной куклой, но своего добилась?» − мелькнула мысль при виде скачущей на нём голой бабы, которая перед всеми разыгрывала роль безутешной вдовы его отца.

− Пришлось поделиться тобой, малыш, иначе эта стерва могла и язык распустить. А оно мне надо? — ухмыльнулся Артур, выключая запись и присаживаясь на стол. — К тому же ты подписал доверенность на её имя. Теперь она может управлять твоим имуществом в твоё отсутствие.

− И как же она объяснила моё отсутствие? — холодно и равнодушно задал вопрос Герман, ведь Артур ждал этого.

− Ты на своих страницах в соцсетях вывесил объявление, что уезжаешь из страны. Тебе так всё напоминает о трагедии, что ты просто не можешь остаться на родине. Всех друзей ты заблокировал. Представляешь?

− Хм, − вдруг выдал Герман и улыбнулся слегка сумасшедшей улыбкой, а потом просто расхохотался. Артур глянул на него сначала с удивлением, видимо, на такую реакцию он не рассчитывал, а потом и с беспокойством. Через несколько минут непрерывного хохота он отвесил несколько сильных пощёчин, заставивших голову парня мотнуться из стороны в сторону.

− Вы кретины, Шерстобитов, − выговорил, наконец, Герман. — Те, кто меня хорошо знают, в эту чушь не поверят. Они всё равно будут искать.

− Да пусть рыскают, − подозрительно довольно ухмыльнулся Артур. — Мне не так давно попался симпатичный мальчик, на всё согласный, лишь бы хорошо платили. Волосики завили, покрасили, как надо приодели, всучили новый паспорт и отправили за границу. Теперь Герман Рейне путешествует, весело проводя время. Кто хотел, тот наверняка уже проверил сей факт. Парнишка хоть пожил красиво перед смертью.

− Псих, − тихо прошептал Герман.

− Твои документы лежат у меня в сейфе. А вот какой я псих тебе придётся узнать на собственной шкурке. Неужели ты думаешь, я спущу на тормозах твоё самоуправство? — прошептал прямо в лицо пленнику Артур и тут же свистнул своих «доберманов», которые словно дожидались команды за запертой дверью.

Вадик с Витьком подхватили парня под руки и потащили в подвал. В его старой «психушке» появилось нечто новенькое. Странное п-образное приспособление, чем-то напоминающее спортивный турник. Он был немного уже, но выше. Вдоль высоких штанг шли отверстия, а поперечная перекладина была обёрнута кожей. Герман, как только его подтащили к этой новой «игрушке», догадался, зачем она нужна. Артурчик решил разнообразить их досуг штучками из арсенала садо-мазо. «Этого только не хватало, − успел испугаться Герман, пока Вадик с Витьком закрепляли его на этом агрегате. Они завели его руки за перекладину и соединили спереди наручниками с небольшой цепочкой. Было чертовски неудобно и страшно. Герман, подняв глаза, заметил ещё одну странность. — Какого хрена они все здесь? Стас?» И это действительно было странно. Обычно Артур забавлялся с ним без свидетелей, но в этот раз в дверях столпились все охранники во главе с Удавом. Тот спокойно прислонился к дверному косяку и покуривал. Артур сбросил рубашку, расстегнул штаны и подошёл к своему строптивому пленнику.

− Сейчас ты сделаешь мне минет, малыш, − промурлыкал он, вытаскивая, совершенно не стесняясь присутствия охраны, свой нехилый член из штанов.

− Н-нет, − Герман упрямо замотал головой.

− Не хочешь? Хорошо! Тогда мои ребята поимеют твою упругую попку прямо здесь и сейчас, а я полюбуюсь. Наблюдать мне тоже по вкусу.

− Совсем спятил? Артур, я тебе не вокзальная шлюха, чтобы развлекать твоих охранников, — прошептал Герман, с испугом читая во взгляде своего личного мучителя ответ. Он действительно отдаст его своим людям. При словах хозяина Вадик презрительно перемигнулся с Игорьком, Витёк же жадно сглотнул слюну. Этот точно не откажется. Удав хищно осклабился, а Стас… Кажется, он испугался. Только не за себя. Похоже, парню дошло, в какое дерьмо он вляпался. Герман, может быть, и смог бы ему в тот момент посочувствовать, если бы его не захлестнул животный страх. Изнасилование толпой он не переживёт, просто сойдёт с ума. Это слишком даже не жестоко, просто чудовищно.

− Минет, Герман, − слащаво улыбнулся Артур, становясь прямо напротив. — Или…

− Д-да. Только пусть они выйдут. Пожалуйста, Артур, − выдавил из себя Герман. Его гордость не просто крошилась, она разваливалась на огромные куски. Оказывается, у него был предел. Предел того, через что он может пройти не сломавшись.

− Если бы ты не стал ломаться, мы провели бы время наедине, но теперь у нашей сладкой игры будут зрители. — Артур положил руку на затылок парня и резко, до боли в вывернутых руках, наклонил его вперёд, к своему паху. Герману пришлось встать на цыпочки и повиснуть на локтях, при этом цепочка от наручников неприятно впилась в кожу живота. — Открой ротик, малыш, папочка приготовил для тебя подарок.

Дальнейшее было словно в тумане, тягучем и липком как кисель. Противный вкус семени Артура на губах, боль в заднице от резких жестких проникновений и грязь на коже от презрительных, насмешливых, похотливых взглядов охраны. Единственное, чего хотел Герман — это чтобы всё закончилось. Всё. Абсолютно. Он устал. Словно защитная вуаль, закрывающая его от прикосновений Артура, его сознание накрыла апатия. Где-то на периферии он почувствовал, как перестало дёргаться тело Артура, как потекла по ногам горячая вязкая сперма. Голос Удава раздался как-то вдруг, вырвав на мгновение из спасительного омута бесчувствия.

− Артур, хватит развлекаться. Через полчаса у нас важный гость. Забыл?

− А-а! — раздосадовано протянул тот, похлопывая Германа по спине. Артур запустил свои пальцы в длинные тёмные волосы и приподнял его голову. — Как же не вовремя, правда, малыш? Мы только вошли во вкус. Стас, Вадик! Оттащите его на чердак, пусть там побудет.

Чьи-то руки до странности бережно подхватили Германа под мышки, пока кто-то другой расстёгивал наручники, и голос Стаса прозвучал шепотом в ухе: «Держись, парень». Он, с трудом натащив на грязное тело штаны и еле переставляя ноги, поплёлся на чердак. Сил не было, но… Как только закрылась дверь, Герман словно ожил. Он обвёл своё убежище каким-то до странности спокойным взглядом, вдруг остановившимся на одном из старых книжных шкафов, а потом опустил глаза вниз. Возле двери стоял колченогий табурет. Герман улыбнулся, довольно кивнул собственным мыслям, а затем подхватил табурет в руку и, что есть сил, швырнул в направлении шкафа. Стеклянные дверцы жалобно звякнули и разлетелись на осколки. Быстрый рывок на грани. Острый осколок в руке. Лишь секунда на размышление и стремительное движение по светлой тонкой коже запястья. Алый цвет перед глазами, шум сердца в ушах и грохот открывающейся двери.

− Ему нужен врач, − громкий крик Стаса, переходящий в шёпот: − Зачем?

− Устал, − прошептал Герман, глядя в тёплые встревоженные карие глаза, в которых больше не было презрения.

Кто-то забрал из его рук бокал с так и не тронутым алкоголем, и Герман мгновенно открыл глаза. Туман воспоминаний растаял вместе с лицом Стаса и чердаком в доме Артура, а перед ним стоял высокий светло-русый молодой мужчина и с укоризной смотрел сверху вниз. Он покачал головой и за пару глотков опустошил бокал Германа.

− Что ты здесь делаешь? Я думал, что та симпатичная «рыбка» поймана тобой до утра? — криво усмехнувшись, задал Герман вопрос старому другу.

− Да вот некоторые особо шустрые не дали насладиться обществом девочки. Вышел я после первого раунда из апартаментов, и мне охранник передал, что мой друг уехал. Пришлось прощаться и тоже покидать такую гостеприимную Усадьбу. Тебе там не понравилось?

− Нет. Место весьма интересное, а главное, приличное во всех отношениях. Даже… местная фауна очень воспитана. Я знал, что это за место, знал, какие услуги там оказывают, но… Ты меня удивил. Судя по всему, твой знакомый Андрей Стаховский оригинал. Передай ему, что я встречусь с его протеже, тем более что её работы очень хороши. Качественно, интересно, со вкусом. Она талантливый фотограф и для нашего издательства подойдёт. Зачем ты приехал? Глеб, мне не нужна нянька.

− Угу, − проворчал Горянский, присаживаясь на диван рядом с Германом. — Ты собирался отрываться до утра, найти себе девочку, а потом рванул из клуба так, словно за тобой черти гнались. Что случилось-то?

− Ну, не черти, а просто встретил, так сказать, призрак из прошлого, − нехотя ответил Герман, подтягивая слегка замёрзшие ноги на диван и устраиваясь удобнее.

− Кого? — взволнованно уставился на него Глеб.

− Гриневского. Альбина была его старшей сводной сестрой. Насколько мне известно, отношения у них были отвратительными. Не удивляюсь, после всего, что я узнал о мачехе.

− А-а, − облегчённо выдохнул Глеб, снова откидываясь на мягкую спинку и вытягивая перед собой длинные ноги. — Я уж было думал вызывать подкрепление. А это оказывается просто знакомый из старой жизни.

− Не совсем, Глеб. Не совсем.

− Герман! Ну, не тяни ты кота за хвост, а то сейчас возьму и просто вытрясу всё. Я и так за три года твоего отсутствия только и делал, что гонял от себя всякие дурные мысли. Всё время мерещилось, что ты с какой-нибудь скалы в океан сиганёшь, а меня не будет рядом, чтобы тебя за волосы вытащить. Да и ты, зараза такая, не всегда звонил. Так что не трепи мне нервы. Колись!− сердито зыркнул на него старый друг, вызвав глубоко в душе нотки раскаяния.

− Мы встречались случайно несколько раз, когда Шерстобитов изволил выводить меня в люди. Один раз даже перемолвились парой слов, за что мне потом влетело от Артура. Он опасался Гриневского.

− Подожди! Этот Гриневский видел тебя в… Узнал?

− Кажется, нет. До этого мы виделись только на свадьбе моего отца и Альбины, а потом меня было трудно узнать. Но… рано или поздно, я думаю, он сложит два и два. А тогда… Не знаю, Глеб.

− Побежит в полицию? Доказательства он вряд ли найдёт, − бросил он тревожный взгляд на спокойное лицо Германа. — Или найдёт?

− Не думаю. Шерстобитов достаточно причинил ему неприятностей, чтобы не поднимать новую волну по поводу его смерти, даже если что-то и заподозрит. К тому же полиция за три прошедших года и так перевернула всё вокруг, но ничего не нашла. И с Альбиной всё чисто, а к эскулапу меня вообще привязать невозможно. Думаю, что смогу выкрутиться, Глеб. Может, я просто дую на воду. Гриневский просто увидел знакомое лицо и вспомнил меня, значит, максимум, что ждёт… Ну, поговорим мы про Альбину, я посочувствую и… всё.

− Твои слова да Богу в уши, Герман. Я всё равно буду теперь волноваться.

− Тебе вредно, дружище. На твоей шее два маленьких шустрых зайца.

− Знаешь… Я больше всего на свете благодарен тебе именно за них. Наши зайчата такое счастье. Да, шумное, неугомонное, доводящее няню Полю и нас до бешенства своими выходками, но… счастье, Герман.

− Я тут ни при чём. Инга залетела, ты не дал ей сделать аборт, а Златка… Это Стасу надо было бы сказать спасибо, да только он не услышит, − с горечью произнёс Герман.

− Многие верят, что мёртвые нас слышат. Ты вновь погрузился в воспоминания? Я думал, что кошмары тебя больше не мучают, − Глеб бросил на друга обеспокоенный взгляд.

− Это не кошмары, просто нахлынуло как-то… Иногда я думаю, прокручиваю в голове варианты. Но так и не нахожу пути, на котором обошлось бы без крови и…

− Мой отец часто говорит, что в жизни всё случается так, как должно. Он у меня немного фаталист.

− Я понимаю, что всё в жизни Стаса определилось ещё до нашего знакомства. Как только он встретился с Артуром и принял предложение о найме, вся ситуация стремительно покатилась в пропасть. Он ни за что не стал бы исполнять для него грязную работу, даже за большие деньги. Слишком он был хорошим человеком.

− А что ты хотел от парня из семьи потомственных военных? — пожал плечами Глеб.

− Какими бы мы с тобой не были хорошими, лучше всего было бы, если бы у Златы был родной отец. Родной, понимаешь? А Стас… Он ведь из-за меня…

− Перестань! Своё обещание ты выполнил. Златка в тепле, достатке, вокруг неё только любящие люди. Всё замечательно, Герман.

− Знаю! Только на душе всё равно тяжело. Ладно! — Герман легко вскочил на ноги. — Ты у меня ночуешь?

− Угу. Я пьян. Домой таким красавцем лучше не появляться, − покивал Глеб. — Няня Поля мне такую взбучку задаст, что лучше я к обеду появлюсь, свежим как огурчик.

− Это она может. Тогда спокойной ночи, нянюшка Арина, − усмехнулся Герман и лёгкой неслышной походкой отправился к себе. Большая мягкая постель ласково приняла его в свои объятия. Казалось, стоит лишь закрыть глаза и придёт спокойствие и сон, но… вновь пришла тьма.

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Герман вздохнул и открыл глаза. Снова закрыл. Прислушался к себе. Он был спокоен, даже слишком, особенно если вспомнить то, что случилось. Воспоминания никуда не ушли, не стёрлись и не сбежали, гонимые его желанием. Они были тут как тут. Словно кадры кинохроники вновь промелькнули перед глазами: смех Альбины и заказ на отца, изнасилование, Артур и лица охранников, осколки стекла, падающие на пол и… Герман резко открыл глаза и поднял руку. Запястье было плотно забинтовано.

− Там всё зашили, укол сделали, забинтовали. Перевязку я тебе сделаю, когда будет нужно. Меня проинструктировали, − раздался чуть сбоку усталый голос Стаса. Герман повернул голову и увидел и его самого. Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен, под глазами тёмные тени, а на губах едва заметная улыбка. — Привет на этом свете.

− Привет. Где я? В больнице?

− К счастью, не в морге. И нет, не в больнице. Это заведение одного эскулапа, этакая тайная частная лечебница для избранных.

− Твою же мать, − выругался Герман. — Жаль. Похоже, госпожа Фортуна опять сверкнула голой задницей.

− Ты так хотел умереть?

− А зачем мне жить, Стас? — уставился Герман в глаза охранника. Стас не выдержал и отвёл взгляд. — Не знаешь. И я не знаю. Даже когда вены резал, не знал, чего хочу больше: поскорее сдохнуть или чтобы меня в больницу отвезли. Был ведь крошечный шанс, что смогу сбежать оттуда, но не судьба. Артур нашёл третий вариант.

− Он приказал запихнуть тебя в машину и отвезти по адресу. Со мной и водителем поехал Удав. Я тебя держал, а он мне… права и обязанности зачитывал, − криво улыбнулся Стас. — Похоже, мы с тобой в одной лодке теперь. Телефон у меня отобрали, пистолет тоже, а сбежать я не могу по личным причинам.

− Как ты вообще с ними связался?

− Обстоятельства так сложились. Деньги понадобились срочно. Очень большие. Приятель посоветовал обратиться к Артуру, тот искал охранника.

− Ты хоть понимаешь, что выбрал билет в один конец? Ты теперь свидетель, Стас.

− Понимаю, но кто тебе сказал, что я так просто сдамся? — чуть наклонившись вперёд, прошептал Стас, заглядывая в глаза Германа. — Я вытащу нас обоих. Потерпи немного ещё. Сколько ты у Артура?

− Почти полтора года, Стас. Катастрофически долго. Тебя теперь не выпустят?

− Пока Удав не измажет в дерьме и крови по самые уши, ходу мне из вашей виллы нет. Об этом этому мудиле и говорить было не нужно. Я ведь не мальчик, сам всё понял. Значит, уходить надо будет раньше.

− Если бы у меня была возможность связаться с нужными людьми, − хмыкнул Герман, и печальная улыбка появилась на его бледном лице, − от этой виллы не осталось бы и камня. Я когда добрался до телефона Артура… Чёрт! На меня такая паника накатила, что все номера как ветром из головы выдуло. Додумался позвонить мачехе, а она с Артуром заодно.

− Выберемся, парень. Нам жить надо. Тебе, потому что ни хрена ты в жизни ещё не видел, а мне… Да и я теперь умереть не могу, есть ради кого жить.

За запертой дверью послышались голоса, Стас приложил палец к губам и встал, отвернувшись к окну. Герман понимающе кивнул головой, повернулся на бок и накрылся тонким одеялом. У него в душе начала потихоньку воскресать надежда, и нужно было взять себя в руки, чтобы не показать никому, что что-то изменилось. В комнату вошли несколько человек. Одним из них точно был Артур, его он даже по шагам уже узнавал, вторым невысокий пухлый дяденька с начинающейся лысиной и в очках в тонкой дорогой оправе. Он представился Иннокентием Вениаминовичем. С деловым видом он посветил в глаза своему пациенту, проверил пульс и сказал Артуру, что можно смело забирать его домой. Домой. Герман едва не засмеялся, вовремя подавив истерический порыв. Удав кинул на постель объёмистый пакет с одеждой, оставил его под присмотром Стаса, бросил на них обоих тяжелый холодный взгляд и вышел из комнаты вслед за своим хозяином и врачом.

По дороге все молчали, даже Игорёк сопел в тряпочку. По приезде Артур тоже ничего не сказал, и даже пальцем не тронул, как и в несколько последующих дней. Видимо понял, что перегнул палку, и его игрушка чуть не откинула добровольно концы. Теперь за Германом постоянно ходили чуть ли не по пятам, ни на минуту не оставляя одного. Хорошо, что почти всегда это был Стас и только изредка кто-то другой. Даже на чердаке произошли разительные перемены. Теперь там не было ничего из того, чем человек мог бы навредить себе. Оставшиеся стёкла со шкафов и те сняли. Что называется ни гвоздя, ни верёвки. Герман только улыбнулся, осмотрев своё обновлённое убежище. Правда, он и не собирался больше делать глупостей.

Дни шли за днями, жизнь вернулась в прежнюю колею. Рука зажила, оставив после себя тонкий кривой шрам, и Артур вновь принялся за своё. Но Герману было легче. Пока его тело использовали, его мысли были далеко. Он мечтал о том, как вернётся домой, отомстит Альбине и Артуру, поможет Стасу и… Дальше мыслей о мести дело не шло. Герман боялся даже представить, как он будет жить дальше. Жениться на Инге? Жить как прежде? Он не был уверен, что сможет. Пока ненависть к врагам удерживала его на плаву, но что будет, когда всё закончится? Нельзя вечно жить местью. Так можно попросту сгореть. Герман был уверен, что ни к каким психологам он не пойдёт. Не сможет рассказать абсолютно незнакомому человеку, который будет смотреть на него как на подопытную животинку, обо всём, что происходит с ним сейчас. Такой путь не для него. Может, он неправ в своих рассуждениях и такие специалисты чудо как хороши и что-то всё равно нужно будет делать, ведь без того, чтобы вытравить из себя всю грязь, в которой его измазали, он не сможет выжить.

− Бриллиант, упавший в грязь, всё равно останется бриллиантом, а пыль, поднявшаяся до небес, так и останется пылью, − вдруг процитировал Стас.

− Что? — очнулся Герман от своих размышлений. Они гуляли по двору, с хмурых небес сыпался первый снег, а кожу пощипывал лёгкий морозец. На улице даже дышалось лучше, чем в доме.

− Просто мысли вслух. У тебя на лице написано, о чём ты думаешь. Не надо себя презирать, парень. Ты невиноват в том, что с тобой случилось.

− Откуда такая мудрость у бывшего военного?

− У меня командир был. Отличный мужик, настоящий. Он за своих солдатиков готов был драться, спорить с начальством. Да и спорил, потому и в майорах ходил, когда другие полковничьи погоны примеряли. Так вот у него книжица была. Потрёпанная такая. Сборник китайских изречений на все случаи жизни. Он даже гадал по ней. Задумает страницу, откроет, вслепую ткнёт пальцем и… Представляешь, всегда в точку.

− И тебя приучил к китайской мудрости? — усмехнулся Герман, кутаясь в тёплый шарф.

− Приучил. И книжицу подарил… А потом погиб, прикрывая нас, − Стас поднял лицо, позволяя снежинкам падать и таять, оставляя прозрачные капельки, которые почему-то показались Герману слезами. Он неожиданно поймал себя на странном желании прикоснуться губами к небольшой ямочке на упрямом решительном подбородке Стаса, стряхнуть рукой снежинки с коротких светлых волос. Он мотнул головой, прогоняя наваждение.

− Отведи меня на чердак, Стас. Скоро должна Любочка прийти, − попросил он и направился к дому.

Герман никогда не любил лжи, и обманывать самого себя было не в его натуре. Он не был геем и ни разу в жизни не допускал мысли о том, чтобы закрутить роман с мужчиной, но… иногда с эстетическим удовольствием наблюдал за красивыми ухоженными мужскими телами. В глубине души он понимал, что, скорее всего, по природе бисексуален. Творческий взгляд Германа замечал прекрасные черты, харизму, сексуальность и в прекрасных девушках и мужественных парнях. Ему нравилось смотреть через объектив фотокамеры за людьми без гендерного деления. Иногда ему хотелось прикоснуться к упругой коже, тугим мышцам, но он не считал необходимым баловать свои странные порывы. У него были связи с девушками и до романа с Ингой. Он получал достаточно удовольствий от своей сексуальной жизни, чтобы не искать чего-то нового и неизведанного. В Англии он познакомился и подружился с молодым интересным парнем из Гон-Конга. Тай Ченг Фу был родом из довольно обеспеченной семьи. С отличным воспитанием, хорошими манерами и прекрасным внутренним миром. Тай был всегда уравновешен и спокоен как скала. Герману нравилось наблюдать за ним, когда рано поутру тот занимался комплексом упражнений. Плавные медленные движения были наполнены скрытой силой и спокойствием. Тай и самого Германа втянул в свои занятия, научив контролировать эмоции, очищать разум от излишнего волнения, мешающего мыслить. Им было безумно интересно вместе. Тай умел красиво рассказывать, делиться знаниями и мудростью предков. Он так описывал свою родину, что решил непременно побывать в Китае, да и друг приглашал.

А ещё Тай был тем первым парнем, который поцеловал Германа. Это случилось накануне его отъезда домой. Они посидели в любимом кафе, побродили по городу, а потом… Вечер, мост, лунная дорожка на водной глади… Герман даже представить себе не мог, что Тай все годы их знакомства был влюблён в него. Парень ни словом, ни жестом, ни мимолётным взглядом никогда не выдавал своих чувств до того вечера. Почувствовать мужские губы на своих губах было странно, немного дико, но совершенно не противно. Просто иначе. По-своему приятно, даже немного возбуждающе. Тай подарил ему короткий поцелуй и долгий миг молчания. А затем несколько коротких фраза, в которых было так много чувств:

− Прости, что не сдержался. Я давно люблю тебя. Я всё понимаю.

Ошеломлённый Герман не стал вопить и ругаться, он обнял друга, к которому испытывал и восхищение, и уважение, и искреннюю дружбу, но не любовь. И тоже попросил прощения за то, что не может ответить взаимностью. Они попрощались тепло. Тай по-прежнему ждал его в гости, пусть даже и с молодой женой. А Герман в странный вечер убедился, что он бисексуален, ведь он не оттолкнул друга, не ударил, не оскорбил. Ему даже были приятны прикосновения его губ, так что врать себе было бесполезно. Он просто не хотел его настолько, наверное, чтобы решиться перешагнуть грань в попытке изучить глубины собственной сексуальности. Его вполне удовлетворяла собственная личная жизнь, чтобы что-то в ней менять. И нынешнюю ситуацию с Артуром, иначе как иронией судьбы не назовёшь. Герману всё же пришлось переспать с мужчиной, правда в случае с Артуром любовью и не пахло. Казалось бы, после того, что с ним сотворил этот человек, ни о каких чувствах по отношению к мужскому полу и речи быть не могло, но что-то шевельнулось в душе, когда Герман заворожённо наблюдал, как невесомые белые снежинки ложились на лицо Стаса. Быть может, дело было в том, что он ему понравился в первую очередь как человек.

Аккуратными и ненавязчивыми расспросами Герману удалось выведать у бывшего майора Стаса Иевлева историю его появления в загородном доме Шерстобитова. Он был сиротой, в десять лет оставшимся без родителей. Стас, тем не менее, сумел с отличием окончить школу, детдом даже закалил его характер. Затем он поступил в военное училище, где на последнем курсе познакомился с прелестной девушкой Юлией. Она, как и он сам была сиротой, но жила с бабушкой. У них был красивый роман, маленькая скромная свадьба, после которой наступили долгие дни разлук и короткие моменты встреч. Стас мог бы забрать юную жену с собой в гарнизон, где проходил службу, но они вместе решили, что бабушку нельзя оставлять одну. Она часто болела, да и возраст был более чем приличный. Так прошло почти десять лет. Юлия стойко терпела многое, как настоящая жена военного. Они давно уже хотели завести детей да всё никак не получалось. Юлия дважды была беременна, но на середине срока случались выкидыши, что причинило им обоим много боли, но и сделало их отношения крепче. После ранения Стас получил отпуск и с радостью провёл время в кругу семьи, а затем его снова отправили в командировку. Она должна была продлиться пару месяцев, но всё сложилось иначе, и домой Стас вернулся спустя восемь месяцев. За время он связывался с женой всего лишь несколько раз, успокаивал, обещал вскоре вернуться. Юлия была весела и жизнерадостна.

Стас вернулся домой, и сразу же его мир рухнул. Одновременно и радость, и печаль свалились на его голову. Юлия, по-женски боясь сглазить, не сказала ему, что в очередной раз забеременела. Она молчала как партизан, чтобы лишний раз не беспокоить мужа. Беременность проходила тяжело, почти половину срока молодая женщина пролежала на сохранении, строго-настрого запретив бабушке пытаться связаться со Стасом. Он не успел совсем немного, каких-то три дня. Его Юлия умерла, оставив ему маленькую дочку, которую хотела назвать Златой. Они с бабушкой так и сделали. А потом Стас подал в отставку. Ему нужно было растить дочь и быть рядом, раз не смог уберечь её маму. Теперь он был за двоих. Стас пытался устроиться на гражданке, иногда приходилось работать на двух работах, чтобы было чем оплачивать счета. Но денег катастрофически не хватало. К тому же в последнее время бабушка стала часто болеть и однажды всё же попала в больницу. Ей потребовалась операция, иначе она могла умереть. Старая женщина возражала, говоря, что она достаточно прожила и не стоит влезать в долги ради неё, а подумать о Злате. Только Стас не смог бы себе простить, если бы потерял и её. Да и Юлия его не простила бы. Как раз тогда он и встретил старого сослуживца, который предложил ему пойти на работу в охранное агентство. Мол, сам пару лет назад туда устроился и доволен. Работа не пыльная и платят хорошо. Главным аргументом стало то, что в агентстве могли дать кредит и довольно большой. Стас согласился, хотя ему как бывшему военному офицеру немного претило охранять богатых господ, да деваться было некуда. Операция прошла успешно, и бабушка вернулась домой к любимой внучке. Но долг остался. Вот ради того, чтобы быстро его отдать Стас и согласился заключить контракт с Артуром. Иевлев слишком поздно понял, куда устроился на работу и что его знакомый прекрасно был осведомлён о сомнительных клиентах агентства. Все остальные охранники дома Артура числились его сотрудниками. Впрочем, банальная история. Заманить хорошего специалиста, при возможности повесить долг, измазать человека в криминале, а затем использовать его как хочется, шантажируя или попросту покупая. Со Стасом, скорее всего, собирались работать по первому варианту, но Артур и Удав не учли, что не всех можно купить и заставить. Герману удалось убедить Иевлева, что он сможет защитить его семью, и это было правдой. Нужно было лишь найти способ связаться с Романом Горянским. И это было самой большой проблемой.

− Держи, − Стас вытащил из кармана пиджака небольшую потрёпанную книжицу и протянул Герману.

− Мне не хватает мудрости? — улыбнулся он, открывая первую страничку и садясь в старое продавленное кресло. Тёплый плен лёг на его ноги, и Герман благодарно улыбнулся другу.

− Тебе не хватает надежды, − ответил Стас и ушёл, добросовестно заперев за собой дверь на чердак.

День Х наступил перед новогодними праздниками. Герман надеялся провести их в одиночестве, ведь Артур по обыкновению должен был отбыть в Москву, чтобы с головой окунуться в суету корпоративов, вечеринок и светских раутов. А значит, надолго оставить его в покое. Герман сидел на кровати в их с Артуром спальне и читал книгу, прихваченную с чердака. Шерстобитов всю ночь не давал ему покоя, словно хотел натрахаться на месяц вперёд и теперь где-то внизу громко ругался с Удавом. Через несколько минут зарычал мотор машины, хлопнули дверцы, и наступила долгожданная тишина. Герман, увлёкшись книгой, вздрогнул, внезапно услышав раздавшийся откуда-то снизу звон разбитого стекла, а затем звук падения.

− Одевайся! — приказал ему Стас, быстрым шагом входя в комнату. В руках он держал куртку и ботинки Германа. − Артур сегодня забрал с собой не только водителя, но и Удава. Витька выходной, а Вадика я аккуратно вырубил, так что давай в темпе собирайся. Это наш шанс свалить.

− А что за грохот был внизу? — поинтересовался Герман, натягивая свитер и хватая куртку.

− Вадик громко упал. Крепкий, зараза, пришлось бутылкой двинуть, чтобы вырубить, − и Стас выматерился сквозь зубы, быстро спускаясь по лестнице. Герман поспешил за ним. В гостиной он перескочил через неподвижное тело охранника, лежащего на спине.

− Стас, телефон нашёл?

− Вадик свой разрядил в игрушку, так что на последнем вздохе цацка, а мой в норе у Удава, в сейфе. Кабинет Артура открыт, только там на компе пароль стоит. Взламывать не умею, уж прости, не моя специальность. Скажи спасибо, ключи от машины есть, и пистолет Вадика я прихватил.

− Стас, почему ты его не убил? — сорвалось с губ Германа. — А если он придёт в себя и как-то свяжется с Артуром?

− Хочешь, чтобы Артур на нас жмурика повесил? В тюрьме нам весело будет, особенно тебе, − бросил хмурый взгляд через плечо Стас, открывая дверцу джипа. — Я его связал, так что время у нас есть.

− Думаешь, Артур пойдёт на такое? — проигнорировал намёк Герман, падая на пассажирское сидение. Да и прав был Стас. Во всём.

− Может. Он тип отмороженный и денег у него немеряно.

− Куда мы сейчас?

− В Москву. Сначала заберём моих, потом заляжем на дно и попытаемся связаться с твоим Горянским.

− Дай добраться до компа с интернетом, я найду как с ним связаться, − заверил Герман, вглядываясь в мчащуюся навстречу ленту дороги. Вдруг навстречу пронеслась знакомая машина, и сердце Германа замерло. — Стас? Почему они вернулись, мать твою?

− Держись. Адрес помнишь? — спокойно спросил Стас, прибавляя скорость и наблюдая, как серебристый мощный джип резко затормозил и начал разворачиваться.

− Твой? Да, помню.

− Если… Пообещай, что выживешь и позаботишься о Злате, − Стас вперил в Германа ожидающий взгляд.

− Д-да. Если выживу.

− Артур не станет тебя убивать. Он на тебе помешался, парень.

− А тебя? — с напряжением в голосе задал Герман вопрос, намертво вцепившись пальцами в кожу сидения.

− Меня? Как карта ляжет. Может, ещё и прорвёмся, − ухмыльнулся Стас и ещё больше вжал педаль газа в пол. Машина как ракета неслась по дороге.

Джип Артура был более новым и мощным, Игорёк был профи, и они неумолимо настигали беглецов. Герману казалось, что безумная погоня длится вечность и никогда не закончится. Ремень безопасности давил на грудь, в которой билось испуганное сердце. Лишь спокойствие Стаса, его руки, уверенно лежащие на руле, давали надежду, что они смогут оторваться. Главное, добраться до трассы, там всегда более оживлённое движение и Артур не осмелится действовать открыто. Но это понимали и преследователи. Они ускорились и вскоре стали теснить их машину, пытаясь спихнуть с дороги, но Иевлев также был достаточно опытным водителем, и лавировать и избегать ловушек у него получалось довольно долго. Их машине даже удалось вновь оторваться, когда стекло с пассажирской стороны опустилось, и Удав высунул руку с пистолетом. Сердце Германа замерло от испуга. Эта бешеная гонка и так не походила на весёлую киношную погоню, а теперь начало отчётливо веять смертельным ветром в спину. Удав целился в водителя, причём довольно метко. Одна из пуль разбила заднее стекло, заставив Стаса вильнуть, но не выпустить руль из рук.

− Стас, дай мне пистолет, − потребовал Герман, протянув руку.

− Зачем? Сиди, не мешай!

− Я умею стрелять! Попробую попасть по колёсам!

− Хорошо, − Стас полез за пояс, чтобы достать оружие, но в этот момент послышался громкий хлопок и машину резко занесло. Земля с небом поменялись местами, Герман успел закрыть руками голову. Их машина перевернулась несколько раз и замерла на боку где-то в кювете. Голова болела, по лицо текло что-то липкое и горячее. Рядом раздался стон Стаса, а затем он выругался и зашевелился. Он выбил ногой треснувшее лобовое стекло и сразу же бросился вытаскивать Германа. Его ремень безопасности не хотел поддаваться и отпускать. Сильный рывок Стаса и он на свободе. Где-то наверху раздался визг тормозов.

− Быстрее! — Стас толкнул его в спину, направляя в сторону подлеска. В его руке был зажат пистолет, из уголка губы текла кровь. Но… они не успели. Удав оказался шустрее. Он выстрелил, едва показавшись наверху, и попал точно в сердце Стаса. Герман по инерции попытался подхватить его обмякшее тело и повалился в снег вместе с ним. Он с неверием смотрел в лицо мгновение назад живого человека и не мог поверить, что всё… У Германа на глазах никто и никогда не умирал. Он машинально потянулся и закрыл дрожащими пальцами карие глаза друга. До него доносились шум и ругань, спускавшихся сверху Артура и его людей. Герман заметил валявшийся неподалёку пистолет и потянулся к нему.

− Не смей, сучонок! — раздался совсем рядом громкий крик Удава и Герман поднял голову, чтобы встретиться глазами с чёрным дулом пистолета. Сердце пропустило удар, а потом… Артур налетел на него как смерч, осыпая градом ударов. Сначала бил просто кулаками, потом в ход пошли ноги, обутые в дорогие ботинки. Оглушённый Герман ещё пытался защититься, но вскоре нестерпимая боль накрыла его с головой, и сознание ускользнуло в спасительную темноту.

Возвращаться не хотелось, но тупая боль во всём теле заставила застонать и открыть глаза. Вместо снега, окроплённого кровью, знакомый белый потолок, те же обои на стенах и большое окно. Снова нелегальная клиника плешивого доктора. Шорох сбоку заставил повернуть голову. В висках тут же застучало, заставив прикрыть веки.

− С добрым утром, красавица моя, − прозвучал слишком бодрый голос Артура.

− Если ты здесь, тогда какое оно к чёрту доброе, − тихо ответил Герман, с трудом разлепив опухшие губы. Несколько весьма точных ударов Артура хорошенько подпортили их. Герман попытался сделать глубокий вдох, но грудь неприятно заныла. Наверное, и рёбрам досталось. Он хотел поднять руку и вдруг понял, что привязан чем-то к кровати. Широкие ремни на запястьях, так в дурдоме буйных привязывают. Н-да.

− Не делай резких движений. Тебе хорошо досталось, да и операция была только вчера. Швы могут разойтись, − предупредил Артур. Он сидел в кресле рядом с кроватью, по-хозяйски развалившись и закинув ногу за ногу.

− Какая операция? — неужели ему досталось серьёзнее, чем он подумал в первый момент пробуждения.

− Ты у меня теперь девочка Эммочка, − губы Артура расплылись в издевательской улыбке. ─ Сверху девочка, снизу мальчик.

− Что ты несёшь?

− А ты присмотрись к своей груди. Второй размер как раз то, что мне нравиться в женщинах.

− Что ты сделал, сволочь? — с ужасом прошептал Герман, разглядывая то, чего не должно было быть. На его груди виднелись два небольших холмика, прикрытых одеялом. — Нет. Ты не мог…

− Почему? — хмыкнул Артур. — Я же должен был тебя наказать? Должен! И я решил, что с мальчиком у меня опыт уже был, а вот с трансом ещё нет.

− Псих… Ненавижу, − прошептал Герман и отвернулся. Видеть физиономию Артура было невмоготу, хотелось зубами вцепиться в глотку и рвать, рвать… пока не сдохнет. За отца, за себя, за Стаса. — Куда вы дели тело Стаса?

− Туда же, куда деваем и тела шлюх после наших забав. Удав имеет кучу полезных знакомых, даже в крематории, − в голосе Артура прозвучало довольный смех.

− Для тебя это так просто, да? Убить человека? — медленно повернул голову Герман, словно опасную тварь, разглядывая своего мучителя.

− Я не убиваю лично. Для этого есть мальчики и Удав. Я люблю смотреть.

− Откровенничаешь, значит, уже списал. Я тоже умру, когда ты наиграешься. Надеюсь, хоть меня-то убьёшь сам? Или мальчикам отдашь?

− Тобой я ещё долго не наиграюсь, − подался вперёд Артур, вглядываясь в бледное, со следами побоев лицо Германа. — У меня столько идей ещё нереализованных. Миллион.

− Не боишься, что твой доктор запишет всё, что ты сейчас болтаешь, и сдаст тебя?

− В этой комнате камер нет, малыш. В других есть, ты прав, в этой нет. Мы с ним подельники. Зелень вместе косим, и он знает, что со мной играть не надо.

− Подельники, − усмехнулся Герман. — Не мелковато для тебя?

− Всё зависит от информации, а у доктора бывают интересные клиенты. Все моё состояние заработано путём шантажа богатеньких лохов. Как говориться: любишь развлекаться, люби денежки платить.

− Плетёшь паутину как паук и ловишь наивных глупеньких богатых деток, чтобы родители платили, да?

− В кого ты такой умный-то? — бросил хмурый взгляд на него Артур.

− В отца.

− Согласен. Умный был мужчина, вот только и его баба за яйца взяла. Не просчитал он Альбинку вовремя, а исправить ситуацию она ему не дала. Ты знал, что он хотел на развод подать?

− Нет, − устало ответил Герман. Вялость накатывала вместе с волнами ноющей боли.

− Значит, тебе рассказать не успел. Ладно, отдыхай. Сейчас Кешку пригоню, пусть укол сделает. — Артур встал и пошёл в сторону двери, когда Герман решился.

− Артур, подожди!

− Что? — нехотя повернулся тот.

− Я хочу с тобой договор заключить.

− Даже так? И что у тебя есть, чего я не могу получить?

− Ты же хочешь покрасоваться со мной перед своими знакомыми? Хочешь выставить меня своей любовницей? Ведь так?

− Это было бы забавно, − согласился Артур, всё также стоя у двери.

− Но ты опасаешься, что я могу выкинуть фортель. Я могу дать слово, что буду делать всё, что ты хочешь.

− С чего такое смирение, малыш? На тебя это не похоже, − заинтересовано произнёс Артур и вернулся к кровати.

− Взамен я хочу, чтобы ты оплатил долг Стаса в его конторе. Ты ведь знаешь о кредите?

− Конечно, знаю. Только зачем мне это нужно? Я и так смогу заставить тебя делать всё, что мне захочется.

− А я всегда смогу найти способ сдохнуть, Артур. И даже твои мальчики не смогут удержать. Зубами вены перегрызу. Тебе любой психолог скажет, что если человек хочет покончить с собой, способ он найдёт, − холодно процедил Герман, глядя в сузившиеся глаза Артура. Он блефовал и надеялся, что Шерстобитов поверит, ведь одна попытка суицида была. Пусть спонтанная и непреднамеренная, но она была. Артур не знал, что Герман дал слово выжить тому, чьё доверие не мог обмануть. Мёртвым не лгут.

− И ты мне поверишь на слово? — скептически поднял бровь Артур.

− У меня есть выбор? Я лишь надеюсь, что хоть раз в жизни ты сможешь сыграть честно.

− Только ради тебя, малыш. Ты мог бы из меня верёвки вить, если бы только захотел. Что ты в нём нашёл? Иевлев ведь был обычным солдафоном, − Артур подошёл ближе, склонился над Германом, уперев ладони по стороны головы.

− Стас человеком был, Артур.

− А я?

− Ты? Я не знаю, − покачал головой Герман.

− Я — хищник, малыш, и ты имел несчастье попасться мне на глаза. Знаешь, не пригласи Альбина меня на свадьбу, быть может, ты сейчас был женат на своей блондинке и вполне счастлив, но… Я глаз не мог оторвать тебя тогда. Ты так вертел своей упругой попкой, что мне хотелось натянуть тебя прямо посреди зала.

− Я просто танцевал, Артур, и никого не провоцировал.

− Но я загорелся. Всё время мечтал о тебе и решил, что обязательно добьюсь своего. Так или иначе, ты всё равно оказался бы в моей постели.

− Тебе лечиться надо, − сглотнул Герман, глядя в сумасшедшие глаза мужчины, превратившего его жизнь в ад.

− Поздно, малыш. Я давно перешёл грань дозволенного и, поверь, мне нравится моя жизнь, − Артур быстро наклонился и впился жадным поцелуем в губы Германа. Потом слизнул выступившую кровь, ухмыльнулся и быстро вышел.

Герман закрыл глаза. Сил бороться почти не осталось. Он прекрасно понимал, что пытаясь договориться с Артуром, давал ему ещё один козырь против себя, ещё один рычаг воздействия, но иначе поступить не мог. Смерть Стаса легла на его душу тяжким грузом. Герман считал себя виноватым, ведь без него Иевлев, возможно, смог бы уйти, забрать семью и скрыться. Стас мог один сбежать и попросить помощи у дяди Романа. Но… он никогда бы его не бросил. Не тот человек был майор Иевлев. Да и оба они понимали, что уйди Стас один, у Артура было бы только два выхода. Он мог догадаться о сговоре и тогда Германа либо перевезли бы в неизвестное место, либо убрали бы. Кто-то из них всё равно бы погиб и то, что в живых остался именно он, Герман, ничуть не облегчало его жизнь.

Как ни странно, но Артур выполнил обещание, закрыв долг бывшего охранника в агентстве. Даже расписку с печатью привёз, чтобы показать Герману. Маленькая Злата и её прабабушка были в относительной безопасности, по крайней мере, за долги их никто не выселил бы из квартиры. Оставалась надежда, что пожилая женщина протянет ещё достаточно, чтобы успеть пристроить малышку. Герману же не оставалось ничего другого, как сдержать обещание. Артур вошёл в раж и развил бурную деятельность. Однажды во двор загородного дома въехала смешная яркая маленькая машинка, из которой выпорхнуло… нечто. Метр с кепкой роста, длинные блондинистые волосы, розовые обтягивающие брючки на стройных ножках, обутых в такие же яркие сапожки на высоком каблуке и короткая шубка из непонятного зверя искусственного происхождения. Герман из окна спальни с удивлением рассматривал странное существо. Назвать его девушкой почему-то язык не поворачивался, ибо что-то мешало глазу. Наверное, отсутствие вкуса и кричащий наряд, а может, чрезмерная, просто-таки бросающаяся в глаза манерность в жестах и движениях.

− Познакомься, Герман. Это Карамелька, твой учитель, − довольно улыбаясь, представил Артур… гостя. Нечто оказался парнем. Кроме яркой одежды у него был и не менее яркий макияж.

− Зачем он мне? — равнодушно задал вопрос Герман, усаживаясь в глубокое кресло в гостиной и рассматривая странного гостя.

− Он сделает из тебя настоящую женщину, − хохотнул Артур.

− Твой Карамелька — бог? — скептически оглядел парня Герман.

− Я — травести-дива, − пропело разряженное нечто манерным голоском, похлопав накладными ресницами и бросив соблазняющий взгляд на Артура.

− И чему же меня может научить этот разряженный павлин? Ты можешь представить вот такого меня рядом с собой на светской вечеринке?

− Шмотки мы с тобой вместе покупать будем, малыш, а Карамелька научит тебя тонкостям маскарада. Какое бельишко покупать, всяким интимным мелочам. На каблуках ходить научит.

− Ну-ну, − покивал Герман, не обращая внимания на злой взгляд новоиспечённого учителя. Похоже, дурачок, не понял куда попал.

Эмма. После того, как на свет появилось это существо непонятного пола, как Герман окрестил себя, потихоньку приходя в чувство от шока в гостях у доктора-живодёра, он потихоньку растворился и спрятался за Эммой, словно за удобной ширмой… Он отгородил ею свою настоящую личность, и на всё, что с ним происходило, смотрел как будто чужими глазами. Так оказалось проще существовать. Так было легче. Артур, увлёкшийся новой игрой, с азартом ваятеля принялся создавать свой собственный шедевр, меняя внешность Германа под свои вкусы. Отросшие до лопаток тёмные волнистые волосы были перекрашены в отвратительный блондинистый цвет, сделавший его лицо совершенно чужим. Неизвестно, что было хуже: учиться ходить на каблуках или наносить боевую раскраску, которая кардинально отличается от того лёгкого грима, которым пользовался Герман во время танцевальной карьеры. А уж о том, как приходилось выслушивать советы Карамельки о том, как обходиться с собственным хозяйством, чтобы под узким платьем оно не выпирало, даже вспоминать тошно. Но он послушно, как и обещал, одевал каблуки, женское бельё, чулки и платья, купленные Артуром. Весьма откровенные и немного вульгарные, на вкус Германа. Он бы точно такие никогда не выбрал для своей девушки, но… Кто его спрашивал?

В первый вечер, когда Артур должен был вывести Германа на какую-то вечеринку, он смотрел на себя в зеркало и его била чудовищная дрожь. В ярко накрашенной блондинке в зеркале он совершенно не узнавал себя. Поднятые наверх волосы открывали длинную шею с широким украшением, удачно закрывающим адамово яблоко, серьги поблёскивали в проколотых ушах, синее платье открывало грудь настолько, что Герману всё время казалось, будто она выпрыгнет из платья при неосторожном движении. Он уже не думал о побеге, а просто боялся появиться перед людьми в таком виде. Да и как он теперь мог появиться перед дядей Ромой или Глебом? Стыдно и страшно. Он чувствовал, что потихоньку начал терять себя. Услышав недовольный голос за дверью, настоящий Герман ещё раз бросил взгляд в зеркало и выпустил на сцену Эмму, почти полностью спрятавшись в её тени. Артур с довольным блеском в глазах представлял его своим друзьям, выдавая за новую подругу, а Герман, прилагая неимоверные усилия, пытался справиться с ролью и нигде не проколоться. Он говорил крайне мало, отвечая только на прямые вопросы, от которых не удавалось уйти. Артур всё время держал его за руку, не отпуская ни на минуту. И Герман был даже благодарен ему, что по приезде в загородный дом тот отпустил его. В ту ночь не было никаких игр и постельных утех. Герман переоделся, принял душ, смыв с себя косметику, и повалился в постель. И только тогда его нервы не выдержали. Германа начало трясти, как в лихорадке, слёзы лились из глаз бурным потоком и только пощёчина и вкус алкоголя на губах привели его в чувство. Артур влил в него полный стакан коньяка, после которого Герман уснул и проспал до обеда. Больше истерик не было. Герман спокойно выполнял свои обязанности эскорта. Их постоянно сопровождал Удав, охраняя «Эмму» во время недолгих отлучек Артура для разговоров с нужными людьми.

Карамелька теперь тоже жил в их доме, изнывая от скуки. Однажды он довертелся задом, постоянно соблазняя Артура, и тот трахнул его прямо в гостиной, заставив Германа наблюдать. Судя по довольно сверкавшим глазам Карамельки, парень уже в мечтах расписал своё будущее рядом с богатым папиком. Только все его мечты рассыпались как карточный домик, когда Артур хозяйским жестом пригласил невозмутимого Германа в спальню, куда Карамельке вход был закрыт. Своё недовольство он скрыл от хозяина, но до самого обеда доставал его любовника, видя в нём своего удачного соперника. В итоге Герману пришлось поставить зарвавшегося парня на место, расставив все точки по местам.

− Толик, знаешь, кто ты? — придавил он его к стене в коридоре.

− Меня зовут Карамель. Я известная в столице травести-дива!

− Известная где? В специализированных клубах-борделях? Не смеши меня, Толик. Ты профессиональная подстилка, а не актёр. Ты же спишь и видишь, как оказываешься на моём месте. Думаешь, здесь сладко? Наивный мальчик.

− А что? Тебе так плохо? Спишь с одним, отказа ни в чём не знаешь, ещё и выдёргиваешься, − зло прошипел Карамелька, пытаясь отцепить пальцы Германа от своего плеча.

− А по-твоему я должен под Артуром визжать от восторга? А то, что меня похитили, опоили гадостью и изнасиловали, причём не один раз и уже более полутора лет удерживают здесь под охраной не в счёт? Как тебе такая история? У меня до Артура вообще мужчин не было, зато была невеста. Ты думаешь, тебя отсюда отпустят, как только тебе захочется смотаться?

− А п-почему нет? — испуганно пролепетал Карамелька.

− Ты меня видел? Видел. Как зовут знаешь? Знаешь. Тебе теперь одна дорога — на тот свет, как свидетелю. Так что живи и наслаждайся! — Герман легонько похлопал парня по взбледнувшему личику и спокойной походкой ушёл к себе.

И Карамелька оказался не таким уж глупцом. Стоило ему перестать мечтать и посмотреть на Артура глазами без розовых очков, как он понял, что место Германа ему совершенно не нужно. Своё тёплое местечко он нашёл под крылышком Витька. Тот всё также исподтишка бросал жадные взгляды на Германа, зато стал реже сопровождать его на прогулках. За такой поворот Карамельке можно было бы сказать спасибо, только вот элементарного сочувствия в его глазах по отношению к Герману не появилось ни капли, а вот зависть по-прежнему нет-нет да появлялась в хитрых глазах.

На открытии очередного пафосного ресторана они с Артуром неожиданно столкнулись с Алексом Гриневским. Герман почувствовал, как дрогнула рука Шерстобитова и заметил промелькнувший в глазах страх. Высокого шатена с карими глазами Герман запомнил ещё на свадьбе отца. У этого мужчины было интересное с точки фотографа лицо, сразу же вызвавшее желание схватить камеру и запечатлеть его. За прошедшие несколько лет он совершенно не изменился. Артур, которому некуда было деться от неожиданной встречи, познакомил их. Вспыхнувшая было надежда, рухнула, как только Герман понял, что этот человек его не узнал. Может, дело было в том, что он почти не обратил внимания на очередную куклу рядом с Шерстобитовым. Вспомнив, что он в образе «Эммы» Герман спустя пару минут даже порадовался, что остался неузнанным. Он заставил себя успокоиться и лишь проводил Алекса грустным взглядом, который к несчастью заметил Артур. Ночью в спальне, хорошо заряженный алкоголем, он напомнил об этом весьма болезненным способом.

Следующая их случайная встреча произошла через два месяца. Артур, не слушая возражений, потащил Германа на площадку, где танцевали несколько пар. Он, следуя за Шерстобитовым, машинально переставлял под музыку ноги, равнодушным взглядом скользя по чужим лицам, когда неожиданно зацепился за знакомую фигуру. Гриневского с его внешностью трудно было не заметить. И дело было не в дорогом костюме, привлекательной внешности или флёре успеха, витавшем вокруг него. Дело было в его уверенном взгляде, сдержанной улыбке на красивых чётко очерченных губах, в несуетливых движениях спортивного подтянутого тела. Он весь был пропитан тем, чего никогда не добиться Артуру. Спокойной уверенностью состоявшегося человека. Шерстобитов всего добился шантажом, вымогательством и хитростью. Его благосостояние было зыбким, а Гриневский твёрдо стоял на ногах, полагаясь на себя, свой ум и собственные руки. Альбина представила их друг другу на свадьбе, но Герман ещё тогда услышал фальшь в её словах. Отец позже объяснил, что она затаила обиду на брата за то, что ему достался семейный бизнес, а ей только часть в денежном эквиваленте. Герман удивился женской логике. Альбина ничего не смыслила в бизнесе, а у компании, доставшейся брату, было на тот момент много проблем. Она не была на грани банкротства, но Гриневскому пришлось приложить достаточно усилий, чтобы не только удержать её на плаву, но и укрепить, а затем расширить. Теперь под его рукой была крупная успешная компания.

Герман возвращался под конвоем Удава из туалетной комнаты, когда их кто-то окликнул. Обернувшись, они увидели приближающегося к ним Гриневского. Рядом с ним шёл крепкий подтянутый мужчина, с чуть седыми висками и улыбкой сторожевого пса. Удав весь подобрался и оскалился, как пойманный хищник. Заметив его реакцию, спутник Гриневского растянул губы в таком же приветственном оскале.

− С какой это поры ты так рьяно стережёшь красоток хозяина, Удав? — пророкотал он на весь коридор.

− А тебе какое дело, Рогозин?

− Да вот не ожидал увидеть твою рожу в столь респектабельном месте.

− Давайте отойдём на пару минут, пока эти двое поздороваются? — обаятельно улыбнувшись, предложил Алекс, указывая на большое окно, за которым открывался красивый вид на ночной город.

− Судя по их… улыбкам, особой дружбой они не страдают, − стараясь не выдать своего волнения голосом, произнёс Герман, делая несколько шагов в сторону окна. Он неуютно чувствовал себя в лёгком длинном платье с открытой спиной и разрезом до самого бедра, открывавшем стройные ноги на высокой шпильке. Обнажённую кожу прожигал злой взгляд Удава. Небрежным жестом Герман слегка поправил широкий браслет на руке, под которым прятался шрам и сделал невозмутимое лицо.

− О! Между ними очень специфические отношения. Когда-то Рогозин, ещё будучи следователем по особо важным делам, посадил вашего знакомого на некоторое количество лет в места, весьма отдалённые от столицы.

− Даже так? — Герман новости не особо удивился, давно подозревая подобный факт в биографии Удава.

− Не сочтите за грубость, но что делает довольно не глупая девушка в обществе Артура? Оно вам не подходит, − спокойно произнёс Гриневский, рассматривая их отражения в стекле.

− Если бы вы знали, что именно мне не подходит, но это приходится терпеть, то сильно удивились бы, − устало вздохнул Герман. Слова о помощи так и просились с языка, но близкое присутствие Удава не давало им сорваться.

− Зачем терпеть? Хотите, я помогу вам?

− С чего вдруг такое участие?

− Я сам не знаю, − пожал плечами Гриневский. — Вы ещё в первую встречу напомнили мне кого-то. А сегодня, когда я увидел ваше отрешённое лицо во время танца, мне захотелось вам помочь. Хотя судьба подруг Артура меня никогда раньше не волновала.

− Спасибо. Я…

− Эмма! Тебя Артур дожидается, − отрывисто гаркнул Удав, хватая Германа за руку. — Всего хорошего, господа!

− И тебе не хворать, Удав! — ответил им вслед Рогозин.

Артур был зол. Очень зол. Ещё по дороге он заставил Германа сделать ему минет, весьма грубо и не стесняясь Игорька и Удава, сидевших впереди, а в спальне просто избил до потери сознания. На следующий день он уехал и вернулся только через три дня с дарственной на издательство и здание, в котором оно было расположено. Когда Артур отдал ему бумаги в качестве извинений за свою несдержанность, Герман начал смеяться. Он не понимал этого по сути глупого и бессмысленного жеста. Артур откуда-то узнал о его давней мечте и решил порадовать, но… Зачем ему издательство, в котором он никогда не сможет работать? Сколько ему жизни-то осталось? Сколько ещё времени продлится блажь Артура? Несмотря на реакцию неблагодарного любовника, Шерстобитов бумаги не уничтожил, а положил в сейф в кабинете, где уже лежали личные документы Германа.

Очередной приход домработницы Герман пережидал на своём чердаке. Он устроился на старом диване и принялся ждать. Внизу что-то стучало, доносилось тихое пение, под которое он благополучно успел задремать. Повернувшись на бок, Герман сунул руку под тонкую подушку и вдруг нащупал что-то. Это оказалась старая потрёпанная книжица, подаренная Стасом. Он смутно помнил, как спрятал её, когда за ним пришёл кто-то из охранников. С момента гибели Стаса она так там и пролежала. Вдруг Герману пришла странная мысль. Он наугад открыл книгу и, ткнув пальцев не глядя, прочёл несколько строк. Китайская мудрость гласила: «Чтобы победить противника не стремись стать сильнее его, а сделай его слабее себя».

− И как же это сделать, мудрая книга? — прошептал Герман, откидываясь на спинку старого дивана. Он попытался расслабиться и выбросить пустые мысли из головы, но они упорно не хотели уходить. Когда домработница Любочка закончила свои дела, в голове Германа сложился определённый план. Он прекрасно изучил всех, кто жил с ним под одной крышей. Знал их сильные стороны и слабые. Никто из них не был невинным агнцем, даже Карамелька, так удачно вписавшийся в коллектив надзирателей и с удовольствием доносивший Артуру обо всех и обо всём. А ещё он заметил, что с тех пор, как он побывал в руках нелегального эскулапа, водитель Игорёк стал бросать на него заинтересованные взгляды. Потянуло на экзотику? Может быть. Так почему бы это не использовать в своих интересах?

Может и правы те, кто утверждает, что деньгами можно соблазнить кого угодно, главное — их количество. Постепенно, шаг за шагом, тонкими намёками Герману удалось внушить Карамельке идею ограбить Артура и сбежать. А уж он подбил на это дело Витьке, даже своим недалёким умом понимающим, что в любой момент его могли убрать за ненадобностью. Благодаря Удаву, хозяин каждого из охранников держал на коротком поводке. В душе Витька алчность и жадность перевесили страх. Он согласился на предложение Германа. Приходилось быть крайне осторожным, чтобы не попасться при переговорах. Благо, расположение камер было изучено уже давным-давно. Герман не питал иллюзий по поводу своих помощников. Карамелька его ненавидел, прекрасно замечая сальные взгляды своего любовника, то и дело скользящие по телу хозяйской игрушки.

Наученный горьким опытом, Герман понимал, что без жертв уйти не получится. Их неудачная попытка со Стасом была тому подтверждением. Смерть друга убила в Германе наивного мальчика, но помогла родиться другому человеку, вполне способному ради своей цели переступить через чужую жизнь. Уверенности в том, что сможет убить обычного человека не было. Просто тех, кто окружал его последние два года, людьми он не считал. Для них человеческая жизнь ничего не стоила, и крови на их руках было достаточно, чтобы жалость к ним умерла в зародыше. Герман даже особо не удивился, когда случайно услышал, как Карамелька шептался с любовником о том, как они разберутся с ним, когда деньги будут уже на руках. Правда, перед тем, как убрать, Витёк мечтал его трахнуть. Эти двое, такие уверенные, что умнее других, были лишь пешками в его плане.

− Поговорить надо, − Герман неожиданно толкнул следовавшего за ним по пятам водителя за угол дома, где не было камер. Прижался к нему телом в лёгкой рубашке, прекрасно зная, что в чуть расстёгнутом вороте видна фальшивая грудь. Он упёр руку в плечо молодого мужика, не давая ему особого простора для манёвра.

− С ума сошёл? У меня нет желания последовать за Серёгой, − попытался оттолкнуть его Игорёк.

− Ничего с тобой не случится. Тем более камер здесь нет, − успокоил его Герман.

− Так пара камер только в доме, да одна на воротах.

− Это только те, о которых вы знаете, Игорёк. А так Удав за вами везде наблюдает, ведь дом и окрестности просто нашпигованы камерами. Небось и забавы ваши с девочками тоже зафиксированы. И кто кого грохнул тоже.

− Откуда знаешь? — испуганно сглотнул водитель, но Германа не оттолкнул.

− Артур рассказал, а камеры я сам нашёл. Скучно мне было, знаешь ли. Я много чего знаю. Интересного.

− И чего тебе надобно от бедного шофёра? — уже более спокойно спросил Игорёк.

− Ты сбежать отсюда хочешь?

− И что я буду делать? Всю жизнь прятаться от Удава без копейки в кармане? — хмыкнул водитель, но чутьё Германа подсказало, что наживка проглочена.

− А кто тебе сказал, что Удав будет за тобой гоняться? Только дураки оставляют таких монстров за спиной. Я знаю, как убрать его, Артура, а ещё достать компромат на тебя, меня. И ещё разжиться огромной кучей денег.

− И кто же их уберёт?

− Есть желающие, а нам с тобой останется только концы подчистить и уйти.

− Не боишься, что я тебя прямо сейчас пойду и сдам? — прищурил глаз Игорёк.

− Я своё уже отбоялся, ещё зимой, когда закрыл глаза Стаса. Что мне Артур сделает? Изнасилует? Проходили. Даже если вам отдаст, мне уже всё равно. Убьёт? К этому так и так идёт. Ещё полгода, год и… здравствуй, крематорий. Скажешь, что я не прав?

− Откуда я знаю? Хотя, скорее всего ты прав, парень. Мы все там рано или поздно окажемся. Почему я?

− Раньше ты вполне адекватно вёл себя со мной. Особо не грубил, глазами не раздевал и в мыслях не трахал. С недавних пор, с появлением у меня непредписанных природой частей тела, стал бросать заинтересованные взгляды. На экзотику потянуло?

− Ты уж слишком на девку красивую стал похож, − пробормотал Игорь, а Герман снисходительно улыбнулся и повернулся спиной, плотно прижавшись задницей к бёдрам водителя. Даже не надо было делать каких-то особо интимных движений, чтобы почувствовать шевеление в его штанах.

− А так ещё более похож, правда? Но на самом деле ты меня не хочешь, Игорь. Ты — натурал, а я… обманка. Красивая фальшивая кукла в дорогих шмотках. Я, конечно, могу сделать тебе минет, и ты получишь удовольствие, но на этом всё и закончится. А вот Витёк хочет именно меня, причём давно. У меня уже сквозная дыра в спине из-за его взглядов. И как раз поэтому он возьмёт на себя всю подготовительную работу вместе со своим мелким любовничком, а мы с тобой снимем сливки и разойдёмся кто куда.

− То есть, с ними мы делиться не будем? — ехидно спросил Игорёк.

− Нет. Ты мне нужен именно потому, почему не нужны они. У тебя мозги есть, а не только член. Кроме Артура есть кое-кто, кого тоже можно пощипать, но это сделаем уже только мы с тобой.

− И… кто?

− Доктор. У меня к нему должок. Да и убрать необходимо кое-что, сам понимаешь, − жестко произнёс Герман, делая шаг в сторону от Игоря.

− До визита к доктору минет сделаешь? — хитро подмигнул водитель.

− Я так понимаю, что это бонус к твоему согласию?

− Да. Ты прав, всю жизнь торчать здесь я не хочу.

− Прекрасно, − улыбнулся Герман и неспешным шагом продолжил прогулку.

На самом деле Герман жутко боялся, что с водителем ничего не выйдет. Даже получив согласие, несколько дней с замиранием сердца ждал, что всё полетит к чёрту. Он устал быть тенью самого себя и в душе хотел, чтобы всё закончилось так или иначе, ибо выдерживать общество Артура и компании сил больше не было. К тому же Шерстобитову пришла очередная блажь в голову, и он загорелся идеей сыграть свадьбу, фиктивно женившись на «Эмме». «Сначала опробует роль молодожена, а потом, вероятно, захочет сыграть роль безутешного вдовца», − подумал Герман, впервые выслушав в красках расписанную новую идею. Позволять Артуру довести этот бред до реализации он не собирался и потому решил поторопиться. Приближалась дата его дня рождения и это был лучший повод собрать всю компанию вместе. Артур грозился в этом году устроить небольшое празднество с выпивкой и тортом. Убедить Карамельку и Витька воспользоваться методом дамочек-клофелинщиц оказалось просто. Мало того, что с алкоголем действует быстро и безотказно, ещё вызывает небольшую амнезию. Препарат они достали без проблем. Оставалось только дождаться нужного момента и подсыпать в алкоголь. Этим должен был заняться Карамелька, так как Германа никто к приготовлению закусок не допустил бы на пушечный выстрел.

За свою часть работы Герман не переживал. У него была отличная память, да и с наблюдательностью всё было в полном порядке. В последние несколько месяцев Артур часто требовал, чтобы он находился у него в кабинете, когда тот занимался делами. Шифр сейфа Герман уже выучил на зубок. Ему хватило одного взгляда, чтобы запомнить длинный пароль от компьютера, который Артур однажды набрал, когда притянул Германа к себе на колени. Надо сказать, что в тот момент Шерстобитов был слегка пьян и не очень внимателен, точнее, осторожен. К тому же он не знал, что Германа с детства готовили к работе в банке, пока отец не принял факт того, что сын не хочет быть банкиром. Но умение быстро запоминать всякие цифры и знаки пригодилось, лишь один раз дав сбой. Герман до сих пор не мог простить себе, что в том эпизоде с телефоном позволил панике взять верх. А ещё он несколько дней к ряду жаловался Артуру на боль в груди, намекая, что возможно тот был немного неосторожен или имплантат оказался бракованным. В конце концов, Шерстобитов позвонил плешивому доктору и договорился о встрече на следующее утро после дня рождения. Отвезти его должен был Игорь.

Обычно хорошо продуманные планы идут не совсем, так как они задумываются, но… то ли фортуна в этот раз решала повернуться к Герману лицом, то ли карты, как говориться, правильно легли. В общем, первая часть прошла как по нотам. Карамелька принёс бокалы с шампанским с мастерством бывалого официанта. В гостиной были все, кроме Игоря, который якобы уехал по своим делам, так как у него был выходной, а значит, он не должен был появиться до самого утра. Витёк слегка паниковал, так как Удав изъял у них с Вадиком оружие, заперев его в сейфе. Герману, в виду визита к доктору Артур пить запретил. Тосты были произнесены, бокалы снова налиты заботливым Карамелькой, когда препарат, наконец, начал действовать. Артур свалился в отключку первым, он приехал и так будучи не совсем трезвым, вторым был Вадик, а вот Удав оказался слишком сообразительным. Он, заметив рванувшегося было к нему Витька, успел выхватить оружие и всадить охраннику пулю в голову. Расстояние было небольшим, и даже в таком состоянии профессиональный убийца не смог промазать. Герман, заранее расположившийся в кресле между ним и Артуром, быстро подхватил со стола массивный поднос и изо всех сил ударил Удава по голове. Он успел выхватить пистолет из слабеющей руки и утихомирить вопящего во всё горло Карамельку. Со странным спокойствием он произвёл контрольный выстрел в голову Вадика, а затем и Артура. И только потом он без сил рухнул в кресло и закрыл лицо руками. К горлу подкатывала тошнота, но пришлось взять себя в руки. Хорошо, что в доме была отличная звукоизоляция, иначе вопли и звуки выстрелов переполошили бы всю деревню.

− Кх-кх, тук-тук, в меня стрелять не будешь? — раздался из коридора голос Игоря.

− Зимой застрелил бы, а сейчас… Ты мне нужен, Игорь, к тому же Стаса всё же убил Удав. Ты там просто был, ─ честно выдал Герман.

− Ну, спасибо, − ответил Игорь и появился в дверях. Он был бледным, но собранным. — Ты как?

− Паршиво, но выживу, − Герман с трудом, словно старик, встал из кресла, окинул взглядом тела и ещё раз посмотрел на лицо Артура с аккуратной дыркой посреди лба. Никаких пафосных слов говорить не хотелось, и облегчения особого он не почувствовал. Просто было холодно внутри, ненависть к этому человеку ушла вместе с его жизнью. — Игорь, отправляйся в подвал и займись делом. Спец по диверсиям у нас ты.

− Угу, − кивнул водитель и ушёл. Игорь действительно, будучи бывшим спецназовцем, неплохо разбирался в диверсиях. Герман хотел стереть загородный дом Артура Шерстобитова с лица земли, в придачу избавившись от улик. С утра приходила Любочка и, впрочем, как всегда, весьма добросовестно убралась в доме, вытерев всё, вплоть до перил на лестнице. Свои отпечатки на чердаке Герман стёр сам, а других постарался не оставлять, тщательно и незаметно за собой вытирая. Остальное он надеялся уничтожит взрыв и последующий за ним пожар.

Герман отправился в кабинет Артура, где весьма быстро справился со своей частью. Сейф открылся легко. Герман отыскал там данные по анонимным счетам в зарубежных банках. Артур был странным человеком не только в сексуальных пристрастиях, но и в делах. В сейфе лежало несколько карточек с кодами, имея которые Герман легко мог получить доступ к этим счетам. Также из сейфа была изъята дарственная на издательство и личные документы. Отдельной стопкой лежали досье на охранников, где Герман отыскал то, что обещал Игорю. Затем он включил комп, достал флешку из ящика стола и скопировал заинтересовавшие его файлы. Стерев все материалы, что были, Герман весьма варварски изъял жёсткий диск. Не должно было остаться ничего, что могло бы навести на их с Игорем след. Он вытер за собой отпечатки и поднялся наверх за вещами. Герман с отвращением бросил в небольшой чемодан, который завалялся в недрах шкафа Артура, подобранный наряд «Эммы» для визита к доктору, затем туда же были положены пара джинсов, несколько рубашек и футболок, смена белья. Проверив, не осталось ли где чего лишнего, Герман спустился вниз, где его уже поджидал Игорь.

− Поехали, минут через пятнадцать здесь будет жарковато, − криво усмехнулся он.

Полыхнуло в темноте ночи, когда они уже были далеко. Герман, не оглядываясь, достал из небольшой сумки, что была у него переброшена через плечо, папку с досье Игоря и протянул ему.

− Как обещал.

− Ты ещё кое-что обещал, − усмехнулся его сообщник.

− Игорь, − устало покачал головой Герман, откидываясь на спинку пассажирского сидения. — Я застрелил четверых. Понимаешь? Дай мне немного времени. В гостинице получишь своё, обещаю. Только не трогай меня пока.

− Тебе бы сейчас выпить что-нибудь, − протянул Игорь, внимательно следя за дорогой.

− Я не против, только нельзя. У меня операция завтра.

− Тогда ничем не могу помочь. Мне в своё время помогло.

− Помолчи просто. И спасибо.

Переночевав в гостинице, утром они отправились к милейшему доктору Иннокентию Вениаминовичу. Видимо, у эскулапа с Артуром был какой-то договор, потому как в доме кроме них с Игорем и хозяина не было никого. Это было к лучшему. Герман отдал пистолет Игорю, который должен был проследить за действиями врача-нелегала. Правда, промолчал о том, что в его вещах был припрятан пистолет Артура, который он нашёл в сейфе. Он рисковал, доверясь своему бывшему тюремщику, но другого выхода просто не было, и потому осторожность была не лишней. Страховка в виде доступа к деньгам Артура была гарантией того, что Игорь не подведёт. Нервишки у доктора оказались крепкими. Он сразу понял, что никто шутить с ним не будет и операция по изъятию силиконовых имплантатов прошла успешно. Герман решил несколько дней провести в гостях у доктора, который, после весьма вежливой просьбы, позвонил своей медсестре и дал ей несколько выходных. А также хозяин подпольной клиники, уже не столь охотно, открыл сейф, где хранились припрятанные дела его самых ценных пациентов, среди которых Герман нашёл и папку с именем Артура. Он явно переоценил своё влияние на сообщника, а тот оказался умнее и компромат на Шерстобитова припрятал. В папке оказались и данные на Германа. Документы пришлось забрать с собой, как гарантию того, что доктор будет молчать.

Перед тем, как уехать, Герман решил сбрить осветлённые волосы. В запасниках у доктора нашлась специальная машинка. Собранные волосы он сжёг вместе с нарядом «Эммы». Герман уже закрыл дверь комнаты, в которой ночевал, когда услышал крик Игоря. Он стремглав бросился к нему, на ходу доставая спрятанный в сумке пистолет. Выскочивший ему навстречу Иннокентий Вениаминович заставил резко остановиться, а окровавленный скальпель в его руке выстрелить не раздумывая. Хитрый плешивый доктор, наверное, не поверил, что никто его убивать не собирается и решил сделать по-своему. К сожалению, Игорь недооценил прыть мужчины и получил рану в ногу. Доктор, прекрасно разбираясь в анатомии, нанёс смертельную рану и заскочивший в комнату Герман ничего не смог сделать. Игорь умер очень быстро, попросту истёкши кровью. Постояв несколько минут над телом бывшего охранника, Герман взял себя в руки. Несмотря на то, что в доме доктора они с Игорем носили перчатки, на всякий случай прошёлся смоченной в спирте тряпкой по всем поверхностям, которых мог касаться, а напоследок поджег дом. Пистолет он разобрал на запчасти и выбросил в реку по дороге, мысленно поблагодарив дядю Рому за науку. Именно он в своё время учил их с Глебом правильно обращаться с оружием. Машину, оставив ключи в замке зажигания, бросил у какого-то магазинчика в пригороде. Герман был уверен, что её быстренько угонят и разберут на запчасти. Потом он сел на поезд и поехал в родной город, где у него остался ещё один должок.

После неожиданной встречи в клубе прошла неделя, а Гриневский так и не дал о себе знать. Для Германа это время не прошло бесследно. Он плохо спал, ему вновь снились кошмары, под глазами пролегли серые тени. Глеб ругался, глядя на друга. Но всё проходит, прошли и тревоги. Он почти успокоился, заверил себя, что Гриневский забыл и «Эмму», и тот краткий разговор. Да и из-за чего было сходить с ума? Свидетелей нет, улик тоже, да и мало ли на свете похожих людей. Артуру так нравилось наряжать «Эмму» в откровенные наряды, что вряд ли кому в голову могло прийти, что перед ним переодетый парень, а не девушка. Не стоило накручивать себя и разрушать страхом так долго и упорно собираемую из кусочков личность. Он так и не стал прежним, но нынешнее его состояние было вполне приемлемым и позволяло жить обычной жизнью. Да, Глеб иногда жаловался, что от друга тянет холодом, что в глазах нет привычного тепла, но Герману было так удобно. Он мог впустить кого-то в свою постель, но опасался впускать в душу. Одиночество было его крепостью, его защитой.

К сожалению, предательство Альбины было не последним в жизни Германа. После того, как он тайком вернулся в родной город и навестил мачеху, Герман первым делом позвонил старому другу и назначил встречу на обрыве над рекой, их любимом месте ещё с детских времён. Глеб не замедлил приехать, никому ничего не сказав, как и просил Герман. Горянский вместо приветствия ухватил его за плечи и чуть душу не вытряс. Он, прекрасно зная друга, не поверил в историю с путешествием. Глеб подозревал, что случилась какая-то неприятность, даже обратился со своими подозрениями к отцу. Проверка показала, что Герман Рейне выехал из страны на самом деле, но как с ним связаться не знал никто. Ещё большее удивление вызвал тот факт, что Альбина вдруг получила право распоряжаться имуществом семьи. Она с успехом проматывала состояние, пропадая частенько в столице. Герман узнал, что мачеха продала контрольный пакет акций банка Роману Горянскому, и он же буквально на днях выкупил у неё акции речного порта. Альбина была просто феерической мотовкой. Герману просто повезло, что он застал мачеху дома.

Кроме новостей о бурной жизни мачехи, друг признался в том, что женился на Инге. Герман так и не смог понять, чего было больше в его чувствах после услышанного признания. То ли боли от предательства близких людей, то ли облегчения, что не придётся объясняться с Ингой. Он как-то равнодушно поздравил друга со свадьбой, и развернулся было, чтобы уйти, когда Глеб перехватил его, обеспокоенно глядя в пустые глаза. Дальнейшие его слова выбили почву из-под ног Германа. Со свадьбой, как оказалось, было всё не так просто и у друга были свои резоны так поступить. Милая девушка Инга оказалась совсем не такой, как думал о ней Герман. Можно многие годы тесно общаться, спать в одной кровати и не знать друг друга. Когда Герман так внезапно исчез, выяснилось, что Инга беременна. Видя, что весьма удачный брак с сыном банкира сорвался, её родители потребовали сделать аборт. Глеб узнал об этом совершенно случайно от своей бывшей девушки, работавшей в больнице. Он помчался туда и перехватил Ингу почти у кабинета врача. Другу довелось пережить весьма некрасивую истерику и выслушать тонну обвинений. Для Инги ребёнок был не плодом любви, а обычным залётом, который грозил испортить ей жизнь и карьеру. Она вообще в ближайшие годы иметь детей не планировала. Глебу пришлось потратить много сил и нервов, чтобы уговорить девушку фиктивно выйти за него замуж и отдать ребёнка. И… она согласилась. Молодая мамочка счастливо упорхнула за границу, получив приличную сумму денег и подписав все документы на развод и отказ от прав на малыша. Герману горько было осознать, что его невеста оказалась меркантильной дрянью, а он для неё лишь выгодной целью. Зато известие, что у него есть сын, повергло его в шок. Он, разбитый на осколки с обагрёнными кровью руками, не был готов стать отцом.

Сейчас, спустя несколько лет после тех событий, он по достоинству оценил поступок Глеба. Не каждый друг способен пожертвовать собственной свободой ради чужого ребёнка. А Глеб… Он, даже после того, как услышал весьма упрощённую исповедь, потому как Герман даже с ему не был готов рассказать абсолютно всё, не отказался помочь. Он не только согласился взять на себя обязанности генерального директора их издательства, но и взвалить все проблемы с созданием журнала, набором персонала и многим другим. Глеб согласился на переезд в Питер, где располагалось это самое издательство, так небрежно и странно подаренное покойным Артуром. А ещё Глеб помог в самом главном — он согласился оформить опеку над маленькой девочкой по имени Злата. Герману для этого пришлось встретиться с её прабабушкой и признаться ей, что Стас не пропал без вести, как её убедили, а был убит. Пожилая женщина пережила новость стойко, оказалась к тому очень умной и всё понимающей. Она взяла несколько дней на размышления, а потом подписала все необходимые бумаги. Так у маленького Саши появилась приёмная сестричка. Глебу удалось уговорить старую женщину переехать в Питер, где он сразу же купил квартиру в элитном доме. Через год после переезда, она спокойно умерла, уверенная в том, что судьба её внучки в надёжных руках.

Дядя Рома, узнав подробности о гибели своего друга Отто и махинациях Альбины, захотел сразу же переоформить всё выкупленное у мачехи на имя Германа. Пришлось убедить его оформить всё на Сашу и Злату, которые в любом случае станут наследниками и Горянских и Рейне, ведь своих детей у Глеба никогда не будет. Осложнения после простуды сделали его бесплодным, и в этом была ещё одна причина его согласия стать опекуном двоих детей. Он всегда, даже зная свой диагноз, хотел стать отцом. Спокойно оставив финансовые дела в руках надёжных людей, Герман отправился в Китай, к Таю. Он почему-то был уверен, что там он сможет встать на ноги и вновь обрести себя. Опасения Глеба были не так уж далеки от истины. Герман на самом деле почти год, проведённый рядом с мастером Фу, родным дедом Тая, метался между желанием спрыгнуть со скалы и желанием начать жить заново. Старый мудрый человек, к счастью, прекрасно владеющий английским языком, не лез к нему в душу, а просто рассказывал истории из жизни, всегда странным образом соответствовавшие моменту. Он просто учил его искать и находить ответы на вопросы, мучающие его. Он заставлял его монотонно повторять одни и те же упражнения, которые не только укрепили его тело, но и помогли обрести душевное равновесие. Он подолгу медитировал, учился защищать себя и бродил, совершая долгие прогулки. Благодаря мастеру Фу и Таю, Герман сделал потрясающий репортаж с первоклассными фотографиями для первого номера журнала «Пилигрим».

Ещё через год случилось то, чего Герман не ожидал после всего того, что с ним случилось. Терпеливый Тай сумел излечить его от страха быть с кем-то, научил любить и понимать собственное тело, не стыдиться собственных желаний. Герман был удивлён, что плотские желание не умерли в нём навсегда, а были очень даже живы. Он думал, что никогда не захочет быть близким с мужчиной, но Тай убедительно показал, что это не так. В отличие от Глеба, ему Герман рассказал обо всём, что случилось. Исповедь была долгой, мучительной и грязной. Но Тай… он сумел сделать то, что не смог бы никто другой. Он пробился сквозь боль, страх, одиночество и подарил наслаждение. Прежде чем взять, он с радостью подарил себя и всю свою нежность и любовь, прекрасно зная, что ответить взаимностью Герман не сможет. Любовь многолика и иногда ценность её в том, чтобы стать лекарством для разбитой души. Герман всю жизнь будет благодарен Таю за то, что он такой, какой есть. Тёплый, живой, мудрый и любящий без всяких обещаний. Тай редкая драгоценность и Герман надеялся, что когда-нибудь он найдёт того, кто это оценит.

Все эти годы Герману не сиделось на месте. Он успел сделать неплохую карьеру фотографа. Оброс связями, друзьями и знакомыми по всему миру. У него в Париже состоялась первая персональная выставка, прошедшая с большим успехом. Их с Глебом журнал стал популярным изданием. И вот пришло время вернуться домой на долгое время, а не на несколько дней в год. Глеб давно настаивал. Этот упрямый человек рассказал Саше, кто на самом деле его отец и умный не по годам мальчик принял факт того, что папа у него не один. А Герман… Он долго избегал близкого знакомства с сыном. Он попросту боялся встречи с ним, и оказалось зря. Саша полюбил его так же, как и Глеба. Маленькие дети, живущие в любви и заботе, счастливы и готовы делиться этим счастьем со всеми. С момента приезда Герман попал в капкан к двум маленьким непоседам и с радостью сдался в плен. Каждый раз, когда он смотрел на Злату, так похожую на своего отца, его сердце сжималось от тоски и Герман готов был жизнь отдать, чтобы защитить от всех невзгод, что могли возникнуть когда-нибудь на их пути.

Прозвенел звонок с пункта охраны. Снизу сообщали, что к нему пожаловал некто Александр Гриневский. Герман секунду помолчал, а потом дал разрешение пропустить. Дело в том, что он сразу же облюбовал верхний этаж издательства под свои личные апартаменты. Старое здание ещё дореволюционной постройки очаровало его. Глеб, учтя все пожелания друга и получив солидную сумму, нашёл подходящего дизайнера. Теперь к услугам Германа была роскошная квартира-студия, в которую не попадёшь, минуя охрану издательства. Высокие потолки, большие окна, расположенные в два ряда, деревянный пол и стены из красного кирпича делали его жильё весьма экстравагантным, но и по-своему уютным. Герман любил простор и потому мебели был минимум, зато она была удобной и практичной. Тёмные однотонные шторы на окнах почти всегда были открыты, позволяя видеть панораму города. Яркие пятна ковров рядом с диванами и креслами разбавляли строгую мужскую палитру. Лишь на кухне глаз радовала деревянная мебель в светлых тёплых тонах, белый прозрачный тюль и несколько зелёных неприхотливых растений. Детям нравилась его жилище именно возможностью носиться по лестницам, прятаться от няни на балконах. Они просто обожали играть здесь в прятки, доводя няню и Глеба до инфаркта.

− Добрый день, Герман, − поздоровался Гриневский, как только хозяин открыл ему дверь.

− Здравствуйте, Александр. Простите, что не узнал вас в клубе.

− Пустое. Я тоже, признаться, узнал вас не сразу. — Гриневский немного смущённо и оттого ещё более обаятельно улыбнулся. — Может, давай на «ты»? У нас не такая огромная разница, чтобы вести себя как чопорным господам.

− Да, так будет удобнее, − Герман пропустил гостя в своё жилище и приглашающе махнул рукой, приглашая идти за собой. — Проходи!

− У тебя здесь просто потрясающе, − восхищённо произнёс Гриневский, рассматривая обстановку. — Столько света. Кто занимался дизайном?

− Одна парень из фирмы Стаховского. Алик Филатов. Нам приходилось общаться через скайп, но он прекрасно уловил мои желания и удачно воплотил всё, что мне хотелось.

− Стах умеет находить таланты, − улыбнулся Гриневский, припоминая симпатичного блондина.

− Стах? Напоминает названием старую легенду, или фильм какой-то. Откуда такое прозвище? Чай, кофе, что-нибудь ещё?

− Минералки, если можно?

− Всё можно, если осторожно, − шутливо произнёс Герман, и скрылся за большой полупрозрачной перегородкой. Он вернулся через пару минут с бутылкой минеральной воды и высоким стаканом. — Пожалуйста.

− Спасибо.

− Так что по поводу Стаха? — Герман зацепился за прозвище их общего знакомого как за безопасную тему, оттягивая неизбежный разговор про Альбину. Ведь, скорее всего, Гриневский появился в его квартире из-за неё.

− Во-первых, это часть фамилии, как сам понимаешь. Во-вторых, была у Андрея в юности такая страсть, как охота за понравившимися парнями. Он так азартно за ними гонялся, что мы прозвали его увлечение «Дикой охотой Стаха».

− Он до сих пор охотится? — Герман удобно устроился в кресле, приняв расслабленную позу и примерив безмятежно-заинтересованное выражение лица.

− Уже нет, − тихо рассмеялся Гриневский, заставляя Германа затаить дыхание и неотрывно следить за игрой эмоций на его лице. — Он попал в крепкие лапы личного Дракоши и теперь блаженствует в роли добропорядочного семьянина. Представляешь, он соблазнил стопроцентного натурала.

− Да он герой!

− За их противостоянием наблюдала вся Усадьба. Все сотрудники переживали, правда, непонятно за кого больше. Андрей и так всеобщий любимец, а Дракоша это нечто.

− Почему?

− А ты представь, что могло вырасти из парня, родившегося в семье потомственного венгерского циркача и дочери французского промышленника, которого к тому же воспитала знаменитая балерина и вдова дипломата.

− О Боже! Я хотел бы его увидеть, − не сдержался и рассмеялся Герман.

− Увидишь. Они с Андреем бывают в Усадьбе, правда, сейчас не так часто, как раньше. Стефану приходится мотаться между Парижем и Питером, Андрей иногда летает с ним. Кстати, он прямой начальник твоего знакомого Алана Кареля.

− И откуда такая осведомлённость о моих знакомых? — нахмурившись, спросил Герман.

− От Андрея. Он хочет устроить к вам на работу молодую женщину, с которой пылинки сдувает и бережёт как зеницу ока.

− У них шведская семья, что ли? — с недоумением воззрился на Гриневского Герман. Только любовных треугольников ему на работе не хватает.

− Я немного неправильно выразился. Понимаешь, Герман, она была невестой Дракоши, в миру Стефана Сен-Пьера, а когда они расстались, выяснилось, что она беременна. Он настоял на заключении фиктивного брака, после благополучного появления на свет очаровательной двойни, Андрей стал крёстным отцом. У них интересные отношения. Хоть ребята уже в разводе, но Стефан с Андреем порвут любого, кто покусится на их Рыжее Чудо, так они зовут Лену. Она замечательная девушка и очень хороший фотограф.

− Значит, Стах собрал на меня досье?

− Скорее, только проверил репутацию и благонадёжность. А как бы поступил ты?

− Наверное, так же, − согласился Герман.

− Кстати, у Стаха на твоего друга матримониальные планы, так что ничему не удивляйся.

− А-а… Какие планы? — слегка опешил Герман и вопросительно уставился в смеющиеся карие глаза напротив. — Если меня ещё можно назвать би, то Горянский чистейшей воды натурал. Стаха потянуло на старенькое? Ему его Дракоша э… хвост не откусит?

− Не откусит, − прыснул Гриневский, и откинулся на спинку дивана, хитро закусив губу. — Он хочет женить его на Лене.

− Фух-х, − выдохнул Герман, качая головой. — Зачем же так пугать-то? А разве она сама не может выбрать себе мужа? На фотографии в резюме эта Лена очень эффектная молодая женщина.

− Поверь, для Лены планы Стаха тоже полнейшая тайна. Замуж она не стремится, мол, у неё есть дети, два отличных папочки, а если учитывать и второго крёстного отца, то все три. К тому же хочется сделать ещё несколько новых шагов в карьере, а ваш журнал для этого подходит. Только Стах уверен, что на самом деле она, как и любая женщина, хочет нормальную семью и любимого мужчину. Только любой кандидат в их ситуации не подойдёт.

− Почему? — задумчиво спросил Герман, с любопытством глядя на собеседника и покусывая ноготь на большом пальце правой руки. Если бы упомянутый Горянский находился сейчас в квартире своего друга и увидел огонёк в его глазах, он бы схватился за голову, ибо Стах, похоже, получил союзника.

− Как сам понимаешь, количество геев на квадратный метр вокруг Лены превышает все разумные пределы. А твой друг весьма терпимо к ним относится.

− Ему пришлось адаптироваться, знаешь ли, − слегка смущённо произнёс Герман. — В своё время я ошарашил его новостью о своей бисексуальности, так что ему пришлось выбирать: либо друг, либо предрассудки. Как видишь, мы до сих пор дружны.

− Андрей познакомился с ним, когда получил заказ, как я понял, на ремонт этого здания, − Гриневский обвёл рукой пространство, намекая на здание издательства. — Я даже представить не могу, как отреагировал твой друг, когда Стах потащил его в Усадьбу.

− О-о, впечатлений там было море. Стах натравил на него целую стайку прелестных «рыбок», которые подарили ему незабываемую ночку. Я бурные комментарии Глеба выслушивал по телефону ещё целую неделю, − Герман встал, подошёл к бару и налил себе немного коньяка. Чуть погрел стакан в ладонях, сделал медленный глоток, ожидая дальнейших слов Гриневского, но тот тоже хранил молчание. Решившись, Герман поднял голову и спросил: − Зачем ты пришёл ко мне на самом деле? Неужели только затем, чтобы сдать мне хитроумные планы Стаховского?

− Стах скорее стал поводом начать разговор, − усмехнулся Гриневский, но весь его вид говорил, что ему не так уж легко и весело. Что-то его тревожило и нервировало, хотя он неплохо это скрывал.

− Если ты хотел расспросить меня про Альбину, то… Прости, мы не успели с ней стать как-то ближе. Я учился, потом смерть отца и… Я мало знаю о её жизни.

− Да, для меня её смерть стала неожиданностью. Но я здесь не из-за неё. Я не хочу навязываться, Герман, но ты остался один, я тоже. У нас обоих из родных людей никого не осталось. Мне просто захотелось наладить с тобой мосты. Ещё на свадьбы ты привлёк моё внимание, с тобой было интересно пообщаться. Мы несколько раз виделись с твоим отцом, и он много рассказывал о тебе. Он очень гордился своим сыном.

− Немного странное желание, Александр.

− Алекс. Я не спорю, но всё же хотелось бы хоть изредка видеться, быть может, пообедать или поужинать иногда.

− А почему бы нет, − то ли спросил, то ли согласился Герман, глядя куда-то мимо Алекса слегка отсутствующим взглядом.

− Похоже, твои мысли уже далеко. Спасибо за компанию. Мне пора, − он легко поднялся с дивана и пошёл к выходу.

− Алекс!

− Да, − застыл на месте Гриневский и медленно повернулся. Герман стоял в нескольких шагах от него, сунув руки в карманы брюк, и задумчиво покусывал нижнюю губу, привлекая внимание Алекса.

− Прости, я не хотел тебя обидеть, просто немного задумался. У меня есть к тебе небольшое предложение. Я собираю материал к следующей выставке и мне хотелось бы поработать с тобой, как с моделью. Как тебе… предложение?

− Хм… Неожиданно, я бы сказал, но интересно. Я подумаю.

− И сколько будешь думать?

− До пой поры, пока ты не согласишься со мной поужинать. Как насчёт китайского ресторана? — в карих глазах блеснуло лукавство, и Герман засмеялся, отчего-то облегчённо выдохнув.

− Лучше я позвоню тебе на днях и приглашу на ужин. А блюда китайской кухни лучше приготовлю сам. Ну, ты и… Штирлиц, Гриневский.

− Это не я, это жизнь такая. Буду ждать звонка, − и Алекс, порывшись в кармане пиджака, протянул Герману свою визитку.

− Подожди, − он взял карточку и, недолго порывшись в тумбочке в коридоре, достал небольшую коробку полную маленьких картонок. Выбрал одну из них, протянул Алексу.

− Ого! Вот это у тебя запас, − присвистнул Алекс.

− Глеб завалил меня визитками. Как будто я раздаю их на каждом углу как рекламные брошюры. Хомяк запасливый. Держи!

− Спасибо. До встречи!

Когда за Гриневским закрылась дверь, Герман сел на пол и прислонился к прохладной стене. Он сам не понял, зачем пригласил Алекса на фотосессию. Наверное, как художник просто не смог удержаться, наблюдая за его живой мимикой и огнём в карих глазах. Он чувствовал интерес к себе, тёплый чувственный взгляд, совершенно не липкий и ненавязчивый, когда стоял к Алексу спиной, наливая себе коньяк. Но стоило ли идти на сближение? Может, надо было пару раз сходить с ним в ресторан, вежливо побеседовать и аккуратно отдалиться? Но… всё дело было в том, что Алекс Гриневский был интересен. Как огонь для мотылька, как сыр в мышеловке, а Герман и был тем самым глупым мотыльком и трусливым мышонком.

− Ты играешь с огнём, − сказал своему отражению в большом зеркале Герман и легко вскочил на ноги. Он стремительно взлетел по лестнице, вошёл в спальню и подхватил с тумбочки старую потрёпанную книжицу, бросился на кровать. Наугад раскрыл её и ткнул пальцем в одну из страниц. Строки гласили: «Не удерживай то, что уходит, и не отталкивай то, что приходит». Чёртовы китайцы!

Глеб Горянский сидел на высоком табурете у барной стойки и пил маленькими глотками обжигающий кофе, слушая весёлую болтовню Стаха. Ему нравилась атмосфера просыпающегося ночного клуба Усадьба. Глеб пользовался привилегией близкого друга хозяина заведения, чтобы приехать пораньше и с удовольствием понаблюдать, как преображается зал, как репетируют танцоры и артисты, как постепенно полумрак зала раскрашивается в яркие цвета, чтобы принять такую же яркую неугомонную публику. В этот элитный клуб приезжали с удовольствием необычные интересные люди, чтобы посмотреть отличную шоу-программу, послушать фирменную музыку и от души оторваться на танцполе. Как ни странно, но большую массу публики нетрадиционной ориентации, вполне естественно вписываясь, разбавляла приличная часть таких же, как Глеб приверженцем стандартных отношений. И никто никого не унижал и не оскорблял. Все вместе веселились и наслаждались атмосферой. Как Андрею Стаховскому удалось создать такой симбиоз, было загадкой, но клуб Усадьба был по-своему уникальным случаем и, наверное, поэтому так нравилось Глебу бывать здесь, хоть он и не был любителем бурной ночной жизни.

В этот вечер Стах назначил здесь встречу. Он хотел представить их близкую подругу Елену Сен-Пьер, которая в скором времени с полного одобрения Германа станет полноправным сотрудником их журнала. Они давно искали подходящего фотографа, заключая временные договора то с ним одним, то с другим специалистом. Но… им нужен был не просто фотограф, а именно художник с собственным уникальным взглядом, вкусом и мировоззрением. Герман делал центральную статью номера и фоторепортаж к нему, в меру сил и возможностей тянул на себе и другие работы, прилетая на несколько дней, чтобы откорректировать работу штатного фотографа, а иногда и просто переделать её, если ему что-то кардинально не нравилось. Герман был очень требовательным и, возможно, потому постоянного человека у них и не было. Друг сегодня поехать с ним не смог, так как у него образовалось срочное дело, но он посоветовал ему не терять время даром и приятно провести время в обществе красивой, а главное — умной женщины и, на этом Герман почему-то акцентировал внимание, внимательно к ней присмотреться и не хлопать ушами. Если бы Глеб не знал своего друга столько лет, он бы подумал, что его собрались сватать. Но… это же Герман Рейне, с некоторых пор, будь не ладен один покойничек, слишком уравновешенная ледышка с редкими, к сожалению, крайне редкими вспышками бурных эмоций, да и то больше завязанными на секс, чем на любовные переживания. Он и сватовство? Бред! Не может такого быть.

− Владик, скажи мне, ну что за жизнь такая? Вокруг столько шикарных мужчин и все они геи! К тому же женатые и влюблённые! — раздался позади полный тоски приятный грудной голос. Бармен широко улыбнулся, тут занявшись приготовлением какого-то коктейля, а Глеб обернулся и застыл, рассматривая шутливо нахмуренную красивую молодую женщину с шикарными рыжими волосами, густым шелковым плащом укрывавшими её плечи. Её глаза вместо грусти сияли озорством. Стах вскочил со своего места и подхватил гостью на руки, закружив словно пушинку.

− Привет, Рыжее Чудо!

− Поставь, где взял! Уронишь! — весело отбивалась она от него.

− Я хрупкие дорогие сокровища не роняю, − гордо ответил Стах, но красавицу на пол опустил и вперил в неё вопросительный взгляд. — Где?

− Застрял во дворе с Сигарычем твой Дракоша. Беги уже!

− Я тебя обожаю! — Андрей рванул было из зала, но тут же резко затормозил и махнул в сторону Горянского рукой. — Глеб — это Елена. Леночка — это Глеб, твой будущий начальник. Вы пока это… Мы скоро!

− Совсем с ума сошёл, − покачала головой Лена, усаживаясь на соседний с Глебом табурет.

− Шеф безумно скучал, − сдал Стаховского бармен Владик, ставя перед гостьей высокий стакан с коктейлем.

− Тогда я его прощаю, − изящно махнула ручкой красавица и повернулась к Глебу. — Значит, вы − мой начальник?

− Один из двух. Кстати, вынужден возразить вам, Лена, ваши слова не соответствуют действительности. На данный момент хоть один свободный натурал в этом зале присутствует. Это — я!

− Неужели? Значит, вы предпочитаете женщин?

− Да. А что? Не похож? — улыбнулся Глеб.

− У-у-у. Привлекательный, молодой, успешный, вполне ухоженный и… − Лена внимательно посмотрела на руку Горянского, на которой не было кольца, − неженатый мужчина. Не верю в своё счастье!

− Я ещё и двоих детей сам воспитываю, − скромно вздохнул он.

− А крестиком на досуге не вышиваете? — с надеждой похлопала длинными ресницами Лена, с чёртиками в глазах глядя на мужчину.

− Увы, только гладью.

− Что, правда? — без юмора уже воззрилась на него рыжая красотка.

− Нет, − широко улыбнулся ей Глеб и… по залу прокатился весёлый жизнерадостный смех. Горянский не смог сдержаться и составил компанию хохочущей Лене.

С этой яркой молодой женщиной, ослепляющей и убивающей наповал не только внешностью, но и обаянием, было так легко, что Глеб даже слегка расстроился, когда в зал вернулся Стах вместе со своим Стефаном, высоким зеленоглазым брюнетом. При их появлении по залу словно прокатился электрический разряд, так все вокруг оживились и засияли улыбками. Стах уволок их всех в кабинет директора, где они и просидели около часа, обсуждая предстоящее сотрудничество. Глеб с интересом наблюдал, как опекают красавицу Лену двое мужчин, а она купается в их любви и тепле. Андрей сыпал комплименты в адрес Лены, а Стефан, словно рентгеном просвечивал самого Глеба, который почему-то чувствовал себя, словно жених, приехавший сватать невесту. И, судя по тому, как расслабился спустя полчаса спутник Стаха и бывший муж Лены, какую-то проверку Горянский прошёл. Хм. Кажется, намёк и пожелание Германа были более чем прямолинейны. Сделать вид, что ничего не понял или… Признаться честно, в любовь с первого взгляда Глеб не верил лет с пятнадцати, а вот в мгновенно, с первых же звуков приятного голоса Лены, возникшую симпатию и притяжение очень даже верил. И потому, как только их шумная компания покинула гостеприимный кабинет, он легонько придержал Лену за руку. Она, вопросительно подняв бровь, посмотрела на него и Глеб спросил:

− Вы спешите домой?

− А вы что-то хотите предложить?

− Может, пойдёмте и потанцуем, прекрасная Елена?

− И только? А как насчёт бурных домогательств начальника? Я буду громко отбиваться, и звать на помощь, − с хитринкой и интересом в глазах посыпала вопросами Лена.

− Предпочитаю ухаживать за прекрасными женщинами, а не заставлять их терпеть моё общество, − улыбаясь, ответил Глеб.

− Тогда… Так и быть, потерплю ваше общество ещё немного. Тем более, оно мне по вкусу, − обворожительно и чисто по-женски тряхнула огненной копной волос Лена и сама потащила довольного Горянского в сторону танцпола.

Алекс позвонил спустя несколько дней и предложил вместе пообедать. В первый миг Герман хотел было отговориться делами, слова уже были готовы сорваться с губ, но он передумал и согласился. Глупо бегать от Гриневского. Скорее всего, такое странное поведение может вызвать ещё больше подозрений. Герман увидел в глазах Алекса интерес к себе, который трудно было игнорировать, ведь Гриневский, чего греха таить, притягивал и его самого. Алекс не был похож ни на Тая с его сдержанностью и какой-то житейской мудростью, ни на милого мальчика Жана, с которым Герман решился закрутить небольшой роман, готовясь к своей первой и пока единственной выставке в Париже. Отношения с Таем были лекарством для души и тела, а с Жаном… Это был чистой воды эксперимент, целью которого было понять, сможет ли он главным в паре и, расставшись через пару месяцев с парнем, Герман понял, что предпочитает равноправные отношения и нянькой быть не в его вкусе. И тогда всплыл огромный подводный камень. Для стабильных отношений, неважно с кем, с парнем или девушкой, кроме физического влечения необходимо доверие, а с этим у Германа сложилась особенно тяжелая ситуация. Он полностью доверял только двум людям в своём окружении: Таю и Глебу.

Да и с любовью был полный швах, потому что он никого не хотел впускать в свою душу и жизнь, ограничиваясь сексом. Как так случалось, и Герман заметил это не сразу, он сам начинал отталкивать тех, кто тянулся к нему. Если душевные раны, нанесённые Артуром, понемногу зарастали, оставляя лишь шрамы, то предательство Инги продолжало портить жизнь. Первая любовь довольно часто заканчивается не так, как мечтается на волнах эйфории от первого чувства. Герман и подумать не мог, вспоминая такие правдивые и, казалось, любящие глаза девушки, что он для неё являлся лишь подходящим женихом и ступенькой в свободную от опеки родителей богатую жизнь. А ведь если вспомнить её выходки, постоянные милые капризы, проскальзывавший иногда эгоизм и малодушие, можно было всё это увидеть, но Герман носил тогда розовые очки, совершенно не ожидая от судьбы подножки. Но… он не заметил каверзы и полетел в пропасть, каким-то чудом зацепившись за край. Ему огромных трудов стоило вытащить себя и начать строить жизнь заново. Вот только он слишком изменился. Иногда даже Глеб говорил ему, что он бывает чересчур сдержан и от этого кажется ледышкой. На самом деле такая реакция у Германа была лишь на людей, которые были ему чем-то неприятны. Если раньше, в прошлой жизни, он просто вежливо и терпеливо мог общаться с ними, то теперь предпочитал вовсе не иметь дел. Если бы он отказался категорически ехать в гости к Артуру, ведь он был ему неприятен, быть может, смог бы избежать ловушки. Но Герман из вежливости согласился. Говорить и раздумывать на тему: «Что было бы, если бы…», особого смысла не имело. Случилось так, как случилось, и с этим нужно было жить. Зато оградить себя в будущем от неприятных и опасных людей Герман мог. По большей части именно этим объяснялась его холодность. А эмоции? Он просто научился прятать их, маскировать улыбками, коих в его арсенале было много. Его профессия требовала умения находить общий язык с разными людьми, и Герман научился быть всяким: и сдержанным, и строгим, и очаровательным, и весёлым, и мудрым, и легкомысленным. Множество масок, за которыми был один человек, до ужаса боящийся впустить кого-то в свою душу. А Алекс Гриневский разбивал его выстроенную защиту вдребезги, даже не прилагая особых стараний. Одно только предложение провести фотосессию, слетевшее с губ чего стоило. Зачем? Герман не мог ответить на этот вопрос даже самому себе, а уж Горянскому, который его задал прямо в лоб и подавно. Сначала сбежал из клуба, увидев Гриневского, а потом сам же предложил ему съёмку. Всё это выглядело странно, словно поступок неуравновешенного человека, каким Герман себя не считал, но… факт говорил сам за себя. Теперь придётся расхлёбывать последствия.

Гриневский предложил встретиться в популярном итальянском ресторане. Герман в этом месте ещё ни разу не был, и оно его приятно удивило уютной атмосферой, стильным и отнюдь не пафосным интерьером и к тому же отличной кухней. Сначала немного напряжённый, постепенно, под тихий спокойный голос Алекса он расслабился и начал получать удовольствие от приятной беседы. Время пролетело незаметно, и Герман поймал себя на мысли, что совершенно не хочет расставаться с Гриневским так скоро и, наверное, поэтому тут же согласился на следующую встречу. Алекс, как и в прошлый раз не завёл разговор про Альбину, чему Герман был несказанно рад. Его опасения и страхи быть узнанным потихоньку отступали в тень, выпуская на передний план любопытство и желание узнать этого интересного человека ближе, при этом сохраняя всё же безопасное расстояние.

Они ещё раз вместе пообедали, потом несколько раз поужинали, а затем Алекс позвонил и сообщил, что сумел освободить всю вторую половину пятницы и может поступить в полное распоряжение Германа. Он даже улыбнулся, настолько двусмысленно прозвучала фраза, если припомнить какими глазами посматривал на него Гриневский и какие нескромные фантазии вызывал сам у своего будущего фотографа. Своё воображение Герману обуздать было нелегко, особенно, будучи в курсе сексуальных предпочтений своей модели, и в его голове то и дело возникали пикантные картины. У Алекса было не только весьма интересное с точки фотографа лицо, но и подтянутое, стройное и красивое тело. Герман не прочь был сделать эротическую фотосессию, но вряд ли Гриневский на такое согласится. Всё-таки он серьёзный бизнесмен с положительной репутацией, а не мальчик-плейбой без комплексов и правил.

Алекс приехал в приподнятом настроении. Он без сопротивления и возражений выполнял всё, о чём просил фотограф. Герман был увлечён настолько процессом, что по прошествии нескольких часов не сразу заметил, что вместо бодрости его модель начал излучать усталость. Он сжалился над Гриневским и отправил его в душ, а сам занялся приготовлением ужина. В холодильнике заранее были припасены куриные грудки, которые Герман быстро и ловко порезал небольшими кусочками. Глубокая сковорода, которую подарил на прощание мастер Фу, уже разогревалась на плите. Старый китаец, которому не так легко было угодить, эти подарком оценил старания Германа в освоении китайской кухни. Когда Алекс, посвежевший и довольный, вошёл на кухню, мясо уже было обжарено на оливковом масле и теперь лежало на тарелке, а Герман аккуратно вливал в сковороду разведённый с водой яблочный сок, медленно размешивая его с оливковым маслом, оставшимся после жарки мяса. Гриневский удобно устроился на высоком табурете и с интересом стал наблюдать за манипуляциями хозяина квартиры. Герман, заметив интерес гостя, только улыбнулся и продолжил колдовать над ужином. Он добавил немного сахара, яблочного и уксуса, соевого соуса и кетчупа. Аккуратно размешал всё и добавил немного перца чили в хлопьях, молотого имбиря и чуточку чеснока. Гриневский любил острое и с удовольствием предвкушал тот момент, когда попробует приготовленное Германом блюдо. Они не болтали, им было комфортно молчать и наблюдать друг за другом. Алексу это нравилось, а Герману было непривычно, но… как-то затягивало, что ли? Словно они сто лет знакомы и понимают друг друга без излишнего трёпа. Им не нужны были слова, лишь вопросительный взгляд, таинственная улыбка в ответ, лёгкое пожатие плеч и понимающий кивок головы в ответ. Странно, интересно, заманчиво.

Хорошо прогрев жидкость, но, не дав ей закипеть, Герман переложил туда с тарелки поджаренные кусочки мяса и уменьшил огонь, оставив доходить до нужной кондиции. Он занялся приготовлением рассыпчатого риса, а Алекс неожиданно хмыкнул, нарушая их странный молчаливый разговор.

− Что? — спросил, помешивая рис, Герман.

− Да вспомнил одного знакомого. Он довольно оригинальная личность. Этакий гурман-экстримал. В какую бы страну не приехал, всегда стремиться испробовать всякую экзотику. Ел и тараканов, и змей, и личинок. Ужас, как по мне. Я на такие подвиги не способен, мне свой желудок жалко.

− Тараканы бывают очень даже вкусными, если их правильно приготовить. Не говоря уже о том, что сначала необходимо купить правильных тараканов.

− А бывают неправильные? — усмехнулся Гриневский.

− Обычные тараканы в хорошей кухне не употребляются. Там используют только выращенных специально для этих целей особей, стерильных и чистых.

− Я так глубоко в тему не влезал, по мне таракан — это таракан, а не деликатес. А ты пробовал?

− Было дело. Так что твой друг?

− Я о нём вспомнил потому, что в Шанхае с ним приключился казус. В Китае ведь почти на каждом шагу есть всякие закусочные и просто уличные лотки, где готовят на глазах у туристов всякую всячину.

− Не совсем на каждом углу, но да. Такое дело есть.

− Так вот моему знакомому захотелось попробовать крысу, которую так расхваливали его знакомые. Он взял и купил порцию. Съел и… его потом с трудом в больнице откачали. Отравился он знатно.

− Если так уж хочется попробовать настоящую китайскую кухню, это надо делать либо у хороших знакомых в гостях, либо в дорогом ресторане, но ни в коем случае не на улице, − заметил Герман, ловко сливая рис.

− Почему? Китайцы вон всё время едят на ходу и живы-здоровы.

− Чтобы благополучно переваривать то, что готовят на улице или, точнее сказать, из чего готовят, нужно: либо иметь лужёный желудок, либо быть китайцем.

− Проверил на себе?

− Научили мудрые люди, − улыбнулся Герман, выкладывая на тарелки рис и ароматную острую подливку с мясом. Алекс как пёс, учуявший вкуснятину, повёл носом. Это было так забавно, что Герман не удержался и рассмеялся. — Наслаждайся!

− Ум-м, − протянул Алекс, проглотив кусочек нежной острой курицы с рисом. Даже глаза прикрыл от удовольствия. — Всё! Теперь, если мне захочется поесть что-нибудь из китайской кухни, буду приходить только к тебе. Это волшебно!

− Приходи, − тихо ответил Герман, опуская глаза в свою тарелку.

Уже поздним вечером, оставшись в одиночестве и просматривая результаты фотосессии, он остановился на одном снимке. Алекс, в белой рубашке с чёрными подтяжками и галстуком, расслаблено сидел на полу, оперевшись спиной о стену. Руки расслаблено лежали на согнутых в коленях ногах, а немного уставшее лицо было повёрнуто к камере. Глаза мерцали за стёклами очков, в тонкой стильной оправе, немного выгоревшие за лето волосы были растрёпанными. Алекс был какой-то… родной. Герман вспомнил, как ему хотелось тогда отложить камеру, опуститься на пол рядом и запустить свои пальцы в эти растрёпанные пряди. Коснуться кончиком языка полных красивых губ. Или просто положить свою голову Алексу на колени и почувствовать себя в безопасности. Гриневский незримым флёром своего обаяния постепенно окутывал Германа ласковым коконом, вынуждая тянуться к нему, хотеть новой встречи. Он вспомнил, как испугался тогда своих мыслей и желаний. Они могли означать только то, что Гриневский как-то незаметно, словно лазутчик, смог нарушить границы, которые Герман создал вокруг своего сердца. Но Алекс, каким-то шестым чувством заметивший секундное его замешательство, лишь звуком спокойного голоса прогнал нахлынувшие опасения. Герман прекрасно понимал, что вопреки собственной воле он подсознательно перевёл Алекса из разряда всего лишь желанной модели в число людей, которые входят в его зону комфорта и это больше всего пугало его. Он не был готов к тому, что неотвратимо наступало. Если бы Гриневский лишь хотел переспать с ним, то не стал бы тратить время на обеды-ужины, выкраивая время, вряд ли бы согласился на фотосессию и уж точно не уезжал бы вместе с ним из Усадьбы, никого не подцепив. Да, они был там пару раз вместе, так как обоим нравилась атмосфера, царящая в этом клубе.

Алекс вот уже несколько дней перебирал в голове варианты, как бы ненавязчиво пригласить Германа провести вместе новогодние праздники. Хотелось бы увезти его в загородный дом, в тишь и уют большого дома, окружённого старым садом. Летом там было замечательно. Множество фруктовых деревьев, яркие клумбы, небольшой декоративный пруд. Алекс сам редко бывал там из-за загруженности на работе, хотя и любил этот дом, построенный ещё покойным отцом для них с матерью. Она после его смерти предпочла уехать за границу, где через год неожиданно для всех знакомых вышла замуж за профессора литературы. Милый хороший человек, на которого мама теперь изливает излишки своей нерастраченной на них с отцом любви и заботы. Алекс был рад за неё. Он оставил в доме работать садовника, нанятого родителями, и приезжал лишь тогда, когда хотелось глотнуть свежего воздуха и набраться сил.

Уже собираясь войти в здание издательства, Алекс остановился, услышав своё имя. Его стремительно догонял высокий молодой мужчина с темно-русыми, растрёпанными на зимнем ветру волосами. На довольно симпатичном лице сияла приветливая улыбка, а голубые глаза внимательно вглядывались в Алекса. Глеб Горянский собственной персоной. Они как-то познакомились в Усадьбе, когда ему удалось уговорить Германа поехать туда вместе. Приятный человек, и судя по всему, отличный друг. И, наверное, тот, благодаря которому можно узнать Германа лучше.

− Добрый вечер, Глеб. Вы к Герману?

− Да. А тоже к нему? — спросил Горянский, удобнее перехватывая увесистый пакет в руках.

− Я звонил ему после обеда несколько раз, но безрезультатно. Телефон отключён. Он ведь никуда не уехал?

− Нет, он точно дома. Просто… В этот день погиб отец нашей Златки, и… Он был другом Германа. В общем, тяжёлый день.

− Вы приехали составить ему компанию? — поинтересовался Алекс, пытаясь скрыть в голосе разочарование. Побыть вечером наедине явно не получится.

− Не люблю, когда в таком настроении он остаётся один. Нервничать начинаю, как озабоченная мамаша, − криво усмехнулся Горянский, словно стесняясь своей заботы о друге. — Просто… У меня есть причины беспокоиться о нём, Алекс. Он мой лучший друг. Самый лучший, не поймите неправильно.

− Ну что вы, Глеб. Я всё прекрасно понимаю, − ответил Алекс и в этот момент в кармане Горянского зазвонил телефон. Он, одной рукой удерживая пакет, выудил его и ответил, извинившись.

− Здравствуй, прекрасная Елена. Ужасно рад тебя слышать… Даже третий раз за день. Всё равно рад… Да, я уже возле дверей издательства. Продукты купил, пойду сейчас разгонять тоску… Я тоже хотел бы тебя сегодня увидеть, но ты же понимаешь… Умница… Да, скорее всего завтра вечером… До встречи!

− Глеб, простите меня, что вмешиваюсь, но… Может быть, сегодня я побуду с Германом? — вдруг предложил Алекс, понадеявшись на удачу. Глеб ненадолго задумался, а потом задал весьма неожиданный вопрос:

− Скажите, Алекс, в чём заключается ваш интерес к Герману?

− Хм… Это не совсем ваше дело, Глеб, но я всё же отвечу. Он мне безумно интересен, причём давно, ещё с момента нашего знакомства. Герман очень яркий, необычный человек. И если бы он ответил мне взаимностью, я был бы счастлив.

− Даже так… Учтите, Алекс, вам будет нелегко, но… Знаете, мне нравится, какой он рядом с вами. Таким я его давно не видел. Держите, − Глеб неожиданно тепло улыбнулся и протянул Алексу пакет с продуктами, а затем, нырнув рукой в карман, он передал и связку ключей.

− Спасибо за доверие, Глеб. И удачи с Рыжим Чудом, − не удержался от ответной улыбки Алекс. — Она тоже замечательная.

− Я уже знаю.

Как только Гриневский вошёл в квартиру, его тут же окутал полумрак и тихие печальные переливы гитары. Прекрасная акустика давала возможность расслышать каждую ноту, каждый оттенок. Красивая испанская мелодия бередила душу печалью. Алекс осторожно пристроил пакет на тумбочке, повесил на вешалку пальто, разулся и тихим шагом отправился на кухню. Он оставил пакет с продуктами на столе и всё также осторожно и крадучись прошёл в гостиную. Там царил такой же полумрак и силуэт Германа на фоне высокого окна Алекс разглядел не сразу. Парень сидел на подоконнике, вытянув одну ногу и согнув в колене другую. В руках он как-то равнодушно крутил высокий бокал, наверное, с вином, если судить по бутылке, стоящей на полу. Герман был где-то далеко, слишком далеко.

− Привет, − чуть повысив голос, чтобы сквозь звуки музыки хозяин квартиры его услышал, произнёс Алекс. Он стоял в нескольких шагах от Германа, и тот не мог не обратить на него внимания, вот только реакция парня стала неожиданностью. Он словно вихрь слетел с подоконника, на ходу разворачиваясь и занимая боевую стойку. Бокал с жалобным звоном разбился.

− Чёрт! Алекс! — выдохнул облегчённо Герман.

− Прости, − Гриневский поднял руки в успокоительном жесте, развернув открытые ладони к Герману. — Не хотел тебя испугать.

− Как ты сюда попал? — всё ещё насторожённо спросил парень, но напряжение из позы ушло.

− Глеб дал ключи. Мы встретились внизу. Ты не отвечал на звонки, меня это обеспокоило. Оказалось, что нас таких сердобольных двое, − усмехнулся Алекс, подходя медленно на пару шагов ближе. — Я напросился пойти к тебе вместо него. Ты против?

− Нет. Не знаю, − покачал головой Герман. — Неожиданно просто. Проходи. Тебе чего-нибудь налить?

− Я не прочь попробовать вина, − Гриневский кивнул на бутылку, стоящую на полу. Она была почти полной. — Только давай ты разберёшь продукты на кухне, а я соберу осколки. Ты босой, можешь порезаться.

− Ещё одна нянюшка Арина на мою голову, − усмехнулся Герман и пошёл на кухню, где торжественно вручил своему нежданному гостю совок и веник.

− А ты, похоже, не только готовить научился в Китае, − припомнил Алекс стойку Германа, когда они устроились на диване в гостиной и пили вино.

− Меня всего лишь научили правильно защищаться. Чтобы освоить боевое искусство, нужны долгие годы тренировок, Алекс. Я всего лишь знаю несколько приёмов, хотя они весьма действенны.

− Отец Златы… Он был твоим близким другом? — осторожно задал Гриневский вопрос.

− Хочешь узнать, был ли он моим любовником? — горько усмехнулся Герман, глядя в глаза мужчины, сидевшего так близко. Быть может слишком близко для вечера, когда тоска и одиночество захлестнули его с головой. — Не был. Стас был моим другом, единственным, который был рядом в тяжелые времена, хотя и недолго. Знаешь, так иногда бывает. Незнакомец появляется в твоей жизни, и такое чувство, что ты знал его всегда. Ты впускаешь его в душу безоговорочно, и он прочно там поселяется, занимая одну из ниш. А когда уходит, остаётся никем незаполненная пустота. Так получилось со Стасом.

− Что с ним случилось?

− Он погиб. Из-за меня, но… я не хочу говорить об этом. Слишком личное. Прости. Мы не так давно знакомы, чтобы…

− Не стоит извиняться. Это я немного пересёк твои границы, − Алекс сделал глоток вина, прохладная жидкость приятно потекла по пищеводу. У него было чувство, что идёт по минному полю, каждую секунду рискуя потерять… Нет, не жизнь. Что-то другое… Своим любопытством он мог отпугнуть Германа, и Гриневский решил придержать лошадей. Придёт время, и парень сам расскажет всё, что захочет. Необходимо просто подождать. Лет пять назад Алекс и не мечтал даже, что они будут вот так, в интимном полумраке огромной квартиры-студии пить вино и разговаривать.

− Вы с ним похожи в чём-то неуловимом. Оба надёжные, как скала. У тебя, так же как у Стаса, есть умение становиться нужным. К вам легко привязаться. Ты не только пересёк границы, ты забрался немного дальше, Алекс, и я, признаться, не знаю, что с этим делать, − тихо проговорил Герман, изучая с видом учёного содержимое своего бокала.

− Рискнуть? — предположил Алекс.

− А ты не боишься, что я не тот, кем кажусь? Что, если я маньяк? Или псих? — глядя поверх бокала, спросил Герман. В его взгляде сквозила напряжённость и ожидание ответа.

− Маньяк? Не думаю. Псих? Мы все в какой-то степени психи, Герман. Особенно, если нас достанут. А какой ты? Мне хотелось бы это узнать и почему-то мне кажется, что я не разочаруюсь, − решительно закончил Алекс и наклонился, чтобы поставить бокал на низкий стеклянный столик.

− Хм… Узнать ближе… Быть может… − Герман замолчал, погрузившись в какие-то свои размышления. Повисло молчание, наполненное звуками музыки и такой тоской, что Алекс готов был взвыть, понимая, что Герман всё также держит его на расстоянии и подпускать ближе не собирается. Ему показалось, что сейчас он лишний здесь и сделал движение, собираясь уйти, когда Герман ожил. Его глаза лихорадочно блестели. — Я не хочу…

− Я не навязываюсь. Если тебе так угодно, я уйду, − Алекс хотел сказать ещё что-то, но тонкий палец Германа быстро лёг на его губы, заставляя замолчать.

− Я не хочу сегодня оставаться один, − произнёс Герман, вставая с дивана. Шаг… и он перед Алексом. Быстрое неуловимое движение и футболка отлетела в сторону, оголяя красивый торс со слегка прорисованными кубиками пресса. Не атлет, но и не тростинка. Чистая гладкая кожа притянула взгляд Алекса, а решительные движения Германа заставили застыть в приятном трепетном удивлении. Тонкие пальцы расстегнули ремень светлых джинсов, и через миг перед Алексом был полностью обнажённый красивый молодой парень. Под обоими сосками шла какая-то татуировка, и Гриневский не сдержал любопытства.

− Повернись, пожалуйста, − попросил он, вставая и стягивая с плеч опостылевший за день пиджак. Герман не спеша выполнил просьбу, являя взгляду Алекса красивый, чёткий до малейших деталей и штрихов рисунок сокола, раскрывшего крылья, кончики которых он и заметил. Осторожно коснувшись птицы, Гриневский провёл вдоль правого крыла и восхищённо выдохнул. — Великолепно! Самый красивый хищник среди птиц. Почему он?

− Мне нравилась ещё с детства легенда о боге Горе. Он через многое прошёл и выжил. Меня в школе прозвали Гором, из-за инициалов. Когда я решил сделать тату, это показалось символичным, − Герман повернулся и начал расстёгивать пуговицы на рубашке Гриневского. Алекс же занялся ремнём на своих брюках. Вот так, в четыре руки они закончили с раздеванием, и Герман тут же толкнул его на диван. Он изящно-захватническим движением скользнул на колени Алекса и приник к его губам поцелуем. Не жадным, не слишком страстным, а изучающим, осторожным, потихоньку сводящим с ума своей медлительностью. Кончик языка прошёлся по контуру губ, нырнул в гостеприимно приоткрытый рот, осторожно коснулся нёба. Алекс не атаковал, хотя безумно хотелось перехватить инициативу и зацеловать исследователя до звёзд в глазах. Он почему-то был уверен, что не стоит этого делать. Не стоит торопить Германа. Алекс лишь позволил своим ладоням коснуться гладкой упругой кожи на бёдрах, подняться к упругому подтянутому животу парня и легонько скользнуть вверх, туда, где кончики крыльев сокола почти касались горошин затвердевших сосков. Его пальцы вдруг нащупали тонкие шрамы, которые он не заметил под тату. Он хотел было отстраниться, и рассмотреть свою находку, но в этот момент Герман запустил свои пальцы в его волосы и медленный чувственный поцелуй перетёк в яростную атаку, туманящую мозг и разжигающую огонь в крови. Алекс забыл обо всём, отвечая и выпуская на волю собственную, сдерживаемую до этого страсть. Его руки скользнули на спину Германа, притянули к себе. Они гладили, скользили вверх и вниз, опускаясь с каждым разом всё ниже. Наконец, пальцы коснулись сжатого колечка между упругих ягодиц, Герман на мгновение замер и попросил:

− Алекс, подожди. Дай мне немного времени, − смущённая улыбка появилась на припухших губах.

− Не могу, − горячо прошептал Гриневский, лаская губами шею Германа. Он закрыл глаза и повернул голову, ещё больше открываясь для ласки.

− Поверь, я тоже не хочу от тебя отрываться, но кое-что необходимое нам лежит у меня в спальне. Я не рассчитывал сегодня оказаться снизу, точнее, вообще не планировал быть с кем-то. Мне нужно, пусти. Я быстро, − Герман подарил крепкий поцелуй и выскользнул из объятий Гриневского.

− Надеюсь, что быстро, − прошептал Алекс, глядя на свой донельзя возбуждённый член. Он откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Казалось, что он весь горел от макушки до кончиков пальцев на ногах, до такой степени у него была острая реакция на горячее тело Германа, на его осторожные прикосновения, на то медленные, то стремительно-жаркие ласки. Он не услышал тихих шагов, зато почувствовал горячее дыхание на своих губах.

− Я здесь. Ты всё ещё меня хочешь? — прошептал склонившийся к его уху Герман. Алекс открыл глаза и засмеялся, притягивая парня вновь к себе на колени.

− Ты шутишь? У меня яйца уже звенят от перевозбуждения!

− То-то я слышу, что к гитарным переборам прибавился странный звон, − задумчиво произнёс Герман, запуская руку между ног любовника и касаясь упомянутого «музыкального инструмента». Покатал в руке, слегка потянул вниз. Следя за реакцией Алекса, усмехнулся и провёл рукой вдоль напряжённого ствола до головки, аккуратно размазывая выступившую смазку. В другой руки мелькнул маленький пакетик, звук разрываемой зубами фольги и вот уже член Алекса готов к действию.

Герман встал, быстро развернулся к любовнику спиной и, широко расставив ноги и оперевшись рукой на бедро Алекса, осторожно насадился до самого конца. Выдохнул, и сделал первое движение. Заскользил вверх, плавно опустился вниз. Гриневский провёл рукой по его позвоночнику, погладил сокола. Его ладони легли на бёдра Германа, придерживая и помогая двигаться. Ему нравилось смотреть на натянутые мышцы спины, откинутую назад голову. Слышать тихие, едва слышные стоны и чувствовать тугую тесноту внутри горячего тела. Гриневский всегда спокойно относился к тому, что у его любовников был опыт. Ему неважно было, сколько перебывало в постели до него и уж тем более после, но с Германом было иначе. Алекс был счастлив от того, что попал в мизерное число мужчин, с которыми этот парень позволил себе близость. Теперь для него это было ценно. Алекс, двигаясь в теле парня, наслаждаясь его чувственностью и эротичностью, не хотел, чтобы был после кто-то ещё. Он хотел остаться навсегда рядом, вместе. Алекс хотел приручить эту свободную птицу. Ни в коем случае не посадить в клетку, а заставить возвращаться к нему всегда по собственной воле.

Герман упёрся одной рукой в диван и Алекс, крепче ухватившись за его стройные бёдра, резко ускорился, с удовольствием слушая прерывистое дыхание любовника, перемешанное со сладкими стонами. Он сбросил темп, позволил Герману откинуться на свою грудь и медленно насаживаться, растягивая их общее удовольствие. Алекс повернул голову парня к себе, насладился возбуждённым блеском его глаз, прилипшими к вискам влажными завитками волос. Он накрыл искусанные губы своими, продолжая размеренно двигаться. Насладившись поцелуями, он заставил Германа привстать и аккуратно уложил его грудью на спинку дивана. Вновь проник внутрь и начал быстро и энергично вбиваться, доводя их до яркого сумасшедшего финала. Он кончил вслед за Германом, опоздав лишь на пару мгновений, поцеловал затылок, прошёлся дорожкой поцелуев по плечам. Аккуратно вышел и помог парню лечь.

− Ванная там, − сонный и расслабленный Герман указал рукой направление и прикрыл глаза, устраиваясь удобнее.

− Не засыпай без меня, − попросил Алекс и ушёл. Когда он вернулся, парень тихо сопел, отодвинувшись к спинке дивана. Гриневский вытер кожаную обивку прихваченным из ванной влажным полотенцем, отбросил его подальше. Он заметил на кресле тёплый плед и укрыл им Германа, устроившись рядом. Алекс притянул к себе спящего парня, обнял его и вскоре уснул, прислушиваясь к тихому дыханию рядом.

Герман проснулся поздно, укутанный со всех сторон клетчатым пледом. Он был расслабленным и выспавшимся. Он не помнил, как заснул, но присутствия Алекса рядом не ощущалось. Он ушёл, не став будить его и, наверное, это к лучшему. Герман ведь на самом деле так и не решил, стоит ли подпускать Гриневского ближе, но… вчерашний вечер перевернул всё с ног на голову. У него в голове словно что-то замкнуло, выбивая все предохранители и заставляя забыть об осторожности, собственных опасениях, оставляя лишь надежду на то, что этот человек изгонит его одиночество. Герман не был пьян, и списать свой поступок на алкоголь никак не получилось бы. Следовало признать, что его притяжение к Алексу сильнее, чем ему показалось в их первые встречи. На столике белел лист бумаги. Герман протянул руку и подхватил его. Записка от Гриневского. Оказывается, ему показалось, что Герману захочется побыть одному и обдумать случившееся. Алекс не прочь повторить то, что случилось вчера, но он не будет торопить Германа. Он согласен ждать.

− Гриневский, твоя деликатность меня добьёт, − тихо засмеялся Герман, соглашаясь с тем, что Алекс правильно сделал, слиняв поутру по-английски. Так действительно было лучше. Жизнь менялась, и нужно было понять, хочет ли он этих перемен. Осознание, что он больше не хочет быть один — это уже шаг вперёд, но… Согласиться ли на присутствие рядом Гриневского, имея от него тайны за плечами дело совершенно другое. Герман прикрыл глаза и вдруг вспомнил когда-то прочитанные строки безымянного автора, так зацепившие его когда-то:

«… Во мраке просыпаясь, звуки шлю тому, кого не знаю и люблю, кого люблю за то, что не познаю. Ты слышишь?.. Мы живём на сквозняке. Рука во тьме спешит к другой руке, и между ними нить горит на сквозняке. Ты чувствуешь?.. Душа летит к душе. Как близко Ты, но мгла на стороже. Закрытых окон нет, глаза закрыты. Во мраке просыпаясь, звуки шлю тому, кого не знаю и люблю, и ищу, как знак забытый…»

Алекс из полумрака зала наблюдал за двумя парнями, что-то активно обсуждающими, уткнувшись носами в фотокамеру. Если бы Стах не настоял на своём приглашении отметить Новый Год у него в клубе, он бы так и не смог найти Германа. Он не прятался от него, просто упорно избегал. На звонки отвечал коротко, ссылаясь на занятость. Алекс, конечно, понимал, что несколько дней это не тот срок, чтобы обдумать такое решение, как соглашаться на отношения или нет. Но… Чёрт возьми, они же не подростки! Сколько времени необходимо взрослому мужчине, чтобы понять, хочет он быть с кем-то или не хочет? Не так уж много. На инфантила, пережевывающего сопли в вечных раздумьях, Герман не похож. Он из тех людей, которые предпочитают действия и потому его нерешительность выглядела более чем странно. А это могло значить только то, что у него были свои резоны избегать Алекса. Только вот какие?

− Если бы я не знал, что Артём твой друг — взревновал бы!

− Карель! — поднял глаза, Алекс разглядел в полумраке уединённого уголка высокого блондина, как всегда стильно и дорого одетого. — Вечно возникаешь ниоткуда!

− Почему ниоткуда? Я из аэропорта. Как у вас говорят: с корабля на бал.

− До бала ещё полдня, − бросил Гриневский взгляд на циферблат.

− Вино в середине дня? Гриневский, я тебя не узнаю, − улыбнулся француз, присаживаясь на диванчик рядом и подзывая одного из официантов, деловито снующих по залу.

− У меня выходной, как у любого нормального человека накануне новогодней ночи, − проворчал Алекс, наблюдая, как его любовник нарезает круги вокруг зависшего на шесте танцора. Стах между делом предупредил его, конечно, что Герман уговорил Артёма Троицкого на фотосессию, но симпатия между парнями, которая была видна невооруженным взглядом, настораживала зелёную змею в груди, о которой Гриневский давно и думать забыл. С тех пор, как в последний раз влюблялся. А ревность к любимому человеку, а Германа он считал таковым, не сдохла с годами, а лишь уснула, дожидаясь своего часа.

− И о чём эти двое могут шептаться? — пробормотал рядом недовольно Карель, заставив Алекса усмехнуться.

− Беспокоишься, что Герман тебя сдаст?

− И кто такой болтливый? — взлетела в удивлении светлая бровь.

− Просто совпадение. Стах собирал сведения про Германа Рейне и вдруг там всплыл ты, а мне сказал потому, что этот парень пасынок моей покойной сестры.

− Мир полон совпадений, − философски изрёк Карель. — Знаешь, я действительно опасаюсь, что Артём может неправильно понять.

− Ала-а-н, − весело протянул Алекс. — Как можно неправильно понять твой обычный подкат к понравившемуся парню?

− Во-первых, это было давно. Во-вторых, я остепенился!

−Хм… Как давно?

− Уже почти полгода. Со дня… ночи после моего дня рождения.

− Как интересно, −услышать, что плейбой Карель угомонился, было сравнимо с известием о землетрясении в Москве. Почти нереально. — И отчего такие перемены? Где-то что-то сдохло?

− Невероятно, но факт. А всё из-за него, паршивца, − лёгкий наклон полупустого бокала в сторону невероятно красиво изогнувшегося на шесте и повисшего вниз головой, держась только ногами, Артёма. С губ Кареля сорвался страдальческий вздох с нотками восхищения и Алекс улыбнулся. — Артём сам пришёл ко мне ночью, подарил сладкое сумасшествие, а утром уехал, даже не попрощавшись. Казалось бы, сбылась мечта, можно забыть и жить дальше, но… С тех пор я не могу быть больше ни с кем. Вижу красивого мальчика, иду к нему, покупаю выпивку, и вдруг перед глазами возникает образ возбуждённого, такого страстного Артёма и… я ухожу домой один. Не поверишь, Гриневский, но живу как монах.

− Это нормально, Алан. Ты очень долго жил, довольствуясь суррогатом из траха с кем попало и коротких, ни к чему не обязывающих романов. Избегал серьёзных шагов, уверяя себя, что от Артёма тебе хочется лишь секса. Сам себя оправдывал, что пока меняешь любовников как перчатки, старость тебя не догонит. Ведь так, Алан?

− Может быть… Только это Артём от меня бегал, а не я от него. Он был как мираж. Вот он, стоит рядом, а на самом деле, был бесконечно далеко.

− Чушь! Он всегда был здесь, а ты метался между своими желаниями. Уж кто из этих двоих мираж, так это Герман. Ты его встречаешь, влюбляешься, а потом он исчезает на дни, месяцы, годы.

− Только не говори, что вы?.. — с неверием уставился на собеседника Карель.

− Не буду, − печально улыбнулся Алекс, не отрывая взгляда от стройной фигуры фотографа.

− Тысяча чертей! Он всё-таки подпустил тебя к себе! — восхищённо выругался француз.

− Не настолько близко, как мне того хотелось бы, − не стал отрицать Гриневский.

− Он не любит случайные романы, а ты всегда, сколько я тебя знаю, стремился к стабильным отношениям.

− Я тоже много лет довольствовался суррогатом, Алан. Купи-продай нельзя назвать отношениями. Ни я по-настоящему не любил, ни меня.

− А сейчас?

− Люблю и надеюсь, что сумею завоевать взаимность. А ты, старый гуляка?

− Артём меня любит, и я это знаю. И сильно надеюсь, что сумею убедить его, что изменился.

− Боюсь, для этого слов будет мало. Готов пожертвовать свободой, Алан?

− Да бог с ней, − махнул рукой Карель, заставив Алекса рассмеяться.

− Герман, что с тобой? У тебя такое лицо, будто ты лимон съел, − усмехнулся Артём, усаживаясь на край сцены.

− Да так. Просто заметил, что за нами наблюдают, − пожал плечами фотограф, роясь в своей объёмистой сумке.

− Эка новость, − хмыкнул весело Артём. — Да за нами весь персонал наблюдает, а некоторые слюной давятся, на тебя глядючи. И это вместо работы. Ай-ай-ай! Отвлекаешь ты народ, Герман, своей красотой, а им ещё зал надо успеть привести праздничный вид.

− Троицкий, а по шее? — бросил на него взгляд Герман, раздумывая, что дальше делать. Поработали они хорошо, но… чего-то не хватало.

− За правду и по шее? Жестокий ты, товарищ. И кого ты там приметил? — вглядываясь в полумрак зала, спросил Артём.

− Диванчик неподалёку от бара, там двое мужчин, − указал направление фотограф.

− А-а. Знакомые всё люди. И кто тебя из них раздражает?

− Блондин.

− И чем Карель успел отметиться? — сразу нахмурившись, спросил Троицкий.

− Да была у нас эпопея больше года назад. У меня в Париже выставка была. Познакомились, начал клеиться, пришлось отшить. Вежливо. Дело усугублялось тем, что у меня был заказ от его компании. У тебя с ним что-то есть? — заметив перемену, задал вопрос Герман. В принципе, снимать он уже закончил, так что можно было поговорить. Он положил камеру на столик и присел рядом с Артёмом.

− Как тебе сказать?.. Он — моя головная боль, − вздохнул танцор.

− Стоп! Кажется, я знаю! Он пришёл ко мне в номер, и пока я объяснял ему, как можно деликатнее, что он мне на фиг не нужен, этот понятливый господин изволил напиться вдрызг. А мне пришлось до утра слушать жалобы на одного мелкого блондина, истрепавшего ему кучу нервов. Француз упомянул, что он такая же зараза, как я, − засмеялся Герман, бросив хитрый взгляд на Артёма. Тот поднял лицо вверх, типа потолок решил внимательно рассмотреть и прикусил нижнюю губу. — Точно ты!

− Я! — повинился Артём без какого-либо раскаяния в голосе. — Он же… Влюбился я в него, как только увидел, только у Алана на лбу было написано большими буквами — КОБЕЛЬ! А я в очередях стоять не люблю. Вот так и общались несколько лет: он ко мне — я от него, хотя очень хотелось тоже к нему. Только я же не мазохист, сам себе боль причинять.

− Я так понимаю, что что-то изменилось? Карель смотрит на тебя глазами побитой и очень голодной собаки.

− Полгода назад я тактику сменил и переспал с ним, а потом уехал.

− И как?

− Агентурные данные говорят, что у него нервное состояние, свидетельствующее о недотрахе и работает он теперь много, очень много, почти с утра и до поздней ночи.

− Попробовал деликатес, на дешевку больше не тянет. А деликатес далеко-о-о!

− Кх-х, − закашлялся Артём. — Такой кулинарный комплимент мне впервые говорят.

− На здоровье, − махнул рукой Герман. У него почему-то начало подниматься настроение, хотя несколько дней он хандрил. От Гриневского бегать оказалось не так уж и легко, хотя, Алекс его и не доставал слишком сильно. Да и бегал Герман больше от собственных желаний и соблазнов. Он даже к Артёму прицепился с этой фотосессией накануне новогодней ночи только из-за своей хандры.

− Ну, Карель понятно, почему на нас таращится, а вот Гриневский отчего глаз не сводит? Я тут не при делах. Мы слишком давно знакомы.

− Это мой персонаж, − вздохнул Герман.

− Между прочим, Алекс отличный парень.

− Знаю. Это мои тараканы, Артём.

− Слышь, чемпион, а ты танцевать не разучился? — вдруг поинтересовался Троицкий, наклонившись к самому уху Германа. — С нашей примой ты зажигал недавно? Она тут все уши прожужжала, если бы ей такого партнёра в своё время, титул чемпионов мира был бы в кармане.

− Лесть и подхалимаж! До чемпионата мира нам с Ингой было как до луны. А ты откуда знаешь, что я когда-то занимался танцами?

− Я видел тебя когда-то на соревнованиях. Мне до вашего уровня было далеко, конечно. Как ты здесь зажигал я не видел. А вчера ты позвонил и представился, имя всплыло в памяти. Потом в свой архив с фотками залез. Мы с товарищами по студии от вашей пары фанатели. Миниатюрная красавица-блондинка была мечтой половины моих друзей. Жаль, что вы закончили карьеру. Где она сейчас?

− Замужем за престарелым миллионером в штатах. Родила ему сына, теперь ждёт, когда муж ласты склеит, чтобы наследство попилить с его детками, − пожал плечами Герман, не желая углубляться в подробности жизни бывшей невесты.

− Фиг с ней. У меня предложение. Давай нервишки этим двум красавчикам помотаем? Чтобы им жизнь мёдом не казалась?

− То есть?

− Батл, Герман. Повеселимся, другим настроение поднимем. Или слабо, чемпион? — Артём шустро вскочил на ноги и поманил к себе Германа, хитро поигрывая бровями. — Давай! Сидишь, как старик на завалинке. Боишься, что проиграешь?

− Провокатор! — обозвал танцора Герман, вставая и снимая обувь, а затем и тонкий кашемировый свитер. По залу прокатилась волна оживления. Снующие туда-сюда служащие начали подбираться поближе к сцене, учуяв что-то интересное.

− Эй, народ! А куда наш ди-джей смотался? Только же тут был, − покрутился Артём, выискивая по залу пропажу.

− А он покурить вышел, Тём, − крикнул кто-то.

− Это надолго, − посокрушался Троицкий, но недолго. Он недолго думая обратился к бармену, меланхолично протирающему и так сияющие стаканы. — Дружище, вруби нам музычку!

− Тёмыч, так у меня же своя подборка, ты под неё не танцуешь, − ответил бармен.

− Я под такую музыку не выступаю, а вот потанцевать совсем не против. Врубай! Только громче!

− А что у него за музыка-то? — поинтересовался Герман, успевший за это время немного размяться.

− Он повёрнут на Джей Ло! В машине, в телефоне, здесь в баре. Везде только она. Вот! Я же говорил, − Артём щёлкнул пальцами, расслышав первые аккорды зажигательной мелодии.

− Не так уж плохо, − произнёс Герман, обходя Артёма по кругу плавной текучей походкой, слегка постукивая ладонями по бёдрам в такт музыке. — «Ni tu ni yo» хит вполне свеженький, да и Джей Ло дама горячая. Чего стоим, кого ждём, звезда танцпола и шеста?

− Поехали! — дал отмашку Троицкий, начиная их необычную дуэль.

В крови потихоньку разгорался привычный огонь, улыбка азарта сама наползала на губы, когда Герман наблюдал за точными, пластичными движениями Артёма. Он великолепно импровизировал, удачно сплетая классические движения бального танца и уличный дэнс. Герману оставалось только наслаждаться и не отставать. Стихия танца захватила его, и под чарующий голос пуэрто-риканской красавицы он перехватил ход и ответил Артёму. Герману самому нравилось импровизировать, и он удачно вписал в ритм танца фрагменты пасадобля и фламенко, словно вызывая соперника на поединок. Он никогда не участвовал в танцевальных батлах так как чинные соревнования бальников были далеки от пропитанных страстью, адреналином и азартом уличных и клубных танцевальных дуэлей. Он не стремился на самом деле перетанцевать Артёма, а просто наслаждался процессом, тем не менее, отдаваясь танцу полностью.

− Ну как? Сдаться ещё не готов? — усмехнулся Троицкий, переводя дыхание пока одна песня сменялась другой.

− Я только разогрелся! А эту песню я знаю. У нас с Ингой был номер под «Papi», так что держись, Тёма, − подмигнул в ответ Герман и показал, что такое ча-ча от профи. Полные скрытого напора скользящие шаги-шоссе, стремительные развороты, ритмичный чёткий баунс заставляли зрителей с восторгом поддерживать танцоров. В какой момент их дуэль закончилась, они не заметили. Просто Артём вдруг отзеркалил движение Германа и пошло-поехало. Они никогда раньше не танцевали вместе, но прекрасно понимали друг друга с полуслова и это было здорово.

Алекс даже привстал со своего места, а потом двинулся быстрым шагом к сцене, где под зажигательные звуки музыки начали резвиться Артём и Герман. С диванчика, где они с Аланом так удобно разместились, было прекрасно видно парней вплоть до того момента, когда служащие побросали свои дела и превратились в азартных зрителей, перекрыв весь обзор. Алекс не оборачивался, но был уверен, что Карель двинул следом за ним, пыхтя от ревности. На испускающего сквозь ноздри пар и сверкающего глазами француза было забавно смотреть. Сколько лет сам гулял как мартовский кот, а теперь собственником стал и ревнивцем, даже зная, что его Артём не из тех, кто ходит налево. Ничего, Карелю такая встряска даже полезна, тем более что-то подсказывало Алексу, что затея парней неслучайна. Уж больно хитрая была улыбка у Артёма и задумчивый взгляд у Германа, брошенный украдкой в его, Алекса, сторону. Если бы не этот короткий взгляд он может быть и сам взревновал бы. Когда они подобрались к сцене, танцевальная дуэль набирала обороты. Оба парня были примерно одного роста и телосложения, но разные как день и ночь. Жилистый, гибкий, с короткой стрижкой блондин Артём против пластичного, стройного, с волнистыми тёмными волосами Германа. Несмотря на затеянную шутливую дуэль, парни гармонично дополняли друг друга. Артём просто искрился как новогодняя ёлка от удовольствия, наслаждаясь свободой и импровизацией, а Герман… Алекс в который раз удивился, наблюдая метаморфозу, которая меняла этого парня почти до неузнаваемости. Музыка и танец в особенности словно прорывали завесу, за которой прятался настоящий Герман: яркий, эмоциональный, темпераментный. Такой, в которого и влюбился Алекс, увидев в первый раз. Таки он был и той памятной ночью, когда они были вместе. Сдержанный, всегда спокойный и собранный Герман казался незнакомцем.

Артём исполнил своё короткое соло и уступил очередь Герману. Парень встрепенулся и… Натянутая, словно струна спина, чёткие выверенные движения рук, страстность, сквозящая в каждом жесте, ноги, рисующие на полу идеальный рисунок танца. Закончилась одна мелодия и началась другая, и парни, напрочь забыв о начальном замысле, ринулись в танец вместе, дополняя и помогая раскрыться друг другу. Поддержки, перекаты, синхронные движения. Да, Артём уже много лет выступал как профессиональный танцор и постановщик номеров, но Герман, благодаря природному артистизму, ни в чём не уступал ему. Нельзя было остаться равнодушным, следя глазами за стройными бёдрами, исполняющими волнительные «восьмёрки», за вращением корпуса, за стремительными движениями рук и ног танцоров.

Присущая латиноамериканским танцам динамичность и экспрессия покорила публику, купающуюся в животном магнетизме и сексуальности, волнами исходящей от разгорячённых парней. И эта хлещущая через край энергия зацепила всех в зале. Официанты, уборщики, даже выбравшиеся в зал «рыбки» в бигуди и халатиках подтанцовывали и хлопали в ладоши. Вокруг царила настоящая атмосфера праздника. Краем глаза Алекс заметил, как бармен уселся прямо на стойку, и снимал танцевальное сумасшествие на камеру телефона. Мелодия снова сменилась на знакомый хит, который Гриневский сам несколько лет назад слушал частенько в машине. «Lets Get Laud» Джей Ло зал не только подтанцовывал, но и подпевал. А парни разошлись во всю, Артём добавил в их танец элементы брейк-данса и трюки. Алекс с недоумением заметил, что в них неплохо преуспевал и Герман, исполнив несколько завораживающих прыжков с переворотом, стоивших Гриневскому нескольких седых волос. Странно, ведь заниматься танцами он бросил лет семь назад, если припомнить слова его отца на свадьбе. Откуда тогда такая форма? Но тут же вспомнил сам боевую стойку, с которой принял его ночное появление в своей квартире Герман и сделал выводы. Китайские бойцы всегда отличались пластичностью и гибкостью, да и с прыжками у них всё было в порядке. Учитель у Германа, видимо, был первоклассный, да и мало ли где парня носило эти годы. Любовь к танцам не вытравить ничем, как любое умение, которое получил по собственному желанию. Это хуже хобби, это — страсть.

− Тёмыч, я тебя обожаю, − воскликнул, немного отдышавшись, Герман, когда закончилась третья песня подряд. — Я давно так не оттягивался.

− Всегда пожалуйста, − устало, но очень довольно улыбнулся Артём, усаживаясь прямо на пол.

− И знаешь, провоцировать, так на всю катушку, − тоном заговорщика прошептал Герман, наклоняясь к лицу Троицкого и беря его в свои ладони. Стремительное движение и его горячие, немного сухие губы накрыли губы танцора поцелуем. — Удачи с Карелем!

Герман изящно соскочил со сцены, подхватил со столика свою камеру и быстро защелкал, снимая ошарашенное, удивлённое и всё ещё наполненное страстью лицо Артёма. Это было то, чего ему не хватало. Заодно он заснял, как неистово рычащий француз подхватил тельце Троицкого на плечо и потащил в сторону гримёрок. Это было весьма темпераментно и Герман совершенно не жалел, что заставил Кареля ревновать своего блондина. Попутно заметил о чём-то беседующего с барменом Гриневского. Всё ещё раздумывая, что с ним делать, Герман собрал свои вещи и привёл себя в порядок. Открыв сумку, проверил всё ли на месте, аккуратно уложил камеру.

− Я бы тоже тебя утащил, − прошептал ему на ухо голос Гриневского. — Ты специально спровоцировал Алана?

− Честно? — Герман слегка повернул голову, чтобы встретиться с карими глазами человека, общества которого он избегал несколько дней и за которым, ирония судьбы, успел соскучиться. В этих тёплых глазах он увидел восхищение, страсть и желание, и он знал, что вызвал их сам. — Да. Артём отличный парень и заслуживает лучшего, чем Карель.

− Алан изменился, по крайней мере, он заверил меня в этом.

− Раньше, насколько я знаю, ревнивцем он не был и делился своими партнёрами. Так что всё возможно. Иногда такие гуляки как он превращаются в самых верных мужей.

− Я только каких-то полчаса назад намекнул ему, что, возможно, придётся пожертвовать свободой ради Артёма, − поведал Алекс.

− И что он ответил?

− Согласился! — радостно возвестил Гриневский, легко касаясь ладонью спины Германа.

− Под Новый Год случаются всякие чудеса, − подмигнул Герман, подхватил свои вещи и быстро пошёл в сторону выхода из зала, оставив Алекса переваривать намёк.

Праздничное шоу, впрочем, как всегда в Усадьбе, было великолепным. Атмосфера чудесной, угощение отменным, вот только настроение у Гриневского портилось всё сильнее, даже алкоголь ничего не мог поправить. А дело было в том, что особи женского пола стайкой пираний кружились вокруг Германа, постоянно вытаскивая его потанцевать, при этом томно поглядывая из-под ресниц и что-то шепча. Это раздражающе действовало на нервы. А паршивец улыбался и не отказывал себе в удовольствии. Он флиртовал, элегантно лавируя между красавиц и не попадаясь им надолго в руки. В конце концов у Гриневского не выдержали нервы, и он ушёл. Прогулка на свежем воздухе, пока он шёл по расчищенной дорожке к дому Стаха, который приютил всю их компанию, прояснила затуманенные ревностью мозги. Герман ведь ему ничего не должен, они всего лишь единожды переспали. Нормальное дело для двух взрослых человек. Было и было. А свои чувства Алекс спрячет поглубже до лучших времён, когда удача вновь повернётся в его сторону. Он принял душ, переоделся и лёг, но сон не шёл. Тогда он устроился на подоконнике, взял своё телефон и с удовольствием, раз за разом, стал пересматривать запись, которую выкупил в бармена. Он так увлёкся, что не услышал, как открылась и закрылась дверь за ночным гостем.

− Забавно. Надеюсь, в сеть это никто не выложит? Хотя… Не так уж плохо получилось, − прозвучал за спиной голос Германа и Алекс уставился на него как на привидение.

− Я уговорил Влада стереть запись. У меня эксклюзив, − всё ещё не веря собственным глазам, ответил Гриневский.

− Ты почему из зала сбежал? — Герман прислонился к плечу Алекса и потёрся щекой о макушку. Его руки прошлись по обнажённой спине и груди.

− Устал смотреть, как ты резвишься, − признался Алекс, млея от прикосновений.

− А поступить как Карель, слабо было? — шевеление волос на макушке подсказало, что Герман улыбнулся.

− Хотелось, но побоялся, что ты не оценишь порыв.

− Опять твоя деликатность, Гриневский. А если бы меня какая-нибудь дама всё-таки соблазнила бы? — тонкие пальцы коснулись соска, вызвав у Алекса приятную дрожь.

− Если ты пришёл, значит, не соблазнила? — поднял лицо Алекс.

− Место уже занято, − прошептал Герман и коснулся прохладными губами так удачно подставленного рта.

Гриневский в этот раз перехватил инициативу сразу. Быстро раздел и повалил на постель, чтобы не выпустить до утра. Это была прекрасная новогодняя ночь, когда исполняются заветные желания. Правда Герман успел предупредить между поцелуями и объятиями, что у него вечером самолёт. Срочная командировка на неделю и отменить её нельзя. Алекс принял к сведению и отлюбил парня так, чтобы он не забыл его за эту неделю. Уставший Герман уснул, тесно прижавшись к боку Алекса уже под утро. Сам же Гриневский долго смотрел на своё чудо, пытаясь в полумраке рассмотреть спокойное лицо, и поверить в то, что он с ним и всё произошедшее ночью не сон. Он не заметил, как уснул, зато утром пришлось проснуться рывком и подскочить на кровати, потревожив Германа. Тот открыл глаза и с недоумением уставился на высокого крепкого мужчину со следами седины на висках.

− Егор, я что-то не помню, чтобы разрешал входить в комнату. Постучать не судьба? — хмуро задал вопрос Гриневский, потянувшись за своей одеждой.

− Я стучал, Алекс, но ты не проснулся. Пришлось войти без стука, − недовольно проворчал мужчина.

− Слушай, Рогозин, я понимаю, что начбез должность беспокойная, но чего ты первого января-то маешься? — пользуясь тем, что подчинённый отвернулся, Алекс быстро начал одеваться. Он прекрасно успел осознать, что Рогозин безпричинно его так бесцеремонно не потревожил бы. Герман попытался было встать, но Алекс поцеловал его в губы и уложил обратно.

− У нас проблемы, Алекс. Выставь отсюда свою «рыбку». Не для его ушей разговоры, − бросил мужчина холодный взгляд на лежащего в кровати парня. Тот так же холодно усмехнулся в ответ, выдержав взгляд мужчины.

− Егор! Не стоит оскорблять близкого мне человека, к тому в какой-то степени родственника, − осадил начбеза Алекс.

− Чего? — не понял тот и вопросительно вскинул бровь.

− Того, − фыркнул Гриневский. — Потом объясню. Что случилось?

− Снова нападение на один из офисов компании. Кое-кто даёт понять, что его терпение на исходе. Скоро начнётся более жесткий прессинг.

− Значит, та сволочь не успокоилась и по-прежнему хочет мою компанию? — нахмурившись, спросил Алекс.

− Сам мне позвонил. Поздравил с праздником, − оскалился Рогозин.

− Понятно. Жертвы есть?

− Охранник в больнице с переломом руки и синяками. Это пока только предупреждение было.

− Хорошо. Я сейчас. Подожди меня внизу.

Гриневский присел на кровать и провёл пальцами по губам Германа. Тот перехватил руку и переплёл пальцы. Они не говорили, словно понимая друг друга без слов. Затем Герман приподнялся и крепко, жарко поцеловал Алекса.

− У тебя серьёзные проблемы? — обеспокоенно спросил он.

− Выкручусь. Просто один зарвавшийся тип хочет отобрать мой бизнес, только не на того напал. Мне необходимо уехать. Тебя в город подвезти?

− Да. Дай мне несколько минут, − Герман выскользнул из постели, быстро натянул брюки и рубашку.

− Герман, я хочу тебе кое-что подарить, − задержал его уже возле машины Алекс. Под наблюдающим взглядом Рогозина он вытащил из кармана новенькую связку ключей и протянул парню. — Это ключи от моей квартиры. Я хочу, чтобы ты приезжал ко мне в любое время, когда захочешь.

− Алекс… Это… − растерянно покачал головой Герман.

− Это всего лишь моё желание и ни к чему тебя не обязывает. Я не тороплю и у тебя есть время решить, насколько сильно ты хочешь быть со мной. Но ключи в любом случае пусть будут у тебя.

− Спасибо. Я подумаю, − сдержанно ответил Герман, спрятал подарок в карман куртки и сел на заднее сидение, скрывшись от любопытного изучающего взгляда Рогозина за водительским сидением.

Вернувшись из командировки, Герман несколько раз позволил себе визиты к Алексу, естественно закончившиеся ночёвкой. Эти странные отношения, от которых он не мог отказаться, постепенно затягивали его в сладкий плен самообмана. Герману безумно хотелось поверить, что его любят, ждут и простят всё, даже его молчание. Ему жутко не хотелось, чтобы Алекса коснулась та грязь, что ему пришлось пережить, но подозрительные взгляды Рогозина, с которым пришлось несколько раз пересечься, заставляли всё время быть на стороже. У этого опытного бывшего следователя могла быть прекрасная память на лице и то, что в образе «Эммы» он видел его лишь однажды, совершенно не успокаивало. Доказательств, похоже, не осталось, но кто знает, за какую ниточку и где мог потянуть профессионал, чтобы размотать запутанный клубок. Герман стал убийцей, защищая собственную жизнь, но он сам уничтожил всё, что могло оправдать его, впрочем, как и обвинить. Рогозин мог устроить ему уйму проблем и, главное, настроить против него Алекса, к которому так успел прикипеть сердцем. Всё-таки Альбина была его сестрой, пусть и сводной, а Герман был более чем причастен к её смерти. Он вернулся в родной дом тайком. Герману просто повезло, что мачеха, пьяная в стельку была дома, а не как обычно в Москве, проматывая деньги по клубам и бутикам. Он уколол ей препарат, которым поделился покойный доктор, который остановил сердце. Спустя несколько часов её смерть любой врач констатировал бы как обычный сердечный приступ. Впрочем, так и произошло. Об этом не знал никто, кроме Глеба и его отца. С дядей Ромой произошёл тяжёлый разговор. Он умудрился вытащить из Германа всё, вплоть до мелочей. И, к счастью, не стал смотреть с презрением и гадливостью, как можно было бы подумать. На самом деле ему было горько, что не смог рассмотреть в молодой жене друга стерву, способную на заказное убийство и это с его-то жизненным опытом. Да и с самим Германом вышло паршиво, ведь Глеб пытался доказать, что поведение друга нетипично. Что он, мол, не мог уехать, ничего не объяснив и прекратив всякие контакты. А дядя Роман проверил, что парень пересёк границу и успокоился, решив, что Герман отойдёт от горя и сам вернётся. Потому, чувствуя свою вину в произошедшем, хотя это и было абсолютно не так, он помог зачистить концы. Он сам, якобы приехав к Альбине с визитом, нашёл её тело, и именно его знакомый врач констатировал смерть от сердечного приступа, подтверждённую затем патологоанатомом.

Так что даже если Рогозин ринется что-то искать, то, скорее всего не найдёт, но осадок недоверия может возникнуть и тогда так осторожно начавшиеся отношения с Алексом рассыпятся прахом. И Герман не мог сказать, чего именно он боялся больше: то ли обвинения, то ли расставания. Избавиться от подозрений может помочь дорогой адвокат, а вот если Алекс не захочет быть с ним, то не поможет уже никто и ни что. Это будет крах всех надежд, что робко поселились в душе, ведь рядом с ним было надёжно, тепло, уютно. Вот и сейчас, Герман лежал в его постели, раздумывая, что же делать. Он предпочёл бы молчать и дальше, хотя это молчание было и равносильно лжи, но переступить через себя было ещё тяжелее. Слишком много грязи, слишком много крови за спиной. А ещё хуже было то, что он не сожалел о том, что убил Артура и его подельников. Угрызения совести исчезли давно, уступив место трезвомыслию. Шерстобитов просто откупился бы, а Германа давно не было бы в живых, не сделай он того, что сделал. Ситуация была просто: либо его, либо он. Другого выбора ему не оставили.

Герман оделся и вышел из спальни. Из кухни доносились тихие голоса. У кого-то был ранний гость, и он даже догадывался кто. Снова вездесущий Рогозин, чтоб он был здоров. Нет, он мужик хороший и вполне на своём месте, только иметь такую бомбу замедленного действия у себя под боком… Врагу не пожелаешь. Герман усмехнулся и, собравшись с духом и нацепив приветливое выражение лица, вошёл в просторную светлую кухню, где вкусно пахло кофе и свежими булочками.

− Доброе утро, Егор. Вы как всегда с утра пораньше с новостями? Надеюсь, с хорошими? — поприветствовал начбеза он.

− Откуда им взяться в последнее время, − хмыкнул мужчина, попивая горячий напиток. Алекс поцеловал Германа в щёку и усадил за стол, тут же поставив чашку кофе со сливками.

− Это тот человек, из-за которого у вас неприятности? — спросил Герман, заметив на столе раскрытую папку с бумагами и несколькими фотографиями человека с очень знакомым лицом. Где-то Герман его видел.

− Да, но простите, Герман, вас это не должно касаться, − пробухтел Рогозин, закрывая папку.

− Как хотите, Егор. Не особо было и интересно. Вы же такой профи великолепный. Уверен, что вы справитесь сами с любыми неприятностями, ─ не удержался и съязвил Герман.

− Рогозин, что же ты такой подозрительный-то? — вздохнул Алекс, с укоризной глядя на мужчину.

− Работа у меня такая, шеф, − ехидно ответит тот.

Герман с Леной закрутили вместе какой-то новый проект, и Алекс видел его теперь только по вечерам, уставшим, но жутко довольным. Горянский появлялся в квартире-студии и чуть ли не за симпатичные ушки отрывал любимую женщину от работы, оставляя Германа на попечение Алекса. Из Стаховского вышла отличная сваха, чем он очень теперь гордился. Их Рыжее Чудо было пристроено в крепкие руки, которые её ни за что не выпустят. Алекс был бы в полной мере рад за них, если не собственный проблемы. И дело было не только в том, что у него хотели отобрать бизнес, но и в том, что с каждым днём между его любимым человеком и другом, с которым они проработали вместе не один год и съели не один пуд соли, что-то происходило. Рогозин всё больше хмурился, а Герман вновь начал отгораживаться незримой стеной. Алекс всё чаще просыпался ночью в одиночестве, потому что его любовник предпочитал бодрствовать у окна в одиночку. Гриневский обнимал его и вновь утаскивал в тёплую постель. Расспрашивать о том, что не даёт ему спать, было абсолютно бессмысленным занятием. Герман сохранял упорное молчание, но в постели был таким… Он отдавался безоглядно, дарил ласки так, словно каждая ночь была последней и другой не будет никогда. Алексу нравилась это страстность, неудержимый огонь. Это было прекрасно, непередаваемо, но… Всё это вселяло беспокойство в и так напряжённую жизнь.

Только закончилось утреннее совещание, и Алекс вздохнул свободно, собираясь выпить бодрящего кофе, как в кабинет вошёл Рогозин с весьма задумчивым лицом. Егор всегда был человеком решительным, он умел принимать быстрые, но всегда обдуманные решения и такое вот выражение лица у него возникало лишь тогда, когда он это самое решение принять не мог. Он сомневался, и это было ещё более редким явлением. Он поздоровался и сел, положив на стол чёрную кожаную папку. И продолжал молчать, не на шутку интригуя Алекса.

─ Егор! Ау! Вас вызывает Земля, ─ пошутил он, постучав по полированной поверхности стола карандашом.

─ Привет, ─ хмуро ответил Рогозин.

─ Что опять случилось? ─ обеспокоенно спросил Алекс, отбрасывая шутливый тон. Пребывающий в прострации начальник безопасности ─ это уже не шутки.

─ На фронте пока затишье, если ты об этом.

─ Тогда почему такой вид?

─ Помнишь, ты хотел помочь молодой девушке, которая была с Артуром незадолго до его смерти?

─ Смутно. Невысокая крашеная блондинка. Довольно красивая, хоть и немного вульгарно одетая, но Биток любил таких. А что?

─ Меня тогда больше Удав интересовал. Мой друг дело вёл о пропаже проституток и этот кадр промелькнул в одном из эпизодов. Но из-за связей Шерстобитова подобраться к уроду было невозможно. Знаешь, что меня зацепило в той девушке?

─ Что?

─ Неправильность. Что-то с ней было не так. Вроде бы ноги красивые, личико более чем симпатичное, грудь отличная, вот только… Всё это как-то мельком в голове промелькнуло, а теперь вот всплыло в памяти, и я стал копать.

─ И что нарыл любопытного?

─ А ничего, ─ ухмыльнулся вдруг Рогозин, бросив хитрый взгляд на шефа. ─ Её как будто никогда и не было. Призрак. О ней никто и ничего не знает, кроме имени. Эмма. Ни соседи по дому, ни жители деревни, где была взлетевшая на воздух дача Артура, ни его друзья-знакомые.

─ И что ты сделал? Ты же докопался, судя по блеску в глазищах.

─ Докопался. Но… это, скорее, мои догадки. Только думаю, что они тебе не понравятся.

─ Рогозин, прости, но какое мне дело до очередной любовницы Битка. Я предложил помощь, она отказалась. Больше я её не видел.

─ Видел, Алекс. И не только видел, но и спал.

─ Егор, ты чем с утра обкурился? Я не сплю с женщинами. Вообще, ─ озадаченно глядя на друга, ответил Алекс.

─ Посмотри, ─ и Рогозин подтолкнул чёрную папку к Гриневскому. ─ У меня профессиональная память на лица. Когда я впервые увидел твоего Германа, то сразу пришло понимание, что где-то я его видел. Вот только никак не мог вспомнить, где именно. Пока не пришло в голову обратиться к знакомому художнику.

─ И причём в этой истории Герман? Его и в стране тогда не было, ─ Алекс открыл папку и удивлённо замер, рассматривая два рисунка. ─ Твою же мать…

─ Угу. Блондинкой ему точно не шло.

─ Не говори чушь! У той девушки была грудь, при таком декольте, как были у неё на платьях, сие рассмотреть мог бы даже слепой. Может, у него сестра есть?

─ Близняшка, ─ усмехнулся Рогозин. ─ В наше время грудь без труда может появиться даже у мужчины, главное, врача найти подходящего. Очень любящего деньги врача.

─ Это полный бред, ─ Алекс снял очки и потёр глаза. ─ Зачем сыну банкира идти в любов… даже назвать не знаю как. Зачем ему быть с Битком и к тому же в таком виде? Зачем?

─ Мне пришлось поднапрячься, но кое-что я выяснил. Отто Рейне собирался подать на развод, да вот только весьма кстати помер. Авария случилась очень вовремя.

─ Намекаешь, что моя сестрица могла заказать мужа? Нет, ─ покачал головой Алекс. ─ У неё даже знакомых таких не было, одни богатые бездельники и гуляки, как она сама.

─ У неё в лучших друзьях обретался Артур Шерстобитов, подозрительный тип, о котором ходили весьма нелестные слухи. У него в подручных был Удав. А этот за деньги мог убить кого угодно.

─ Н-да. Озадачил ты меня, Егор. Что дальше?

─ А дальше твой Герман сразу после похорон исчезает. Обрывает все связи с друзьями, даже с семьей Горянских. Около двух лет о нём ни слуху, ни духу, а твоя Альбина, размахивая доверенностью на управление всеми делами семьи Рейне, продаёт часть акций, тратит деньги направо-налево и гуляет напропалую.

─ Герман давно был совершеннолетним, и Альбина никак не могла стать опекуном, да и он вряд ли дал бы ей доверенность. Фальшивка?

─ Нет. Роман Горянский, отец Глеба, выкупил акции, и доверенность была проверена, ибо у него тоже факт передачи прав вызвал подозрение. Подпись Германа была настоящей. И я думаю, что он действительно добровольно не дал бы ей доверенность.

─ А знаешь, на свадьбе Артур позволил себе высказаться о Германе и его невесте в такой форме, что это возмутило Отто. Мол, красивая пара и неплохо детки могли бы устроиться в столице. Покровители и так далее. Он не знал тогда, кто такой Герман и принял их за нанятых профессиональных танцоров. Отто его одёрнул. Артур тогда так плотоядно смотрел на ребят, словно хотел оттрахать прямо посреди зала. Только я думал, что его заинтересовала девушка, ─ брезгливо произнёс Алекс, припоминая давний эпизод.

─ Хочешь, ещё один интересный факт подкину для размышлений?

─ Да ты уже накинул столько, что только переваривать успевай. Давай!

─ За несколько месяцев до смерти Артур подал в полицию заявление о пропаже своего сотрудника. Некоего Станислава Иевлева, майора в отставке. Человека не нашли, но… Фамилия приёмной дочери Глеба Горянского ─ Иевлева. Злата Станиславовна Иевлева. Ни о чём не говорит?

─ Дочка майора, ─ констатировал очевидный факт Алекс, всё больше хмурясь.

─ Его. И ещё. Сын Горянского отчего-то как две капли воды похож на его друга. Бывшая невеста родила через семь с половиной месяцев после исчезновения Германа. Да и брак с Горянским был поспешным и продлился недолго. Как по мне, он слишком похож на фиктивный.

─ Я могу, конечно, ошибаться, но мне кажется, что Герман не из тех людей, кто способен отказаться от собственного ребёнка.

─ Если только он не знал о нём. Но позже Герман мог забрать сына, если только был в состоянии это сделать. А моё чутьё подсказывает, что это не так. Я не могу утверждать ничего точно, но твой парень куда-то влип. И не без помощи Шерстобитова и Альбины. Я обратился к знакомому, который вёл дело о взрыве и гибели Битка. Одного из охранников застрелил Удав, как показала экспертиза, а всех остальных кто-то другой. Чуть позже, на несколько дней, сгорел дом одного любопытного персонажа. Иннокентий Вениаминович Агаров. Пластический хирург, уволенный за… Короче, грязно вёл дела доктор. Взятки, левые операции. Шум поднимать не стали, просто запретили работать в медицинских учреждениях. Он открыл массажный кабинет на дому. Под этой вывеской была нелегальная клиника для специфических клиентов под очень крепкой крышей. Так вот. На месте пожарища было обнаружено два тела. Одно из них принадлежало хозяину, а вот второе идентифицировали как тело Ерошина Игоря, личного водителя Артура. Рядом с телом был найден пистолет, из которого были застрелены Артур Шерстобитов и его охранники.

─ Получается, что водитель с какой-то радости застрелил своего работодателя, коллег, потом поехал к нелегальному доктору, чтобы застрелить и его?

─ Доктор был убит из другого оружия, которое так и не нашли. И с чего вытекает, что с водителем был кто-то ещё. Кто-то, кровно заинтересованный в таком вот докторе.

─ Герман? Ты допускаешь, что он ─ убийца? ─ напряжённо спросил Алекс.

─ Допускаю. Скажи, у него шрамы в области груди есть?

─ Есть. Пара небольших, тонких шрамов. Они скрыты татуировкой.

─ Одинаковые, с двух сторон? ─ уточнил Рогозин и Алексу оставалось только кивнуть. ─ С доктором работала медсестра. Я аккуратно расспросил её и показал фото Артура. Она его опознала. Агаров говорил ей, что этот человек его деловой партнёр. Несколько раз Артур привозил молодого парня, но лица его она не видела. Доктор во время процедур закрыл ему лицо и запретил ей сунуть нос к пациенту. В первый раз его привезли с попыткой суицида, были перерезаны вены на руке. На левой.

─ Герман носит широкий кожаный браслет на левом запястье, ─ сглотнул Алекс и потянулся за недопитым остывшим кофе. Выпил и не заметил вкуса.

─ Второй раз его привезли сильно избитым, но что было дальше женщина не знает. Её тогда отправили домой.

─ А если это был не он? ─ с надеждой спросил Алекс.

─ Я уверен, что он. Многое совпадает, хотя прямых улик и нет. Только мои догадки и предположения.

─ Почему он не попросил помощи? Он же должен был узнать меня, тем более что в первую встречу Артур представил меня этой Эмме, ─ посмотрел с недоумением на Рогозина Алекс. ─ Я же хотел помочь.

─ Парень-транс, который утверждал бы, что его похитили, принудили к сожительству. Гриневский, он первым делом попал бы в психушку на обследование, а потом… Шерстобитов его бы там достал и грохнул. Дело было бы закрыто. А сестрица твоя наплела бы, что пасынок умом тронулся после смерти отца. Да и не думаю, что в таком виде и в той ситуации ему было легко решиться обратиться к кому-то знакомому.

─ А сбежать?

─ Территория загородного дома Шерстобитова была похожа на тюрьму. Колючая проволока по забору, на окнах решётки, во дворе собаки и камеры были понатыканы даже по саду.

─ Ничего себе, ─ пробормотал Гриневский.

─ Приходящая домработница рассказала, что в доме всегда было не меньше трёх охранников.

─ Что будешь делать с собранным материалом? ─ задал вопрос Алекс, закрывая чёрную папку и накрывая её ладонью.

─ Мог бы, да и должен, наверное, передать её своему старому другу, но… Дело Шерстобитова закрыто, убийцей назван Ерошин, а вот дело доктора ─ висяк. Только не хочу я этого делать. Они все получили по заслугам, да что-то подсказывает мне, что это была самозащита. Только не один суд не признает её. Тебе решать, Алекс.

─ Спасибо.

─ За Удава я бы сам спасибо сказал. Уж больно редкой хладнокровной тварью был. Я не знаю, что с твоим парнем происходило в те годы и, наверное, знать и не хочу, но что было хреново догадываюсь. Боюсь даже, как бы твоя сестрица Германом не рассчиталась за смерть мужа.

─ Я бы её сам придушил сейчас, честное слово. А сперва правду бы вытряс, ─ зло процедил Алекс. ─ Чего ей мало-то было? Вышла замуж, родила бы да жила спокойно.

─ Таким людям как твоя Альбина всегда мало. А правду?.. Горянские могут знать, только старший точно не сдаст, а вот Глеба можно было бы спровоцировать. Только сам, Алекс, без меня. И передай Герману, что меня может не бояться. Сам хотел таких уродов убить не раз, только долг помешал. Всё посадить пытался, пока самого с работы не выперли. Пошёл я, ─ Рогозин встал и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

С работы Гриневский уехал через час, поняв, что в голове крутятся только мысли о Германе. На душе было паршиво. Теперь он прекрасно понимал нежелание парня общаться первое время. Скорее всего, он опасался быть узнанным, а Алексу даже в голову не пришло вспомнить ту встречу. Он попытался представить перед глазами Эмму и понял, что не сильно и разглядел её. Она была ему не интересна, как женщина. К тому же это был совершенно не тот тип, который ему нравился. Вульгарных женщин он терпеть не мог, а она выглядела именно так. Слишком сексуальные наряды, слишком яркий макияж, слишком крупные украшения. Она была красива, но какой-то фальшивой красотой. Он скользнул по ней взглядом, но не запомнил. А как оказалось зря. Алекс до позднего вечера бродил по квартире, как привидение. Он то открывал папку, пересматривал собранные Рогозиным материалы, то со злостью захлопывал. В итоге, после долгих размышлений, он принял душ, оделся. Подхватил документы и поехал к тому, кого это касалось.

Квартира-студия встретила ночного гостя полумраком, резкими аккордами танго и хрипловатым знаменитым голосом Стинга. El Tango De Roxanne. Напряжённое, страстное, бьющее по натянутым нервам. Алекс разулся, сбросил куртку и с папкой в руках мягкими тихими шагами направился на звуки музыки, чтобы застыть поражённой статуей. Герман танцевал. Свет от прожекторов на здании издательства проникал сквозь большие окна, отбрасывая на пол тени. Светлые и тёмные полосы, словно символизировали человеческую жизнь с её удачами и невзгодами, счастьем и горем, встречами и расставаниями. Герман кружился, завораживая точностью движений, напряжением тела. Он словно танцевал с собственной тенью, то сражаясь с ней, то сливаясь в объятии. Мелодия затягивала. Алекс отбросил папку на диван и сделал шаг, на последнем аккорде ловя любимого человека в объятия. Крепкие, почти удушающие, неразрывные. В коридоре он заметил собранный чемодан. Он чувствовал, что этот вечер станет отправной точкой их отношений. Либо между ними не останется недомолвок, либо… О другом исходе не хотелось даже думать. В любом случае передать материалы в следственные органы Алекс не собирался, как и шантажировать Германа ими, заставляя остаться рядом. Он должен решить сам. Свой выбор Гриневский сделал.

─ Ты испугал меня, ─ прошептал Герман, но выбраться из захвата не попытался. Он положил голову на грудь Алекса и попытался выровнять сбитое танцем дыхание.

─ Я испугался за тебя, ─ прошептали губы в ответ.

─ Почему?

─ Я вспомнил Эмму, ─ три тихих слова заставили тело Германа дёрнуться и почти забиться, но Алекс держал крепко. ─ Успокойся!

─ Отпусти, ─ твёрдо произнёс побледневший парень, тем не менее, глядя прямо в глаза Алекса. В глазах уже не было паники, но была такая чёрная пропасть отчаяния, что…

─ Расскажи мне, ─ попросил Алекс, но в ответ получил упрямое молчание, и в серых глазах напротив прибавилось боли. ─ Я прошу тебя… Нам обоим станет легче. Герман, не молчи…

Он отпустил его. Герман медленно побрёл к окну, положил левую руку на тонкую деревянную перегородку, затем и вовсе прислонился лбом к прохладному стеклу. Тонкие пальцы замерли неподвижно. Алекс осторожно подошёл сзади, остановился очень близко, почти коснувшись телом, и накрыл холодную как лёд руку своей горячей ладонью.

─ Я знаю, что сделала Альбина, и только догадываюсь, какова было цена, ─ произнёс тихо Алекс, почувствовав дрожь, пробежавшую по телу Германа при упоминании имени мачехи. ─ Я не собираюсь её оправдывать или допытываться, как она умерла. У тебя были причины так поступить и не мне быть судьёй. Я всегда знал, что она за человек, только допустить даже не мог, до чего она сможет опуститься. Я просто хочу, чтобы между нами не было тайн. Я сохраню всё, что ты захочешь мне сказать. Поверь, Герман, для меня нет никого дороже тебя.

─ Даже если узнаешь, что я убил кого-то? ─ раздался в тишине голос.

─ А у тебя был другой выбор? Рогозин просветил меня о вариантах событий. Да и не знаю я подробностей. А ты говорить не хочешь, но… Уж прости, солнце моё, но не похож ты на Джека Потрошителя. Я никогда не был на той грани, когда сохранение собственной жизни становится важнее чужой. Бог миловал. Не думаю, что нажать на курок для тебя было легко и просто.

─ А если я тогда сошёл с ума? Зачем тебе псих рядом, Гриневский? ─ голова Германа устало откинулась на плечо Алекса, позволив зарыться губами в шелковистые волосы.

─ В таком случае я сойду с ума с тобой.

─ Что же нам делать-то? ─ прошептал Герман.

─ Жить. Любить.

─ А твой Рогозин? Он же бывший следователь.

─ А Егор просил передать спасибо за Удава и пожелания счастливой жизни. Он не собирается ворошить эту историю. Что случилось с Иевлевым?

─ Он погиб из-за меня.

─ Пытался вытащить?

─ Да.

─ Ты не многословен, ─ усмехнулся Алекс и потянул Германа на второй этаж, туда, где находилась просторная спальня.

─ Я не хочу вспоминать, слишком долго пытался забыть. Не хочу говорить… Не хочу.

─ Я подожду. Сколько захочешь, Герман.

Алекс втащил несопротивляющегося любовника в спальню и неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением, раздел. Оставил стоять в потоке света из окна, любуясь стройным телом. Герман запрокинул голову назад, и устало закрыл глаза, отдаваясь на волю Алекса, который вздохнул с облегчением, не чувствуя барьера. Герман не отгородился от него, а значит, доверие он всё же сумел заслужить. Алекс сбросил одежду и аккуратно уложил любимого на удобную длинную банкетку, стоящую у изножья кровати. Развёл его ноги в сторону и удобно устроился, принявшись ласкать сначала руками, а потом губами член парня. Герман под его руками ёрзал и тихо постанывал, зарываясь пальцами в волосы Алекса, который изводил его от всей души, припомнив весь свой немалый опыт. Его жаркий язык кружил по головке, пальцы нежно перебирали и гладили мошонку. Наконец, он отпустил стоящий колом член и его губы поползли вверх, по пути целуя упругий плоский живот, бусины сосков, тонкую ключицу, стройную шею, пока не добрались до искусанных губ. Алекс покрыл поцелуями любимое лицо, а потом чуть отстранился и подхватил Германа на руки, заставив обхватить длинными ногами себя за бёдра.

Несколько шагов и они оказались на мягкой постели. Прохладный шёлк простыней принял их в объятия. Алекс на секунду навис над Германом, улыбнулся и подарил ещё один жаркий поцелуй, а затем… Быстрый переворот, и вот уже Герман лежит между широко разведённых ног любовника с недоумением глядя в смеющиеся карие глаза.

─ Смелее, ─ прошептал Алекс, немного подкидывая бёдра.

─ Ты…

─ Хочу тебя. Сегодня. Сейчас. Всегда.

─ Настолько доверяешь? ─ всё ещё не веря спросил Герман, скользя рукой к расщелине между подтянутых ягодиц своего неожиданного подарка. Там было смазано и растянуто, словно ждало только его. А ведь так и было. ─ Гриневский, я тебя…

─ Тс-с-с, ─ Алекс быстро положил палец на губы Германа, понимая, что он ещё не готов сказать то, что ему хочется услышать. Признания во время или после секса ему всегда казались немного фальшивыми.

Герман приоткрыл губы и мягко обхватил палец, чуть пососал, вызвав искру в глазах Алекса и тихий стон. Он легко проник в подготовленное отверстие и сделал первое движение, наслаждаясь теснотой. Сразу стало понятно, что Алекс не часто был снизу. Он доверился ему, и сердце сразу наполнилось теплом, изгоняя страх и холод. Даже не зная всего, Алекс пришёл, дав понять, что хочет быть рядом несмотря ни на что. Это дорогого стоило. Герман не остался в долгу, доведя любовника до звёзд в глазах, до громких сладких стонов, до дрожащего и выгибающегося в экстазе тела, шепчущего нежные слова. Он догнал его, сам выгнувшись в последнем рывке и откинув голову назад. Что было дальше, Герман не помнил, главное, он чувствовал себя в безопасности и тепле. Он проснулся, когда за окнами ещё была серость февральского утра. Повернул голову, долго смотрел на любимые черты лица, слушал тихое дыхание, а потом аккуратно, чтобы не разбудить выскользнул из постели. Вещи были собраны, билет на самолёт куплен. Ему необходимо было время.

Алекс проснулся один в широкой постели. Он прислушался, и квартира ответила ему тишиной. Тишиной одиночества. На всякий случай он позвал по имени того, кого настолько сильно любил, что готов был отпустить и ему никто не ответил. Алекс и не ждал ответа, он видел накануне вечером чемодан в прихожей и понял, что Герман уехал. Он оделся, спустился вниз и уже собираясь уйти, заметил на стеклянном столике красную папку. На ней светлым пятном выделялась записка. «Мне нужно время. Слишком много мыслей в голове. Рядом с тобой я не могу трезво мыслить. Отдай папку Рогозину. Он поймёт, что с ней делать. Удачи, Алекс, и спасибо за всё». Гриневский скомкал записку в кулаке и тяжело вздохнул. Затем развернул листок, разгладил, сложил и спрятал в карман. Уходя он заметил, что чёрной папки с материалами Рогозина нигде не было видно, и усмехнулся. «Интересно, что в красной папке? Что же Герман дал взамен?» ─ любопытство потихоньку прогоняло печаль, оставляя надежду. Алекс был уверен, что никуда его любимый человек от него не денется. Он вернётся, пусть даже через месяц или год.

На дворе была почти середина марта, и весна потихоньку вступала в свои права, радуя перезвоном капели и изредка выглядывающим из-за туч солнышком. Алексу было тоскливо и очень хотелось праздника. Яркого, шумного, фееричного. Но где ему взяться-то? Звонил Стаховский и приглашал отметить Масленицу в Усадьбе, но без Германа туда ехать не хотелось. Видеть счастливые лица и сходить с ума от одиночества? Увольте от такой радости. Не спасала даже работа, на которой после нервотрёпки наступило затишье, стабильность и спокойствие. Красная папочка Германа сыграла роль бомбы, причём в буквальном смысле. Алекс, приехав на работу, хотел было заглянуть в неё, но подарочек утащил Рогозин с абсолютно счастливой мордой. Утащил и пропал на пару дней. Алекс едва не умер от беспокойства и любопытства. Зато про последствия действий своего начальника безопасности он узнал из газет и новостей, так как их настырный противник был взорван в собственной машине неизвестными злоумышленниками. Хотя для Рогозина, как оказалось, не такими уж и неизвестными. Когда Алекс поинтересовался, за что так поступили с известным в городе бизнесменом, Егор хмыкнул и коротко бросил:

─ А нечего было общак воровать.

И только позже Алексу таки удалось вытрясти у него историю, связанную с красной папкой и его таинственным исчезновением. Оказалось, некий криминальный авторитет решил порвать со своим прошлым, да не просто так, а прихватив солидный куш. Воровать у своих всегда считалось делом наказуемым, но авторитет подстраховался. Сменил не только имя да фамилию, но и лицо с помощью покойного доктора Агарова. Только Иннокентий Вениаминович тоже оказался хитрецом и собирал компромат на своих самых интересных клиентов, которых после можно было пощипать ещё пару раз. Скорее всего, Герман прихватил из картотеки доктора несколько дел, чем-то заинтересовавших его. Вот одно из них и пригодилось. Он опознал на фото одного из клиентов доктора и подарил Алексу шанс выпутаться из сложной ситуации. А Рогозин знал бывших сотоварищей беглого авторитета, вот и отправился на встречу, прихватив подарочек. Бизнес перешёл в другие руки, вор получил по заслугам, а о компании Гриневского пообещали забыть.

Глеб Горянский несколько раз приезжал и сообщал новости о друге, прекрасно понимая беспокойство Алекса. Они даже подружились и однажды напились так, что Глеб остался ночевать у Гриневского, где утром их с больной головой и нашла Лена. Она отругала их, а потом шепнула на ухо Алексу, что всё будет хорошо и накормила их вкусным завтраком. А Герман не писал, не звонил. Только раз в неделю на электронку приходила новая фотография какого-нибудь потрясающего места, давая понять, что с ним всё в порядке. Но Алексу хотелось большего. Он хотел его обнять, почувствовать тепло кожи, аромат волос.

─ Алекс, езжай-ка ты домой. С такой тоскливой рожей только ворон пугать. От тебя сотрудники уже шарахаются, ─ проворчал Рогозин, заглянувший в кабинет шефа. ─ Ты им весеннее настроение портишь.

─ В пустой квартире я свихнусь быстрее.

─ Возьми отпуск, а? Недели на две!

─ А компания? ─ тоскливо поинтересовался Гриневский. Отпуск дело хорошее, но точно не в одиночку.

─ У тебя замы за весьма приличную зарплату не только штаны протирают, но работают. Выплывем, не утонем. Езжай, а?

Короче, угрозами и уговорами Рогозин таки Алекса с работы. В квартире было тихо. «Знал бы куда Герман запропастился, сам бы к нему приехал. И попробовал бы он куда-нибудь удрать! Наручниками бы к себе приковал!» ─ проворчал мысленно Алекс, опускаясь на мягкий диван и закрывая глаза. Только он расслабился, как почувствовал чьё-то дыхание рядом, а затем лёгкий ветерок пошевелил волосы на затылке. Он подскочил на ноги и увидел улыбающегося, довольно шуткой… Германа. Загорелый, в белой футболке, светлых джинсах и босой, он стоял в паре метров от него. Алекс даже моргнул, пытаясь прогнать видение. Но оно никуда не делось, и даже наоборот. Изволило рассмеяться и подойти вплотную, положить руки на талию и прикоснуться губами к губам.

─ Ты, ─ потрясённо выдохнул Алекс, беря лицо Германа в свои ладони. Серые глаза искрились весельем.

─ Угу. Вернулось блудное привидение. Домой примешь? Или мне назад уехать?

─ Я тебе уеду! ─ пригрозил Алекс, шлёпнув по обтянутому джинсами упругому заду, вызвав очередной смешок.

─ На этот раз уедем вдвоём, Гриневский. И возражения не принимаются! Минимум на две недели у тебя отпуск.

─ Вы с Рогозиным сговорились что ли? ─ проворчал Алекс, покрывая лёгкими поцелуями лицо Германа. Тот не мешал и только прикрыл лаза от удовольствия.

─ Конечно. Мы же о тебе беспокоимся.

─ Егор? Зараза! Он знал? ─ на губах Германа расцвела довольная улыбка. Алексу осталось только рассмеяться. Заговорщики, мать твою!

─ Как ты смотришь на карнавал? ─ вдруг поинтересовался Герман, беря Алекса за руку и толкая обратно на диван. Он удобно устроился на коленях Гриневского и теперь сосредоточенно развязывал его галстук.

─ В Рио?

─ Мне посоветовали место намного интереснее. Салвадор-да-Байя, бывшая столица Бразилии. Там проходит самый большой в мире уличный карнавал, лучше, чем в Рио. И в музыкальном плане тоже. Мы едем туда. Билеты и гостиницу я заказал ещё две недели назад, так что всё будет в лучшем виде.

─ То есть ты две недели назад знал, что вернёшься и не позвонил? Я тебя убью! ─ прорычал Гриневский, но одно движение крепких бёдер, плюс один жаркий поцелуй и он был укрощён.

─ Я не был уверен. Это было спонтанное решение. В один момент мне вдруг просто захотелось поехать туда с тобой, потанцевать самбу, забыть о том, что когда-то испортило мне много крови и начать жить заново. С тобой.

─ Я не умею танцевать самбу, ─ смущённо произнёс Алекс.

─ Научу. На карнавале главное настроение, а его я тебе обеспечу, ─ прошептал Герман и повалил своего терпеливого любимого мужчину на диван, удобно устраиваясь сверху.

Алекс довольно быстро уладил формальности с отлётом. Два дня бегал по конторе, в десятый раз всё проверяя и давая наставления. Рогозин не выдержал и чуть ли не с почётным то ли караулом, то ли отправил неугомонного шефа домой, на прощание проворчав, что отпуск надо брать чаще, чем раз в пару лет. Вещи были собраны и, наконец, они улетели в тёплые края. А в аэропорту бразильского города их встречали двое. Загорелые и очень довольные. И это для Гриневского был сюрприз. Алан Карель и Артём решили провести отпуск вместе с ними, отпраздновав одно событие. Француз сложил лапки и сдался на милость победителя, что подтверждало платиновое кольцо на пальце. Такое же было и на руке Артёма. Гриневский искренне поздравил друзей и бросил многозначительный взгляд на Германа. Тот фыркнул в ответ, но в такси тихо шепнул:

─ Я подумаю, торопыга!

Алекс усмехнулся, вспомнив, как совсем недавно ему хотелось праздника. Что может быть ярче и веселее бразильского карнавала? Тем более, когда рядом его Герман. А ещё много-много самбы…