Огонь повсюду — сполохи пламени, крики, яркие вспышки и пронзительный гул плазменных выстрелов. Она закрыла лицо руками и прижалась к земле сильнее, лишь бы не видеть, не слышать… ниже, как можно ниже… Но в том не было толка.

С ужасом вдыхая пыль и золу, девушка думала только об этих перекрестных вспышках в небе, ведь любая могла убить ее или покалечить, и, в общем-то, не важно, увидит она ее перед тем или нет.

Только бы выжить…

Нет, Она не ожидала, что и после всех лишений, жизнь будет казаться ей таким бесценным сокровищем! Но именно сейчас, когда мир вокруг рушился, горел и вопил от боли, девушка острее всего ощущала потребность просто дышать и знать, что ее «завтра» несмотря ни на что наступит.

«Маат… О, Солнцеликая» — шептала Она одними губами, припав влажным лбом к дорожной пыли, — «позволь еще узреть твой восход! Не забирай меня к себе так рано, я не готова встретиться с тобой, прошу…»

Но на молитву не было ответа — пылающий мир вокруг казался лишенным божественной благодати. Здесь все творилось по воле лишь одного небожителя. Того, который именовал себя Императором и считал, что владения его — есть весь бесконечный космос.

С момента высадки первой волны имперского десанта на Нарвиби, прошло не больше часа, но от некогда крепкого, как гранит, единого фронта обороны Корпуса Кри остались лишь небольшие, изолированные друг от друга узлы сопротивления. Люди отчаянно противостояли натиску имперцев. То, что не могли союзники в течении шести лет, элитные войска Императора с лёгкостью сделали за неделю, при помощи непрерывных орбитальных обстрелов планеты и всего нескольких решительных боевых операций. Уничтожение сторожевого флота повстанцев на орбите Луны-1, захват штаба флота и всей противокосмической обороны Навибри на Луне-3… А затем последовали безжалостные обстрелы военных и промышленных центров, падение Дворца Свободы и большинства городов планеты. Теперь флот Империи и союзников, от нечего делать, превращал в пыль многочисленные поселения беженцев и другие незначительные объекты, незатронутые недельными обстрелами.

«Осмелившиеся противиться империи не заслуживают пощады» — таково наставление кровавого бога своей пастве.

Наступление союзников, длившееся все это время, теперь казалось просто игрой детей в шашки, бесконечной кампанией по нецелевому расходованию средств и открытому отмыванию денег. Хотя, именно этим оно и было, раз всего одному боевому кораблю имперцев удалось то, что не удавалось нескольким десяткам боевых эсминцев армии содружества…

Выстрелы стихли, и Она отняла лицо от ладоней, позволив себе оглядеться, не поднимая высоко головы; вокруг полыхали их шаткие деревянные постройки, прореженные лазерами и разметенные взрывами тинитовых направленных зарядов. Где-то позади надрывно кричал мужчина, моля о помощи. Воздух мерзко пах жженой резиной, сеном, которым покрывали крыши, и палеными волосами. Ко всему этому примешивался и другой, сладковатый запах, но девушка старалась не думать о нем. Не искать его источник даже в мыслях.

Это был не конец.

За ударом с воздуха всегда следуют наземные силы — с небес вот-вот должны были спуститься слуги самого Императора — элитные части, созданные сеять смерть и разрушения, исполняя тем самым волю своего Бога. Им больше некому было противостоять. Судя по тому, что вокруг не было ни души — бойцы местного ополчения были либо смешаны с грязью, либо в панике бежали в леса. Здесь не осталось никого, кроме трупов, редких раненых и Её, ждущей неизбежной смерти, брошенной всеми на произвол судьбы.

Возможно, то были последние минуты, но сознание отказывалось принять правду, смириться со скорой и неизбежной смертью…

Нет, нет и нет! Она прожила слишком мало и слишком много потеряла на этой чужой войне — родителей, братьев и даже свое имя.

Всего полгода назад ее, еле живую, вместе со старшим братом эвакуировали из зоны конфликта на Карезии, их родной планете. Это казалось спасением, настоящим чудом! Отец грезил о том, как они всей семьей переберутся на Нарвиби, под защиту могущественного Корпуса Кри. Потом внезапное предательство одного из дипломатов Карезии привело к вторжению, а после и бегству выживших на дипломатическом крейсере в отсеках для отработанной воды. В одном из них ее брат подхватил заражение крови и Она стала круглой сиротой.

У сирот нет выбора — и по прибытию на Нарвиби ее ждала новая жизнь, совсем не похожая на ту, что рисовал в своих мечтах отец. В ее силах было лишь смириться с судьбой и благодарить Маат за то, что все случилась так, а не иначе… что по крайней мере ей удалось выжить.

В условиях тяжелой политической и, как следствие, торговой блокады, на планете был введен чрезвычайный порядок управления, мало чем отличавшийся от людоедского имперского тоталитаризма. Все трудоспособные мужчины без достатка и уникальных умений поступали в Корпус в качестве пехотинцев, а все женщины без семьи отправлялись в поселения — в лагеря, в качестве рабочей силы. Фактически становились рабами, ведь вместо имени им приписывался номер, а к номеру полагался план, не выполняя который, можно было не только остаться без еды, но и отправиться на более тяжелую работу — в урановые шахты, выгребные ямы или на переработку шлама.

С момента прибытия на Нарвиби ее звали 98 1567 и она запретила себе вспоминать свое прежнее имя и жалеть себя, ведь иначе просто невозможно было сохранить рассудок! Но никакие лишения не шли в сравнение с тем, что она испытывала здесь, лежа на земле покрытой пеплом от пожаров и человеческих тел… ожидая прихода солдат, от которых уже некуда было бежать…

Корпус Кри был последним значимым оплотом сопротивления. Если его вообще можно было так называть, после битвы за Вельскую систему планет. Ведь тогда были уничтожены не только основные силы, но и флагман компании с представителями от всех трех противостоящих Империи систем.

На тысячи световых лет изведанного пространства миром правила Империя и содружество ее нобилитетов, главы которых целовали мрамор, по которому ходил Император. Корпус Кри на отшибе галактики, должно быть, даже не интересовал имперцев, пока не осмелился перехватить один из их визионерских звездолетов — исследовательское судно, неизвестно зачем оказавшееся в данной части звездного пространства.

А потом затишье подошло к концу…

Земля содрогнулась у нее под ногами — где-то со стороны леса раздался низкий протяжный гул. Такой громкий, что Она почувствовала, как каждая клеточка ее тела завибрировала в ответ.

Сигнал к высадке — десант содружества прибыл.

Девушкаа уже слышала этот звук на Карезии, в тот день, когда в последний раз обнимала отца и видела здоровым единственного выжившего брата.

Обезумевшие инстинкты подняли ее на ноги, и Она побежала, не разбирая пути в противоположном гулу направлении. Абсолютно не осознавая, что делает, на непослушных ногах, неслась по заваленной обломками тропе меж пылающих построек. В голове совершенно не осталось мыслей, только страшное животное желание выжить. Спрятаться… отсидеться… не дышать и не двигаться, пока все это наконец не закончится!

Сильный удар в спину выбил землю у нее из-под ног — залп из гравитационной пушки сравним с ударом десятикилограммового мешка с песком. Лежа на земле и чудом оставаясь в сознании, она не могла сделать даже маленький вдох — наверняка были сломаны ребра. Спустя мгновение, перед самым ее носом появилась пара высоких черных ботинок. Не церемонясь, брезгливо, солдат перевернул ее носком, жалкую, корчащуюся от боли и отсутствия воздуха в легких, словно рыбу, вытащенную из воды.

Сквозь пелену асфиксии, застилающую глаза, девушка увидела его серую с красным форму и защитный шлем с эмблемой — хищной птицей, знаком имперской армии.

Последним, что осталось в памяти, был этот стилизованный орел, сжимавший в обеих лапах кольцо, символизирующее весь изведанный и неизведанный мир.

Мир, который принадлежал Империи.

Яркий свет жег глаза даже сквозь веки. Тело казалось ватным и каким-то не своим. Будто все мышцы распухли и отказывались повиноваться мозгу. Она чувствовала такую слабость, что не нашла бы сил даже для того, чтобы пошевелить рукой.

Рядом с ней, в этой слепящей белой тишине, что начиналась сразу за непослушными веками, кто-то был. Она отчетливо слышала чужое глубокое дыхание и различала движения тени, прямо над собой.

Постепенно глаза привыкли к свету, и девушка смогла приоткрыть их.

Помещение вокруг было совершенно не похоже ни на что ей известное; обширная прямоугольная комната, больше напоминала коридор. По одной его стороне рядами стояли высокие металлические койки с полупрозрачными неткаными балдахинами, по другой шли ряды полок и шкафчиков с датчиками, что пульсировали каждый в своем темпе.

И здесь она была не одна. Сбоку от девушки стоял высокий широкоплечий мужчина, облаченный в белый комбинезон с нашивками на обеих руках. Воротник-стойка плавно переходил в маску скрывавшую половину его лица — только глаза оставались не скрытыми белой тканью. Мужчина что-то сосредоточенно собирал на металлическом приставном столике, у самых ее ног и дышал шумно, словно то составляло для него проблему.

Символы на нашивках были ей не знакомы, впрочем, как и форма, в которую был облачен этот человек.

Почувствовав, что за ним наблюдают, мужчина в белом кратко взглянул на нее, после чего достал что-то из нагрудного кармана и приложил к правой руке своей пациентки, чуть выше локтя.

Мгновение — и по венам словно пустили сотни острых игл, но вместе с тем тело начала покидать вялость, а сознание вмиг прояснилось, словно бы ее с головы до пят окатили холодной водой. Дыша глубоко и громко, девушка выгнулась и попыталась встать, но руки и ноги оказались прикованными к койке.

От сонливости и слабости не осталось и следа, но им на смену пришла паника и тот ужас, в момент которого ее совсем недавно покинуло сознание.

Мужчину в белом комбинезоне, казалось, забавляло ее замешательство. Он поднял со стола небольшой полупрозрачный планшет и растянул его, чтобы вывести на экран больше информации. Данные — изображения, цифры, надписи — переливались на поверхности неоново-синим и красным свечением, сменяя друг друга, по мере того, как мужчина смахивал их в сторону или растягивал пальцами на экране, желая рассмотреть подробнее.

У нее никогда не было доступа к такой технике. Но она не раз видела, как работают с похожими устройствами контролеры, принимавшие норму выработки по сбору каучука, на плантации к которой она была приписана на Нарвиби.

— Имя. — Ровным тоном сказал мужчина, не глядя на нее. Карезийский из его уст звучал грубо и неестественно. — Назови имя. — Каждое слово он произносил с задержкой, вероятно, из-за синхронизатора речи.

— Нет… — сипло произнесла она. В горле так пересохло, что каждый звук впивался в него осколком стекла. — Нет… имени. У меня нет.

Мужчина оторвал взгляд от планшета и не терпящим отказа тоном вкрадчиво повторил: — Назови имя.

— 98 1567. — Больше ей нечего было ему предложить. Но он даже глазом не повел, просто записал сказанное. Девушке показалось, что записал.

— Кто семья. — Снова без интонации и с акцентом произнес он. — Кто жив, не знаешь, мертв или жив.

В ответ на ее молчание, мужчина не глядя пнул койку, так что все внутри девушки сжалось от неожиданности.

— Все мертвы. Никого не осталось! — почти выкрикнула она и внутри, словно что-то оборвалось, слезы неудержимо полились из глаз.

— Сколько жила на Нарвиби.

— Меньше пяти месяцев…

— Сколько жила на Карези.

— Всю свою жизнь.

Снова резкий пинок.

— Двадцать три года… и… и четыре месяца. И еще год на орбите, я родилась на орбите! — прокричала она, давясь слезами. — Что со мной теперь будет? Где я?

Вместо ответа мужчина вновь вытащил тот продолговатый предмет, но на этот раз приложил его не к руке, а чуть повыше ключицы.

Словно лишь моргнув, она открыла глаза в совершенно другом помещении. Это явно была жилая комната. Просторная, но с невысоким потолком, такая, какие бывают на кораблях. Огромное продолговатое горизонтальное окно и неравномерная обшивка стен, состоящая из пластин со встроенной голубоватой подсветкой, тому соответствовали.

На Карези ее отец работал механиком на разборной базе. На кладбище космического хлама, как он ее называл. Владелец базы жил и делал бизнес на одном из имперских крейсеров, от которого мало что осталось, кроме кают компании. Но именно то, что видела маленькая девочка, приходившая с отцом в день оплаты, навсегда осталось в ее сознании синонимом к слову роскошь. Это была точно такая же комната, только предметов в ней было в разы меньше, а световых панелей едва ли набрался бы десяток.

Девушка лежала на кровати посреди большой комнаты обставленной минимумом вещей, но каждая из которых на Нирвиби стоила бы целое состояние. Здесь были почти только одни необходимые предметы: Кровать, письменный стол и два кресла — одно для хозяина, другое для гостя. И несколько раритетных светильников на потолке и стенах, размещенных там именно что для украшения. Света в комнате и без них было достаточно. Но и кровать, и стол, и кресла были сделаны из удивительного материала — черного дерева, лоснящегося в свете старых ламп и стеновых панелей. Страшно даже подумать, сколько за него сейчас можно выручить на черном рынке!

Девушка поднялась и обошла комнату. Одна из стеновых панелей, при ее приближении, отъехала в сторону, открыв индивидуальную уборную. Не чувствуя ног, бедняжка бросилась к раковине и прильнула к крану с ледяной и безумно вкусной водой. Она так хотела пить, что не могла остановиться, даже когда почувствовала, что больше уже некуда.

Повторный осмотр комнаты не дал других результатов. Ни одна из панелей не походила на дверь. Даже окно не разблокировалось при ее приближении, как бы девушка не пыталась с ним взаимодействовать. Письменный стол и кресла были именно тем, чем являлись. Только вот в столе не оказалось ящиков и полок. Просто стол и просто кресла.

Красивая, почти роскошная комната, на самом деле являлась клеткой. Главный вопрос состоял в том, зачем кому-то сажать в такую клетку именно ее. Дочь механика, сборщицу каучука с Нирвиби, планеты которой вероятнее всего уже нет.

Подумав и решив, что ответы наверняка должны ждать ее впереди, девушка решила сделать единственное, что могло помочь скоротать время в этой клетке — пошла в душ.

На Нарвиби душ представлял собой большую бочку с водой, к которой была приделана лейка. За день воду нагревало солнце, и можно было смыть с себя пот и грязь после работы. Но, на то, чтобы помыться выделялось лишь пять минут — две на то чтобы намылиться, и лишь три на то, чтобы совершить омовение. Воды было немного, недостаточно для количества желающих и лишние минуты в душе даже были в их женском трудовом лагере своеобразной разменной монетой. Правильно уступив их, можно было получить что-то необходимое и дефицитное, например, немного ароматного масла для кожи или пачку сигарет.

Вода на Нирвиби добывалась долго и тяжело, ведь это планета подземных рек и морей.

Впервые, должно быть за всю жизнь, она ни в чем себе не отказывала и просто стояла под теплыми струями воды, вероятно полчаса или даже больше, все удивляясь тому, что та не заканчивалась ни на минуту… нет, удивляясь тому, что все еще дышит, несмотря ни на что. А может и нет? Может все это — просто сон умирающего разума?

Она тщательно вымылась ароматным мылом, найденным там же и вытерлась мягким полотенцем. Удивительно мягким — ничего подобного она прежде даже не касалась. Одна из панелей возле полки с полотенцами отъехала, и девушка поначалу действительно испугалась, пока не удостоверилась в том, что перед ней не другой человек, а ее собственное отражение.

Разумеется, она и раньше видела себя… в стеклах кабин, металлических деталях корпусов. Было на Нарвиби и медное зеркало, сделанное женщинами из расплющенной гидропрессом шестерни, которую затем отполировали до блеска и повесили при выходе из душа. Но это было не тоже самое, что смотреться в настоящее, чистое зеркало, созданное из специальным образом обработанного стекла.

Из него на нее смотрела изможденная, очень худая, но все же красивая девушка с большой непослушной копной рыжих волос. Она и не подозревала, что выглядит именно так!

Разглядывая себя впервые, по-настоящему, девушка отметила, что ей нравятся свои большие зеленые глаза и не нравятся пухлые губы, а также большой розовый шрам над пупком, который она получила еще в детстве, когда упала на арматуру, неудачно сыграв с братьями в догони-запятнай.

Покинув душ, девушка еще немного побродила по просторной каюте, после чего вернулась в постель. Теплая вода расслабила мышцы и это странным образом сгладило тревогу… усталость, а может и остаточное действие препаратов, которые были введены ей тем человеком в белой форме, туманили сознание. Сопротивляться накатывавшей дреме было сложно и, едва позволив себе закрыть глаза, она тут же уснула.

Ей снилась Карезия и братья, которые никак не соглашались пойти вместе с ней, посмотреть на чудесную комнату с душем, в котором можно мыться сколько угодно…

Сон оборвал резкий звук отъезжающей панели. Девушка очнулась быстрее, чем вспомнила где находится. Когда зрение наконец сфокусировалось, возле одной из стен она увидела высокого мужчину в имперской форме и инстинктивно вжалась в спинку кровати.

Он смотрел на нее, не отводя взора пронзительных карих глаз. Не моргая, что безмерно пугало. Было в его взгляде что-то хищное, словно он видел перед собой не ее, живое существо, а смотрел на одно из кресел в своей комнате.

Мужчина был еще молод, вероятно, не старше тридцати лет. Резкие, словно высеченные в камне черты лица только добавляли сходства с хищной птицей; длинный прямой нос, высокие скулы, широкая челюсть с сильным подбородком, яркие карие, почти черные глаза и густые брови. Его черные волосы едва не доходили до плеч, что было странно, ведь в рядах имперских войск было принято стричься очень коротко, почти полностью сбривая затылок. Форма, в которую мужчина одет, не была ей знакома. Штурмовики и просто солдаты в основном носили серые куртки, жилеты и комбинезоны с черными берцами и черным же шлемом. Но этот мужчина был облачен в черное с головы до пят, хотя нашивки и соответствовали стандартным… за исключением цвета эмблемы — орел на ней был золотым.

Не сказав ни слова, имперец разглядывал ее некоторое время, а потом, все так же безразлично отвернулся и направился к панели на стене, за которой скрывался душ. Та послушно отъехала, скрывая высокого человека в маленьком помещении.

Оставшись снова одна, девушка почти слетела с кровати и бросилась к той стене, возле которой появился незнакомец — принялась ощупывать ее и водить руками в поисках сенсоров, но все безуспешно. Ни один сантиметр не давал и намека на дверь. Должно быть, датчики движения были запрограммированы на генетический ключ.

Звук открывания двери на гидравлике повторился за ее спиной. Мужчина вышел из душа, его покрывало только полотенце сцепленное краями на бедрах. Все внутри девушки в тот момент сжалось — было ясно, что просто так ни один имперец не стал бы вести себя таким образом в ее присутствии…

О том, что штурмовые отряды насилуют женщин на захваченных территориях, сопротивленцы любили рассказывать в своих агитационных речах не меньше, чем те же имперцы о сопротивленцах. И те, и другие регулярно проводили работу с населением своих дистриктов, по профилактике оппозиционных настроений, вбивая хтонический страх в глотки людей чуть ли ни сапогами. Вот только захват территории, что на Крезии, с которой она бежала еще девочкой, что на Нарвиби, больше походил на зачистку, без цели оставить кого-то на потеху солдатне. Было абсолютным чудом одно то, что она сама выжила и было безумно странным, то, что для доставки ее, бесправной, грязной беженки, сюда было приложено столько усилий.

Этот имперец явно не был простым солдатом, в том было даже глупо сомневаться; дорогая каюта, необычный, вычурный мундир, не по форме длинные волосы… и этот взгляд. В ужасе осознания, она смотрела, как мужчина, обнаженный по пояс, направляется к стене у рабочего стола и наливает что-то в металлический бокал извлеченный из панели, отъехавшей при его приближении.

Мужчина был высок и хорошо сложен, но все тело его было испещрено следами минувших боев. Сильные руки имели много шрамов от порезов, от левого плеча до поясницы извивался шрам со следами от швов, словно на тряпичной кукле наспех зашитой детской рукой. Но самым страшным было большое розовое выпуклое пятно, между грудных мышц — такой шрам мог остаться только если бы из его тела вырвали кусок, который затем заполнился рубцовой тканью.

— Я… я… — девушка начала говорить, не продумав, что скажет. Ее мгновенно бросило в ледяной пот, а к лицу и шее прилила краска, сделавшая цвет волос еще более ярким.

Мужчина обернулся на свою гостью и, не отводя взгляда, залпом выпил жидкость из бокала…

Этот взгляд… так смотрят хищники на своих жертв, если знают, что тем некуда бежать. Так ничего и не сказав, он просто убрал бокал обратно в потайной бар и вернулся за стол. Будто девушки и не было в комнате, он принялся за какие-то свои дела; провел ладонью по гладкому дереву, от чего его поверхность подсветилась синим и над ней воспарили несколько экранов с рядами цифр и символов. Мужчина принялся их сосредоточенно изучать и вводить данные, при помощи панели, которая материализовалась следом.

Он всем видом давал ей понять, что она в этой комнате — не более, чем вещь.

Не зная, что делать… что она должна делать, что может делать, девушка, двигаясь почти по стенке, вернулась к кровати и села на ее край.

Мужчина работал не отвлекаясь, должно быть, около часа. За это время она успела рассмотреть каждый сантиметр комнаты, потому что старалась не смотреть на то, что ее пугало больше всего. На пугающе властного и недовольного хозяина этой комнаты. А теперь, наверно, и ее хозяина.

Но чего он хочет добиться от нее, демонстрируя эту отстраненность? Того, чтобы приняла свою безвольность? Смирилась с ней?

Но было ли с чем смиряться? Ведь девушка лишилась каких-либо прав еще когда только покинула родную планету! Но на Нарвиби у нее, по крайней мере, все еще оставалось что-то свое — право на достоинство. Да, она работала на каучуковой плантации, но это давало ей кров и пищу, а также дело и место в жизни, пусть оно и ограничивалось кроватью и тумбочкой в общей женской комнате. Но зато никто никогда не обращался с ней, как с собственностью. Она была вольна уйти с плантации и свободно умереть от голода и болезней в лесах Нарвиби или, пойдя в противоположную от них сторону, обезуметь от жажды и зноя в Нарвибской пустыне. Теперь же ее положение было однозначным. Этот человек владел ей, как вещью и было уже не так важно, для чего она была ему нужна. Для удовлетворения потребностей, жертвоприношения или даже ужина.

Что же оставалось… сопротивляться? Но попытаться напасть на него было бы самым бессмысленным поступком из всех: она меньше его в два раза и, при том, у нее не оставалось сомнений в его боевом опыте. Даже если бы ей удалось неведомым образом подкрасться к нему сзади, и даже если бы нападение застало его врасплох, она ни за что не сможет покинуть эту каюту. А значит, остается только сидеть и молча ждать своей участи… размышляя на краю кровати, она думала еще и о том, чтобы попытаться покончить с собой… но быстро отмела эту мысль. Ведь уйти из жизни по своей воле — значит больше не увидеть братьев и отца…

Ее вера была строга на этот счет: в миру ни женщине, ни мужчине нельзя перейти границу по своей воле. Сделать это может только воин и то, не при любых обстоятельствах.

Девушка почувствовала на своей спине его взгляд и медленно обернулась. Мужчина действительно смотрел на нее. Хищно, не мигая, как и раньше… и это ужасало ее просто до боли в напряженных мышцах.

Сказать ему что-то? Но что? Вдруг он не говорит на ее языке? Или вообще не говорит? Или ей нельзя говорить с ним?

Страх смерти странно перемешался в ней с готовностью к худшему. Мысль о том, что мужчина не собирается ее убивать, пугала еще больше. Каких только историй женщины из ее поселка на плантации не рассказывали об имперцах и том, что они делают с пленными!

— Что за странное имя? — Его голос был низким и невероятно четким, словно говорил он, а звуковые волны отдавались в ее собственной груди. В ее перепуганном сознании родилась совсем абсурдная мысль, что голос и вовсе не принадлежит его обладателю, так мягко и глубоко он звучал.

— Это мой номер прибытия. Я беженка с Карези…

— Я спросил не это. — Оборвал он ее. — Почему ты назвалась этим номером, а не своим именем?

В голосе не было и намека на беседу, это был даже не командный, а допросный тон. Она сжалась еще больше — внутри все окончательно заледенело от страха. Было страшно осознавать, свою беззащитность и то, что любое слово, сказанное не так, может привести к неизвестным последствиям.

— Когда… когда умирают все члены семьи, — попыталась объяснить девушка, — женщина не может взять имя, пока не найдет новую семью, которая ей его даст.

— Глупее ничего в жизни не слышал. Как тебя звали при рождении?

Девушка почувствовала, как немеет лицо и руки. После смерти близких нельзя больше называть себя старым именем, это может привести к страшным последствиям — проклятью. Поэтому она решила придумать другое, чего делать было тоже нельзя, но это лучше, чем ничего.

— Лагна.

Мужчина усмехнулся, но это ухмылка не имела ничего общего с весельем.

— Насколько ты глупа, Лагна? Скажи, зачем ты здесь?

Ее лицо снова залила краска, взгляд остекленел. Было страшно выдать любую из тех версий, что вертелись у нее в голове с того самого момента, как она проснулась и увидела его.

— Рискну предположить, что у тебя есть пара идей на счет этого, так? — ее ответ тут вряд ли требовался, но девушка все же кивнула, испытав немного облегчения от того, что ей все же не придется озвучивать свои версии. — Тебе посчастливилось остаться в живых из-за цвета волос. В империи есть глупое суеверие о том, что рыжеволосые женщины приносят удачу. К сожалению, проходят столетия, а люди так и продолжают возвеличивать чушь и верить в неслучайность совпадений. Поскольку я все еще не обзавелся цифией, за все мои пятнадцать лет на этом крейсере, мой понтий решил приподнести мне подарок в честь взятия Нарвиби и сокрушения Кри. К сожалению, отказаться я не могу. — Сказал он и, нервно постучав длинными пальцами по столу, продолжил, сверля ее жестким, немигающим взглядом.

— Тебе важно запомнить правила, поэтому слушай внимательно — я никогда не повторяю. Я не хочу слышать тебя. Я не хочу видеть тебя, поэтому, когда я нахожусь с тобой здесь, ты должна занимать как можно меньше пространства и дышать как можно тише. Здесь я бываю редко и не долго, поэтому это не составит для тебя большой проблемы. Я также не хочу думать о тебе, поэтому даже не начинай размышлять о побеге или прочей блажи. Это имперский крейсер — ты покинешь его только через люк для отходов. Ты должна понять, что все еще жива только потому, что тебе повезло родиться рыжей, и какой-то солдат решил, что перед тем как смешать твой пепел с землей, неплохо было бы удостовериться в том, что ты действительно не представляешь ценности. Поэтому лучше для тебя будет считать себя почти что мертвой. Если тебе удастся соблюсти все эти правила, на протяжении нескольких последующих лет, я избавлюсь от тебя при первой же возможности. Поверь, именно этого я хочу на самом деле… Если не доставишь проблем — живой, но, если решишь усложнять мне жизнь, я придумаю способ более практичный. Кивни, если согласна.

Она сразу же кивнула, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает руки. Это не было надеждой на жизнь… но все же было на нее похоже!

— Еще одно, твои предположения верны, тебе все же придется быть цифией, хотя я и не вижу в этом необходимости. Но вас обслуживает персонал из мед корпуса и я не хочу, чтобы понтий считал, что я не доволен его подарком.

Струна внутри нее натянулась и оборвалась. Он говорит о том, что будет с ней спать. Она не знала, что делают цифии, и кем они вообще являются, но разговор подводил именно к этому. Девушка посмотрела на него и пунцовый румянец сменила бледность. Во взгляде мужчины не было ничего даже отдаленно похожего на то, как иные представители его рода смотрят на женщин. И да, у нее никогда не было какой бы то ни было связи. Единственным мужчиной в их поселении был надзиратель — старший распределитель, которому было больше семидесяти лет. Старого ворчливого мужика интересовало только выполнение плана и табак, который он против правил растил в делянке за своим домом.

— Мне не интересно. — Сказал имперец, словно она своим взглядом задала какой-то вопрос. — И не думай, что ты мне интересна. Я считаю, что легионер любого порядка не нуждается ни в чем кроме мундира, оружия и устава. А все эти позументы, — он брезгливо обвел взглядом свою каюту, — все эти животные потребности, не более чем пыль в глаза новобранцам и малодушным. А теперь раздевайся и ложись.

Теряя грань между реальностью и каким-то больным кошмаром, она поднялась на негнущиеся ноги и, трясущимися руками, принялась расстегивать на себе одежду. Длинное платье из простого материала имело около двух десятков пуговиц по позвоночнику. Он не собирался помогать, даже не смотрел, когда девушка стягивала с себя белую ткань, не смотрел и когда ложилась на кровать, совершенно онемевшая и будто обескровленная, при том, что сердце в груди билось, как сумасшедшее. Имперец просто сидел за столом и разбирался в записях на экранах, словно она вновь слилась с интерьером его комнаты.

Девушка лежала еще около получаса, неподвижно смотря в потолок, боясь пошевелиться, чтобы не издать лишний звук. Может… он только запугивает ее? Но через секунду после этой мысли, имперец наконец поднялся с места — она вздрогнула и все внутри нее напряглось. Его шаги и движения девушка физически ощущала в своем теле, несмотря на то, что не видела ничего кроме потолка каюты над собой.

Мужчина подошел к кровати и девушка услышала как на пол упало его полотенце. Потом прогнулся угол кровати, на который он сел. Она дернулась, как от электрического тока, когда имперец положил свою горячую руку, чуть выше ее колена. Девушка не смотрела… зажмурилась… вся обратилась в слух и тактильные ощущения — в этот момент ей буквально казалось, что она видит кожей… Вот он проводит рукой по ее бедру, двигаясь вверх. Не задерживаясь на пахе, выше, по животу, к груди… Он хочет почувствовать ее кожу, гладкую и упругую… Его рука задерживается на шраме над пупком, но потом устремляется выше, к одному из затвердевших сосков. Он берет ее грудь в руку и немного сжимает — в этот момент девушка услышала, что его дыхание резко стало более глубоким, а следом ощутила то, как он перенес весь свой вес на кровать. Рукой мужчина грубо раздвинул ее ноги, заставив сдавленно охнуть от неожиданности, и сел между них, чтобы одним движением закинуть на свои. Наклонился над ней.

Почувствовав на себе его дыхание, она задержала свое. Не зная, стоит ли — боясь открыть глаза, вообще как-то пошевелиться.

Девушка почувствовала, как он склонился ниже, словно размышляя. Затем не резко, но от того не менее внезапно, прильнул губами к ее груди, нежно прикусил и оттянул затвердевший сосок — она вздрогнула и непроизвольно вжалась в кровать, после чего имперец подхватил ее и привлек к себе, продолжая настойчиво целовать грудь, затем ключицы, шею.

Настойчиво… но… нежно… Ее тело само подалось вперед, несмотря на напряжение и тот страх, что она испытывала. Девушка не знала, что делать со своими руками, но вот он страстно вздохнул и прикусил ее за шею, от чего они сами легли ему на плечи. В этот момент карезийка почувствовала его плоть, упершуюся ей пониже внутренней стороны бедра и почти непроизвольно выставила руку, упершись ему в грудь. Она сделала это не сильно, не настойчиво, но он почти грубо убрал ее ладонь, сжав запястье и отведя его за спину.

Это было похоже на то, как если бы она попыталась отобрать кость у голодного пса. Он почти зарычал на нее, продолжая сжимать ее руку одной своей рукой и скользить вдоль ее талии другой.

Затем имперец немного отстранился и завел свободную руку между ее ног, после чего там неожиданно и уверенно погрузил в сокровенное место два своих пальца. От неожиданности и удивления девушка напряглась и выгнулась, отстраняясь, но мужчина снова привлек ее к себе. Начал медленно двигать этими пальцами вперед и назад. Это было немного больно… она чувствовала, как все напряжено внутри, как тяжело двигаются его пальцы, но было в этом… и что-то от удовольствия. Странное ранее не испытанное чувство, словно пузырьки минеральной воды, стремящиеся вверх, от желудка к темени. Делая это, он продолжал целовать ее кожу, не поднимаясь к лицу. Грудь, ключицы и шея — вот что было зоной его интересов. А между тем пальцы погружались все глубже… двигались все быстрее — тупую боль все более сменяло удовольствие, и она почувствовала, как стала совершенно мокрой внутри, потому что пальцы заскользили беспрепятственно. Назад и вперед. Снова и снова… о…

Мужчина вновь добавил грубости в ласку — прикусил ее за шею и одновременно ввел еще один палец, от чего девушка опять почувствовала боль, более острую — не смогла сдержать вздох, на что мужчина отреагировал еще настойчивее погрузив пальцы в лоно. Потом резко вышел и снова вошел, еще туже и она поняла, что уже не пальцами — вскрикнула!

Это было странное чувство, напряженное и… сладкое. Волна возбуждения подхватила тело девушки и она почувствовала, как сотни маленьких пузырьков или искр побежали по коже.

Он схватил ее за запястье и талию жестче, больнее, словно хотел поглотить своим телом, и девушка почувствовала, как начали двигаться его бедра. Вперед — назад, продвигаясь плоть в плоть все глубже, хотя за секунду до того уже казалось, что он вошел весь. И так снова и снова, пока мужчина не уперся в преграду внутри нее. Она чувствовала, что он заполняет ее. Так туго и больно, но так волнительно и приятно. Девушка непроизвольно сделала то, чего никак не ожидала — притянула его к себе и застонала, нет… не может быть — от наслаждения… и он… ответил ей таким же стоном.

Мужчина начал двигаться быстрее, причиняя больше боли, но не только. Теперь искры и пузырьки сконцентрировались внутри, в ее лоне и словно собирались там. Имперец снова зарычал и начал двигаться еще настойчивее. Энергия внутри, это напряжение в месте соприкосновения их тел, все скапливалась. Девушка чувствовала, как растет и его напряжение. Ей казалось, будто он чувствует все тоже самое и ускоряется именно в тот момент, в нужный момент… а потом все вокруг словно взорвалось. Энергия, пузырьки и искры, скопившиеся внутри нее, выплеснулись и разнеслись по всему телу!

Они застонали одновременно. Она открыла глаза и увидела перед собой его расслабленное лицо, его влажный лоб. В этот момент мужчина навалился на нее всем своим весом, но это была приятная тяжесть. Девушка почувствовала, как напряжение внутри спало, и он вышел из нее, оставив влагу с внутренней стороны бедер.

Мужчина немного отдышался, а затем встал и ушел в ванную, не оборачиваясь. Девушка же не решалась пошевелиться и только когда за ним закрылась дверь, немного привстала, чтобы посмотреть на свои ноги.

Покрывало кровати под ней было испачкано в крови. Кровь была и на ее бедрах и выше на талии, в виде следов от его пальцев. В этот момент ей стало так стыдно и противно, что внутри все свело холодной судорогой, и из груди против воли вырвалось сдавленное рыдание.

Он пробыл в душе совсем недолго, не дал ей пережить случившееся, погрузившись в горькие слезы. Девушка умолкла едва он снова появился в комнате — высокий, крепкий, весь облаченный в черное с золотым. Не сказать, что в военной форме империи он выглядел более грозно, чем и вовсе без нее — этот мужчина устрашал благодаря своей внутренней силе и тяжелому взгляду человека, который видел много жестокости и не раз принимал суровые решения.

В его присутствии она сжалась, собрав вокруг себя испачканную простынь, чтобы как-то скрыть свой стыд — кровь и наготу. Он сделал вид что не заметил этого и подошел к столу, чтобы вновь открыть экраны и сделать несколько пассов над ними, даже не сев в кресло.

— Мне не нравится твое имя. — Бросил он не оборачиваясь. — Я хочу, чтобы ты придумала другое, пусть будет что-то значить для тебя. И не такое короткое. О тебе позаботятся, я уже распорядился, если тебе что-то нужно — они принесут. Разумеется, если это не будет противоречить правилам.

Покончив с делами, он свернул экраны и, опершись на стол, пристально посмотрел прямо на нее. Заплаканная девушка нервно отерла слезы с лица, в горле ее застрял ком рыданий из-за которого началась неконтролируемая икота. Вероятно, из-за всей жалкости ее вида он поморщился и, не сказав больше не слова, направился к сплошной стене, в которой на миг оформилась дверь, которая сразу же слилась со стенными панелями, стоило ему за ней скрыться.

Оставшись одна, в полной тишине, она наконец смогла разрыдаться — выпустить из себя этот ком боли. Девушке было страшно и больно… и вместе с тем стыдно. Все эти эмоции смешавшись в одно мешали сосредоточиться и просто подумать над тем, что же делать дальше. Охваченная жалостью к себе, она вскочила и на негнущихся ногах поплелась в душ. Там, включив воду, такую горячую, какую только можно было терпеть, она принялась смывать с себя кровь… и его…

Такой грязной и униженной она не чувствовала себя никогда, даже проведя несколько суток в отстойнике для отработанной воды в котором их, беженцев с Карезии, переправляли повстанцы из корпуса Кри.

Смыв с себя все, растерев кожу до красноты, до боли она выключила воду и просто опустилась на пол, прижавшись к теплой керамической стене душевой. Ее больше не душили слезы, на смену им пришла какая-то всепоглощающая тишина — буря эмоций, пережитых ей за последние полчаса или час… или более — она потеряла счет времени, выжгла в ней все до капли. Но вместе с этой тишиной пришли безразличие и принятие, а следом за ними спокойствие… и необычайная решимость.

Он сказал, что оставит ей жизнь — не это ли было ее последней ценностью?

Карезийцы верили в не случайность и предопределенность человеческой судьбы: все разумные существа в представлении ее народа были больше, чем то, чем являлись в этом мире.

Телесная оболочка и жизненный путь в их понимании представляли собой испытание, которое должен был пройти каждый, преодолев предначертанное от начала и до конца. Какой бы она не была, нельзя отказываться от жизни, иначе можно было возвращаться сюда вновь и вновь, чтобы снова и снова испытывать на себя тяготы и лишения, переживать болезни и мучения, связанные с потребностями слабого бренного тела, так или иначе обреченного на смерть.

Умереть рано для карезийца, значить почти наверняка вернуться сюда вновь, причем оказавшись в еще более худшем положении, чем раньше. Правильная смерть, освобождающая, наступает в глубокой старости или от тяжелой болезни — в ситуации, в которой человек не может решить жить ему дальше или умереть. Даже карезийский воин не может позволить себе погибнуть безрассудно, только если иного просто не дано. Поэтому многие ошибочно почитают их трусами и слабаками… но ведь это совсем не так! Просто они знают истинный путь и следуют ему одни из всех.

Ее соотечественники всегда ценились в качестве пленников и рабочей силы. Ведь они не жертвовали собой понапрасну; среди людей их народа не распространен суицид, и карезийцы редко отваживались на убийство своих надзирателей или даже мучителей… ведь если плохо сейчас, то закончив все по своему желанию, пришлось бы обречь себя на еще более страшные муки…

Согласно их вере, все существа, наделенные разумом священны — имеют божественную природу, а потому любое убийство — это высшее зло. Все они, даже имперцы — дети Создателя, который ждет их возвращения в своем сияющем чертоге, чтобы разделить со своими чадами вечность, мудрость и блаженство от осознания и понимания всего сущего — знания ответов на все вопросы. Но для того, чтобы воссоединиться с отцом, каждый должен пройти свою дорогу судьбы, приобрести знания и опыт, которые позволят говорить с Создателем, созерцать Его, слышать и понимать все, что Он готов разделить со своими детьми.

И пройти путь нужно было до самого конца. В представлении карезийцев, после смерти их встречала солнцеликая Маат — первая из созданий. Она определяла честно ли была прожита отведенная жизнь и, если нет, отправляла вновь прибывшего обратно, определяя, насколько тяжелую судьбу он должен принять теперь.

Эта вера была негасимым маяком на пути каждого карезийца. Она помогала справиться с любыми трудностями, наделяла представителей ее народа такими качествами, как упорство в труде, жажда жизни и умение довольствоваться малым, находить улыбку солнцеликой Маат в любой ситуации. Ведь, только пройдя путь до самого его конца, можно было воссоединиться с теми, кого любил за все свои жизни, получить ответы на все вопросы и наконец узреть своего Создателя.

— Значит таков мой путь… — прошептала она, не то вопрошая пустоту, не то утверждаясь в своей правоте.

Она может выжить, но даже если это случится, не сможет больше жить среди своих, ведь останется девушкой не только без семьи, но и без чести…

Никто не поверит, что она продолжила следовать пути, потому что рядом не будет ни одного карезийца, который смог бы это подтвердить, поставив на кон свою жизнь. Сироту, пожилую женщину или даже вдову могут вновь принять в семью, назвав своей сестрой, теткой, дочерью или даже женой… даже если она была изнасилована, изранена и покалечена. Но не ту, что была в плену.

Свобода — обязательное условие чистоты и доказать, что ты оставался свободным духом и не воспринял тлетворную веру других народов, тем более имперцев, не участвовал в их ритуалах и не возносил хвалу их богам, может только тот, кто, как и ты, следует пути и будет готов поставить на кон свое воссоединение с Создателем.

Выжив, она станет отшельницей, только так можно будет пройти путь до конца. Ни одна карезийская семья уже не сможет ее принять… а значит придется научиться жить иначе, в одиночестве, без опоры, без племени и рода.

На Нарвиби вместе с ней работали и такие девушки, за их духовную чистоту некому было поручиться, и они жили с осознанием отсутствия своего будущего. Будь Карезия по-прежнему свободной, они могли бы присоединиться к общине серых плакальщиц и жить в сестринстве, продолжая свой путь. Но тогда им оставалось только молиться о том, чтобы корпус Кри отстоял у имперцев звездную систему Нарвиби, где карезийцы со временем смогли бы отстроить свое поселение и восстановить хоть часть того, что имели на собственной планете.

Как знать, быть может война закончится, и сами имперцы выделят остаткам карезийской нации место в своем мире, среди бесконечного числа завоеванных планет. Позволят продолжить следовать пути… и тогда она сможет присоединиться к вновь созданной общине серых плакальщиц, жить пусть и не в семье, но в сестринстве, имея опору и место, где сможет найти покой в ожидании суда Маат и встречи с Создателем.

А значит нужно жить.

Он… ее господин, сказал выбрать себе имя, чтобы что-то значило для нее. И пусть брать себе его самой запрещено, это необходимо для того, чтобы продолжить путь, а значит в том она будет чиста перед солнцеликой.

Азенет — принадлежащая Создателю… и только ему.

Да, это не просто имя. Это протест, ведь имперец думает, что она принадлежит ему, но в самом деле это вовсе не так, и она скажет ему это в лицо! А потом он сам всякий раз будет обращаться к ней так, признавая, что не имеет на нее никаких прав!

Девушка улыбнулась и внезапно почувствовала прилив бодрости и душевных сил. Встала и подошла к большому зеркалу у стены, запотевшему от пара, клубившегося в душевой. Провела по влажной глади рукой, открыв свое отражение — оттуда на нее смотрели все те же красивые зеленые глаза, но теперь в них не было страха. Это улыбка Маат озарила ее лицо, открыв истинный путь и подарив уверенность в будущем.

За стеной послышался шелест открывшейся двери и чьи-то быстрые шаги — от неожиданности Азанет словно пронзил электрический разряд, она спешно схватила с полки полотенце и едва успела скрыть свою наготу, как дверь душевой отворилась, явив из клубов пара силуэт незнакомца…

Это был мужчина невысокого роста, чуть выше нее. Он был лыс и уже не молод, кроме того весьма нехорош собой — несмотря на тонкость черт, выражение его заостренного лица отталкивало. Азанет он напомнил богомола — большие блеклые глаза, маленькие поджатые губы и очень узкий острый нос.

Парсианец — догадалась она.

Парсей был одной из первых звездных систем, оказавшихся на пути зарождающейся империи — они сдались практически без боя. Их правители примкнули бы к имепрцам сами, но тем в то время еще не нужны были союзники. Первый император требовал полного подчинения, ведь согласно созданной философии весь обозримый мир и так принадлежал ему, просто еще не знал об этом.

Парсианцы умело воспользовались своим положением и несовершенством системы и законов империи того времени, они заняли наилучшую роль из возможных — стали верными подданными императора, пусть и не по крови, но по духу. В их преданности и правда сомневаться не приходилось, но они по своей сути были больше похожи на рыб-прилипал, что живут на телах крупных морских обитателей, защищая их от паразитов, но не имея другой цели, кроме собственного благополучия.

Представители этой нации нередко занимали высокие посты, но в основном выполняли роли функционеров на местах, причем, в делах никак не касавшихся военных или стратегических сил империи. Иначе говоря, служили секретарями, поверенными и дворецкими. Большая часть парсианцев была вовлечена в систему торговых отношений между частями необъятной империи, единицы становились врачами, учителями, техниками…

— Меня зовут Коук, я префиарий командующего До Готта. Вы закончили с процедурами? — Холодно протараторил он, неприятным шелестящим голосом, таким, будто чья-то рука непрерывно сдавливала его горло во время разговора. — Я должен осмотреть вас и приступить к обучению. Ну же…

Мужчина сделал шаг в ее сторону и, схватив за плечо, впрочем, не имея цели сделать больно, вытолкнул в комнату.

Азанет растерянно оглянулась по сторонам, кроме них здесь были еще двое — седая женщина и девушка не старше пятнадцати лет. Обе были одеты в бледно-голубые робы, перехваченные широким черным поясом, а волосы их были коротко острижены и зафиксированы каким-то блестящим составом. Они смотрели в пол прямо перед собой, слегка склонившись.

— О… обучение? — переспросила девушка.

— Да, обучение. — Как дурочке, по слогам повторил префиарий. — Для начала, позвольте поздравить вас с назначением. Поверьте, это просто удивительно, до каких высот вы смогли подняться, иначе как чудом ваше спасение с Нарвиби не назовешь. Впрочем, благодарите генетику. В вашей семье было много рыжих?

— Нет… — Женщины, до того отстраненно смотревшие в пол, ловкими движениями стащили с нее полотенце и, едва Азанет успела охнуть от неожиданности и прикрыть наготу руками, уже надели на нее платье на пуговицах на спине, наподобие того, что уже было на ней раньше, но теперь ярко алого цвета. — Я ничего не понимаю…

— Все верно, для того и нужно обучение. — Устало вздохнул парсианец. — Люди — глупые существа, скажи им «молчи, не спрашивай ничего» — обязательно начнут делать обратное. Обучение нужно для того, чтобы ты все поняла и даже не смела мучить господина глупыми вопросами.

— Значит я могу спросить у вас, все, что хочу знать? — Робко переспросила девушка. Женщины вокруг нее тем временем занялись непослушными рыжими волосами.

— Все так и не только. Ну, давай же, спрашивай, пока у нас есть время.

— Хорошо… я не понимаю слов, он и вы говорите со мной на моем языке, но эти слова…

— Во-первых не он, а господин или командующий До Готт или просто командующий, если господин не разрешит тебе обращаться к нему как-то иначе. Во-вторых, какие именно слова тебе непонятны?

— Многие… цифия! Что это значит?

— Думаю, в вашем языке для этого более всего подходит слово «наложница», но оно неправильное, поэтому мы его и не используем. Язык, на котором говорят в этой части галактики вообще очень скуден на понятия, поэтому мы в скором времени и займемся изучением общеимперской речи… что ж «цифия» — это не просто наложница. Видишь ли, создание семьи — это не для тех граждан империи, которые настолько верны нашим идеалам, что готовы отдать жизнь за них, вовсе не в метафорическом смысле. Но у всех есть потребности и если солдаты могут удовлетворить их в увольнении, воспользовавшись услугами специально обученных женщин, то для представителей воинской элиты это может быть сопряжено… с некоторыми проблемами. Безопасность лидеров — это один из столпов мощи империи. Капитан, командующих даже самым маленьким батальоном не должен думать ни о чем другом кроме своего долга. Но, как я уже заметил, человеческая природа слаба.

Когда мудрые советники императора озадачились этим вопросом, была придумана своеобразная «должность» при военных чинах определенных рангов. Цифия может быть выбрана из любых народностей и наций, если она была проверена и одобрена в соответствии с протоколом. Другими словами, безопасна. Такая женщина получает в империи статус ниже гражданского, но все же располагает определенными правами. Например, твоей жизнью теперь может распоряжаться только полномочный имперский совет, ну и твой господин. Твоя жизнь приобрела ценность в глазах империи — ты должна радоваться этому. Кроме того, тебе будет предоставлено полное обеспечение, и ты даже сможешь получить некоторое образование! Иными словами, сможешь делать все, что позволит тебе твой господин.

— И… я смогу идти куда захочу?

Коук сипло рассмеялся, обнажив верхний ряд мелких кривоватых зубов.

— Ну, кончено же нет. Кому взбредет в голову выпустить карезийку на военном крейсере, не глупи. Да и зачем тебе это, твое место там, где твой долг. Возле этой кровати — добавил он, расплывшись в хищной улыбке.

Азанет промолчала, постаравшись скрыть от жеманного парсианца то, как натянулось у нее все внутри от этих его слов.

— Префиарий — что это значит?

— Ах, знай своего врага в лицо, да? Только я тебе на самом деле не враг, а даже наоборот, единственный друг, потому что именно я буду заботиться о тебе до тех самых пор… а, впрочем, вопрос не о том. — Оборвал он свой ход мыслей и, откашлявшись, продолжил. Женщины тем временем уже закончили с прической, сотворив на голове девушки что-то из локонов и кос, и, выудив откуда-то странные маленькие приспособления, принялись причудливым образом обрабатывать ногти Азанет на руках и ногах. — Я что-то вроде доверенного лица, я одновременно сведущ в важных делах господина и слежу за тем, чтобы он ни в чем не нуждался. Думаю, правильнее всего меня можно было бы назвать его правой рукой в том, что не касается непосредственно выполнения его долга.

— Долга? Убийства людей и разорения мирных населенных планет?

Совершенно внезапная и от того еще более оглушительная пощечина обрушилась на ее правую щеку. Не ожидавшие нападения женщины-служанки бросились в разные стороны, спрятавшись за кровать и стол, а Азанет, совершенно оглушенная, поднесла руку к лицу.

Удар Коука рассек ей губу, вероятно из-за тяжелого перстня с большим красным камнем, который он теперь поправил на своей руке.

— А вот и первый урок. Стоит ли закрепить пройденное теорией или вам и так понятно, что подобные речи более недопустимы? Даже наедине с собой — добавил он, угрожающе приблизившись к ней.

Парсианец взял ее лицо за подбородок и немного развернул, чтобы рассмотреть порез.

— Мне очень жаль, будет заживать не меньше двух дней. Придется извиниться перед господином. Разумеется, он будет недоволен! Видите, на какие жертвы я готов идти, чтобы позаботиться о вас. Не злоупотребляйте впредь моим вам доверием. Иначе будет плохо и вам и мне. Так, на чем мы остановились?

Шок от удара прошел и его место сменила сильная ноющая боль не только в щеке, но и в челюсти. Девушка провела языком по внешней стороне десен — солоноватый вкус свидетельствовал, что префиарий бил с вполне серьезным намерением причинить как можно больше боли.

— Понтий? Господин… упоминал понтия. — Сказала она, помедлив, начиная ощущать, как опухает щека.

— Понтий — это наставник, человек, который взял под опеку способного ученика и воспитал из него достойного воина империи. Понтием командующего До Готта является Корифей Мон Атто.

— Мон Атто… — повторила девушка. Глаза ее вдруг расширились — она знала это имя, в этой части света его нельзя было не знать!!!

— Да, я предполагал такую реакцию. Это тот самый Корифей Мон Атто, наместник Тонской звездной системы и нынешний владетель Нарвиби, твоей бывшей родины и еще двадцати двух обитаемых планет.

— Командующий До Готт…

Коук хитро улыбнулся и по-отечески отвел рыжую прядь от ее лица, как бы между прочим вновь коснувшись набухающего болезненного синяка. Разумеется, не случайно.

— Ну, вот. Теперь ты и начинаешь понимать.

— До Готт — это он? Это… о, Маат… это он — Черное Знамя Империи? — кровь ударила девушке в голову и оглушительно зашумела в ушах, так что она непременно упала бы, если бы стояла в тот момент и рядом не суетились служанки, обрабатывавшие огрубевшие от тяжелой работы руки.

— Так значит, вы прозвали нашего господина? Весьма помпезно… по-варварски, надо сказать. Ну, что ж, вероятно, правильный ответ — да. — Сказал префиарий, совершенно не скрывая гордости.

Черное Знамя — это было не столько имя конкретного человека, сколько именование космического корабля. Дело в том, что о том, кто управляет самым смертоносным и «прославленным» крейсером в этой части системы никто доподлинно не знал.

Корабль был не больше других того же ранга в составе Имперской Армады и Содружества, но отличался особым цветом обшивки, по слухам, сделанной не из стандартного, а из какого-то особого сплава редкоземельных металлов. Под действием солнечных лучей, при снятом силовом поле, она казалась всепоглощающе черной… непроницаемой. Появление Черного Знамени в составе наступления всегда губительно сказывалось на боевом духе обороны, потому что об этом корабле, как и о том, кто им управляет ходили самые ужасные слухи.

О нем говорили, как о корабле-призраке, вестнике тысячи тысяч смертей. Многие самоназванные очевидцы боев с участием Черного Знамени, утверждали, что он принадлежит группе наемников-людоедов, которым империя платит золотом и человеческими жизнями.

Что бы там ни было, ни один бой с участием черного крейсера еще не закончился поражением. Было ли то только его заслугой или нет — судить сложно, но шестилетняя оборона Нарвиби и трех ее лун, успешно проводимая хорошо подготовленным и вооруженным Корпусом Кри, была прорвана именно при участии того корабля, на котором сейчас находилась Азанет.

Но вовсе не эта новость оглушила ее, а осознание того, кому она теперь должна служить.

Внезапно, мысль о покорном следовании своему пути превратилась из печально-светлой, в горькую и давящую. Быть может, она не совсем верно поняла замысел Создателя, и он послал ее к этому… убийце детей и разрушителю жизней с совсем иной целью… Ведь, будь у нее возможность сразить самое сердце зла — императора — она не сомневалась бы и пожертвовала бы собой, даже если бы Маат после того навсегда закрыла ей путь к Создателю.

Бесконечное колесо перерождений боли и смертей для одного, ради того, чтобы принести мир во все части галактики… слишком много мыслей в одночасье зароились в ее голове.

Когда служанки закончили приводить ее в порядок, Коук удовлетворенно хмыкнул и набрал какую-то комбинацию на своем широком наручном браслете. Спустя несколько минут в проеме, вновь расступившемся в стене комнаты, появился знакомый ей мужчина — это был тот самый человек в белой форме, которого она увидела первым, среди всех ее новых знакомых. Ту встречу нельзя было назвать приятной и, увидев его вновь, девушка инстинктивно вскочила на ноги и отошла к противоположной стене.

Префиарий удивился ее поведению и, сказав что-то мужчине в белом, противно хохотнул, на что тот кивнул, поставил на кровать небольшой серый чемоданчик с красным орлом, сжимающим кольцо, и жестом указал Азанет вернуться к кровати.

— Что? Чего он хочет от меня?

Коук закатил глаза, словно все было в самом деле очевидно без слов, но ответил вполне терпеливо.

— Это доктор Дитт, главный судовой врач. Ты же не боишься врачей? Ему просто нужно тебя осмотреть.

Для того, чтобы понять, что отказаться от новой встречи с доктором Диттом вряд ли получится, вовсе не нужно было быть семи пядей во лбу. Потому Азанет недоверчиво, но все же вернулась на свое место.

Следуя указаниям человека в белой форме она поочередно открыла рот, подняла руки и покрутила головой, дав осмотреть уши за затылок. Мужчина слегка дотронулся до ее распухшей щеки и внимательно рассмотрел ссадину на губе. После чего что-то спросил у префиария, на что тот ответил уже на карезском:

— Нет. У нас с ней возникло некоторое… недопонимание.

Доктор Дитт неодобрительно сощурился, но ничего не ответил. Только достал из чемоданчика белую продолговатую коробочку, размером с мизинец и протянул девушке на ладони, со словами:

— Мазь. Ушибы и царапины мазать. Бери — пригодится вся. — Голос его через маску звучал приглушенно. Интересно, что он прячет под ней, изуродованное лицо или только садистскую ухмылку? — Ложись на кровать вся, согни ноги в коленях.

— Что? — Азанет сделала вид, что не расслышала, но на самом деле ей просто хотелось убедиться в том, что она услышала все правильно.

— Что слышала. — Возмутился парсианец, кажется ему окончательно надоело возиться с глупой цифией своего господина, и он начал терять терпение. — Доктор должен осмотреть тебя после дефлорации.

— Дефлорации…

Мужчины переглянулись, а девушка покраснела, прекрасно поняв, о чем они и чего от нее хотят.

«Следовать пути никогда не бывает легко, наоборот, если ты переживаешь сложности и лишения, если с тобой происходит то, что заставляет тебя страдать физически или морально — значит, ты идешь в верном направлении. Значит, ты на своем месте.» — Так говорил ее отец. И как же хорошо, что его здесь нет, что он не станет свидетелем того, как низко она пала и на что ей приходится идти, для того чтобы вернуться к Создателю и к ним, своим любимым и близким. Интересно, сколько ее жизней в этом мире должно было оборваться ранее, чтобы в этой ей суждено было претерпеть столь много горя.

Азанет подобрала подол своего длинного платья и забравшись на кровать с ногами, закрыла глаза. Ее мутило от одной мысли что этот человек в белом будет трогать ее там… а остромордый парсианец будет на все это смотреть…

Она не видела, но слышала, как доктор Дитт выложил из ящика какие-то медицинские приспособления и вздрогнула, когда его холодная рука в перчатке дотронулась до внутренней стороны бедра.

— Шире ноги.

Послушно расставив ступни шире, она стиснула зубы и еще сильнее зажмурилась, ожидая боли, но почувствовала только холод руки доктора — соприкосновение нежной, еще воспаленной плоти с его мягкой резиновой перчаткой. Затем что-то еще более холодное и очень тонкое проникло в нее и Азанет содрогнулась всем телом. Сжавшись каждой своей мышцей, зажмурившись до появления белых мушек перед глазами, она лежала и мысленно следовала за движением этого предмета внутри себя. А он проникал все глубже и это ощущение обостряло чувство тревоги, которое вот-вот могло перерасти в панику — что они делали с ней? Зачем это все?

— Расслабишься — будет проще и быстро. Я посмотрю, на этом все. — Холодно сказал доктор в своей странной манере.

«Ну, конечно, расслабиться, когда двое имперцев ищут что-то у тебя под юбкой!» — раздраженно подумала девушка, но все же попыталась последовать совету.

Все закончилось неожиданно — Дитт вытащил холодное устройство быстрым движением, оставив внутри ее лона ощущение этого скользкого холода. Затем, так же быстро сложил все извлеченное из чемоданчика обратно.

— Цикл рассчитан верно. Я отметил график посещений. Следите за гигиеной?

— С этим проблем не было. — Расплылся в улыбке префиарий.

— Хорошо. С карези никогда не работал. Было много женщин арагос, когда работал на Тевтонге 9. Зачем таких выбирать в цифии? Cтранный вкус у командующего. А подчиненные, знаете, всегда стремятся угодить — берут то же самое. Будут еще карези?

— Нет, по крайней мере не теперь. Когда все уже было кончено, группа Кри проникла на Мауин 1… вы разве не видели вспышку? — удивился Коук.

— Нет. Было много раненых, не покидал медотсек до вашего вызова.

— Что ж, тем лучше. Командующего Ха Надда больше нет. Уцелевшие штурмовики из его части получили право на полную зачистку. Остались только те, кого взяли в плен в первую очередь и успели доставить на корабли, среди них карези всего одна. — Мужчина пожал плечами и добавил, как само собой разумеющееся. — У командующего Ха Надда служило много наемников, это не истинные имперцы. Горячая кровь требует выходя, и Совет это понимает, а иногда и поощряет, как теперь.

— Рыжая на удачу. Андар матрэй! — Пожал плечами доктор Дитт и направился к выходу.

— Андар Матрэй! — отозвался в ответ префиарий и обернулся к своей подопечной.

Девушка сидела на кровати, немигающим взглядом уставившись в стену, в которой была спрятана дверь, до побеления костяшек пальцев вцепившись в собственные колени.

Они убили всех?

Ну, разумеется он не просто так затеял этот разговор именно на карезском при ней. Он хотел, чтобы она услышала его. Хотел еще раз ткнуть ее носом в то, что она избранная и должна это ценить!

Пять тысяч ее соотечественников! Почти пять тысяч нашли убежище под защитой Корпуса Кри… и всех их больше нет? Это было немыслимо!

А что, если в самом деле не еще нет, а скоро не будет? Что если все это еще не произошло, а прямо сейчас происходит на пылающей Нарвиби?

Азанет ходила из угла в угол комнаты, до боли прикусывая травмированную губу и заламывая руки, силясь привести в покое мысли. Но этого было слишком мало — щемящая боль теснила сердце в груди и туго скручивала узел где-то пониже желудка. Ее тошнило, ей хотелось плакать, потом бить кого-нибудь со всей силы, пока жизнь не покинет его тело. Хорошо бы этим кто-то оказался Коук, который час или более назад, удовлетворенный произведенным эффектом, молча удалился из комнаты вместе со служанками, вслед за доктором Диттом. Или нет… какой прок от смерти Коука — смерть командующего До Готта принесла бы больше пользы… смерть Черного Знамени, во имя всех невинных жизней, что он отнял.

— Только послушай себя, как ты можешь такое говорить…. — сама себе прошептала девушка и опустилась на колени прямо посреди комнаты, закрыв руками глаза, полные горячих слез.

Все разумные существа, даже те, что не следуют пути — дети Создателя и для каждого из них у него есть план. Нельзя просто так отнять жизнь, если от этого не зависит твоя собственная и выбора нет… даже у такого человека, как он, даже у такого как Корифей Мон Атто и… Император…

Следовать пути тяжело, но вера — единственный маяк во тьме, что сгустилась сегодня в небе над Нарвиби, ведь все, кто погибнет, если то был их истинный путь, отправятся прямо к Создателю, беспрепятственно минуя врата солнцеликой Маат.

Но облегчение от этих мыслей не наступило.

Быть может потому, что ей хотелось вовсе не облегчения, а мести? Настоящей, кровавой, такой, которой сейчас следуют те выжившие наемники, что зачищают Нарвиби?

В комнате раздался знакомый шелест гидропривода и стенные панели разъехались в стороны, прежде, чем увидеть пришедшего, девушка сквозь пелену заплаканных глаз успела разглядеть ярко освещенный коридор и двух вооруженных людей в конце него…

Она не ожидала, что появись он перед ней вновь, испытает настолько сильное чувство ненависти. Азанет бросило в жар, при том, что руки и ноги ее наоборот онемели. Она боялась его и ненавидела в тот момент так ярко и душно, что будь у нее нож в руке или хоть что-то, кинулась на него не задумываясь о пути и всем том, во что верила всю свою недолгую жизнь.

Рыжие волосы каскадом разметались по жемчужно-серому атласу. На светлой ткани они смотрелись еще контрастнее, ярче. Он никогда прежде не видел такого оттенка; обычно рыжеволосые имеют более светлый тон, отчего выглядят блекло. Но ее цвет был насыщенным, темным, особенным.

Да, женщины красят волосы, должно быть и не в такой цвет, но это всегда видно — фальшь и притворство отвратительны по своей сути. Непринятие себя, на его взгляд, уродовало еще больше, чем отсутствие естественной красоты.

Но она была красива. Как же она была красива!

Он подхватил с подушки ее локон и расправил на ладони.

Откуда пошло это суеверие, что рыжие приносят удачу? Вероятнее всего, как и другие женщины, рыжие являются неисчерпаемым источником проблем. Взять хоть ее — чуть больше суток на корабле, а он словно только и занимался все время тем, что решал вопросы, связанные с ней… конечно же нет. Но забот стало определенно больше.

Сложнее всего было не принять подарок, а решить, как себя с ним вести.

«Подчинение требует четких, простых указаний и обрисовки явных границ. Лидер должен поставить себя высоко и убедиться в том, что правила поведения и субординации были усвоены, прежде чем приступить к руководству.» — Только так можно добиться от человека исполнения обязанностей.

Но это хорошо работало в том, что касалось службы, но не постели. Потому что, как бы он не пытался себя убедить в обратном, в спальне ему нужны были эмоции, а не еще один солдат беспрекословно следующий уставу.

В этом были свои преимущества и недостатки.

Покупать наслаждение проще… но секс с ней был совсем не похож на то, что было раньше. К привычному коктейлю удовольствия добавилась новая специя — обладание. Она была его и больше никто не имел на нее прав… и это так заводило, что посетив ее утром, он не мог дождаться окончания дел, чтобы повторить.

Может и прав был господин Мон Атто, в том, что настоял на своем и, несмотря на все его отговорки, распорядился о поиске подходящей женщины.

«Все мы люди и только потом командиры и подчиненные. Для мужчины нет лучшей разрядки, чем постель с согревшей ее женщиной. Ну, а если нет такой, начинаешь искать иной способ выпустить пар. Смотри, командующий, однажды можно ведь и досмерти забить кого-то за не по форме застегнутый ремень.»

И все же До Готт до последнего отказывался от назначения ему цифии, ведь это лишняя трата времени и сил — содержание женщины на боевом корабле, думал он.

Во-первых — размещение. Нет, разумеется, как командующий он занимал целый сектор, фактически состоящий из пяти кают — но, как человек непривыкший к роскоши, едва приняв назначение, отказался от сей привилегий в пользу практичности, разместив в просторном отсеке ближний круг офицеров.

Во-вторых — ответственность. Поскольку цифия находятся в непосредственной близости к своему владетелю, за все ее действия отвечает тоже он. Что, если вспомнить историю с Каэрой, принадлежавшей командующему Са Ваггу — может иметь весьма плачевные последствия. Женщина совершившая едва ли не самое дерзкое и почти удавшееся покушение на Императора, не просто разрушила карьеру Са Вагга, а привела к краху всю его семью, включая младших братьев и даже племянников.

До Готту удалось избежать наделения этой привилегией после победы на Марионе и даже после битвы за станцию Кеплер-12, и он ушел бы от неудобного вопроса и теперь, если бы господин Мон Атто не уговорил его «по крайней мере взглянуть на то, от чего он отказывается».

Подарком была хрупкая, тонкая девушка с копной волос невероятного цвета — ее длинные ресницы были очерчены четко и слегка подрагивали, пока их обладательница находилась в искусственном сне. Яркие аккуратные губы, которые смотрелись по-детски невинно из-за того, что верхняя была слегка больше нижней, мягкая линия подбородка и высокие скулы… Она лежала обнаженной на металлическом столе и ему сказали, что если он не примет положительное решение, то ее придется утилизировать, потому что карезийка не представляет фактической ценности.

Он почти отказался, но вдруг сам с удивлением осознал, что сомневается.

«Если ты сомневаешься в своем выборе, значит ты на самом деле уже выбрал» — так, кажется звучит та пословица.

И это действительно было так.

Сразу после, когда наваждение прошло, он подумал, что зря поддался уговорам, что просто согласился под действием момента — благодаря его стратегии только что пал рубеж сопротивления, который объединенная коалиция империи и содружества не могла переступить без малого шесть лет. Он принимал поздравления; Корифей Мон Атто сказал, что лично расскажет Императору об успехах своего ученика и велел по крайней мере ознакомиться с подарком, сказал, что после такой крупной победы, командующий его ранга просто обязан взять себе трофей на удачу.

Это было тяжело.

Нет, управлять людьми достаточно просто, если они к этому готовы, тем более с талантом До Готта к манипулированию и его тонким чутьем. Но перед ним была запуганная чужеземка, не имеющая ни малейшего понятия о порядках Империи.

Да и он сам был в растерянности, потому что не знал, что хотел получить. Впервые не знал, что делать!

Ее можно было сломать, это было проще всего — использовать по назначению, так делают многие. Но какой бы тогда с нее был прок? Таких девушек он покупал на одну ночь, когда представлялась возможность — не любопытные, покладистые, молчаливые. Во время секса лучше не смотреть на них — пропадает всякое желание, они либо молчат, отстраненно глядя вдаль, либо, что еще хуже, изображают страсть, которой нет… а он ненавидел фальшь больше всего, она была первой в его списке самых отвратительных вещей.

Став такой она бы очень быстро перестала его интересовать, но избавиться от цифии не так-то просто, ведь эта «должность» фактически дарит наложницам гражданские права, пусть и временные. Это делается для того, чтобы у неаккуратных господ была возможность официально признать нажитых от цифий детей.

Для того чтобы избавиться от опостылевшей женщины, пришлось бы лично доставить ее в Верховный совет, а затем передать в специальный отдел, который, только убедившись в том, что она не выдала посторонним никаких важных секретов, поставил бы вопрос о ее ликвидации. Верховный совет, разумеется, принял бы положительное решение и отменил бы дарованные ей права, но все это тянулось бы и тянулось, причиняя всем уйму неудобств.

Но что-то было в ней такое, что заставляло его хотеть большего. Рыжий цвет волос, такой редкий среди людей в наше время? Естественная, не испорченная новомодными улучшеними красота? Беззащитность туземки обреченной на смерть без его помощи?

Об этом он мог подумать и после. Главным было то, что она была ему интересна и, что уж там, вызывала желание своей хрупкой складной фигурой, редкой гармоничной красотой…

Тогда он решил вести себя с цифией так же, как и с любым другим подчиненным… ну почти. Это сделало ее напуганной и покладистой. Слишком покладистой. Трахая ее в первый раз, он не мог отделаться от мысли, что с тем же успехом мог не разговаривать с ней вовсе, а просто приставить нож к горлу. До тех самых пор, пока она не запустила руки в его волосы и не притянула к себе. Это был важный момент, в одно мгновение он несколько раз изменил свое решение с того чтобы грубо осадить ее, запретив прикасаться к себе, до того, чтобы позволить ей больше.

Он понял, что ему хочется, чтобы она так делала, чтобы не боялась его, а возможно даже и могла дать отпор. Мысль об этом завела его и одновременно озадачила — по всему получялось, что он хотел, чтобы наложница желала его, как любовника, а не просто исполняла долг. Но ведь чувства — это не то, чему пристойно быть между цифией и ее госпадином.

На будничный вопрос прифиария, о том, доволен ли он рыжеволосой карезийкой, До Готт без задней мысли ответил, что будь она еще более покладистой, он перепутал бы ее со стулом или спинкой кровати. И этот идиот не придумал ничего более уместного, чем рассказать девочке о том, какой финал был избран Императором для ее планеты.

Несомненно, справляться с женской истерикой было вовсе не так интересно, как лишать эту карезийку девственности, но все получилось как нельзя лучше… и секс в этот раз был намного занимательней.

Воспоминание о недавней близости подняло в нем волну возбуждения. Обнаженные изгибы ее тела будоражили воображение и он подумал, что еще не брал девушку сзади… что было бы неплохо разбудить ее прямо сейчас и наверстать упущенное, тем более он был к этому уже совершенно готов.

Карезийка спала крепко, положив одну руку себе на грудь, ее тонкие длинные пальцы едва касались одного из маленьких круглых ореолов. Рот приоткрыт, длинные ресницы тревожно подрагивают… командующий До Готт не мог вспомнить, как давно позволял себе отвлечься на что-то столь же прекрасное и решил не будить ее. К тому же вероятнее всего девушка слишком устала для того чтобы снова подарить ему не только физическую, но и эмоциональную разрядку.

Для этого еще будет время… много времени. А физическую разрядку можно получить и в тренеровачном зале.

Он поднялся с постели аккуратно, чтобы не разбудить ее и, собрав по каюте разбросанные вещи, оделся рассматривая ее обнаженное тело на своей постели.

Пожалуй, подарок понтия все же пришелся ему по вкусу и пора перестать это отрицать, хотя бы самому себе.

За пределами Танатоса — 4, известного в этой части галактики и под другим названием, Черное Знамя Империи, неторопливо вращалась Нарвиби. С такого расстояния не было видно каких-либо изменений в ее ландшафте; горящих поселений, разрушенных городов или тел, которые теперь щедро устилали все дороги к местам высадки имперского десанта. Желто-зеленая планета с подземными океанами и реками очень скоро будет очищена и передана в управление Содружеству, которое наладит производство полезных материалов, продукции, добычу ископаемых. Заселит Нарвиби и, в конце концов, сотрет какие-либо следы той гуманитарной катастрофы, что разразилась здесь несколько дней назад.

Командующий До Готт толком не спал уже больше двух суток, но чувствовал себя удивительно бодро и более того, пребывал в отличном расположении духа. Это замечали и подчиненные, по крайней мере ему так казалось, когда он ловил на себе «другие взгляды» старпома, офицеров и даже низшего состава. Хотя, дело скорее было в том, что все они уже слышали последние новости: командующий наконец обзавелся тем, что по рангу было положено получить еще восемь лет назад.

На корабле сложно оставить что-то в тайне, если об этом предварительно не позаботиться, о чем он не распорядился и теперь немного сожалел. Хотя… тем лучше — нарочитая секретность только привлекла бы излишнее внимание к делам, которые точно больше не касались никого на этом корабле.

И все же Титус До Готт испытывал некоторое смущение от своего нового положения. Как человек выросший в бедности и строжайшей дисциплине, он не почитал роскошь и особые привилегии, зная, что по сути они являются лишними и больше мешают сосредоточиться на своем долге, нежели способствуют чему-то благому. А содержание собственной цифии — определенно было роскошью, совершенно недоступной более чем 95 % личного состава его корабля.

Будущий командующий рано осиротел. Его отец, погиб при подавлении восстания в столице Империи, на Аргемоне Кемрийском, когда оппозиция власти Императора в последний раз рискнула поднять голову.

Он был обычным солдатом и просто не успел достичь чего-то значимого; всего за несколько недель до восстания закончил курсы летной подготовки и одновременно с празднованием первого дня взрослой жизни, окольцевал свою любимую женщину. И, надо такому случиться, плодотворно провел первую же брачную ночь.

Через девять месяцев родился Титус До Готт, унаследовавший все что было у его отца — имя, честь и многочисленные долги за обучение и проживание в столице, которые тот должен был вернуть, поступив на службу.

Женщина, оставшаяся без мужа с маленьким ребенком на руках, в городе без единого родного лица и гроша в кармане, не смогла справиться с горем. В годовщину смерти мужа она выкинулась с моста перед Имперской Летной Академией, попросив ни о чем не подразумевающего прохожего помочь ей и пару минут присмотреть за ребенком.

Тем прохожим оказался молодой философ и будущий дипломат Корифей Мон Атто, который очень близко к сердцу воспринял произошедшее и пожелал проследить за судьбой подкинутого ему младенца.

А судьба была интересной.

Титус До Готт обнаружил свои не дюжие способности, как только вошел в ум. Он рос в хорошем столичном приюте для детей военных, где воспитанию мальчиков уделялось особое внимание. Его очевидный талант к пилотированию обнаружился очень рано. И как только способный ребенок дорос до гашетки истребителя, его отправили в Имперскую Летную Академию, чтобы сын смог пройти по пути своего отца.

Окончив ее на три года раньше срока, он столкнулся с теми, кто давно его ждал — кредиторами, за годы его взросления взвинтившими проценты по просроченным кредитам родителей просто до небес. Они потребовали от него справедливой уплаты долга и парень, по наивности, даже не подумал о том, что предъявленные ему драконовские проценты можно было уменьшить и даже оттянуть выплату долга еще на несколько, а то и десяток лет. Для него, юноши окрыленного мечтой о том, чтобы в служении родине увековечить имя своего трагически погибшего отца, выплатить долг за обучение было обязательным условием дани его памяти. А потому он беспрекословно согласился на предложенный теми же кредиторами способ рассчитаться с долгами разом — принял трехлетний наемнический контракт на работу в поясе Галла.

От этого места старались держаться подальше даже прожжённые вояки, несмотря на внушительную оплату, которую сулили компании, добывавшие там рутений. И дело было далеко не только в удаленности того места от благ цивилизации!

Рутений — благородный, ценный металл платиновой группы, крайне необходимый для создания высокотехнологичных элементов самых разных устройств. Он очень высоко ценится на черном рынке, потому что добыть его трудно, а все сколько-нибудь богатые рудники и по сей день принадлежат Империи и облагаются немалым налогом.

Пояс Галла буквально кишел любителями легкой поживы, потому что рутения там добывали много, а из-за удаленности от опорных баз Империи, защищали добытое из рук вон плохо. Не исправляли ситуацию и постоянные карательные экспедиции, проводимые различными имперскими министерствами.

Блуждающие охотники, базгулы, повстанцы из Корпуса Кри, караванщики и просто ловцы удачи из большого космоса — все жаждали урвать свой кусок этого страшно прибыльного пирога и необходимость в наемниках в поясе Галла не ослабевала никогда.

Туда-то и отправился шестнадцатилетний выпускник Имперской Летной Академии, пилот первого класса Титус До Готт.

Боевые вылеты начались с первого же дежурства. Сказать, что юношу спасло чудо, наверно было бы не совсем верным, потому что чудом там и не пахло. Едва не потеряв боевую машину после первой стычки с бандитами, по неопытности и чрезмерной самоуверенности, разумеется, юноша понял свою ошибку и сменил тактику на более осторожную и вдумчивую. Применяя в деле освоенную науку и не переставая учиться в процессе, он очень скоро получил прозвище «Галлская Фурия» — за невероятную способность появляться там, где не ждали и истреблять всех захваченных в цель охотников до чужого рутения.

Карьера Титуса, несмотря на его юный возраст, стремительно пошла на взлет — всего год потребовался ему для того, чтобы стать командиром звена лёгких истребителей класса «Жнец» — лучшего, что было тогда на вооружении имперского флота и, как следствие добытчиков в Поясе Галла. Но вместе с новым званием и последовавшими за ним дерзкими вылазками, от которых у налетчиков кровь стыла в жилах, стала расти и цена за голову Галлской Фурии.

Живым или мертвым его хотели видеть распятым на носу своих кораблей и повстанцы из Кри, и караванщики, и даже людоеды-базгулы, которым вообще не свойственно было вступать с другими нациями в какой бы то ни было контакт.

Скорее юношеский максимализм, на тот момент уже семнадцатилетнего Титуса До Готта, а вовсе не ошибка в расчетах, привели к тому, что он был взят в плен человеком, не имеющим никакого понятия о воинской чести. Авель Мэй, караванщик, «свободный торговец», а на деле просто космический пират, за голову которого в Империи и Содружестве также сулили немало денег, подловил его на честолюбии. На чрезмерном перфекционизме из-за которого юный пилот и обрел свою кровавую популярность — он уничтожал все корабли, посмевшие покуситься на собственность честных добытчиков.

Обманными маневрами, пожертвовав несколькими кораблями и беспилотниками, Авель Мэй выманил его, оставив далеко позади подкрепление и отключил двигатели его звездолета направленным магнитным импульсом. Времени бездействия двигателя боевой машины До Готта как раз хватило для того, чтобы захватить его корабль и отбуксировать в собственный звездный док пирата.

Какого же было удивление его команды, когда спустя несколько часов штурма им удалось захватить легендарную Галлскую Фурию — юношу, у которого едва начал пробиваться пушок над верхней губой.

Несмотря на все понесенные потери, Авель Мэй все же продал его, а не расквитался сам. С аукциона, тому, кто пожелал уплатить самую высокую цену.

Базгулам.

Их предводитель Азгулад Бессмертный пожелал съесть те части врага, которые, по его мнению, должны были принести ему благословение Богов и увеличить и без того не дюжую силу. А именно — мозг, сердце, печень и половые органы. Но для того, чтобы перечисленные части напитались силой и принесли результат, их нужно было хорошо подготовить.

Для этого лучше всего подходили пытки.

На протяжении недель, количество которых командующий даже теперь не смог бы определить с точностью, его испытывали на прочность всеми возможными способами — резали, били, морили голодом и жаждой, применяли электричество, огонь, воду и холод, ожидая, когда же юнец сдастся. Когда же падет духом и согласится на все, лишь бы прекратить свои страдания.

В память о тех днях у Титуса До Готта осталось много шрамов, но памятнее всех тот, что над самым сердцем.

Приняв, как данность то, что он встретил достойного сильного врага, Азгулад Бессмертный велел прекратить пытки и готовить все к ритуальному пиру. Разделка туши начиналась с самого, по мнению базгулов, вкусного и зрелищного — извлечения живого сердца.

В центральном помещении его главного корабля, который благодаря антуражу можно было бы смело назвать тронным залом, огромный, с головы до пят украшенный неразборчивыми татуировками Бессмертный не торопясь принялся за разделку Фурии. Он наслаждался — шутил и измывался над ним под довольное улюлюканье своих соплеменников. Отрезал кожу на груди по лоскутку, отделяя мышцы от сухожилий по кусочку и бросая их на скворчащую сковороду перед самым его носом.

Ощущая тошнотворно-сладкий запах собственной жареной плоти, чувствуя, как жизнь покидает тело вместе с затуманенным болью сознанием, Титус До Готт жалел только о том, что сделал слишком мало для того, чтобы воздать должное своему отцу. Недостаточно для того, чтобы его имя осталось в веках и смерти родителей были не напрасны.

Корифей Мон Атто потерял какую-либо связь с необычным юношей, когда тот, выпустившись из Академии, не прибыл по месту для вступления в Корпус Крыльев Империи. Он не прекращал попыток найти его, хотя про себя уже отчаялся, приняв, как данность, что талантливый сирота изменил своему решению посвятить жизнь служению родине.

Но история о молодом наемном пилоте, который за короткий срок вогнал в хтонический ужас расхитителей рутения в Поясе Галла, рассказанная ему, как байка, одним из знакомых в Совете, зажгла не искру, а целый факел надежды в сердце мужчины.

К тому моменту, когда он доподлинно установил имя и идентификационные данные героя, молодой пилот уже был захвачен в плен пиратом Мэйем.

Корифей Мон Атто состоявший в те времена членом Верховного Совета Империи имел достаточно власти, чтобы надавив, где следует, снарядить целый экспедиционный корпус отборных воинов для поиска и освобождения юноши.

И он успел спасти его буквально в последний момент.

Сам Титус не помнил штурма, а также последующих нескольких недель, которые потребовались для того, чтобы изможденный и изувеченный, он смог просто сам открыть глаза и попросить воды. На память о тех событиях, помимо страшных кошмаров о бесконечных пытках, которые иногда все еще являлись ему во сне, мужчине осталось множество шрамов, бесконечное отвращение к базгулам и очень ценная наука о том, что на поле боя в самом деле нет никаких правил и неверно оценивать себя также опасно, как давать неправильную оценку противнику.

С тех самых пор понтий и его принятый ученик больше никогда не теряли связь.

Нельзя сказать, что именно благодаря протекции Корифея Мон Атто, который вскоре после описываемых событий был назначен наместником Тонской звездной системы, До Готт поднялся столь высоко. Командующий по пути к своему нынешнему положению прошел еще много испытаний и оставил после себя немало славных для Империи трудов, но теплый градус их взаимоотношений позволял рушить некоторые преграды, которые в другом случае ни за что бы не поддались безродному сироте, пусть бы и столь талантливому в военном искусстве.

И все же, получивший столько почета и регалий командующий Танатосом — 4 не терпел чрезмерности ни в чем. То было одним из качеств, позволивших ему завоевать особое расположение подчиненных.

Теперь он остро чувствовал, сколько мудрости было в таком его жизненном выборе! Ведь стоя на мостике и руководя последними приготовлениями перед отбытием с орбиты покоренной Нарвиби, он думал не о долге и том, как удачнее распланировать необходимый его телу отдых, чтобы скорее вернуться к делам… а о том, как после всего выкроить достаточно времени чтобы провести его с рыжеволосой девушкой, мирно спящей в его каюте… на его корабле.

Азанет проснулась в полной темноте и очень долго не могла понять, где она и что произошло. Голова буквально раскалывалась пополам, левая рука ныла от плеча и до запястья. Болела при касании припухшая, синеватая скула и, кроме прочего, когда девушка села в постели, у нее жуткой судорогой свело низ живота.

Датчики движения в стенных панелях сработали, и в каюте постепенно набирая интенсивность включилось освещение.

Она все еще была там, в своем страшном сне и всё, кроме скулы болело у нее потому, что он снова взял ее так, как хотел…

Нет, кого она пытается обмануть, ведь она… она сама просила его об этом…

О, Маат, о чем она думала! Как могла так… с убийцей, с этим животным, не имеющим ни малейшего представления о любви, жалости, порядочности, человечности… Неужели все ради выживания, как она могла так быстро и низко пасть…

Волна испепеляющего стыда и отвращения к себе захлестнула девушку, и она с силой сдавила синяк на запястье, желая как-то наказать себя. И, пожалуй, это была самая ее глупая идея за последнее время — от острой боли закружилась голова и ее вывернуло наизнанку за край кровати. Водой, потому что ничего больше она за минувшие сутки так и не села. Но голове стало немного легче.

Свыкнувшись со скручивающей болью внизу, она отыскала на полу свою единственную одежду — длинное и тонкое красное платье с мелкими пуговицами на спине, после чего отправилась в душ.

Вряд ли даже самыми едкими средствами из всех, что она когда-либо использовала для стирки ей удалось бы вычистить его из себя — не столько из тела, сколько мыслей и поступков, но она сделала все, что смогла.

Горячая вода обжигала кожу до болезненной красноты, но это позволяло девушке думать, что она делает хоть что-то чтобы остаться чистой перед Создателем.

Из комнаты послышался знакомый шелестящий звук — кто-то вошел извне. Азанет замерла на месте, не застегнув платье до конца. Она беспомощно оглянулась вокруг; если это он — она не хотела выходить, опять смотреть в его холодные глаза, терпеть на себе этот парализующий, немигающий взгляд! И если это Коук или доктор Дитт — выходить не хотелось тоже, кто знает, какие еще унижения есть для нее в запасе у этих имперцев.

Время шло, но никто не окрикивал ее из комнаты. Не требовал немедленно явиться и не испытывать впредь терпение своего владетеля.

В какой-то момент девушка решила, что ей показалось и подошла к двери, чтобы подслушать, но забыла, что она открывается автоматически! Дверь привычно ускользнула в сторону при ее приближении, застав Азанет в страхе отскочить назад.

В комнате был мужчина, но она никогда его прежде не видела. Высокий, как вероятно и все имперцы в сравнении с жителями ее планеты или Нарвиби, он был одет в серый комбинезон с узнаваемым символом на спине, высокую обувь и кофту скрывавшую шею и руки.

Увидев ее из другого конца комнаты, он остолбенел, буквально замер с каким-то предметом в руках, более всего похожим на отвертку. Перед ним на рабочем столе командующего До Готта лежала снятая панель и какие-то детали.

Мужчина первым вышел из оцепенения — сказал что-то на своем языке и улыбнулся. Широко и тепло, что немного успокоило девушку.

— Я не говорю на имперском. — Сказала она робко и все же, хоть и не без опаски, покинула пределы душевой.

— Карези? — удивился мужчина — Моя бабка была из карези, я тебя понимаю. Могу не знать каких-то слов, но понимаю.

— Разве такое бывает? — Удивилась она. — Я имею ввиду, ты же не имперец?

— Ну, да… — озадачился он. — А, ты думаешь, «что полукровка делает на военном корабле?» Так тут никто не знает, что я не чистой крови. Подделка документов, понимаешь? Я не из военного состава, я обслуга тут. Вот, — указал он на стол, — ремонтирую. Только тех, у кого есть доступ к оружию проверяют от и до, для моей работы хватит, если документы просто в порядке. Больно? — Спросил он чуть погодя, рассмотрев синяк на ее щеке и запястье. — Это он тебя так?

— И да, и нет… все сложно. — Отшутилась она и стыдливо поправила через чур облегающее платье.

— Хочешь… — спросил он неуверенно. — Помогу выйти отсюда?

— Выйти? — опешила Азанет. — Разве отсюда можно выйти? Мы еще на Нарвиби?

— Э… мы еще над Нарвиби, но я слышал от охраны, что скоро отбытие. Так что, хочешь покинуть эту каюту? Я могу помочь.

— Да как же ты это сделаешь? — Чуть не плача спросила девушка, от эмоций у нее затряслись руки и дрогнул голос. До Готт предупреждал ее, что в случае побега убьет не задумываясь.

— В коридоре у меня стоит тележка, я в ней инструмент вожу. Ты хрупкая, поместишься. Если будешь сидеть тихо — проскочим мимо охраны. Меня все знают и уже давно не досматривают, когда тут хожу туда-сюда.

— Но как же солдаты?

— Какие? — Не понял парень.

— В коридоре… — прошептала Азанет, страх быть раскрытой усилился, ей отчего-то начало казаться, что все это какая-то гнусная проверка и стоит ей согласиться отправиться с этим ее отдаленным родичем, из-за двери явится сам командующий и, схватив ее за волосы, швырнет со всей силы об стену.

— А, эти! Это не солдаты, а охрана. Они ходят везде за командующим, но ты не переживай он сейчас на мостике и все офицеры тоже, готовятся к маневрам и отбытию, говорю же. Так что твой мучитель еще не скоро появится. Ну, так что, пойдешь со мной? А то я тут уже закончил.

Девушка буквально остолбенела, ведь этот незнакомец предлагал ей побег прямо сейчас, но что если он обманывает ее или даже если нет, вдруг их план провалится и ее приведут к командующему… он сказал, что корабль она покинет только через люк для отходов…

— А… какие гарантии? — спросила она, потерянно переминаясь с ноги на ногу.

— Гарантии? — мужчина посмотрел на нее, как на идиотку. — Ты вообще понимаешь, что именно я предлагаю? Хочешь выйти отсюда или нет?

Ну, конечно она хотела! Как бы она не хотела покинуть это место, эти четыре стены в которых ее лишили человеческого достоинства и не наказали быть послушной вещью, пока не надоест ее проклятому кровью тысяч смертей хозяину.

— Да! — Почти выкрикнула она, когда мужчина уже пожал плечами и направился к двери. — Да, я иду с тобой.

— Ну, хорошо. Я знал, что передумаешь. Значит слушай: сейчас я открываю дверь, выхожу, проверяю, что там никого нет и как бы между прочим двигаю сюда свою тележку. А ты в это время жди за дверью, мне нельзя ее затаскивать в каюту — там камеры в коридоре есть. Следи за моими руками, я дам тебе сигнал, когда залезать. А потом, сиди тихо. И не паникуй главное — все у нас с тобой получится, я точно знаю.

Такая его уверенность вовсе не внушала доверия, но кто смотрит в зубы дареному коню?

Все сделали, как он и говорил. Тележка была высокой, со скрепленными частями ткани, закрывающими ее по бокам, за ними-то в итоге и пряталась Азанет. До тех пор, пока они не миновали коридор, который она раньше видела из-за приоткрытых дверей, внутри девушки кипело какое-то отчаянное, тянущее желание выскочить из этой телеги и броситься обратно, пока еще есть такая возможность.

Но, когда двери, отделявшие этот сектор от основной части корабля, остались позади, все сковал лед безвыходности — обратной дороги больше не было.

В щель между драпировками было не заглянуть, да и страшно выглядывать — вдруг кто заменит! Поэтому она сидела, стараясь дышать, как можно тише и просто прислушивалась. Пролет, лифт, коридор, коридор, еще один, мужчина постоянно здоровался с проходящими мимо людьми, смешил их или догонял вслед вопросом, другими словами, вел себя с ними, как обычно. Интересно, в первый ли раз он кому-то помогает таким образом? Удалось ли хоть одному беглецу успешно покинуть этот корабль? И как он это делает, угоняет пилотируемую капсулу или прячет в каком-нибудь транспортнике, который в скором времени должен отправиться на одну из ближайших безопасных планет?

Казалось коридорам, подъемам и спускам не было числа, как вдруг освещение за пределами тележки с инструментами явно стало более приглушенным, а пол, вместо мягкого покрытия, сменился лоснящейся в свете ламп резиной.

— Все, можешь вылезать, никого нет. — Скомандовал мужчина и девушка с замиранием сердца покинула узкое пространство за тонкой тряпичной ширмой.

Они стояли посреди какого-то забитого под завязку склада или ангара для небольшого инвентаря. Здесь были какие-то машины, судя по всему для полировки, много таких же тележек, как та, в которой она сюда прибыла и еще тысячи всяких мелочей.

— Ну, вот, наслаждайся! — Довольно улыбнулся ее спаситель и по-хозяйски указал рукой вокруг себя. — Потолок высокий, не как в каютах, места много, можешь погулять туда-сюда. Некоторые бегают, чтобы размяться, еще можно подтягиваться, во-он там есть подходящая перекладина.

— Некоторые? — Азанет словно потеряла связь с происходящим. — Ты приводил сюда еще кого-то?

— Что значит приводил, я и сейчас привожу. А если скажешь, что любишь из еды — похвалился он, — я постараюсь достать. Может не сразу и не все, но будь спокойна, постараюсь!

— Зачем сюда что-то приносить? Ты… ты разве не собирался помочь мне сбежать?

— Сбежать? — воскликнул мужчина. — Сбежать? С Танатоса? Да корабли этой конструкции — неприступная крепость! Здесь даже отходы все сжигаются перед выбросом в космос, отсюда нельзя сбежать и сюда нельзя проникнуть незамеченным. — Сказал он и рассмеялся, как невероятно забавной шутке.

Ноги перестали держать ее и без того отощавшее тело, и девушка неуклюже присела на пол, прямо там, где стояла. У нее даже не было больше сил плакать. Если что, солнцеликая Маат будет знать, что она сделала все, что было в силах.

— Отвезешь меня обратно? — Спросила она совершенно бесцветным голосом.

— Конечно отвезу! Ну, если не будешь тут гулять и разминаться, тогда это, ну… прям тут давай тогда. — Ответил он, пошарив взглядом по сторонам и отстегнул одну из наплечных пряжек комбинезона, чтобы единым движением спустить его вниз.

Девушка просто не успела что-то сказать — теперь парень стоял прямо перед ней без штанов, со спущенными трусами, по всей видимости готовый к ее ответным действиям. Все еще не веря в происходящее она перевела взгляд с его широко улыбающегося добродушного лица на крепко вставший на нее член с ярко розовой, словно натертой до блеска головкой.

— Что… что это? Что это значит? — Только и смогла выдавить из себя она.

— Что? Плата за проезд. Я вывожу погулять, а девочки меня за это благодарят. Все довольны, и никто из офицеров ничего не знает. Если честно, я рад, что тебя встретил сегодня. В той секции пять кают и до тебя я думал, что там только три девушки. Но, знаешь что, — доверительно добавил он и подмигнул, — ты самая красивая, серьезно! Я как увидел, просто это… дышать аж перестал.

— Я не буду! — Вспыхнула Азанет и поднялась с колен, обретя силы от загоревшегося внутри возмущения.

— Да я не прошу как обычно, ты не бойся. Я же знаю, что за вами смотрят там всяко разно. Ты в рот возьми и как леденец, ну или еще как оближи — мне по-всякому приятно.

— Нет, я не буду этого делать. Отвези меня обратно. — Произнесла девушка, постаравшись вложить в свои слова как можно больше уверенности. Из-за дрожи в голосе получилось из-рук вон плохо.

«Надо как командующий — подумала она, — смотря в глаза уверенно и ровным, не повышенным голосом». Но представить себе это проще, чем повторить.

Мужчина перестал улыбаться и посмотрел на нее совсем иначе, с него словно спала эта подкупающая маска благожелательности.

— Ты прекращай! Я оставлю тебя здесь до вечернего обхода. Охрана стреляет всех, у кого нет доступа в эту зону. Ты этого хочешь? Умереть хочешь? Ну, тогда я пошел, да? — повышая тон, он взялся за свой член, потому что тот начал опадать. Поглаживая его, он скинул с ног комбинезон и пошел в ее сторону. — Бери в рот, я сказал. Какая тебе разница чей имперский член глотать, шлюха карезийская, тебя все равно уже считай что нет!

Девушка попятилась назад и схватила то, что первым попало в руку — это оказалась пластмассовая щетка для чистки окон, невесть какой грозный предмет.

— Зачем ты злишь меня? — Спросил он осторожно приближаясь к ней, сокращая расстояние, словно желая зайти сбоку. — Знаешь, я ведь еще одну дырочку знаю, в которую обычно не заглядывают. Или твой уже заглядывал? Нет? Так давай я загляну! — Зарычал он и кинулся вперед.

Азанет кинула ему щетку в лицо и воспользовавшись замешательством побежала к большой синей двери в конце этого не то склада, не то чулана. Она опередила его и принялась искать замки, дергать ее и толкать, но дверь не желала поддаваться, а позади нее раздался гнусный смешок.

— Все автоматическое, срабатывает только на генетический код. Ремонтникам можно почти куда угодно, а мне еще и доступ в кают-компанию дают, не только когда ломается, но и для профилактики, как сегодня. Хватит бегать, я на самом деле тебе добра хочу. Все они там наверху совсем бездушные. Вон, как тебя твой отходил — и это еще что! Беата вообще всё время в синяках. Она понимает в чем разница, я — добрый, я по-доброму хочу и могу принести много-много добра, в отличие от них.

То как мужчина, вальяжно говорил, набивая себе цену, в то же время приближаясь к ней без штанов вызывало настолько стойкое отвращение, что у девушки аж сводило скулы. Нужно было срочно что-то придумать, но что?

Это был какой-то кошмарный сон! Она была загнана в ловушку, в которой любой выбор не представлялся возможным — дать ему того, чего он хочет, потому что иначе он никогда не вернет ее обратно или кричать, звать на помощь и надеяться на то, что командующий простит ее… или может ей удастся придумать какую-то правдоподобную ложь о похищении, чтобы выгородить себя за счет этого извращенца… но лгать этому человеку, возможно ли такое?

Мысли проносились в ее голове стремительно, а нужно было что-то решать — похотливый помощник почти загнал ее к двери.

К двери…

Она сделала еще три быстрых шага назад, прежде чем уперлась спиной в холодную непреодолимую для нее преграду и он, с торжествующим утробным рычанием, преодолел оставшееся расстояние — уперся рукой в дверь, чтобы не дать ей ускользнуть в сторону… но именно этого ей было и нужно!

Синяя створа с легким шипением спряталась в стену, оставив испуганно-недоуменное выражение на лице возбужденного мужчины, раздетого по пояс. Воспользовавшись заминкой Азанет рванулась в коридор, но преследователь опрокинул ее, схватив за рукав платья и из-за силы порыва разорвал его по боковому шву ровно до линии бедер.

— Дура! Вернись, ты нас обоих убить решила?! — зашипел он, не покидая пределов склада и оглядываясь в поисках прохожих. Часть ее платья по-прежнему была в его руке.

— Отпусти! Мне терять нечего, ты сам сказал! Я сейчас же закричу! — эмоции кипели в ней, адреналин зашкаливал и в эту минуту ей и правда казалось, что страха больше нет.

— Дура! — сквозь зубы выпалил он, отпустив разорванное платье и следом хлопнув ладонью по дверному проему, чтобы немедленно оказаться в безопасности.

В отличие от нее.

Оставшись одна в хорошо освещенном коридоре и оглядевшись по сторонам, она поняла, что же на самом деле натворила — он был глухим, не проходным. Отсюда вели всего три двери и все пространство замечательно просматривалось из угла в угол.

Стоя в разорванном платье, оголявшем грудь, если не придерживать его рукой, она посмотрела вверх, в поисках камер, но, разумеется, ничего не увидела. Вот только кто-то наверняка уже увидел ее. А значит он уже все знает…

Это ли конец ее пути?

Сидеть в пустом коридоре ей пришлось не долго. Буквально несколько минут спустя, одна из дверей скользнула в сторону и вперед вышел подтянутый, по-военному прямой мужчина в черной имперской форме. Вооруженный и совершенно не заинтересованный в ней, потрепанной, испуганно подскочившей на месте при его появлении.

Следом появились еще трое, при первом взгляде неотличимые от первого. Заполнив собой маленькое пространство перехода, они буквально вытеснили ее оттуда — прямо в руки к неприятному остролицему человеку.

Коук — стоило ли ожидать кого-то другого. Он больно впился руками в ее хрупкие плечи, словно хотел не просто убедиться, что девушка никуда не убежит, а пытался раздавить ее за все содеянное прямо здесь и сейчас.

Между тем, дверь перед самым носом Азанет вернулась в прежнее положение, и они остались втроем в длинном, узком помещении, которое также служило для внутреннего перехода между небольшими секциями. «Блок-С» — гласила аккуратная желтая надпись на светло-серой стене.

Азанет виновато подняла глаза на высокого человека в форме, но сразу же мысленно выдохнула — несмотря на общее сходство фигуры, то был не командующий, а еще один сотрудник безопастности корабля. Он, как и прочие, смотрел в сторону, а не на нее. Что это? Способ выразить презрение или просто демонстрация сосредоточенности?

— Пожалуй, нам следует незамедлительно вернуться в сектор-K. Лично с меня достаточно на сегодня приключений. Ваше платье! — ахнул префиарий. — Отцы-прородители, да как же можно в таком виде…

С этими словами он спешно снял с себя жилет с высоким воротом-стойкой и накинул на ее плечи. Черный шелк на толстой подкладке неприятно льнул к телу и жутко пах застарелым потом. Удивительно, как она раньше не почувствовала от Коука столь мерзкий аромат.

— Следует вам еще и глаза завязать. Эй, есть у тебя что-нибудь?

Охранник встал вольно и задумчиво похлопал по форме, вспомнил что-то и, проверив и задний карман брюк, извлек из него измятый, неаккуратно сложенный черный платок — протянул его персианцу.

— Пф… что это, хоть не носовой, надеюсь?

— Бандана, сэр. — Мотнул головой парень. — Испачкана потом, ничего другого нет, к сожалению.

Коук недовольно прокряхтел, но встряхнув кусок ткани, сложил его в повязку и нарочито туго завязал девушке глаза.

— И чтоб ни звука, пока не вернемся. — Прошипел он ей в самое ухо, больно вцепившись повыше локтя. — Я предупредил.

Дорога обратно, по ее ощущениям, заняла значительно меньше времени. Вероятно, на корабле были скоростные пассажирские лифты, которые быстро доставили троих к месту назначения. Пару раз Азанет слышала чужую взволнованную речь, но входя в замкнутое пространство при движении которого у нее каждый раз сводило желудок, они всегда оставались одни.

Наконец, Коук, после очередного шелеста двери, выпустил ее онемевший от хватки локоть, и пролепетал неприятно смягчившимся голосом:

— Беглянка, командующий До Готт.

Персианец крайне деликатно снял с ее глаз повязку. Пропахший потом жилет оставил и почтительно отступил на шаг в сторону.

Все внутри девушки сжалось настолько, что стало сложно сделать вдох. Её господин и полноправный владетель стоял у противоположной стены. Руки его были скрещены на груди, а ноги широко расставлены, лицо же выражало хмурое спокойствие, подернутое грозовыми облаками. Командующий был внешне спокоен, но в его темных глазах отражалось пламя эмоций, бушевавших внутри.

Мужчина молча кивнул слуге и тот, получив разрешение, продолжил рапорт:

Проследили весь путь по камерам. С служащим Вакком они находились вместе в каюте пятнадцать минут и сорок девять секунд, путь до хоз-блока занял у них двадцать пять минут, на пути следования слепых пятен обнаружено не было. В хоз-блоке С2 находились вместе в общей сложности двенадцать минут и пятьдесят шесть секунд. Камеры в блоке С2 зациклены, все виновные в допущении определены, ведутся допросы, офицер Ман Арро предполагает наличие сообщников. Еще минуту и шесть секунд зафиксировали камеры в переходе между секторами хоз-блока С. В ожидании помощи без преступника ваша цифия находилась три минуты и сорок две секунды. Доктор Дитт и аналитики, при совокупности полученных данных берутся утверждать, что во все периоды слепого ведения никакой порочащей вас связи между женщиной и ремонтником произойти не могло. Но Доктор все же настаивает на осмотре. — Широкий браслет на запястье префиария отчетливо мигнул синим. — Минутку… служащий Вакк задержан, пытался скрыться в вентиляционной шахте… отправлен в допросную с ним сейчас офицер Мон Атто. Может, желаете присутствовать или допросить самостоятельно? — Подобострастно добавил персианец.

— Просто приведите сюда, когда закончит. И остальные мне тоже нужны. — Получив приказ, мужчина тут же скрылся за дверью.

Оставшись с ним наедине, Азанет поняла, что просто упадет в обморок, если немедленно не найдет опоры — его тяжелая энергетика заволокла комнату, точно дым от большого пожара. До Готт смотрел на нее жестко, с угрожающей холодностью — каждой своей клеточкой она ощущала, как он буквально сканирует ее этим своим испытующим взглядом. Атмосфера между ними вибрировала на грани осязаемого, а воздух в каюте стал настолько плотным, что его уже нельзя было без усилий втянуть в легкие.

Командующий почти бесшумно отделился от стены и прошелся по комнате. Чего он ждал? Что она начнет оправдываться? Что кинется перед ним на колени и будет молить о пощаде? Или может, плюнет в лицо, сказав «свободные не сдаются» или обозвав его одним из тех ярких эпитетов, что придумали имперцам в Корпусе Кри?

— Знаешь, вчера я подумал, что мы поняли друг друга и пришли к соглашению. — Начал он вполне спокойным, даже будничным тоном, отчего слова его еще больнее впивались в ее сознание. — Но я ошибся и, говоря по правде, в случившемся нет твоей вины.

Он выдержал паузу, чтобы посмотреть на реакцию, но девушка по-прежнему слушала, не поднимая глаз от своих босых ног.

Нет ее вины? Это какая-то жестокая уловка?

До Готт двинулся вокруг нее, словно желая рассмотреть со всех сторон.

— Я решил, что с тобой можно договориться, что ты можешь взять на себя ответственность за свою жизнь, ведь ты показалась мне достаточно разумной. Я честно предложил тебе свободу, жизнь и нормальное… вполне нормальное в твоей ситуации обхождение, в обмен на несколько лет лояльности. Но что же произошло? — Спросил он, положив свои жесткие руки на ее маленькие плечи и слегка сдавил у основания шеи. — Ты по какой-то причине решила, что сможешь переиграть меня?

Девушка в ужасе сжалась и чуть не упала — ноги больше не слушались — но мужчина с готовностью удержал ее прямо и начал неторопливый, совершенно неуместный массаж.

— Повторю, я признаю свою вину. Мне нужно было лучше о тебе позаботиться, просто… все произошло так скоро, что я не успел сориентироваться. У меня, к сожалению, недостает опыта в вопросах владения собственностью, и я ошибочно принял тебя за обычного человека. Но, не переживай, я быстро учусь и не повторю ошибок. — Сказал он и резко отпустил, так что она пошатнулась на неверных ногах и с плеч ее слетел шелковый жакет префиария, обнаживший огромную дыру в платье.

Азанет спешно прикрыла оголившуюся грудь, но До Готт заметил это и брезгливо дотронулся до лохмотьев.

— Он трогал тебя? — Эти слова были сказаны каким-то иным, отстраненным тоном.

Девушка непроизвольно дернулась от его касания и подняла взгляд, встретившись с его… мужчина больше не казался спокойным — он был в бешенстве.

— Я спросил, он трогал тебя? — повторил вкрадчиво, сжав в кулак лоскут ткани, отставший от ее облегающего красного платья.

— Нет… он не успел! — Голос ее дрожал, а на глазах выступили слезы. — Я вырывалась, и он дернул… но потом сразу отпустил…

Мужчина настойчивым движением поднял ее лицо к своему и испытующе посмотрел прямо в глаза.

— Хорошо. Но это не меняет сути. — Он больно потянул ее подбородок вверх, так что девушке пришлось встать на цыпочки.

Его глаза были теперь так близко, что она впервые смогла рассмотреть их необычный цвет. Коричневая, почти черная радужка к зрачку становилась янтарно-медовой, но, когда точка расширена в минуту возбуждения или гнева, этого совершенно нельзя было увидеть, отчего глаза казались пугающе черными, пронизывающими, смотрящими в самую суть.

— Зачем ты пошла с ним?

Все внутри девушки сковало холодом. Сейчас она скажет, что пыталась сбежать и он убьет ее… но что, если не говорить?

— Я… я… — придумать что-то прямо сейчас было невозможно, разум ее сковал животный страх — командующий был так близко, и девушка физически ощущала ту тонкую временнУю грань, за которой он схватит ее за голову и легким движением повернет до убийственного щелчка.

Широкий браслет на руке, сжимавшей ее подбородок, мигнул синим и заставил мужчину нарушить зрительный контакт. Он недовольно скривился и резко отпустил ее, сделав шаг назад.

— Накинь это. — Приказал он, пнув пропахший потом жилет. — Живее, ну!

Выходя из комнаты, он толкнул ее вперед себя, чтобы ускорила шаг — в широком, хорошо освещенном коридоре из которого вели шесть запертых дверей, уже собралась целая делегация.

Первым, кого увидела Азанет — был ее «неудавшийся спаситель». Мужчина стоял на коленях возле двух вооруженных людей в форме. Согнувшись, он сотрясался всем телом, бережно прижимая к себе правую руку, все пальцы на которой были вывернуты под неестественными углами. Он выглядел ужасно — лицо покрывали синяки и ссадины, левый глаз заплыл, а из-за рассеченной опухшей нижней губы на пол тянулась струйка слюны пополам с кровью.

Рядом с ним на холодном полу стояли на коленях три женщины в таких же, как и у нее, красных облегающих платьях. Одна из них, рыдала, не оставляя попыток коснуться ног высокого, статного седого мужчины в красной форме, стоявшего прямо за ней. Но тот всякий раз грубо и брезгливо отталкивал ее ногой в тяжелом ботинке.

Чуть поодаль стояли еще двое в красной форме — лицо одного было обезображено следами от ожогов, будто он горел полностью, а второй, словно для большего контраста, был невероятно хорош собой и имел нетипичный для имперцев соломенный цвет волос и яркие голубые глаза.

Были здесь и знакомые Азанет лица — доктор Дитт и Коук.

При появлении До Готта все люди в форме вытянулись, прищелкнув каблуками и убрав руки по швам. Даже префиарий, но получилось у него это не так отработанно и внушительно.

Испугавшись, совершенно не представляя что делать, Азанет решила опуститься на колени, как остальные женщины, но командующий не дал ей это сделать, больно подняв за локоть вверх, после чего положил руку ей на шею сзади и сжал до онемения, до искр боли в глазах.

— Докладывайте, Ман Арро. — Сказал До Готт на карезийском.

Седоволосый развернулся всем корпусом к своему командующему и зычным голосом отрапортовал:

— Служащий Вакк и все участники инцидента доставлены по Вашему приказу, господин. В отделе внутренней безопасности все еще ведутся допросы служащих ответственных за наблюдение. Выявлены систематические нарушения протокола. Офицер До Аннар принял ответственность за произошедшее и добровольно проследовал в Блок Z до окончания следствия. Офицер Кан Базза в данным момент контролирует ситуацию на мостике. Допрос причастных к инциденту цифий офицеров Вар Аттра, Ун Адда и Ман Арро, показал наличие порочащей связи между ними и также допрошенным служащим Вакком. По его словам неуместные отношения носили характер бартера, по условиям которого он предоставлял им возможность посещать подсобное хранилище в Блоке С2 для прогулок, а также дарил подарки в виде различных пищевых продуктов. Судовой врач Дитт провел обследование женщин, которое не выявило противоречий между описанным Вакком характером связей с цифиями и его показаниями.

— И каким же был этот характер связей?

Красивая белокурая женщина, тянувшаяся к ногам своего офицера завыла в голос и всем телом прижалась к полу, словно хотела вплавиться в него. На лице Ман Арро не дрогнул ни один мускул.

— Он требовал для себя орального ублажения.

Воздух вокруг Азанет снова стал густым и непригодным для дыхания, а пальцы До Готта на ее шее стиснулись настолько, что потемнело в глазах и она почувствовала, что начинает терять сознание, но он ослабил хватку.

— Вот. — Сказал он хрипло, словно горло сковал дым и пепел от вулкана в груди, готового извергнуться и погубить все живое вокруг. — Именно об этом я и говорил: женщины на корабле — это лишняя причина для беспокойства, а не привилегия. Давно ли это длилось, офицер Ман Арро?

— Заключенный Вакк поступил на Танатос-4 два года назад вместе с командой ремонтников и другими служащими с Тевтонга 9, он уже был на хорошем счету при командующем Хаго Виззе, слава его имени. В составе нашей команды рабочих также хорошо проявил себя и получил допуск к профилактическим работам. Судя по записям наблюдения, его посещения сектора-К участились примерно шесть месяцев назад, но сам он утверждает, что все длится не больше месяца. Допрос цифий по этому вопросу не велся, это мое упущение, командующий. — Добавил он виновато. — Разрешите исправить незамедлительно?

— Нет необходимости. — Отрезал До Готт. Помолчал, видимо, принимая внутри себя какое-то решение и сказал более сдержанно: — Ситуация очень деликатная, но она уже отняла у нас слишком много времени. Угрозе подверглось достоинство офицеров и наше — это непростительно. Я, нахожусь в той же ситуации, что и вы, поэтому понимаю чувства и желания, возникающие в этой связи. Но мы должны подойти к решению холодно, сделав соответствующие выводы. — Подчиненные слушали его со всем вниманием, в их лицах читалось одобрение. — Вопрос с офицером До Аннаром, ответственным за наблюдение и соблюдение протоколов на корабле, будет решаться в составе офицерского совета. Его обязанности на время перейдут к вам, Ун Адд — сказал он голубоглазому и тот покорно склонился в ответ. — На вас, Мон Арро, дознание. Я хочу видеть полную картину и не затягивайте с отчетом. Ситуация все же имеет положительную сторону, мы обнаружили брешь в наблюдении и недостатки в процедуре профилактики технического состояния корабля — все требует доработки и это я поручаю вам, Вар Аттра. До получения иных указания — это для вас будет делом первостепенной важности. — Обожженный склонился в ответ. — Думаю, всем здесь присутствующим ясно, что ситуация не может обсуждаться вне рабочего контекста. Нужно избежать слухов, теперь это ваша головная боль Ун Адд. Что касается цифий, не считаю, что в праве выносить какое-либо решение по поводу вашей собственности. И все же, если кто-то после всего захочет оставить женщину, рекомендую позаботиться о мерах контроля. Теперь служащий Вакк…

— Командующий До Готт, разрешите обратиться. — Оборвал его беловолосый офицер, сделав небольшой шаг вперед.

— Слушаю.

— Позвольте рекомендовать решение ситуации?

До Готт удивился, но кивнул, разрешая продолжить мысль.

— Деликатный характер случившегося требует решительных мер. Я вижу, что вы избрали правовое решение вопроса и не смею сомневаться в нем! Но позвольте обосновать свое предложение. Если оставить решение по цифиям ведению Верховного Совета, как того требует протокол, то процесс может занять не один месяц, что точно породит слухи и скажется на репутации. То же и с гражданином Вакком — мы находимся в месяце пути от ближайшего наместничества.

Командующий нахмурился, но разрешил продолжить.

— Сейчас ситуация локальна, о произошедшем знает минимум людей, а все имеющие отношение к делу — изолированы. Да, закон обязывает уважать права каждого гражданина, а также особых категорий, но также есть и правила военного времени. Мы все еще на орбите Нарвиби, где продолжается спец-операция, значит здесь все еще действует порядок военного времени…

— Согласно ему, — продолжил его мысль До Готт, — верховной властью временно наделяется командующий корабля, если в данный момент времени на нем не присутствует по крайней мере один член Верховного Совета Империи.

— Исход все равно един, но если решить все здесь и сейчас, то закон будет соблюден, но мы к тому же защитим свою честь и репутацию корабля.

— Вижу, что временная должность вам по плечу, офицер.

— Благодарю, командующий! — сказал Ун Адд, вытянувшись по стойке смирно и дотронулся сжатым кулаком до центра груди.

— Что ж, исполняйте.

Офицер махнул рукой одному из охранников и тот встал прямо позади избитого Вакка, завел за спину винтовку, которую все время до этого держал в руках, и одним быстрым, отработанным движением, достал из-за пояса пистолет — нацелил вороной ствол в голову преступнику.

Ремонтник затрясся всем телом и начал часто дышать, из-за чего из его разбитого носа вырвался кровавый пузырь соплей. Он попытался отстраниться, закрыться руками от нацеленного на него оружия, но получил ощутимый удар прикладом по голове от другого охранника.

— Не на-адо… — причитал он, — умаляю, не делайте этого! Я пойду в тюрьму, я не виноват, я хочу жить! Прошу вас! Прошу! Это все они… Они! Соблазняли меня, предлагали всякое, чтобы я им помог! Прошу вас, командующий, господин Ун Адд, я же гражданин Империи! — он говорил что-то еще, перейдя на имперский и попытался приблизиться к офицеру, но снова получил по голове прикладом.

— Гражданин Вакк, вы обвиняетесь в предательстве интересов Империи, преступной деятельности, порочащей честь и ущемляющей права своего непосредственного руководства. — Озвучивая приговор офицер смотрел на него вовсе не бесстрастно, а едва сдерживая мстительную улыбку. — По законам военного времени, именем Императора, командующий До Готт приговаривает вас к смерти. Вам есть что сказать напоследок?

Азанет покачнулась на месте и закрыла лицо руками — она больше не могла на это смотреть! Не хотела, чтобы то, что случится, осталось в ее памяти!

Увидев это, командующий схватил свою цифию за руку и больно притянул к себе, чтобы не смела отворачиваться.

— Только попробуй закрыть глаза. — Прорычал он над самым ее ухом.

— Прошу… — единственное что девушка разобрала в тираде быстрых смазанных слов, которые хлынули из Вакка, прежде чем его визгливый голос оборвал один короткий, но оглушительный выстрел, поваливший его на пол, точно мешок с песком.

Женщины закричали и прижались друг к другу, рыдая от страха. Все кроме красивой блондинки — она обратила заплаканное лицо к своему офицеру и что-то коротко сказала, от чего тот покраснел и, схватив ее за волосы оттащил от прочих цифий к стене, а затем отвесил такую оплеуху, что та повалилась без сознания.

— Командующий, — обратился Ун Адд, — Позвольте кроме того решить сейчас же и личный вопрос?

Услышав эти слова, одна из девушек, смуглая красавица с гладким водопадом черных, как смоль волос, отстранилась от прижимавшейся к ней подруги и кинулась обнимать его ноги, шепча что-то на совершенно незнакомом Аназет языке.

— Ваше право. — Безучастно пожал плечами До Готт.

Получив разрешение, офицер опустился к женщине, встав на одно колено. Она белозубо улыбнулась ему, видимо решив, что он внял ее молитвам и собрался поцеловать, но тот положил руку на ее лицо только для того, чтобы не дать ей посмотреть вниз. Широкий нож, откуда-то незаметно извлеченный Ун Аддом, медленно и глубоко вошел девушке под ребра, достигнув сердца. На ее лице застыло удивление, которое сменилось безразличной маской смерти, как только девушка повалилась на пол.

Увидев случившееся, цифия офицера Вар Аттра перестала рыдать и застыла от ужаса. Ее била крупная дрожь, но все что она теперь могла сделать — это смотреть на тело подруги и лужу крови, которая растеклась настолько, что почти достигла ее собственных ног.

Азанет чувствовала совершенно то же самое — она перестала дышать и было удивительно, как ее все еще не покинуло сознание. Ей казалось, что собственное тело превратилось в лед, потому что пальцы командующего на ее предплечьях ощущались раскаленными до бела стальными прутьями. Близость к нему обжигала ее, причиняла физическую боль. Но она не смела даже шелохнуться, потому что не могла смириться с мыслью, что теперь пришла ее очередь.

Но эта судьба была уготована не ей. Девушка даже не поняла, что случилось — раздался знакомый звенящий залп плазменного пистолета и вторая цифия повалилась лицом в лужу крови. Ее светлые волнистые волосы скрыли лицо, но с этого ракурса можно было в подробностях рассмотреть зияющую дыру в ее затылке, оплавленную высокой температурой заряда.

— Любишь ты разводить грязь. — Проворчал офицер Вар Аттра убирая свой пистолет обратно в кобуру на поясе.

— Шлюхе — шлюшья смерть. — Безразлично ответил Ун Адд и перевел тяжелый взгляд на седоволосого сослуживца. Тот весь подобрался и, покрывшись лиловыми пятнами от волнения, виновато обратился к командующему.

— Господин, я не буду этого делать. Моя цифия беременна.

— Ваша собственность — ваше право. Поздравляю вас, в таком случае.

Казалось, что офицер выдохнул, после его слов.

— Благодарю, командующий. Могу ли я увести ее, пока не очнулась? Не хотелось бы, чтобы случившееся сказалось на ребенке.

— Вы свободны, Мон Арро. Все свободны. Коук, распорядитесь не беспокоить меня, мне нужно выспаться и принесите ужин.

Префиарий, тенью отделившийся от стены, коротко поклонился и жестом велел охранникам убирать тела, а сам тем временем принялся что-то выводить на своем браслете. Что было дальше Азанет не увидела, потому что мужчина грубо развернул ее и толкнул в сторону своей каюты.

Оставшись с ним наедине, она будто снова перенеслась в день их первой встречи — ей было страшно, до головокружения, до онемения мышц. Пожалуй, их близость вскружила ей голову, заставила забыть о том, с кем она имеет дело на самом деле!

То, что он хочет ее и как он ее хочет, не имеет никакого отношения к ней самой. Она — вещь, собственность. Также, как и те девушки, оставшиеся за дверью. Стоит ей потерять для него ценность, испортиться, как ее сразу же, не задумываясь устранят.

«Шлюхе — шлюшья смерть» — прозвучали у нее в голове слова офицера Ун Адда. Его цифия была завораживающе красивой, необычной девушкой; смуглая кожа, точеная фигура с волнующими изгибами и такие невероятные гладкие, блестящие волосы… но, узнав об измене, он убил ее хладнокровно, не задумываясь, не сожалея.

Была ли она виновата перед ним на самом деле? Был ли у той девушки выбор? Скорее всего Вакк шантажом заставил ее пойти на это, обманул, помахав перед носом свободой. Или нет?

«Что, если все они действительно делали это добровольно?» — Азанет содрогнулась от этой мысли.

Откуда ей знать, каково это, годами жить в каюте своего господина, сходить с ума в ожидании того, в каком настроении он вернется сегодня. Бояться собственной тени, день ото дня проводя в полном одиночестве… но в таком случае, это она виновна в их смерти!

— По-прежнему нечего сказать? — Мужчина сидел на краю постели, обнимая руками бокал с золотистым напитком. — Я все еще хочу услышать ответ на свой вопрос — что заставило тебя пойти с этим Вакком?

Девушка обреченно подняла на него заплаканные глаза.

«Из-за меня погибли трое человек! Это я оборвала их путь!»

— Я думала он поможет мне сбежать. — Для нее сказать это было все равно что нарисовать мишень у себя между глаз. Как ни странно, но после этого стало легче. — Тот мужчина привел меня в хранилище и сказал, что сбежать с корабля невозможно. Предложил заплатить за прогулку, отказался везти обратно, если не соглашусь. Я сказала, что лучше умру.

Командующий как ни в чем не бывало сделал глоток и поставил бокал на пол возле себя.

— Мне нравится это в тебе — ты всегда говоришь правду. Я ненавижу ложь, фальшь, притворство. Чувствую их даже если те попадают ко мне через третьи руки. Правда освобождает — и я рад, что ты это понимаешь. — Он устало откинулся на постель и завел ладони за голову.

— Я пыталась бежать. Вы тогда сказали… вы теперь убьете меня? — Спросила она дрожащим голосом, нарушив тишину.

До Готт нехотя приподнялся на локтях и оценивающе посмотрел на девушку.

— А ты этого хочешь?

Азанет отрицательно покачала головой.

— Тогда все зависит от тебя. Раздевайся. — Подумав, добавил он.

Это слово, словно наотмашь ударило ее по лицу. Он хотел ее сейчас, сразу после того, как его офицеры хладнокровно расправились с девушками, виновными только в том, что пытались выжить. Неужели ему все равно?

Пылая румянцем одновременно от гнева и смущения, девушка скинула с плеч черную жилетку и стянула порванное платье. Оставшись нагой, она стыдливо прикрыла грудь и низ живота.

Мужчина на кровати задумчиво сел и потер ладони.

— Не нужно закрываться, опусти руки. Лучше скажи вот что, как тебе понравилось больше, когда я был сверху или в другой раз, когда посадил тебя себе на колени?

Вопрос был просто удручающе пошлый, чтобы ответить хоть что-то девушке потребовалось собрать в кулак все свои моральные силы.

— Мне… я не знаю. Как вы скажете.

— Как скажу? — Нахмурился командующий. — Хочешь сказать, что тебе все равно? Что ж, тогда давай посмотрим, что бы получил почивший Вакк, если бы ты не отправила его в вынужденное путешествие по загробному миру.

Все внутри Азанет перевернулось, должно быть чувства, бушевавшие там, отразились на ее лице, потому что До Готт нахмурился.

— Подойди и встань на колени иначе подойду я и, поверь, тебе это понравится еще меньше.

О таком способе ублажения она слышала не раз, во время бестолковых женских бесед за стиркой одежды или шитьем. Но об этом всегда говорили вполголоса, приводя в контексте шутки или чего-то запредельно пошлого и неприемлемого.

Опустившись на колени, она не решилась поднять на него глаза. Все было как во сне: сложно представить, что эти руки, тянущиеся к его ремню — действительно ее. Было так неловко, что она, своими негнущимися пальцами, далеко не сразу справились с пряжкой, а затем пуговицей и ширинкой. Он немного приподнялся, чтобы позволить ей стянуть с себя штаны, и она увидела, как под тонкой тканью трусов начал четче выделяться и увеличиваться его член.

— Ну же, снимай. — Подогнал ее мужчина. Дыхание его стало более глубоким и громким, ее неуверенность его определенно возбуждала.

Девушка аккуратно потянула за резинку трусов, чтобы стянуть и их тоже. Преодолев натяжение, его член выскочил из них, качнувшись прямо возле ее лица. Она впервые видела его так близко! Большой, с напряженно выступающими венами по всей длине, он практически доставал своему владельцу до пупка. Крупная головка не была самой широкой частью, где-то ближе к основанию, он, вероятно, был шириной больше ее кулака, а потому, как исполнить то, чего До Готт от нее хотел, Азанет просто не представляла.

Мужчина взял свой член в руку и медленно провел вниз и вверх.

— Вот так. Положи его в рот и попробуй поласкать языком. Тебе не обязательно брать его весь, ты можешь помочь себе также.

Нет, пожалуй, это было выше ее сил, даже представить себе эту штуку во рту было немыслимо… Заметив ее замешательство До Готт больно схватил девушку за волосы и потянул вниз, чтобы заглянуть в глаза.

— Тебе что-то не ясно?

— Нет-нет, пожалуйста! Я все сделаю!

Он не отпустил ее, но ослабил хватку, подтянув к себе. Девушка приподнялась и опустила обе руки на его член. Как не странно, он не показался противным, скорее наоборот и это безумно смущало… его плоть была горячей и приятно упругой на ощупь. Наклонившись ближе, она медленно, неуверенно, погрузила его головку себе в рот. Эта часть была неожиданно солоноватой на вкус, но и то не вызвало отторжения. Когда девушка провела по разгоряченной розовой плоти языком, мужчина дернулся и особенно глубоко вдохнул. Тогда она повторила снова, на этот раз попробовав погрузить его в себя глубже. И он снова отреагировал.

Это было так необычно, словно получить штурвал управления и вовсе не так противно, как об этом рассказывали женщины в лагере беженцев… скорее волнительно, чем грязно.

До Готт сильнее сжал ее волосы на затылке и направил, задавая темп. Азанет старалась следовать велению его руки, но со временем он начал требовать больше, направляя ее на себя глубже и чаще так, что стал входить в нее почти до середины — это уже было не так просто. В какой-то момент стало трудно дышать и пришлось задерживать воздух, получая его урывками. Мужчина между тем дышал часто и прерывисто, вены на его члене напряглись настолько, что стали будто стальными.

Темп становился невыносимее, и она начала сопротивляться. Убрав руку, он позволил ей остановиться, но только затем, чтобы подхватить девушку и уронить на кровать животом вниз.

Он прижал ее к покрывалу собственным телом, словно хотел, чтобы она ощутила свою беспомощность. Жаркое дыхание обожгло щеку, и командущий прошептал:

— Обманывать не выйдет, я знаю, что тебе понравилось. Значит придется придумать тебе другое наказание.

Одна из его рук соскользнула с талии ниже, вдоль бедра, и оказалась между ее ног. Тогда же его пальцы жадно нашли ее нежную розовую плоть, чтобы погрузиться туда и вызвать протяжный стон, протянувшийся, кажется через всю нее, от лона и до кончика языка. Все внутри девушки затрепетало от этого прикосновения, и она не увидела, но почувствовала, что мужчина довольно улыбнулся, наблюдая за ее реакцией.

Внизу она была влажной и горячей, что заставило его сладко застонать от возбуждения, но командующий отчего-то медлил, продолжая доставлять ей удовольствие как тогда, в самый первый раз. Два пальца, три… она не сопротивлялась и даже подалась ему на встречу, приподняв попу от кровати, отчего его член оказался прямо в ложбинке между ее ягодиц. Ей хотелось, чтобы он заполнил ее собой, чтобы сделал это прямо сейчас — но вместо этого он зарычал и больно прикусил девушку за шею.

— Не торопись. — До Готт грубо опустил ее зад обратно и на секунду прекратил томную ласку, чтобы завести ее руки над головой и зафиксировать запястья, как делал это раньше.

После, его пальцы вернулись обратно, чтобы погрузиться в нее снова… но всего на раз. От того, что произошло дальше, Азанет словно прошило молнией с головы до пят.

Его палец, скользкий из-за смазки, беспрепятственно вошел туда, куда ни один приличный мужчина даже не подумал бы заглянуть. В ответ она сжалась и попыталась скинуть его с себя. Но не тут-то было. Чтобы составить конкуренцию командующему, ей не хватало почти полметра роста и длительной физической подготовки.

— Что вы делаете? Хватит!

— Будет хватит, когда я скажу. Расслабься. Или ты хочешь, чтобы я взял тебя жестко?

От такого предположения он задышал чаще, не прекращая вводить в нее палец. Это ощущение было точно не из тех, что она когда-либо испытывала — было стыдно, неправильно чувствовать такое и девушка попыталась высвободить свои запястья, но До Готт держал крепко. Она старалась вывернуться, выскользнуть из-под него, а он продолжал двигать пальцем, а затем, прикусив ее за шею, добавил еще один и она почувствовала, что выбилась из сил.

Новое ощущение странно, неправильно напоминало то, что она чувствовала, когда он входил пальцами в лоно и девушка постепенно начала ощущать, как медленно завязывается внизу живота томный, тянущий узел. Тогда же мужчина добавил еще один палец и притянулся к ней ближе, так, что она почувствовала его набухший тяжелый член на своей ягодице.

Азанет знала насколько он большой и от мысли о том, что ждет ее дальше уже было больно.

— Пожалуйста… — Простонала девушка и почувствовала, как он медленно вывел пальцы и что-то горячее и большое надавило на ее маленькое, не задуманное для этого отверстие. Чувствуя давление, она обессиленно зажмурилась и опустила лицо в покрывало.

До Готт не торопился, он медленно, поступательно двигался сзади, не то для того, что не причинить боли, не то для того чтобы дать ей прочувствовать всего себя до конца.

Это были совсем другие ощущения. Девушка чувствовала каждый миллиметр плоти, проникающей в нее и это было больно, мучительно и… приятно. Он надсаживался туго и выходил не до конца, чтобы вернуться и проникнуть еще глубже, снова и снова, пока неожиданно для нее не вошел весь — ощутив это она вцепилась в покрывало зубами и издала протяжный стон. Только тогда он отпустил ее запястья и, потянув на себя бедра партнерши, поставил ее перед собой на колени.

Он задвигался в ней быстрее, больше не думая об аккуратности. От нахлынувших чувств Азанет забывала дышать и до побеления костяшек сжимала кулаки. Было больно, неправильно и мучительно хорошо. До Готт зарычал от удовольствия и потянул ее на себя за волосы. Он продолжал входить в нее снова и снова, удерживая за тонкую белую шею и лаская поцелуями плечи. Другой рукой он нежно направлял ее бедра к себе.

Это было так хорошо, что она потянулась рукой к своей ложбинке между ног. Поймав ее движение он сам переместил туда руку и нежно провел вверх и вниз, а потом еще, еще и снова, не прекращая двигаться в ней с другой стороны.

Ощущения были настолько сумасшедше яркими, что у нее начало темнеть в глазах. Внизу живота сгустилось звенящее тепло, которое вот-вот обещало разлиться по всему телу и одурманить голову. В этот момент он застонал, став на миг еще тверже, больше и настойчивее в движениях, и она закричала от настигшей ее бурной, долгой разрядки. Он опрокинул ее вперед, впившись жесткими пальцами в бедра и спустя несколько сильных толчков наполнил своим семенем.

Уставшие, совершенно обессиленные они рядом упали на смятую постель. Внутри у Азанет все горело, но томная сладость пережитого оргазма все еще наполняла тело, из-за чего совершенно не хотелось двигаться, думать, разговаривать.

Утонув в своих ощущениях, она вздрогнула, когда мужчина положил руку на ее живот и притянул к себе. Он разглядывал ее, опершись на локоть и устало улыбался. Изучая тело своей цифии, До Готт задумчиво провел по ее длинному шраму возле пупка.

Что-то изменилось в нем внезапно. Должно быть, какая-то мысль пронеслась в глазах командующего, оставив в них недобрый огонек. Он сел на кровати и не с того, не с сего спросил.

— Скажи, что ты на самом деле обо мне думаешь? Как считаешь, я красив?

На ее бледных щеках выступил румянец — что еще за вопрос такой и как ей, скажите, пожалуйста, на него отвечать?

— Может, я на самом деле противен тебе? Помимо того, что я для тебя убийца и мучитель по рождению, у меня еще и много отвратительных шрамов по всему телу. Нет, конечно не столько, как у офицера Вар Аттры и все же… может, выгляди я как Ун Адд, например, ты вела бы себя иначе?

Девушка смотрела на него во все глаза, не понимая к чему он клонит и с чего начался весь этот разговор.

— Я просто подумал, что мешало тебе выполнить просьбу этого Вакка? Он бы вернул тебя обратно, и никто бы не узнал о том, что этот ублюдок себе позволяет. Но ты сказала ему, что лучше умрешь. Почему, в чем разница? Почему ты лучше умрешь, чем будешь ублажать его, но при этом беспрекословно отдаешься мне?

Странно, что ему нужно было услышать это от нее, ведь ответ лежал на поверхности. Или может, он надеялся услышать совсем не это?

— Вы можете не только убить. — Сказала она, осторожно подбирая слова. — Вы можете мучить меня сколько хотите, и никто не придет на помощь. Смерть — не самое страшное.

Ясный взор командующего заволокли темные тучи и ей показалось, что он сейчас же накинется на нее, как в прошлый раз, но теперь попросту изобьет, потому она дернулась и едва не упала на пол, когда он резко поднялся с кровати. Но командующий только смерил ее еще более тяжелым взглядом и молча направился в душ.

Спустя несколько минут его отсутствия в дверь постучал и, не дождавшись ответа, спиной вперед вошел Коук. Азанет едва успела завернуться в покрывало. Интересно, как он так удачно подгадал момент? И что бы было, если бы он вот так вошел, пока командующий еще был здесь?

Следом за собой префиарий катил длинную тележку с крытыми подносами и кувшинами. В коридоре за ним, как отметила Азанет, было уже пусто и чисто. Остановившись, префиарий оценивающе посмотрел на девушку и подошел к кровати со словами:

— Вам бы не мешало привести себя в порядок. С вашего позволения, я заберу свой жилет и вашу испорченную одежду. А это оставлю вам. — Мужчина аккуратно положил на край кровати свернутое красное платье, такое же, как было на ней раньше и небольшую резную коробочку из белой кости. Девушка потянулась к ней, чтобы рассмотреть — там оказались деревянный гребень, несколько маленьких разноцветных тюбиков, баночка с кремом и небольшой стеклянный флакон. — Это осталось от цифии Беаты, все новое, она не пользовалась. Мы еще не скоро доберемся до сколько-нибудь приличной планеты, поэтому я подумал, что добру зря пропадать. Ей то уже без надобности, а вам достать пока негде.

Девушка дрожащими руками опустила шкатулку обратно. Вещи мертвой девушки. Интересно, которую из двух звали Беатой…

— Синяк, я смотрю, все еще не прошел. Не забывайте мазать тем, что доктор Дитт прописал. — Поведение префиария, внезапно ставшего обходительным и заботливым, настораживало. Словно он знал что-то, о чем она пока не догадывалась. Вряд ли это было проявлением сочувствия или заботой о ней. Нет, он не создавал впечатление человека, способного на такое безвозмездно.

Дверь душевой отъехала в сторону и, увидев в дверях своего хозяина, Коук почтительно склонившись, поспешил покинуть каюту. Из одежды на командующем не было ничего. Проводив недовольным взглядом своего слугу, он сразу нравился к тележке с едой и откинул крышку с одного из подносов. В комнате головокружительно запахло жареным мясом и от этого запаха у девушки скрутило живот. Но есть не хотелось. После всего пережитого было только одно желание — хоть ненадолго остаться в одиночестве и покое.

— Голодна? — спросил он, проследив за ее взглядом.

Азанет отрицательно покачала головой.

— Поесть нужно. У тебя был тяжелый день. Вот что — иди в душ, я подожду тебя.

Теплые струи медленно стекали по ее спине, смывая грязь этого дня, напряжение и усталость. Она чувствовала странную тишину внутри, словно кто-то выключил все переживания, эмоции, мысли… должно быть так ее организм защищался от минувшей бури эмоций. Страх, злость, ужас, боль… и удовольствие…

Его прикосновения все еще горели на ее запястьях, бедрах. Командующий не рассчитывал силу или плохо контролировал ее, когда дело касалось постели, а тонкая кожа девушки отлично сохраняла следы его страстных ласк — синяки разных оттенков отчетливо проступали там, где его руки жадно хватали ее тело.

Этого мужчину сложно было понять. Вот, он холоден с ней, деловит и жесток, объясняя, что она ничтожная карезийка, теперь его собственность. Затем, страстен — он опытный любовник, которому важно не только собственное наслаждение, но и ее. Позже — юноша, неуверенный в себе влюбленный юнец, требующий устной констатации своей привлекательности, превосходства. А дальше снова все по кругу и в спутанном порядке… где же он настоящий и как с ним себя вести? Она уже допустила ошибку, поверив чувственному любовнику, решив, что командующий До Готт просто мужчина, желающий ее и поэтому способный на снисхождение.

А ведь смерть сегодня была совсем близко… буквально коснулась ее волос своей хладной ладонью, беззубо улыбнулась, смотря прямо в глаза. Это ошибка, не воспринимать его всерьез! Он бы убил Азанет непременно, если бы узнал, что Вакк касался ее. Так же, как это сделал офицер Ун Адд со своей красивой смуглокожей цифией, а то и в тысячу раз страшнее…

Слишком много всего случилось. Слишком много непростительных глупостей она совершила с тех пор, как попала сюда. Нужно собраться, нужно быть умнее, только так можно выжить.

А нужна ли ей теперь ее жизнь? Если это из-за нее погибли люди, если то не был конец их истинного пути, то солнцеликая Маат ни за что не выпустит ее за пределы этого мира, а будет возвращать снова и снова, каждый раз предоставляя путь страшнее и хуже предыдущего.

Но здесь и сейчас все вовсе не так плохо, как казалось в начале…

Азанет тяжело вздохнула. Сзади, внутри все мучительно болело и тянуло. Ну, разве можно брать женщину так? Неужели имперцы настолько извращены по своей сути, что не знают предела ни в убийстве людей, ни в своем неуемном плотском желании…

Но ведь ей понравилось и это. И то, как он направлял ее, держа за каскад рыжих локонов, заставляя все глубже и глубже принимать в рот его член. И то, как наполнял собой входя глубоко, туго и изливался в нее, достигнув пика наслаждения.

От одних только мыслей об этом она почувствовала, как внизу начал завязываться знакомый томный узел. Это заставляло задуматься о своей собственной природе.

Что, если он увидел в ней именно это — неуемное желание, страстность, для которой нет границ и приличий. Что, если в самом деле она такая же испорченная, как и он? Или все же это он испортил ее? Сильный, харизматичный, красивый в нетипичном понимании этого слова — грубой мужской красотой, выражавшейся в жесткости черт, властности характера, шрамах от битв.

Думая о нем, Азанет невольно потянулась пальцами вниз. Теплые струи нежно стекали по ее телу попадая и туда, но даже это легкое, невесомое касание заставляло ее трепетать. Она запустила пальцы в свои нежные губы и почувствовала, насколько там горячо и влажно. Прижавшись к стене, девушка продолжила трогать себя, водя пальцами вниз и вверх, понемногу усиливая нажим. Это было томно и прекрасно, так нежно, что она начала дышать чаще. Но тело требовало большего… чего-то упругого, настойчивого, того, что позволило бы наполнить эту тягучую пустоту внутри и потерять голову от ощущения приближающегося оргазма.

Неужели она теперь хочет именно этого? Жить в его постели?

Выдохнув непроизвольный стон, она приоткрыла глаза и вспыхнула, чуть не потеряв равновесие от неожиданности — он стоял прямо напротив, сложив руки на груди и задумчиво улыбался.

Девушке хотелось провалиться на месте, а не стоять там, обнаженной и мокрой под его неуместным взглядом. Она чувствовала себя сконфуженно, хотя странно было стесняться такого после той страсти от которой еще не остыла его постель. И все же…

— Я решил посмотреть, почему тебя так долго нет. Я, знаешь ли, проголодался, а мы собирались поесть вместе. Но теперь я вижу, что не только я очень голоден. — Он ухмыльнулся и сделал пару шагов в ее сторону, остановившись в месте, куда еще не долетали капли. — Неужели тебе было мало меня сегодня?

Он неторопливо шагнул под струи воды и оперся на стену, угрожающе нависнув над ней. Прозрачные дорожки заструились по его подтянутому телу, обегая или пересекая встреченные на пути выпуклые шрамы, теряясь в волосах у основания его воспрявшей плоти. Она подняла глаза, чтобы встретиться с его жестким взглядом — он знал, что девушка его разглядывает и не мешал ей это делать.

— Теперь ты знаешь, как тебе нравится больше? Или я снова могу выбрать сам?

До Готт протянул руку к ее бедру и медленно провел по нему пальцами, заворачивая по округлой попе к ложбинке между ягодиц. Азанет дернулась, вжавшись в стену за собой. Прохладную, отрезвляющую до мурашек.

— Нет? Не так? — Ухмыльнулся он и резко оторвал девушку от пола, одним движением закинув ее ноги на свои бедра. — Уверена? В душе таким сексом заниматься удобнее… особенно из этой позы. — Добавил он и она почувствовала, что мужчина направил себя именно в том направлении.

Азанет сжалась и уперлась руками в его грудь… да, это было необычно, но повторять такое снова… она еще десять раз подумает перед этим! Внутри у нее все еще болело и пекло от недавней близости — новое потрясение было не тем, чего ей сейчас хотелось. По правде говоря, теперь ей уже не хотелось ничего. Как ни странно, думать о нем, нежно лаская себя в душе было вовсе не так же приятно, как быть прижатой этой горой мышц и тестостерона к холодной мраморной стене, с его толстым членом, упершимся в пылающее после предыдущего раза отверстие.

— Нет? — Его улыбка вдруг сникла и в глазах блеснул недобрый огонек. — Ты вообще не хочешь? Быть может, ты не хочешь меня? — Сказал он, особенно выделив последнее слово. — Ты была так возбуждена, о ком же ты думала, лаская себя, если не обо мне?

Его тон изменился, также, как и его движения. Голос стал грубым, слова звучали отрывисто, вкрадчиво. Его руки на ее бедрах больно сжались, а темные глаза теперь ловили тени эмоций на ее лице, словно ища доказательства мысленной измены.

— Нет… — прошептала она, пытаясь сказать, что мысли небыли посвящены кому-то другому, но он внезапно больно схватил ее за горло, не дав договорить. Реакция у этого имперца была просто обескураживающе молниеносной…

— Нет? И кто же он? Ты жила в женском поселении и я знаю, что у тебя не было мужчин до меня. Значит это кто-то отсюда? — Азанет вцепилась в его руку на своей шее, силясь ослабить хватку, чтобы объяснить, но ему словно не требовались ее слова! — Сомневаюсь, что это Коук… доктор Дитт? А может быть офицер Ун Адд? Я видел, как ты разглядывала его… да, он красив, что сказать… — командующий сбросил ее с себя, так что девушка повалилась коленями на твердый мраморный пол и еле нашла силы подняться. — Но принадлежишь ты мне!

Мужчина больно толкнул ее вперед, животом к стене и грубо раздвинул ноги, встав между. Он вошел в ее лоно резко, без предупреждения, не щадя и Азанет закричала. Это была не та томительная боль, которую она испытывала в первый раз и ее совершенно нельзя было сравнить с той, что она ощущала, когда он проник сзади.

Командующий вдавил ее в стену, безжалостно, до синяков вцепившись в бедро и плечо. Девушка пыталась сопротивляться, но он только усиливал хватку, вбиваясь в нее так, что ей не хватало воздуха в легких, чтобы кричать… и она бессильно плакала хватаясь за запотевший мрамор. Горячие слезы катились по ее щекам, но ему было совершенно наплевать на ее чувства, ее ощущения — он входил снова и снова, грубо, зло и туго выбивая из нее наслаждение для одного себя.

Азанет почувствовала, как его движения стали еще настойчивее, а член тверже и толще, свидетельствуя о приближении оргазма. Девушка закусила губу в ожидании:

«Сейчас это кончится… сейчас прекратится…» — крутилось у нее в голове. Если бы разрядка не наступила в ближайшие несколько минут, то она наверно потеряла бы сознание от боли и напряжения.

Толчок и еще один — До Готт зарычал и вошел в нее полностью, содрогнувшись всем телом и, словно забыв дышать. Она ощутила, ярко почувствовала, как его горячая сперма изливается в нее толчками, обильно. А затем, как эта вязкая субстанция покидает ее лоно вслед за ним, как струится по внутренней стороне бедра.

Потом он сделал то, чего она совсем не ожидала, после случившегося.

Прильнул к ней всем телом, обнял сзади, притянув к себе за талию и плечи, и поцеловал в макушку.

— Таким ты видишь меня? — Прошептал он. — Теперь я соответствую?

Азанет сжалась в его руках, боясь вдохнуть и даже опасаясь шевелиться. Он склонился к ее шее и вдохнул в себя ее запах.

— Останутся синяки. У тебя слишком тонкая кожа, пожалуй, не стоит хватать тебя так сильно… но ты не представляешь, как мне хочется сжимать тебя, когда я внутри.

Он говорил с ней так, будто ничего и не произошло. Будто он не взял ее, как животное, как дикарь. А было ли когда-то иначе?

Нет, это не он обманывает ее, а она себя. Ее господин хорош в постели, но не потому что что-то испытывает к ней, а потому что ему так нравится. На ее месте могла быть любая, а значит она все еще в опасности.

Она лжет себе, когда думает, что не знает какой он настоящий, ведь мужчина никогда не скрывал своей сути! Командующий До Гот, Черное Знамя Империи, жестокий убийца на службе у кровавого диктатора. А она — цифия, рабыня, наложница из-за глупости которой сегодня погибли люди.

Так ради чего же ей жить, если солнцеликая Маат не откроет врата?

Заставить ее поесть было просто. Пожалуй, теперь его рыжеволосая цифия крепко подумает, прежде чем вообще что-либо возразить. И все же он не хотел, чтобы все получилось именно так, но чувствовал, что должен был проявить грубую силу, так как слишком многое ей позволил… За столь короткий срок она начала обретать власть над ним, завладев его мыслями, заставив испытывать недопустимые чувства.

Когда Коук сообщил, что не обнаружил ее в каюте, До Готт почувствовал, как внутри стала шириться холодная пустота — это был страх, редкий гость среди привычных ему эмоций. На миг он испугался, что больше не увидит рыжеволосую карезийку и тут же ощутил выжигающий пустоту гнев. На себя, за странные и неуместные чувства и на префиария, который посмел упустить ее из вида.

Люди офицера До Аннара быстро нашли ее на камерах, но это были долгие и мучительные минуты! Ему сообщили, что девушка найдена на нижнем уровне, сидящей на полу в коридоре блока С. Он поручил Ман Арро разобраться в случившемся и доставить беглянку в его покои незамедлительно.

Она была растерянной, испуганной и едва сдерживала слезы, ведь он предупреждал что убьет ее, если карезийка станет досаждать. Но увидев цифию вновь, он едва сдерживался, чтобы не заключить в объятия. Ему хотелось прижать девушку в себе, зарыться лицом в густые, находящиеся в беспорядке локоны, чтобы вдохнуть ее сладкий аромат, почувствовать, что она здесь, настоящая, теплая и хрупкая.

Снова неуместные чувства и мысли!

Он сдержался и принял как можно более угрожающий вид, не столько даже для нее, сколько для Коука. Это было не сложно, но злился он не на беглянку, а на себя, хотя его слуга все остро принял на свой счет.

О, как ему было страшно; префиарий впервые видел командующего в таком гневе! За все время пока парсианец служил ему, До Готт ни разу не позволял себе даже повысить на него голос. Он вообще редко повышал голос, предпочитая наоборот говорить тише в минуты гнева и это действовало на подчиненных словно электрический разряд — парализовало и причиняло нестерпимые страдания.

Ситуация требовала разрешения. Как выяснилось, порядок на Танатосе 4 соблюдался не строго, а спустя рукава, ввиду безрассудного выбора регуландация.

Офицер До Аннар — командующий не хотел принимать этого человека в команду, так же, как и назначать его на какую бы то ни было должность. Но об этом его лично просил Корифей Мон Атто, как отказать! Отец До Аннара был соратником понтия и желал, чтобы имя его сына было на слуху среди приближенных императора, которые живо интересовались судьбой талантливого командующего До Готта и военными успехами его корабля. Такая известность должна была подготовить почву для продвижения офицера на более спокойную и высокую воинскую должность при дворе Императора. Со временем. Но сейчас мужчина был слишком молод даже для своего звания и не заслужил уважения в нужных кругах, а потому служба на Танатосе 4 могла стать для него отличным трамплином в обеспеченное будущее.

И надо же ему было так отличиться!

Впрочем, тем лучше. Случившееся бесспорно удручает, но имеет и свои положительные стороны. Заносчивый До Аннар станет вести себя тише, опасаясь не столько дисциплинарного взыскания, сколько гнева своего высокопоставленного родителя, а До Готт наконец сможет сместить его с должности регуландация — ответственного за наблюдение и следование протоколам. Вот только доверить ему иную должность тоже было рискованно. Так, изначально регуландацием должен был стать Ун Адд, именно его командующий заявил Верховному Совету, но его понтий, ввел свои коррективы, приписав к Танатосу-4 этого неоперившегося юнца, невесть как получившего офицерское звание, хотя тот и носа не казал из-за военной кафедры.

Но все усугубилось характером нарушения дисциплины… подумать только, что позволил себе служащий Вакк. Впрочем, не удивительно, с его уровнем интеллекта осознание тяжести наказания за преступление приходит только во время разоблачения самого преступления.

Это было возмутительно! Услышав раппорт офицера Мон Арро, командующий в одно мгновение пережил просто бурю эмоций, и только врожденная психологическая устойчивость позволила удержаться от импульсивных действий и рассуждать здраво.

Воровство, вредительство, даже убийство — как не тяжело было это признавать, являются обычным делом для любых замкнутых коллективов, будь то экипаж боевого крейсера, визионера или императорского лайнера. На все это не обратили бы внимание. Но соблазнение цифий высшего офицерского состава и, страшно сказать, самого командующего… и кем, грязным работягой-техником! Столь щепетильная тема быстро разлетится в сплетнях, шутках и даже карикатурах — так может ли быть что-то более губительным для репутации грозного боевого капитана?

Офицер Ун Адд оправдал доверие сразу же после назначения на должность регуландация, найдя наиболее элегантный выход. Да, что сказать, стоит поблагодарить судьбу за то, что диверсия на Мауин 1 задержала их на орбите Нарвиби.

Казнь Вакка была показательна и приятна До Готту, он хотел, чтобы его цифия видела, как поступают с теми, кто пренебрегает своим долгом перед Империей. Но то что произошло дальше было, пожалуй, через чур радикально. Впрочем, его подчиненные в праве поступать со своим имуществом по своему разумению.

Ун Адд нравился командующему. Он присоединился к Танатосу-4 после битвы за Кеплер-12. До Готт заметил молодого пилота штурмовика, когда тот принял на себя огонь неприятеля, защищая оставшийся без щитов корабль с представителями Совета на борту. Те следовали к станции, надеясь на мирные переговоры, но бунтовщики и не планировали обсуждать условия капитуляции.

Офицер отразил нападение и позволил кораблю переговорщиков вернуться под защиту эскадры, но выжил чудом, приземлив изрешеченную машину с едва функционирующими щитами на поверхности ближайшего спутника. Командующий незамедлительно отправил туда экспедицию с приказом не возвращаться по крайней мере без останков героя.

Это был человек чести, верный и прямой. Для него не существовало выбора между исполнением приказа и собственной жизнью, а наивысшей ценностью являлась собственная репутация. Потому измену цифии он рассматривал, как посягательство на собственную честь и ни при каких обстоятельствах не смог бы смириться с таким позором.

Офицер Вар Аттра же руководствовался несколько другими сентенциями. Этот суровый человек попросту не терпел конкуренции и не отличался мягкостью нрава. Как раз то, что нужно для должности телуция — ответственного за внешнюю защиту и боеспособность корабля. Надо сказать, что его цифия и без того ходила по краю между жизнью и смертью, кажется ее звали Беата и ее имя регулярно мелькало в списках тех, кто находился на лечении в лазарете.

А что до Мон Арро, его секуритэций, ответственный за внутреннюю безопасность и боеспособность воинского состава, был не молод и отчасти сентиментален. Этот человек провел в космосе всю жизнь и так и не нашел времени на создание семьи, зато сменил троих цифий, заведя по ребенку от каждой — дочерей. Согласно рапорту Дитта его четвертая цифия носила мальчика и было бы крайне странно, если бы он последовал примеру сослуживцев.

Предательство этих женщин было непростительным, ведь бросало тень на репутацию их господ… и все же До Готта это заботило не настолько сильно, как то, была ли в этом замешана его цифия. Как оказалось, не была и ее ответ на прямой вопрос задел его. Ему показалось, что он что-то уловил, что поймал ее на не безразличии к себе…

Он испугался этого! Как же он испугался, когда понял, что хочет, чтобы она была предана ему не потому что боится, а потому, что что-то испытывает.

Но командующий трезво оценивал такую вероятность. Что ей в нем любить? Изрезанное базгулами тело? Верность империи, которая отняла у нее все и сделала рабыней? Или, быть может, его очерствевший дух, мечущийся в плену сомнений из-за неизведанных эмоций и потаенных чувств, которые она породила в нем, отыскала под пеплом разочарований, одиночества и боли.

Командующий До Готт мучился сомнениями, его смущало то, что не служение империи теперь занимало все его мысли. Но еще больше его взволновало то, что она ответила на его прямой вопрос о причинах ее покорности.

«Вы можете не только убить. Вы можете мучить меня сколько хотите, и никто не придет на помощь. Смерть — не самое страшное.»

Уж он-то как никто другой знал о том, что смерть не так страшна, как то, что может ее предворять. И эта невольная параллель, проведенная девушкой между ним и творцами его болезненных воспоминаний ужаснула и оскорбила мужчину. Заставила почувствовать себя мерзко, а затем и вести себя грязно… словно в отместку. Откуда только взялась его показная ревность к Ун Адду? Неужели он что-то заметил? Нет, не может быть, скорее ему просто необходимо было чем-то оправдать свою жестокость…

После ужина он положил ее спать рядом с собой, прижавшись к обнаженному телу сзади, обхватив руками и крепко притянув к себе. Ему нужно было чувствовать, что она рядом и никуда не денется от него. Его маленькая рыжая дикарка, его вздорный трофей на удачу.

Пожалуй, в этот раз он спал как никогда крепко, без видений, что обычно будили его раньше времени. Без воспоминаний, что являлись в кошмарах настолько осязаемых, что выныривая из тревожного сна, он ощущал боль на месте зарубцевавшейся дыры в груди. Той, через которую из его тела едва не вынули сердце.

Префиарий командующего До Готта был человеком, что называется, зубами прогрызшим себе дорогу наверх. Для не отличающихся родовитостью уроженцев планетарной системы Парсей, занять столь высокое место, было сродни возможности открытия новой звезды в изученной части космоса.

Будучи амбициозным юношей, только закончившим курсы личных помощников, он работал по двадцать часов в сутки, нанимаясь к чиновникам не в расчете на высокую плату или простую работу, а ища людей перспективных в том, что касалось карьерного роста. Иногда ради должности приходилось идти на поступки, о которых лучше было не вспоминать и теперь.

В своем господине Коук видел наилучшую возможность возвыситься и невероятно гордился тем, что вовремя заметил способного курсанта Высшей Академии Имперского Звездно Флота. Состоя в то время при известном ученом и получая изрядное жалование, Коук заинтересовался юношей, чьи дерзкие выходки в поясе Галла, стали любимыми кулуарными байками среди имперской знати. Решение сменить тип работы с гражданского на военный было принято сразу, едва он узнал имя тайного покровителя этого юного, но незаурядного пилота.

Уволившись с сытой должности, Коук просто постучался в дверь обшарпанной комнаты, которую снимал До Готт на время обучения, и предложил свои услуги. На хмурый ответ, что тому нечем платить и предложение «валить к черту», Коук ловко застопорил дверь ботинком и сказал, что готов работать бесплатно. В счет будущих заработков, разумеется.

До Готт заподозрил подвох, но не отказал — человеку в его положении личный помощьник был весьма к стати.

Академия Звёздного Флота имени адмирала Аз Моддера готовила высший командный состав имперского флота, проще говоря, будущих командующих боевыми судами. Здесь не было случайных людей — выслужившиеся боевые офицеры, отдавшие службе не меньше десятка лет жизни, дети высокопоставленных имперских чиновников, потомки прославленных командующих… Среди них нищий сирота, отработавший три года в качестве наемной охраны в поясе Галла, выглядел белой вороной и наличие собственного префиария могло весьма помочь, как минимум в том, чтобы заслужить внимание сокурсников, вместо презрительного игнора.

Пять лет в академии Коук делал все, чтобы его господину ничто не мешало учиться. Это было не трудно, До Готта и так ничего не интересовало кроме физических, боевых тренировок и военных наук. И еще три года на Танатосе-4, которым командовал прославленный капитан Иуст Бан Тарр, пока не был застрелен предателем прямо в разгар битвы за Марион.

Тогда До Готт, быстро дослужившийся до старпома, занял его кресло и в неравном бою с превосходящими силами антиимперской коалиции добыл победу. Уничтожил флагман врага с половиной глав сопротивления на борту и был вознагражден Советом новым званием и, собственно, доставшимся от наставника боевым кораблем.

Коук ни минуты не сомневался в том, что сделал правильный выбор. Ведь он всегда ясно видел причины и следствия, умело предугадывал события.

Например, теперь он знал, что цифия, доставшаяся его господину в подарок от Корифея Мон Атто не долго будет просто греть мужчине постель. Быть может по неопытности, но скорее от того, что грозная Галлская Фурия также, как и все был в первую очередь человеком, и только потом носителем своего славного имени, командующий До Готт впустил ее в свое сердце. Позволил поселиться в своих мыслях и, вероятнее всего, скоро сам догадается об этом.

За годы службы префиарий успел отлично изучить мужчину. Внешне строгий, собранный настолько, что кажется изъясняться может только по уставу, До Готт все время оставался восторженным мальчишкой, живущим мечтой о том, чтобы своими делами почтить память рано покинувших его родителей. Этому человеку катастрофически нехватало любви. Больше, чем могло показаться с наружи! И безусловно, поняв что рыжая цифия вызывает в нем именно это нежное чувство, До Готт пожелает дать ей больше своего расположения, чем она того заслуживает.

Но работа Коука состояла не в том, чтобы указывать своему господину что плохо, а что хорошо. Его задачей было минимизировать риски, и он работал в том направлении со всей возможной отдачей.

Именно после инцидента со служащим Вакком, для префиария все стало ясно, как белый день. Тот командующий До Готт, который всегда резко высказывался о цифиях своих подчиненных и наложницах на военных кораблях вообще, с радостью бы использовал возможность избавиться от женщины. Но вместо этого он стоял там, в коридоре между каютами своих офицеров, и кипел от ревности и подозрений!

Эта девчонка чем-то задела его, пробила немалую брешь в несокрушимой броне одного из самых свирепых воинов империи. И по крайней мере за это с ней нужно было считаться.

Что ж, карезийка — сомнительный выбор в качестве матери собственных детей, ведь этот народ известен своей трусостью, религиозным страхом перед смертью. С другой стороны, Титус До Готт вовсе не из тех мужчин, что даже вступив в брак со своенравной женщиной, позволят вить из себя веревки.

Крепкий семичасовой сон без спонтанных пробуждений и холодящих кровь кошмаров, хороший завтрак, чашечка свежесваренного кофе и нежный, сжимающий сердце вид хрупкой девушки в его постели. Особенно красивой с этими рыжими локонами, разметавшимися по подушке, точно язычки застывшего пламени — вот, пожалуй, и весь нехитрый рецепт хорошего настроения командующего До Готта.

Начало смены выдалось действительно прекрасным. За время его сна не случилось ни одного, даже мелкого происшествия, были готовы отчеты по вчерашнему инциденту, отстранены от работы и заменены прозевавшие нарушение наблюдатели. Поднявшись на мостик и приняв рапорт старпома Кан Базза, До Готт к тому же убедился в том, что Танатос-4 полностью готов к отправлению.

После удачной кампании на Нарвиби, они должны были взять курс на Амодию, главную планету Тонской звездной системы. Там у командующего была запланирована долгожданная встреча с его понтием, которого он не видел уже более трех лет — все то время, что успел прослужить в высоком звании на собственном корабле.

Кроме того, следовало передать ценности с визионера, из-за захвата которого и началось судьбоносное наступление на корпус Кри. Но это была скорее побочная миссия, потому что в контейнерах с того корабля не было ничего интересного — просто тьма ящиков с дорогостоящим оборудованием, а также камней и бочек с землей. Список научного инвентаря, принятого на борт в отсутствие До Готта, звучал точь-в-точь как описание кучи никому не нужного хлама.

— В ваше отсутствие поступил запрос на прямую закрытую линию, командующий. — Сказал старпом Кан Базза подытоживая свой раппорт.

До Готт нахмурился, откладывая планшет с документами на подпись в сторону.

— Почему докладываете об этом только сейчас, а не в начале разговора?

— Запрос поступил из здания Совета на Амодии с пометкой «не срочно».

Командующий скрипнул зубами. У его доброго друга и покровителя всегда был этот существенный недостаток — чрезмерная, обескураживающая и порой выводящая из себя вежливость, с которой Корифей Мон Атто тем не менее смог добиться того, что многим чиновникам его ранга оказалось не под силу.

Особого расположения Императора и, как следствие, наместнической должности.

— Также там была указана просьба совершить обратный запрос линии, в любое удобное для вас время. — Будничным тоном добавил старпом, будто то было самым обычным делом среди наместников императора. Просить не будить человека, значительно ниже рангом, и предлагать сделать ему обратный звонок хоть в разгар планетарной ночи!

Мужчина устало откинулся на спинку капитанского кресла и, переведя дыхание, распорядился обеспечить связь с Амодией.

Несколько минут напряженного ожидания и прозрачный экран, отделявший капитанский мостик от обширного Центра Управления в носовой части корабля, наполнился ярким солнечным светом, бившим из высоких стрельчатых окон в десятке парсеков отсюда. В кресло напротив неторопливо опустился стареющий мужчина. На вид ему было не больше пятидесяти, но тяжелый взгляд и морщины под ясными голубыми глазами выдавали секрет о том, что Корифею Мон Атто было уже намного более того. Аккуратно причесанный, гладко выбритый, одетый в дорогое наместническое платье с брошью-символом на ярко-синем лацкане халата, он как всегда являл собой эталон гражданина империи.

Образованного. Состоятельного. Верного Императору.

— Титус, — улыбнулся понтий, — рад видеть тебя наконец отдохнувшим. Что же заставило тебя позволить себе здоровый сон? Громкая победа над корпусом Кри или, быть может, мой подарок? — Спросил он и с интересом подался вперед.

— Вы для этого просили закрытую линию? — Нахмурился мужчина. — Чтобы поговорить о моих методах расслабления?

Наместник на другом конце линии по-доброму рассмеялся, и улыбка словно сделала его на десяток лет моложе. Так бывает с людьми, чей добродушный характер не черствеет с возрастом.

— Быть может, я бы взял у тебя пару советов на этот счет. Здесь в последнее время не до крепкого сна, друг мой. — Сказал он, с печальной улыбкой.

— Я могу чем-то помочь? — До Готт обеспокоенно сцепил перед собой руки. — Только скажите, Корифей. Помимо доставки научного инвентаря, оставшегося от экспедиции к системе Планкера, я абсолютно свободен на данный момент.

— Нет-нет, друг мой. Но все же будь осторожен. В столице неспокойно и даже здесь, на старушке Амодии, в темных углах тени шепчут друг-другу всякое, поэтому никому не помешает держать ухо востро. Я к тебе совершенно по другому делу. — Сменив тон беседы на деловой, Мон Атто выпрямился в кресле и спрятал свою добродушную натуру. — Валериус До Аннар, мой добрый друг, должен был прибыть сегодня на Нарвиби в качестве перфекция, чтобы зафиксировать результаты действий союзнических и наших частей. Он был крайне рад узнать, что Танатос-4 все еще на орбите и не отбудет до полудня по планетарному времени. Как ты уже верно понял, он хотел бы присоединиться к вам по пути на Амодию, чтобы иметь возможность повидаться с сыном и, разумеется, познакомиться с его прославленным капитаном.

До Готт весьма натянуто улыбнулся, что безусловно не скрылось от его понтия, но тот лишь укоризненно покачал головой. Два До Аннара на борту вместо одного? Вряд ли что-то сможет испортить путь до Амодии еще больше.

— Я знаю, что ты терпеть не можешь нас, скромных гражданских слуг его Императорского величества, но, — развел руками Корифей, — такова уж наша судьба. Мы все так или иначе делаем то, что не хочется во благо и не делаем то, что хочется во зло.

Пришло время командующего укоризненно покачать головой.

— Да-да, знаю, ты не любишь всю эту философию и словоблудство, но истину, знаешь ли, под подолом не спрячешь! — Мужчина вновь вернулся в добродушное расположение. — Так что, я рассчитываю на твое благоразумие и то, что по прибытию на Амодию, Валериус будет петь тебе дифирамбы еще более громкие, чем те, которыми он изводил меня, когда ты назначил его Руфуса на должность регуландация. И Титус, — добавил он, доверительно подавшись вперед. — Я знаю, что в тебе достанет выдержки и на большие испытания.

— Как будто это поможет. — Буркнул До Готт в след исчезающему изображению.

Проснувшись, она еще долго лежала в постели без движения, боясь открыть глаза. Потому что знала, что сделай она это — от иллюзии сна ничего не останется.

Ей снился дом, тот единственный и настоящий, что был у нее и братьев на Карези. Тирил готовил запеканку по маминому рецепту, а отец, словно нетерпеливый ребенок, вновь и вновь переспрашивал, заглядывая на кухню: «Что, и сейчас еще не готово?».

Остальных братьев она не видела, но чувствовала, что они были рядом — то знание было теплом, наполнявшим ее сердце и покоем, поселившимся в душе.

Все разрушил командующий До Готт. Нежные объятия сна, где все ее родные живы и в небе над головой нет войны, рассеял его поцелуй. Не вздох или движение, а только замершее от испуга сердце выдавало ее эмоции от того, что его губы коснулись ее плеча, а руки поправили одеяло.

Имперцы. Они разрушают все, к чему прикасаются. И пока она здесь, в его власти, он делает с ней то же самое, что и его народ делал с ее — лишает воли, уродует душу и крушит надежды. Азанет было ясно, как белый день, что До Готт не отпустит ее. Мужчине определенно нравится его новая игрушка, а значит, сколько бы Создатель не отмерил ей дней, конец будет один. И хорошо, если такой же быстрый, как у Беаты и той прекрасной чернокожей цифии.

Лежать в постели и думать об этом было бесконечно больно, да к тому же бесполезно. Потому, пришлось взять себя в руки и начать этот день с лучшего, что Азанет могла для себя сделать. С горячего душа, который позволил ей смыть с себя его запах.

Противный слуга имперца по имени Коук, точно следил за ней, потому что принес горячий завтрак и убрал постель, пока девушка отсутствовала в комнате.

— Доброго утра, госпожа. Как вам спалось? — Спросил он, натянув на острую морду примерзко услужливую улыбку.

Азанет не посчитала нужным ответить. От серебряного подноса на кровати, накрытого металлическим колпаком, умопомрачительно пахло жаренным беконом и свежим хлебом.

— Откуда это? — Спросила она ошарашенно, подняв с подноса колпак.

— Откуда что? — Плохо скрывая раздражение, переспросил префиарий.

— Бекон! Яйца… настоящий кофе, хлеб… такой хрустящий… — Казалось враждебность просто растворилась в потоке ее искреннего удивления. — Разве мы не на корабле? Откуда вы все это берете?

Коук растерял остатки напускной дружелюбности и закатил глаза.

— Госпожа, вы хоть осознаете, что именно с вами произошло за последние пару дней? Вы, понимаете где вы? Кем является человек, в каюте которого вы находитесь?

Азанет замерла с куском хрустящего бекона во рту. Он был вкусным, настоящим… в последний раз она ела его, еще на Карези, когда была маленькой и даже не подозревала о приближающемся кошмаре.

Префиарий устало прикрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Ну, хорошо. Затем я и здесь, чтобы учить, так давайте же усвоим сегодня нечто действительно для вас важное. Хотя, казалось бы, о таком должны знать даже малые дети… — проворчал он себе под нос и, заложив руки за спину, возвел глаза к потолку. Стал мерить комнату шагами, менторским тоном чеканя слова.

— Самой высокой фигурой в империи является ее Император, наш бессменный лидер. Для должного управления своими подданными и системами ими населенными, он делит власть с Верховным Советом. Этот государственный орган по сути занимается всеми сферами жизни общества, внешней и внутренней политикой империи, держа перед ним отчет. Совет состоит из советников, представителей от разных слоев нашего общества — как политиков, военных, так и знати, промышленников, ученых. Всего в Совете заседает около тысячи избранных граждан империи, чья кандидатура была лично одобрена Императором. Нет среди них лишь тех, кому его величество определил не менее значимую роль — передал наместничество над своими звездными системами. Наместниками всегда становятся бывшие члены Верховного Совета, но наместник не может быть также и советником его императорского величества. То есть, с одной стороны, становясь наместником, бывший член совета приобретает больше благ и свобод, но с другой стороны, теряет почти все свои полномочия и лишается права покидать столицу своего наместничества без особых на то причин. Следом за наместниками по рангу идут их верные ученики — граждане империи, которых они выделили среди прочих и признали своими приближенными соратниками. Всего их может быть не более трех. Эти выдающиеся люди пользуются особым уважением в обществе и правом присутствовать на собраниях Верховного Совета, в отличие от наместников, которые в то же время этого права лишены. Выбирая учеников, наместник становится для них понтием и тем самым заявляет о том, что эти люди являются продолжателями его действий и мыслей. А значит все заслуги учеников и их проступки также отражаются на них самих.

Коук наконец остановился и снова растянув губы в улыбке, сказал девушке глядя прямо в глаза:

— Командующий До Готт ученик самого Корифея Мон Атто. Уж его-то имя вам точно что-то должно говорить! Ведь этому почтенному господину принадлежит, и ваша чахлая родная планетка и тот кусок космического недоразумения, на орбите которого мы болтаемся который день. Если мой господин пожелает свежих присцерианских ананасов в шампанском из погребов на Креви-16, то получит их быстрее, чем вы успеете доесть этот кусочек свиного сала и мышц.

Азанет невольно скривилась, доставая изо рта уже положенный туда последний ломтик хрустящего бекона. От столь детального описания ее замутило, и девушка отодвинула от себя весь поднос с остатками еды.

— Мне хотелось бы, — сказал Коук, явно довольный произведенным эффектом, — чтобы вы, несмотря на всю вашу непроходимую глупость, наконец осознали, что за шанс предоставила вам судьба и перестали совершать ошибки, от которых у нашего господина могут быть проблемы. А это, к несчастью, в ваших силах. Его репутация — это репутация его понтия и если уважаемому Корифею Мон Атто придется краснеть перед самим Императором за то, что где-то в тысяче парсеков от него позволяет себе маленькая карезийская дрянь — я лично сломаю все по одному ваши хорошенькие пальчики и заживо сниму с вас кожу. Вы понимаете мой карезийский, госпожа моя?

— Более чем. — Ответила Азанет, чувствуя, как сводит желудок и немеют руки.

— Замечательно. — Выдохнул мужчина с облегчением. — Теперь осталось научить вас понимать столь же мудрые речи на имперском. Господин просил меня приложить все возможные усилия к вашему обучению. Потому, думаю, вы не будете против начать прямо сейчас? Так, госпожа моя?

— Азанет. — Отозвалась девушка, гордо подняв голову. — Меня зовут Азанет.

Язык захватчиков был совершенно непохож на ее родной. Резкие, рыкающие слова, звучащие так, будто созданы только для грубостей и приказов. Сложная система личных местоимений, специально задуманная для того, чтобы закрепить социальное неравенство. Даже азбука имперцев представляла собой еще один род войск, где были буквы-генералы и подчиненные!

Чужой, неприятный — спустя пару часов занятий он все же стал казаться Азанет проще, чем в начале. К тому времени она уже могла связать пару простых предложений, а также перестала путаться в обращениях по степеням важности персон, с которыми возможно общение. Так, к какому-то неизвестному человеку следовало обращаться «Таг», к известному, но не особо значимому «Тааг», к человек равному себе «Тагга», к тому, кто выше рангом «Атагаран», и к тому, чья персона стоит в разы выше собственной — «Атага маорут»…

В конце концов Коук остался доволен своей ученицей и даже похвалил ее, пообещав, что если и дальше она будет заниматься столь усердно, то он принесет ей для закрепления навыка чтения любые книги, если те не запрещены на территории империи.

И, как бы Азанет не пыталась скрыть своей радости и воодушевления этим его обещанием — не смогла. В последний раз она держала в руках художественную книгу еще в первый год своей жизни на Нарвиби. Это был драный и засаленный том «Приключений капитана Дирка», который из рук в руки ходил по всем баракам в их поселении. Книги на Нарвиби были не просто дорогими — они были недосягаемой роскошью для простых рабочих, как собственный интерактивный браслет или новая крепкая обувь. От того, чудом доставшийся людям том очень быстро изъяли.

Урок еще не был окончен, когда дверь в каюту отъехала в сторону, впуская в просторное помещение его единственного полноправного обитателя.

Титус До Готт вошел молча, не расцепляя рук за своей широкой спиной. При виде господина, Коук вытянулся по струнке, что ему совсем не шло и выглядело не по-военному, а комично. Азанет же просто поднялась с кровати, продолжая сжимать в руках планшет, на котором до его появления старательно выводила слова «Ан бракас тариорум» — Я гражданка империи.

— Командующий, мы как раз заканчивали на сегодня. — С поклоном сообщил Коук и торопливо забрал из рук девушки планшет. — Азанет очень старательная ученица. Сегодня нам удалось пройти много больше, чем я запланировал.

Девушка смерила префиария обеспокоенным взглядом. Явно не с проста он взялся нахваливать ее перед своим господином, хотя мгновение назад, в этой же комнате всеми силами выражал к ней свое презрение.

— Азанет? — Переспросил командующий. Полностью развернувшись к своей цифии, он задумчиво сложил руки на груди.

— Да… господин. — Отозвалась она, чувствуя, что вновь робеет в его присутствии.

Аура До Готта, которая огромным грозовым облаком обволакивала всю его внушительную фигуру, подавляла, даже когда ее владелец был в хорошем расположении духа.

— Азанет, значит. Мне нравится. — С улыбкой сказал он и добавил, уже обернувшись к своему слуге. — И что же вы с Азанет за сегодня успели освоить?

— Азбуку, несколько глаголов, личные местоимения, а также с десяток простых предложений. Пока только самые основы, господин До Готт.

— Что ж, знать, как именно обратиться к человеку в нужной ситуации — это и правда важная часть имперской речи. Вот скажи, Азанет, — командующий будто специально снова и снова повторял ее имя. Привыкая к нему, пробуя на вкус. — Как должен будет обратиться ко мне мой офицер, рапортуя о положении дел в разгар битвы?

Азанет с тревогой посмотрела на заметно побледневшего Коука, тот даже пытался ей что-то подсказать одними губами, но его попытка была пресечена тяжелым взглядом командующего.

— Любой ваш офицер ниже вас по рангу, но не настолько, чтобы обращаться в превосходной степени. Думаю, правильно будет сказать: «Атагаран».

— Нет, не верно. — Отрицательно качнул головой мужчина. — На войне нет времени на позументы и поклоны. И офицеры с командующими и солдаты с любыми видами начальников общаются, используя «Тагга», как для любого равного себе. Будь я человеком, дающим личный отчет Императору во время боя, я бы и к нему обратился, как к равному, забыв про все эти красивые речи и экивоки. Он, как и каждый воин империи знает о том, чего может стоить одно потраченное впустую мгновение.

Префиарий виновато опустил глаза в пол, в ответ на укоризненный взгляд господина.

— Иди Коук. Не все сразу, я понимаю. — Расстроенный из-за того, что рассказав столь многое, упустил из вида такую очевидную языковую особенность, префиарий, пожалуй, уж слишком быстро покинул каюту.

И за дверью, закрывшейся вслед за ним, воцарилась напряженная тишина.

До Готт возвышался над с девушкой, точно черная скала. Темная имперская форма, казалось, специально была сшита из материала, настолько явно поглощавшего свет, что делала своего носителя похожим на черную дыру, неведомо как образовавшуюся в пространстве комнаты. Азанет невольно поежилась под его колким взглядом и сцепила запястья, безотчетно пытаясь защититься.

Прекрасно понимая, что пугает свою цифию после вчерашнего одним только присутствием, До Готт неторопливо приблизился к ней и опустился на кровать, пригласив девушку сесть рядом.

— Я долго думал о том, что вчера произошло. И тогда, и сегодня, после получения отчетов по инциденту… знаешь, я пришел к выводу, что в том, что случилось была и моя вина. Это я запретил офицерам выпускать цифий за пределы кают-компании. Меня, если честно, совершенно не волновало то, как сильно это давило на их психику. Так что, преступление Вакка было только катализатором случившейся катастрофы, но вовсе не ее причиной. — Взгляд мужчины скользил по ее лицу, словно в этот момент там могли быть написаны мысли девушки. — В связи с тем у меня для тебя есть подарок. Протяни руку. Пожалуйста. — Зачем-то добавил он.

Азанет с опаской посмотрела на маленькую белую коробочку, которую До Готт извлек из нагрудного кармана своей формы, но подчинилась. Поймав ее ладонь, мужчина приложил устройство к запястью девушки, и она вскрикнула от внезапного ощутимого укола.

На коже в том месте остались две капли крови, которые Азанет поспешила слизнуть. Присоединив на мгновение аппликатор с ее кровью к своему интерактивному браслету, До Готт с улыбкой сообщил.

— Все. Теперь твой генетический код есть в системе. Теперь ты можешь выходить в общий коридор кают-компании и некоторые другие помещения. Я распорядился чтобы и Таэль, цифия моего секуритэция, получила такое же право. Завтра Коук проведет вас по всем доступным зонам и объяснит порядок перемещений. Ты… молчишь. Тебе не нравится такой подарок?

На самом деле Азанет просто не знала, что ответить ему и могла лишь смущенно сминать пальцами ткань красного платья на своих коленях. Разрешение свободно перемещаться по имперскому кораблю, пусть даже и ограниченной его части, возможность общения с кем-то кроме противного остролицего парсианца… все это выглядело какой-то уловкой, жуткой проверкой на фоне его вчерашних подозрений в неверности и последовавшего ни за что жестокого наказания.

— Спасибо… господин. Это прекрасный подарок, я очень рада вашей щедрости. — Бесцветным голосом ответила Азанет, не решаясь при этом заглянуть ему в глаза.

— Но благодаришь так, будто я сообщил, что отрублю тебе один палец вместо трех?

Девушка залилась краской — командующий смотрел на нее без злости, но с каким-то необъяснимым, тяжелым чувством.

— Что ж, может ли такой как я, ожидать иной благодарности. — Грустно подытожил он. — Но у меня есть для тебя еще кое-что. Может, хоть это тебя порадует.

С этими словами он поднялся с кровати и протянул ей руку, предлагая пойти с собой. Отказывать было глупо, так же, как и медлить, поэтому Азанет спешно поднялась и пошла следом. В душевую комнату.

От оживших воспоминаний о минувшем наказании ее едва не охватила паника. Но мужчине всего лишь требовалось, чтобы она встала там перед зеркалом.

Дыша неровно от нахлынувших эмоций, девушка наблюдала за тем, как До Готт встал позади нее и мгновение спустя возвел руки над головой, чтобы опустить на грудь девушки красивый продолговатый кулон на платиновой цепочке. Сине-фиолетовый камень был похож на граненый осколок звездного неба.

— Что это? — Взволнованно выдохнула Азанет, касаясь прохладного камня одними лишь кончиками пальцев.

— Флюолит. Это не драгоценный камень, на самом деле оправа и цепочка стоят дороже. — Отчего-то смутился мужчина и вдруг перестал находить слова. — Просто… этот камень очень нравился моей… я подумал, что…

— Спасибо. — Внезапно искренне ответила девушка. — Он очень красивый и я буду носить ваш подарок не снимая.

Мужчина кратко улыбнулся, думая о чем-то своем, а потом их взгляды встретились в зеркале и у Азанет перехватило дыхание…

Руки До Готта скользнули по гладкому шелку ее красного платья, обнимая теплом талию, а горячее дыхание мурашками прошило тело от макушки, до самых пят. Мужчина нежно коснулся губами ее оголенного плеча, затем широкой лямки платья и наконец шеи. Его прикосновения словно лишали ее сил, устойчивости, воли.

В зеркале Азанет видела свое лицо. То, как в один миг заблестели глаза и бледных щек коснулся румянец, а губы налились красным и онемели, будто требуя поцелуя. В руках командующего, этого высокого и сильного мужчины, она казалась самой себе маленькой красноперой птичкой, пойманной огромным черным котом. Он подавлял ее волю своими нежными прикосновениями, на каком-то своем языке говорил с ее телом, которое так охотно отвечало на поцелуи и требовало еще, как бы Азанет не желала обратного…

Одним движением развернув ее к себе, До Готт приподнял девушку, заставив закинуть ноги себе на бедра. Через тонкий шелк, ягодиц коснулся холод металлической раковины, но горячие ладони мужчины, скользнувшие по бедрам, собирая платье вверх, не дали опомниться от заполнившего комнату дурмана. Он жадно хватал губами ее кожу, дышал так тяжело, что казалось, вот-вот сойдет с ума от возбуждения.

Резкий звук — это пряжка ремня громко ударилась о металлический пол, увлекая вниз штаны мужчины. Он подхватил девушку, привлекая к себе ближе, чтобы через мгновение войти полностью, толкнувшись всего лишь раз. Азанет чувствовала, насколько влажной была там и как туго стянулся узел внизу живота, рождаемый невыносимым желанием. Не сдержавшись, она выдохнула восторг от того, что он наполнил ее собой и До Готт поймал его губами, неожиданно скользнув меж них языком.

Это был ее первый поцелуй. Это был их самый первый поцелуй, с тех самых пор как имперец взял ее впервые. Быть может, то было слишком личным для него — сложно даже представить, как должны были в его понимании выглядеть нормальные отношения между мужчиной и женщиной, но теперь мужчину было не остановить.

Держа девушку крепко, словно та могла убежать или оказать сопротивление, До Готт двигался медленно, растягивая удовольствие и жадно ловя между фрикциями ее губы своими. Он словно читал ее мысли, улавливал кожей желания, потому что убыстрял темп, когда Азанет ощущала в том невыразимую потребность и замедлялся, не давая девушке достичь пика наслаждения первой.

И вот, казалось, вся каюта уже наполнилась громкими ударами его бедер о ее, когда Азанет выгнулась в руках мужчины, ловя оргазм, который следом накрыл и До Готта. Заставив войти глубже, чтобы в несколько резких коротких толчков излиться прямо в ее лоно.

Обессиленная, Азанет прильнула к груди мужчины и неожиданно даже для себя улыбнулась, почувствовав, как его руки нежно обхватывают ее в ответ.

— Я хотел бы отнести тебя в постель и лечь рядом, — прошептал он, щекоча ухо теплым дыханием, — но через час мне нужно встретить на борту важного гостя. Будь готова, вероятно вечером тебе придется посетить праздничный ужин. Я распоряжусь, чтобы Коук помог тебе подготовиться.

Покидать каюту было больно почти физически. Он все еще чувствовал вкус ее губ на своих, ощущал тонкий аромат ее волос на руках и даже пальцы помнили мягкость нежной кожи Азанет…

Не этого ли он боялся, вновь и вновь отказываясь от привилегии, положенной ему по статусу? Того, что в одно мгновение из собранного и готового к действиям воина, превратится просто в мужчину, сердце которого бьется не где положено, а в руках женщины?

Внезапно мысль об этом вызвала в До Готте настоящую волну гнева, напрочь смывшую ту негу, что всего мгновение назад лишала возможности двигаться! Он словно прозрел — и то, что увидел, ему совсем не понравилось.

Как она посмотрела на него, когда он сказал, что позволит ей свободно перемещаться по офицерскому сектору! Это была не радость, нет — это был животный страх. А там, у зеркала? Что она подумала о нем, когда Титус нацепил ей на шею эту побрякушку? Да какого черта, собственно, на него нашло? Позволить наложнице, пытавшейся бежать меньше суток назад, свободно бродить по кораблю? Подарить женщине, которую почти не знаешь, единственное, что осталось в память о матери?

Мужчине отчаянно хотелось что-нибудь разломать. Остановиться прямо здесь, в коридоре и бить стену до кровавых кулаков, достать оружие и изрешетить что-нибудь или даже кого-нибудь…

«Азанет… Ее имя непременно что-то да значит!» — думал командующий, невозмутимо следуя на мостик, мимо встревоженных его разгневанным видом подчиненных. — «Должно быть то — какая-то уловка или заклинание карезийских шаманов. Проклятье, которое она в отместку за все решила наслать на меня!»

Пожалуй, большей глупости и придумать было нельзя.

Устало опустившись в капитанское кресло, мужчина дал знак старпому и помощникам оставить его одного. Ему нужно было хоть мгновение в одиночестве, без камер и посторонних глаз, чтобы привести в порядок мысли и взбунтовавшиеся чувства.

На что он в сущности злится? На то, что вместо того, чтобы кинуться ему на шею, радостно благодаря за внимание и подарки, она морщилась, точно от боли, и вздрагивала от каждого его взгляда? Но не сам ли он в этом виноват? Ведь что эта девушка видела от него с тех самых пор как попала на корабль? Против своей воли, между прочим! Угрозы, насилие и снова угрозы…

«Вы можете не только убить. Смерть — не самое страшное» — ответила она ему, на терзавший его вопрос… и именно это рождало в нем бессильную ярость, что выжигала все прочие чувства.

Они никогда не смогут быть вместе по-настоящему, и он сам все для этого сделал. Родился имперцем, выбрал военную стезю, а потом не дал ей просто умереть и оставить в прошлом этот дивный жестокий мир. Прибрал к рукам, как паук затащил в свою паутину приглянувшуюся муху.

Так от чего же так гадко на душе, раз все по-прежнему идет своим чередом?

За спиной послышались нарочито громкие шаги. Провий Кан Базза, его старпом, расценил, что у начальника было достаточно времени чтобы собраться с мыслями и пора напомнить ему о делах.

— Командующий, офицер До Аннар для разговора по вашему приказу прибыл. Пригласить?

— Сколько он уже ждет?

— Тридцать минут, как минимум.

— Офицер Мон Арро с ним?

— Простите, командующий. — Смутился мужчина и доложил по форме. — Офицер До Аннар в сопровождении охраны и секуритеция лично прибыл по вашему распоряжению. Желаете пригласить?

— Скажи Мон Арро закрыть дело и удалить данные о содержании Руфуса в заключении. Пусть отзовет своих ребят. Составь документы о назначении и донеси до Ун Адда, что он снимается с должности копиция и остается главным по протоколам. Официальное заявление будет позже. Все, иди.

— Слушаюсь, командующий. — Кивнул старпом и с выражением растерянности на лице, поспешил исполнять приказы.

Руфус До Аннар, единственный сын советника Валериуса До Аннара, был по мнению Титуса сущим недоразумением с головы и до самых пят. Во-первых, потому что оставался непроходимым глупцом, даже несмотря на свое прекрасное образование, во-вторых потому, что ко всему прочему уделял слишком мало времени физической подготовке. Ситуацию значительно усугубляла самоуверенность, привитая с пеленок излишествами и безнаказанностью.

Другими словами, этот невысокий, суетливый молодой мужчина, что стоял сейчас перед командующим с непроницаемым, скорбным выражением на одутловатом лице, был ему просто органически неприятен. Тем тяжелее было для командующего следовать голосу здравого смысла, говоря:

— Вы допустили серьезную ошибку в своей работе, До Аннар. Вы это понимаете?

— Да, сэр.

— Из-за вас погибли три человека и подверглась опасности репутация высокопоставленных членов экипажа. Вы осознаете свою вину?

— Целиком и полностью, сэр и готов понести справедливое наказание.

До Готт нахмурился. Сейчас он чувствовал себя отцом, отчитывавшим сына, которому ума хватило нассать в декоративную вазу при гостях. Руфус держался вежливо и спокойно, но командующий все равно не мог отделаться от мысли, что тот только посмеивается над ситуацией. Нисколько не расстроен тем, что по его недосмотру офицеры почти полгода делили собственных женщин с каким-то вшивым ремонтником.

— Я отстраняю вас от должности и лишаю полномочий регуландация, ваше место займет офицер Ун Адд. — Жестко сказал мужчина и выдержал паузу, чтобы насладиться тем, как задергался младший До Аннар. Тот едва сдерживался от того, чтобы не возмутиться! — А вы же, в свою очередь, примете его бывшую должность, займетесь снабжением. Но это не все, офицер До Аннар. Это назначение — ваш испытательный срок. Я буду лично следить за вами, чего не требовалось ни одному офицеру до вас. Всего одно нарушение, Руфус, и я вынужден буду рекомендовать вас на другой корабль, вы это понимаете?

— Да, сэр… командующий До Готт. Спасибо, сэр! — Добавил мужчина сбивчиво. Глаза его блестели вовсе не от благодарности — то был гнев из-за упущенной возможности быть выше среди равных. Должность регуландация, блюстителя протоколов, традиционно доставалась самому доверенному лицу командующего боевым судном.

— Но и это еще не все. Свое назначение вы преподнесете подчиненным и даже своему родителю, как личную инициативу. Вы никак не меньше меня заинтересованы в том, чтобы инцидент произошедший по вашей вине, как можно скорее забылся. Это пятно на репутации, не только моей, но и вашей. И поверьте, все невольные участники той драмы, что развернулась вчера в офицерском блоке, не позволят окружающим и на минуту забыть о степени вашего участия, если все всплывет наружу. Вы просто не сможете восстановить доверие и даже связи советника не помогут вам вернуться в открытый космос. Потому что империи не нужны офицеры неспособные справляться со своими элементарными обязанностями.

— Да, сэр. — Осипшим голосом отозвался До Аннар. — Позвольте обратиться?

— Слушаю.

— Я хочу поблагодарить вас за то, что позволили мне по собственному выбору сменить должность на более мне подходящую и я… — запнулся он, точно подавившись комом желчи, вставшим поперек горла. — Я также выражу свою благодарность офицеру Ун Адду, за то что так любезно…

У командующего уже просто сил не было слушать этого сопливого потомка славного имперского рода, и он поднялся, завершая разговор.

— Все, хватит. — Сказал он жестко, посмотрев на мужчину сверху вниз. — Это лишнее, если только не хотите получить от Ариса разрешение облобызать его ботинки. Соберитесь, До Аннар, империи нужны сильные люди, готовые с достоинством принять любой вызов судьбы. Если вы желаете вернуть свою должность, то должны приложить к тому усилия. Это все. Нет, стойте… Пока вы были в заключении, произошли некоторые изменения в планах. Ваш отец здесь и по завершению дел на Нарвиби присоединиться к нам в пути на Амодию. Я безусловно выделю время для ваших встреч, но думаю, вы и сами понимаете, что будете заняты принятием должности копиция?

— Да, сэр. Разумеется, это не обсуждается.

Командующий удовлетворенно кивнул, отпуская подчиненного. Руфус — тюфяк. Злобный, самовлюбленный золотой сынок, при всем при этом не гнушающийся лизать чужие подметки. Он привык шкодить и вымаливать прощение у своего обличенного властью отца. Конечно такое поведение не красит даже маленьких девочек, но зато До Аннаром младшим просто управлять. Нужно лишь надавить, где следует, а потом почесать за ушком, поманив сладкой морковкой — и вот он уже сам не заинтересован в том, чтобы с трагичной миной жаловаться отцу на самодурство своего командующего. Единственная проблема в том, что сын советника ко всему прочему глуп, а значит очередная проблема на Танатосе-4 — это только вопрос времени.

Титус До Готт был не из тех командиров, что стремятся выслужиться перед сильными мира сего. Он привык иначе добывать признание и привилегии — в бою. А потому не видел абсолютно никакого смысла в том, чтобы наводить лоск по случаю прибытия важных гостей. Глядя на то, как новоназначенный регуландаций дирижирует подчиненными, рассчитывая впечатлить почтенного Валериуса До Аннара наилучшими апартаментами, удобствами и излишествами для советника и его свиты, командующий только молчал и поглядывал с неодобрением.

Эдакое рвение, энтузиазм, яркостью сигнальных огней, мерцавший в глазах Ун Адда, несколько обескураживал. Титус всегда считал своего приближенного офицера, друга, человеком таким же, как и он сам — прямым, не расположенным к пустой трате времени. Но теперь видел, что многого не знал об Арисе и том, насколько сильны были его амбиции. Пожалуй, об этом следовало задуматься и притом серьезно. Ведь кто знает, какие желания ведут этого человека по жизненному пути и, самое главное, куда устремляется его метафорическая дорога.

Прибытие члена Верховного Совета на борт Танатоса-4 было подготовлено с особой тщательностью и в результате отыграно, как по нотам. Из-за того, что Великая Империя находилась в состоянии войны со всеми настаивающими на суверенитете системами вот уже более ста лет, особо значимые ее функционеры являлись персонами весьма популярными у наемных убийц, смертников, из числа сопротивления, и просто сумасшедших. Взять хоть дерзкое покушение на Императора, свершенное цифией Каэрой, о котором Свет забудет еще очень нескоро.

Под прикрытием двух истребителей-перехватчиков класса «Сумеречная птица», легковооруженный космический челнок с представителем Совета и его свитой на борту, стартовал с поверхности Нарвиби ровно в 16.20 по планетарному времени, и уже через тридцать минут совершил успешную стыковку с Танатосом-4.

У шлюза делегацию встречал командующий в сопровождении охраны и троих офицеров — Ун Адда, Мон Арро и Вар Аттры. Первыми на территорию принимающей стороны традиционно шагнули телохранители советника. Вопреки ожиданиям, это были весьма невысокие люди, скромной физической силы, которую вполне искупало наличие на плечах небольших ярко переливающихся нашивок с фиолетовыми треугольниками — эмблемой личной гвардии Императора.

Неприметные с виду, эти мужчины были настоящими машинами для убийств. Об «ультра», как их называли, сокращая наименование цвета нашивки — «ультрафиолетовый», ходило много слухов. В частности, о том, что те не были людьми в полном смысле этого слова, так как рождались в лабораториях, хотя клонирование было строго запрещено на территории всей империи. Что могли сражаться неутомимо, даже получив серьезные увечья и раны, что не чувствовали боли, являлись бессмертными и даже, что не имели мозга — были биологическими роботами-беспилотниками, управляемыми специально спроектированным искусственным интеллектом.

Спокойно наблюдая за тем, как телохранители советника буквально сканируют своими взглядами присутствующих и обозримое пространство, До Готт с мечтательной улыбкой подумал, что был бы не прочь на своей шкуре узнать, так ли они хороши в бою, императорские гвардейцы. Решил, что если подвернется такая возможность, обязательно попросит советника разрешить спортивный поединок на холодном оружии или даже просто кулаках до первой крови. Ну, разве можно было упустить такую внезапную удачу, шанс сравнить себя с легендарными воинами империи?

Валериус До Аннар чинно спустился по трапу в окружении шести своих помощников, ведя под руку красивую рыжеволосую женщину в закрытом ярко-алом платье. Мужчине на вид было лет пятьдесят — абсолютно седой, с тронутым морщинами лицом, но совсем еще не старый. То было видно по его походке и живой мимике, которая сопровождала внезапно громкий радостный возглас:

— Титус До Готт, ну, наконец-то! Наконец-то, друг мой! Как же я мечтал, как же надеялся познакомиться с вами лично! — Выдохнул он, первым протянув командующему руку и сжав ее так крепко, как только мог. — Я, должно быть, извел Руфуса расспросами о вас. Не поймите превратно мой восторг, просто я действительно восхищен вашими успехами и пристально слежу за карьерой, еще с тех самых пор, как все знали вас лишь как Галлскую Фурию. Я был просто несказанно рад, когда вы согласились принять моего сына… а где, к слову, Руфус? — Запнулся советник, тщетно оглядывая лица встречающих его офицеров.

— Офицер До Аннар присоединится к нам, как только урегулирует все вопросы, связанные с новым назначением. — Как можно вежливее, но плохо скрывая холод в голосе ответил До Готт.

— Новым… назначением? — Всполошился Валериус, прекрасно понимая, что в том, что касается должностей на военном корабле типа Танатос-4, любое другое назначение, кроме того, что уже было у его сына — это понижение в должности.

— Да. Не так давно ваш сын высказал сомнения по поводу того, что оказался готов к должности регуландация и попросил определить ему более спокойную службу, на которой он смог бы лучше себя проявить. Я ценю осознанность, с которой мой подчиненный подходит к вопросу служения империи и не смею сомневаться в его решении. Офицер До Аннар в данный момент занят принятием полномочий копиция, как вы знаете это требует полной инвентаризации в его присутствии.

— Да… да, конечно. — Всю веселость и добродушие с лица советника точно рукой сняло. На командующего он посмотрел теперь совсем иначе, с подозрением. Но тут же вновь растянул губы в улыбке. — Позвольте представить вам Агию, мою постоянную спутницу. Рыжая на удачу, да командующий? Я слышал, что победа над корпусом Кри принесла вам не только личную благодарность Императора, но также и некий трофей? Могу ли я надеяться, что вы познакомите нас за сегодняшним ужином?

— Разумеется. — Отрезал мужчина, чувствуя, как пылают кончики его ушей от непрошенного смущения.

Ужин «хозяина дома» и гостей, в компании цифий — был негласной частью традиции среди обличенных властью и обреченных на безбедное существование. В империи то можно было назвать своеобразным ритуалом, когда высокопоставленные мужи в дружеской обстановке мерились красотой любовниц, желая вызвать зависть к своей удачливости.

Командующий испытывал недоумение от того, что теперь и сам оказался вовлеченным в эти порочные игры имперских небожителей. Не будь у него женщины все было бы куда проще — До Аннар старший даже не заикнулся бы о такой глупости, как светская беседа за совместным ужином.

Распорядившись о приготовлениях, мужчина еще около часа сопровождал ежеминутно восторгавшегося словоохотливого советника, знакомя его с Черным Знаменем Империи, кораблем, чья слава, по мнению самого До Готта была куда громче, чем того заслуживали реально одержанные им победы. Пожалуй, людская молва склонна преувеличивать. Но все же и в этом была своя польза.

Закончив с бесконечными ответами на самые разные вопросы о своем прошлом и демонстрацией бесконечных складов, залов и, конечно же, вооружения корабля, мужчина пригласил советника понаблюдать за отправлением с орбиты очищенной от неприятеля Нарвиби.

Зрелище было не ахти какое — всего лишь десятиминутная проверка готовности и команда на старт, размывавшая вид на желто-зеленую планету в мониторах центра управления — но эмоциональный чиновник даже зааплодировал, потребовав того же от своей цифии и помощников.

До Готт в ответ только криво улыбнулся, в который раз напоминая себе, что место командующего боевым кораблем — в эпицентре войны, а не на дружеских приемах и светских «визитах вежливости».

И все же, мужчину беспокоил предстоящий ужин. Его Азанет определенно не была готова ко встрече с этим людоедом…

«Его Азанет» — командующий поймал себя на том, что от мыслей об обладании этой женщиной, внутри просыпается какое-то приятное тепло. Украдкой, быть может, даже не отдавая себе в том отчета, он скользнул взглядом по волнующей фигуре рыжеволосой Агии, женщине Валериуса, но даже не нашел ее привлекательной.

Фаворитка советника казалась размалеванной куклой на фоне Азанет, такой свежей, хрупкой… утонченно прекрасной.

Мужчина улыбался своим мыслям, пропуская мимо ушей очередной нудный рассказ Валериуса о днях его былой молодости. Когда тот в качестве ученика прославленного наместника Вара Уддры, отправился с исследовательской миссией к Эренскому звездному скоплению.

Так, медленно и утомительно протянулось время до самого ужина.

Отдавая распоряжения своему префиарию, относительно подготовки Азанет к встрече с высокопоставленным гостем, До Готт решил позволить себе некоторую вольность. Но даже и представить не мог, чем она для него обернется.

Он покинул комнату спешно, даже не обернувшись, и оставил после себя пустоту.

Это было так неожиданно, ведь мужчина пугал Азанет до дрожи — своим взглядом, своей внушительной фигурой и непредсказуемым нравом.

Он точно играл с ней! Хотел свести с ума, снова и снова меняя правила, показывая разные чувства, желая запутать и окончательно лишить воли. Чтобы Азанет забыла где небо, а где земля. Чтобы он один остался для нее ориентиром.

Но девушка ликовала, что вовремя раскусила его коварный план и теперь не собиралась ни в коем случае сдаваться. Ведь есть то, чего командующий До Готт не получит, никакими уловками и угрозами — ее чистую душу, что следует единственному истинному пути.

При мысли об этом, пальцы Азанет сами потянулись к маленькому кусочку звездного неба, что теперь лежал на ее груди. Тяжелый, красивый камень на длинной платиновой цепочке завораживал переливами красок. Если смотреть внимательно, то в нем можно было увидеть вспышки звезд — маленьких искорок, сверхновых в глубоком космосе…

Отчего-то это украшение не вызывало желание сорвать его с себя и откинуть в сторону. До Готт сказал, что оно кому-то принадлежало… его возлюбленной? Или, что вероятнее, бывшей наложнице. И что же он, интересно, сделал с ней, раз хозяйке оказался не нужен такой красивый кулон?

Вспомнив о других наложницах, канувших в бездну чужих пороков, Азанет с отвращением посмотрела на маленькую белую коробочку, на краю деревянного стола. Все, что осталось от цифии Беаты.

Нет! Пожалуй, она не притронется к тем вещам, даже зная, что женщина не успела ими воспользоваться. Достаточно было и того, что несчастная просто касалась их…

А что, если и ее, Азанет, в конце ждет именно такая судьба? Что, если после всего кто-то сложит в маленькую белую коробку вот этот, подаренный ей кулон, флакон духов и еще пару безделиц — и то будет всем, что от нее останется в этом мире?

Из грустных мыслей ее вывел шум открывшейся двери — в комнату с недовольным видом шагнул Коук, а сразу за ним…

Азанет от чего-то задержала дыхание, увидев, как порог следом за префиарием переступила невысокая светловолосая женщина в таком же, как и у нее самой, алом шелковом платье.

Цифия офицера Мон Арро была не молода, но первым следам возраста — морщинкам в уголках глаз и губ, — было не скрыть ее природной красоты. Тонкий стан, нежный овал лица и взгляд, такой застенчивый, добродушный — красавицу хотелось разглядывать, подмечая все новые и новые детали ее светлого образа.

— Все, как всегда в последний момент! И на кого вся надежда? — Проворчал Коук, сваливая на кровать перед Азанет какие-то свертки и коробки. — На меня! Будто я не префиарий, а волшебник из сказки! Ну, что так смотрите, госпожа? У нас меньше часа на то, чтобы помочь вам не опозорить командующего. Вы же помните, что будет, если не станете прилагать к тому усилий?

Хрупкую блондинку звали Тааэлью. Она не говорила ни на каком другом языке, кроме имперского, что безмерно удивило Азанет.

Коук путанно объяснил, что цифия родилась на территории империи и некогда была свободной женщиной, при том из уважаемого рода торговцев или даже промышленников. Но ее отец оказался втянут в громкий коррупционный скандал и мало того, что был разорен, но еще и объявлен предателем.

Таэль потеряла все; родственники отреклись от нее, спасая собственных детей от позора и семьи от краха, а отец казнён. После чего взрослая, не успевшая найти себе достойного мужа Таэль, ее мать и младший брат были лишены гражданства и проданы с молотка, как рабы. Тогда-то, три года назад, ее и приобрел офицер Иво Мон Арро.

Азанет поспорила бы с тем, насколько это удача — быть лишенной прав и навсегда разлученной с родными, но прикусила язык, подумав, что у нее, в отличии от Таэль, нет и малой надежды увидеть любимых людей живыми еще хоть раз.

Между тем, блондинка не выглядела разбитой или подавленной. Наоборот, она с удивительной легкостью двигалась, улыбалась и смеялась, будто и не случилось вчера то… что случилось.

Не спросив даже разрешения, она принялась раскрывать коробки — в них была обувь. Простые, кожаные туфли-лодочки, что позволяют ходить бесшумно и не уставать. Азанет вспомнилось, как Коук при первой их встрече сказал, что женщине в ее положении обувь без надобности… но это было до того, как командующий решил порадовать ее подарками. Интересно, как много помещений она сможет посещать самостоятельно? Есть ли среди них что-то кроме бесконечных коридоров, лифтов, складов и кают…

В одном из свертков, который цифия Мон Арро развернула следом, было красивое бархатное платье в пол, с высоким воротом и открытыми плечами. Таэль подхватила его и, тепло улыбаясь, приложила к груди Азанет, предлагая представить, как чудесно одно будет на ней смотреться.

Платье и правда было красивым. Таким, что девушка, сама того не желая, улыбнулась Таэли в ответ.

Нет, никогда прежде у нее не было таких красивых вещей! И, по правде, не стоило даже надеяться хоть пальцем коснуться чего-то подобного…

Таэль спешно развернула второй сверток и замерла, отходя в сторону. Что-то спросила у Коука, на этом их грубом рычащем наречии.

— Да, — с хитрым смешком ответил префиарий на карезийском, — все правильно. Это не ей, а тебе.

На вытянутых руках, с каким-то странным выражением задумчивости и узнавания на лице, она извлекла из свертка гладкий черный шелк, волной скользнувший к ее ногам по кровати.

— Черное? — Поразилась Азанет. — Но я думала…

— Все правильно вы думали — хмыкнул мужчина, — цифии носят только красное, чтобы никого не вводить в заблуждение относительно своего статуса.

Коук недовольно поморщился, размышляя над чем-то, но потом все же добавил:

— Командующий пожелал видеть вас сегодня в одеянии свободной женщины, но не обольщайтесь. Наш господин всего лишь играет в свои игры. Этот ужин с советником, ему как кость в горле… но, насколько я знаю Титуса До Готта, он не делает пустых ходов. Вероятно, и это позерство, плевок в сторону правил и субординации, что-то да значит. А теперь одевайтесь! — Поторопил их Коук, направляясь к двери, чтобы дать женщинам время сменить их платья. — У нас с Таэль не так много времени, чтобы научить вас элементарному этикету.

Тонкий черный шелк струился по ее ногам, обхватывая бедра. Он приятно холодил кожу, но заставлял Азанет чувствовать себя голой под взглядами охранников. А они смотрели украдкой, раскаленными добела мыслями касаясь ее оголенной спины, с вырезом платья, спускавшимся почти до самой поясницы.

Зачем? Зачем он выбрал для нее именно такой наряд?

Откровенный, броский… слишком вызывающий и ко всему прочему, не подходящий ей по статусу!

Это было действительно красивое платье, созданное уж точно не для такой, как она. Его высокий воротник-стойка и лиф были расшиты черным бисером, что не давал шелку четко очерчивать маленькую крепкую грудь, но вместе с тем лишь больше привлекал к ней внимание! Еще там, встав напротив зеркала и увидев какими яркими стали казаться голубые глаза и каким огнем налились рыжие локоны, оттененные этим одеянием, Азанет наотрез отказалась покидать каюту. Но префиарий Коук на нее даже не посмотрел — только нахмурился, укладывая в голове какие-то свои невеселые мысли, и буквально вытолкал девушку вперед себя.

По коридорам и залам, через которые лежал их путь, Таэль шла рядом с ней, цепляясь за руку и постоянно оглядываясь на идущих следом охранников. Цифия, облаченная в прекрасное платье из алого бархата что-то тихо шептала, успокоительно касаясь руки Азанет, но девушка лишь грустно прислушивалась к ее речи.

«Что? Ну, что ты опять мне говоришь?» — думала она, едва сдерживая слезы. Внутри, точно птица в клетке, металось плохое предчувствие — сегодня непременно должно было произойти что-то нехорошее…

Эти мысли не отпускали, пока Таэль и Азанет вслед за Коуком не вошли в просторное помещение, одну из стен которого целиком и полностью занимал вид на Нарвиби и ее трехлуние. То была не картина, как девушке показалось в начале, а огромный экран… ведь не может же быть, чтобы кто-то стал делать такой исполинский иллюминатор на боевом корабле!

Словно потеряв дар речи, Азанет перевела взгляд на цифию, на Коука, на сопровождавших их охранников… но все они смотрели на мир, распахнувшийся прямо перед ними, так, словно видели лишь очередную серую стену.

В ожидании гостей и командующего, Коук пожелал повторить с Азанет правила этикета, все, что успел объяснить, а зал, между тем, наводнили слуги — мужчины в одинаковой серой форме. Они принесли мебель; длинный стол очень скоро был заставлен всевозможными яствами и напитками, стулья и кресла расставлены по местам… В обстановке общего шума было совершенно не разобрать наставлений Коука!

— Прошу вас, позвольте уйти! — Взмолилась девушка, глядя парсианцу прямо в маленькие черные глаза. — Я не хочу никого подводить, но я… я не готова и это платье…

Вместо ответа Коук испуганно вытаращил глаза и склонился, заставив девушку обернуться.

Вслед за хмурым, как грозовое облако, командующим До Готтом и седовласым мужчиной, который был почти на голову ниже него, в помещение вошла целая процессия людей, лишь часть которых была Азанет знакома.

Здесь были офицеры, с которыми она уже имела неудовольствие видеться — статный блондин Ун Адд, изуродованный шрамами Вар Аттра и тот единственный, который отказался убить свою цифию — Мон Арро. Чуть поодаль от них шла прекрасная рыжеволосая женщина, облаченная в закрытое, но соблазнительно облегавшее ее фигуру красное платье и молодой мужчина с неприятным одутловатым лицом.

Увидев столько людей, Азанет замерла и опомнилась лишь тогда, когда взгляды всех присутствующих внезапно обратились к ней. Чувствуя, с какой скоростью краска заливает лицо, девушка спешно склонила голову. Согласно правилам, ее полагалось поднять только если ее господин пожелает подойти к ней и взять под руку.

— Титус, да вы настоящий плут! — Воскликнул Валериус До Аннар, во все глаза разглядывая чудо, представшее перед ним.

Невысокая, хрупкая девушка с пышными волосами удивительно темного рыжего цвета, на фоне голограммы с видом на Нарвиби, смотрелась точно диковинная статуэтка на полке с наградами. Ее ладную фигурку подчеркивал черный шелк богатого платья, а пронзительный взгляд небесно-голубых глаз разил наповал своей чистотой.

— Пока я проверял ценности, добытые нашими людьми на планете, вы преспокойно умыкнули самое драгоценное и запросто присвоили себе! — Рассмеялся советник. — Первым же делом по прибытию в столицу нажалуюсь на вас императору!

До Готт шутки не оценил. Также, как и обращения к себе по имени, но сдержанно промолчал. С того самого момента, как он переступил порог зала переговоров, Валериус перестал его интересовать. Советник был совершенно прав — эта женщина выглядела просто великолепно и одно это заставило командующего чувствовать себя лучше, спустя целый час бесконечной, невыносимой светской болтовни.

А теперь и с дурацкой забавой знатных вельмож было покончено — вряд ли кто-то из здесь присутствующих смог бы усомниться в том, что именно цифия До Готта, притягивала больше всех восхищенных взглядов.

Вместо колкого ответа, вертевшегося у командующего на языке, мужчина позволил себе лишь краткую усмешку, когда взяв Азанет за тонкую дрожащую руку, прошел мимо гостей к столу.

Тонкий черный шелк струился по ее ногам, обхватывая бедра. Он приятно холодил кожу, но заставлял Азанет чувствовать себя голой под взглядами охранников. А они смотрели на нее, украдкой, раскаленными до бела мыслями касаясь ее оголенной спины, с вырезом, спускавшимся почти до самой поясницы.

Зачем? Зачем он выбрал для нее именно такой наряд?

Откровенный, броский… слишком вызывающий и ко всему прочему, не подходящий ей по статусу!

Это было действительно красивое платье, созданное уж точно не для такой, как она. Его высокий воротник-стойка и лиф были расшиты черным бисером, что не давал шелку четко очерчивать маленькую крепкую грудь, но вместе с тем лишь больше привлекал к ней внимание! Еще там, встав напротив зеркала и увидев какими яркими стали казаться голубые глаза и каким огнем налились рыжие локоны, оттененные этим одеянием, Азанет наотрез отказалась покидать каюту. Но префиарий Коук на нее даже не посмотрел — только нахмурился, укладывая в голове какие-то свои невеселые мысли, и буквально вытолкал девушку вперед себя.

По коридорам и залам, через которые лежал их путь, Таэль шла рядом с ней, цепляясь за руку и постоянно оглядываясь на идущих следом охранников. Цифия, облаченная в прекрасное платье из алого бархата что-то тихо шептала, успокоительно касаясь руки Азанет, но девушка лишь грустно прислушивалась к ее речи.

«Что? Ну, что ты опять мне говоришь?» — думала она, едва сдерживая слезы. Внутри, точно птица в клетке, металось нехорошее предчувствие — сегодня непременно должно было произойти что-то нехорошее…

Эти мысли не отпускали, пока Таэль и Азанет вслед за Коуком не вошли в просторное помещение, одну из стен которого целиком и полностью занимал вид на Нарвиби и ее трехлуние. То была не картина, как девушке показалось в начале, а огромный экран… ведь не может же быть, чтобы кто-то стал делать такой исполинский иллюминатор на боевом корабле!

Словно потеряв дар речи, Азанет перевела взгляд на цифию, на Коука, на сопровождавших их охранников… но все они смотрели на мир, распахнувшийся прямо перед ними, так, словно видели лишь очередную серую стену.

В ожидании гостей и командующего, Коук пожелал повторить с Азанет правила этикета, все, что успел объяснить, а зал, между тем, наводнили слуги — мужчины в одинаковой серой форме. Они принесли мебель; длинный стол очень скоро был заставлен всевозможными яствами и напитками, стулья и кресла расставлены по местам… В обстановке общего шума было совершенно не разобрать наставлений Коука!

— Прошу вас, позвольте уйти! — Взмолилась девушка, глядя парсианцу прямо в маленькие черные глаза. — Я не хочу никого подводить, но я… я не готова и это платье…

Вместо ответа Коук испуганно вытаращил глаза и склонился, заставив девушку испуганно обернуться.

Вслед за хмурым, как грозовое облако, командующим До Готтом и седовласым мужчиной, который был почти на голову ниже него, в помещение вошла целая процессия людей, лишь часть которых была Азанет знакома.

Здесь были офицеры, с которыми она уже имела неудовольствие видеться — статный блондин Ун Адд, изуродованный шрамами Вар Аттра и тот единственный, который отказался убить свою цифию — Мон Арро. Чуть поодаль от них шла прекрасная рыжеволосая женщина, облаченная в закрытое, но соблазнительно облегавшее ее фигуру красное платье и молодой мужчина с неприятным одутловатым лицом.

Увидев столько людей, Азанет замерла и опомнилась лишь тогда, когда взгляды всех присутствующих внезапно обратились к ней. Чувствуя, с какой скоростью краска заливает лицо, девушка спешно склонила голову. Согласно правилам, ее полагалось поднять только если ее господин пожелает подойти к ней и взять под руку.

— Титус, да вы настоящий плут! — Воскликнул Валериус До Аннар, во все глаза разглядывая чудо, представшее перед ним.

Невысокая, хрупкая девушка с пышными волосами удивительно темного рыжего цвета, на фоне голограммы с видом на Нарвиби, смотрелась точно диковинная статуэтка на полке с наградами. Ее ладную фигурку подчеркивал черный шелк богатого платья, а пронзительный взгляд небесно-голубых разил наповал своей чистотой.

— Пока я проверял ценности, добытые нашими людьми на планете, вы преспокойно умыкнули самое драгоценное и запросто присвоили себе! — Рассмеялся советник. — Первым же делом по прибытию в столицу нажалуюсь на вас императору!

До Готт шутки не оценил. Также, как и обращения к себе по имени, но сдержанно промолчал. С того самого момента, как он переступил порог зала переговоров, Валериус перестал его интересовать. Советник был совершенно прав — эта женщина выглядела просто великолепно и одно это заставило командующего чувствовать себя лучше, спустя целый час бесконечной, невыносимой светской болтовни.

А теперь и с дурацкой забавой знатных вельмож было покончено — вряд ли кто-то из здесь присутствующих смог бы усомниться в том, что именно цифия До Готта, притягивала больше всех восхищенных взглядов.

Вместо колкого ответа, вертевшегося у командующего на языке, мужчина позволил себе лишь краткую усмешку, когда, он, взяв Азанет за тонкую дрожащую руку, прошел мимо гостей.

Советник До Аннар и командующий разместились друг напротив друга, во главе стола, остальные же расселись как им было угодно. Но, прежде чем все опустились в свои широкие кресла, Азанет вновь приковала к себе взгляды — и виноват в том был снова До Готт.

Подойдя к столу, прежде чем сесть самому, он отодвинул кресло для своей цифии. Спокойно ждал, пока девушка не опустилась в него, робея от прикованного к себе внимания и окутавшей зал тишины. Мужчина же, казалось, и вовсе не заметил того, как в этот самый момент скривился советник Валериус и недовольно поджал губы офицер Ун Адд.

Но это не ускользнуло от Азанет.

«Что же он делает?! Зачем, зачем это все?» — повторяла она про себя вновь и вновь, словно могла найти ответ. Но ответа не было даже в темных глазах командующего — он совершенно не смутился и вел себя так, будто все шло своим чередом. А между тем напряжение за столом стало ощутимым и беседа, которую затеял советник, сразу после того, как слуги в полной тишине наполнили кубки, была лишь его следствием.

— Я слышал, вы не говорите на имперском? — Обратился он к Азанет, на ее родной речи, но с сильным акцентом. — От чего же? Живя в этой звездной системе следовало бы выучить самые распространенные языки.

В этот момент девушке, залившейся краской от груди и до кончиков ушей, хотелось лишь одного — чтобы о ней просто забыли! Узнав от префиария, кто он, тот важный гость к встрече с которым ей пришлось готовиться, Азанет захотела сквозь землю провалиться от страха. Но она и подумать не могла, что ей придется не просто сопровождать командующего, но еще и вести беседы с этим обличенным властью сановником.

— А… — Губы мужчины растянулись в хищной улыбке. — Мне просто неверно доложили. Вы видно вовсе не умеете говорить? Ну, что ж… а я вот, Титус, предпочитаю образованных женщин. Агия знает больше языков чем я и, кроме того, весьма начитана. — Сказал он и подхватив руку своей женщины, запечатлел краткий поцелуй на тыльной стороне ее ладони, вызвав довольную улыбку. Которая, впрочем, очень быстро исчезла с ее лица… — До того, как стать наложницей, она была переводчицей на… кажется на Враусе? Не помню, я тогда был всего лишь учеником при советнике Вара Уддре. Ну, вы знаете. — Хохотнул мужчина, намекая на тот сонм историй, которые успел поведать с момента прибытия. — Понтий доверил мне свои обязанности перфекция в том регионе, так как уже был стар для дальних космических перелетов. Да, это была моя первая командировка на захваченные планеты, представляете! Ох, их было так много… я помню первую, но после третьей все смешались в одно. Ну, вы понимаете, о чем я, да? Смотреть на это все намного лучше, когда мир восстановлен под знаменами Империи, города отстроены заново, а с улиц убрали… всякий мусор.

Азанет дернулась от этих слов и впервые за все время позволила себе поднять глаза. Валериус, казалось, только того и ждал. Смотрел на нее пристально, сверлил испытующим взглядом и, судя по ухмылке, дернувшей уголок рта, остался доволен произведенным эффектом.

— Я заметил Агию сразу. Посмотрите на нее, она и сейчас хороша, а в юности ей вовсе не было равных. Я даже побоялся взять ее на ужин в честь именин Императора, когда великий удостоил меня такой чести. — Сказал мужчина будто бы по секрету. — Ваша женщина, Титус, мне ее напоминает. Только в моей было больше дерзости и неприкрытого желания впиться мне в глотку. Хотя, откуда же мне знать, быть может вы просто уже отучили свою кусаться? — Рассмеялся он и вызвал ответные улыбки у окружающих.

Больше всех шутка понравилась офицеру Вар Аттре, командующий же лишь устало пригубил бокал вина. Тем временем советник посерьезнел и невозмутимо продолжил, даже не оглянувшись на свою поникшую цифию:

— Я, представьте себе, одно время даже думал жениться на ней! Но мой отец в то время был еще жив и сумел поставить мне мозги на место. Помню, как сейчас — залепил пощечину, в ответ на мое пылкое предположение о скорой свадьбе, и сказал: «как ты палку не строгай, а она все равно мечом не станет». Признаюсь, до меня, влюбленного идиота дошло не сразу, но жизнь все расставляет на свои места. — На мгновение он замолчал, оставив тишину впитываться в мысли людей за столом, а потом встал, высоко подняв перед собой бокал и, призывая всех последовать своему примеру, сказал: — Это не тост. Первый тост всегда за Императора, поэтому поднимем бокалы за еще одну его славную победу!

К облегчению Азанет все женщины остались на своих местах. Пить за Императора и его победы? Для нее это было бы слишком…

Нельзя сказать, что напряжение за столом после того исчезло. Но одно то, что на нее перестали обращать внимание — уже радовало девушку. Пить, есть ей не хотелось совершенно. Даже тот маленький глоток вина, что она себе позволила, казалось, застрял в горле и теперь отравлял ее своим приторным, терпким вкусом.

Девушка нерешительно обвела присутствующих взглядом. Гости общались в основном на имперском и Азанет чувствовала себя не в своей тарелке, будто на самом деле занимала чье-то чужое место. Разглядывая людей вокруг, она неожиданно поймала на себе заинтересованный взгляд молодого мужчины, что сидел по правую руку от советника и был едва уловимо него похож. Одетый в такую же темно-серую форму, как и другие офицеры, он выглядел куда менее заметно, чем изуродованный шрамами Вар Аттра, широкоплечий седовласый Мон Арро или чего уж там, невероятно привлекательный и холодный Ун Адд.

Поняв, что раскрыт, незнакомец не отвернулся, а наоборот, поймал ее взгляд и медленно улыбнулся. От этого девушка вновь залилась краской и поспешила отвлечься. Не хватало еще, чтобы До Готт заметил такое к ней внимание… Ревность этого человека — вовсе не то чувство, которое стоит вызывать, если она хочет дожить до своего освобождения. Хотя, с другой стороны, чего еще он мог добиваться, нарядив ее в такое откровенное платье? Командующему явно было нужно, чтобы все эти убийцы за его столом весь вечер пускали на нее слюни.

Азанет осторожно посмотрела на До Готта. Мужчина был увлечен рассказом офицера Вар Аттры, который тот представлял эмоционально, жестикулируя и даже используя столовые приборы, чтобы изобразить не то космическую баталию, не то бой быков на арене. Командующий сдержанно улыбался и что-то подсказывал своему офицеру, вызывая каждый раз его одобрительные возгласы.

Что они обсуждали так радостно? Быть может, речь даже шла о том, как выжившие наемники с Мауин-1 зачищали Нарвиби после взрыва на корабле.

Азанет замутило от одной только мысли об этом. Сидя здесь, среди разодетых женщин и довольных собой, хмелеющих мужчин, она была чужачкой. Добычей хищника, которому вздумалось поиграть с ней перед едой и похвастаться перед друзьями размером улова.

Но больше всего ее смущала не собственная участь, а то, как вела себя Агия, рыжеволосая цифия советника — она смеялась вместе с ними и то и дело касалась руки своего господина. Смотрела на него взволнованно и нежно… будто бы с любовью. Хотя Азанет было решительно не понятно, как можно так смотреть на человека, являющегося частью ужасной системы? На захватчика, присвоившего ее, как понравившуюся вещь и говорящего о ней, как о пустом месте, не стесняясь того, что она тоже это слышит! Как там сказал отец советника До Аннара? «Как ты палку не строгай, а она все равно мечом не станет»? Это уж точно — ничто и никогда не сможет смыть кровь с рук и подошв имперцев. По крайней мере тех, кто непосредственно участвовал в битвах и последующих разорениях покоренных планет.

Девушка вздрогнула от неожиданности, когда после очередного всеобщего приступа смеха за столом, вызванного рассказом офицера Вар Аттры, До Готт положил свою горячую ладонь ей на колено. Азанет скорее разгневанно, чем смущенно обернулась на него, но командующий был все также увлечен беседой… а его рука между тем, поднялась выше, собирая волны черного шелка, выше и выше.

У девушки перехватило дыхание — что он делает? Прямо здесь, на глазах у всех? Неужели это прилично?

Отчаянно краснея, Азанет подалась вперед, чтобы хоть попытаться скрыть его действия, но мужчина, должно быть, расценил это по-своему — его пальцы остановились, жестко смяв шелк под собой, а отвлеченный до тех пор взгляд, внезапно обратился к ней, прошив девушку будто насквозь, и заставив вновь задержать дыхание.

Мгновение спустя, До Готт убрал руку с ее бедра и решительно встал с места, обратившись к гостям на имперском — и те поднялись следом. Поспешила и Азанет.

Тост командующего был долгим и оставил на лицах собравшихся выражение глубокой задумчивости. Пригубив бокал вслед за гостями, мужчина отставил его в сторону — в том едва ли убавилась половина — а затем, совершенно утратив интерес к окружающим, просто протянул Азанет раскрытую ладонь, предлагая отправиться прочь вслед за собой.

Идя рука об руку со своим врагом, следуя коридорами к месту своего привычного заточения, девушка думала о том, до чего же разными могут быть судьбы, которые так похожи — ее и Агии. Обе они были рабынями, захваченными в плен и подчиненными воле врага, но только враусианка сдалась, потому что была слаба в своей вере, а ей, Азанет, еще только предстоял бой за свою бессмертную чистую душу. И отступать в том бою было некуда, ведь солнцеликая Маат видит человека насквозь, от нее не скрыть правды!

Когда до кают-компании осталось совсем немного, До Готт ускорился еще больше и Азанет пришлось буквально бежать. Открыв дверь перед собой, мужчина толкнул цифию внутрь и спешно шагнул следом. Его нетерпение пугало девушку, но могла ли она сказать что-то против ему, своему господину? И все же, вместе с тем, это чувство… тревога, смешанная пополам с предвкушением и какой-то вынужденной неизбежностью, не вызывало у нее отвращение. А скорее даже наоборот… но Азанет не могла себе этого объяснить! Хотя, быть может, просто не хотела.

Дверь еще не успела закрыться за их спинами, когда мужчина подошел к ней сзади и положил руки на бедра, чтобы, притянув к себе ближе, уткнуться носом в затылок своей цифии. От тепла его рук и глубокого дыхания позади, Азанет буквально прошило дрожью, и мурашки побежали по коже, пробуждая желание.

— Мне так нравится твой запах… — Прошептал он, скользя руками по черному шелку вверх. — Тебе не идет красный, ты знаешь?

Азанет лишь приоткрыла рот, не зная стоит ли что-то на то отвечать, а руки До Готта тем временем переместились на талию и сжали ее. Было что-то болезненное в этом жесте, что-то отчаянное. Мужчина уткнулся лбом в ее затылок и просто дышал. Ровно, размеренно…

— Прости меня. Я не хотел так поступать с тобой… не хотел делать тебе больно. — Прошептал командующий, отстраняясь. Мгновение — и он аккуратно развернул Азанет к себе лицом, чтобы заглянуть в яркие голубые глаза и нежно коснуться лица девушки грубой ладонью. — Мне сложно выразить то, что у меня внутри. Я никогда в жизни не думал, что буду испытывать чувство настолько сильное…

Его губы дрогнули, оставив мысли мужчины покрытыми тайной.

Азанет смотрела на него во все глаза — высокий, сильный, с жесткими чертами лица, в которых она не раз видела решительность, граничащую с жестокостью — сейчас перед ней он был растерянным юношей, пытающимся выразить то, что таилось в его душе… и она не верила ни единому слову.

«Это снова игра» — подсказывал ей внутренний голос. Снова попытка завладеть тем, что ему не принадлежит и принадлежать не может — ее душой. Но от чего же тогда в ответ сейчас так сильно колотится ее сердце?

— Ты опять молчишь. — Сказал он, всего за одно мгновение обретя свой привычный грозный вид. — Просто скажи честно, я тебе отвратителен, да? Ведь так? Все эти шрамы… я не смогу себя изменить. Это такая же часть меня, как мой голос или мои руки. Тебе противно, когда я касаюсь тебя?

Его жесткие пальцы больно впивались в кожу под тонким черным шелком, а темные глаза пытливо вглядывались в ее, вожделея ответа, который девушка не в силах была дать даже самой себе.

Шрамы? Это меньшее, что могло ее волновать. Его шрамы были ужасны, но ровно до тех пор, пока руки мужчины не касались ее кожи, рождая миллиарды электрических разрядов… Нет, ни за что она не могла признаться себе в этом, но прекрасно понимала, что даже то, кем он являлся, не было преградой между ними, когда губы До Готта находили ее и их тела сливались, двигаясь в одном ритме. Когда он смотрел на нее так, как сейчас или просто обнимал, не говоря пустых, таких бессмысленных слов.

Сердце девушки сжалось в груди — ни себе, ни ему она не могла рассказать в том, что чувствовала на самом деле. И потому просто промолчала, когда мужчина, так и не дождавшись ответа, отступил, запустив руку в свои густые темные волосы.

— Значит на все мои «да», твой ответ — «нет». Что ж, — ухмыльнулся он. — Наверно это правильно. Что тебе во мне любить?

«Любить? Он сказал любить?» — Азанет засмеялась бы, истерично и горько, если бы не боялась мужчину в одной с ней комнате настолько, что ноги подкашивались от одного его тяжелого взгляда. Но промолчать, услышав такое? Нет, этого она не могла:

— Любить? — Сказала она едко. — Вы вторглись на мою планету, лишили меня всего, а потом и забрали последнее. Я видела, как умирали близкие, как горели друзья, погибая под артобстрелом в том числе и с вашего корабля… и теперь вы спрашиваете меня, испытываю ли я к вам какие-либо чувства? Ох, определенно испытываю! Как вы думаете, какие? — Азанет душили слезы. Это была злость пополам с обидой и болью, которую она причиняла сама себе произнося это.

Командующий остолбенел и словно увидел в ее взгляде то, чего там раньше не было. Будто Азанет была статуей, которая внезапно заговорила… но ведь так и было. За все время, что они были вместе наедине, она едва ли раз произнесла больше слов, чем теперь.

— Значит… — нахмурился До Готт и горько улыбнулся своим мыслям, — значит не я сам, а мое происхождение беспокоит тебя больше всего? И что же, если бы я не был тем, кто я есть… а, впрочем, лучше оставить эти пустые беседы. — Он прикрыл глаза ладонью на миг и рассмеялся. — Я забыл, я просто забыл о том, кто ты. Нам было так… Мне в какой-то момент стало это до такой степени неважно, что я просто потерял горизонт наших отношений. Ты, должно быть, считаешь меня безжалостным убийцей, мучителем детей и женщин? И я тебя не виню! Очевидно же, что мир, в котором я живу, накладывает определенный отпечаток, ведь я военный человек. Мне положено делать то, от чего у обычных людей будет стынуть в жилах кровь.

До Готт сложил руки на груди и оперся спиной на стену позади себя, с интересом разглядывая распалявшуюся от его слов девушку.

— Но ты не задумываешься или просто не видишь правды, Азанет. Вы все, жители этих маленьких покоренных планет, считаете себя правыми, потому что именно мы, имперцы, пришли к вам, в мирное время требовать признания своей власти! Но тебе не сказали или ты просто не потрудилась понять, почему мы это делаем. Мир, после того, как человечество рассеялось по вселенной, перестал быть просто опасным местом. Он стал адом. Такая необузданная свобода — колыбель для человеческих пороков. Если бы ты хоть на минуту задумалась, то поняла бы это и сама. Ведь достаточно лишь посмотреть вокруг! Планеты, населенные рабами, принадлежащие единым правителям, творящим беззаконие и уничтожающим собственный народ. Огромные преступные синдикаты, только прикрывающиеся государственными флагами и законами — вот действительность нашего мира! Беззаконие, жадность и переходящая все мыслимые и немыслимые границы жестокость — вот суть существования за пределами Империи. Только в порядке есть гармония, только из жесткой системы ценностей и твердой вертикали власти может выйти что-то действительно прекрасное. Гражданское общество, в котором быть гражданином, значит иметь права, которые никто не попрет. Знать, что твоя жизнь и жизнь твоих детей будет в безопасности, а если кто-то посмеет посягнуться на нее или твои свободы — его ждет неминуемый и жесткий ответ из всех возможных орудий. Вот в чем суть идеального мира, Азанет. Пойми, Империя не нападает, вероломно сминая силы сопротивления. По восшествию на трон, Император издал «указ о намерениях», в котором огласил, что грядет новый мировой порядок, в котором не будет места несправедливости. Он предложил всем сложить оружие и присоединиться к строительству нового мира и особо указал, что лишь несогласных ждет его жесткий ответ. Установление порядка во всеобщем хаосе — согласись, это тяжелая ноша и взвалить ее на себя одному человеку, значит принять последствия и действовать решительно. И я целиком и полностью в том на стороне своего повелителя. Мы строим новый мир, который не может ютиться в одной галактике или части вселенной — он должен охватить все, иначе так никогда и не будет создан, потому что нет и не будет мира там, где нет единства.

— И что же, это ты говоришь себе после того, как твои люди устраивают геноцид в рамках целых планет? — буквально выплюнула ему в лицо Азанет.

Мужчина долго смотрел на нее, словно борясь с собой. На его лице не дрогнул и мускул, но по одному напряжению, что зарядило комнату до состояния грозовой тучи, было понятно, что внутри у командующего развернулось целое невербальное сражение.

— Что ж. Я бы мог еще многое тебе сказать, но До Аннар прав, из палки не сделать меча, даже если очень постараться. А мне вовсе не нужна рядом Агия, сегодня я понял это совершенно точно. Тогда сделаем так, как договаривались? — До Готт посмотрел на нее серьезно и внезапно отвернулся, поправляя форму, расправляя мнимые складки на куртке. — Я постараюсь тревожить тебя, как можно меньше. После Амодии будет несколько остановок в космопортах, сойдешь там, где сочтешь нужным. — Сказал он, не оборачиваясь и вышел вон.

Ощущение совершенной безысходности и одиночества вдруг захлестнуло Азанет ледяной хваткой. Всего мгновение назад, этот властный мужчина, с тяжелым взглядом и сталью в голосе, сказал, что даст ей свободу и больше не будет мучить… Но от чего же именно с его уходом с такой болью сжалось ее сердце и тело свело судорогой так, что девушка без сил упала на пол — разрыдалась, обхватив себя за плечи?

Шаг и еще — Титус До Готт шел по коридорам к командному пункту почти не дыша. Он гнал от себя мысли о случившемся, но сердце, до боли сжавшееся в груди, не позволяло отвлечься. Оно колотилось о ребра выстукивая фразу, которую вновь и вновь воспроизводил его внутренний голос: «Что же я наделал?»

Между ним и Азанет все было ясно с самого начала. Никаких недомолвок и притворства, все именно так, как он и хотел. Девушка не виновата в том, что он вдруг пожелал большего — не смирения и покорности… а взаимных чувств?

Он признался ей как дурак, зная ответ заранее, прекрасно понимая, что просто не может требовать от нее большего! Так от чего же ее слова так сильно ранили его?

Достигнув наконец капитанского мостика, Титус велел оставить его, после чего упал в кресло и взмахом руки погасил все экраны перед собой, отключил звук, чтобы остаться в тишине. Но это было ошибкой — его мысли стали громче, боль стала ощутимее.

Отношения — он всегда сторонился какой-либо близости с людьми и в итоге, когда другие учились понимать друг друга, дружить, любить и ненавидеть, посвящал все свободное время учебе. Он смеялся над сокурсниками, сбегавшими из корпуса на свидания, искренне не проявлял интереса к той чувственной стороне жизни, которая теперь настигла его и, казалось, погребла под осколками разбитого самообладания.

Мужчина усмехнулся своим мыслям. Боль в груди была не выдуманной, он физически ощущал, как она пульсировала под кожей, бередя старые раны — таким же беспомощным он чувствовал себя лишь однажды. На корабле проклятых базгулов, это ли не шутка судьбы? Титус До Готт, бесстрашная Галлская Фурия, был готов ко встрече с любым неприятелем, не важно насколько бы тот превосходил его собственные силы, но не к отказу какой-то смазливой девчонки.

Из пучины самобичевания и тяжелых мыслей его вырвала назойливая вибрация интерактивного браслета на запястье.

— Командующий До Готт, — огласил пространство голос старпома, — мы идем на сближение с метеоритным потоком. Направление изменено, скорость движения выше рассчитанной ранее, пересечение траекторий неминуемо. Ошибка в расчетах связана со вспышкой на ближайшей звезде Кантор-3.

Вот и кончилась тишина. Мужчина взмахом руки вернул питание экранам и панелям перед собой. У знакомой маршрутной сетки, где Танатос-4 был отмечен зеленой точкой, теперь появился тревожный красный тон. От небольшой окружности, помеченной как звезда Кантор-3, на корабль надвигался целый циклон маленьких красных точек и то были лишь наиболее крупные объекты движущегося к ним потока.

— Сколько до пересечения?

— Ноль целых четыре десятых а.е.

— Мощность потока?

— Сэр, вспышки продолжаются… новые данные могут быть не точны, но щиты и вооружение приведены в готовность. Прикажете включить систему оповещения?

Верно говорят, что беда никогда не приходит одна. Всего час назад ему доложили о том, что корабль минует зону прохождения метеоритного потока до точки пересечения траекторий. Перевести корабль на режим внешней опасности, значит заблокировать жилые отсеки и встревожить гостей. До Готту очень не хотелось отвечать на глупые вопросы До Аннара, тем более сейчас.

— Насколько велики риски?

Офицер Кан Базза внезапно замялся с ответом, что было вовсе на него не похоже.

— Сэр… мы в эпицентре. Предыдущие данные фиксировали плотность потока десять по шкале Ман Атара, но аналитики не могут подтвердить их в данный момент из-за помех, вызванных активностью звезды.

Все хуже и хуже. Корабль класса Танатос способен перенести воздействие потока до двенадцати по шкале, но и на десяти можно полностью израсходовать мощность и выйти в чистое пространство с истощенными щитами. Союзники на орбите Нарвиби еще были в пределах досягаемости, но это не спасет корабль, окажись он после выхода в зоне поражения вражеских сил. С другой стороны, откуда им взяться прямо здесь и сейчас?

В голове командующего До Готта мысли сменяли одна другую, но первое решение — встретить поток, все же оставалось предпочтительным, несмотря на все риски. Слишком мало времени и места для гиперперехода, кроме того это весьма опасный маневр! В обычное время подготовка к нему занимает минимум шесть часов и это при отсутствии гражданских на борту. Кроме того, находясь в эпицентре, нет смысла поворачивать назад и уж тем более останавливаться на месте — плотность десять по шкале Ман Атара означает, что ни в какой плоскости не удастся избежать столкновения.

— Какой прогноз при следовании прежнему маршруту?

— Щиты на десять процентов, обратимые повреждения корпуса, возможна потеря части систем заградительного огня, — зачастил старпом, — незначительные жертвы среди личного состава. В связи с искажением магнитного поля у нас не будет возможности подать сигнал SOS вплоть до выхода из потока.

— А при благоприятном прогнозе?

— Сэр, это и есть благоприятный прогноз.

Мужчина почувствовал, как от этих слов неприятный холодок пробежал по спине и онемели пальцы, впившиеся в металлические подлокотники кресла.

— Как можно было такое пропустить… — подумал он вслух.

— Виноват, сэр. — Убито ответил подчиненный. — Активность Кантор-3 на протяжении всего отслеживания была в пределах нормы, эти вспышки — аномалия, мы не могли предугадать изменения динамики.

— Отставить. — Разобраться можно и потом, сейчас от командующего, ответственного за судьбу экипажа и самого корабля, требовалось только одно — действовать. Немедленно и без права на ошибку. — Включить систему оповещения, заблокировать жилые уровни. Всему ремонтному и медицинскому составу срочно прибыть по месту. Ввести офицеров в курс дела, действуем в установленном порядке. — Мужчина ввел команду для записи сообщения, после чего произнес, чеканя слова: — офицеру Вар Аттре. Огонь по наиболее крупным целям. В первую очередь обеспечить безопасность жизненно важных систем корабля. Жилыми и прочими отсеками можно пожертвовать. — Браслет на руке мигнул зеленым, свидетельствуя о том, что прямой приказ получен и До Готт вернулся к связи с командным центром. — Двигаемся согласно прежнему курсу, щиты по направлению потока на максимум.

— Принято, исполнено, командующий! — Отозвался старпом.

Приборная панель перед мужчиной окрасилась красным, свидетельствуя о запуске системы оповещения. Сразу после До Готт набрал команду для соединения с новым регуландацием, офицером Ун Аддом по закрытой линии.

— Командующий. — Мгновенно отозвался тот. Судя по интенсивности сигнала тревоги на заднем плане, мужчина находился в большом коридоре где-то между уровнями.

— Регуландаций, пригласите Валериуса До Аннара и его людей присоединиться к нам в командном центре для их же безопасности.

— Принято сэр. — Но отдав приказ, командующий все еще оставался на линии. Помедлив, Ун Адд не без удивления спросил. — Что-то еще, сэр?

— Да… — Всего мгновение назад До Готт не сомневался в своем решении оставить все остальное как есть. Но мысль о том, что из-за такого бездействия Азанет может исчезнуть навсегда, просто не позволяла закончить разговор вот так! — Отправь… пошли человека, которому доверяешь в кают-компанию. Пусть со всей осторожностью сопроводит цифию Мон Арро в медотсек. И мою тоже. — Добавил он спешно, понимая, как неумело вышла попытка скрыть истинное намерение. Ведь вовсе не судьба беременной наложницы верного секуритэция беспокоила командующего в этот момент.

— Будет исполнено, сэр. — С готовностью ответил офицер.

Разъединившись, Титус До Готт позволил себе глубокий вдох и минуту с закрытыми глазами, чтобы успокоить взбунтовавшиеся чувства.

Сердце его билось ровно, как и всегда он был сосредоточен, спокоен в напряженной обстановке. Мешали только мысли — они не слушались, отказывались концентрироваться на единственно важной проблеме, потому что снова и снова возвращали мужчину в ту комнату, к прекрасной рыжеволосой девушке, смотревшей на него с презрением и злобой в ответ на распахнутое перед ней сердце.

Он отпустил ее. Он сказал ей об этом прямо! После случившегося стоило забыть Азанет, вырвать из груди, оставив на месте шрама, подаренного ему предводителем базгулов, еще один. Невидимый, но куда более болезненный. Вот только Титус не мог этого сделать… от одной лишь мысли, что больше никогда ее не увидит, не коснется рукой нежной кожи и не сможет заглянуть в яркие голубые глаза, ему скручивало жилы и сводило мышцы.

Нужно было признать очевидное — он лжец и лгал Азанет с самого начала, обещая свободу, пусть даже раньше сам того не осознавал. До Готт был не в силах отпустить эту девушку ни в мыслях, ни физически! Она была нужна ему, даже если сегодня, завтра и все дни после того будет презирать его и отталкивать от себя снова и снова.

Со всей отчаянной страстью, с которой тощий мальчишка Титус однажды вцепился в мечту о том, чтобы прославить имя отца, командующий До Готт теперь желал во что бы то не стало добиться женщины, которая, вероятно, считала его худшим из людей.

Что-то произошло — Азанет почувствовала, как корабль дрогнул под ее ногами. Темнота, сомкнувшаяся над ней следом, на мгновение оглушила девушку, заставив слышать лишь высокий протяжный звон в ушах и собственное сбившееся дыхание. Ее руки и ноги онемели от страха, будто налились свинцом, лишая возможности двигаться, но вот, мгновение спустя, освещение каюты вновь мигнуло и озарило комнату, слепя глаза.

— Ничего… — нервно всхлипнула она, — наверно просто сбой или обычная перезагрузка систем?

Словно в ответ, светящиеся панели на стенах окрасились красным, а комнату огласил спокойный женский голос снова и снова повторявший на имперском набор непонятных ей фраз.

Даже если это и был сбой, ничего хорошего он не сулил. Чувствуя, что паника берет за горло, мешая дышать, Азанет прижала руки к груди, ощутив, как прохладный бисер, украшавший черное платье, впился в кожу — и это отрезвило, вернуло способность мыслить.

Сигнал тревоги, неважно на каком языке, всегда понятен и без слов — красный свет говорит об опасности, нарочито спокойный женский голос дает рекомендации по спасению… но какие? Бежать или оставаться на месте? Азанет не могла решить, а время между тем уходило сквозь пальцы, быть может бесценное время на то, чтобы спасти свою жизнь!

Путь должен быть пройден до конца. Нельзя отказываться от жизни, если есть возможность выжить. Создатель не прощает тех, кто нарушает его планы — ведь жизнь и смерть человека не могут принадлежать ему самому, а только лишь единому Богу.

Нужно было найти того, кто знает, что делать! Коук или по крайней мере Таэль — кто-то должен быть здесь, в этой части корабля, чтобы понять, что значат слова, вновь и вновь оглашающие пространство.

Чувствуя себя так, будто нарушает какой-то запрет Азанет приблизилась к той стенной панели, за которой находился широкий коридор кают-компании… тот, в котором всего сутки назад весь пол был залит кровью. Она переступала с ноги на ногу, не решаясь просто протянуть руку.

Что, если дверь не откроется? Ведь из последнего разговора с командующим было ясно, что она ему больше не нужна. Так почему бы не забрать у нее разрешение покидать каюту?

Что, если дверь откроется и за ней Азанет не встретит ни Коука, ни Таэль? Ведь они могли просто уйти без нее? Или вдруг дверь на самом деле нельзя открывать?

Нет, она не может не попробовать, ведь просто сойдет с ума, если не узнает, что происходит!

Девушка шагнула вперед и едва не расплакалась, когда панель с легким шелестом отъехала в сторону.

Широкий коридор за ней также был подсвечен красным, но здесь помимо голоса по стенам бежала голографическая строка со знакомыми ей имперскими буквами. Ни Коука, ни охранников там не было и это пугало, ведь пронырливый префиарий все время был рядом!

Азанет кинулась к дверям в другие каюты и к ее бесконечному удивлению они распахивались, стоило коснуться их рукой!

За первой была комната такая же, как ее, но совершенно пустая — никакой мебели кроме простого широкого ложа, застеленного черным покрывалом. Следующая вновь пуста, в третьей помимо прочего одну из стен от пола и до самого потолка занимал шкаф, наполненный настоящими бумажными книгами. Азанет замерла на мгновение, поняв какое богатство открылось глазам, но тут же поспешила дальше — красный свет все так же озарял пространство вокруг, нагнетая тревогу.

Осталось всего две каюты и коснувшись следующей двери, девушка едва удержалась от крика! На полу посреди комнаты лежала Таэль. Девушка свернулась клубком, прижав руки к животу и тихо стонала. Кроме нее здесь не было никого.

Азанет бросилась к ней и, упав на колени рядом, поспешила убрать светлые локоны, приставшие к влажным от слез щекам.

— Что с тобой? Скажи, чем помочь?

Это было бессмысленно. Таэль что-то прошептала в ответ и снова сжалась от боли, комкая красное платье, до треска ткани впиваясь в бархат, точно то могло унять судороги.

Девушка зажмурилась, взывая к солнцеликой богине — теперь стало еще хуже, еще страшнее, чем там в комнате, когда внезапно погас свет.

Таэль была беременна и то, что с ней происходило не предвещало ничего хорошего. Ей срочно была нужна помощь, но где же бродит Коук, когда он так нужен?! Неужели произошло что-то настолько ужасное, что их было решено оставить… нападение? Эвакуация? Быть может повстанцы, которые в щепки разнесли Мауин-1 еще на орбите Нарвиби, как-то проникли и на этот корабль?

— Иво… — простанала Таэль. — Иво нормуд атерра. Куарра тон Дитт… тон Дитт!

— Доктор Дитт? Я не знаю где он, я не знаю, как его найти. — Азанет поняла, что еще мгновение здесь и сама она ляжет рядом с цифией, ударившись в слезы. Но кто-то должен быть сильным! Нужно собраться и найти того, кто действительно сможет помочь.

Девушка всхлипнула и отерла с лица непрошенные слезы. Взяла Таэль за руку и, посмотрев ей прямо в глаза, сказала, постаравшись придать голосу спокойствия и уверенности:

— Я вернусь, слышишь? Доктор Дитт, Коук — я приведу кого-нибудь на помощь. Просто потерпи, пожалуйста. Я вернусь обязательно!

Азанет попыталась встать, но Таэль крепко вцепилась в ее руку, обессиленно прошептала, подняв на нее полные влаги глаза:

— Иво… Иво нормуд атерра… Иво…

— Прости. — Выдохнула девушка, с силой высвобождаясь из рук наложницы. — Не понимаю… я вернусь, обещаю!

Она вышла в коридор не оборачиваясь, но двинуться дальше смогла только когда дверь за спиной закрылась, отрезав звуки — тихий стон Таэль и ее всхлипы. Не когда было придаваться панике — Азанет срочно нужно было двигаться дальше, искать помощь!

Коридоры и сектора на корабле были похожи один на другой, точно ответвления в бесконечном лабиринте. Если бы не надписи на стенах блоков — «В-5», «Е-12» — в них, должно быть, путались бы даже служащие. Девушка не знала этих обозначений, она лишь смутно помнила путь, который недавно преодолела вслед за Коуком, в сопровождении охраны, а затем обратно с командующим уже без чьего-либо присмотра. Несколько коридоров и лифт, на котором следовало подняться на два уровня выше нынешнего.

Выйдя за пределы кают-компании в длинный ветвящийся коридор, Азанет не придумала ничего лучше, чем пойти, тем же путем. Но вокруг не было ни души.

Она пыталась звать на помощь, махала руками, в надежде, что кто-то увидит ее на камерах наблюдения и направит людей, как тогда, во время ее бессмысленного, закончившегося трагедией побега. Но корабль вокруг словно вымер — только женский голос сопровождал ее, не желая умолкать ни на мгновение.

Широкая дверь впереди послушно отъехала в сторону, обнажив еще один коридор, с десятком ответвлений, а за ней еще и еще, пока девушка не уперлась в лифт, створы которого отказывались реагировать на ее прикосновение.

Вот и все — эту преграду было не преодолеть. Но Азанет запретила себе сдаваться, где-то там позади осталась девушка, которая отчаянно нуждалась в ее помощи, а значит терять надежду было никак нельзя!

Вот только мысль о том, что на всем Танатосе-4 остались лишь они вдвоем, все глубже проникала в сознание. Ведь не мог же целый бурлящий жизнью корабль, точно вымереть в один миг!

Что-то гулкое прокатилось по коридору позади нее, лязг и треск конструкции подвергшейся большому напору — будто огромный великан решил сжать корабль, как консервную банку. И следом дрожь, скользнувшая по полу, стенам, потолку, отдавшаяся даже в костях Азанет, заставившая ее замереть на месте. Мигнул свет, но голос в скрытых динамиках продолжил действовать на нервы бессмысленной тирадой.

Нужно было искать другие варианты, и девушка уже шагнула в сторону одного из длинных ответвлений, где было больше всего дверей, когда увидела, что панель справа от лифта мигнула зеленым, предупреждая о прибытии кабины.

Развернувшись лицом к металлическим створам, она замерла, словно дикий зверек в направленном свете прожектора, с надеждой и сомнением ожидая встречи.

Двери неторопливо расступились и Азанет физически ощутила на себе взгляды, которые прошили ее будто насквозь.

Двое мужчин. Одного из них, сутулого, с одутловатым лицом, она уже встречала раньше, на приеме — судя по форме он был одним из офицеров До Готта, другого же она видела впервые: невысокого роста, крепкий, жилистый с сосредоточенным немигающим взором. Его форма была девушке не знакома, но взгляд привлекала необычная ярко-фиолетовая нашивка на предплечье.

— Ты? — Выдохнул круглолицый изогнув бровь. — Что ты здесь делаешь?

— Прошу вас, — зачастила Азанет, чувствуя, как от волнения для слов не хватает дыхания, — Таэль, наложнице… цифии, нужна помощь! Она беременна и наверно что-то с ребенком. Я нашла ее на полу, прошу…

— И что же? — Не двинувшись с места спросил тот. — Я требую ответа: что ты здесь делаешь?

— Я искала помощь… — неуверенно прошептала девушка, косясь на руки мужчины с фиолетовой нашивкой.

Она не заметила этого сразу, но и они, и его темная форма влажно блестели в тревожном красном свете. Проследив за ее взглядом, круглолицый шагнул вперед, загораживая своего спутника. Он что-то тихо сказал ему, не оборачиваясь, и вышел из лифта, позволив мужчине закрыть за собой двери. На темной панели огни мигнули красным.

— Азанет, верно? — спросил он, привлекая к себе внимание. — Мы виделись на приеме в честь моего отца. Меня зовут Руфус До Аннар, я копиций этого корабля, офицер. Уж не знаю, как тебе удалось покинуть каюту во время блокировки, но обязательно передам офицеру Мон Арро, ему тоже будет это очень интересно.

Девушка непроизвольно шагнула назад, стоило До Аннару приблизиться. Видя растерянность и страх в ее взгляде, мужчина ухмыльнулся и демонстративно заложив руки за спину, быстро пошел в сторону кают-компании.

— Ты говорила, что цифии офицера Мон Арро нездоровится. Пожалуй, нам стоит к ней поторопиться, не считаешь? — Хоть и невольно, Азанет все же пришлось двинуться следом за ним, убыстряя шаг, несмотря на дурные предчувствия. — К сожалению весь мед. персонал сейчас сосредоточен в лазарете, а Мон Арро с подчиненными занят спасением людей из четвертого уровня, да и связь в этом секторе вышла из строя… о, да ты же ничего не знаешь!

— О чем? — растерянно спросила девушка, подобрав длинный, не созданный для быстрого шага подол.

— Пока мы с тобой здесь мило беседуем и прогуливаемся по коридорам, Танатос-4 проходит через мощный метеоритный поток. И здесь оставаться, между прочим, совсем не безопасно! Ты, вероятно, и правда мощный талисман на удачу. — Хохотнул круглолицый обернувшись на девушку через плечо. — Рыжие волосы, да? Вот, казалось бы — к черту суеверия, но не встреть ты сейчас меня, быть может у тебя и твоей подруги бы не было шансов. Четвертый уровень прямо над нами — его разметало практически в клочья, и, если бы не система общей блокировки, половину людей оттуда унесло бы в открытый космос. Еще пара прицельных попаданий и не стать может и этого уровня, так что давай поторопимся к твоей подруге.

Следуя за Руфусом До Аннаром, Азанет буквально уговаривала себя успокоиться. Ей отчего-то хотелось бежать от этого человека сейчас и как можно дальше, но разве можно было бросить Таэль? Тот мужчина в лифте, в форме, покрытой каплями крови… и то, как они оба себя повели, внезапно встретив ее — Азанет не могла отделаться от мысли, что чему-то помешала. Опять же эта внезапная дружелюбность, которая сладким ядом теперь сочилась из слов круглолицего.

Но увидев Таэль вновь, бледную, притихшую, девушка отбросила тяжелые мысли — несчастной стало намного хуже; ее била мелкая дрожь, а стоны стали почти беззвучны.

Но приближение Азанет она и вовсе никак не среагировала, только сжалась сильнее, ловя очередной приступ.

Девушка с мольбой оглянулась на офицера До Аннара.

— Прошу! Я не знаю, что сделать…

Мужчина не ответил. Так и не пройдя в каюту он смотрел на корчащуюся на полу женщину каким-то странным, остекленевшим взглядом.

— Вы можете нам помочь? Господин До Аннар? — чуть не плача повторила девушка, ловя его взгляд.

Правая рука офицера странно дернулась. Он неуверенно улыбнулся Азанет и медленно завел ее над кобурой на поясе.

— Знаешь, быть может суеверия все же не работают. — Сказал он, доставая пистолет и нарочито неторопливо взводя курок. — Мой отец вот верит во все это, а я думаю, что рыжие шлюхи — это просто дань моде и пыль в глаза…

Азанет показалось, что она на миг оглохла — так быстро кровь ударила в голову, от его слов. Она успела лишь набрать в легкие воздух, когда все случилось — вместо того, чтобы наставить на нее оружие, До Аннар обернулся вглубь коридора и как-то вымученно улыбнулся, спешно щелкнул предохранителем и вернул ствол обратно.

Сквозь гул собственного сердца, которое теперь, казалось, билось у самого горла, она услышала быстрые шаги — к ним приближалось много людей.

— Тордэн До Аннар бун ирмад? — Раздался рядом знакомый жесткий голос.

— Ун Адд, как мне повезло! Как нам всем повезло! — добавил мужчина многозначительно посмотрев Азанет прямо в глаза. — Нам очень нужна ваша помощь — здесь цифия Мон Арро, судя по всему ее срочно нужно доставить в лазарет. Один бы я ни за что не справился!

В прямоугольнике раскрытой двери показались трое — хмурый Ун Адд и двое охранников одного с ним роста. Офицер едва бросил взгляд на скорчившуюся на полу Таэль и припавшую к ней испуганную до онемения Азанет. Судя по всему, происходящее в каюте его интересовало намного меньше внезапной встречи с сослуживцем.

Мужчина кивнул сопровождавшим его, и охранники спешно вошли в комнату. Один из них сорвал с кровати скомканное покрывало и расстелил перед Таэль, жестом попросив Азанет отойти в сторону.

Девушка не могла даже слова вымолвить. Что она только что видела? Быть может, то было лишь плодом ее воображения… может все ей все лишь показалось?

Мужчины тем временем аккуратно переложили женщину на покрывало и вынесли из комнаты.

— Вперед, на выход. Здесь опасно оставаться. — Вырвал Азанет из раздумий не терпящий возражений голос. — Четвертый уровень опечатан, нужно покинуть как минимум этот сектор — переборки не выдержат еще одного удара, разгерметизация может произойти в любой момент. Мон Арро ждет команды чтобы обесточить этот уровень, надо поторопиться. — Добавил Ун Адд, устремляясь вперед.

И Азанет поспешила следом, потупив взгляд, желая как можно быстрее проскользнуть мимо круглолицего, но До Аннар поймал ее за руку и, не дав обернуться, прошептал в самое ухо, обдав горячим кислым дыханием:

— Скажешь хоть слово — замолчишь навсегда.

Танатос-4 бился в агонии, маневрируя в метеоритном потоке. От четвертого уровня, в котором помимо жилых блоков для обслуживающего персонала находилась важная координационная установка — маяк, позволявший мгновенно отправлять и получать сигналы, используя гиперпространство — не осталось ничего. Повезло, что большая часть людей, отдыхавших там после суточных смен, уже была к тому моменту направлена на первый уровень. Во всеобщей суматохе там элементарно требовались руки для разбора завалов — неисправность в системе гравитации нижних уровней привела к настоящему хаосу в складских помещениях. Особую тревогу вызывала ситуация в блоке C-13, где хранились химические реагенты.

Офицер Вар Аттра, телунций корабля, хорошо справлялся с поставленной задачей — к моменту выхода из опасной зоны, скопления наиболее массивных элементов потока, ни одна жизненно важная часть Танатоса-4 не была серьезно повреждена. Потеряв часть орудий в носовой части, он принял нелегкое и отчасти безумное решение выпустить под щиты корабля несколько «сумеречных птиц», чтобы восполнить боевую мощь заградительного вооружения. Идея Вар Аттры сработала, кроме того ему удалось не потерять в процессе ни одной боевой машины, за что командующий теперь собирался представить его к награде.

На самом деле в условиях этой внештатной ситуации все показали себя наилучшим образом. Мон Арро, ответственный за внутреннюю безопасность, своевременно реагировал на ЧП на борту, направляя людей для помощи пострадавшим. Руфус До Аннар, едва вступивший в должность, все же смог обеспечить всем необходимым и мед. блок и ремонтные бригады. Ун Адд, вероятно, воодушевленный новым назначением, потеряв возможность «видеть» происходящее на корабле из-за постоянных электромагнитных сбоев в системе наблюдения, не задумываясь покинул штаб, предпочтя слепой голосовой связи с подчиненными, личное присутствие.

Это значительно экономило время и сказывалось на эффективности его работы. До Готт наверняка и сам бы так поступил на его месте, но за решительность Ун Адда, в отличии от остальных офицеров, ждал выговор. Ведь его должность не сопряжена с риском — что бы не происходило на корабле, если остальные офицеры живы и успешно выполняют свои функции, регуландаций должен находиться в штабе. Как и командующий кораблем.

Это было мучительно. Титус До Готт анализировал происходящее и руководил действиями подчиненных, но то давалось ему в десять раз тяжелее, ведь после каждого попадания осколков или цельных объектов в корпус, откуда-то из глубины сознания поднимался страх.

Разрушения на четвертом повлекли за собой деформацию всех трех лифтовых шахт, соединявших между собой уровни. Узнав об этом, мужчина буквально не находил себе места, ведь от Ун Адда очень долго не было никаких вестей. До Готт запретил себе связываться с офицером, в том было мало смысла, но постоянно мониторил списки погибших, буквально задерживая дыхание всякий раз, когда вводил в поиск женское имя.

Но все обошлось.

Быть может, рыжие и правда приносят удачу? Пройти метеоритный поток десятого уровня, не потеряв основные системы и боевую мощь корабля. Сохранив запасы, личный состав и утратив в общей сложности не больше двух десятков человек… можно ли вообще было рассчитывать на большее?

Азанет была отправлена в лазарет вместе с цифией офицера Мон Арро — с девушкой все было в порядке. Когда наконец починили шахты, Ун Адд лично отправился за ней в опечатанный офицерский сектор. Наверняка кто-то сочтет то за попытку выслужиться, но Титус знал, что Арис сделал это не для своего командующего, а для друга.

Такой поступок одновременно смущал До Готта, злил и вызывал улыбку. Пожалуй, за сегодняшний день его регуландаций сделал все, для того чтобы получить строгий выговор — слишком уж много нарушений протокола для того, кто назначен его блюсти! Но вместе с тем Титус собирался пожать ему руку, как только представится такая возможность.

Опасность была позади, впереди же было много работы — ремонт, составление отчетов о происшествии и плана дальнейших действий, ведь Танатос-4, несмотря на близость к союзническим базам, остался совсем без связи, да еще и с опустошенным щитом… и тем не менее, первое, что собирался сделать командующий, как только сможет покинуть мостик — это увидеть причину своего беспокойства.

Из пучины бесконечных размышлений мужчину вырвала вибрация интерактивного браслета.

— Докладывайте, офицер Кан Базза. — Сказал он, устало облокотившись на подлокотник капитанского кресла.

— Сэр, мы засекли сигнал! — Взволнованный голос старпома не сулил ничего хорошего.

— Сигнал? Здесь?

— Частная исследовательская станция, просит о помощи…

— Ученые? Вечно эти яйцеголовые рыщут там, куда нормальный человек не отправится. Неужели наши товарищи по несчастью? Как их занесло-то в метеоритный поток…

— Нет, сэр! — Оборвал его старший помощник, — Простите, командующий. Вы просто должны это увидеть. Жду ваших указаний!

Черный экран с картой расположения корабля относительно орбиты злосчастного Кантора-3, сменился другим планом этой звездной системы, где маленькая точка подписанная, как «Исследовательская станция «Илмор Гант»» была окружена красным полем, с еще более мелкими объектами в нем…

Командующий поднялся и вместо ответа офицеру со своего места на мостике, направился в центр управления лично.

Оказаться снова в этой длинной белой комнате с рядами коек, сонмом странных пульсирующих, мигающих и издающих звуки приборов, было страшно. Но еще страшнее было видеть лазарет Танатоса-4 заполненным до отказа стонущими и окровавленными людьми.

Азанет ни на мгновение не выпускала руку Таэль из своей. Даже когда двое мужчин в белой форме, такой же, как у доктора Дита, скрывавшей пол лица от ворота до глаз, попытались отогнать ее от потерявшей сознание цифии. Девушке казалось, что уйди она из поля зрения персонала, рядом тут же окажется офицер До Аннар, чтобы довершить начатое. По той же причине она не хотела оставлять и Таэль, ведь та, хоть и была в критическом состоянии, все же вместе с ней являлась свидетельницей странного поступка имперца.

А что в сущности она видела?

Четвертый уровень разрушен и До Аннар спускавшийся оттуда на лифте вместе с мужчиной в окровавленной форме, вполне мог просто сопровождать раненного. Вот только раненным тот человек с фиолетовой нашивкой вовсе не казался, да и зачем офицеру До Готта желать ее смерти?

Только если о том распорядился сам командующий… но не мог же он одновременно послать одного своего офицера, чтобы избавиться от нее и другого чтобы спасти?

От мыслей о До Готте у Азанет сжалось сердце. Его решение отпустить ее, вовсе не было освобождением, ведь девушка буквально стояла на краю пропасти и его рука была единственным, что удерживало ее от падения. Быть может, именно это заставило ее испытывать странную привязанность к врагу? Или все же…

Азанет коснулась груди и нащупав камень, потянула за цепочку на шее, чтобы достать его из-под платья.

Маленький кусочек звездного неба отражал свет ламп, переливаясь яркими искрами сверхновых.

До Готт сказал, что это не драгоценный камень, но девушка чувствовала, что подарок на самом деле стоил много больше сотни дорогих безделушек, которыми советник Валериус награждал свою Агию за послушание. Это украшение когда-то принадлежало кому-то очень важному для командующего. Но ведь тогда это означало, что и она, Азанет, теперь важна для него?

А все же он послал Ун Адда спасти ее.

Мог ли на самом деле этот мужчина играть с ней, показывая чувства, которых испытывать был не должен? Девушка до боли сжала камень в руке, вспомнив их первую встречу и то, как он вел себя, застав ее в душе. Жестокость, с которой командующий время от времени относился к ней, несомненно также была настоящей.

Несовершенный мир, тяжелое время, жестокие люди — До Готт рассуждал, как захватчик и вел себя так же, вовсе не потому что хотел казаться хуже, чем был на самом деле. Он ясно дал понять, что представляет из себя, при их последнем разговоре — все во благо империи, нет другого правителя, кроме императора и нет другой справедливости, кроме той, что диктует правитель его мира. Но император тоже лишь человек и его жизнь так же принадлежит одному лишь Создателю, пусть великий покоритель миров и отрицает его власть. И До Готт тоже дитя единого Бога — еще один запутавшийся, заблудший человек, а не монстр. Так почему же она смеет отказывать ему в возможности любить? Чувствовать что-то кроме ненависти и жажды чужой крови?

Азанет разжала ладонь. Фиолетовый камень острыми гранями впившийся в кожу, оставил на ней багровые отметины. Странный подарок от бесчувственного монстра ничего не значащей для него рабыне. Слишком человечный и важный. И она приняла его искренне, не из страха или под угрозой.

Но если До Готт — действительно просто запутавшийся человек, который любит ее, то кто она? Карезийка, полюбившая имперца? Предательница? Отступница? Проклятая перед ликом Маат? Ведь девушка следует пути, зная, что богиня смотрит прямо в душу — видит, что творится в сердце Азанет, даже если та еще самой себе не готова в том признаться.

— Когда мне сказали, что какая-то наложница отказывается повиноваться, я отчего-то сразу понял, что речь о тебе.

Девушка вздрогнула и подобралась, услышав знакомый голос за спиной.

Доктор Дитт подошел к кровати Таэль в сопровождении одного из врачей, пытавшихся отогнать ее от постели цифии.

— Странное поведение для карезийки. — Хмыкнул он. — Не слишком ли много вздорности для того, кто привык подчиняться?

— Кротость и смирение — это благодетель, а не повод давать вытирать ноги об собственное мнение. — Ответила Азанет, смело встретив жесткий язвительный взгляд.

— От командующего нахваталась? С таким острым язычком странно, что еще все зубы на месте. — Доктор Дитт опустился на невысокий табурет у постели Таэль и провел рукой с интерактивным браслетом над животом женщины. На мгновение замер, рассматривая полученные данные. Вздохнул, посмотрев на Азанет уже мягче. — Ты мешаешь, не ясно? Женщина должна спать. С ней все будет хорошо, если именно это тебя волнует. За плодом придется понаблюдать, но их вовремя доставили и у надежды Мон Арро еще есть шанс. Странно кстати. Секуритеций так желает стать отцом этого мальчика, но оставил свою цифию в потенциально опасном секторе. Хотя, быть может не так уж и сильно, после всего, что эта дура успела натворить. — Добавил он, многозначительно подмигнув Азанет.

Девушка недовольно скривилась и отвернулась. Поостерегся бы, в самом деле, так запросто говорить о том, что командующий собирался скрыть. Вспоминать случившееся в коридоре каюткомпании и тем более думать о служащем Вакке, столько времени злоупотреблявшем положением безвольных наложниц, Азанет не хотелось совершенно.

Внезапно ее внимание привлекла лоснящаяся черная тряпка на полу возле одной из занавешенных коек. Было в ней что-то знакомое, узнаваемое.

Обернувшись на доктора Дитта и его помощника, занятых изучением состояния Таэли, Азанет пошла к ней. Изорванный кусок черного шелка масляно отражал белый свет, лившийся из стенных и потолочных панелей. Она подняла его и тут же выронила из рук, почувствовав липкую влажность на руке — тряпка оставила грязный след от загустевшей крови. Но девушка содрогнулась не от того, она уже поняла, частью чьего костюма тот являлся.

Спешно одернув полог, скрывавший койку от посторонних глаз, Азанет едва удержалась от крика.

Белая кушетка была измазана разводами красной жижи, на ней лежал человек, от лица которого осталась только верхняя часть с вывалившимся до вскрытой грудной клетки языком.

Белый полог спешно скользнул обратно, задернутый молодым врачом, достаточно жестко толкнувшим девушку в сторону. Он что-то сказал ей на имперском, пастойчиво показывая в конец комнаты, где находилась маленькая застекленная часть, похожая на чей-то личный кабинет. Но Азанет не могла заставить себя даже двинуться с места. Она хватала ртом воздух, переводя взгляд с мужчины, на белый полог, пока наконец не смогла выдавить из себя:

— Коук? Это же был Коук?

Титус До Гот стоял у огромного экрана с планом звездной системы и напряженно сжимал кулаки. Пожалуй, было все же нечто способное взволновать его сейчас больше, чем мысли о возлюбленной.

Базгулы.

Десять штурмовиков во главе с материнским кораблем класса «Бриг» — невесть какая проблема для Танатоса-4. Вот только не тогда, когда его двигатели требуют подзарядки, от щитов ничего не осталось, а часть заградительного вооружения вышла из строя.

Дрейфующей научно-исследовательской станции «Илмор Гант» повезло и не повезло одновременно — она нарвалась на неприятности в тот самый момент, когда рядом оказался хорошо вооруженный имперский крейсер. Корабль, который после изнурительного сражения за собственную жизнь с космосом, сам мог не устоять против общего врага.

Как и Танатос-4, станция была застигнута врасплох вспышками на Кантор-3, метеоритный поток исказил ее канал связи и на время отрезал от общей сетки вещания, чем по всей видимости воспользовались базгулы.

Да, открытый космос кишит падальщиками всех мастей, и станция «Илмор Гант» должна была быть готова к встрече с неприятелем, но отчего-то преимущество оказалось не на стороне ее защитников. Быть может, неполадки в системе или человеческий фактор — но ее центр управления не выходил на связь. Обстрел станции также не велся, из чего следовало, что она уже захвачена или бои ведутся внутри.

— Командующий, — прежде чем обратиться, Кан Базза нарочито громко откашлялся и Титус понял, что, погрузившись в свои размышления, просто не услышал раппорта старпома с первого раза. — разрешите доложить обстановку?

— Докладывайте. — Прохрипел До Готт, хотя в том не было особой необходимости — ничего нового он не услышит.

— Мощность щитов шесть процентов, заряд двигателя на критическом минимуме, едва хватает на маскировку и обслуживание систем. Часть солнечных батарей была разрушена градом осколков, но нам хватит и уцелевшей площади — техники сообщают, что готовы к развертыванию и из-за близости к звезде, заряд удастся довести до 80 % менее, чем за планетарные сутки. Осталось лишь решить проблему с «Илмор Гант» — штурмовые отряды приведены в боеготовность, офицер Вар Аттра ждет вашего приказа на прямой линии.

Развертывать солнечные батареи вблизи неприятеля было бы самоубийством для корабля, к тому же потерявшего пункт связи с внешним миром — они станут первой и главной мишенью, а для их унечтожения хватит и одного прорвавшегося под щиты истребителя. Из-за масштабов разрушений на четвертом уровне восстановить «маяк», узел связи, не представлялось возможным — Танатос-4 отныне передавал и улавливал сигналы на расстоянии не более 0,2 а.е.

— Позвольте внести предложение, сэр? — Неуверенно обратился старпом и незамедлительно продолжил, получив утвердительный ответ. — Станция не подает признаков жизни. Быть может сражение за нее произошло, пока мы проходили поток, быть может на день раньше — мы этого не знаем. В звездных картах, она не значится, как особо ценный объект, к тому же это частная инициатива и мы не несем за нее ответственности перед командованием.

— Ближе к делу, Провий. Вы предлагаете уничтожить ее?

— Залп с расстояния был бы наиболее безопасным для нас способом решения проблемы с базгулами. — Кивнул мужчина, заложив руки за спину. Старший помощник всем видом демонстрировал, что понимает, насколько этот вопрос деликатен, чем безмерно раздражал До Готта, ведь концентрировал внимание на его слабости. Непримиримой ненависти к людоедам. — Даже если на «Илмор Гант» еще идут бои, мы сильно рискнем, отправив туда истребители. Мы не знаем боевой мощи врага, не имеем связи с командованием, наши щиты истощены и корабль не двинется с места без подзарядки двигателя. Кроме того, сняв электромагнитную маскировку для выпуска машин, мы раскроем свое местоположение.

Слова Кан Баззы заставили имперца нахмуриться еще сильнее. Все было так, за исключением одного большого но:

— Я прекрасно понимаю к чему вы клоните, офицер, но десять штурмовиков и потрепанный бриг — от такой боевой мощи не стал бы улепетывать даже отряд новобранцев в Поясе Галла. Не сомневаюсь, нашему гостю из совета понравится вид на обломки базгульских кораблей, но у него, человека далекого от военных наук, определенно возникнут вопросы по поводу того, что нам к тому же сделала горстка ученых и их исследовательский проект, запущенный на щедрые пожертвования свободных граждан империи.

Старпом сжал губы, сдерживая рвущиеся наружу контраргументы.

— Нет, Провий, мнение политиканов не стало для меня важнее здравого смысла. — Огрызнулся До Готт. — Спасение станции «Илмор Гант» поможет нам не только сохранить лицо — мы эвакуируем гражданских, а вместе с ними заберем их маяк. До Амодии еще предстоит длинный путь, ничуть не менее опасный, чем эта встреча с базгулами. Ты и без меня знаешь, что идти на подбитом корабле без связи, все равно что ловить пираний на собственный член.

Офицер Кан Базза открыл было рот, чтобы возразить, но внезапно умолк и прищурился, разглядывая лицо своего командующего, словно его поразила какая-то внезапная догадка. Мужчина хмыкнул и, сложив руки на груди, совсем не по уставу сказал:

— Титус, я знаю вас не первый год и прекрасно вижу что вы задумали. Вы ведь не собираетесь отправлять к станции ударное отделение? Хотите сохранить боевой потенциал на случай засады и массированного удара, так? — Мужчина вздохнул, ответ ему и не требовался. — Мне вас не отговорить, но будьте уверены — я доложу о ваших действиях командованию, как только представится такая возможность. И, кроме того, знайте — это только во вторую очередь наилучшее решение. В первую — все же форменное самоубийство и нарушение протокола.

До Готт посмотрел на старшего помощника так, словно готов был наорать, но вместо того тепло улыбнулся и дружески похлопал по плечу.

— Что ж, ты всегда был умнее меня, Провий. Но я никогда не стал бы командующим вперед тебя, если бы не привык идти в бой первым. Зато в случае неудачи, у Танатоса-4 наконец-то появится разумный, следующий протоколу капитан.

— Простите, командующий, но чтоб вам провалится за такие слова, сэр. — Ответил старпом, вытянувшись по струнке и отступил в сторону, пропуская своего друга вперед.

Арис Ун Адд внимательно и спокойно выслушал предложение командующего, не перебивая, и даже взглядом не выдал той бури чувств, что породил в нем его безумный план.

Нет, сам план в общем-то был неплох и даже безопасен; малым числом отправиться к станции и напасть по восходящей от ее горизонта. Рассеяться, разделяя оставшиеся после налета части неприятеля и завершить дело, используя саму станцию в качестве щита. Для десяти штурмовиков, неповоротливых в сравнении с истребителями-перехватчиками, а также материнского брига, который только и сможет, что ощетиниться орудиями и замереть на месте на манер дота, хватит и трех «сумеречных птиц» с хорошими пилотами на борту. Вот только доверить смелую вылазку кому-то другому Титус До Готт оказался абсолютно не готов.

Глядя на то, как горят глаза прирожденного пилота, соскучившегося по тесной кабине истребителя, офицер даже не стал приводить доводы против. Решительный и воодушевлённый человек напротив него, к несчастью, прекрасно осознавал риски и, что еще хуже, желал на них пойти. Да, если силы базгулов не превосходят установленные, ничего опасного в этой миссии для такого аса, как До Готт нет. Тем более, если с ним отправится старший терций Нал Гарра и сам Ун Адд. Но даже одного этого «если» Титусу должно было быть достаточно, чтобы отказаться от безумной затеи.

Во время ведения боевых действий, командующий кораблем обязан оставаться в центре управления. Обязан! И он, новоназначенный регуландаций, вместо того чтобы напомнить ему об этом, строго пригрозив уставом и последствиями, должен отправиться с ним!

Что тут скажешь, у всех есть свои слабости, но, к сожалению, не все готовы с ними бороться. Титус До Готт был не готов — базгулы были его триггером. После событий, произошедших с ним в Поясе Галла, мужчина был в некотором роде одержим истреблением людоедов.

Офицер Ун Адд искренне восхищался своим командующим, ценил его, как опытного воина и друга. Авантюризм, к которому тот был склонен, являлся частью его натуры — не лучшее, к слову, качество для командующего. С другой стороны, именно оно, можно сказать, когда-то привело Титуса До Готта в его кресло. Вряд ли великие мужи, рекомендовавшие дерзкого пилота в командиры, не осознавали на что идут.

— Хватит так громко думать, Арис. — Вздохнул командующий, опершись на стол с раскрытой на нем картой звездной системы. — Я буквально слышу, как ты кряхтишь, словно старый лунь. Здесь в самом деле просто нечего обсуждать.

— Сэр, я не сомневаюсь в том, что вы досконально изучили ситуацию, просчитали риски и только по этой причине решили самостоятельно реализовать задуманное. — С непроницаемым выражением лица съязвил Ун Адд. — Меня лишь немного огорчает, что вы оказались такого плохого мнения о наших пилотах, что не желаете доверить им столь простую миссию.

Командующий насупился. На самом деле офицер всегда гордился своим умением давить на нужные точки и поучать результат, но с такими упертым воякой, как До Гот практически все приемы были бесполезной тратой времени. Ведь он, как бойцовый пес — если вцепится в какую-то идею, даже если передумает, ни за что не отпустит.

— Хорошая попытка, регуландаций. Но если тебе просто дорого нагретое место — так и скажи. Возьму с собой… Вар Аттру, в самом деле. Засиделся старикашка в штабе!

— Очень смешно, сэр. — Хмуро кивнул мужчина. — А вместо Нал Гарра возьмите, пожалуй, доктора Дитта. Он тоже так себе пилот, но зато не будет отпускать сальные шуточки в эфире, в отличии от нашего уважаемого телунция.

Титус сложил руки на груди и смерил Ун Адда взглядом, словно оценивая свои следующие слова.

— Ты же понимаешь почему я хочу сделать это сам, да? — Спросил он с улыбкой.

— Прекрасно понимаю. Но, если позволите, сэр, эта прихоть… вы словно не в себе. Меня пугают ваши перемены. Быть может, я мог бы вам чем-то помочь?

— Ты и поможешь. — До Готт махнул головой в сторону иллюминатора. — Там. Сам же видишь — тут больше слов, чем дела.

— И именно поэтому вы не хотите доверить его…

— Ун Адд!

— Хорошо, сэр. Разрешите начать подготовку?

Лицо командующего будто просветлело. Так изменила его довольная улыбка, с которой он сказал:

— Разрешаю.

«В конце-концов, — подумал офицер, — это лучше, чем волочиться за цифией, как Мон Арро, или напиваться до потери сознания, как это любит делать Вар Аттра. Убить пару десятков базгулов для расслабления нервов — это прямо таки образцовая слабость. Жаль только не для человека его положения».

Дав указания старпому о порядке управления кораблем в отсутствие капитана, командующий распорядился принести себе форму пилота. Не к чему привлекать лишнее внимание среди служащих в ангаре, к тому же было что-то особенное в том, чтобы вновь надеть серое и зашнуровать тяжелые ботинки до хруста натягивая шнурки.

Глядя на свое призрачное отражение в иллюминаторе, Титус собрал волосы на затылке и до глаз натянул маску — все как прежде, будто и не было еще триумфальной победы в Вельской системе планет, битвы за Марион и Кеплер-12. Тот же взгляд, те же не по форме длинные волосы, которые терций Эр Вад разрешал носить в качестве особого знака отличия. Такие же как у отца.

До Готт старший служил Империи в то время, когда офицеры еще не стригли волосы, как простые солдаты. На всех снимках, что остались Титусу после смерти родителей, мужчина носил именно такую прическу — и только так, а не иначе командующий видел себя на пути к тому, чего его отец никогда уже не сможет достичь.

К удивлению мужчины, одежду принес не его периферий, а один из личных помощников Мон Арро. На вопрос о том, где носит носатого парсианца, тот не смог ответить ровным счетом ничего вразумительного. Мучимый смутными подозрениями, До Готт еще раз проверил списки погибших и раненых, но ни в одном Коук не значился.

Это было странно. Не мог же тот один из всех на корабле пропасть без вести? Впрочем, об этом можно было подумать и позже — сейчас нужно было целиком и полностью сконцентрироваться на миссии.

Ощущение близости боя будоражило кровь. Направлять целый корабль — это одно, но вновь оказаться в кресле пилота, почувствовать машину, которая точно продолжение собственного тела без лишних слов повинуется движениям, мыслям… Титус До Готт безмерно соскучился по этим переживаниям.

В коридоре между уровнями мужчину нагнал офицер Ун Адд. В отличии от своего командующего он не спешил избавиться от черной формы высшего состава. Титус решил подыграть ему и пошел не впереди, а следом, как полагается младшему по званию — на это Арис лишь хмыкнул и в свойственной себе хладнокровной манере, продолжил обсуждать детали упрямо обращаясь к командующему по его статусу.

В космопорте все было готово к вылету. На взлетной полосе ангара их ожидал терций Нал Гарра, крепкий зрелый мужчина с блестящей лысиной и кустистыми темными бровями. Двое его помощников уже в который раз обходили подготовленных для миссии сумеречных птиц. Но о том, кто их поведет, на этом уровне знал только терций. Когда мужчины заметили приближение офицера Ун Адда в компании незнакомого пилота, замерли и вытянулись по струнке на месте, все кроме своего старшего.

Нал Гарра рассеянно посмотрел на командующего, перед которым неоднократно держал отчет, и после короткого мысленного сражения, почел за благо просто не разбираться с этим — отдал честь офицеру Ун Адду и, сообщая о готовности машин, говорил только с ним. Но при этом все не мог перестать коситься на человека, который явно не должен был здесь находиться, тем более в таком виде.

В кабине истребителя-перехватчика пахло озоном — этот запах будоражил воспоминания, волновал до мурашек. Титус До Готт отрегулировал кресло и с улыбкой провел по краю панели перед собой, примерился к гашетке. Встреча с неприятелем должна бы тревожить его, но на самом деле была настоящим подарком.

С тех самых пор, как он покинул Пояс Галла, происшествия с базгулами не часто мелькали в сводках. Это было связано с гибелью их вожака. Азгулад Бессмертный впервые за долгое время объединил разрозненные кланы, сделав эту многочисленную ораву космических отбросов чем-то хоть отдаленно напоминавшим реальную угрозу.

До его появления базгулы, как и караванщики, представляли собой отдельные группы, нападавшие на небольшие корабли, маленькие удаленные станции. Главным образом их жертвами становились частные шахтерские поселения, покушаться же на собственность империи и крупные транспортники, они стали лишь объединившись вокруг одного, казавшегося несокрушимым, лидера.

Но специальная группа, собранная из лучших, закаленных в боях воинов, легко избавила Азгулада от ореола бессмертности. С тех пор кланы не объединялись и сообщения об их нападениях попадались все реже.

Встретить людоедов здесь было не удивительно — отдаленная звездная система, частная исследовательская станция… но Танатос-4 редко оказывался настолько близко к охотничьим угодьям базгулов и за все время службы на корабле у Титуса До Готта ни разу не возникало даже мимолетной возможности поквитаться с ублюдками, едва не лишившими его будущего. И теперь он просто не мог ее упустить.

Проверка систем, запуск двигателей — сумеречная птица встрепенулась и ожила, тихий рокот прокатился по всему ее корпусу, передав легкую вибрацию своему пилоту. Приятное чувство, будто в одно мгновение обретаешь силу, ощущаешь всем телом, что становишься чем-то большим, чем раньше.

По плану Ун Адд и Нал Гарра должны были появиться первыми перед лицом неприятеля, отвлечь внимание на себя, пока До Готт зайдет в тыл бригу и, снеся орудия, произведет его подрыв.

Лишившись материнского корабля-координатора, неприятель пойдет в наступление рассеянно, и разнести вдребезги оставшиеся силы не составит труда. Если только где-то поблизости у них не будет подкрепления.

Будь все системы на борту Танатоса-4 исправны — они бы знали это наверняка. Но без маяка, который командующий рассчитывал добыть на станции, его корабль был слеп. Эта миссия, отчасти безрассудная, была единственным шансом для Танатоса-4 безопасно добраться до Амодии; вблизи неприятеля нельзя было развернуть батареи для зарядки систем, уничтожить его издалека нельзя было не задев станцию на которой находился заветный маяк. Выйти врагу навстречу большим числом — значило обнаружить корабль, оставшийся на минимуме щитов, а вот выпустить несколько сумеречных птиц под управлением опытных, искусных пилотов, можно было и не раскрыв своего местоположения.

Три корабля покинули Танатос-4 и под прикрытием собственных щитов направились к захваченной станции. В режиме молчания они опустились ниже линии горизонта станции — две сумеречные птицы сняли щиты, приблизившись к неприятелю снизу и, открыв огонь, ушли от ответа, под ее прикрытием. Тем временем, третий корабль обошел бриг и к моменту, когда тот поднял щиты уже разместил на его корпусе три «посылки» — контейнера наполненных взрывчатым веществом, которое детонирует от контакта с защитным полем. Взрывы на корпусе не вывели бриг из строя, но лишили его щитов и части орудий. Оставшиеся пилот сумеречной птицы уничтожил еще до того, как на защиту материнского корабля направились все остальные. Часть их из тыла расстреляли другие пилоты.

Маневрируя под огнем преследователей, До Готт вывел два из пяти оставшихся штурмовиков на одну линию огня, чем не преминул воспользоваться Ун Адд. Оставшиеся три не пытались бежать, их пилоты, обезумев от злости или и вовсе никогда не действовавшие разумно просто пошли в лобовую атаку, на сумеречную птицу выведшую из строя бриг, чем и подписали себе смертный приговор. Пока До Готт умело лавировал под их обстрелом, Нал Гарра и Ун Адд довершили начатое. Последним штрихом в разыгравшейся баталии стало уничтожение обезоруженного брига. Базгулы не пытались спастись на челноках или сбежать на корабле, хотя двигатели брига все еще были целы, это, разумеется, не имело особого смысла, но и смерть в бою, к тому же, считалась у них единственной почетной.

Единичный, быстро затухший взрыв, отправил обломки корабля базгулов в бесконечное путешествие по космическому пространству. Глядя на них, До Готт замер в нетерпении, прислушиваясь к себе. Он ждал облегчения или удовольствия от победы, от затянувшегося момента отмщения, но в сущности не почувствовал ничего.

Тишина внутри — ни злобы, ни радости. Быть может, только кровь Азгулада Бессмертного на руках смогла бы принести ему долгожданное чувство свободы? От страхов, от унизительных воспоминаний и ночных кошмаров, что мучали вновь и вновь, разрывая на куски сердце, до которого так и не успел добраться людоед. Но что мечтать о том, чему уже быть не суждено.

Титус До Готт до скрипа сжал руки в кожаных перчатках. Безумная вылазка имела совершенно обратный эффект — теперь он был расстроен и даже зол. На себя и свою глупость.

Панель передала сигнал на короткой волне. Это офицер и терций вышли из режима молчания.

— Командующий, горизонт чист, сил неприятеля не наблюдаем. Прикажете вернуться на базу? — Огласил кабину низкий голос терция.

До Готт нахмурился и задумчиво провел рукой по подбородку, принимая решение. Пожалуй, был еще шанс хоть немного поднять себе настроение.

— Не к чему торопиться. Передайте данные по станции, примем решение здесь.

— Есть, сэр. — Отозвался терций и Ун Адд за ним следом.

Сумеречные птицы заскользили вокруг станции, точно косяк акул — сканирование показало отсутствие живых объектов и наличие электромагнитного излучения. Станция была пуста, но функционировала в штатном режиме.

— Командующий, — прохрипел в эфире Нал Гарра, — позвольте высказать предположение?

— Слушаю, терций.

— Станция могла вовсе не оказывать сопротивления, а постреляли ее эти ублюдки просто для развлечения. Командующий, что если она была мертва еще до того, как сюда занесло базгулов? Что если они что-то разнюхали и от того кружили рядом, а на самом деле так и не решились зайти?

— Сигнал S.O.S все еще активен?

— Да, сэр. — Отозвался Ун Адд. — И я, в отличии от уважаемого терция не вижу поводов для беспокойства. Даже если на станции прошла эпидемия, нам нечего опасаться. Костюмы герметичны, а по прибытии на Танатос, мы просто попросим отдельный док и пройдем санобработку. Полагаю, ваш план удался на 100 %. У меня схемы системы безопасности «Илмор Гант», а также пароли. Прикажете начать стыковку? Если да, то рекомендую использовать грузовой люк на третьем уровне — оттуда ближе всего к радиорубке и маяку.

— Командующий, позвольте высказать личное мнение? — Встревоженно обратился терций.

— Слушаю.

— Знаете, как с животными, они тухлятину не едят и заразу за милю чуют. Так вот, мои инстинкты на взводе…

— Сэр, прошу прощения, — перебил его Ун Адд, — но инстинкты терция не причем. Постеснялись бы, Нал Гарра, вы отличный пилот, но о вашей суеверности на корабле легенды ходят.

— Но-но, я бы попросил!

— Давайте вот без этих детских сказок о станциях-призраках и монстрах, вырастающих в телах человека.

— Это, к вашему сведению, никакие не сказки! — Надсадно прогремел возмущенный терций. — Я такого дерьма за службу видел, что вам…

— Довольно! — Осадил командующий. — Вы забываетесь. Оба.

«Прошу прощения, сэр.» «Не повторится, сэр!» — Отозвались они в ответ почти одновременно и замолкли, ожидая приказа.

— Согласен, что тут что-то не чисто и выяснять что именно мы специально не станем. Но и возвращаться обратно без маяка бессмысленно. Готовьтесь к стыковке с третьим уровнем, пойдем спешно и аккуратно. Лишних действий не предпринимать — ничего не трогать, не останавливаться. Все действия только по согласованию со мной. Наша задача добраться до рубки, снять маяк и вернуться обратно — не более.

Небольшой кабинет, застекленный угол в длинном медицинском отсеке, вмещал в себя стол и два небольших кресла — для врача и его посетителя. В отличии от стола в комнате командующего, этот был заставлен вещами своего владельца — планшеты, ящички с картами пациентов, несколько безделушек-сувениров, пара лакированных шкатулок… Разглядывая их, Азанет отметила тягу главного корабельного доктора к сентиментальным деталям и порядку; несмотря на обилие предметов, всему было отведено свое место, выверенное чуть ли не по линейке.

Мысли об истинной природе Доктора Дитта отвлекали девушку от других, темных, тянущих на дно, где нет ничего кроме бессмысленных бессильных слез и страха за свою жизнь. Тем не менее, осознание того, что вокруг прямо сейчас происходит нечто ужасное не покидало ее.

Изуродованное тело префиария на кушетке, разрушения на четвертом секторе, офицер До Аннар со странным окровавленным незнакомцем — ведь они спускались именно оттуда! И, конечно то, как мужчина повел себя дальше — все это выглядело слишком странным, чтобы быть простым совпадением. И это чувство, осязание связующей нити между всем произошедшим, словно непрекращающийся зуд, вновь и вновь переключало на себя внимание Азанет, как бы она не старалась отвлечься.

Дверь в кабинет позади девушки отъехала в сторону, и она подскочила на месте. Широким шагом в помещение вошел высокий стройный мужчина в черной форме. Седина в висках только шла ему и возраст вовсе не унес былую красоту, что прекрасно было видно теперь, когда девушка оказалась с ним лицом к лицу.

Еще при первой встрече с офицером Мон Арро, Азанет отметила теплоту его взора. В отличии от других офицеров, в тот жуткий час в коридоре кают-компании он не казался озлобленным, скорее печальным и расстроенным. К тому же он один из всех пожалел свою цифию. Пусть даже та и была беременна, можно было даже не сомневаться в том, что для офицера Вар Аттры или хладнокровного Ун Адда, это не стало бы уважительной причиной оставить изменщицу в живых.

С другой стороны, что Мон Арро, что Ун Адд — все они были офицерами имперской армии. Убийцами по своему званию и своей сути.

— Азанет, так? — Тихо спросил мужчина, задумчиво смерив ее взглядом.

Девушка кивнула и на всякий случай поклонилась, слегка опустив голову.

Офицер обернулся, высматривая что-то позади себя и, сделал шаг в сторону, пропуская девушку вперед.

— Нас ждут. Пойдем.

Волна страха прокатилась по спине, заставив кровь прилить к вискам — неужели ее отведут к До Аннару? Уж тот не преминет довершить начатое дело, к тому же они с секуритецием и вовсе могут быть заодно!

— К-кто ждет? — Спросила она, пятясь к столу.

Мон Арро нахмурился и завел руки за спину, всем своим видом демонстрируя нетерпение.

— Ты что же, считаешь, что в твоем положении можно задавать вопросы, женщина? Позволь напомнить, что ты цифия, которая принадлежит командующему этого корабля — тебе просто не место в общем отсеке среди солдат и рабочих. Никому не нужно, чтобы другие мужчины пялились на тебя, тем более, если у тебя нет показаний к тому, чтобы остаться в лазарете.

Азанет смущенно опустила взгляд. Перечить этому человеку было бессмысленно. Даже если он собрался отвести ее к До Аннару, она ничего не сможет ему противопоставить — ни аргументы, ни тем более силу. Оставалось лишь одно — ждать что будет, и, подобрав подол длинного платья, девушка вышла из кабинета, чтобы последовать за раздосадованным Мон Арро через длинный медицинский отсек.

Все же в словах секуритеция была правда — израненные, покалеченные люди на койках по обе стороны от нее, не могли не обратить внимание на рыжеволосую женщину в облегающем черном платье, идущую следом за высоким мужчиной в черной форме. Некоторые, чей разум не был замутнен препаратами или ранения носили не тяжелый характер, и вовсе приподнимались с постелей, чтобы посмотреть яркой цифии вслед.

Шагнув в коридор, они оказались в окружении четырех охранников. Но офицер Мон Арро что-то коротко сказал им, и те, отдав своему командиру честь, строем направились направо по коридору. Мужчина и девушка же двинулись в противоположную сторону.

— Я хотел сказать спасибо. — Внезапно разорвал молчание приглушенный голос Мон Арро. — Я хочу, чтобы ты знала, я прекрасно понимаю, что только благодаря тебе Таэль осталась в живых. Ты ведь могла и не возвращаться за ней. Да, Ун Адд должен был вернуть только тебя, а я… я просто не мог отправиться за своей женщиной и мои люди… Хм, я был слишком занят обязанностями. Ты спасла жизнь моего сына, и за это я тебе безмерно благодарен.

Азанет подняла взгляд — офицер по-прежнему шел вперед не оборачиваясь. Видно, ему слишком тяжело давались слова, чтобы он к тому же мог сказать их, глядя карезийке прямо в глаза. Ох уж эта имперская надменность!

— Каждая жизнь священна. — Повторила девушка заученную с детства фразу. — Я сделала бы все, что могла, в любом случае.

Мужчина хмыкнул и молчал, погрузившись в свои размышления, до тех пор, пока они не вошли в лифт.

Тихий щелчок позади, и кабина заскользила по горизонтали куда-то в сторону, заставив почувствовать дискомфорт под ложечкой из-за высокой скорости.

— Вы, карезийцы, больше всего на свете цените жизнь, так? — Он посмотрел на нее пристально и неожиданно жестко, словно то было не праздное любопытство, а настоящий допрос.

— Не совсем так, — ответила Азанет, ощущая дрожь в голосе. Неужели что-то все же ей угрожает? — Мы верим, что начало и конец жизни всецело в руках Создателя. Но как иначе узнать, Создатель ли решил призвать тебя к себе или нет, если не бороться до последнего вздоха?

— Значит, если я скажу, что ты в смертельной опасности, но я знаю, как тебе помочь, ты будешь делать все, что я велю?

От этих слов у Азанет подкосились ноги — так что она сделала неверный шаг в сторону и, едва не упав, оперлась об холодную металлическую стенку лифта.

— Жизнь за жизнь, Азанет. Я — честный человек, ты спасла мою женщину и сохранила жизнь моему не рождённому наследнику, теперь я хочу отплатить тебе тем же. Но тем самым я подставляю себя и рискую жизнью своей семьи, поэтому мне нужно здесь и сейчас знать, готова ли ты идти на все, ради того, чтобы остаться в живых?

Азанет почувствовала, как за мгновение до следующих слов пересохло горло, и ответила, не узнавая звучания собственного голоса:

— Жизнь — это все, что у меня есть. Я готова.

— Тогда запомни фразу «Ан визадра нимус», ты должна сказать ее, когда к тебе обратятся. Это все, что тебе следует сказать, что бы у тебя не спросили.

— Ан визадра н-нимус… — повторила Азанет, смутно припоминая значение слов. — Что это значит?

— Я хочу жить — то и значит.

— И кому я должна буду их сказать? Командующему До Готту?

Девушка не увидела, но почувствовала, как напрягся мужчина при упоминании капитана корабля.

— Мой тебе совет — забудь это имя и больше никогда не произноси его вслух. Этот человек мертв и связь с ним отныне не принесет тебе ничего кроме беды.

Стыковка с грузовым доком прошла в режиме автопилота. Офицер Ун Адд передал данные и настроил сумеречных птиц на синхронизацию со станцией, командующему же оставалось только наблюдать за приближением огромного корпуса, покрытого с внешней стороны броней и многочисленными техническими блоками.

«Илмор Гант» в самом деле едва ли была больше Танатоса-4. Эдакая маленькая исследовательская станция, частная инициатива богатеньких доков из НИИ с согретых императорским вниманием планет.

Судя по данным из бортового журнала, специалисты на ее борту занимались изучением солнечного ветра, а также предоставляли услуги дозаправки мелким, забредшим в эту часть галактики, челнокам. Никаких биологических эксперементов, заигрываний со смертельными вирусами, испытаний оружия или переработки полезных ископаемых — просто скучное, с точки зрения мгновенной прибыли, изучение солнечного ветра.

Так что же произошло?

Видя пустоту в огромном грузовом ангаре за иллюминатором, Титус До Готт поежился — вот уж и правда начнешь верить в небылицы про мутантов и инопланетян, выращивающих свои личинки в телах живых людей.

Тишина и пустота начали гнести еще больше, когда командующий вслед за своими подчиненными покинул защищенную кабину сумеречной птицы. Проверив заряд короткоствольного автомата и взяв оружие на изготовку, мужчина почувствовал себя спокойнее.

— Доложить. — Скомандовал он, открыв непрерывный канал связи. Динамики скафандра слегка искажали звук, но передавали его четко. В целом герметичный костюм немного уменьшал угол обзора, но был удобен и почти невесом.

— Уровень кислорода и других газов в норме. — Отозвался Ун Ад, считывая данные с широкого браслета, который нацепил поверх экипировки. — Азот на самой границе нормы, вероятно где-то в доке утечка. В остальном… да, биологических маркеров потенциальной опасности также не обнаружено. Разрешите снять защиту?

— Отставить. — Хмыкнул Титус и подмигнул выдохнувшему терцию. — Мы здесь ненадолго, к тому же мало ли чем они тут в самом деле занимались. Побережем психику уважаемого Нал Гарра.

— Спасибо, сэр. — Раздосадовано буркнул мужчина и, несмотря на опасения, пошел вперед группы, желая скрыть залившееся краской лицо.

— Хорошо. Двигаемся кучно, Нал Гарра впереди, Ун Адд замыкающий. Идем строго по карте, не отвлекаясь на осмотр. Нам нужен маяк, расследование обстоятельств гибели станции оставим специалистам… если кому-то вообще нужна эта вшивая станция, разумеется.

Тишина в грузовом доке с темным, уходящим ввысь потолком, сменилась тишиной коридора третьего уровня. Ни намеков на бой — выбитых дверей, тел или иных следов борьбы не наблюдалось. Команда из трех человек спешно преодолела его, оставляя позади безлюдный сплошной ряд дверей в другие отсеки, жилые ли, подсобные — кто разберет. Карта была не слишком точна в деталях и лишь вела командующего и его людей вперед самым коротким путем, через переборку дополнительной гермодвери и пространства служебных помещений.

Пустая столовая — три десятка блестящих хромом металлических столов. На одном кто-то даже забыл кружку, в тарелке рядом беззаботно плесневел надкушенный бутерброд. Пустая кают-компания служащих или ученых — ряд дверей в личные каюты и небольшое полукруглое пространство с бильярдным столом, мишенью для дартса, к которой была прикреплена фотография какого-то грузного мужчины в очках.

И ни души, ни намека на случившееся. Словно в какой-то момент все обитатели станции просто поднялись со своих мест и неспешно отправились… но куда?

— Я что-то видел. — Прошипел из динамика голос Нал Гарра. Мужчина резко остановился, подняв руку. — Там, впереди какое-то движение. Тсс…

— Со всем уважением, терций, но вам показалось. — Непринужденно ответил Ун Адд. — Сканирование показало, что станция безжизненна. К тому же шептать не обязательно, за пределами скафандра вас будет слышно только если вы вздумаете орать.

— Да тише же вы! Я пытаюсь сосредоточится, говорю что видел — значит видел! — Совсем не по уставу рявкнул мужчина и переставным шагом двинулся вперед, дав знак остальным оставаться на месте.

— Нал Гарра, отставить! — Скомандовал До Готт. — Вам приказано…

— Вот ведь засранец! — Внезапно отозвался терций, от чего у командующего дыхание перехватило от возмущения.

Но, как выяснилось, терций адресовал эту фразу не ему — сделав пару шагов за угол мужчина вернулся оттуда с большим черным котом на руках. Животное совершенно не испугалось человека в защитном костюме и наоборот принялось громко урчать, предпринимая ленивые попытки вырваться.

— Вот демонюка, я чуть в штаны не наложил. Так что там, насчте отсутствия жизни на станции?

— Должно быть какие-то неполадки при сканировании. — Хмуро отметил Ун Адд и принялся сосредоточенно просматривать данные на браслете.

— Это очень, очень плохо. — Отозвался командующий, снимая автомат с предохранителя. — Мы ведь не знаем насколько сканы неисправны. Нал Гарра в строй, оружие наизготовку. Нужно выбираться отсюда как можно скорее.

До радиорубки станции оставалось каких-то тридцать метров — их мужчины преодолели в напряженном молчании. Дверь в нужный отсек поддалась далеко не сразу, Ун Адду пришлось подключить защитный блок напрямую к своему браслету и вручную провести разблокировку.

— Похоже кто-то ломал эту штуку до нас, а? — Со знанием дела спросил его Нал Гарра, но офицер в ответ не удостоил его даже взглядом.

Через мгновение красная панель наконец стала зеленой, и узкая громоздкая дверь с шипением отъехала в сторону.

Радиорубка была практически точной копией той, что располагалась на Танатосе-4 до разрушения. Обширное пространство, по стенам которого были размещены ряды процессорных шкафов, скрытых за прозрачными герметичными плексигласовыми стенами — каждому свое небольшое отделение. Они помигивали в тишине синими диодами, свидетельствуя о штатном режиме работы — все было, как и сказал Ун Адд.

В конце комнаты, в герметичном блоке перемигивалось с другими устройство ради которого они и пришли — небольшая округлая капсула с сверхчувствительной материей, погруженной в жидкостный стержень с температурой на уровне ниже абсолютного нуля.

— Как только достану маяк, сразу двигаемся обратно. На котов не отвлекаемся, терций! Срок жизни капсулы вне отсека всего час — не успеем доставить вовремя, повысится температура и начнется распад. А значит зря мы вообще сегодня вылезли из постелей.

До Готт перевесил оружие за спину и спокойно вошел в отсек. Двери за его спиной сомкнулись, отрезав все посторонние звуки. Зафиксировав появление человека, устройство, вмонтированное в стену, вывело перед ним панель с данными о состоянии маяка — все работало, осталось только разомкнуть сеть и достать капсулу, чем командующий и занимался, когда динамики в скафандре разорвал громкий хлопок.

— Зараза! — Выругался мужчина, инстинктивно хватаясь за голову, но шлем не позволил прикрыть уши и теперь в них звенело так, что не было слышно никаких других звуков, кроме собственного дыхания.

Он обернулся и тут же выхватил оружие, приблизившись к прозрачной двери, но та отказалась открыться.

Рубка больше не была пуста.

Теперь комнату заполняли более десятка мужчин, которые были на голову выше Ун Адда и значительно шире До Готта в плечах. Разномастная форма, снятая с кого придется и скроенная из нескольких не схожих по цвету частей, лица, раскрашенные черным и красным, словно у каких-то дикарей, хотя не будь на них краски они не стали бы выглядеть менее жутко. Перекошенные, изрезанные в бою и специально, для острастки врагов — у базгулов мужская красота была не в чести.

Но не появление врага заставило сердце До Готта биться чаще, а Ун Адд, склонившийся над телом Нал Гарра. Мужчина стоял к базгулам спиной, спокойно убрав оружие, и что-то искал в карманах застреленного в упор терция, расстегнув залитый кровью легкий скафандер.

Иво Мон Арро чувствовал необычайное напряжение внутри. Он все еще боролся. С собой, с обстоятельствами, со своими обязанностями, долгом и желаниями — все, что произошло с ним за последние сутки было из ряда вон выходящим и заставило с совсем другой стороны взглянуть на себя, узнать о себе правду.

Иво Мон Арро, секуритэций командующего До Готта, офицер имперского флота, закаленный в боях воин — что теперь все эти громкие звания, если, встав единственный раз в своей жизни перед выбором чести и собственными интересами, он избрал легкий путь?

Но не только это грызло старые кости мужчины — младший До Аннар, сыграв на его слабости, на желании наконец-то заполучить наследника, облажавшись с лифтом и цифией До Готта, вовсе не собирался сохранять Таэль жизнь! Мон Арро прекрасно видел все на мониторах, которые ему велено было вывести из строя. А что было бы, послушайся он этого недоноска? Что было бы, если, заподозрив неладное, он не включил бы лифт, в котором застрял Ун Адд со своим отрядом? Как бы стал оправдываться офицер До Аннар, держа ответ перед своим отцом, ведь тогда у них не было бы больше рычагов давления на него, Мон Арро?

Мужчина опустил голову и едва сдержался, чтобы не рассечь кулаком стеклянную панель с номерами блоков перед собой.

Быть может, так было бы лучше? Ведь потеряй он Таэль, ничто бы не удержало его от того, чтобы взять наградное оружие, зарядить его в последний раз и нанести визит вежливости Валериусу До Аннару. Как знать, быть может и его сынок оказался бы в тот момент с ним в одной комнате. Нет, честь не была бы спасена, но он знал бы, что сделал все возможное для своей семьи, а после все возможное, для того чтобы отомстить за потерянное будущее — свое и командующего Титуса До Готта.

Мон Арро кратко обернулся, словно желая просто удостовериться в том, что цифия была еще здесь, в лифте. За его плечом. Девушка была белее снега, обняв себя за плечи, он не мигая смотрела перед собой и только блестящие дорожки слез на бледных щеках говорили о том, что творится у нее внутри.

Дура. Нашла в кого влюбляться. В этом жестоком мире нужно быть жестче, черствее и уж точно не привязываться к тем, для кого ты не ценнее новой пары обуви. Командующий До Готт, по мнению Мон Арро, был прекрасным воином, человеком чести и строгих правил. Отчасти он всегда поддерживал добровольный отказ своего командира от содержания цифии и восхищался его силой воли, ведь для самого офицера искушение было слишком велико.

Тем большим было его удивление, когда До Готт наконец впустил женщину в свою каюту. Быть может он, как и Мон Арро, просто захотел продолжить род? Или и правда что-то чувствовал к этой красивой женщине?

Как бы там ни было, помочь ей, было для секуритеция не только способом отплатить за спасение Таэль, но и вызовом младшему До Аннару, который посмел, находясь в своем ничтожном положении, указывать ему, словно младшему по званию!

«Эта сука все видела, она сдаст нас всех с потрохами! Давай же, чего ты стоишь? Приведи мне девку, с ней нужно покончить!»

Задуманное было опасным, ведь Мон Арро не мог знать наверняка как поведет себя Азанет, как отреагирует Валериус До Аннар на ее внезапное появление.

Перед дверью в каюту советника дежурили двое ультра. Увидев мужчин в форме с яркими нашивками, Азанет было попятилась, но офицер успел схватить ее за плече и кратко тряхнул, многозначительно посмотрев в глаза. Он увидел там страх и узнавание. Да, эта карезийка определенна была была не такой простой, как кажется на первый взгляд. Умная, изворотливая, вот только слишком простодушная с этой своей навязчивой аборигенской верой в единого всевидящего Создателя.

Самого Мон Арро обыскивать не стали, в отличии от цифии. Девушка сжалась и нервно дергалась, когда мужчины проверяли ее ручными сканами. Один из них сработал на груди Азанет и та медленно извлекла из-под ворота платья небольшой камень на длинной цепочке.

За долгую службу на Танатосе-4 офицер видел его не раз. Титус До Готт не расставался с этой безделушкой и бывало вертел в руках в минуты задумчивости. И теперь она была на груди этой карезийской наложницы… так неужели Азанет действительно что-то значила для командующего?

Иво Мон Арро выпрямился, ощущая, как крепнет уверенность в правильности своего поступка. Как знать, может это хоть в малой степени сможет искупить его вину перед До Готтом, по крайней мере в своих собственных глазах он стал немного ближе к этому.

Валериус До Аннар расположился в своей каюте с особым шиком. Большинство вещей он, должно быть, привез с собой. Едва ли на Танатосе-4 можно было найти цветастые ковры ручной работы, бар с обилием алкогольных напитков в вычурных стеклянных бутылках и, конечно же, большой стол с резными ножками на манер кошачих лап, на котором в данный момент стояла огромная серебряная ваза, доверху наполненная различными фруктами.

— Офицер Мон Арро? Что это вы так рано? Неужели уже все?

Последняя фраза заставила мужчину сжать кулаки за спиной. До чего же все у этого светского ублюдка просто…

— Не могу знать, советник. — Сдержанно ответил он.

До Аннар восседал в большом кресле, возвышаясь над тремя своими помощниками, примостившимися прямо на ковре, и, по всей видимости, занимался тем, что что-то диктовал им под запись.

— О, а что это у вас там, позади?

Мужчина с напряженным видом сделал шаг в сторону, пропуская вперед девушку, которая от страха, казалось и вовсе забыла, как дышать.

— Цифия бывшего командующего, Азанет…

— Да, да. Я, представьте себе, даже отчего-то запомнил ее имя. Азанет. — Повторил советник жеманно растягивая гласные. — А знаете, Мон Арро, я ведь размышлял о ней сегодня. Да, да… Все думал, как она там, жива ли. А тут вы вот так запросто приводите ее ко мне. Позвольте же узнать, зачем?

Офицер замер, чувствуя издевку и неприкрытое желание унизить — произнести вслух следующие слова было так же тяжело, как вытаскивать пальцами вбитые в сухую доску гвозди.

— Я подумал… что вы, вероятно, захотите увидеть ее. Насколько я помню, вы весьма были увлечены беседой за недавним ужином. Если я ошибся…

— Ох, нет же! Прекрасная, в самом деле, идея. А ну-ка, — прикрикнул До Аннар на помощников, — собрались и вышли вон! Все-все вон! Кыш отсюда!

Молодые мужчины спешно подскочили с мест и, не поднимая глаз, удалились из комнаты один за другим. Только когда за ними закрылась дверь, советник позволил себе сказать:

— Значит, вы первым решили принести мне трофей победителя? Что ж, умно. И изобретательно, хочу заметить. — Хохотнул он и вальяжно потянулся к вазе с фруктами, чтобы отщипнуть длинными пальцами особенно приглянувшуюся сочную виноградину. — Я никогда не устану повторять своему сыну, что мудрому мужу крайне важно знать куда дует ветер. Ветер в политике — это даже не слухи или настроение, это особое, едва уловимое чувство, на грани интуитивного знания… мда. Мой сын, к сожалению, лишен способности предчувствовать изменение такого ветра. Представьте себе, даже если он будет сносить его штормовым потоком — все равно не заметит. А вот у вас, Мон Арро, определенно есть способности. Вы же секуритэций, так? Держитесь меня, мой друг, и вы определенно далеко пойдете. — Рассмеялся мужчина и отправил в рот виноградину.

В комнате воцарилась тишина, в которой явственно было слышно то, как советник пережевывает сочную ягоду. Азанет опустила взгляд, не решаясь смотреть мужчине в глаза, но Мон Арро со своего места прекрасно видел, насколько лицо девушки было напряжено и сосредоточено. Нет, она не понимала имперский, но он и не нужен был ей, чтобы сложить одно с другим и понять, зачем ее сюда привели — в единственное место, где ей не грозила смерть от руки До Аннара младшего.

— Азанет-Азанет. — Обратился к ней мужчина на карезийском. — И чего же ты хочешь Азанет? Зачем ты пришла, скажи же мне, не стесняйся?

Девушка будто сжалась от его слов и нерешительно подняла голову чтобы повторить заученные слова, но они будто застряли в ее горле:

— Ан… ан визадра нимус.

На мгновение в комнате повисла тишина.

— Она знает имперский? — Изумленно вскинул бровь советник.

— Не думаю. Скорее всего ее только начали учить языку.

Мужчина заливисто рассмеялся.

— Ах, какая прелесть! Маленькая карезийская обезьянка решила угодить? Ведь так, моя прелесть? — Переспросил До Аннар уже на понятной девушке речи. — Ты будешь послушной и кроткой, если я соглашусь принять тебя из рук этого грозного офицера?

Мон Арро замер, ожидая ответа с не меньшим нетерпением, чем советник. Пытаясь помочь этой девушке выжить, он поставил все на кон — откажи она этому напыщенному ублюдку сейчас и все — и его жизнь, и ее пойдут прахом.

— Вы молчите, сэр? Неужели вам даже не интересно почему это с вами произошло?

Получив доступ к номеру партии скафандров с внутреннего шва на экипировке Нал Гарра, офицер Ун Адд деактивировал воздушные фильтры — До Готт узнал об этом по сменившемуся на желтый индикатору на тыльной стороне своей перчатки. Прозрачные стены в комнате с маяком были непробиваемыми, не было никакого смысла в том, чтобы попытаться разбить их или выбить силой. Он был заперт и единственным объяснением необходимости отключения фильтров в его скафандре было то, что скоро комнату заполнит газ… а вот какого свойства — это вопрос.

— Не подумайте плохого. Я все еще восхищаюсь вами, вы удивительный человек — именно такой воин, какой и нужен Империи. Честный, прямой, решительный и смелый. Но вы оказались не в том месте, и, к тому же в самый неподходящий момент. — Ун Адд не злорадствовал. Мужчина говорил вполне серьезно. В последний раз взглянув на тело терция, он поднялся и, заложив руки за спину, сделал несколько шагов в сторону До Готта, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Я запомню вас именно таким. Весь мир запомнит. Я очень сожалею, ведь вы — один из немногих действительно дорогих мне людей. Вы — мой друг и я надеюсь, что и я был вам хорошим другом… до тех пор, пока наши интересы не пересеклись. — Офицер замолчал. Его холодный взгляд встретился с темным взором командующего. — Предлагать вам сотрудничество было бы знаком неуважения, я прекрасно понимал это, поэтому рекомендовал советнику найти другой путь решения проблемы. И мне совершенно не нравится его выбор. Но, быть может так лучше?

— Лучше бы я оставил тебя умирать на том ссаном спутнике.

— Не думаю, что это бы что-либо изменило. Поймите, ваш враг — не я, а ваша косность. Вы — словно воин из другой эпохи. Человеку вашего уровня значимости, чтобы выжить, нужно быть гибким, нужно уметь подстраиваться, а все на что вы способны, это переть вперед, как танк. Оглянитесь назад, вы как по нотам отыграли весь наш план. — Ун Адд указал ладонью на базгулов за своей спиной. — Вот то, за чем вы гнались? Месть? Теперь они завершат начатое и вам некого в том винить, кроме себя.

Командующий опустил бесполезное оружие и сложил руки на груди.

— И что же нынче стоит дороже чести, офицер? Деньги? Новая форма и свой корабль?

Ун Адд невольно скривился и повел носом, будто от неприятного запаха.

— То, в какой ситуации мы с вами оказались, вовсе не значит, что я изменился, сэр. Я все тот же, не изменяю себе и империи, как и вы — просто оба мы видим свое служение по-разному. Вы верите в Императора, он для вас гарант стабильности, а я уже давно избавился от иллюзий на его счет. Император при смерти и вокруг его трона снует целый косяк мерзких личностей, которые разорвут на части Империю, едва он испустит дух. Нам нужна сильная власть, но нет второго такого человека, который смог бы ее удержать.

До Готт рассмеялся и едва сдерживая смех, спросил:

— Но вы-то, вы то уж знаете, где достать такого человека. Да, друг мой?

Мужчина сдержанно улыбнулся.

— Как я сказал, второго такого человека нет. Но у нас есть целый сонм мудрецов, которые знают, как править и успешно делают это на протяжении многих лет, несмотря на то, что все лавры от их побед присваивает себе наш Император. Но Совету также придется бороться за власть, на ровне с теми хищниками, что намерены разорвать на части то, за что мы пролили столько крови. — Ун Адд замолчал на мгновение. — И для этой борьбы нужны деньги.

Командующий сделал несколько шагов навстречу. Теперь от предателя его отделял едва ли шаг — если бы не пять сантиметров непробиваемого стекла, он непременно бы вцепился мужчине в глотку и вырвал бы его лживый язык вместе с кадыком прямо через нее.

— Ну, вот мы и пришли к тому с чего начинали. — Мужчина ухмыльнулся. — Что в тех контейнерах, Ун Адд? Что перевозил визионер, который отбуксовали на Нарвиби эти смертники из корпуса Кри?

Офицер смерил своего командующего тяжелым взглядом и, улыбнувшись, постучал указательным пальцем по стеклу, на том уровне, где находился его лоб.

— Догадайтесь сами. Думаю, у вас будет много времени подумать над этим. — Сказал он и провел тем же пальцем по браслету на левой руке.

Маленькая комнатка с прозрачной стеной начала быстро заполняться сизым дымом — До Готт почувствовал слабость и кашляя, отступил к задней стенке, чтобы сползти по ней на пол. Последнее, что он увидел, прежде чем провалиться во тьму, была жесткая ухмылка на лице офицера Ун Адда.

Азанет молчала, как и велел ей Мон Арро.

Молчала, потупив взгляд, когда советник До Аннар задавал свои язвительные вопросы. Не сказала ни слова, когда тот выслал офицера из комнаты и подошел к ней так близко, что девушка ощутила его дыхание на своей коже. Горячее, не свежее.

Валериусу До Аннару это понравилось. Он сказал, что молчаливая покорность — это именно то, что нравится ему в женщинах. Уточнил лишь только, что Азанет вскоре убедится в том, что в некоторых «позах» даже такой скромнице, как она, ни за что не удастся сдержаться.

Насладившись произведенным эффектом, советник призвал помощника и велел тому отвести девушку в комнату, выделенную для его цифии Агии. Идя по коридору в сопровождении надменного имперца, бесцеремонно подгонявшего ее в спину, Азанет думала не о себе. Все ее мысли были лишь о том, как же сложилась судьба командующего. Отчего-то в этот страшный момент своей жизни, когда судьба в очередной раз жестоко кинула ее в руки нового «хозяина», девушку волновала не собственная, а его судьба. И сердце замирало в ответ на молчаливый вопрос о том, мертв ли он на самом деле?

Агия встретила заплаканную Азанет без удивления. Будто на самом деле ждала ее появления и крайне была им недовольна. Смерив новую соседку презрительным взглядом, женщина холодно осведомилась на чистом карезийском:

— Он уже взял тебя?

Девушка смущенно подняла взгляд, чувствуя, как багровеют щеки, усиливая алый оттенок волос.

— Взял? Вы имеете ввиду…

Женщина недовольно закатила глаза.

— Ну, конечно же я имела ввиду назначил ли он тебя своей цифией? Имел он тебя или нет — меня не сильно интересует. Я только хочу знать, придется ли мне возиться с тобой постоянно, пока мы болтаемся на этой посудине или временно, пока тебя не выкинут на какой-нибудь космической помойке, где тебе и место.

Азанет остолбенела, совершенно не представляя, как теперь себя вести. Отчего-то ей казалось, что Агия, как и Таэль должна была проявить снисхождение к ней, как к женщине, подруге по несчастью. Но на деле все выглядело так, будто девушка сама навязалась к советнику в любовницы и теперь занимала не свое место.

— Что стоишь? — Недовольно рявкнула на нее женщина. — Там, в углу ящик с одеждой. Присмотри себе что-нибудь. А то вырядилась, как свободная… знай свое место! Скажи спасибо, что вообще позволили надеть красное. Знаешь, что такое Антарские Иды?

Стараясь держаться невозмутимо, Азанет отрицательно покачала головой — это заставило Агию растянуть губы в хищной ухмылке.

— Это середина восьмого месяца единого календарного года у имперцев. Традиция Антарских Ид исходит у них из глубокой древности… знаешь ли, варварские времена, которые они отрицают, но в то же время беззаветно чтут. В общем, это такой день в году, когда женщинам без гражданского статуса лучше не показываться на людях. Любой мужчина имперец будет в праве поиметь ее. И знаешь, дело не заканчивается теми, кто по неосторожности остался на улице. Иногда доходит до того, что имперцы вламываются в дома, где есть наложницы и другие рабыни. Несмотря на хаус, который творится во время Антарских Ид, император поощряет такие развлечения, потому что после них наблюдается значительный прирост населения в колониях. — Женщина вдруг страшно расхохоталась. Неизвестно что развеселило ее, выражение лица Азанет или какие-то собственные мысли. — Ты понимаешь, да? Я, как старшая цифия советника, имею право решать, кого выставить за дверь его дома в этот день. Так что если не хочешь оказаться на улице в день Антарских Ид, придется слушаться меня… разумеется, если ты вообще долетишь с нами до Амодии. Что-то мне подсказывает, что Валериусу ты надоешь раньше, чем я успею соскучиться по одиночеству в этой убогой каюте.

Ни о чем подобном Азанет никогда в жизни не слышала, от того не могла сказать точно, врала ли Агия, чтобы запугать ее или и правда предостерегала. Но девушка решила на всякий случай вести себя как можно тише. Сменив платье на самое простое, что нашла в вещах цифии До Аннара, она скромно опустилась в кресло, одиноко стоявшее у стены.

Это было просто ужасно сидеть там и просто молчать, изображая мебель! Но Агия будто того и добивалась. Возможно, не имея возможности реально навредить Азанет, она пыталась выжать максимум из ситуации, от того так страшно посмеивалась время от времени, ловя на себе взгляд девушки.

Но душу Азанет грызло не столько это бездействие, сколько незнание судьбы командующего и невозможность поделиться с кем-то своим горем или, по крайней мере, остаться в одиночестве, чтобы выплакать его. Подумать о том, как жить дальше.

Провий Кан Базза наблюдал прибытие одной сумеречной птицы из трех отправленных. Его руки тряслись, но то было единственным, что могло выдать внутренние переживания. Когда штурмовик оказался в зоне покрытия сигнала и на связь вышел офицер Ун Адд, старпом почувствовал, как внутри него то-то оборвалось. Словно какая-то нить, что была до предела натянута за все время службы под началом командующего Титуса До Готта, наконец не выдержала напряжения.

Этот храбрый мужчина, все то время, что его знал Кан Базза, словно испытывал судьбу. Его корабль шел в атаку первым и последним покидал поле боя. Титус До Готт всегда был там, куда не спешили другие командиры — брал самые опасные задания и преуспевал.

Старпом поддерживал его и был рядом, но кроме того, быть может, слишком лично, по-отечески, переживал за него. Словно чувствовал неминуемое приближение финала жизни молодого воина.

Да, мужчина прекрасно понимал, что они пилотируют не пассажирское судно и, как никто близки к смерти… Но чтобы так? Беспечно и бесславно?

Прямо сейчас, стоя на мостике мужчина не мог отделаться от мысли, что то, что Титус До Готт не вернулся с тайной боевой операции было каким-то недоразумением, шуткой.

Едва сумеречная птица с офицером Ун Аддом коснулась поверхности Танатоса-4, мужчина затребовал общий канал связи для представителей высшего состава. На совещания в центре управления просто не было времени.

По сообщению офицера, станция «Илмор Гант» оказалась захвачена базгулами — в момент высадки их боевой группы, та занималась зачисткой помещений. К несчастью это обнаружилось не сразу и командующий До Готт, а также терций Нал Гарра были убиты при отступлении к сумеречным птицам.

Скрыться удалось лишь офицеру Ун Адду, который смог не только эвакуировать маяк со станции, но также сделать это не раскрыв себя. По предварительным данным присутствие базгулов не удалось обнаружить в силу неисправности сканов или наличия у противника установок для подавления сигналов подобных устройств — причину ошибки еще предстояло выяснить, но принять решение требовалось незамедлительно. Офицер Ун Адд рекомендовал уничтожить станцию и его поддержали трое офицеров из четырех — этого было более чем достаточно для принятия решения. Против был лишь Вар Аттра, который настаивал на повторной вылазке боевой группы, но уже в составе его специального подразделения.

Глядя на то, как точка на сканах ближайшего космического пространства с подписью «Илмор Гант» пульсирует в последний раз, перед тем, как исчезнуть навсегда, старпом подумал, что это все же не самая плохая смерть.

«Все мы ничто — лишь звездная пыль. И из чего мы однажды восстали, в то и вернемся» — философски подытожил минуту молчания советник До Аннар. Перед собравшимися в центре управления представителями старшего военного состава он произнес прекрасную речь, слова которой растрогали даже черствого офицера Вар Аттру, который тщетно скрывал слезы от окружающих.

Но миссия Танатоса-4 была еще не была закончена, а значит требовала внимания и сосредоточения сил.

Порядок распределения полномочий в случае ЧП предполагал, что именно Провий Кан Базза должен был занять место командующего боевым судном, но в работу этого отлаженного механизма действия неожиданно вмешался человек, которому по статусу гостя не полагалось касаться подобных дел.

Валериус До Аннар после установки маяка и восстановления связи с Аммодией и Верховным Советом в частности, получил эксклюзивные полномочия по управлению Танатосом-4. Первым его приказом было назначение офицера Ун Адда на должность временно исполняющего обязанности командующего.

Согласно следующей дерективе должность телунция от Моруса Вар Аттры перешла к До Аннару Младшему, а сам бывший специалист по защите, заключен под стражу по подозрению в измене. Временно исполняющим должность копиция, в качестве исключения, был назначен бывший помощник До Аннара младшего, не имевший офицерского звания, а обязанности регуландация и сеуритэция возложили на офицера Мон Арро. Это было просто неслыханно!

Старпом долго приходил в себя после суток на мостике. Войдя в свою каюту, он первым делом до краев наполнил бокал крепленым золотистым напитком и выпил его залпом. Ему казалось, что мир вокруг просто сошел с ума… ровно до тех пор, пока на границе сознания отдельные детали не начали складываться в крепкую причинно-следственную связь.

Опасные мысли поселились в голове старшего помощника Кан Баззы, но только они могли хоть как-то оправдать случившееся.

Убрав бутылку с алкоголем обратно в бар, мужчина погрузился в тяжелые размышления о том, как без вреда для своего положения, докопаться до правды… и стоит ли это делать, если на Танатосе-4 он больше не мог доверять никому.

Этот запах. Смрадный, душный, заполняющий пространство и проникающий под кожу тонкими липкими щупальцами, чтобы пропитать ее, чтобы остаться под ней навсегда. Почему-то он не преследовал его в видениях, что являлись ночью, не мерещился днем, как бывало иногда со звуками или голосами.

Но то, что запах именно тот, Титус До Готт понял сразу, едва с разума спала пелена милосердного забвения.

Он не спешил открывать глаза. Только сердце перешло в галоп, когда вернулось сознание и страх на миг взял верх над мыслями командующего. Мужчина сжал кулаки, попытался сдвинуть с места ступни, но тщетно. Конечности затекли — его привязали к столу очень крепко, должно быть, куда лучше, чем в прошлый раз. Вот только тогда он был худосочным мальчишкой, а теперь мог на равных выйти даже против Азгулада Бессмертного.

Пожалуй, он бы даже желал этого, но череп того людоеда уже много лет пылился в императорском музее на Галатраксе, среди множества других подобных трофеев. Должно быть, и базгулы хотели себе подобный экспонат.

Столько лет в упорном труде и вот он снова там, где все начиналось. Галлской фурии подрезали крылья, но удастся ли снова взлететь? Во истину, история всегда идет по спирали — все возвращается на круги своя, а невыученные уроки жизни будут снова и снова преследовать тебя, пока ты не будешь готов двигаться дальше. Ведь и в прошлый раз его подвело тщеславие и излишняя самоуверенность. Словно желторотый юнец, попался на ту же уловку.

Мужчина улыбнулся. Ему вдруг стало так легко, будто кто-то снял с его шеи тяжелый камень, что тянул к земле. И Титус До Готт рассмеялся — искренне, громко! Так, как не смеялся, должно быть, ни разу за всю свою нелегкую жизнь.

Эхо его голоса наполнило пространство и где-то вдалеке послышалась базгульская речь. Брань, быстрые шаги — мерные удары тяжелых подошв об пол, бряцанье металла… а мужчина все смеялся. Он был в эпицентре ужаса, в обиталище кошмаров, что являлись ему в ночи! Но именно здесь страх ушел. Титус До Готт понял, что наконец сделал это — посмотрел своему злейшему врагу в лицо. И этим врагом был вовсе не Азгулад Бессмертный или его проклятое племя.

— Что с этим? — Прогремел недовольный бас.

Мужчина открыл глаза — у входа, словно не решаясь войти, толпились трое или больше базгулов-громил, а прямо рядом с ним суетился не людоед, а странная пародия: субтильный, сгорбившийся мужчина, безухий и к тому же кривой на один глаз. При всем при том, он явно принадлежал к племени — был обрит на лысо, носил татуировки клана и шрамы посвящения на лице. Вот только у базгулов такие ублюдки никогда не доживали до зрелых лет.

— Чокнулся! Совсем чокнулся! — Испуганно верещал он, проверяя показания на мониторах, расставленных вокруг, трогая датчики, размещенные на теле командующего.

— Урва, что ты ему дал? Хозяин из твоей башки шнарг сделает, если этот загнется!

— Ничего не давал! Ничего! Каким привезли, таким и остался!

Узловатые ледяные пальцы кривого схватили До Готта за лицо, оттянув нижние веки, уродец заглянул в темные глаза, проверяя зрачки.

— В себе! Он в себе! Газ выветрился, он просто чокнулся, не иначе! Алдага, надо сказать хозяину, что проснулся. Что ты стоишь? Беги, падай в ноги, аззарха!

Титус с интересом наблюдал за работой Урвы. Воровато оглянувшись на сородичей, тот достал из-за пазухи небольшой металлический контейнер. Извлек из него инъектор с красной жижей в пистолете, и тут же им воспользовался, приставив устройство к шее командующего.

Всего мгновение и жидкость, раскаленными иглами устремилась по яремной вене, причиняя жгучую боль.

До Готт зарычал — вырваться, помешать Урве, он даже не пытался. Это было бессмысленно, его слишком хорошо связали.

— Не бойся, — хохотнул кривой, — это просто чтобы не спать. Не отрубишься теперь от болевого шока, не убежишь никуда в черепушку свою от нас! Что? Теперь не смешно?

Ехидный оскал базгула растаял, озаренный широкой улыбкой До Готта.

— Ты понимаешь базгулаг? Этот понимает базгулаг! — Пораженно воскликнул Урва. — Надо сказать хозяину, что этот понимает базгулаг!

— Ну, где твой хозяин? Я заждался. Скажите хозяину, что этот устал его ждать! — рассмеялся командующий.

— Этот заговорил!

— Закрой его поганый рот! — Посоветовал один из базгулов, все так же жавшийся к другим, возле двери. — Аззарах! Не станем слушать его поганые речи.

— Да! Пусть молчит! — поддержали остальные.

Урва ушел куда-то в сторону от стола и вернулся с кожаным жгутом. В одиночку косому не удалось заставить мужчину его прикусить, а остальные зрители так и не решили между собой, кто пойдет помогать. Едва затеяли спор, как их тут же прервали; помещение быстро наполнилось новыми звуками — топот ног, заставил других базгулов притихнуть. Мгновение спустя шесть вооруженных мужчин вошли, растолкав собравшуюся у дверей толпу зевак.

Взяв До Готта в прицел, они начали отвязывать его, но едва мужчине освободили руку, как она тут же метнулась к челюсти одного из громил, почти сбив того с ног.

Электрический хлыст под ребра ненадолго выбил дух из мужчины, дав возможность базгулам довершить начатое. Отвязать его и заковать в тяжелые магнитные колодки.

Подняв почти обездвиженного командующего с пола, они потащили его к выходу, мимо точно крысы разбежавшихся в стороны сородичей.

Нет, это был не бункер на каком-нибудь заштатном куске камня и грязи. До Готт все еще был в космосе. Невозможно объяснить как, но ведомый сквозь грязные коридоры насквозь пропахшие испражнениями и гнилью местных обитателей, мужчина чувствовал, что там, за стенами, настоящая свобода.

Космос. Его родная стихия.

За время отсутствия старпома на мостике, произошло многое. Общая атмосфера уныния, охватившая личный состав корабля после новости о гибели командующего разрослась, местами приняв неожиданные формы.

После пленения и отставки офицера Вар Аттры, несколько его подчиненных организовали стачку, требуя не только снятия с должности нового телунция, офицера До Аннара, но и разъяснений относительно ситуации с их бывшим командиром. К собственному удивлению, Кан Базза обнаружил, что не имеет доступа к данным допросов и более детальному раппорту об этом происшествии. Необычным показалось ему и то, что новым приказом врио командующего, офицера Ун Адда, стало, ограничение прав персонала на перемещение по кораблю вне смен. Формальным объяснением тому служила опасность скрытых разрушений корпуса и обшивки, которые могли образоваться после столкновения с метеоритным потоком. Что, разумеется, было полной чушью, несмотря на «достоверные» отчеты техников, ведь любые подобные разрушения уже бы привели к серьезным поломкам, а не ждали удобного случая.

Кадровые перестановки были везде. Казалось, Ун Адд играл с личным составом в какую-то стратегическую игру, разлучая напарников и сводя вместе людей, не доверявших друг-другу. Провий Кан Базза отметил, что он и сам Ун Адд, едва ли не все люди из ближайшего круга командующего До Готта, которые остались у руля.

Все это уже никак нельзя было списать на череду странных совпадений. Старпом принял, как данность, что отныне каждый свой шаг в попытках разобраться в случившемся, нужно делать скрытно. Несомненно, теперь он и сам был персоной, находящейся под пристальным вниманием.

Просматривая списки содержащихся в лазарете, он нашел еще одну странность — префиарий До Готта, Коук, значившийся среди погибших, все еще не имел карты вскрытия, хотя уже был направлен на кремацию. Будто простой солдат, а не помощник первого лица Танатоса-4! Больше всего на свете Кан Базза хотел бы взглянуть на то, что стало с Коуком, но его интерес обязательно привлек бы внимание. Внезапно мужчину осенила другая мысль.

Проверив списки погибших еще раз, Провий запросил данные по цифии командующего. Как выяснилось, та была жива, вот только странным было нынешнее место ее обитания.

Подкрепив свои подозрения новыми фактами, старший помощник Кан Базза решил рискнуть, запросив у Центра Управления закрытый канал связи с Аммодией.

Если на Танатосе-4 действительно произошел переворот, то нужно было срочно действовать, пока перед его собственным носом не захлопнулась дверь тюремного блока. Нужно было поделиться данными с единственным человеком, который точно был так же заинтересован в правде о гибели Титуса До Готта, как и он сам.

Что ж, командующий знал, что второго такого тронного зала, как при правлении Азгулада Бессмертного, больше нет и быть не может. Но память о былых победах влекла потомков базгулов, не меньше, чем тех же имперцев, все еще чтивших имена древних героев, хоть свершения их и поблекли в сравнении с нынешними. А потому, чем ближе они становились к священной крипте, тем ярче был антураж — газовые факелы, черные знамена с белым символом клана, тремя хаотично перекрещёнными линиями.

Главный вход был украшен аркой из человеческих черепов и костей, части скелетов здесь использовались повсеместно, как дерево и камень во дворце Императора. В обители хозяина, несмотря на огромную высоту потолков, царили смрад и духота — в силу особенностей кровеносной системы, базгулы ненавидели холод.

Это место некогда было ангаром для беспилотных грузовых кораблей. О том свидетельствовало расположение и размеры докстанций. Точнее того, что от них осталось. Ныне, небольшие приподнятые над поверхностью помосты, служили высокопоставленным базгулам своеобразными ложами, откуда они могли созерцать своего правителя, не смешиваясь со сбродом. Хотя, с его ростом и размерами, особых условий к тому точно не требовалось.

Пожалуй, «хозяин» был меньше Бессмертного, но До Готту сложно было судить о размерах. Ведь при встрече с объединителем кланов он был мальчишкой, а теперь взрослым мужчиной, который и сам мог помериться с базгулами сложением. По крайней мере, когда мужчину вели через голосящую толпу, вовсе не многие могли позволить себе смотреть на него сверху вниз.

Наслаждаясь зрелищем, хозяин вальяжно полулежал на контейнерах, покрытых для его удобства какой-то серой ветошью.

Человеческая кожа — понял Титус, когда его подвели ближе. К ногам мускулистого, обнаженного по пояс мужчины ластилась женщина с сальными, растрепанными волосами. Ее шею сковывал ошейник, цепь от которого базгул сжимал в руке. Но нужен он был вовсе не для того, чтобы рабыня не вздумала бежать — взгляд женщины был затуманен. Она либо уже лишилась рассудка, либо воли из-за постоянного воздействия дурманов и наверняка даже помыслить о таком не могла.

Почему-то именно вид невольницы у ног господина завладел вниманием До Готта — сердце его сжалось, а во рту отчетливо проступил вкус пепла. Это был стыд. Титус понял, что увидел в наложнице базгула свою цифию. И от того, как мерзко смотрелись такие отношения со стороны, вот так, без лишнего лоска и высокопарных названий, ему стало действительно не по себе.

— Нравится моя самка, имперец? — Ухмыльнулся базгул, проследив за взглядом командующего. — Или может тебе приглянулось ее место?

По сгрудившейся вокруг толпе пробежал низкий довольный смешок.

— Если мне что и приглянулось, то это твоя голова — хорошо будет смотреться в коллекции.

Хозяин криво ухмыльнулся и подался вперед, стремясь рассмотреть пленника получше.

— Базгулы не произносят твоего имени, Титус До Готт. Считают, что в тебе есть что-то особенное, ведь по слухам Азгулад подох от твоей руки. Я сомневался. Ведь я не видел гибели Бессмертного своими глазами, но зато теперь вижу ясно, что большая часть рассказов о тебе — полное дерьмо.

Командующий усмехнулся, обведя взглядом присутствующих, насколько хватило угла обзора. На кривых, израненных лицах застыло одно выражение — смесь тревоги и радостного предвкушения. Смертный убийца бессмертного бога наконец в их руках, уж теперь-то ему не уйти!

— Раз так, может снимешь с меня все это. — До Готт тряхнул колодками и шагнул вперед, чтобы посмотреть насколько быстро его оттащат обратно. — Ты боишься меня? Как там тебя?

Предводитель клана нахмурился и, сложив мощные руки на груди, пробасил:

Лаград Объединитель! — Зал в ответ в едином порыве вторил ему «Аззарах!» — Хозяин Анбуров, Дамат и Хан.

— И что же? Чтобы гордо зваться «объединителем» нынче достаточно собрать три исхудавших клана? — Рассмеялся Титус. — Да вы сильно измельчали с нашей последней встречи, ребята! Азгулад собрал под своим началом тринадцать кланов и то не звал себя «объединителем»!

Лаград ощерился и махнул одному из своих громил — тот ударил командующего по лицу. Сплюнув кровавую слюну, До Готт рассмеялся громче прежнего, чем явно разозлил предводителя.

— Тебе смешно, Фурия? Посмотрим, каково будет тебе смеяться, когда я срежу твою поганую улыбку с лица и сожру язык прямо из твоей глотки!

— Столько слов — и все без толку. — Перебил его командующий. — Азгулад тоже очень много говорил и посмотри, где он теперь? — Мужчина плюнул Лагарду в ноги. — Хочешь подняться до его высот? Хочешь быть выше него? Так давай, убей меня, докажи что можешь. Я готов! Вот только ты боишься. Да… боишься, как и они все. Потому что в ваших базгульских венах течет вовсе не кровь, а моча!

Толпа вокруг пленника взревела и повалила вперед, требуя немедленной расправы. Головорезам Объединителя пришлось бить своих же электрическими дубинками, происходящее начало выходить из-под контроля, а Лагард все молчал и сидел неподвижно. Он и командующий, не мигая, смотрели друг-другу в глаза, и где один видел бездонную тьму полную ненависти — другой безошибочно различал страх и сомнения.

Наконец Лагард Объединитель встал с места, оттолкнув одурманенную рабыню, и заорал во всю мощь своих легких:

— Молча-ать!

Толпа успокоилась не сразу, но те, кто был ближе к предводителю попятились назад. Дождавшись относительной тишины, Лагард прокричал только одно слово, которое тут же подхватил и стал скандировать объединенный клан:

— Яма!

— Эй ты, просыпайся!

Азанет едва не упала от неожиданности. Оказалось, девушка сама того не заметив, провалилась в сон прямо в жестком кресле. Из-за неудобной позы сильно затекла шея и болела спина, но недовольный прожигающий взгляд Агии заставил Азанет спешно подняться.

— Отвратительно выглядишь. — Резюмировала женщина, оглядев ее с ног до головы. — Пойдем, нас ждут.

Подхватив с кровати невесомую алую шаль, Агия вышла из комнаты с высоко поднятой головой. Девушке ничего не оставалось, кроме как поспешить следом.

Они шли по коридору мимо охранников советника и его помощников, дежуривших там же. От Азанет не укрылось то, какими взглядами ее провожали последние — пожалуй, одно только ее присутствие вызывало у них недоумение, граничащее даже с раздражением.

Она и правда была не на своем месте. Но разве то было по ее вине?

А могла ли Азанет вообще хоть что-то изменить в своей жизни? Хотя бы раз сделать что-то, что позволило бы ей стать хозяйкой своей судьбы? Неужели Создатель хотел для нее именно этого — постоянных страданий, лишений, страха… Не может же быть так, что Он, милосердный и всемогущий, ни разу не дал ей даже шанса стать счастливой?

Девушка устало склонила голову и коснулась груди. Там, под платьем, был маленький кусочек звездного неба, который теперь напоминал ей об еще одной несбывшейся надежде. Титус До Готт обещал освободить её. Этот жестокий, странный человек… но зачем ему было такое обещать? Ведь не мог же он знать, что его скоро не станет.

Сердце больно сжалось в груди от мыслей о нем. А что, если именно этот мужчина был для нее тем шансом что-то изменить? Что, если он не обманывал ее и не пытался запутать? Что, если Титус До Готт, такой же заложник собственной судьбы, как и она, ведь никто не выбирает свой путь. Только Создатель волен решать, как людям жить и умирать…

Входя в комнату советника вслед за Агией, Азанет задержала дыхание, чтобы хоть как-то успокоиться. На мгновение ей показалось, что платье слишком тесно, а вокруг слишком мало воздуха — страх перед тем, зачем советник мог пригласить их к себе, сковывал тело до боли в мышцах.

Пожилой мужчина широко улыбнулся вошедшим женщинам, и отложил в сторону яблоко, которое чистил маленьким серебряным ножичком. Валериус До Аннар явно пребывал в приподнятом настроении, но стоило ему открыть рот — сразу стало ясно почему. Количество выпитого им алкоголя было сложно подсчитать, но судя по разномастным бутылкам, что теперь пустели в его походном баре, со своего кресла советнику было лучше не вставать.

Агия с широкой улыбкой скользнула к своему господину, чтобы опуститься перед ним на колени и поцеловать увешанную перстнями руку. Женщина что-то сказала мужчине ласково, за что совершенно неожиданно получила хлесткую пощечину той же самой рукой.

— Пошла отсюда! Указывать мне вздумала? — Рявкнул советник, оттолкнув от себя шокированную женщину. — Да скорее империя падет, чем меня заинтересует твое мнение!

В ужасе Агия кинулась ему в ноги.

— Ты мне противна, слышишь? — Сквозь зубы процедил советник, вырвав из ее рук край своей темной шелковой мантии. — Уж лучше бы ты вовсе молчала, чем вот так врать мне в лицо о своих лживых чувствах. Пошла вон отсюда!

Азанет сжалась на месте, боясь даже шевельнуться, будто то могло сделать ее невидимой для взора советника. Ей было безумно жаль цифию До Аннара — женщина спешно встала с колен под тяжелым взглядом своего господина, и не вышла, а пулей вылетела из каюты. Взгляд ее был полон слез и ненависти.

Лишь только дверь закрылась за ней, Валериус До Аннар одарил Азанет довольной улыбкой. Не сводя с нее глаз, он похлопал по широкому подлокотнику своего кресла, явно приглашая подойти ближе. Но, позабыв даже про здравый смысл, девушка не смогла заставить себя и шага сделать в его сторону.

«Почему? Почему так?» — бились мысли в ее голове. Почему лишь несколько дней назад, находясь в такой же ситуации, она готова была повиноваться одному имперцу, а теперь, несмотря на тот же обезоруживающий страх, ту же угрозу собственной жизни, не могла даже мысли допустить о близости с другим человеком?

Ведь она и раньше делала все для выживания, для того, чтобы следовать пути и не предать заветов Создателя… разве нет?

Мужчина нахмурился. Ему надоело ждать, и он грубо выругался, прежде чем допить остатки алкоголя из бокала перед собой.

— Хочешь поиграть в недотрогу? — Устало поинтересовался он, поднимаясь с кресла. — Не скажу, что не люблю такие игры, но сейчас не самое подходящее для них время, сладкая.

Пошатываясь и спотыкаясь о собственные ноги, советник подошел к ней сам и положил руки на плечи, не то, для того чтобы удержать девушку на месте, не то для того чтобы не упасть самому. Заглянув, сжавшейся от страха цифии прямо в глаза, он потянулся было за поцелуем, но Азанет отвернулась, чувствуя, как все холодеет внутри.

— Что же ты, — усмехнулся мужчина, — уже забыла наш разговор? Неужели передумала?

Неожиданно он схватил ее за волосы и жестко дернул голову назад. Азанет со стоном схватилась за его руку, силясь ослабить захват, но это только разозлило До Аннара. Зарычав от негодования он с силой швырнул ее на кровать.

— Ненавижу непокорных шлюх! Я думал До Готт уже объездил тебя, а он, выходит, и на это не годен? Ну, хорошо, женщина, я покажу тебе, что такое настоящий мужчина!

Азанет попыталась подняться, но советник толкнул ее обратно и навалился всем весом, прижав грудью к холодному атласному покрывалу. Девушка сопротивлялась, силясь скинуть с себя ставшего неповоротливым от выпитого мужчину, но даже в таком состоянии он был во много раз сильнее нее. Жесткие горячие пальцы, словно клещи вцепились в затылок, прижимая голову ниже, не оставляя шансов вырваться. Выдыхая едкий запах спирта, он прошептал ей в самое ухо:

— Только потому что ты мой трофей, я еще не выкинул тебя за борт. — Прошипел он, брызгая от злости слюной. — Только потому что это приятно, хоть в тайне наслаждаться победой. Я буду трахать тебя, думая о том, как базгулы, эти ничтожные уроды, разделывают твоего До Готта за живо. Как они прямо сейчас пируют под его крики, лакомясь тем, что не досталось их менее удачливым сородичам. Знаешь, это ведь я придумал оставить его им на съедение. Этот заносчивый ублюдок никогда мне не нравился.

Остолбенев от ужаса, Азанет почувствовала, как кровь устремилась к вискам и сердце стало неистово биться о ребра. До Аннар, рассвирепев от гнева принялся срывать с нее платье, вместе с тем удерживая на месте, но девушка просто не могла сопротивляться. Она будто потеряла ощущение реальности. Азанет знала, что с командующим произошло что-то ужасное, но такое просто не укладывалось в голове!

Базгулы-людоеды — можно ли было отыскать другую, более страшную смерть в этой вселенной? Неужели Титус До Готт заслужил погибнуть именно так? Галлская Фурия, Черное знамя Империи… убийца, разрушитель миров… Тот, кем этот мужчина был для мира и тот, кем он стал для нее — это были словно два разных человека. И второй, не заслуживал предательства и страшной гибели.

Руки советника жадно смяли грудь девушки. Мужчина больно уперся коленом в ее бедра, заставив раздвинуть ноги.

Азанет закричала от бессилия — она едва дышала под его тяжестью и чем сильнее сопротивлялась, тем грубее и жестче становились движения имперца.

— Вот так, вот так… — приговаривал советник, закусив губу от нетерпения, — ты научишься вести себя, как подобает…

Почувствовав, что сопротивление наконец ослабло, мужчина потянулся к поясу на брюках — но именно этого и ждала девушка. Азанет дернулась в сторону, лишив его опоры и заставив рухнуть на кровать, вывернулась из-под него. Совершенно не представляя, что станет делать, она просто отбежала в сторону. Пожалуй, то единственное, что могло стать в этой комнате преградой между ней и советником, был его переносной бар.

Неожиданно комната наполнилась смехом. Вместо того чтобы кинуться ей вслед, До Аннар перевернулся на спину и устроился поудобнее, с интересом разглядывая обнаженную девушку.

— Ну, хорошо. Допустим, перехитрила. И что дальше станешь делать? Может, голышом прогуляешься по кораблю? — Мужчина устало зевнул. — Ну, куда тебе бежать, сладкая? Бросай уже эти игры и иди сюда. Мы же оба знаем, что я в любом случае получу то, что хочу.

Бессильные слезы, дрожащие руки, стыд за свою наготу и слабость — Азанет поняла, что еще мгновение и просто лишится рассудка! Словно во сне она протянула руку, к единственному, что могло защитить ее — маленькому ножу для фруктов, что лежал рядом с недочищенным яблоком.

— Это что, угроза? — Ехидно осведомился До Аннар, поднимаясь с постели. — И что же, ты хочешь сказать, что используешь его, если мне вздумается проигнорировать твое предупреждение? О, глупая-глупая женщина, — рассмеялся он, — неужели ты не знаешь, что за одно только это я могу без суда и следствия спустить с тебя шкуру?

Азанет почувствовала, как к горлу подступил болезненный ком. Сердце колотилось в ее висках, заставляя слышать звуки через шум собственной крови. Ведь она поступала не правильно, не так, как должно… не так, как поступила бы раньше.

— Вы убили его… — прошептала она дрожащими губами.

— Что-что? Не расслышал, сладкая, говори громче…

— Убийца! — Сквозь зубы прорычала девушка, чувствуя, как рука обретает твердость от гнева. — Гнусный предатель!

— Что? — Рассмеялся мужчина. — Что ты только что сказала? Я — предатель и убийца? Неужели только это так задело тебя? Ты — рабыня, какая тебе может быть разница, перед кем раздвигать ноги!

— Он был достойным человеком, а не гнилью, как ты! Все должны узнать, что ты с ним сделал!

Валериус До Аннар скривился, его круглое лицо побагровело от гнева. Мужчина демонстративно откинул шелковый рукав и взмахнул рукой с интерактивным браслетом.

Мгновения не прошло, как в комнате оказалась личная охрана советника, а на обнаженной груди Азанет вспыхнули две красные точки от наведенных пистолетов.

— И что же теперь будешь делать? — ухмыльнулся советник. — Пойдешь в атаку, может быть? Или же станешь звать на помощь?

В глазах девушки потемнело, а дыхание сбилось на хрип — чувствуя, что начинает терять сознание от страха, Азанет только крепче сжала в руке нож.

И снова она стояла на границе жизни и смерти, как тогда на Нарвиби, под обстрелом с воздуха. Но молить Маат о помощи, Азанет не хотела. Потому что больше не желала пройти свой путь до конца.

Зачем ей благословение Создателя, если на той стороне не будет его.

Горячая слеза скользнула по щеке цифии командующего. Поняв, что больше не испытывает сомнений, девушка почувствовала неожиданное облегчение! Да, Маат видит людские сердца насквозь — богиня всегда знала, что в сердце карезийки больше не было места Создателю. Но чтобы понять это самой, девушке потребовалось слишком много времени.

Закрыв глаза, Азанет приставила нож к своему горлу, но прежде чем холодная сталь коснулась разгоряченной кожи, тишину комнаты разорвал оглушительный выстрел.

— Только не говорите, что это желание принести соболезнования лично, заставило вас вспомнить обо мне в такой час.

Корифей Мон Атто выглядел уставшим. Старпом видел наместника не раз — еще будучи студентом Академии, на публичных выступлениях, просматривая записи его лекций. Этот мужчина всегда и всюду, словно излучал свет! Казался намного моложе своих преклонных лет, но не теперь, сидя по другую сторону ретранслятора.

— Сэр, прошу простить меня. Я бы не стал тревожить вас, если бы не обстоятельства.

Седоволосый мужчина тяжело вздохнул и на мгновение скрыл лицо в ладонях.

— Я знал, что что-то не так. — Сказал он с печальной улыбкой на губах. — Я пытался предостеречь его, но вы же знаете Титуса… а, впрочем, это я во всем виноват. Что толку было говорить ему «гляди в оба», если я и без того знал, что мой совет отошлют в архив старческих брюзжаний.

— При всем уважении, вам не стоит себя винить.

— Да, да… но, не будем тратить время на любезности. Вам стало известно что-то важное?

— Сэр, — старпом на мгновение задумался, взвешивая слова и наклонился ближе к экрану, — я не верю в то, что смерть командующего была случайной. Есть… есть целый ряд деталей, которые не дают мне покоя. Странности и нестыковки повсюду, начиная от повреждений на четвертом уровне и заканчивая кадровыми перестановками, после свершившихся событий.

Корифей Мон Атто задумчиво сложил руки перед собой и кивнул, его взгляд забегал, отражая скорость внутренних размышлений. Наконец мужчина глубоко вздохнул, будто прининяв наконец тяжелое решение. Сказал тихо, взвешивая каждое свое слово:

— Я давно слежу за вашей карьерой, Провий. Вы обладатель незаурядного ума и при этом не кажетесь мне мнительным человеком. Но вам определенно следует задуматься над тем, нужно ли углубляться в такие размышления и, тем более делиться ими с кем-либо. — Наместник замолчал на мгновение, пристально посмотрев прямо в глаза старпому. — Знаете ли вы, что такое настег?

— Нет сэр, простите.

— Ох, какие ваши годы! Это пыльца одного редкого растения, произрастающего здесь, на Аммодии. Настег — универсальное противоядие и, кроме того, волшебное средство от мужского бессилия. — Рассмеялся Мон Атто. — Друг мой, вы непременно поймете, насколько бесценен этот дар природы, когда доживете до моих лет! Так вот, сборщики настэга — это богатейшие люди! И не только потому, что на их товар всегда и всюду есть спрос. Для того чтобы найти это растение, а также собрать с него пыльцу, нужно обладать поистине исключительными способностями. Быть внимательным, ведь цвет листьев делает растение неразличимым на фоне горной породы. Быть терпеливым, ведь период цветения настегоносного цветка — всего несколько минут. Представьте, найдя растение, люди сутки проводят без сна, ожидая момента. А ведь он может и не наступить — повторяю, это капризнейшие растения! Но и это не все. Дело в том, что настег добывается только из желтой тычинки цветка, а та скрывается в бутоне среди десятка коричневых, и пыльцу тех и других нельзя смешивать, чтобы не испортить препарат. Вы представляете насколько аккуратен должен быть человек, не спавший, быть может, несколько суток, чтобы отделить одну единственную тычинку? Но это выгодно. Люди на все готовы ради выгоды. Вы понимаете меня, Провий?

— Да сэр, — улыбнулся Кан Базза, — прекрасное растение. Обязательно прикуплю настег, когда мы достигнем Аммодии.

— Прекрасно. — Довольно улыбнулся наместник. — Что ж, а я, пожалуй, пойду попробую досмотреть тот сладкий сон, что вы так неожиданно прервали.

Старший помощник откинулся на спинку капитанского кресла и шумно выдохнул. Все же правду говорят о Корифее Мон Атто — великий человек. То, что Провий Кан Базза начинал свою карьеру не солдатом срочной службы в Нермейских колониях, знали только несколько людей во всем мире. Задания, которые он выполнял для империи, все еще носили гриф секретности. И пусть та служба осталась далеко позади — знания и навыки не спрячешь под кипой фиктивных документов.

Корифей Мон Атто передал послание, и оно попало в правильные руки. Теперь старпому нужно было действовать, при том незамедлительно.

Из всех рас и наций, населявших изведанный космос, не было двух других настолько же ненавидящих друг друга, как имперцы и базгулы!

Аргемон Кемрийский — звездная система, включающая в себя четыре обитаемые планеты, изначально была домом для обеих противоборствующих рас. Но настолько разные, противоречивые в своей природе народы просто не могли слиться воедино! Словно море и пустыня, вели они бой за землю под своими ногами, не желая знать других исходов, кроме полного и безоговорочного поражения врага.

Еще до колонизации отдаленных планет, предки нынешних властителей мира поработили базгулов, превратив их в рабочую силу и пушечное мясо для ведения своих, междоусобных войн. Мужчины и женщины, старики и дети стали пленниками на собственной земле… но вовсе не свет знаний и прогресс принесли им новые господа. Верховный Совет распорядился сохранить привычный базгулам уклад жизни, основанный на силе, идолопоклонстве и жестокости. Чтобы утвердиться в своем превосходстве, имперцы обложили налогом все кланы, обязав те ежегодно поставлять в столицу самых сильных юношей и мужчин. Там для них возвели арену, на которой представители от базгульских кланов отныне должны были биться на смерть на потеху толпе, чтобы заслужить своей победой блага для собственного клана.

Базгулы прозвали ту арену «ямой», а выжившие в ней, признавались собственным кланом предводителями и приравнивались по своей силе к богам.

Но своенравный народ не долго нес бремя рабства — вспыхнувшее восстание развязало новую войну, которая, впрочем, вновь была ими проиграна. Те базгулы, что не полегли на поле боя, почли за благо убраться из Аргемона Кемрийского навсегда, став народом без родины. Многочисленные кланы рассеялись по вселенной, канув в небытие или став ужасом для путешественников и жителей других населенных планет.

И все же, как далеко бы базгулы не были от родной земли, как сильно бы не отдалились друг от друга, хранили традиции и верования предков. Несмотря ни на что, они и сотни лет спустя поклонялись тем же идолам, выбирали лидеров по праву сильного и приносили человеческие жертвы. Но и имперцам все же удалось оставить след в их варварской культуре.

Именно в яме, как и за сотни лет до того, решалась судьба клана.

Титус До Готт улыбался, когда его не вели, а тащили к яме. Толпа, словно волна, несла его вперед, подгоняя стражников, следивших за тем, чтобы никто не добрался до имперца первым.

Галлскую Фурию, убийцу Бессмертного, должен был уничтожить именно Лград, чтобы о том узнали все, отказавшиеся присоединиться в великому Объединителю.

Поток базгулов вынес пленника в соседний с криптой ангар. Это было огромное помещение с прямоугольным бассейном в центре. Должно быть, раньше то был док для починки крупных судов.

Оглядевшись, командующий обнаружил на стенах полустертые эмблемы Третьей Коалиции Свободных планет — три круга с четырехконечной звездой в центре. Старый поверженный враг… этого союза не стало еще когда юный Титус только-только поступил на обучение. По всей видимости, базгулы присвоили себе заброшенную станцию, которая чудом сохранилась после одной из самых ярких кампаний Императорского военно-космического флота.

Кандалы отпали, заставив руки и шею ныть от прилива крови — До Готта с силой вытолкнули перед, за край. Не успев толком сгруппироваться, мужчина едва не расшиб голову. Толпа взревела, приветствуя решение своего повелителя; бесчисленное количество лиц, обезображенных, искривленных от гнева и нетерпения, окружили яму, скандируя имя своего повелителя.

Предводитель базгулов спрыгнул в яму следом, не сводя глаз с мужчины перед ним, он поднял руку, требуя тишины. И дождавшись ее наконец произнес:

— Мы ждали тебя, Фурия! Каяран-Провидец обещал нам тебя и этот момент! — взревел Лгард, упиваясь силой своего голоса и властью над вниманием соплеменников. — И придет зверь к порогу Нгр’лара, но не вкусит плоти великого, ибо не человек он, а Бог и рука его тверже стали. Нарекут его Объединителем — ведь смотрите, вот он, а вот базгулы, что стекаются со всех концов вселенной, чтобы встать под его знамена и вернуть, что принадлежало по праву! Аззарах!

«Аззарах!» — взревел в ответ его клан, сотрясая стены ангара.

— Что же, имперец, давай посмотрим в чьих венах течет моча? — Усмехнулся Лгард.

Толпа вокруг ямы оживилась — Титус увидел блеск в свете газовых факелов и тусклого аварийного освещения. Базгулы свешивались со стен, протягивая странного вида оружие — заточенные куски металла, по виду напоминавшие алебарды, копья с наконечниками из смятых и заостренных петель, ножи всех форм и размеров. Ритуальное оружие было сделано грубо и годилось разве что для убийства в яме, но каждый базгул с энтузиазмом протягивал свое, желая, требуя, чтобы именно на него бойцы обратили свое внимание.

Лгард Объединитель неторопливо прошелся у края, придирчиво выбирая себе подходящее. Улыбнувшись, он вытянул руку вперед, схватившись за длинное древко тесака, сделанного по виду из обломка турбинной лопасти. Взвесив его в руке и ловко взмахнув, предводитель указал им точно в грудь командующего, будто примериваясь для броска, и тут же пошел в атаку. Его движения были быстры и мощны — базгул мгновенно преодолел расстояние, разделявшее бойцов и сделал замах, почти не целясь — До Готт легко увернулся, отпрыгнул назад и избежав касания. Остро наточенная лопасть шумно резанула воздух прямо у его груди.

Сверху в ноги командующему упал длинный нож с зазубренным лезвием — тот подцепил его носком ботинка и подкинул вверх, ловя за рукоять.

Лгард не тратил времени даром, взревев от усилия он замахнулся вновь, целясь в этот раз в голову До Готта, но мужчина ринулся ему навстречу и упал на спину, проскальзывая ниже занесенного тесака. По инерции двигаясь вперед, он полоснул лезвием по голени базгула — тупое, зазубренное, оно оставило глубокий порез и первую кровь.

Предводитель взревел — его разозлило, что не ему досталось первым нанести противнику рану. Вслед за утробным рыком он тут же обрушил тесак на лежащего у ног мужчину. Но До Готт отклонил лезвие, ударив навстречу — в стороны брызнули искры и когда лезвие ножа нашло основание топора, в руке Лгарда остался лишь обрубок древка. Но и металл на ноже До Готта треснул по кровостоку.

От силы рожденной ударом двух оружий, базгулу пришлось сделать шаг назад — этой заминкой и воспользовался До Готт, в тот же миг одним прыжком встав на ноги.

Словно в насмешку, До Готту в ноги упала бита, ощетинившаяся острыми кривыми гвоздями, Лгард же вырвал из рук соплеменников два обоюдоострых клинка длиной со свое предплечье. Не тратя времени на прицеливание, предводитель тут же бросился вперед. Замах и шаг навстречу — он взметнул ножи наотмашь полоснув воздух у самой груди До Готта, разорвав ему куртку и задев кожу. Мужчина не почувствовал боли, только тепло, что внезапно разлилось под одеждой, заставив ее липнуть к телу.

— Тебе не уйти имперец, как ты не прыгай. Мое лицо будет последним, что ты увидишь в этой жизни! Будь уверен, я не убью тебя здесь, но ты умрешь во тьме, потому что твои глаза будут первым, что я сожру!

Вместо ответа До Гот вложил злость в неожиданный выпад и, взмахнув битой от плеча — почти достал Лгарда, полоснув его гвоздями по щеке. Базгул рассмеялся, ощерил темные зубы в кровожадной ухмылке, не обращая внимания на кровь залившую лицо из глубокого пореза прямо над глазами. Но мужчина тем временем ударил булавой снизу-вверх, заставив Лгарда отступиться и упасть навзничь, выронив один из ножей, неловко увернувшись от удара. Не давая врагу опомниться, До Готт пинком по запястью выбил второй, нависнув над рассвирепевшим противником.

С низким рыком, базгул рывком откатился в сторону и подбежал к краю ямы, требуя нового клинка. Недовольно оглядев протянутые к нему копья, топоры и ножи, он с усмешкой выдернул из рук приспешника алебарду с двойным лезвием и пикой на конце. Победно рассмеявшись, он сделал оборот оружием над головой и перехватив его крепче, кинулся на врага.

Бита с гвоздями была бессильна против длинной толстой рукояти и опасной вершины — Лагард играючи оттеснил До Готта к стене и сделал обманный выпад, заставив того повернуться боком, подставившись под тяжелый удар рукояти по спине.

Чувствуя, что не может вдохнуть, командующий едва не упал под ноги врагу — и тот не преминул этим воспользоваться: базгул перехватил древко на длину и сделал молниеносный выпад, пробив бок командующего шиповидным острием. Мужчина не сдержал крик, хватаясь за рану, из-за чего едва не пропустил удар лезвием в живот.

Деревянная бита отклонила удар, но была разрублена надвое. Почти не чувствуя ног от быстрой потери крови, До Готт отпрянул в сторону, пытаясь ухватить хоть одну, протянутую ему сверху рукоять. Но базгулы, смеясь поднимали их выше, сыпля насмешками и кидая следом пыл и песок, силясь попасть врагу в глаза.

Чувствуя, как быстро его покидают силы, мужчина взревел от отчаянья и подскочив к краю ямы, уцепился за ногу одного из зрителей. Базгул взвизгнул, от неожиданности и навзничь повалился перед командующим, сыпля проклятиями. Придавив его запястье тяжелым ботинком, До Готт вытащил из разжавшейся руки длинный серповидный клинок и наотмашь резанул дикаря по затылку, заставив подавиться словами.

Увидев удачу врага, Лагард бросился к нему, целясь острием алебарды в спину, но мужчина вовремя замелил движение и со всей силы рубанул по древку в развороте — предводитель базгулов взревел, увидев, что от его мощной алебарды остался лишь деревянный кол.

В ярости он отступил на шаг в сторону, но только для того чтобы тут же устремиться на врага, целя острием точно в грудь. Отклонившись, мужчина схватился за него, увлекая врага вперед, лишая возможности контролировать движение и пнул его со всей силы в живот.

Потеряв равновесие, предводитель ощерился, снизу-вверх глядя на командующего. Тот же, намереваясь покончить с врагом одним ударом, перехватил обрубок рукояти острием вниз и двинулся к нему, целясь точно в голову.

Рука До Готта, сжимавшая импровизированное копье дернулась, и повисла плетью. На рукаве в тот же миг стало шириться влажное пятно и бурая кровь заструилась сквозь пальцы. Командующий обернулся. Позади него в яму спрыгнули двое.

Грубые испещренные шрамами лица определенно были ему знакомы — эти высокие крепкие базгулы были на станции «Илмор Гант», когда Ун Адд предал его, заперев в комнате с маяком. До Готт отшатнулся в сторону и привалился к стене, чувствуя, как силы покидают его из-за большой кровопотери. Но громилам словно не было до него дела. Они прошли мимо, остановившись возле своего предводителя, но ни один не протянул ему руку.

— Ты обманул нас, Лаград-Анбур. — Пробасил один из них, поднимая выроненный До Готтом обломок рукояти. — Каяран-Провидец говорил не о тебе. Истинный Бог не позволил бы паршивому имперцу и пальцем себя тронуть. Ты презренный бааз, ты, как и Азгулад не заслужил вести базгулов! Аззарах!

«Аззарах!» — взревела, притихшая до того толпа.

— Дамат и Хан видели твое поражение. — Сказал второй, перекрикивая соплеменников. — Ты позволил этому победить себя в яме! Ты опозорил Анбур и унизил нас перед предками! Даже твоя кровь не смоет с нас эту грязь. Сегодня мы будем пировать на твоих костях и молить праотцов не проклинать нас за твой обман!

— Ты! — Острие обломанной рукояти устремилось к груди До Готта. — Яма даровала тебе жизнь и разоблачила обман. Азгулад не убил тебя, Лаград сломал не один клинок в схватке с тобой. Моя кровь велит мне убивать имперцев всех до единого, но сегодня день мести за ложь, а не пир во славу нашей ненависти к твоему роду. Предки сказали свое слово. Я вижу, что ты и так сдохнешь от полученных ран. Но если нет, мы найдем тебя, в какую бы дыру ты здесь не забился. — Базгул умолк, опустив копье. В его чертах читалась внутренняя борьба — челюсть сжата, брови сведены к переносице. — Обычай велит нам отпустить тебя. Так иди!

Набирая силу, начинаясь спутанно и неуверенно, зал в котором До Готт жался к краю ямы, не в силах стоять прямо, наполнился смехом базгульского племени.

Закрытые двери — не проблема для того, кто три года провел в поясе Галла. У наемников всегда есть чему поучиться; шулерство в азартные игры, фокусы с монетой для развлечения доступных женщин в планетарном порту, вскрытие электронных замков… До Готт любил учиться и быстро впитывал новую информацию, а потому двери шлюза почти моментально сдались под напором медного провода, выковырянного из ближайшего электрического щитка, и куска пластмассы, праздно валявшегося в коридоре.

Оставив яму позади, мужчина не долго бродил по коридорам. Раны истощали его и их пришлось прижечь, благо в коридорах не было недостатка в газовых факелах.

Его не преследовали, но то было лишь вопросом времени — крики, доносившиеся из ямы, стихли довольно быстро. До Готт предпочел не медлить и, прикинув на глаз план станции, рассудил, что единственный способ сбежать — это раздобыть корабль. А сделать это можно лишь отыскав ангары базгулов, которые, на подобных станциях размещались ближе к центральным уровням.

Так оно и было.

Убедившись, что остался незамеченным, До Готт смело шагнул внутрь и тут же чуть не попался охране. Двое базгулов удивительно мирно дрыхли на ящиках почти у самого входа в ангар. Причина их миролюбивости обнаружилась тут же — пустая канистра от самогона сбивала нюх так, что казалось, воздух вокруг мог вспыхнуть от одной лишь искры.

Расценив, что пьяные вхлам базгулы — не такая уж и помеха, а вот время явно поджимает, До Готт снял с них оружие и перевесил на себя. В конце-концо нитроплазматический автомат с тремя запасными зарядами и пара ножей еще никому не помешали.

В этом доке стояло по меньшей мере пятнадцать птичек и вот тут везение командующего сошло на нет.

Это был ремонтный док. Судя по разобранным кабинам, снятым турбинам и раскрытым фюзеляжам — ни одна из машин не способна была унести его с этой проклятой станции. Титус выругался и едва сдержался, чтобы не пнуть контейнер, один из тех, что были расставлены здесь тут и там. «Собственность Империи» — гласила надпись, которой был проштампован каждый из них.

— Верховный Совет спонсирует базгулов. — Титус усмехнулся. — Это просто гребаная сенсация…

Мужчина устало прислонился к одному из контейнеров спиной и сполз по стенке.

Нужно было отдышаться и придумать новый план.

Другой док, в котором также могло не оказаться подходящих для побега кораблей, находился двумя уровнями выше. И без глубоких размышлений было ясно, что добраться до него по-тихому, с такой кровопотерей, просто не удастся, но и прорвавшись с боем, вовсе нельзя было гарантировать себе возможность отступления. Что, если и там не будет машин на ходу? Что, если там его будет ждать несколько сотен вооруженных и рассержанных базгулов? Все же есть за что…

Командующий замер, еще не до конца осознавая причину. Мужчина почувствовал, как по его позвоночнику пробежала целая волна мурашек.

Причиной им был знакомый символ — синий круг на красном фоне, перечеркнутый двумя белыми линиями. Он тускло фосфоресцировал в неосвещенной части ангара. Спешно поднявшись, мужчина напряженно прислушался, но горе-охранникам по-прежнему не было дела до своей работы.

В самом конце помещения, той его чести, куда не доставали остатки скудного освещения возвышался целый холм, покрытый засаленным куском брезента. Титус подцепил ту часть, что не до конца скрывала символ и не удержался от широкой улыбки.

— Допрыгался, ублюдок. — Сказал он почти ласково, обходя корабль старого недруга.

Этот символ и эту пташку командующий узнал бы из тысячи, ведь именно пирату Авелю Мэю он был обязан своей первой личной встречей с базгулами.

Все возвращается на круги своя. Все возвращается…

Обойдя корабль, До Готт забрался под него и спустя несколько долгих минут нашел то, что искал — технический люк. Разумеется, он не ждал чуда, но все же в тайне надеялся, что вот сейчас, именно сейчас, ему наконец повезет по-крупному.

И его надежды оправдались.

В пилотской кабине Аунтвуда — так когда-то звался этот малый ракетный корабль — жутко смердило гнильем и трупами. Командующий не стал врубать все освещение, ограничившись подсветкой приборов, но и в их свете было прекрасно видно следы бойни, которая произошла здесь когда-то очень давно. Кровь на стенах, заляпанные сиденья и панель, на которой осталась разложившаяся до состояния серого месева кисть руки. Борясь с приступом тошноты, До Готт снял со спинки одного из пилотских кресел забытую куртку и, вытерев как мог, обивку, сгреб остатки кисти с панели.

В ответ на команды нового пилота, корабль ожил. Заряд батарей был практически на нуле, но у Аунтвуда имелось кое-что поинтереснее обычной системы энергообеспечения — узконаправленный тинитовый реактор, опасный «вечный двигатель», запрещенный в пределах империи из-за убойной силы, которая высвобождалась в случае взрыва не очень-то и стабильной установки.

Оставалось самое сложное и действовать нужно было быстро.

С усилием выдохнув волнение, Титус До Готт запустил двигатель и продул фильтры, сметя с фюзеляжа брезент и старую пыль.

Впервые за все время своей службы на Танатосе-4 Руфус До Аннар был счастлив. Пожалуй, за исключением пары мелочей, все теперь было на своих местах. Два года назад, получив назначение на корабль, мужчина сразу понял, что ему не рады, и должность регуландация была услугой командующего До Готта его отцу, а вовсе не признанием его собственных заслуг.

Это ранило самолюбие и лишало желания работать, стремиться к чему-либо.

Все офицеры — Мон Арро, Ун Адд и в особенности это страшилище, Вар Аттра, смотрели на него сверху вниз. До Аннар чувствовал себя унизительно, выполняя доверенную работу на столь высоком посту, ведь что бы он не делал, на него смотрели, как на выскочку и за спиной наверняка показывали пальцем.

Отец связался с Руфусом еще до начала кампании на Нарвиби. Услышав план и узнав, что именно ему, До Аннару младшему будет отведена самая важная роль — координатора, мужчина буквально начал отсчитывать часы до начала событий.

Возможность отомстить командующему, этому высокомерному ублюдку, и указать место зарвавшимся безродным офицеришкам — согревала душу Руфуса и давала силы с улыбкой идти на любые риски.

Но в любом хорошем плане всегда есть место нелепой случайности.

Будучи регуландацием, До Аннар прекрасно знал о развлечениях служащего Вакка с цифиями офицеров. Это было его маленьким секретом. «Почти» невинной местью, которая позволяла с улыбкой отвечать на все придирки и косые взгляды сослуживцев, которые, видите ли, в отличии от него, не даром занимали свои посты.

Если бы не рыжая шлюха, устроившая истерику во время «прогулки», все бы так и оставалось. А он сам, сейчас был бы повышен до исполняющего обязанности командующего, вместо заносчивого Ун Адда. И ведь даром, что тот оказался своим!

О том, что офицер Ун Адд на самом деле все это время поддерживал его отца и Совет, а не своего лучшего друга До Готта, Руфус узнал только в день накануне. Тогда, встретившись с ним лицом к лицу в каюте советника, он даже попробовал возразить, ведь именно из-за этого солдафона оказался так далек от заслуженной награды. Но До Аннар старший никогда не отличался терпением в том, что касалось повиновения собственным приказам. Пожалуй, быть отчитанным родным отцом в присутствии одного из своих врагов — было даже унизительнее, чем получить отказ в содержании собственной цифии. Смешно же сказать, под предлогом «малой выслуги лет»!

Вселенная продолжила подкидывать неприятные сюрпризы и дальше, к счастью не все были этому заговору во вред.

Например, планировавшаяся утечка кислорода на четвертом уровне, была удачно заменена повреждениями от столкновения с метеоритным потоком. Руфус лично провел эту часть операции, в сопровождении ультра — охраны отца. К несчастью, один из бойцов погиб, а их план едва не был раскрыт пронырливым префиарием До Готта.

Впрочем, одним парсианцем больше, одним меньше — кто же их считает. Вряд ли кого-то заинтересует гибель Коука, тем более что от его тела теперь уж ничего не осталось.

Но неприятности и после того продолжали следовать за мужчиной. Сначала аварийное отключение шахты лифта, которая не должна была пострадать после направленного взрыва на четвертом уровне. Потом такая же неожиданная остановка кабины на третьем. Сказать, что До Аннар был удивлен внезапной встрече с рыжей цифией командующего — это ничего не сказать. Карезийская шлюха буквально лезла во все, словно специально, желая подгадить ему! Руфус второй раз такое спускать не собирался…

К несчастью или наоборот, но ей повезло — заработавший лифт привез на третий уровень и Ун Адда, который должен был вытащить оставшихся там женщин. До Аннара младшего бесконечно злило даже не то, что подстилке До Готта удалось уйти, а то, что отец, как выяснилось, посвятил его далеко не во все детали!

Советник До Аннар самолично позаботился о том, чтобы перетянуть на свою сторону неподкупного правдоруба Мон Арро. И сделал он это, пригрозив мужчине лишить его главного, что было у него на тот момент в жизни — надежды на наследника. Да… конечно не хорошо бы получилось, застрели Руфус не только рыжую дрянь, но и эту беременную. Но ведь о таком можно было и предупредить?

Впрочем, теперь она была в полном его распоряжении. Сложно понять мотивы офицера Мон Арро, который вместо того, чтобы выполнить его, Руфуса, приказ и привести к нему карезийку, отвел ее До Аннару старшему. Но будто это что-то изменило? Ведь идиотка сама себе все испортила, устроив истерику в каюте его отца.

Теперь бывшая цифия командующего была в полном распоряжении мужчины, а Мон Арро в любом случае поплатится за свою дерзость. Ведь он присоединился к их диверсии не из-за убеждений, как тот же Ун Адд, а по принуждению. Это значит, что не суждено сбыться мечте старого офицера о сыне, потому что всех троих впереди ждет скорая смерть.

Размышляя об этом, Руфус непременно представлял, как будет смотреть Иво Мон Арро в глаза, когда того узнает, какая судьба его ждет.

Враги До Аннара младшего уходили с арены один за другим. А тот, кто был еще жив, безусловно останется на этом свете не долго. Это и грело душу молодого человека! Не радовало лишь одно — в этот раз ему не удастся дослужиться до высокой должности. Ведь по итогам всего случившегося, окажется, что он на протяжении всех событий был на Танатосе-4 самой мелкой фигурой.

Спасибо за то рыжей шлюхе, уж он постарается, чтобы она сполна получила по заслугам!

— Сэр, наши сканеры фиксируют сближение с объектом! Он в зоне покрытия и быстро приближается. — Доложил помощник. — Не отвечает на запросы, но мы распознали его частотный след. Взгляните. — Набрав команду на интерактивном браслете, мужчина вывел на общий экран схему корабля и ориентировку на его капитана. — Это «Аунтвуд», разыскиваемое судно. Его пилот, Авель Мэй, занесен в черные списки всех наших системы. За его голову назначена награда, как минимум в двадцати колониях. Ждем ваших распоряжений, командующий!

Ун Адд вгляделся в представленные на экране данные. Авель Мэй — вот уж поистине удивительными могут быть порой совпадения. Встретить одного из личных врагов Титуса До Готта буквально в день его смерти.

Мужчина ухмыльнулся — расквитаться с Мэйем было бы неплохим способом отдать дань уважения бывшему командующему. Все же Ун Адд не испытывал никакого восторга исполняя план советника. Куда честнее и правильнее, по его мнению, было просто пристрелить До Готта и вернуть его тело на корабль, чтобы этого выдающегося человека можно было похоронить с почетом.

Но судьба, видно, сама решила преподнести Арису достойный способ почтить память друга. Вот и сопляку Мон Арро будет чем потешить свое самолюбие. А то золотые мальчики таких властных отцов, как советник Валериус, имеют особенность гадить, дальше чем видят, когда не получают свою золотую погремушку и кусочек обещанной славы.

Довольный тем, как ловко решил обыграть удачное стечение обстоятельств, Ун Адд затребовал прямую линию с офицером До Аннаром. Идиот даже не сразу понял, что именно от него требовалось! Не телунций, а смех — одним словом.

Двенадцать сумеречных птиц были подняты по тревоге и одиннадцать лучших пилотов Танатоса-4, во главе со своим новым капитаном — До Аннром младшим — отправились арканить корабль опасного преступника. Будь во главе Вар Аттра, который коротал последние деньки своей жизни в заключении из-за неверно выбранной стороны, для такого дела хватило бы и половины истребителей. Но сыну советника требовалась защита. По крайней мере от него самого.

Не покидая капитанский мостик, Ун Адд следил за схваткой, разразившейся в космосе. Было что-то странное в том, как вел себя Авель Мэй, внезапно столкнувшийся с реальной угрозой быть плененным или убитым, а не мелким планетарным патрулем, который и догнать то его Аунтвуд был не в силах.

Ни одного пострадавшего истребителя и перехваченный корабль пирата с истощенными щитами и без боевого заряда — таков итог получасового сражения. Ожесточенная схватка скорее напоминала игру хитрой мыши с дюжиной неповоротливых котов, которой в какой-то момент просто надоело изматывать врагов.

Желая лично взглянуть сумасшедшему Мэйю в глаза, Ун Адд не стал дожидаться полного отчета телунция До Аннара. Получив данные о том, что захват преступников осуществлен успешно, мужчина поспешил в док-пристань, куда отогнали захваченный корабль пирата.

Но ему не суждено было уйти дальше мостика.

Командующему Ун Адду преградил дорогу старший помощник Кан Базза, в сопровождении десятка вооруженных сотрудников внутренней охраны. Но не это заставило мужчину потерять дар речи, а то, кто вошел в Центр Управления следом за старпомом.

Она была жива, но то больше не казалось благословением. Маат сохранила ей жизнь, словно в отместку за предательство Создателя. И теперь смерть от руки До Аннара младшего будет страшна, но и родных она не увидит… ведь сердце не может врать — Азанет покинула единственный верный путь.

Предпочла смерть — жизни, подаренной ей Создателем.

Предпочла свои чувства к врагу — вере. Единственному, что должно было вести ее сквозь тьму.

Руки и ноги Азанет были крепко скованы, а сама она лежала на постели своего будущего убийцы. Все случится скоро. До Аннар младший обещал оставить ее совсем ненадолго, так что эти оставшиеся часы наедине с собой — последние в ее жизни. Возможно, но тем хуже — уж лучше бы он убил ее сразу, чем оставил наедине с собой. С сожалениями и разбитым сердцем.

Ей не дали убить себя — один из охранников советника выстрелил первым, послав в грудь девушки гравитационный заряд. Другой такой же сломал ей ребра еще тогда, на Нарвиби, только теперь рядом не было мрачного доктора Дитта, чтобы исцелить и избавить от страданий. В этот раз удар был менее мощным, но Азанет все еще не могла толком дышать — каждый глубокий вдох сопровождался острой болью в груди. Из-под накинутого на нее балахона был виден огромный синяк, расплывшийся багровым до самых ключиц.

Но разве может сравниться боль физическая с тем, что она чувствовала, просто думая о свой жизни, ускользающей сквозь пальцы. Если бы она только послушала свое сердце, если бы раньше поняла, что изменилась, что изменился рядом с ней и он…

Нет, Создатель не мог свести их вместе только для того, чтобы проверить силу ее веры. А если и так, то такой бог не стоит того, чтобы посвящать ему жизнь. Ведь одно дело терзать плоть и совсем другое — разрывать на части душу, заставляя выбирать между тем, во что веришь и тем, кого любишь!

Но все это уже не имело смысла, ведь До Готт мертв и ее самой уже почти не стало.

За спиной девушки в сторону скользнула дверь. Этот звук, здесь, на корабле, стал привычным слуху, но сейчас резанул по нервам, будто ножом.

Паника захлестнула Азанет — она лежала на постели не двигаясь, чувствуя, как немеют руки и ноги при том, что сердце до одури стучит в отбитую грудь.

Шаги в комнате замерли у двери. В этот момент девушка и вовсе перестала дышать. Горячие слезы скользнули по щекам — это было невыносимо. Азанет знала, что нужно посмотреть ему в глаза, наорать, сказать все, что накопилось в душе! Разозлить так, чтобы До Аннар не тянул со всем тем, что шептал ей на ухо тогда. Ведя из заключения, куда ее определили после случившегося в комнате советника — в свою. Но когда тяжелые шаги раздались ближе, вся решимость Азанет разбилась об одно единственное желание — закрыть глаза и представить, что все минувшие сутки были просто дурным сном.

Горячая ладонь опустилась на ее плече, заставив вздрогнуть от неожиданности и всхлипнуть, но голос, который она услышала следом и вовсе едва не лишил девушку чувств:

— Подожди, дай освободить тебя.

Его лицо в полумраке каюты казалось ненастоящим. На скуле мужчины налился синяк, под глазами пролегли нездоровые тени. Растрепанные волосы были неопрятно собраны на затылке, а серая форма пилота местами порвана и, к тому же, пестрила кровавыми пятнами. Но, несмотря ни на что это был Титус До Готт. Живой, осязаемый.

Не в силах вымолвить и слова, Азанет протянула руку, чтобы коснуться его лица, и мужчина поймал ее ладонь, прижавшись, закрыл глаза.

— Я думала, что ты умер. — Прошептала она, почти беззвучно.

— Просто ты еще плохо меня знаешь. — Усмехнулся мужчина и замер на мгновение, не находя слов.

Забыв о синяках, Азанет приподнялась с постели и обхватила До Готта за шею руками. Ее губы коснулись его и мир закружился вокруг — для поцелуев не хватало воздуха, а для радости — силы объятий. Горячие, сильные руки подняли ее с постели, обнимая нежно, возвращая к жизни. Его дыхание на ее коже, его глаза на расстоянии поцелуя, это было невозможное счастье просто вновь оказаться с ним рядом!

Руки Азанет скользнули под куртку, к теплому упругому торсу — и вот уже она, а следом и жесткая от крови майка летят на пол. На мгновение мужчина остановился, перехватив ее руку, продолжившую исследовать его тело. Девушка охнула, увидев ожог и порезы, но До Готт не дал ей отстраниться. Просто переложил руки Азанет себе на плечи, и тут же поймал ее губы своими, рождая еще более требовательный страстный поцелуй.

Эйфория захлестнувшая сознание — вот лучшее лекарство от боли. Словно позабыв о том, как сердце всего несколько минут назад, едва не разорвалось от страха, девушка подняла руки вверх, позволяя мужчине стянуть с себя рубашку и припасть губами к ареолам напряженных сосков.

Стон — наслаждение пополам с болью.

— Мне остановиться?

— Молчи!

Его горячие губы оставляют нежные поцелуи на шее, ключицах, руки тем временем жадно сжимают бедра, сильно, горячо гладят кожу и направляют, требуя раскрыться навстречу. Он входит резко, жадно, словно желая насытиться после недель и месяцев голода! Тихий стон смешивается со вздохом; воздух вокруг будто разряжен, в нем сверкают молнии и пахнет грозой — те чувства, что рождает их близость, словно разрывают тела изнутри. От желания, от наслаждения и бесконечного счастья! Азанет подается мужчине навстречу, не позволяя, а требуя двигаться быстрее, жестче, чтобы чувствовать ярче, потому что от каждого следующего движения удовольствие кажется ближе.

Сердце замерло в предвкушении и мысли покинули голову девушки, когда До Готт со стоном уронил ее на постель, устремляясь следом. В тот же миг Азанет обвила его руками и ногами, вжимаясь сильнее, чтобы выдохнуть, задыхаясь от обжигающего оргазма. С глухим стоном мужчина замер, уткнувшись повыше хрупкой ключицы — мир остановился. Его сбившееся дыхание щекочет шею, а взгляд жадно ищет ее, желая прочесть в глазах девушки ответ на еще невысказанный важный вопрос.

— И что же перевозил тот визионер? — Спросил мужчина, хмуро сдвинув брови. — Когда мы вскрыли контейнеры, там не было ничего кроме чертовой земли и камней, как они и указали в декларации.

Командующий шел через сад неторопливо, стараясь не обгонять своего понтия, что было не просто — тот двигался слишком медленно и не стройно, опираясь на витиеватую деревянную трость.

— Ох, мой дорогой друг, иногда не так важно увидеть, как знать на что смотреть. — Добродушно рассмеялся мужчина. — Там было именно то, что ты видел — пробы грунта. Их взяли в солнечной системе Трад, которая долгое время была никому не интересна. Пока там одна за другой не начали пропадать частные экспедиции, разумеется. — Улыбнулся он, воздев к небу сухой узловатый палец. — Тогда-то мы и послали туда визионера. Сам понимаешь, огромное исследовательское судно невозможно захватить малой мощью. Потому, те ученые свободно взяли пробы грунта и уже возвращались обратно, когда столкнулись с силами Корпуса Кри. Как оказалось, повстанцы не просто так держались так долго — в системе Трад, совершенно непригодной для жизни, три из семи планет и еще девять их спутников подходят для разработки рутения и других полезных ископаемых! Что ж, ты был в Поясе Галла, крупнейшем известном месторождении рутения, и знаешь, на что иные готовы идти ради этого бесценного вещества. Но о месторождении знали не только Кри, но и заговорщики в Верховном Совете, которые рассчитывали на эти самые средства для борьбы с Императором. Упустив возможность повлиять на отправку корабля-визионера к Траду, они решили по крайней мере уничтожить след. Вот так ты и впутался во все это.

До Готт молча кивнул, принимая случившееся, как данность.

Корифей Мон Атто остановился посреди дороги, развернувшись к своему ученику лицом.

— Прости меня, Титус.

— За что?

— Ну, это я заставил тебя взять на борт этого сопливого засранца Руфуса До Аннара.

— Если бы он не оказался на моем корабле, то оказался бы на чьем-то другом. — Резонно рассудил мужчина. — И не известно, чем бы все кончилось, а так, мы удачно пресекли попытку переворота.

Пожилой мужчина вздохнул и с благодарной улыбкой тронул ученика за плечо.

— Я не заслужил тебя Титус. — Сказал он, продолжая путь по тропе, идущей через ароматные коридоры из разлапистых кустарников и диковинных тропических цветов. — Ты уверен, что не изменишь решения? Оставить службу сейчас… Император благоволит тебе, как никогда прежде. Ты можешь требовать для себя практически всего, что захочешь, друг мой.

— Это не вопрос удачного и неудачного времени, понтий. — Покачал головой мужчина. — Я потерял кое-что очень важное, пока шел к цели. И теперь мне не хочется тратить время.

— Хм. И что же это?

— Так просто не объяснить. — Вздохнул До Готт и провел рукой по темным волосам, убирая непослушную прядь за ухо. — Поймите, все, к чему я когда-либо стремился, все что я делал… я так или иначе посвящал отцу. И матери, которая так любила его, что не смогла жить, когда его не стало. Я думал, что должен достичь всего того, чего бы он непременно добился, если бы его жизнь не оборвалась так рано. И я достиг! Самый молодой командующий, всегда первый, всегда на виду. Но в какой-то момент я понял, что все это — для него. Но что же для меня? Кто станет проживать мою жизнь, которую я отставил в сторону, когда не станет меня? — Мужчина замолчал. — Тогда я впервые задумался о том, чего же хочу сам… и в тех мыслях не было генеральских лычек и звездной системы, названной моим именем.

— Так что же там было? — С нетерпением спросил Мон Атто.

— Еще не знаю. — Пожал плечами До Готт. — Мне только предстоит это узнать, но определенные мысли есть. По крайней мере я знаю, куда двигаться.

— С той же уверенностью, с которой ты, мой друг, размышляешь о том, как оставить дело своей жизни, я могу сказать, что космос никогда не отпустит тебя! — Покачал седой головой понтий. — Если уж некоторые прекрасные создания заставили тебя пересмотреть свои взгляды на военную политику Императора, как насчет частной инициативы?

— Частной? — Нахмурился Титус.

Корифей Мон Атто хитро улыбнулся и наклонился к своему ученику чуть ближе, перейдя на доверительный шепот.

— Предположим, некоторые люди… хм, скажем прямо, некоторые очень богатые и влиятельные люди, намерены вложиться в обеспечение безопасности в новых присоединенных частях нашей необъятной империи. И одним из их проектов станет создание некоего подразделения, которое займется охотой за головами самых рьяных наших противников и смутьянов. На самом деле Император давно намеревался покончить со всей этой падалью — караванщиками, пиратами, базгулами и иже с ними. Так почему бы не теперь, когда со службы так удачно уволился один из лучших командующих известных современной истории?

— То есть инициатива не совсем частная? — После некоторого молчания переспросил мужчина.

— Но и не совсем государственная. — С улыбкой парировал наместник Аммодии. — Пожалуй, иногда тебе придется ввязываться в конфликты, с которыми наш повелитель не захочет иметь ничего общего. Но, без сомнения, то будут максимум локальные конфликты. Никаких интересов империи на дальних рубежах — полная свобода выбора. Ну, и все самое лучшее в придачу, куда без этого?

— И что же, я могу сам собрать команду?

— Если хочешь, можешь даже оставить себе Танатос-4. Ну, — хитро прищурился Корифей Мон Атто, — или выбрать птичку поманевренней и побыстрей…

Солнечные лучи расцвечивали комнату, проходя сквозь высокие витражные окна. Розовый, зеленый, голубой — на светлых стенах и дорогих цветастых коврах, устилавших пол, они создавали свои, живые и теплые узоры.

За окнами в саду пели птицы. Их тихий щебет, сладкие мелодичные голоса проникали в комнату из-за распахнутых дверей, вместе со свежим утренним ветерком.

Азанет поплотнее укуталась в легкую шаль, которую слуги наместника принесли ей вместе с новой одеждой. Несмотря на мурашки, одеваться теплее или закрывать двери в сад ей не хотелось. Все это — прохлада, солнце, птичьи голоса — было доказательством того, что мир вокруг действительно существует. Она никогда еще не чувствовала себя такой живой и умиротворенной, как теперь.

Дверь за спиной девушки отворилась почти бесшумно, но, нося тяжелую обувь, не так-то просто беззвучно шагать по паркету. Высокий темноволосый мужчина вошел в комнату и замер на мгновение, разглядывая силуэт рыжеволосой женщины в ореоле мягкого света.

Она обернулась неспешно, и с улыбкой склонила голову.

— Я думал, что ты еще спишь. — Сказал он, хмуро поджав губы.

— Я проснулась, когда ты ушел. Такое прекрасное утро… Знаешь, я словно впервые вижу солнце. Оно кажется, ну, не знаю. Ярче, теплее.

— Так и есть. — Буркнул мужчина. — Эта звезда светит ярче тех, что ты видела на Нирвиби и Карези.

— Что-то случилось? — Обеспокоенно спросила Азанет, видя, что командующий не в духе.

Мужчина раздраженно оглядел комнату — взгляд его остановился на высокой вазе, которая стояла у туалетного столика в углу. Он неуверенно достал руку из-за спины.

В широкой ладони Титус До Готт сжимал небольшой букет пышных насыщенно бордовых цветов. И он явно был маловат для единственной вазы в комнате.

— Вот. — Сказал он, словно извиняясь. — Кажется, они называются пионами. Символ Амодии. Я не думаю, что похожи, но говорят, та несуразица на их флаге — это три бутона вот этих самых цветов.

Азанет широко улыбнулась и подошла ближе.

— Они прекрасны. Можно? — Спросила она, потянувшись к букету.

Мужчина на мгновение замялся, неуверенно смотря на цветы в своей руке. Словно те при неумелом обращении могли навредить девушке. Решив что-то для себя, он подошел к ней ближе и лишь тогда вложил букет в раскрытые ладони.

Азанет тут же поднесла его к лицу, полной грудью вдыхая свежий аромат.

— Глупость, конечно.

— Что глупость? — Удивилась она.

— Цветы. Ну что, ты цветы никогда не видела? — Буркнул он.

— Таких — не видела. — Ответила девушка с вызовом и отошла к небольшому столику у окна, на котором стояла серебряная чаша с фруктами и кувшин с водой. Он то и стал букету подходящей вазой. — Ты решил подарить мне цветы и расстроился из-за этого?

До Готт нахмурился пуще прежнего, весьма узнаваемо изображая грозовую тучу в своем непроницаемо черном мундире.

— Не из-за этого. — Наконец ответил он, склонив голову к груди и взглянув на девушку исподлобья. — Твое платье.

— Платье? — Азанет опустила взгляд на свой наряд — закрытое шелковое платье, облегающее сверху и свободное от талии. Красивое, приятное к телу, не чета тем, которые она носила на корабле. — А что не так с платьем?

— Оно красное.

Девушка непонимающе посмотрела мужчине прямо в глаза.

— Разве могу я носить другой цвет? Это же неприлично цифии такого важного человека, как ты, одеваться в какой-либо другой цвет, кроме красного. Тем более здесь, где все на нас постоянно смотрят.

До Готт выдохнул, словно устал уже битый час объяснять Азанет элементарные вещи, и запустил руку в волосы, растрепав прическу.

— Я распорядился о другом. Кроме того, я обещал тебе свободу, как только мы достигнем Аммодии. Ты больше не цифия, Азанет. Все эти правила теперь не для тебя.

— Не… не цифия? — Голос девушки дрогнул, она испуганно коснулась пальцами губ, словно произнесла вслух что-то действительно страшное. На глаза Азанет навернулись слезы. — А кто же я теперь? У меня ведь ничего и никого не осталось, я совершенно одна…

— Ты гражданка империи, тебе уже готовят документы. Если хочешь, останься здесь — я куплю тебе дом и оставлю сумму, которую ты сможешь положить в банк и снимать в виде процентов. Ее тебе хватит до конца жизни…

— Титус, пожалуйста, я…

— …или ты можешь выйти за меня замуж. Но тогда тебе придется отправится со мной. Потому что у меня самого нет дома — вся моя жизнь в космосе. И я, в общем-то, не планировал что-то менять… кроме того, точно не смогу часто возвращаться в одно и то же место! Нет, не с моим образом жизни.

В комнате воцарилась тишина. Азанет смотрела на командующего не в силах сделать вдох или даже моргнуть, а До Готт, не мог заставить себя сказать что-то еще или пошевелиться. Кровь шумела в его ушах, а сердце билось о ребра так сильно, что казалось выпрыгнет через глотку, попробуй он добавить к сказанному еще хоть слово.

— Ты просишь стать твоей женой? — Голос Азанет осип от волнения, на щеках ее выступил румянец.

До Готт выпрямился и нервно перевел дух. Все его движения были неловкими, резкими — поза и жесты выдавали крайнюю степень волнения. Это был будто другой человек, не капитан боевого корабля, а мальчишка-курсант, пойманный с поличным за списыванием.

— Я понимаю, что не могу о таком просить. — Наконец выдавил из себя он. — Не после всего… к тому же, это не лучший выбор, который можно сделать. Жизнь в космосе, на корабле, тяжела для женщины. Офицеры заводят жен на родных планетах, но те не думаю, что хоть одна из женщин готова отправиться за мужем следом. Мне же такие отношения просто не подойдут — пойми, я могу вовсе не вернуться на Аммодию или прилететь сюда через десять, двадцать лет…

— Да, мне тоже такие отношения не подходят.

До Готт замер, точно подавился дальнейшими словами. Он заглянул Азанет прямо в глаза, словно ища в них ответ на свой невысказанный вопрос, и наконец кивнул, понуро опустив взгляд. На вечно бледных щеках мужчины проступили красные пятна.

— Я тебя понимаю. Я и не рассчитывал… после всего что было, это было бы глупо. В любом случае, я желаю тебе счастья и позабочусь, как и обещал…

— Я тоже тебя люблю. — Выдохнула Азанет и улыбнулась, видя, как изменилось лицо мужчины. — Я тоже больше не смогу прожить без тебя и дня!

Конец!