Мой отец всё ещё был красивым и притягательным. Высокий, по-спортивному подтянутый моложавый мужчина с посеребрёнными сединой волосами. Правда появившаяся в последние годы суровость отнюдь не красила черты его лица. Когда была жива моя мама, он был другим: весёлым, жизнерадостным, энергичным и неугомонным. Сейчас же передо мной в кресле за массивным дубовым столом сидел… магнат. Владелец заводов, газет, пароходов. Интересно, за таким вот заносчивым сухарём моя умница-красавица мама уехала бы из солнечной Италии? Вряд ли.

‒ Марк, ты меня слышишь? Или опять в облаках витаешь? ‒ строго спросил отец.

‒ Я уже целых полчаса тебя смиренно слушаю, ‒ шутовски поклонился, вытягиваясь перед ним в струнку.

‒ Шут гороховый!

‒ А с тобой можно иначе? ‒ огрызнулся я. ‒ Ты же меня не слышишь. Я ведь уже сказал, что мы с парнями…

‒ Меня не волнует, что делали какие-то парни! ‒ рявкнул отец. ‒ Ты носишь мою фамилию и при этом шляешься по всяким клубам, позоришь меня! Не хватало, чтобы кто-то сказал, что сын Лойе занимается проституцией!

‒ Мы всего лишь танцевали, ‒ медленно и чётко повторил я уже в десятый раз. ‒ Мы работали в танцевальном шоу, а не подрабатывали хастлерами. К твоему сведению, среди моих друзей я единственный гей. И я не ору об этом во всеуслышание. Никто, в том числе и ты, так и не узнал бы об этом факте, не заявись в клуб Виолетта. Я же не виноват, что у неё больная фантазия и мозги как у курицы!

‒ Не смей оскорблять сестру, ‒ сухо заметил отец, поднимаясь и выходя из-за стола. Атмосфера начала накаляться. «Из окна, что ли сигануть? Не-а. Там клумба. Сам сажал, цветочки жалко» ‒ подумал я, с тоской глядя на открытое окно.

‒ Она мне никто, да и меня эта… вряд ли считает братом, если такую чушь тебе в уши напела.

‒ То есть, ты ни с кем в углу не зажимался и никто тебе конверт с деньгами в руку не сунул? ‒ задал вопрос отец, подходя всё ближе.

‒ Марат менеджер клуба, в конверте был гонорар для нашей группы, и да, я с ним спал. Имею право, потому как совершеннолетний давно!

‒ Совершеннолетний, ‒ процедил отец. ‒ Лучше бы ты с девками спал!

‒ Прости, но меня на них не тянет, ‒ нагло ухмыльнулся я. ‒ С девками у нас только ты спишь!

‒ Молчать! ‒ Блин, больно! Вот не надо было последнюю шпильку отпускать, да не удержался. За что получил по морде лица от любимого папеньки. Хотя вру. Любимым он был до моих шестнадцати лет. ‒ Не смей оскорблять Галину.

‒ Галу, отец, ‒ поправил я родителя, ловя от него белоснежный платок. Ну да, он мне слегка нос задел. Теперь кровь идёт. Сосуды у меня слабые. Запрокинул голову, приложил платок к пострадавшему носу и прогундосил. ‒ Она предпочитает, чтобы её называли как жену Дали.

‒ Маленькая женская слабость, ‒ отмахнулся отец.

‒ Ага. Тонна тщеславия, ноль таланта, хоть имя чужое можно спереть. Претензий никто не предъявит, потому как померли давно.

‒ Глаза мои тебя не видели бы, ‒ почти выплюнул отец, отворачиваясь к окну. Спорить не буду, я неисправим.

‒ Отдай мне дом матери в Милане, и я уеду.

‒ Это мой дом. Компенсация за то, что изменила и навесила на меня чужого ребёнка, ‒ холодно произнёс он.

‒ Неужели ты действительно в это веришь? ‒ спросил я, промокая нос. Кажется, перестало течь.

‒ У меня есть результаты теста ДНК. Ты не мой сын. Скажи спасибо, что я не отдал тебя в детский дом, а оплатил учёбу в МГИМО.

‒ Я за такую милость уже лет шесть вкалываю за горничную, повара, и личного шофера в придачу. И на карманные расходы сам себе зарабатываю! И это лето я по клубам танцами не ради удовольствия занимался! Не хочешь отдать мне дом, тогда просто отпусти. Считай, что долг ты выполнил. Я даже из города уеду и фамилию матери оставлю. От тебя мне уже ничего не нужно!

‒ Перетрудился, бедный, ‒ ехидно улыбнулся отец. ‒ Отпускать я тебя не собираюсь. И ты прекрасно понимаешь, что я достаточно влиятельный бизнесмен, чтобы устроить тебе ад в любом городе страны. Ты будешь работать только на меня.

‒ Рабовладельцем решил заделаться? Не выйдет. Я денег заработаю и всё равно уеду. У тебя ведь в Италии есть партнёры? А что если я свяжусь со своим крёстным, и он устроит тебе такую рекламу, что даже последний таксист не захочет с тобой работать? Как тебе такая перспектива?

‒ Неужели ты так поступишь с отцом? Чезаре меня ненавидит.

‒ Ты сам себе противоречишь. То я тебе никто, и ты мне не отец. То вдруг передумываешь и давишь на сыновью любовь. Определись уже.

‒ У меня есть предложение к тебе, Марк.

‒ Марко, ‒ поправил я его. У меня даже в паспортах стоит именно это имя, а он упрямо называет по-своему. Вот уже последние шесть лет.

‒ Ты едешь в Милан вместе с Галой и девочками. Занимаешься там обычными делами, а я подумаю над тем, чтобы отпустить тебя.

‒ Ей удалось-таки впихнуть их в команду какого-то модельера? И где же такого идиота нашла?

‒ С деньгами можно сделать всё, ‒ усмехнулся отец. ‒ Никки хочет посетить какую-то школу искусств, а Летти завести новые полезные знакомства.

‒ А Гала спит и видит, чтобы удачно обеих прод… выдать замуж, ‒ высказал я догадку.

‒ Девочки красивы и обаятельны, почему бы и нет, ‒ пожал плечами отец.

‒ Ну да, ну да. Красота страшная сила, а ум там и мимо не пробегал, ‒ тихонько пробормотал я.

‒ Что ты сказал?

‒ Ничего! И насколько затянется поездка? На неделю?

‒ Три. Вы едете на три недели. Гала хочет обновить себе и девочкам гардероб, отдохнуть. Осень в Италии мягкая.

‒ Три недели магазины-шмотки-показы? Ты смерти моей хочешь?

‒ Ну, ты же свободы жаждешь? Я тебе даже, так и быть, денег подброшу на самостоятельную жизнь.

‒ Даёшь слово?

‒ Даю, ‒ нехотя ответил отец.

‒ Деньги свои себе можешь оставить. Кстати, возвращаю, ‒ я бросил отцу скомканный платок с пятнами крови. ‒ Здесь на десяток анализов хватит. А то мало ли чью кровь твоя любимая Гала на анализ отнесла. В Милан я поеду. Но ты дал слово, так что не забудь!

Я спокойно вышел из кабинета и пошёл к себе. Раньше я обитал на втором этаже в светлой комнате, любовно обставленной моей мамой. А теперь, вот уж шесть лет, проживаю в небольшом домике для прислуги. Честно говоря, сам сюда сбежал. Гала меня выставила из моей комнаты и переселила этажом ниже, в одну из небольших гостевых. В мою комнату с молчаливого согласия отца заселилась Виолетта, или, как она с недавних пор любила себя называть ‒ Летти. Одно время даже покрасилась в брюнетку, и подражала героине из знаменитого «Форсажа». Всё мечтала, что найдётся личный Доминик Торетто и соблазнится её суповым набором. После разбитой любимой машины своей маменьки от фанатизма осталось только имя, всё остальное под строгим взглядом пришлось вернуть на место. Теперь Летти выглядела под стать своему уму и характеру, то есть блондинкой. Смотреть, как в моей комнате перекрашивают стены в жуткий розовый цвет, было слишком тяжело, и я сам убрался из дома. Гала и Летти радости даже не скрывали, а Никки, как обычно, спряталась за их спины и промолчала. Правда, грустный взгляд был ей оправданием.

У моего скромного домика было и своё преимущество. Он располагался в глубине сада, и благодаря этому можно было незаметно сбегать из дома. Вечерами, а тем более ночами ко мне из родственников никто не захаживал. Раньше здесь проживали горничная и повар, но когда я окончил школу, Гала их уволила, заметив, что пасынок должен как-то отрабатывать своё проживание. Отец … Не хочу вспоминать… После смерти мамы Гала, раньше числящаяся чуть не лучшей подругой, пролезла к отцу в постель. Затем устроила опереточный спектакль с громким признанием о том, сколько же лет она безответно любила моего отца и скрывала шашни своей подруги. Надо отдать отцу должное, он не сразу поверил во всё это. И тогда Гала сделала следующий шаг ‒ принесла ему тест ДНК, где чёрным по белому было написано, что я не являюсь его сыном. Этот факт как отрезал его от меня, а Гала менее чем через полгода стала его женой.

Говорят, если мальчик похож на мать ‒ он будет счастливым. Ложь и провокация. Я похож на маму больше, чем мне хотелось бы. У меня тонкие, немного женственные черты лица, высокий рост и сложение тела не то чтобы хрупкое, вполне даже спортивное, но до атлета мне всё же далековато. Маме нравились мои густые шелковистые волосы, и у меня всегда была стрижка до плеч. После её смерти я решил не обрезать волосы, и теперь они у меня намного ниже лопаток. Как ни странно, мне это идёт и особенно радует тот факт, что моя причёска ужасно раздражает отца и мачеху. Жаль цвет глаз у меня неизвестно от кого, хотя мама убеждала, что от бабушки ‒ ведьмачье-кошачьи. А проще говоря, серо-зелёные с коричневыми крапинками у меня глаза. И цвет они меняют в зависимости от моего настроения. Могут быть почти серыми, если я спокоен и тёмно-зелёными, если сильно сержусь. А у мамы-то были фиалковыми.

Мама у меня была по-своему уникальным человеком. И в ложь Галы я лично не поверил ни на йоту. Мама была слишком порядочной, чтобы совершать подобные поступки. Она вышла из довольно бедной семьи. Сделала головокружительную карьеру на модельном поприще, ещё в тринадцать лет удачно попав на глаза известному фотографу. Высокая, очень красивая девочка выглядела старше своих лет. И все годы, до самого замужества с моим отцом, она только и делала, что работала и училась. Репутация неприступной красавицы для Антона Лойе, «золотого мальчика» из России, стала как красная тряпка для быка. Он потратил год, чтобы завоевать её. И это тем более было трудно, так как дорогие шмотки, украшения и машины у красавицы Бьянки Росси не котировались. Её всегда в человеке интересовала его личность, а не суммы на банковском счёте. Отец покорил её своим характером, настойчивостью, обаянием и она, бросив суперуспешную карьеру, уехала вместе с ним. Они были счастливы тринадцать лет, пока мама не заболела, у неё обнаружили рак, в результате которого она через три года и умерла. Она любила моего отца до последнего дыхания и то, что он сделал после, лично я не воспринимаю иначе, как предательство.

Я приготовил ужин для своей весёлой семейки, с трудом удержавшись, чтобы не сыпануть слабительного в соус к мясу, на ходу перекусил сам и быстренько смотался. Перед поездкой хотелось увидеться с друзьями. Они, как всегда, были в старом спортзале, который наша неугомонная компания оккупировала вечерами под свои надобности. Года три назад мы создали наш небольшой танцевальный коллектив. Многие из нас в детстве посещали кто студии бальных танцев, кто трудился на ниве гимнастики, а кто самостоятельно с помощью скачанных из интернета роликов разучивал всякие сложные па и трюки. Группу создали не совсем и не столько ради удовольствия, а мечтая поправить финансовые дела.

Валет, наш главный вдохновитель, заимел связи в нескольких неплохих клубах, где ему предложили неплохой заработок. Он подтянул нас, своих друзей. Я, помимо учёбы, подрабатывал курьером в компании отца, но получаемого заработка было маловато. Конечно, мне в отличие от друзей с одной стороны было легче, за моим гардеробом следила Гала, всё-таки учёба в столь престижном вузе требовала соблюдения определённого стиля в одежде, иначе могла пострадать репутация отца. Если мне удастся сбежать от них, я весь чопорный гардеробчик Гале и оставлю. На память, так сказать. Так что на те вещи, которые были мне по вкусу приходилось зарабатывать самому, а учиться по ночам. Как я только умудрился окончить МГИМО с красным дипломом, сам не понимаю.

‒ Привет, Золушка! ‒ заорал Дампир, как обычно свешиваясь вниз головой с турника. Парни заржали, ожидая моей реакции, но мне было лень стаскивать эту красноволосую сволочь и мять ему бока.

‒ Как же я всех вас люблю, ‒ вздохнул я, падая на маты, сложенные в углу. ‒ Не надоело ещё?

‒ Не-а! Ты обычно так классно бесишься, ‒ пропел Славик, мой лучший друг.

‒ И ты, Брут, туда же. ‒ Золушкой меня прозвали в шутку, но прозвище прижилось, к сожалению.

‒ А чего это ты такой мирный сегодня? ‒ шлёпнулся рядом со мной Дампир, почувствовавший, что ему ничего не грозит.

‒ Вымотался, ребят. С отцом имел не самую приятную беседу, ‒ ответил я.

‒ Сестрица подсиропила? ‒ спросил Валет. Он видел Летти тогда в клубе, да предупредить не успел.

‒ Ага. Я не только спалился по поводу своей ориентации, так ещё она приплела к этому такое… В общем я не танцевал, а трахался за деньги и она лично видела, как мне их в конверте передали.

‒ Она совсем дура? ‒ выдал очевидный для меня факт Славик. ‒ Нет, ну я знал, что она «блондинко», но не до такой же степени!

‒ Отмазался? ‒ толкнул меня в плечо Дампир.

‒ Угу. Только от вас мне уйти придётся. А то мой папуля может подгадить, а оно вам надо? ‒ пожал я плечами.

‒ И чем заниматься планируешь? ‒ Славка завалился на маты с другой стороны от меня.

‒ На днях улетаю со святым семейством в Милан. Галка там отцовы деньги тратить будет, а я за барышнями присматривать. Отец пообещал отпустить меня после этой каторги. На все четыре стороны. Я подумываю, может, в Италии остаться. Гражданство у меня имеется, а с работой, может быть, Чезаре поможет.

‒ Это который твой крёстный? Модный фотограф? Гламур-тужур? ‒ осведомился Дампир, вызвав у меня улыбку.

‒ Видел бы ты этот гламур, ‒ заржал-таки я, представив Чезаре в гламурных шмотках. ‒ Боюсь, Дампирчик, получил бы ты по кумполу за гламур-тужур. У него известные продюсеры и модели со своими агентами строем ходят!

‒ Что, такой страшный? ‒ поинтересовался Валет.

‒ Нет, такой харизматичный!

Ещё с часик поболтал с парнями и поехал домой. Надо было на досуге обдумать планы на будущее. Эх! Весёлое всё же было лето. Отец послабил мне немного поводок, и появилось больше свободного времени, особенно когда они всей компанией дружно смотались на курорт. Валету по весне пришла в голову сумасшедшая идея сделать номер в стиле джаз-фанк, да ещё поставить нас на шпильки в десять сантиметров. Он месяц уговаривал меня, Славку, Дампира и ещё двух ребят на эту авантюру. Мы уж больно походили по фактуре на парней из нашумевшего танцевального проекта. В итоге я две недели учился сначала просто осторожненько ходить на каблуках, потом ходить быстро и затем только мы рискнули попробовать танцевать, скачав из интернета всё, что смогли найти. Пахали, не вылезая из зала, но успеха добились. Было весело однозначно, особенно когда самому Валету и ещё четверым крупным парням из группы пришлось стать нашими телохранителями и отгонять назойливых поклонников. Ну, я гей, мне мужское внимание-то привычно, а вот ребятам было стрёмно. Зато будет, что вспомнить, когда станут взрослыми и степенными.

POV Франко.

POV Франко.

Три дня кошмара! Ни минуты спокойствия. Гала словно взбесилась, гоняя меня целыми днями из одного конца города в другой. В магазинах есть доставка, но ей обязательно было необходимо, чтобы именно я и никто другой забрал её туфли, платье, сумочку и прочую, прочую, прочую… Такое сложилось впечатление, что ей кровь из носу было необходимо удалить меня из дома. Только зачем?

Я в Милане уже неделю, а к крёстному так и не выбрался в гости. Ужасно хочу его увидеть. Единственное, что удалось, это позвонить. Он был рад меня слышать, но пересечься со мной в городе никак не мог. У него был срочный заказ от очень дорогого и выгодного клиента. Чезаре всегда был слишком ответственным и пунктуальным, за это я его уважал безмерно. Сам старался быть таким. Хотя вроде бы странные качества для творческого человека. Как частенько говорил Чезаре: «В моей студии может быть полный бедлам и какой угодно творческий беспорядок, но позволять такое в жизни ‒ это губить себя и свою карьеру!» И я с ним был полностью согласен.

В эти суматошные дни я совсем не заглядывал на ту половину мансарды, где располагалась мастерская. А сегодня с самого утра в доме было как-то до странности спокойно. Похоже, Гала с Летти впали в спячку. Если уж пока меня не трогают, я упакую те вещи, что отобрал для себя и отвезу всё к Чезаре. Пусть пока хранится у него. В том числе и портрет мамы. Я собрал две папки с рисунками и оглянулся в поисках портрета. Он стоял на подставке, накрытый тонкой тканью. Странно… Там было пусто. Совершенно. Только подставка и валяющаяся на полу ткань. Я как сумасшедший за полчаса трижды перевернул всю мансарду, но портрета так и не нашёл. «Так, Марко, стоп! ‒ остановил я сам себя. ‒ Кто мог забрать портрет? Мария? Нет! Джанни? Тем более, вряд ли. Тогда кто остаётся? Правильно!» Я вылетел из мансарды и пулей спустился вниз. Гала и Летти нашлись в гостиной. Они куда-то явно собирались.

‒ Гала, где портрет? ‒ с места в карьер начал я.

‒ Какой ещё портрет? ‒ посмотрела она на меня с наигранным удивлением. Гала считала себя первоклассной актрисой, но я всегда чувствовал, когда она лжёт. Она знала.

‒ Гала, хватит играть, ‒ сощурил я глаза, медленно закипая. ‒ Верни портрет моей матери. Это не твоя собственность. Если ты решила, что и это отец спустит тебе с рук, должен предупредить, что ты глубоко ошибаешься.

‒ Я убрала его в подвал, ‒ зло посмотрела на меня мачеха.

‒ Зачем?

‒ Потому, что мне так захотелось, ‒ глубокомысленно ответила Гала.

Я молча прошёл мимо неё и спустился по небольшой лестнице в подвальное помещение. Оно делилось на несколько отделений. В одном хранились вина, в другом некоторые продукты, а ещё было место, куда сносилось всё, что было не нужно, но выбрасывать не хотелось. Этакая кладовка, но весьма обширная. Вот как раз туда я и направился. Не успел сделать и пары шагов в комнату, как за моей спиной захлопнулась дверь. Сквозняк? Не может быть… Я резко развернулся, услышав громкий щелчок замка. Что? Меня заперли в подвале? Я толкнул дверь. Действительно заперто.

‒ Эй! Немедленно откройте!

‒ Посидишь здесь, пока мы не вернёмся, ‒ раздался из-за двери невозмутимый голос Галы.

‒ А мы будем поздно, ‒ захихикала Летти.

‒ Гала, это идиотская шутка! Отопри дверь!

‒ И даже не подумаю, ‒ нагло ответила она. ‒ Тебе полезно посидеть и подумать, стоит ли на меня лаять, щенок, и что-то требовать. Хочешь, чтобы отец вышвырнул тебя за порог без гроша в кармане?

‒ Жду не дождусь, ‒ крикнул я, ударяя кулаком по крепкой деревянной двери. Такую плечом не вышибешь. Качественная древесина.

‒ Ну-ну, ‒ пропела Гала и я услышал отдалённый стук каблуков.

‒ Марко, ты ‒ лох! ‒ покачал я головой. ‒ Попался на такой банальный развод! Как мальчишка.

Я осмотрелся. Шансы самостоятельно выбраться были равны нулю. Даже мой телефон остался в спальне. Мария сегодня уехала к родственникам в деревню, у неё законный выходной. Джанни, скорее всего, под пятой этих сук и повёз их туда, куда они намылились. Приличных слов у меня для Галы и её старшей доченьки не осталось. Под потолком было маленькое окошко, но в него могла пролезть разве что кошка. А я точно крупнее. Осмотревшись, в углу заметил старую софу. Сел, подобрал под себя ноги и задумался. Воды здесь нет, туалета тоже. И о чём Гала думала, закрывая меня здесь? Похоже, решение запереть меня было спонтанным. Но сидеть мне в подвале всё же придётся… Чёрт!

Прошло уже около получаса моего неожиданного тюремного заключения, когда в замке раздался скрежет и дверь тихонько отворилась. Я не стал делать резких движений, решив выждать. В проёме возникла донельзя виноватая мордашка Никки. Она всё также тихонько вошла и присела рядом со мной. Сплетённые пальцы, опущенные глаза и румянец на все щеки. Виноватая.

‒ Прости меня, ‒ всхлипнула она. Вот только слёз мне не хватало для полноты счастья. ‒ Это я сболтнула про портрет им. Мне и в голову не могло прийти, что они захотят выставить его на аукцион.

‒ Что? ‒ воскликнул я, подрываясь с насиженного места. Никки вздрогнула и подняла на меня влажные глаза. ‒ Какой аукцион? Ей отец мало денег дал в этот раз?

‒ Нет, ‒ помотала она головой. ‒ Этот аукцион будет проводиться на благотворительном балу. Только выставив лот, можно было получить два билета на сам бал.

‒ А зачем им это благотворительное мероприятие? Где Гала, а где благотворительность, ‒ пробормотал я, пытаясь решить, что же мне делать. Портрет необходимо было вернуть.

‒ Мама положила глаз на какого-то богача для Летти. Его ещё в журналах называют Бриллиантовым Принцем. А он там будет, на балу.

‒ Это значит, что просто так туда не попасть? ‒ задал я сам себе вопрос.

‒ У тебя, может быть, и получится, ‒ сказала Никки и достала из кармана джинсов сложенный в несколько раз небольшой буклет. ‒ Прочти имена приглашённых знаменитостей.

‒ Никки, ты прелесть, ‒ через минуту широко улыбнулся я, крепко обнимая девушку за хрупкие плечи. ‒ Тебе влетит?

‒ Если вернёшься раньше них, наверное, нет, ‒ с надеждой произнесла трусишка Никки.

‒ Я постараюсь, ‒ щёлкнул я её по носу, мигом смотался в свою комнату переодеться, захватил телефон и был таков.

Добраться до места не составило труда, благо трамваев в Милане так же много, как и белых такси, да и ходят они как часы. Я птицей взлетел по лестнице, не дожидаясь лифта, благо физическая форма позволяла. Перед самым моим носом вдруг распахнулась дверь, и из неё вылетел подвыпивший полуголый молодой парень. От него так несло перегаром, что ошибиться было невозможно. Я решил переждать бурю в сторонке.

‒ Vecchio schifoso! (Мерзкий старикашка!) ‒ проорал парень в приоткрытую дверь, натягивая брюки.

‒ Zoccola! (Шлюха!) ‒ прорычал из глубины студии знакомый голос.

‒ Va fa’n’culo! Ciucciami il cazzo! (Пошёл в задницу! Отсоси у меня!) ‒ нарывался парнишка, тем не менее, в темпе вальса натягивая кроссовки.

‒ Mille cazzi nel tuo culo! (Тысяча членов тебе в задницу!) ‒ «Чезаре щедр не на шутку», ‒ усмехнулся я, наблюдая, как парень подхватил с пола рубашку и начал спускаться по лестнице, придерживаясь стеночки. Героизм его закончился.

‒ Ceffo! (Сволочь!) ‒ огрызнулся он напоследок.

Я проводил сочувствующим взглядом, видимо, уже бывшего любовника моего крёстного и вошёл в студию. Чезаре принадлежал весь этаж этого довольно старого здания, построенного из красного кирпича в стиле ломбардийской романики. Таких было много в Милане, являющим собой переплетение многих эпох и стилей. Кому этот город только не принадлежал? И все оставили в нём свой след. Чезаре как разъярённый лев метался по студии. Чёрные волосы ниже плеч были взъерошены, тёмные густые брови нахмурены, в глазах сверкали молнии. Мышцы на тренированном подтянутом теле играли, оживляя многочисленные татуировки. Платок, повязанный на запястье, серебряные кольца на пальцах, голый торс и обтянутая кожаными штанами задница. Мой крёстный во всей красе. Я деликатно покашлял, привлекая к себе внимание.

‒ Che cazzo vuoi? (Какого чёрта тебе надо?) ‒ гаркнул он, резко развернувшись. Его глаза мигом расширились от удивления. ‒ Марко?

‒ А кто же ещё? Твой любовник изволил смыться, ‒ улыбнулся я.

‒ Правильно сделал, паршивец! Мадонна! Я его обогрел, а он… Терпеть не могу шлюх, ты же знаешь, ‒ выругался Чезаре, попутно сгребая меня в медвежьи объятия. И этого дикого мужика один из моих друзей назвал «гламур-тужур»? Наивная простота! Хотя, если Чезаре хотел, он мог выглядеть настоящим светским львом. ‒ Ты, наконец, смог вырваться?

‒ Точно, что вырваться, ‒ вздохнул я, утаскиваемый на ту половину жилья, где располагалась кухня. ‒ У меня огромная проблема, Чезаре.

‒ Какая? ‒ наливая мне кофе, спросил крёстный.

‒ Гала украла портрет мамы работы Этторе Мериди и выставила от своего имени на аукцион, который должен состояться сегодня вечером на благотворительном балу.

‒ Отец знает? ‒ сузил чёрные глаза Чезаре. Я помотал головой.

‒ Он в Москве. Да и захочет ли что-то сделать, большой вопрос. Он убрал портрет из гостиной и забросил в мастерскую. Точнее, спрятал среди маминых картин. Он не сможет всё бросить и приехать, так же как и попасть на бал. А я должен туда пробраться и попробовать изъять лот из продажи.

‒ Не получится. У тебя нет документов, подтверждающих, что ты владелец. Она жена твоего отца, ты его сын. Ты во всеуслышание объявишь свою мачеху воровкой? Это будет грандиозный скандал, который ударит по репутации отца. Ты этого хочешь?

‒ Не хочу, но что делать? У меня не хватит денег, чтобы его выкупить. Знаешь, сколько сейчас стоят работы этого художника?

‒ Догадываюсь. У меня есть два билета, но нет пары. Дам в последнее время я с трудом перевариваю. Мне уже под пятьдесят, а они всё норовят затащить под венец. А последнюю мою неудачу ты видел.

‒ А позвонить некому? Совсем? ‒ с надеждой спросил я.

‒ А зачем? У меня есть ты, ‒ хитро улыбнулся Чезаре.

‒ Подожди! Ты сам сказал, что с аукциона лот снять не получиться. Тогда что мне там делать? ‒ печально спросил.

‒ Ты пойдёшь со мной, и мы попробуем выкупить портрет.

‒ Если Гала или Летти меня там заметят, скандал случится обязательно. Тем более, рядом с тобой. Помнишь, чем закончилось ваше с отцом последнее свидание пять лет назад? Вы подрались, и отец запретил мне с тобой общаться.

‒ Тебя это остановило? ‒ скептически поднял бровь Чезаре и погладил небольшую бородку.

‒ Нет, конечно. У меня много друзей с телефонами и компами, к тому же есть множество интернет-кафе.

‒ Бал не только благотворительный, но и слегка костюмированный. Он задуман в венецианском стиле и на всех приглашённых должны быть маски.

‒ И, как минимум, вечерние костюмы. У нас с тобой слегка разные весовые категории, ‒ намекнул я на широкие плечи крёстного и немалый рост. Если у меня были 185 см, то у него все 197 см.

‒ Это не проблема, мой мальчик. Я твой крёстный, или кто? Считай меня своей личной феей!

‒ Здоровенным татуированным крёстным феем, ‒ хмыкнул я, глядя на загадочно улыбающегося Чезаре.

Если бы я только мог догадаться, что взбрело в голову этому… этой творческой личности! Сбежал бы! Для начала он привёз меня в салон, где мне вымыли до скрипа волосы, обработав всякими специальными масками и шампунями, сделали маникюр и педикюр. Затем Чезаре заставил меня согласиться сделать эпиляцию. Я, не подозревая пакости, согласился и меня в шесть рук, так как девушек-помощниц было три, быстренько запихнули в кабинет. Откуда я вышел безволосый как младенец. Причём, везде, кроме головы. Когда я, скрипя зубами, поинтересовался у Чезаре, зачем мужику, который всё равно будет в костюме полная эпиляция, тот опять загадочно улыбнулся. У меня даже сердце сжалось от плохого предчувствия. Не понравилась мне эта улыбка… Ой, как не понравилась. И правильно!

На своей спортивной машине Чезаре быстрее молнии домчал нас до Квадрилатеро Д’оро. Это квартал, где расположены ателье и магазины многих ведущих дизайнерских лейблов Италии. Чезаре затащил меня в одно из таких ателье, где нас уже, оказывается, ждали. Худощавый юркий живчик по имени Джузеппе Сальдивари, был одним из ныне модных дизайнеров и, по совместительству, лучшим другом Чезаре. Он заметался вокруг меня с такой скоростью, что едва не вызвал головокружение. Ощупал с ног до головы, правда, весьма деликатно. Затем, жестом фокусника сдёрнул с длинной вешалки покрывало и… Я подумал, что это розыгрыш. На ней в рядок висели шикарные вечерние платья. Штук десять. И под каждым нарядом стояли туфли или босоножки в цвет.

‒ Это что? ‒ удивлённо спросил я, уставившись на женскую мечту.

‒ Где-то среди них твой будущий наряд, ‒ прочирикал рядом вездесущий Джузеппе.

‒ Где? ‒ рявкнул я. ‒ Что-то никак не могу разглядеть там мужского костюма и… мужских туфель!

‒ Они тебе в этот раз не пригодятся, ‒ хлопнул меня по плечу крёстный. Я нервно сглотнул, начиная догадываться, что за авантюра взбрела ему в голову.

‒ Нет!

‒ Да! Во-первых, так тебя точно никто не узнает. Во-вторых, у тебя будет шанс утереть нос Летти и увести у неё Бриллиантового Принца, а в-третьих, ты просто получишь удовольствие от розыгрыша, ‒ аргументировал Чезаре.

‒ Да кто меня в маске узнает? Тем более, кроме тебя и Галы с Летти меня здесь и не знает никто.

‒ Высокий, стройный, длинноволосый блондин с серо-зелёными глазами рядом со мной. О да! Гала тебя точно не узнает, ‒ подколол меня Чезаре. ‒ Да хоть в трёх масках, Марко! Она ведь не дура. Скандал с отцом тебе будет обеспечен.

‒ Хорошо, довод принят. Но на кой мне принц? Я похож на Золушку?

‒ Это же твоё прозвище?

‒ Правда? ‒ встрял в наш оживлённый диалог Джузеппе. ‒ То есть мы отправляем на бал настоящую Золушку?

‒ Я вас обоих сейчас покусаю, ‒ сделал я зверскую рожу, вызвав тем самым задорный смех этих интриганов.

‒ Но это ведь не я познакомился с ним в аэропорту, ‒ хмыкнул Чезаре.

‒ Я ни с какими принцами в аэропорту не знакомился!

‒ А с Франко?

‒ А при чём здесь Франко? ‒ насторожился я.

‒ Значит, я не ошибся и там всё-таки был ты, ‒ удовлетворённо кивнул Чезаре. ‒ Кстати, ты ему представился именно как Золушка.

‒ Это была шутка! ‒ попытался оправдать я свою дурацкую выходку. ‒ Так при чём здесь принц?

‒ Наследника знаменитых ювелиров Франко Нерри газетчики прозвали именно так ‒ Бриллиантовый Принц.

‒ Мать твою! ‒ выругался я по-русски. Я влип!

‒ Если он тебя узнает на балу, обратит внимание. Обязательно! Ты запал ему в душу. А рядом с ним будет крутиться, как минимум, Летти. И если ты отвлечёшь на себя его внимание, спасёшь беднягу.

‒ Кто-то занимается спасением утопающих, а я должен спасать всяких принцев, ‒ проворчал я сдаваясь. Да, мне захотелось его увидеть.

‒ Мы будем примеркой заниматься, синьоры? Время поджимает! А ещё причёску и макияж необходимо будет сделать. Мои девочки уже ждут, ‒ не выдержал Джузеппе. Из него энергия так и выплёскивалась. Вот уж кто действительно загорелся моим маскарадом, так это он.

На подбор наряда и примерки мы потратили почти час. То мне что-то не нравилось, то моим мучителям. В итоге сошлись на серебристо-пепельном платье с чёрной вышивкой. Оно было закрыто спереди и застёгивалось сзади на шее, открывая спину. Красивая вышивка пробегала изящной змейкой по воротнику и тонкой кайме, подчёркивающей небольшую грудь. Да, у меня появилась грудь второго размера, благо только силиконовая. Джузеппе с восхищением уставился на мои ноги в тонких чулках и на десятисантиметровой шпильке. Не иначе мой крёстный нашептал, а то и дал видео с нашими выступлениями посмотреть.

‒ За такие ноги любая модель просто удавится, ‒ восхищенно произнёс он, вгоняя меня в краску.

Две милые девушки быстренько взяли в оборот мою уже не сопротивляющуюся тушку. Брюнетка с внешностью типичной горячей итальяночки что-то творила с моими волосами, а рыженькая занялась моим лицом. Должен признать, их действия были настолько деликатными и приятными, что я закрыл глаза и позволил себе хоть ненадолго расслабиться. Это как перед экзаменом: учишь, учишь, нервничаешь, но если перед сдачей не отдохнёшь, провалишься, потому как перегоришь.

‒ Открой глаза. Мы закончили, ‒ пропел мне кто-то из девушек в ухо прелестным голоском. Ну, почему я к женскому полу равнодушен? Среди них бывают очень милые экземпляры.

Я открыл глаза и обомлел. На меня из зеркала смотрела весьма эффектная блондинка. Ничего лишнего. Волосы мастерски уложены воздушной волной и собраны в лёгкий объёмный пучок на затылке, только несколько прядей спускаются изящными завитками на обнажённые плечи. В ушах, которые мне прокололи ещё в салоне, мерцают длинные витые платиновые серьги с маленькими изумрудами, от чего мои глаза стали ярче и… зеленее. Я осторожно встал и осмотрелся. Струящаяся ткань платья облегала тело, чётко прорисовывая линии, открывая спереди мои ноги чуть выше колен и спускаясь сзади изящным шлейфом. Ещё и бельё пришлось надеть специальное, чтобы ничего «лишнего» не выпирало из под такого наряда. Кто-то из девочек сунул мне в руки небольшой клатч серебристого цвета с чёрными камешками в уголке. Сумочка была под стать туфлям. Куколка, блин!

‒ Слушай, мальчик мой, я хочу тебя снять! ‒ выдал Чезаре, подходя сзади и останавливаясь рядом. С собранными в сложную косу волосами, в строгом чёрном смокинге он производил неизгладимое впечатление.

‒ На панели будешь снимать мальчиков, ‒ фыркнул я, немного приседая и позволяя рыженькой малышке пристроить на моём лице чёрную с серебряной отделкой полумаску. Вот теперь образ завершён.

‒ О! Прости, не так выразился. Мне хотелось бы сделать несколько снимков. Как-нибудь…

‒ Я подумаю, ‒ усмехнулся я. ‒ Ну, что, крёстный фей, готов?

‒ К бою! ‒ ухмыльнулся Чезаре и подставил мне локоть. Я фыркнул, но взял его под руку. Мы шикарной, что ни говори, парой выплыли из ателье под восхищенные взгляды-вздохи Джузеппе и девочек.

Впереди был, чёрт возьми, мой первый в жизни бал. Я не Наташа Ростова, но тоже очень волнуюсь. А ещё думаю, чем для меня обернётся эта дикая авантюра моего непредсказуемого крёстного фея.

Мы с отцом прибыли на благотворительный бал, как добропорядочные почётные гости, совсем немного опоздав к открытию. Чуть-чуть, как раз в меру, чтобы привлечь к себе внимание. К нам тут же бросилась стайка акул пера, атаковав сначала меня, но я, перебросившись парой слов, ловко увильнул от ответственности, спихнул общение с прессой на отца. Пока он ещё числится главой дома, вот пусть и отдувается. Другие гости уже кружились по залу, пытаясь затмить величие палаццо Serbelloni блеском своих украшений. Но разве можно сравнить их с совершенством гения древних мастеров? Стройные тёмные колонны оттеняли тёплый цвет стен и поддерживали широкий карниз, украшенный красивой лепниной и позолотой. Сводчатый потолок являл собой шедевр благодаря великолепным росписям. Стиль барокко в своём совершенстве. Большие, от пола до потолка, распахнутые окна впускали прохладный ветерок, игриво колышущий прозрачные занавеси. В огромный зал вели четыре двери, расположенные попарно напротив друг друга в противоположных концах огромного зала. Между ними сверкали старинные зеркала в богатой позолоченной оправе.

Пары скользили по гладкому мозаичному мраморному полу, тихо переговариваясь и смеясь. В зале царила атмосфера праздника с нотками венецианского карнавала. Живой оркестр играл знаменитые мелодии, цветные маски кружились в круговороте танца, даря ощущение счастья и беззаботности. Но это был обман, иллюзия. За красивой мишурой праздника в углах, альковах, на небольших диванчиках велись светские беседы, заключались сделки. Пока прекрасные женщины наслаждались гармонией музыки и красоты старинного палаццо, мужчины работали. Я поправил чёрную бархатную полумаску, провёл ладонью по гладким, зачёсанным назад и собранным в хвост серебряной заколкой волосам и усмехнулся. Маски лишь дань традиции. Кому нужно, тот всегда узнает того, кого необходимо найти.

В зал вошла новая пара, и я замер, покорённый. Не узнать Чезаре-Доминико Астари было сложно. Уж слишком яркая личность, которую не скроет никакая маска. Я всегда поражался его умению преображаться. В своей студии это неистовый дикарь, заражающий своей энергией и напором, на приёмах это элегантный светский лев, а в постели, по слухам, нежный любовник. В постель к известному фотографу многие пытались пролезть: от начинающих моделей всех возрастов, полов и расцветок до вполне состоявшихся личностей. Но, несмотря на свой темперамент, Чезаре не менял партнёров как перчатки, иногда подолгу оставаясь в одиночестве. Мне, знавшим его уже достаточно долгое время, порой казалось, что когда-то он потерял свой идеал, и теперь не может найти достойную замену. Или, быть может, уже нашёл?

Рядом с ним стояла великолепная высокая блондинка, чуть робко оглядываясь вокруг. Длинные белокурые волосы собраны в элегантную воздушную причёску, стильное платье облегает спортивную фигуру, позволяя рассмотреть немного широковатые плечи, красивую линию чуть мускулистых рук и стройные умопомрачительные ноги в туфельках на высокой шпильке. Я замер, как хищник перед прыжком, неотрывно глядя на эти ноги, а в паху кое-что ожило и зашевелилось. Я прикрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов. Как мальчишка! И только тут до меня дошло, что я возбудился, рассматривая молодую, лет двадцати от силы, девушку. Да, прекрасную и неотразимую, но девушку? Такого со мной не случалось лет с восемнадцати, когда я окончательно понял, в какую же сторону меня тянет. Я, виртуозно лавируя между гостями и танцующими парами, ринулся вблизи посмотреть на чудо, вызвавшее столь неоднозначную реакцию моего организма.

Чем ближе я подходил, тем шире улыбался Чезаре. В том, что он узнал меня, сомнений не было. Это с его-то профессиональной памятью да не узнать? Ещё на подходе я с удовольствием рассмотрел тонкие черты лица, прикрытые изящной чёрно-серебристой полумаской, едва видимый блеск на чуть пухлых губах прекрасной формы, изящную линию носа и высоких скул.

‒ Добрый вечер, Чезаре. Ты как всегда неотразим, ‒ поздоровался я. ‒ Не представишь мне свою прекрасную спутницу?

‒ Добрый вечер, Франко. С радостью. Это… моя племянница Мария.

‒ Не знал, что у тебя есть племянница, ‒ удивился я.

‒ Она единственная моя родственница. Мы давно не виделись. Сам удивился, что она выросла в такую красавицу, ‒ высказал комплимент Чезаре, слегка дёрнулся и скривился, словно его кто-то укусил.

‒ Мой дядя преувеличивает. Я обычная девушка, ‒ произнесла Мария приятным низким грудным голосом.

‒ Ну, что вы, сеньорита, вы… ‒ запнулся я, заметив в прорезях маски необычные серо-зелёные глаза, опушенные длинными чёрными ресницами.

‒ Что я? ‒ напомнила о себе Мария, и лукавство вдруг заплясало в её глазах.

‒ У вас необычный цвет глаз, ‒ нашёлся я.

‒ Достался от бабушки в наследство, ‒ сверкнула улыбкой девушка.

‒ Простите, а у вас, случайно, нет родственников в России?

‒ Скорее нет, чем да, ‒ туманно ответила она, вызвав моё явное удивление. ‒ Когда-то были, синьор Франко.

‒ Я не настолько старше вас, Мария, чтобы в столь праздничной атмосфере величать меня так официально. Зовите меня просто Франко. Мне это будет безумно приятно, ‒ попросил я.

‒ О! Какая великолепная мелодия, ‒ привлёк наше внимание подзабытый нами Чезаре. По залу разливалась прекрасная мелодия венского вальса. ‒ Не хотите ли потанцевать, молодые люди? Составишь компанию Марии, пока её престарелый дядюшка побеседует с некоторыми своими знакомыми, Франко?

‒ С превеликим удовольствием, ‒ сделал я лёгкий поклон и протянул руку девушке, приглашая на танец. Я с удивлением заметил, как по её щекам разливается еле заметный румянец.

‒ Чезаре, я… ‒ попыталась она возразить, но при этом машинально протянула мне руку, которой я сразу же завладел.

‒ Иди, дорогая моя, тебе полезно отвлечься, ‒ улыбнулся Чезаре и скрылся в яркой толпе, оставляя на моё попечение свою племянницу. На шпильках она была одного со мной роста, что радовало.

‒ Не бойтесь, Мария, я не причиню вам вреда. Я очень хороший!

‒ Попытаюсь поверить на слово, ‒ одарила меня смущённой улыбкой девушка.

Такого удовольствия от танца я не получал уже тысячу лет. Мария двигалась так изящно, словно скользила не по гладкому мраморному полу палаццо, а по блестящему льду, как лёгкая фея. Она полностью расслабилась, позволив мне себя вести. Так танцуют те, кто понимает танец, у кого он в крови. Это не результат нескольких уроков в какой-нибудь танцевальной студии, а годы тренировок, когда знаешь собственное тело до последней мышцы. Когда ты можешь отдаться мелодии, позабыв о правильности и точности, ибо тело знает само, как двигаться. Плюс, явное наличие природной грации, пластики и гибкости. Мы кружились по залу, словно подхваченные ветром. Легко и стремительно. Я видел только её наполненные удовольствием глаза, в которых отражались огни хрустальных люстр. Судя по раздавшимся аплодисментам, когда закончился танец, нам удалось привлечь внимание. Я поклонился, выводя немного вперёд партнёршу. Она грациозно поблагодарила зрителей изящным поклоном и слегка покраснела, вызвав волну умиления. Снова зазвучала музыка и я спросил:

‒ Ещё?

‒ Ещё, ‒ выдохнула она, принимая моё приглашение.

Закончив следующий танец, мы не стали продолжать, а подхватив пару бокалов искрящегося шампанского, переместились на балкон. Вдыхая прохладный воздух и наслаждаясь тихим сентябрьским вечером, мы стояли, пили и разговаривали. Мария мало рассказывала о себе, но умела слушать, изредка задавая каверзные вопросы и загадочно улыбаясь уголками губ. Редкая черта для молодой женщины ‒ слушать собеседника. Она очаровывала меня своим молчанием, своим вниманием, заставляя распускать перья и заливаться соловьём. Так много я разговаривал редко, разве что когда мне было необходимо уговорить новых партнёров сотрудничать с нашей компанией. Но… в данном случае этот занимательный трёп ни о чём и обо всём мне нравился.

Несколько раз к нам пытались подойти знакомые, но деликатно ретировались, хотя я отчётливо ощущал их любопытство, волнами бьющееся о невидимый барьер, что словно пелена окружал нас. Только вездесущие официанты неприметными тенями появлялись на нашем балконе, меняя пустые бокалы на полные. Меня всё сильнее тянуло к ней, к Марии. Это было необъяснимо… Это было волнующе… В какой-то момент наши тела оказались настолько близко друг к другу, что мне ничего не осталось, как положить ладонь ей на затылок, аккуратно запутавшись в волосах и притянуть к себе, накрывая нежные губы поцелуем. Они оказались чуть более жёсткими, чем могло показаться, но упругими и сладкими. Как же хорошо, что её губы были покрыты лишь тонкой, едва ощутимой плёнкой полупрозрачного блеска. Никогда не понимал тяги некоторых женщин к жирным, блестящим и приторно-сладким помадам. Когда я был совсем юным и переполненным гормонами, то терпеть не мог целоваться с девочками именно из-за этого, а они просто обожали помаду, считая это признаком взрослости.

Её губы манили к себе, заставляли покорять и не сдаваться. Впустив в горячую влажную пещерку, Мария вдруг взяла инициативу на себя, поймав в плен мой язык. Я чуть громко не застонал, вовремя вспомнив, где мы находимся. Да, нас скрывал полумрак широкого балкона, но переходить границы приличий и привлекать лишнее внимание всё же не стоило. Я попытался сильнее прижать её стройный стан к своему телу, но почувствовал сильные руки на своём животе. Они упёрлись и не давали свершиться моему замыслу. А я так хотел почувствовать её ближе. Моя рука погладила кожу на спине Марии, вызвав лёгкий вздох, слетевший с её губ, который я поймал.

‒ Кх-х, ‒ вдруг раздалось совершенно рядом, заставив нас вздрогнуть. Мария легко вырвалась из моих объятий и отвернулась в сторону улицы, пытаясь скрыть смущение и успокоить дыхание. В дверях стоял Чезаре и улыбался как Чеширский Кот.

‒ Чезаре!

‒ Франко, когда я предложил позаботиться о племяннице, то не просил её соблазнять прямо на балу.

‒ Это ещё кто кого соблазнил, ‒ проворчал в попытке оправдаться. Я вообще-то убеждённый гей со стажем, а меня вдруг как магнитом потянуло к Марии. ‒ Твоя племянница меня покорила.

‒ Она это может, если захочет, ‒ ухмыльнулся маэстро фотографии. И вдруг посерьёзнел. ‒ Мария, аукцион! Сейчас начнётся. Франко, ты будешь участвовать?

‒ Я нет, но отец намерен. Там есть лот, который он непременно хочет купить. И будет драться за него до последнего.

‒ Такой ценный? ‒ спросила Мария, подходя к Чезаре и беря его под руку.

‒ Скорее, для него он дорог как память. Если хотите, прекрасная Мария, я расскажу вам?

‒ Обязательно расскажешь, ‒ поторопил нас Чезаре. ‒ Только давай пройдём в зал для аукциона, и я займу своё место.

‒ Ты собрался участвовать? Ты же… ‒ удивился я.

‒ Обычно игнорирую, потому что мне это не интересно. Но в данном случае я хочу помочь близкому человеку. Кое-кто совершил подлость и это необходимо исправить. Если смогу.

‒ Удачи! ‒ пожелал я ему и мы пошли.

Аукцион проходил довольно живо, обещая принести приличную сумму на благотворительность. Мы тоже пожертвовали несколько вещей из семейной коллекции, как и многие приглашённые. Мой отец и Чезаре пока не участвовали и ожидали каждый чего-то своего. Мне было интересно, что же заставило Астари участвовать в аукционе. Но вот распорядитель сбросил блестящее полотно с очередного лота, и моему взору открылось загадочное лицо прекрасной молодой женщины, выступающее из тени. Густые каштановые волосы изящной волной обрамляли лицо с нежной юной кожей, лёгкими тенями подчёркивая фиалковую глубину глаз. Теперь понятно, отчего мой отец так завёлся. В этом портрете что-то было, притягательное и таинственное. Я повернулся к Марии и заметил её бледность, закушенную нижнюю губу и нервно перебирающие ремешок сумочки пальцы. Взглянул на Чезаре и понял, что он будет противником моего отца.

‒ Зачем Чезаре так необходим потрет Бьянки Росси, или он поклонник Этторе Мериди? ‒ задал я вопрос Марии.

‒ Они дружили. Он и Бьянка. Этот портрет украли, если можно так сказать. Точнее, присвоили, чтобы попасть сюда. К сожалению, изъять лот с торгов не было возможности, ‒ ответила Мария, не поворачивая головы и напряжённо глядя на сцену.

‒ И кто попросил?

‒ Сын Бьянки, ‒ тихо ответила девушка, но я услышал.

Какое-то время мы молчали, наблюдая за набирающими обороты торгами. Появление этого портрета вызвало у публики ажиотаж. Всё-таки Бьянка Росси была звездой в мире моды Италии.

‒ А зачем портрет твоему отцу? ‒ вдруг поинтересовалась Мария, видимо заметив и оживление моего родителя.

‒ Когда-то он был безумно влюблён в эту молодую женщину. Но, тогда он был женат на моей матери, а Бьянка не заводила романов с женатыми мужчинами. Она была на редкость разборчива в связях.

‒ Разве это плохо? ‒ повернулась Мария ко мне, сощурив зелёные глаза.

‒ Это замечательно. Я сам не люблю грязи в отношениях. Предпочитаю быть честным, ‒ ответил я, заметив вдруг полыхнувший румянец на прелестных щеках Марии. Она вновь отвернулась.

‒ Когда моя мать неожиданно погибла, отец был бы не прочь жениться на сеньорите Росси, но к тому времени она встретила своего русского и уехала, благополучно выйдя замуж. Мне кажется, что отец до сих пор в неё влюблён. Он ни за что не откажется от возможности обладать этим портретом.

‒ Будем надеяться, что Чезаре повезёт, соревноваться с потомственным ювелиром сложно и дорого. Но, я так же надеюсь, если он проиграет, портрет попадёт в надёжные руки, ‒ вздохнула Мария.

‒ Для тебя это тоже важно?

‒ Да, ‒ после недолгого молчания всё же ответила моя спутница. ‒ Это вещь очень дорога м… Марко.

Как и следовало ожидать, борьба за лот была ожесточённой. В итоге соперников осталось только двое: Чезаре и мой отец. Но… Астари пришлось отступить. Устроители бала и аукциона были в восторге. Благодаря портрету Бьянки Росси они получили огромную сумму, намного больше чем ожидали. Они поздравили моего отца и двух каких-то женщин, судя по возрасту похожих на мать и дочь и отчего-то смутно мне знакомых. Но лиц за масками мне узнать не удалось. Мария печально посмотрела на портрет и махнула рукой Чезаре. Он молча кивнул и направился к моему отцу.

‒ О! Уже почти полночь, ‒ воскликнул я, глядя на большие старинные часы, украшавшие одну из стен помещения, где проводился аукцион. Я протянул руку Марии. ‒ Пойдём в бальный зал, скоро все снимут маски, и мы сможем, наконец-то, увидеть друг друга.

‒ Да, к-конечно, ‒ улыбнулась Мария и вдруг взмахнула рукой. ‒ Посмотри, кто к нам идёт!

‒ Где? ‒ я на мгновение отвлёкся, а когда повернулся, то успел заметить мелькнувшее в дверях серебристо-пепельное платье. Проклятье! От меня ещё никто не бегал!

Мария оказалась очень шустрой. Я почти догнал её на лестнице, как вдруг она споткнулась и потеряла туфельку. Я чуть замедлился, предполагая, что погоня закончена, но… женщины всё-таки непредсказуемые создания. Она на ходу сняла вторую туфельку и побежала дальше. Мне ничего не оставалось, как подобрать серебристую потерю и продолжить погоню. Вежливый швейцар уже открыл для Марии дверь, и я катастрофически опаздывал. Когда я всё же выскочил на улицу, то лишь успел заметить стройную ножку в прозрачном чулке и кончик шлейфа платья, скрывшиеся за белой дверцей такси. Я досадливо стукнул рукой по туфельке и засмеялся:

‒ Бриллиантовый Принц с женской туфелькой 9-го размера (43 р.) в руках! Журналисты обхохочутся.

Я ещё несколько минут постоял на улице, успокаиваясь и улыбаясь как идиот. Затем, постаравшись спрятать свой трофей под пиджаком смокинга, вернулся в зал. Мне нужен был Чезаре, а он как раз с кем-то разговаривал, стоя у окна. Мне почти удалось добраться до него, когда меня перехватили по пути. Какая-то молодая девушка почти налетела на меня. Или я на неё? Я извинился, и хотел было двинуться дальше, избавляясь от назойливого намёка на знакомство, когда вспомнил, где я видел эту кудрявую блондинку. В аэропорту Мальпенса! С Мариком! Одна цель сбежала, попробую отыскать вторую!

Меня всё же разбудили. Говорить я ничего не стал. Сунул руки в карманы джинсов и с гордо поднятой головой прошествовал мимо удивлённых такой реакцией Галы и её любимой доченьки. Выражение их лиц мне так понравилось, что я с радостью в сердце тут же уснул, чтобы проснуться утром с каменным стояком. И это было первое утро из тех, что последовали за ним. Гад Франко поселился в моих снах, вызывая сплошные эротические фантазии. Чувствую, скоро дойдёт до того, что я заявлюсь к нему в офис без объяснения причин и изнасилую прямо в кабинете, или отдамся, там же, что более вероятно. Впрочем, это всё шуточки.

Последовавшие после бала дни были какими-то до странности спокойными для меня, словно Гала забыла о существовании нелюбимого пасынка, или кто я теперь по её милости? Даже в магазины почти не посылала. Я бродил по дому, читал в саду и вёл на удивление мирный образ жизни, даже как-то скучно стало. Чезаре я позвонил на следующий день, спросил, когда можно заехать и привезти вещи, но он сказал, чтобы я подождал. Зачем? А ещё я заметил интерес малышки Никки к Джанни. Кто бы мог подумать? Только если она вновь промолчит, то ничего из этой истории не получится. Своё счастье необходимо защищать. И кто же это утверждает? Тот, кто побоялся открыть своё лицо человеку, который безумно понравился? Вместо того чтобы спросить у Чезаре его номер телефона, а крёстному он точно известен, я слоняюсь по дому как привидение. Я же помню искру интереса в его глазах, когда мы случайно встретились в аэропорту и в Галерее. Но на балу он с таким же азартом флиртовал с Марией. Она ‒ это я, но сия истина Франко неизвестна. У меня в кармане завибрировал телефон. На ловца и зверь бежит. Чезаре.

‒ Доброе утро! ‒ радостно поприветствовал я его. Может он развеет мою скуку?

‒ Здравствуй, Марко! Ты сейчас занят?

‒ Не поверишь, я абсолютно свободен. Про меня уже который день забыли, что говорит либо о внезапно нагрянувшей массовой амнезии, либо о вселенском заговоре.

‒ Тогда хватай вещи Джузеппе и пулей ко мне в студию! Дело есть! ‒ и отключился.

А подробные объяснения на пару страниц? Вот так всегда! Я улыбнулся и побежал собираться. Выскользнуть из дома не составило труда. Через полчаса я входил в студию, где царила рабочая суета. Чезаре давал распоряжения, помощник бегал как ужаленный, его постоянные костюмерша и визажистка сидели в уголочке, поглощая горячий кофе с круассанами. Чезаре их так гонял, что беспокоиться о фигуре им было необязательно. Всё сгорало вместе с нервными клетками, правда высокая зарплата компенсировала все потери.

‒ Что за шум, а драки нет? ‒ спросил я, вторгаясь в суету.

‒ Марко! Ты должен меня спасти, ‒ тут же запричитал Чезаре, тряся меня как грушу. ‒ У меня выставка горит!

‒ А пожарных не вызывали ещё? А то я не по этой части.

‒ Мадонна, он ещё шутить изволит! Мне не хватает изюминки. Чего-то такого, чтобы, ‒ Чезаре поцеловал собранные кончики пальцев. ‒ Понимаешь?

‒ Приблизительно, ‒ хмыкнул я и положил на один из свободных столиков сумку с вещами. ‒ Только при чём здесь я?

‒ Мне нужен твой типаж. Здесь и сейчас, ‒ потребовал крёстный, упрямо глядя мне в глаза. ‒ Взамен получишь самое лучшее портфолио, какое я смогу сделать. Если всё же решишь поработать моделью, тебе такой подарок пригодится!

‒ Чезаре, ‒ проскулил я, пытаясь отмазаться от перспективы стать вешалкой для брендовой одёжки. Даже с лучшим на свете портфолио.

‒ Только не начинай говорить мне, что из тебя плохая модель! Сколько чудесных фотографий я сделал, пока ты не стал подростком и не убедил себя, что не хочешь идти по пути матери! Камера тебя любит, Марко.

‒ Только из уважения к тебе, ‒ поднял я руки, сдаваясь на милость победителя. К тому же я был ему обязан за попытку вернуть портрет.

Поначалу дело шло туго. Я подзабыл, как вести себя на площадке, как двигаться. Чувствовал себя ужасно скованно, но постепенно, под ободряющие реплики Чезаре вспоминал прежние уроки. Шаг за шагом процесс стал меня затягивать. По-своему это было интересно, и даже увлекательно, но посвятить этому свою жизнь, завися от прихоти заказчиков и госпожи Фортуны? Нет, мне этого не хотелось. Не всем моделям везёт так, как в своё время моей маме. Бьянка была изменчива как ртуть. Она легко примеряла на себя любые образы и всегда выглядела естественно. Как она говорила: «Необходимо воспринимать любое задание как маленькую роль. Задуматься, найти в этом что-то своё и работать. В каждом образе, даже отрицательном, можно отыскать крупицу себя. Люди не поверят в то, во что не веришь ты сам». Чезаре как опытный дирижёр руководил всеми нами, наслаждаясь пребыванием в родной стихии творчества. У себя в студии он предпочитал работать в одних брюках и босиком. Свобода во всём! В движениях, в порывах, в мыслях.

‒ Ты уже решил, чем собираешься заняться дальше? ‒ спросил он меня во время перерыва на обед.

‒ В идеале, конечно, хотелось бы поучиться в одной из лучших бизнес-школ Италии, но вся загвоздка в деньгах. Хочу попробовать поискать здесь работу по специальности.

‒ Попробовать, конечно, можешь, ‒ скептически произнёс Чезаре. ‒ И у тебя может даже получиться, диплом неплох. Но… чтобы жить, работать и учиться необходимо достаточно много денег. А почему ты говоришь, что с этим есть проблемы? У твоей матери было собственное, небольшое, состояние, если сравнивать его с размерами банковского счёта твоего отца. В своё время она отдала ему все деньги для расширения бизнеса и, насколько мне известно, он вернул их ей с процентами. После свадьбы Тони настоял, чтобы она пользовалась только его деньгами, так как мужчина обязан содержать семью. Бьянке пришлось согласиться. Она собиралась оставить эти деньги тебе.

‒ Мне ничего о них неизвестно, ‒ пожал я плечами. ‒ Может, она просто не успела оформить наследство, может, что-то ещё.

‒ Имеешь в виду, что отец мог…

‒ Я не знаю, Чезаре, но если даже и так, то не собираюсь с ним бодаться из-за денег. Мозги у меня есть, несмотря на то, что я блондин.

‒ Слегка крашеный, ‒ поддел меня Чезаре.

‒ Слегка! От природы у меня русые волосы, но наличия мозгов это не отменяет. Я надеюсь, что сам смогу встать на ноги. Ты, кстати, не можешь приютить меня на время?

‒ А твой дом?

‒ Он принадлежит отцу.

‒ Он лжёт! Дом не может принадлежать ему! ‒ нахмурился крёстный.

‒ Может, не может… Какая разница, если я всё равно не смогу содержать его? Необходимо платить зарплату Марии с Джанни, платить коммунальные платежи и налоги. Это уйма денег, Чезаре.

‒ И мы вновь возвращаемся к старому разговору. У тебя есть шанс стать достаточно обеспеченным молодым человеком. Я лично помогу заключить контракт с самым лучшим агентом. У тебя не будет отбоя от выгодных предложений, Марко. Это поможет тебе получить образование, оплатить комфортное жильё и многое другое.

‒ У меня дома было много предложений от агентств и отдельных их представителей, только все они пролегали в горизонтальной плоскости. Некоторым товарищам пришлось набить морду.

‒ Я гарантирую, что этого не будет. Только работа, причём высокооплачиваемая, Марко. Кстати, как я понял, отцу известно про твою ориентацию?

‒ О да! Летти постаралась. Выставила меня не только геем, но и шлюхой. Наврала отцу с три короба. Он так орал!

‒ То есть?

‒ Ну, как папаша убеждённый натурал мог воспринять подобную новость?

‒ Тони? ‒ ехидно хмыкнул Чезаре. ‒ Да он…

‒ Что? ‒ как-то уж больно быстро мой крёстный запнулся.

‒ Ничего. Как-нибудь потом расскажу кое-что интересное о твоём любимом папеньке. Если будет настроение, ‒ увернулся Чезаре, оставив меня с зудящим чувством любопытства. ‒ Я хочу снять тебя в том наряде, в котором ты был на балу. Есть грандиозная идея!

‒ Ты туфлю отобрал?

‒ Да, но Франко пытался её обменять на номер твоего телефона, ‒ усмехнулся крёстный. ‒ Он на тебя запал.

‒ На Марию, ‒ поправил я его.

‒ На тебя! Он мне не так давно восторженно описывал парня, с которым столкнулся в аэропорту и в Галерее. Кстати, он тогда спешил на встречу со мной. Его интересуешь именно ты, и никто другой. К тому же он гей. Ещё в юности переболел бисексуальностью и определился.

‒ Ты так говоришь, как будто это болезнь! Тогда ты тоже болен.

‒ Я болен безответной любовью, ‒ грустно произнёс Чезаре. ‒ Некоторые считают бисексуалов такими же уродами, как и гомосексуалов. А для меня это юношеская неразборчивость, от которой трудно избавиться. Знаешь, Марко, если бы я мог быть с тем, кого люблю, мне больше никто не был бы нужен. Телефоном Франко поделиться?

‒ В обмен на фото в женском образе?

‒ Да, ‒ хитро улыбнулся Чезаре.

‒ Согласен.

Вернулся домой я поздно, ближе к позднему вечеру. В доме было тихо. Я заглянул на кухню и увидел деловито снующую Марию в парадной униформе. Она поставила на поднос несколько блюд и направилась к выходу на террасу, кивнув мне в знак приветствия. Судя по тому, что там же обреталась пара нанятых официантов в чёрных брюках и белых рубашках, стало понятно: у Галы важные гости и нужно не мешать. Я тихо поднялся к себе. Через несколько минут в комнату без стука влетела Никки.

‒ Марко, спасай!

‒ Что за паника, солнце? Инопланетяне приземлились на лужайку?

‒ Хуже! Мать с сестрой совсем сошли с ума. Хочешь знать до чего они додумались?

‒ По правде говоря, меня это мало волнует, ‒ ответил я Никки, снимая серую футболку с принтом и оставаясь в чёрных джинсах.

‒ Летти каким-то образом удалось пригласить на ужин Франко Нерри, наследника огромного состояния и ювелирной империи. Я попыталась убедить их в наивности мысли о том, чтобы его женить, ведь по интернету гуляет масса информации о том, что Нерри открытый гей, но их обеих этот факт не остановил.

‒ И что же они хотят сделать? ‒ вкрадчиво спросил я, поворачиваясь к Никки.

‒ Франко любит определённый сорт вина. Гала его купила, специально для него одного. Во время десерта, а это очень скоро, они хотят подсыпать ему в вино какую-то гадость, чтобы он возбудился и не смог контролировать себя. Летти хочет с ним переспать и забеременеть. Там дозы хватит, чтобы они до утра трахались как кролики.

‒ Суки! ‒ выругался я. ‒ Они хотя бы понимают, каким скандалом это может обернуться?

‒ Мама уверена, что как только отец Франко узнает о ребёнке, он настоит на браке. Главное, добраться до денег семьи Нерри. Когда бедняга придёт в себя, следов препарата у него в крови не будет, и факт принуждения останется не доказанным. Да и не станет он подавать в суд. Это скандал!

‒ Дуры, ‒ процедил я, по пути вытаскивая из шкафа белую рубашку.

‒ Мне это ужасно не нравится, ‒ покачала головой Никки.

‒ А как мне это не нравится. Франко мой!

‒ Ой!

‒ «Ой» будет, когда я сверну шеи твоим родственницам, ‒ рявкнул я, непонятно на кого больше сердитый: на Галу и Летти за их жадность и тупость, или на Франко, так неосторожно попавшему в их паучьи лапки. «А что он вообще здесь делает? Не меня ли ищет?» ‒ вдруг подумал я.

‒ А может не надо? ‒ жалобно спросила Никки.

‒ Надо! Я на официанта похож? ‒ спросил я, закрутив волосы на затылке и скрепив шпилькой, вытащенной из причёски Никки.

‒ Почти.

‒ Сойдёт. В первый момент не узнают, а это главное. Гала никогда не обращает внимания на персонал. Как вино называется?

‒ Летти сама нальёт его в бокал на кухне и принесёт Франко, ‒ уточнила Никки.

‒ Хорошо!

Я дождался, когда Летти появилась на кухне, сделала своё черное дело и спрятала пузырёк обратно в шкаф. Мигом сперев заначку и спрятав к себе в карман, я рванул за ней, прихватив поднос с тортом. Что нашёл, то и взял. Симпатичный такой тортик, который через минуту красиво уронил на колени Франко, попутно вывернув на его же рубашку бокал со злополучным вином. Надо было видеть его ошеломлённое лицо, когда я наклонился к нему и, пытаясь вытереть вино, шепнул на ухо:

‒ Бери ноги в руки и беги отсюда, если не хочешь, чтобы тебя женили.

‒ Уеду, если дашь номер своего телефона, ‒ нагло предложил он под кошачий концерт моего семейства. ‒ Я, знаешь ли, намеревался найти здесь тебя.

‒ Считай, что нашёл. Я сам позвоню, ‒ успел шепнуть, перед тем, как меня оттащила Гала от несостоявшейся жертвы своего коварства.

Страстное окончание ужина я с блеском сорвал, за что получил грандиозный скандал с выставлением меня из дома. Плакать и умолять я, естественно, не собирался. По-быстрому собрал вещи и уехал к Чезаре. Вот он оценил мои старания по достоинству. Ржал долго и с чувством. А потом мы напились. И… ночью ко мне во сне опять пришёл Франко.

Я прожил у Чезаре несколько дней, и мне, о чудо, никто не звонил. Хотя вру. Джанни передавал сводки с места событий. Гала металась по дому в ярости, Летти грызла ногти, а Никки тайком бегала на свидания. Похоже, я таки испортил тихую мышку. Так же мне звонила сама Никки и спрашивала, как я устроился. Несмотря на её неуклюжее любопытство, я понял главное: она боится, но хочет остаться в Италии и учиться в художественной академии. Она рискнула и вместе с Джанни сходила к одному известному преподавателю. Он весьма неплохо оценил её работы, но посоветовал потратить год на подготовку, чтобы удачно поступить. Никки ведь самоучка. Гала никогда не приветствовала её увлечение живописью. Я пообещал ей, что всегда готов приютить её, как только устроюсь сам. В какой-то степени я был ей должен. К тому же она всегда относилась ко мне неплохо, а в детстве мы даже дружили. Но я ещё и посоветовал ей напрямую поговорить с моим отцом. Женившись на Гале, он взял ответственность и за Никки. Так почему ему не выполнить её просьбу и не оплатить обучение? Тем более что он в состоянии это сделать и, честно говоря, на шмотки Гала и Летти тратят намного больше.

Я как раз вышел из душа, когда услышал свой разрывающийся телефон. Отец. Не прошло и года. Я пару секунд с сомнением посмотрел на телефон, но потом всё же ответил.

‒ Ты какого чёрта сбежал из дома? ‒ рявкнул он, минуя вежливое приветствие.

‒ И тебе доброе утро, папа. Из дома меня выгнали, вот и ушёл, ‒ спокойно ответил я.

‒ Ты просто неправильно истолковал слова Галы.

‒ Папа, скажи мне, пожалуйста, как можно неправильно понять фразу: «Пошёл вон из моего дома!» Это когда ты переписал мамин дом на свою жену?

‒ Ничего я не делал, ‒ снизил темп напора отец. ‒ Хорошо, с этим я разберусь потом. А теперь объясни мне, зачем ты испортил ужин. Гала сказала, что ты перевернул торт на поклонника Летти.

‒ Это бред. Франко Нерри никогда не был и не будет поклонником этой дуры. Он ‒ гей! И они обе об этом знали. Он пришёл в гости с немного другой целью, и это точно была не Летти.

‒ Но зачем было переворачивать на него торт и вино?

‒ А что ещё мне оставалось, если эти… подмешали ему в вино возбуждающее средство, чтобы Летти забеременела? Тебе так необходим скандал? А он точно был бы, когда Гала предъявила бы беременную доченьку семье Нерри.

‒ Гала говорила, что ты будешь врать, ‒ вздохнул отец. Я не сильно удивился.

‒ Не веришь мне, спроси у Никки. Только сделай это наедине, когда на девочку не будут давить мать и сестра. Она сама предупредила меня о мерзкой затее, и я собственными глазами видел, как Летти подсыпала в бокал. Упаковку я выбросил в мусор. И знаешь, мне уже давно наплевать на то, что говорит и в чём обвиняет меня твоя жена. Если ты хочешь быть непроходимым дураком, будь им. Я больше не хочу тебя ни видеть, ни слышать, ‒ тихо ответил я, решившись разрушить мосты за собой. Я устал от противостояния и попыток вернуть отца в свою жизнь.

‒ Марко, ‒ так же тихо позвал меня он и замолчал. Лучше бы кричал.

‒ Да, я солгал. Мне до сих пор не всё равно. Ты странно себя ведёшь. Требуешь с меня, как с родного сына, а относишься как к постороннему. Я сделал выбор за тебя. Прощай… папа.

Разговор дался мне сложно. Пусть сам живёт в своём аду, а я попытаюсь отыскать своё счастье. К сожалению, позвонить Франко как обещал, у меня не получилось. Набранный мною номер не отвечал, а Чезаре объяснил, что младшему Нерри пришлось срочно уехать по делам в другую страну. Чезаре был у них в офисе и случайно узнал об этом. Так что наша встреча вновь откладывалась. Я не знал, чем себя занять, но судьба решила сама. Она заявилась в студию в виде нервного Джузеппе. Чезаре тут же ринулся отпаивать друга горячим чаем с травами, такой он специально держал для тех, кого доведёт до белого каления. Если судить по поведению, у модельера были проблемы.

‒ Джузеппе, давай рассказывай, что довело тебя до такого состояния? ‒ Чезаре удобно устроился в кресле.

‒ У меня нет главной модели! ‒ чуть не плача выкрикнул он. ‒ Это катастрофа!

‒ А куда подевался твой золотоволосый мальчик? ‒ удивлённо поднял бровь Чезаре.

‒ Его сманили. И это за три дня до показа и открытия Недели! Это колоссальные убытки, друг мой. Где я найду достойную модель? Они все заняты.

‒ Тебе нужен именно блондин? ‒ поинтересовался Чезаре, а у меня дёрнулся глаз.

‒ Да. Цвета костюмов подобраны именно для блондина. А…

‒ Такой подойдёт? ‒ махнув в мою сторону рукой, добил меня Чезаре. Заметив загоревшиеся глаза Джузеппе, я попытался быстро ретироваться из комнаты, но был пойман в цепкие лапки мелкого модельера.

‒ Спасите! Я не хочу на подиум. Честное слово, я там ничего не забыл, ‒ запричитал я, пытаясь вырваться из бульдожьей хватки.

‒ Марко, перестань! Джузеппе ведь нас выручил? Теперь наша очередь, точнее, твоя. ‒ Чезаре всегда умел находить нужные аргументы.

‒ Я правильно двигаться не умею, ‒ сделал я последнюю попытку.

‒ Не ври. Тебя учила Бьянка, давно, но это как езда на велосипеде, ‒ невозмутимо ответил Чезаре. ‒ До показа три дня. Постановщик шоу сделает так, что ты с закрытыми глазами будешь порхать по подиуму.

‒ Я должен кое-что изменить в последнем выходе, ‒ засверкали творческим фанатизмом глаза Джузеппе. ‒ Я знаю, в чём ты выйдешь!

‒ В женском платье не выйду! ‒ сразу предупредил я.

‒ А на шпильках? ‒ щенячьим взглядом уставился на меня модельер. Только что лапки не поднял и язык не вывалил. Мопсик с хваткой бультерьера.

‒ У-у-у, ‒ выдал я и вновь попытался скрыться. Не вышло!

Вокруг меня хаос! Кажется, что в этом мелькании лиц, во всплесках эмоций, в переливах цветов и тканей нет ничего упорядоченного, но это только на первый взгляд. Каждая из моделей знает своё место, каждый из ассистентов в курсе своей работы, каждый визажист и стилист занят делом. Это весьма и весьма упорядоченный творческий хаос. За эти три дня Джузеппе как столетний вампир выпил из меня всю кровь, а его постановщик шоу только тем и занимался, что гонял меня в хвост и гриву. Поначалу было тяжело, особенно перестроиться психологически. Уже к концу первого дня моё тело вспомнило старые уроки, а в голове выстроился чёткий план действий. Что ни говори, а с Джузеппе работали профи. У меня было три выхода. Два в середине и один в финале. Точнее, самый главный выход. Тот, о котором мечтают многие начинающие модели. Финальный!

Думал, мне начнут по мелкому пакостить, ведь я появился ниоткуда и отхватил самый лакомый кусок. Но всё было спокойно. Во-первых, наверное, не рискнули, видя слишком хорошее ко мне отношение известного и популярного модельера. Во-вторых, многие просто опасались, толком не зная, кто же я такой. А в-третьих, как, оказалось, сыграла роль выставка Чезаре. Для многих в Милане я теперь новая муза известного фотографа, о которой, опять же, никто и ничего не знает. Я ‒ загадка, а это всегда волнующе. Мне кажется, что именно на это и сделал ставку хитрый маленький Джузеппе Сальдивари.

Сегодня утром отец преподнёс мне две хорошие новости, видимо, чтобы поднять мой моральный дух. Это каким же перепуганным я выглядел утром? Новости были безумно приятными. У меня есть собственный дом в Милане и огромный счёт в банке. Состояние мамы отец за эти годы приумножил раза в три, и оно полностью принадлежало мне. Несмотря на все его злые слова в прошлом, я сразу же поверил, когда он признался, что отдал бы мне эти деньги и дом в любом случае. Ему было интересно наблюдать: сломаюсь или выстою в нашем противостоянии. Приятно понимать, что я смог всё же удивить своего упрямого родителя. И отцу нравилось, как я поступал и к чему стремился. Правда, он очень хорошо это скрывал.

Мой отец весьма сложный и своеобразный человек, впрочем, как и Чезаре. Почему-то меня совершенно не удивила та сцена, свидетелем которой я вчера стал. Где-то в глубине души я догадывался о чём-то подобном. Они слишком сильно поссорились, до такой степени, что пять лет совершенно не общались. Для друзей это очень большой срок. Причиной выступали мы с мамой, но мне казалось, что было что-то ещё, о чём я совершенно не знал. Я стал ещё больше уважать своего крёстного. Для по-настоящему любящего человека самое главное, чтобы его избранник или избранница были счастливы. И в своё время Чезаре сделал этот выбор, отпустив моего отца к маме. Он дал ему возможность испытать радость отцовства, узнать, что такое семейное счастье. Он остался для них другом, настоящим и преданным. Какими же забавными они выглядели утром… Словно два здоровых лоснящихся и объевшихся сметаны кота. Но моё полное прощение отцу всё же придётся заслужить.

Коллекция Джузеппе мне в целом понравилась. Она была вполне в духе современных тенденций, и, хоть я и являюсь приверженцем классического стиля, несколько вещей для себя присмотрел. К примеру, длинная рубаха в арабском стиле, в которой я впервые вышел на подиум, мне пришлась по вкусу. Джузеппе пообещал подарить мне такую же, только зелёную, под цвет моих глаз. Я было возмутился и сказал, что вполне в состоянии её купить, на что мне махнули рукой и погрозили тонким пальчиком. Джузеппе был сегодня… очень заметным. Костюм в ярко-красную клетку с вкраплениями жёлтого и зелёного цвета, состоящий из узкого пиджака и таких же узеньких и слегка укороченных брюк шёл ему неимоверно, совершенно не делая смешным, а только подчёркивая индивидуальность. Он такой и есть ‒ яркий, смешливый и подвижный, как ртуть.

Я посмотрел на себя в большое напольное зеркало, коих в этом дурдоме, именуемом «закулисье модного показа» было полно, и подумал: «Руками и ногами отмахивался от участи модели, и что я делаю? Гуляю по подиуму во время Недели Высокой Моды и не где-нибудь, а в Милане. Мама была бы в восторге». Очередная ассистентка Джузеппе поправила у меня на голове слегка растрепавшуюся в суматохе прядь волос, убрала с белого шёлкового пиджака несуществующую пылинку и поставила передо мной туфли на шпильке. Десять сантиметров. Кошмар! Молодой мужик в белом шёлковом костюме и на шпильках, а что делать? Каприз Джузеппе.

Чезаре перед самым началом показа заглянул за кулисы и предупредил, что в зале меня ожидает сюрприз. Неужели сам Бриллиантовый Принц пожаловал? Так и есть. Франко сидел в первом ряду, напротив конечной точки. Захочешь не заметить, всё равно увидишь. Я хотел не только увидеть его. Но и пощупать, и поцеловать, и… Много всяких «и».

Я выдохнул и сделал шаг, словно пересёк невидимую черту, отделяющую закулисье от чуда. Вспышки фотокамер, свет софитов и отблеск восторженных улыбок. Лёгкий непринуждённый шаг, точка, на несколько секунд замереть, найти взглядом Франко… Он смотрит на меня заворожённо и неотрывно. Я теперь понимаю женщин, готовых убить за один вот такой вот взгляд. Моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Но… чёткий разворот и в обратный путь. Через несколько минут я вышел вместе с другими моделями и Джузеппе. Он довольный и сияющий шёл рядом со мной. Я был рад за него, за его мастерскую работу, за золотые руки и необъятную фантазию. Забавно было наблюдать, как он совершенно не теряется среди высоких парней и девушек. Мне, да ещё на шпильках, он еле доставал до груди. Маленький гений Джузеппе Сальдивари. Я вновь нашёл взглядом Франко и, неожиданно для самого себя, подарил ему улыбку, в которую вложил свои чувства и надежды. «Подари мне сказку, мой Бриллиантовый Принц», ‒ попросил я его взглядом. Я хочу счастья.

Я проснулся, потянулся как сытый кот и изволил открыть глаза, чтобы тут же встретиться с тёмным бархатистым взглядом Франко. Он лежал рядом, одетый и слегка сонный.

‒ И давно ты встал? ‒ спросил я его, убирая с лица тёмную прядь. Он поймал мою руку и поцеловал в ладонь.

‒ Давно. Я хотел сделать кое-что до того, как ты проснёшься.

‒ И что же? ‒ спросил я, переползая ближе и укладываясь спиной к нему на грудь. Франко довольно хмыкнул и обнял меня. Хорошо-то как! Совершенно не хочется никуда уходить после проведённой вместе ночи, как я делал это всегда.

‒ Понимаешь, Марко, я никогда раньше не встречал человека, которому мне захотелось бы подарить… мир. Всё, что угодно. Всё, что он попросит.

‒ С желаниями надо быть осторожнее, милый мой Франко. А вдруг я попрошу подарить мне твоё королевство, Бриллиантовый Принц? ‒ тихо засмеялся я.

‒ Не попросишь, ‒ улыбнулся мне в волосы он. ‒ Ты на редкость благоразумен. Для начала я хочу подарить… себя и своё сердце.

‒ Франко, не пугай меня! Ты что задумал?

‒ Вот. Прими, пожалуйста, ‒ прошептал мне на ухо любимый человек, и перед моими глазами возникла чёрная бархатная коробочка на широкой ладони. Это… Я его убью!

‒ Франко! Убеди меня, что это не то, о чём я подумал! ‒ воскликнул я, переворачивая этого сумасшедшего на спину и садясь сверху на его бёдра. Его улыбка стала мне ответом. Я покачал головой и произнёс: ‒ Франко Нерри, ты с ума сошёл?

‒ Да! От тебя.

‒ Так нельзя, ‒ я наклонился и поцеловал его вкусные губы. Долго, нежно. ‒ Сколько мы с тобой знакомы? Всего ничего. Подумай об этом. Нельзя жениться на первом встречном.

‒ У меня чувство, будто я знаю тебя сто лет и вечность, ‒ упрямо ответил Франко. ‒ Мы подпишем брачный контракт, если тебя так волнует моё благосостояние.

‒ Это само собой, ‒ автоматически кивнул я головой, подтверждая.

‒ Значит, ты не возражаешь? ‒ с надеждой спросил Франко, а его руки так по-собственнически легли на мои бёдра. Обнажённые, между прочим.

‒ В принципе не возражаю, но точно не сегодня и даже не в этом году.

‒ Почему?

‒ Франко, это только в сказках люди благосклонно относятся к бесприданнице и безвестной красавице, которая выходит замуж за принца, а в жизни будут косые взгляды и океан сплетен. Я, конечно, не Золушка в полном смысле и кое-что за душой у меня имеется, но волны злословия не хочу. Кто я сейчас? Никто! Дай мне время встать на ноги, ‒ попросил я.

‒ Сколько? Я согласен только на год! ‒ заупрямился его Бриллиантовое Высочество. ‒ И кольцо тебе всё равно придётся надеть!

‒ У-у-у! Ты мне ещё штампик на лоб поставь ‒ собственность Франко Нерри! Руками не трогать!

‒ Штампик ставить не буду. У тебя лобик слишком красивый, чтобы его портить, а ручки я и сам оторву, вместе со всем остальным, ‒ проворчал Франко, заставляя меня смеяться. Такое упрямое выражение лица я уже видел. Так отец смотрел на маму, когда у них всё было хорошо. Когда у нас была семья. Счастливая семья.

‒ Помолвку хочешь? ‒ моё чудо кивнуло в ответ. Я вздохнул. ‒ Хорошо, только не вздумай о ней сказать кому-нибудь!

‒ А Чезаре? А моей семье?

‒ Им скажем, к тому же мой отец прилетел. Придётся и его обрадовать, ‒ хмыкнул я, тут же вспомнив кое о чём. ‒ Франко! Мне нужно ненадолго сбежать!

‒ Опять? ‒ вскинулся он, пытаясь ухватить меня за руки. А я быстрее!

‒ Сообрази мне завтрак, пожалуйста, а я обрисую тебе обстановку в моей семье. Вкратце и по-быстрому, а то меня отец ждёт.

‒ Пока не наденешь кольцо, никакого завтрака! ‒ услышал я ультиматум. Пришлось сдаваться. А у Франко великолепный вкус!

В свой собственный, как оказалось, дом я приехал в самый разгар сражения. Гала упрекала отца опять в чём-то, вероятно пытаясь давить на жалость. Летти хватало глупости вставлять в их разговор свои пять копеек, и одна только Никки стояла у дверей, бросая взгляды в сторону кухни, откуда на неё поглядывал Джанни.

‒ Да, я сделала подлость, когда выгнала Марика, но меня можно понять! Он подлец и негодяй! Неблагодарный! Я заботилась о своих дочерях и твоём сыне, как могла! Откуда мне было знать, что анализ ошибочный? Ты не можешь меня обвинять в чужой некомпетентности!

‒ Ты убедила меня, что я вырастил чужого ребёнка! Именно ты!

‒ Но Бьянка сама мне призналась! ‒ вдруг выкрикнула Гала, заставив отца заткнуться от неожиданности.

‒ Пасть закрой! ‒ не выдержал я и, наконец, нагрубил. Ну, сколько можно-то? Проигрывать надо тоже уметь.

‒ Мама, хватит! ‒ неожиданно вмешалась Никки. ‒ Вы не настолько были близки с Бьянкой, чтобы она тебе душу открывала. Обычно ей приходилось выслушивать твои жалобы. И ты заплатила своей подруге немалую сумму за те бумаги, где говорилось, что Марко не сын дяди Антона.

‒ Как ты можешь такое говорить о собственной матери? Откуда ты вообще взяла эту чушь?

‒ Я сама это видела и слышала! Вы просто не обратили на меня внимания, ‒ призналась Никки, опустив голову, а потом обратилась к моему отцу: ‒ Простите, дядя Антон. Я боялась сказать и позволила обижать Марко.

‒ Спасибо, Никки. Лучше поздно, чем никогда. Повторный анализ всё расставил на свои места. Знаешь, дорогая моя жена, а твоя подруга очень зла на тебя, ‒ ехидно улыбнулся мой папуля. ‒ В последний раз ты посмела расплатиться с ней изумрудными серёжками Бьянки. Как только в шкатулку залезла-то?

‒ У неё есть дубликат ключика, ‒ сдала мамочку Никки. Похоже, всё то, что она держала в себе многие годы, теперь лилось неудержимым потоком. «Бедная Гала», ‒ не смог сдержать я ехидной и довольной улыбки. Даже малышка Никки может ударить, если её довести.

‒ Короче, Гала. Мы все вместе возвращаемся в Москву, ты подписываешь документы на развод без всяких фокусов и возражений. Потом съезжаешь на квартиру, которую я купил для вас с Летти. И… я больше не желаю о вас ничего слышать. Кстати, фамилию вернёшь себе прежнюю.

‒ А Никки? ‒ вдруг озаботилась судьбой сестры Летти в кои-то веки.

‒ Ей решать, ‒ пожал плечами отец, присаживаясь в кресло. ‒ Если захочет, останется здесь и будет учиться в Академии Брера. Если нет, то уедет с вами.

‒ И на каких правах ей всё это? ‒ возмутилась Летти. ‒ Я тоже хочу учиться!

‒ Ты уже использовала свой шанс и отучилась. Целых два года в МГИМО, ‒ припомнил мой отец, а я добавил:

‒ Теперь можешь смело искать миллионера в мужья!

‒ Или идти работать в…

‒ Никки!!! ‒ не дала Летти закончить сестре фразу, но мы её поняли и не удержались от смеха.

‒ Если вы изволили забыть, дамы, то Никки крестница моей жены Бьянки и моя святая обязанность позаботиться о её будущем. Она уже совершеннолетняя и потому может сама решать, что ей делать. Я помогу ей в любом случае. Твой выбор, Никки?

‒ Я… ‒ она нерешительно взглянула на мать, ответившую ей холодным взглядом, потом оглянулась и вдруг улыбнулась, широко и радостно. ‒ Я остаюсь здесь. С Джанни и Марко.

‒ С этим голодранцем? ‒ фыркнула Летти.

‒ Он достаточно умён и талантлив, чтобы заработать деньги самому, а не пытаться лечь под того, у кого много денег! ‒ гордая за своего избранника, отрезала Никки.

Я тоже с гордостью посмотрел на Никки, так жестко одернувшую зарвавшуюся сестрицу. А вот Джанни поступил просто и достойно мужчины. Он вошёл в гостиную, вежливым кивком поздоровался с моим отцом, проигнорировав презрительные взгляды Галы и Летти, и обнял свою любимую девочку, показавшую, наконец, что она может защищаться. Может, Никки стоило влюбиться раньше? На этом дискуссии были окончены. Гала и Летти поплелись собирать чемоданы, отец подозвал к себе Никки и Джанни, а я, чтобы никому не мешать, поднялся к себе. Завалился на кровать и прикрыл глаза. Ужасно хотелось спать после бурной ночи, но сон пришлось прогнать железной рукой. Следовало спокойно обдумать те шаги, которые мне необходимо предпринять, чтобы выполнить то, в чём я убеждал Франко сегодня утром. Собственное желание стать хотя бы на одну ступеньку ближе к социальному положению Франко исполнить будет сложно. Он наследник старой и очень известной в Италии фамилии. А это не только огромные деньги, но и определённый вес в обществе. Относительно нас так и так будут злословить ввиду того, что мы оба являемся мужчинами, но если мне удастся претворить в жизнь хотя бы часть из запланированного, то пересудов будет меньше, а нам спокойнее.

У меня была собственность ‒ вот этот самый дом, находящийся почти в центре Милана и на данный момент стоящий достаточно дорого. Это если просто оценивать его стоимость, ведь продавать я его не собирался. Ещё у меня, как оказалось, есть весьма приличное состояние, доставшееся от мамы. Значит, у меня имеется возможность стать студентом. Осталось только выбрать бизнес-школу попрестижней. Это добавит мне ценности как специалисту, но имя сделает не скоро. Милан ‒ один из центров мировой моды и, судя по всему, от карьеры модели мне не отвертеться, как бы этого ни хотелось. Это тот шанс, который упускать нельзя.

‒ Тебя можно потревожить? ‒ раздался рядом голос отца. Я даже не услышал, когда он вошёл.

‒ Да, конечно, ‒ ответил я, усаживаясь на постели. Солнечный лучик коснулся платинового кольца на моём пальце.

‒ Хм! Тебя окольцевали? Франко? ‒ заинтересованно посмотрел на меня отец. Чезаре! Предатель!

‒ Угу. Пришлось сдаться с отсрочкой на один год.

‒ Познакомишь нас?

‒ Да. Сегодня поужинаешь с нами? И Чезаре?

‒ С радостью. Самолёт у нас завтра.

‒ Ты же не думаешь, что Гала так просто сдастся? ‒ задал я отцу вопрос.

‒ Во-первых, у нас с ней подписан брачный контракт, где оговорены все условия развода. Во-вторых, по поводу её подруги я не шутил. Она в письменном виде дала показания моему адвокату, где призналась как в подделке по просьбе Галы анализа ДНК, так и в получении ворованных драгоценностей. К тому же она сдала мне всех любовников моей благоверной. Так что у меня есть, чем прищемить Гале хвост.

‒ О! Как много я ещё о ней не знаю, ‒ засмеялся я. ‒ Твоим врагом лучше не становиться, не так ли?

‒ Лучше не надо, ‒ подтвердил отец и лёг на постель, расслабившись.

‒ Ты любишь Чезаре? ‒ осмелился спросить я. Отец немного помолчал, но всё же ответил:

‒ Я разрывался тогда между ними. Оба яркие, искренние, добрые. Они знали, что я люблю их обоих, но Чезаре сделал первый шаг, отпустив нас с Бьянкой. Только мы не смогли отпустить его. Он стал твоим крёстным отцом, так решили мы оба.

‒ Ты теперь будешь с ним?

‒ Я хочу, но он такой же упрямый, как ты. Необходимо время, чтобы вновь наладить отношения. Ты простишь меня? ‒ вновь спросил отец.

‒ Ты знаешь моё условие, ‒ вновь ответил я, улыбнувшись.

‒ Я подумал, ты пошутил? ‒ вскинулся отец.

‒ Нет. Хочешь моё прощение ‒ уговори Чезаре на брак!

Мы с Франко договорились встретиться перед ужином у Чезаре. Туда же со мной приехал и отец. Он сразу же исчез на кухне, пообещав приготовить нам кофе по собственному рецепту. Для меня он тоже готовил его когда-то, только очень давно. У нас с Чезаре появилось время обсудить некоторые вопросы.

‒ Ты помнишь, что обещал мне контракт с самым известным и надёжным агентом? ‒ не стал я разводить круги на воде.

‒ А ты решил сделать карьеру модели? ‒ заинтересованно блеснул глазами Чезаре.

‒ Есть такие планы. Мне срочно необходимо сделать имя, ‒ и я показал ему кольцо на пальце. Он улыбнулся и понимающе кивнул.

‒ Самый лучший агент уже несколько дней как берёт приступом эту студию. Сам хочет подписать с тобой контракт на очень выгодных условиях. Я взял на себя смелость просмотреть предложения. У него даже есть уже клиенты, которые горят желанием предложить тебе стать лицом их марки. Поверь мне, Марко, это очень дорогие бренды. Франко знает о твоих планах?

‒ Пока нет. Но ему придётся с ними согласиться, если он хочет через год официально окольцевать меня. Бесприданницей я прослыть не хочу.

‒ А ты не забыл, что ты мой сын? ‒ сердито спросил отец, входя в комнату с подносом, где дымились три чашки кофе. Аромат был божественный!

‒ Ну-у…

‒ Кроме того, что будешь учиться и работать моделью, дорогой мой сын, я назначу тебя ещё и своим вице-президентом и представителем холдинга в Милане.

‒ Эй! А когда я спать-то буду, изверги? Вы же меня загоняете, как лошадь, ‒ деланно возмутился я, загораясь от открывающихся перспектив.

‒ Ничего, ‒ успокоил меня отец. ‒ Ты молодой, здоровый, а энергией тебя твой Франко подзаряжать будет.

‒ Ага, ‒ усмехнулся я. ‒ Он из меня, скорее, все соки выжмет!

По студии разлилась трель дверного звонка. Отец и Чезаре демонстративно сделали вид, что это не к ним пришли. Пунктуальность ‒ вежливость королей и, конечно же, принцев. Я, вздохнув, отставил в сторону чашку кофе и ринулся впускать в нашу чисто мужскую обитель своего Франко. Я открыл дверь и… у меня пропал дар речи. Из-за огромной корзины с белыми розами торчала только тёмная макушка.

‒ Франко! ‒ возмутился, отбирая презент. ‒ Я тебя приб… люблю!

‒ Я тебя тоже! ‒ от такой жизнерадостной улыбки растает любое сердце. И моё в том числе. Я хоть и не девушка, но цветы люблю и именно белые розы. Где-то завёлся шпион… Пришлось простить и… поцеловать.

Год пролетел так быстро, что я и оглянуться не успел. Столько всего произошло за это время. Во-первых, как и предсказывал Чезаре, моя карьера модели сорвалась с места и полетела всё выше, выше и тормозить пока не собиралась. Это действительно сделало мне имя и принесло очень неплохие дивиденды. А интерес публики подогревало ещё и то, что я являлся одним из самых молодых и перспективных сотрудников крупного российского холдинга. Чезаре сделал с моим участием целый фотоальбом, разошедшийся в мгновение ока, стоило ему только попасть на полки магазинов. Так получилось, что все планы, задуманные на год, я не только выполнил, но и перевыполнил. Мне приходилось крутиться, как белке в колесе, чтобы везде успеть. На Франко времени катастрофически не хватало, но он ситуацию стоически терпел. На приводимые доводы, что все мои действия оправданны, он только фыркал и говорил, что ему всё равно, кем я являюсь или буду являться в будущем. Он меня просто любит. Любого. Даже сонного и ужасно уставшего, ворчащего и злого, страстного и нежного. И я отвечал ему тем же.

Я стоял на берегу Средиземного моря и наслаждался долгожданной тишиной. Всю последнюю неделю вокруг нас творилась такая суета, что иногда хотелось сбежать на край света. А что делать-то? Кто-то дал слово, что через год произнесёт брачные клятвы. Время настало. И, к счастью, не только у меня. Отец тоже целый год трудился не покладая рук и кое-чего ещё, окучивая своего любимого. Мой крёстный посмеивался и сопротивлялся. Слегка, чтобы не отбить охоту у осаждающего. И сегодня свадьба не только у нас с Франко, но и у Чезаре с моим упрямым родителем. Я давно уже простил отца, но говорить ему об этом не стал. Зачем лишать человека стимула работать над собой? Получит прощение вместе со сделанными на заказ бриллиантовыми запонками сегодня вечером. Для Чезаре мы заказали такие же.

Берег моря. Тёплый золотистый песок. Прекрасный закат, и только самые дорогие для нас люди: семья Франко, Никки и Джанни с матерью и ещё несколько близких друзей. Где-то около ста человек. Всего-то! И сегодня не только я в белом. Хм! Джузеппе, который присутствовал на церемонии, постарался на славу. Наши наряды похожи. Один маленький модельер хотел нарядить нас с Чезаре в белое, а наши половины в чёрное, но чуть не получил по шее. Нашёл невест тоже мне. У нас равноправие. Так что пришлось искать компромисс. Лёгкие шёлковые штаны и рубаха заменили нам всем парадные костюмы. Церемония пляжная, можно было обойтись без пафоса. У отца и Чезаре тёмно-синие одежды с золотой вышивкой, а у меня и Франко белые с серебряной. Мне понравились арабские ноты, которые вплёл в наши наряды Джузеппе. Всё-таки он гений.

Вспоминая всё, что случилось год назад, я со смехом сравниваю себя с Золушкой. Как и она, я жил с мачехой и её дочерьми, как и она, благодаря крёстному попал на бал и… потерял туфельку, пусть и не хрустальную, но дорогую. И у меня появился мой собственный принц. Великолепный принц. Самый лучший на свете. Меня всегда удивляло, почему в сказке так мало сказано о фее. Мне кажется, она была прекрасным, но одиноким существом. И я очень рад, что в этом моя жизнь со сказкой не совпала. Мой крёстный фей тоже получил свою долю счастья… Я думаю, он это заслужил.