Сержант скаутов Иссам снова сфокусировал поляризованные линзы своих магнокуляров на тёмных бастионах Аксума, проверяя, не изменилось ли чего. Он знал, что здесь их пятеро, однако также верно было, что есть только два вида скаутов: старательные и мёртвые. Он мог видеть в темноте почти так же хорошо, как и при дневном свете, однако магнокуляры различили также и тепловые отпечатки плохо обслуживаемых силовых доспехов, принадлежавших намеченным целям.

– Справимся впятером, – прошептал Иссам в вокс-канал отделения.

– Согласен, – ответил его заместитель Даксиан.

Из четырёх скаутов отделения Иссама Даксиан был самым опытным, они сражались вместе на Павонисе. Под предводительством сержанта Леарха они прокрались сквозь боевые порядки тау и обеспечили окончательную победу. За эту миссию они были награждены Имперским лавровым венком, но трое их товарищей не вернулись живыми.

Янек Лицеан и Уриэль Диос заслужили свои венки на Эспандоре, в кампании против зеленокожих, и получили от Леарха хорошие рекомендации. Последний скаут был совсем новичком – уроженец Иакса по имени Аврелио. Иссам ещё не мог судить о ценности неофита, но пока что Аврелио не отставал от остальных и не допускал ошибок.

Иссам опустил магнокуляры и закрепил их на поясе, убедившись, что они не будут греметь при движении. Последнее, чего бы он хотел, это выдать свою позицию, хотя шанс, что их услышат, был минимальным, учитывая хриплый рёв горнов и беспорядочную стрельбу, доносящуюся из города. Но всё же их цели были оснащены почти так же хорошо, как и его скауты, и это исключало любую небрежность. Пятеро скаутов лежали в поле разлагающейся растительности, скорее даже в ковре из перегноя, что было похоже на работу вируса Пожирателя Жизни. Иссам уже видел последствия от использования этого убивающего планеты оружия, и воспоминания об этом были совсем не веселы.

Как бы ни противно это было, тепло, выделяемое гниющей органикой, скрывало их приближение к цели.

– Пошли, – прошептал Иссам и пополз вперед плавными неспешными движениями. Он продвигался медленно, всякий раз останавливаясь, когда замечал перемещение на стенах. Для пятерых скаутов было пять целей, и нужно было занять оптимальную огневую позицию, чтобы уверенно, без шума и суеты, ликвидировать каждую цель.

Отряд Иссама не был единственным на Таренте: нескольким другим командам скаутов было поручено проникнуть в разрушенный город, но Иссам желал сам получить честь обезвредить пушки противовоздушной обороны города. Авгуры «Вэ Виктус» обнаружили только один источник активности на Таренте. Это был базовый лагерь в руинах Аксума, занятый внушительным количеством вражеских воинов. Тепловые отпечатки также показали, что городские пушки по-прежнему функционируют, и капитан Вентрис поставил скаутам задачу их уничтожить.

Грязь хлюпала под ползущими скаутами и пачкала их голубые нагрудники и тёмную матерчатую униформу. Спустя тридцать минут они продвинулись на сотню метров, и Иссам наметил искусственный ирригационный канал с заросшими берегами – идеальное место, из которого можно стрелять.

Он и его скауты скользнули вперед, скрываясь в канале и быстро доставая снайперские винтовки из камуфляжных чехлов за спиной. Иссам прижался всем телом к бетонной стенке канала и тщательной проверил оружие. Затвор был цел, энергетические ячейки полностью заряжены, прицел чист.

Даксиан замерил дальность с помощью магнокуляров.

– Двести пятнадцать метров.

– Прямо как на стрельбище в Агизеле, – заметил Уриэль Диос, вводя дальность в прицел винтовки.

Иссам покачал головой.

– Это не стрельбище, Диос, – сказал он. – Эти цели будут отстреливаться, если вы промахнётесь. Один выстрел, один труп. Без исключений.

Скауты услышали его, и Иссам просунул винтовку сквозь заросли. Уперев ствол на бетонный край, он прикрыл один глаз, другим же прижался к резиновому наглазнику прицела. Его дыхание стало глубже, тело расслабилось, плотно прилегая к плоской поверхности канала и прижимая приклад к щеке. Приклад был изготовлен с учётом его особенностей из горной ели, которую он срубил больше шестидесяти лет в лесу долины Лапонис.

Изображение в прицеле было окрашено в бледно-голубой. Стены были темны и холодны, очертания фигур, идущих по крепостному валу, светились мягким белым. Шлем Mk-V дрейфовал через перекрестье прицела, и это не был воин Адептус Астартес. Это был предатель. Это был воин, предавший всё, за что стояли Иссам и Ультрадесант. Он заслуживал смерти.

– Стрелять после меня, – сказал он. – Снимите их.

Включив датчики прицела, Иссам замерил скорость ветра, температуру окружающей среды и относительную влажность. Он совместил прицельную марку с мигающим маркером упреждения, сделал глубокий вдох и, медленно выдыхая, согнул палец на спусковом крючке.

Прежде чем он смог выстрелить, его цель исчезла из поля зрения, как будто сквозь землю провалившись. Струйка мерцающего света брызнула вверх. Иссам смотрел в прицел ещё несколько секунд, а затем снова обвёл взглядом всю длину стены, которую его отряд выбрал в качестве точки входа в Аксум.

Стена была пуста, не было видно никаких следов вражеских Астартес.

– Что это сейчас случилось? – прошипел Даксиан, сползая в канал и доставая магнокуляры.

Иссам не ответил и продолжил сканировать крепостную стену. Не было никаких признаков вражеских часовых.

– Мы случились, – сказал мягкий голос за плечом Иссама.

Сержант дёрнулся назад, винтовка выпала из его рук, когда он выхватил боевой клинок.

Из темноты дренажной трубы вырос размытый силуэт.

– Путь в Аксум чист, сержант Иссам, – с оттенком веселья в голосе сказал капитан Аэтон Шаан. – Вы двигались с большим мастерством, но это была работа Гвардии Ворона.

Иссам проглотил свою гордость, признавая, что по сравнению с навыками скрытности Шаана сам он похож на спотыкающегося новобранца.

– Тогда давайте сделаем это, – кивнул Иссам.

Скауты Ультрадесанта и Гвардейцы Ворона без труда проникли в Аксум, и Иссам был впечатлён тем, насколько эффективно воины Шаана умертвили свои цели. Чтобы подобраться к такой цели, как хорошо оснащённый космодесантник, будь он даже и предателем, нужен невероятный дар скрытности.

Он опустился на колено около одного из трупов. Голова начисто отделена от шеи энергетическим клинком. Иссам не сомневался, что другие часовые были убиты похожими ударами. Чтобы нанести подобные раны так синхронно, нужно невероятное мастерство и совершенная координация.

– Ваши воины хороши, – прошептал Иссам, когда Шаан оказался рядом с ним.

– Я знаю, – ответил Шаан.

Иссам внимательно осмотрел тело ренегата. Он был облачён в изношенный доспех Mk-V, пробоины в силовых кабелях были отремонтированы заплатками из жидкого герметика. Установив тип доспеха, он с гримасой отвращения повернул к себе наплечник. Прикасаться к телу предателя было неприятно, но хороший скаут должен собирать информацию отовсюду. Познать врага своего было одним из основных правил ведения войны.

Керамитовая пластина была раскрашена яркими косыми полосками черного и оранжевого цветов, напоминающими окраску тигра. Больше на наплечнике не было никаких знаков или эмблем.

– Узнаёшь принадлежность? – спросил Шаан.

– Кажется, да, – ответил Иссам, вспоминая о нечастых тревожных сигналах об орденах, объявленных Экскоммуникатус. – Это Когти Лорека.

– Далековато они забрели от Мальстрима.

– Это точно, – согласился Иссам.

Затем они спрятали трупы и скрылись за укреплениями, пробираясь в городские руины. Вдали вспыхнули огни, и ревущие горны изрыгнули в ночное небо мерзкие проклятия тёмным и кровавым богам.

– Это облегчает нашу работу, – заметил Иссам, когда Шаан появился рядом с ним.

– Даже слишком, – ответил Шаан.

Иссам задумался, был ли Гвардеец Ворона раздражён или же подозревал неладное.

Не дожидаясь ответа воин скользнул в тень, и Иссаму потребовалась значительная доля его мастерства, чтобы не отстать от него на усыпанных трупами улицах Аксума. Тела убитых при штурме города лежали нетронутыми, и воздух был наполнен разложением. Раздутые от трупных газов тела гнили в тёплом климате, и гудящие тучи падальных мух тучнели на человеческой диете.

– Во имя Гиллимана, – прошипел Янек Лицеан. – Их просто оставили гнить!

– Тихо! – прошипел в ответ Иссам, ловя неодобрительный взгляд Шаана. – Контролируй себя, Лицеан.

Несмотря на упрёк, Иссам разделял негодование скаута, но держал свой гнев под железным контролем. Эта миссия требует беспристрастности, что совсем не просто, когда видишь убитым население целого ультрамарского города.

Шаан сжал кулак и сделал серию быстрых рубящих жестов. Десять Гвардейцев Ворона ушли в сторону, каждый из них двигался со скользящей плавностью, от которой просто дух захватывало.

Они прошли через город, держась в тени и избегая любых признаков активности. Орбитальные наблюдения показали, что основная часть противника была расположена в пределах руин башни Просперины, и имперские войска обошли стороной главный вход в бывшее здание, направляясь к генераторному комплексу позади.

В течение часа они достигли корявых фортификаций у генератора. Купаясь в холодном сиянии множества прожекторов, виднелась уродливая конструкция из прямоугольных блоков, «украшенная» окровавленными металлическими шипами. С каждого шипа свисали трупы, и Иссам почувствовал, что его контроль ускользает, когда увидел увечья на телах.

На вершине самого высокого шипа был осквернённый труп Руфуса Квинта. Покалеченный ветеран был лишен брони и распят на паре скрещенных балок, руки были разведены и прибиты заклёпками из тяжёлого строительного пистолета. Ноги отсутствовали, и наклон шеи подсказал Иссаму, что герой Ичара-IV, безусловно, мёртв.

Иссам оторвал взгляд от ужасающих увечий и заставил себя подумать об охране башни. Звуки криков, выстрелов и ревущих цепных мечей донеслись из башни Просперины, после чего их затмил дребезжащий вой боевого горна, сорванного с титана. Смертные в трофейной броне и шлемах с устрашающими масками стояли на стенах, беспечно закинув на плечо свои ружья. То, что они носили, нельзя было назвать формой, но их объединяло то, что их правые наплечники были окрашены запёкшейся кровью.

– Вот оно, – сказал Иссам, прячась в тени постройки с когтеобразными контрфорсами. – Генераторы внутри. Уничтожим их, и оборонительные турели отключатся.

– На долго ли? Когда подключатся резервные генераторы? – спросил Шаан.

– Если машина магоса Локарда работает, как должна, то не подключатся.

– А если не так?

– Примерно через две минуты.

– Будет ли этого достаточно?

– Для капитана Вентриса? Более чем, – улыбаясь, ответил Иссам.

– Остальные ваши отряды на месте?

Иссам опустил вниз линзу визора и отправил быстрый поток данных на заранее подготовленной частоте. На линзе замерцала серия иконок, каждая из которых обозначала один из четырёх отрядов скаутов, приближавшихся из различных секторов.

– На месте и готовы стрелять, – подтвердил он.

– Тогда увидимся внутри, – с удовольствием в голосе сказал Шаан.

Гвардейцы Ворона растворились в тенях, которых под светом прожекторов было немного, и Иссам прицелился во вражеского солдата, чьё лицо было скрыто под железной маской в виде рычащего медведя.

– Всем отделениям открыть огонь по моему выстрелу, – приказал он.

Он досчитал до девяноста, не выпуская из перекрестия цель, которая двигалась по стене по вполне ожидаемой траектории. На девяностой секунде Иссам нажал на спусковой крючок, и воин полетел вниз. Пуля вошла через глазницу и вышла из задней части его шлема в беззвучном разрыве костей и крови.

Стоящие рядом упали почти одновременно с целью Иссама, и он быстро прицелился в следующего врага, чтобы так же умело снять его. Несколько лиц в масках глупо выглянули из-за стены, чтобы Иссам уложил и их тоже. Еще три вражеских солдата пали под смертельно точным огнем сержанта, пока они замерли в замешательстве, но остальные усвоили урок и пригнули головы.

Иссам увидел, как Гвардейцы Ворона быстро взбираются на блочные стены и, перескакивая парапет, с жестокой эффективностью убивают съёжившихся за стенами воинов взмахами клинков и молниевых когтей.

– Пошли! – скомандовал Иссам и, пригнувшись, побежал, крепко прижимая к груди винтовку.

Он достиг стены, закинул винтовку за спину и стал с привычной лёгкостью карабкаться вверх, цепляясь за выпирающие блоки. В течение нескольких секунд он стоял на вершине стены с боевым ножом наголо, однако убивать тут было уже некого. Отряды скаутов были беспощадны в точности снайперского огня так же, как и Гвардия Ворона была тщательна в рукопашном бою.

С разных сторон импровизированной крепости по стенам карабкались скауты Ультрадесанта, подавляя маленькие очаги сопротивления, избежавшие когтей Гвардии Ворона. Иссам со своими скаутами начал спускаться со стен во внутренний двор, по пути добивая раненых солдат противника быстрыми косыми ударами боевых ножей.

– Даксиан, – прошипел Иссам, указывая заместителю на здание главного генератора. – Установи заряды и присоедини к кабелю резервного генератора искажающий модуль.

– Да, сержант, – ответил Даксиан, уже сорвавшись на бег к портику с колоннами на здании генераторного комплекса.

Магос Локард предоставил Ультрадесанту экспериментальный искажающий модуль – устройство, которое зарегистрирует любые изменения в подаче энергии на противовоздушные орудия. Если оно будет функционировать так, как утверждал магос, оно предотвратит включение резервного генератора, когда основной источник питания будет уничтожен.

Пока Даксиан выполнял свою часть миссии, Иссам организовал скрытное развёртывание отделений скаутов в на стенах. Их винтовки уже были направлены наружу, на случай, что подготовка к штурму была замечена врагом, хотя это казалось маловероятным, так как с первого выстрела и до захвата позиций прошло всего двадцать шесть секунд.

Что-то казалось неправильным, но Иссам не мог понять, что же его беспокоит. Он вскарабкался по крутому склону из лежащих блоков и взглянул на освещённую всполохами пламени грациозную башню Просперины. Башня получила своё имя в честь древнего божества плодородия, что было не очень-то уместно, однако название использовалось ещё с ранних дней существования Ультрамара, и так как ультрадесантники были ревнителями традиций, оно сохранилось.

Уриэль Диос следил за своим сектором, сидя рядом с трупом воина, которого Иссам застрелил первым выстрелом. Иссам подошёл и снял с трупа остатки железной маски. Лицо человека было уничтожено выстрелом, и не осталось ничего, что могло бы сказать, как он выглядел или откуда родом. На трупе были военная форма и утеплённый китель со следами стежков там, где раньше были знаки отличия и эмблема подразделения. Иссам решил, что мертвец был дезертиром из Имперской Гвардии. Как он оказался на службе Архиврага, Иссам даже не пытался предположить.

Он окинул взглядом неказистые укрепления, увидел большое количество мертвецов и подивился глупости защитников.

– Сержант? – окликнул его Уриэль Диос.

– Что такое, Диос?

– Это не имеет никакого смысла, – сказал Диос, дотрагиваясь носком ботинка до трупа.

– Что именно? – поинтересовался Иссам, довольный, что неофит делится своими соображениям о происходящем.

– Это, – сказал Диос, показывая пальцем на электрогенераторы. – Враг должен знать, что это самая уязвимая часть обороны, так почему на стенах были только смертные? Почему генераторы не охраняют Астартес-предатели?

Иссам обругал себя за то, что не сам не обратил на это внимания. Но прежде чем он успел ответить, взрыв уничтожил генератор оборонительных орудий, и грохот его был быстро заглушён воем сирен и звуками стрельбы из башни. Здание не получило повреждений; искажающий модуль магоса Локарда сработал на отлично, ложным сигналом обманув когитатор резервного генератора, думающего, что основной источник энергии всё ещё работает.

Девяносто секунд спустя ультрадесантники начали полноценный штурм.

С востока, ревя двигателями, летел «Громовой ястреб» Уриэля, за ним следовали ещё два. Их боевые пушки обстреливали башню, пока пылающие обломки верхней секции не обрушились внутрь.

Через несколько секунд ведущий десантно-штурмовой корабль стремительно опустился на площади перед башней, его штурмовая рампа открылась, и из машины высадились ультрадесантники, в точно спланированных порядках занимая заранее выбранные позиции.

Крепко прижав к плечу болтер, Уриэль спрыгнул на поверхность Тарента и повел своих воинов к наполненному огнём и дымом адскому кратеру, который представлял собой то, что осталось от башни Просперины. Его терзало глубокое беспокойство, и не только потому, что он открыл огонь по древнему строению, что гордо стояло на одной из планет Ультрамара тысячи лет. Нет, что-то ещё мучило Уриэля, но источник беспокойства он понять не мог.

На визоре Уриэля появился мерцающий тактический оверлей, отображавший расположение его войск. Скауты Иссама, отмеченные зелёным, располагались на крепостных валах грубо и спешно построенного форта, который имел все отличительные черты жестокой простоты Железных Воинов.

– Иссам, докладывай, – сказал Уриэль.

– На внешних стенах Аксума есть Астартес-предатели, но здесь только смертные мятежники. Все мертвы, но у меня нет данных о численности врагов внутри.

– Понял. Продолжай наблюдение.

– Принял. Хотя я подозреваю, что тут врагов осталось немного.

– Я надеюсь, что достаточно, – прорычал Уриэль. – Этот враг осквернил мир Робаута Гиллимана и убил граждан Ультрамара. Я хочу, чтобы они испытали всю тяжесть нашего возмездия.

Поднимая клубы пыли и дыма, приземлились оставшиеся два десантно-штурмовых транспорта. Из них тоже хлынули воины, и Уриэль увидел во главе отделений Леарха и Пазания. Вместе со скаутами это были все силы 4-й роты, и когда Древний Пелей развернул ярко окрашенное знамя роты, Уриэль почувствовал знакомую гордость за то, что он вновь ведёт в бой лучших воинов Галактики.

Не было никакой необходимости отдавать приказы, ведь штурм был спланирован в соответствии с предписаниями Кодекса Астартес, и каждый воин Ультрадесанта знал своё место. Отделения опустошителей заняли укрытия, в то время как штурмовые отделения наступали вместе тактическими, готовые совершить яростный рывок с цепными мечами и пистолетами в руках, когда начнётся бой.

В лавине искр и клубов дыма с башни начал падать горящий мусор.

И желание Уриэля обрушить гнев Ультрадесанта на врагов исполнилось.

Воины, облачённые в древние доспехи, запятнанные кровью десяти тысяч жертв, пошатываясь вылезали из-под обломков, подняв топоры и вопя гадкие боевые кличи через динамики шлемов. Многие из них имели ужасающие ранения, у иных не хватало рук, были и другие увечья, которые сделали бы калеками даже самых крепких космодесантников. Но Уриэль видел, что это были не обычные предатели.

Это были берсерки, безмозглые убийцы, которые сражались не зная боли и страха. В любом бою умелый воин стремится убить своего противника, сам не получив при этом ран, но берсерков не волнует собственное выживание. Для этих свирепых воинов важны только убийства, а выживание не имеет никакого значения.

Они хлынули массой кричащих лиц, рогатых шлемов и ужасных шрамов, их оружие было гадкой смесью мечей, топоров, чудовищно зазубренных тесаков и крюков с шипами. Пока не раздались первые выстрелы, Уриэль успел насчитать около ста врагов.

Воин с лицом, покрытым запёкшейся кровью, покатился в сторону, когда снайперский выстрел попал ему в висок и расколол череп. Другой упал с вырванным пулей горлом – это скауты Ультрадесанта стали стрелять в слабые места брони вражеских воинов.

Уриэль выстрелил короткой очередью из болтера, опрокидывая воина в красной броне с ухмыляющимся черепом на пластроне. Трассирующие потоки болтерного огня врезались в ряды берсерков, опрокинув ближних, но едва замедляя остальных. Пазаний выплеснул поток прометия из огнемёта, но ни один враг не упал, и пылающие воины бросились на Ультрадесант с ещё большей яростью. Некоторые мчавшиеся воины были без рук, или с болтающимися окровавленными культями. Один берсерк пробежал десять метров без половины головы, упав только когда питаемая яростью жизненная сила иссякла.

Уриэль расстрелял очередью последние болты и пристегнул болтер. Взамен он достал меч капитана Идея с золотым эфесом и пистолет. Клинок замерцал жизнью, кромка заискрилась убийственным светом.

– На врага! – закричал он, когда голубые и багровые линии встретились в жестоком грохоте брони.

Кричащее неистовство встретилось с хирургической точностью, когда по-парадному идеальное построение Ультрадесанта врезалось в толпу берсерков. Топоры поднимались и падали, пистолеты гремели и цепные мечи прогрызали броню, вызывая факелы искр, словно шлифовальные машины в мастерской оружейника.

Уриэль выключил тактический оверлей: иконки, обозначающие друзей и врагов, слишком перемешались, чтобы быть полезными. Не успели иконки исчезнуть из поля зрения, как ревущее полотно топора мелькнуло перед ним. Капитан поднырнул под него и воткнул меч в открывшийся живот нападавшего – воина в покрытой изображениями черепов броне и шлеме с демоническим оскалом. Уриэль почувствовал, как его лезвие прошло сквозь броню, плоть и кости, и рванул меч в сторону, почти рассекая врага пополам.

Ещё один бросился на него, пытаясь попасть огромным железным крюком в шею. Уриэль отвёл удар в сторону, но воин врезался в него, одновременно зацепив наплечник крюком. Они закружились, сцепившись словно танцоры, в это время берсерк безостановочно колотил Уриэля в бок рукавицей-кастетом. Удары, наносимые с такой силой и ненавистью, покрыли трещинами нагрудник, и Уриэль почувствовал острую боль в рёбрах.

Он заблокировал локтем руку предателя и резко развернулся, используя вес и скорость берсерка, чтобы швырнуть его на землю. Быстрый, словно дикий зверь, воин вскочил на ноги, но не успел он снова броситься, как мелькнула чёрная фигура воина, вооруженного двумя молниевыми когтями, и разорвала безумного убийцу на части шквалом рубящих ударов.

Аэтон Шаан и его отделение Гвардейцев Ворона влетели в отчаянную схватку плавно и словно бы даже небрежно, как будто по сравнению с ними берсерки двигались в замедленном темпе. Они уклонялись от страшных ударов, рубили головы и конечности элегантными взмахами когтей и мечей, приводя этим врагов в неуклюжую, слепую ярость.

Ультрадесант воевал профессионально, дисциплинированно и безжалостно, Гвардия Ворона же сражалась с хитрой грациозностью, чего Уриэль никогда не видел раньше. Капитан Шаан двигался, будто бы направляемый сверхъестественными чувствами, без усилий повергая врагов и избегая атак еще до того, как они начинались.

Завывающий воин с топором бросился на Уриэля, и он потерял из виду капитана Гвардии Ворона. Уриэль перекатился под несущимся на него топором и по восходящей дуге ударил мечом, выпотрошив берсерка от паха до грудины. Поднявшись на ноги, он попытался разобраться в бушующем бою.

Даже сильно уступая в численности, силы Архиврага сражались с убийственной яростью воинов, которые жаждут смерти – или своей, или врагов. Леарх и Пазаний сражались с контролируемой агрессией, загоняя берсерков в изолированные кучки, чтобы уничтожить их по частям. Берсерки не могли победить, но это не имело для них значения. Кровопролитие было всем, что имело значение для этих озверевших убийц, и Уриэль не мог представить себе, как такой благородный воин, как космодесантник, может пасть так низко.

Уриэль убил ещё одного берсерка, пинком снял тело с меча и внезапно почувствовал сильную опасность. Он развернулся на пятках, подняв меч, готовясь ударить. Рядом не было берсерков, но чувство обреченности не оставило его. Уриэль огляделся по сторонам в поисках угрозы, но не увидел ничего, чтобы могло объяснить пугающее чувство.

В отражении на лезвии меча он заметил два источника света и, подняв глаза, увидел два раскаленных уголька в небе, словно пара злобных глаз уставилась на него сверху.

Объекты двигались быстро и светились ярче, чем предрассветные звёзды, что напомнило Уриэлю о событиях до возвращения в Храм Исправления. Он инстинктивно знал, что это вестники разрушения.

Уриэль вызвал тактический план и открыл канал связи с каждым воином под своим командованием.

– Все имперские силы, экстренное отступление! – скомандовал Уриэль, возмущенный необходимостью отдать такой приказ, когда до победы было рукой подать. – Командный префикс «Омикрон»!

Приказ нетрудно отдать, выполнить же сложнее. Отступать прямо из горячки боя было чудовищно опасно, а в сражении с таким врагом – почти невыполнимо. Ультрадесантники начали дисциплинированно отступать, одно отделение выходило из схватки под прикрытием соседних отделений, сдерживающих врага.

Точный снайперский огонь скаутов Иссама расчистил пространство для отступления, и когда штурмовые отделения отступили, опустошители обрушили на ряды вражеских воинов крупнокалиберные снаряды и ракеты. Уриэль со своими воинами осуществили манёвр отступления с образцовой эффективностью, словно все происходило на плацу, а не на поле боя.

Пазаний подбежал к капитану, сопло огнемёта у него в руках стало черным от активного использования.

– Что происходит? Почему мы отходим? Мы же прижали их!

– Мы должны уйти. Что-то здесь совсем не так.

Пазаний хотел было продолжить расспросы, но Уриэль поднял руку, призывая к тишине, когда услышал отчаянный голос в наушнике, требующий его внимания. Шум статики искажал голос Ласло Тиберия. Лорд-адмирал был на борту ударного крейсера «Вэ Виктус» – почтенного старого представителя флота Ультрадесанта, который уже несколько десятилетий служил транспортом для 4-й роты.

– Капитан Вентрис на связи. Повторите последнюю передачу.

– Уриэль, хвала Императору, ты слышишь! Уходи оттуда, немедленно. Отходите к десантным кораблям, и уходите от Аксума как можно дальше.

– Я уже отдал приказ. Скоро поднимемся в воздух.

– Как ты узнал? Мы только что обнаружили их.

– Обнаружили что?

– Орбитальная торпедная батарея выпустила две боеголовки к поверхности. Космос заполнен электромагнитными помехами и обломками, мы не смогли увидеть это раньше.

– Траектория? – спросил Уриэль, уже зная ответ.

– К Аксуму. В лучшем случае у вас минута.

– Понял. Конец связи.

«Громовые ястребы» уже прогревали двигатели, и Уриэль, подняв голову, увидел, что два пятнышка в небе растут с каждой секундой.

Последние залпы болтерного огня карали преследующих берсерков, пока отделения ультрадесантников отступали к десантным кораблям. «Громовой ястреб» Леарха взлетел, как только последний его воин оказался на борту, Пазаний не отставал. Оба десантно-штурмовых корабля были перегружены. Скауты Иссама изначально высаживались с лэнд-спидерами «Шторм», но не было никакой возможности добраться до них вовремя.

Хотя оставлять такое ценное оборудование было против доктрины Кодекса, у них не было выбора. Только корабль Уриэля всё ещё оставался на поверхности Тарента и он оказался самым загруженным: отделениям Иссама и воинам Аэтона Шаана пришлось втиснуться в него.

Уриэль выпустил несколько одиночных выстрелов, стоя на штурмовой рампе, когда Иссам и Шаан достигли «Громового ястреба», стреляя от бедра на бегу. Берсерки были воющей толпой убийц, сведённых с ума слепой яростью, и не беспокоились о надвигающемся роке. Орудия «Громового ястреба» присоединились к грохоту, когда берсерки рванулись вперёд в последней тщетной попытке добыть кровавую жертву.

– Поднимаю рампу! – закричал Уриэль, ударив по механизму закрытия, когда Гвардия Ворона и скауты взбежали на борт. Оставался только Иссам, отстреливающий приближающихся берсерков из болт-пистолета.

– Внутрь! – крикнул Уриэль.

Глухо щёлкнул боёк пистолета Иссама, и он запрыгнул на закрывающуюся рампу штурмового корабля. Мгновением позже завывающий убийца с зазубренным кинжалом прыгнул на спину сержанту скаутов и погрузил клинок ему в плечо. Иссам вскрикнул и скатился на палубу.

Штурмовая рампа закрылась, и Уриэль слышал яростный грохот снаружи. Берсерки пытались пробиться внутрь.

– Взлетаем! – прокричал он пилоту по внутренней связи.

«Громовой ястреб» накренился, и вражеский воин был сброшен со спины Иссама. Он перекатился, поднимаясь в вертикальное положение. Безумное лицо дикаря было покрыто шрамами, которые он сам же и нанёс, на нём не осталось ничего человечного. Берсерк сплюнул полный рот крови и поднял клинок, желая убить больше врагов.

Уриэль вскинул болтер, но прежде чем он успел сделать выстрел, воин в чёрном возник перед ним, и брызги горячей артериальной крови, словно жидкость из пробитого гидравлического шланга, дугой пронеслись по десантному отсеку.

Берсерк упал на колени, из обрубка на месте его головы на ребристый настил хлестала кровь.

Аэтон Шаан развернулся в хищной стойке, но не было никакой потребности в дальнейшем насилии.

– Это было быстро, – сказал Уриэль, опуская болтер.

– Недостаточно быстро, – ответил Шаан, помогая Иссаму встать на ноги.

Скаут-сержант поморщился от боли: его плечо превратилось в месиво из яркой крови и рваных пластин брони.

– Как плечо? – спросил Уриэль.

– Болит, но буду жить, – ответил Иссам. – Ублюдок был быстрым.

– Недостаточно быстрым, – повторил Уриэль слова Шаана, провожая капитана взглядом, когда тот вернулся к своим воинам.

Несколько секунд спустя Уриэль наблюдал из кабины пилота, как две боеголовки взрываются в центре Аксума. Остекление кабины затемнилось, и поочерёдно загорелись ослепительные вспышки. К тому времени как бронестекло снова стало прозрачным, небо вспороли грибовидные облака-близнецы.

Аксум исчез. Город, воплощавший всё хорошее и благородное в Ультрамаре, сгорел дотла за микросекунды. Все следы битвы были стёрты торпедами, предназначенными калечить космические корабли. Взрывная волна грубо встряхнула «Громовой ястреб», но как только пилот увеличил тягу двигателей, тряска уменьшилась.

Если бы не удачное предчувствие, Уриэль и 4-я рота были бы мертвы.

– Это была ловушка, – сказал Аэтон Шаан, появляясь за плечом Уриэля.

– Да. Они знали, что мы придём сюда.

– Они использовали как наживку своих же воинов. Тех, кого не волновала неизбежность собственной смерти.

– Ты словно восхищаешься ими, – сказал Уриэль.

– Нет, но это говорит, что у их лидера нет никакой совести. Чтобы узнать его, нужно знать его слабые стороны. Такой воин будет опасным противником.

– Ты даже и не представляешь, насколько.

– Воистину, этот Хонсу тебя ненавидит.

Уриэль посмотрел на пылающие руины Аксума и сжал кулаки.

– Не так сильно, как я его.

Тигурий закрыл глаза и, глубоко дыша, сконцентрировался, погружаясь в транс. Он находился в своих личных покоях в Библиотеке Птолемея – огромном хранилище знаний, носившем имя первого и самого великого из библиариев Ультрадесанта. Немногое было известно о Птолемее, но говаривали, что он присутствовал на суде над Магнусом Красным; правда, история умалчивала о том, выступал ли он на стороне обвинения или был среди тех ныне забытых библиариев, кто выступал в защиту примарха.

Магнус всегда вызывал у Варрона Тигурия особый интерес. Он мог понять жажду знаний, которую испытывал падший примарх, но для него было непредставимо то, как можно прибегать к помощи нечистого искусства и при этом надеяться самому остаться незапятнанным. Эта сила несла с собой порчу, и никто – ни смертный, ни даже примарх – не мог, прикоснувшись к ней, сохранить свою душу. Недоверие к псайкерам было одним из ярчайших примеров двойных стандартов, препятствовавших полному единению Империума, но Тигурий не видел способа, которым можно было бы снять эту дихотомию.

Как можно проповедовать в обществе нетерпимость к той силе, которая позволяет этому обществу существовать? Где граница между псайкерскими способностями и колдовством? Чем она определяется – природой того, кто использует эту силу, или получаемым результатом? Или все дело в способе, которым эта сила обретается? Это все лишь вопрос дефиниций.

В углах комнаты горели церковные свечи, а благовонные курения наполняли воздух запахом мандрагоры. Пелена дыма собралась под потолком, камень которого украшало изображением имперского орла; психически настроенные кристаллы адского огня, закрепленные в ткани бронированного капюшона Тигурия, звенели в такт ударам его сердца.

Ритуал прорицания, который он проводил, не требовал подобных декораций, но эти детали помогали Тигурию сосредоточиться, а при взаимодействии с варпом от способности сосредоточиться зависела сама жизнь. Он решил вернуться к этой проблеме потом, уже продумывая урок для кодициев и тех из лексиканиев, кто лучше других продвинулся в обучении. Сейчас же он сделал глубокий успокаивающий вдох и, расслабившись, позволил силе варпа проникнуть в защищенные каналы внутри собственного тела. Казалось, что по жилам его потекла ртуть, и холод от прикосновения варпа вызвал у него дрожь.

Мир снаружи померк, и ощущения обычной реальности были вытеснены каскадом белого шума. Он не сопротивлялся, отдаваясь на волю приливам и течениям изменчивого царства, что лежало за вратами эмпиреев.

Некоторые люди умели освобождать собственную душу из телесного плена, но погружение в варп было чревато бедой, а то и катастрофой. Библиарии Ультрадесанта понимали, какое это безрассудство – совершать подобные прыжки в неведомое, рискуя своей душой; однако Тигурий должен был признать, что ему хотелось выйти за пределы плоти и ощутить, как потоки варпа омывают его тонкое тело. Он понимал, что желание это – лишь мелкая уловка варпа, ибо человеческие души так легко поддаются соблазну.

Улыбнувшись, он почувствовал, что вокруг прорисовывается паутина будущего, дрожащие нити которой казались тонкими золотыми линиями. В этой паутине заключалась вся жизнь, и любое действие, совершаемое людьми, заставляло невероятно сложное переплетение линий вибрировать. На фоне истории большая часть человечества была столь незначительна, что даже самые великие из людей могли вызвать в нитях лишь слабое дрожание, но иногда…

Нити вокруг Тигурия звенели, и он чувствовал, что в этом моменте времени соединяются многие судьбы. Важные жизни сплетались воедино, и вибрации в паутине были столь сильны, что Тигурий понял: скоро многие из нитей замрут навсегда. Десятки нитей рядом с ним пришли в движение, и он выбрал ближайшую от себя, следуя за едва различимыми изменениями ее темпоральной частоты в вероятное будущее. Он двигался вдоль нити, пока мир вокруг него не раскололся на части: будущее распалось на слишком большое число вариантов, которые утратили четкость. Судьба Ультрамара зависела от множества разных нитей, и каждая из них была до предела натянута разнонаправленными силами.

Тигурий увидел узел из таких нитей, вибрировавших в ужасном напряжении под ударами событий. В некоторых из них миры Ультрамара сгорали в демоническом пламени; в других вероятностях они процветали, полные жизни, как когда-то Прандиум.

На скалистой планете, горы которой укрылись под лесами, разгорелась война, и Тигурий узнал в этой планете Эспандор. Он увидел огромный речной город, названный в память о гибели Древнего Галатана. Широкие улицы славного города заполнили полчища солдат Архиврага, теснившие клин из воинов в синих доспехах. Их штандарт падал, и среди бойни Тигурий разглядел яркую фигуру воина, со всех сторон окруженного врагами. Красный плащ указывал, что это Катон Сикарий. Его атаковала женщина-полукровка с синими волосами и в ярких одеждах, но нити опять зазвенели, и Тигурия отбросило прочь от Эспандора.

Из вихря видений проявился заброшенный мир мертвых, чей народ был истреблен, а города стали склепами. Он увидел, как восстанавливается одна из древних цитаделей, и на защиту ее мраморных стен встают воины в гигантских доспехах. На самой высокой башне развевается флаг Ультрадесанта, и от него исходит сияние славы – и только это сияние разделяет триумфальное возрождение и неотвратимо наступающую тьму.

На потрескавшихся бастионах цитадели Тигурий увидел знакомые лица, но не успел их разглядеть: под звон нитей его перенесло на темную планету, чьи пещеры никогда не видели солнца. Но жители этого подземного лабиринта процветали, и огромные каверны были столь же богаты, как и плодородные долины Квинтарна. Самую большую из пещер орошали четыре реки, и хотя Тигурий знал, что поверхность этой планеты гибельна, как в мире смерти, здешние обитатели были счастливы и довольны жизнью, как и остальное население Ультрамара.

С предельной ясностью Тигурий понял, что из всех увиденных им планет именно на этой произойдут решающие события. Этот мир был ключом к спасению Ультрамара, но он также мог стать причиной его гибели.

После этого откровения паутина будущих вероятностей растаяла, и на Тигурия нахлынуло тошнотворное головокружение. Он закрыл глаза, давая органам чувств время снова привыкнуть к материальному миру. Слова из величайшего труда его примарха, «Кодекса Астартес», которые он повторял, успокоили душу, и он открыл глаза.

Оказалось, что он поднял перед собой посох, даже не подозревая, что двигается; пальцы правой руки остановились на символах, обозначающих четыре линии этических устоев.

– Бескорыстие, совестливость, долг и ритуальная благопристойность, – привычно повторил Тигурий. Перевернув посох, он легко встал на ноги и обернулся к массивному столу, вырезанному из цельного куска йаксианского золотого дерева. Взгляд его сразу же остановился на чернильном камне дуаньси, кисти для каллиграфии, листе пергамента и самих железо-галловых чернилах.

– Четыре сокровища ученого, – сказал он, довольный тем, что хотя бы часть видения обрела смысл. Все еще ясно помня откровение, он сел за стол и начал записывать увиденное на пергаменте. На изложение всех нюансов и ощущений ушло два часа и четыре листа, что было, впрочем, вполне ожидаемо.

– И везде четверка… – прошептал Тигурий.

Закончив, он покинул библиотеку и направился на вершину горы. Лорд Калгар принимал первого капитана Агеммана и Сикария из второй роты. Солнце уже клонилось к закату, и по внутреннему двору пролегли длинные тени. При появлении Тигурия Калгар поднял голову, и на лице его читалась сдерживаемая злость.

От Сикария же исходили волны ярости, и Тигурий с удивлением понял, что сам и является ее объектом.

– Ты слышал, что случилось на Талассаре? – спросил Тигурий.

– Слышал. Я разделяю твою скорбь, друг мой, но жители Талассара будут отмщены.

– Отмщены? – огрызнулся Сикарий. – Никакого отмщения бы не понадобилось, если бы ты правильно прочитал знамения. Ты предвидел Бегемота, ты предвидел Нидара, ты предсказал появления флота зеленокожих. Так почему ты не предсказал этого?

– Скажи мне, капитан Сикарий, – отозвался Тигурий, стараясь, чтобы голос его звучал одновременно и сочувственно, и успокаивающе. – Действительно ли я – причина твоей злости? Или я просто удобная жертва, на которую ее можно выплеснуть?

Казалось, что Сикарий вот-вот бросит очередное едкое замечание, но вместо этого он, сжав губы, поклонился Тигурию.

– Прошу прощения, милорд. Конечно же, вы правы. Я – эрцгерцог Талассара, и мне следовало быть на планете, чтобы защитить мой народ. Я подвел их.

– Мы все их подвели, – сказал Калгар. – Враги захватили нас врасплох, и мы отреагировали в точности так, как предписывает «Кодекс». Возможно, в этом и была наша ошибка.

– Ошибка? – переспросил Агемман. – Я не понимаю.

– Если ты знаешь и себя, и врага, ты можешь победить в сотнях сражений без единой потери, – повторил Калгар слова из «Кодекса Астартес». – Враги явно знакомы с нашими методами. Они знают нас достаточно хорошо, чтобы предвидеть, как мы поступим в той или иной ситуации, а то, что делает нас предсказуемыми, нас ослабляет.

Тигурий был впечатлен. Если ультрадесантник, а тем более сам магистр ордена, признавал, что именно верность «Кодексу» могла стать причиной его уязвимости, это много говорило о его смирении и готовности к переменам.

– Тот, кто хорошо сражается, управляет противником н не дает ему управлять собой, – закончил Тигурий цитату, начатую магистром.

– Именно так, – согласился Калгар и жестом подозвал его взглянуть на разложенный пергамент с картой Ультрамара.

Тигурий быстро просмотрел карту, отмечая расположение сил флота и районы развертывания армии. Большинство кораблей сосредоточились вокруг Макрагга; отдельные группы были рассеяны по всему Ультрамару, выполняя патрулирование или неся гарнизонную службу. Распределение войска Ультрадесанта было аналогичным: основные силы базировались на Макрагге, а по остальной территории были рассредоточены меньшие отделения.

– Варрон, у меня есть задание для каждого элемента наших сил, – сказал Калгар, постучав пальцем тяжелой латной перчатки по карте. – Я отозвал 3-ю и 7-ю, но не думаю, что они успеют вернуться до того, как еще что-то произойдет. Ультрамар – огромная империя, так что, надеюсь, твои прорицания открыли какую-то часть вражеского плана.

– Открыли, милорд, – подтвердил Тигурий и положил поверх карты четыре листа пергамента.

Видя, как капитаны обмениваются скептическими взглядами, он терпеливо объяснил все, что явилось ему в трансе, и добавил свои догадки насчет значения этих картин.

– Немного, – сказал Калгар, когда библиарий закончил.

– Пробелы есть, – признал Тигурий, – но хоть какой-то план лучше, чем никакого. Это варианты будущего, а не неизбежность и даже не самая высокая вероятность. Грядущее подобно воде, которая течет свободно; но как фермер знает, куда скорее направится поток, так и мудрый знаток тонких искусств может определить вероятные пути будущего.

– И нет никого мудрее тебя, Варрон, – улыбнулся Калгар.

– Вы делаете мне честь, милорд, – ответил Тигурий. – Я верю, что увиденное мной правда, и призываю вас, Марней, довериться мне.

Он заметил, как напряглись Агемман и Сикарий, когда он обратился к магистру по имени, но он сделал это намеренно, стараясь донести всю серьезность своей просьбы.

– Твои видения и раньше выручали нас, Варрон, – сказал Калгар, не отводя глаз от карты. – Без твоего предвидения мы не выстояли бы перед «Бегемотом» и с огромным трудом отразили бы множество других угроз. Поэтому я поверю, что твои нынешние слова не менее точны.

– Значит, теперь мы руководствуемся в своих действиях…псайкерством? – удивился Сикарий. – Без обид, лорд Тигурий.

– Я и не обижаюсь, – заверил его Тигурий. – Обычно воинам сложно понять все нюансы тонких искусств. Без обид.

Сикарий моргнул, чувствуя выпад в свой адрес, но не смог посмотреть в глаза библиария дольше нескольких мгновений: тяжесть знания, читавшаяся во взгляде Тигурия, заставила его отвернуться.

– Значит, Калт, – заговорил Агемман. – Вы полагаете, именно он – ключ ко всему?

– Я так считаю, – ответил Тигурий, отводя взгляд от Сикария.

– Тогда нам следует развернуть основные силы именно там? – спросил Агемман. – Если ключ к победе спрятан под поверхностью планеты, я поведу 1-ю роту на ее защиту.

Калгар покачал головой.

– Нет, ты и твои воины отправляетесь на Талассар.

Агемман начал было возражать, но магистр прервал его:

– Ты слышал, что сказал Варрон. Мы будем сражаться вместе, но не на Калте. Если я правильно понял знамения, защита этой планеты – тяжкая ноша для другого воина. Так, Варрон?

– Да, милорд. Для Стража Башни.

– Помните последний раз, когда мы вот так шагали рядом? – спросил Пазаний, когда они шли по сумрачным коридорам «Вэ виктус».

Уриэль прекрасно помнил тот день, но на вопрос ответил лорд-адмирал Тиберий:

– Я помню, – кисло сказал он. – Тогда мы шли на встречу с Мортифакторами в Базилике Мортис. От лоцманских судов остались шрамы, которые до сих пор еще не устранили.

– Разве корабельщики не занялись ими после повреждений, полученных на Эспандоре? – спросил Уриэль.

– Нет, – ответил Тиберий, – не было времени. Сначала война с зеленокожими, а затем мы отправились сражаться с тау.

– Какие же навязчивые эти ксеносы, – заметил Пазаний.

Тигурий не ответил, и они продолжили свой путь к посадочной палубе мимо освещенных мягким светом алтарей Императору человечества, мимо реликвариев с древними боевыми трофеями Ультрадесанта. Иногда им навстречу попадался серв в синем хитоне, плотных рабочих штанах и боевом снаряжении, но большую часть дороги они прошли, никого не встретив. Учитывая природу гостя, прибывающего на «Вэ виктус», Тиберий приказал ограничить перемещения команды.

Лорд-адмирал был гигантом в силовом доспехе; лысый, с грубым лицом, одна сторона которого была изуродована шрамами, он идеально соответствовал этому кораблю, которым командовал уже три столетия. «Вэ виктус» доводилось участвовать в самых героических сражениях в истории Ультрадесанта, и хотя Тиберий постоянно жаловался на то, что орбитальные доки Калта не слишком-то стараются с ремонтом, корабль гордился своими шрамами. На плечах адмирала был зеленый парадный плащ, и хотя воротник из меха хищной летучей мыши жутко натирал кожу, плащ полагался ему по званию магистра флота. Титул этот должен был принадлежать Уриэлю, но не было ничего позорного в том, чтобы уступить звание воину вроде Тиберия: адмирал знал практически все о пустотной войне и честью принял эту роль.

Когда они поднимались на лифте к посадочной палубе, Пазаний сказал:

– Я слышал, что Сикарий и вторая рота отправляются на Эспандор. Он не очень-то этому обрадуется, когда узнает про Талассар.

– И это понятно, – согласился Уриэль. – Могу представить, что я сам бы чувствовал, если бы на Калте что-то случилось, а мстить за погибших послали бы не четвертую роту. Я прекрасно понимаю разочарование Сикария.

– На Талассар отправятся лорд Калгар и первая рота, – сказал на это Леарх. – Сикарий наверняка будет доволен, что за тем нападением последует столь мощный ответ.

– Ты плохо знаешь Сикария, – хмыкнул адмирал. – Ему придется не по нраву, что Агемману достанется шанс сражаться рядом с магистром ордена и спасти родной мир Сикария. Он эрцгерцог Талассара, население которого обязан защищать. Ему очень не понравится, что Вторую обошли, а Агемман выдвинулся.

– Вы правда думаете, что Сикарий целится на должность капитана Агеммана? – спросил Пазаний.

– Катон явно метит выше, чем титул регента Ультрамара, – ответил Тиберий.

– Довольно, – прервал их Уриэль. – Катон Сикарий – благородный воин, и вам – всем вам – не пристало так отзываться о нем.

Замечание было справедливым, и больше об амбициях Сикария не говорили; вместо этого разговор зашел о других точках в Ультрамаре, куда отправлялись войска.

Лорд Калгар с первой ротой двинулся к Талассару, чтобы ответить на жестокое нападение врага, а вторая рота направлялась на Эспандор. Капеллан Кассий и отдельные части 5-й и 6-й рот были на пути к Квинтарну, и в соответствии с видениями Тигурия к их бронетанковым соединениям был приписан Антаро Хрон. Уриэль и 4-я рота получили назначение на Калт, но отправиться туда им предстояло не одним.

В сопровождение «Вэ виктус» было выделено несколько кораблей из ультрамарского флота: небольшая группа фрегатов, эсминцев и патрульно-эскортных кораблей, и каждый из них имел славную боевую историю, которой могли бы позавидовать многие другие ордены.

В центре этого соединения находился крейсер типа «Готика», принимавший участие в одноименной с ним войне; однако мало что в его облике теперь напоминало о тех героических временах. На остром, словно клинок, носе виднелся механический череп на фоне черно-белой шестерни, а борта щетинились новыми устройствами, о которых конструкторы корабля не могли даже помыслить.

Это был «Перпетуум когито» – флагман магоса Локарда, корабль, оставлявший столь необычные энергетические сигнатуры, что палубная команда «Вэ виктус» с трудом могла их фиксировать.

Остальные подразделения ордена под командованием капитана Синона пополнили гарнизон Макрагга, так как защита крепости Геры требовала сил больших, чем оборонная ауксилия и армия сервов. Задание, порученное капитану Антилоху и Ториасу Телиону из 10-й роты, оставалось тайной, и лишь магистр ордена знал, куда они направляются; впрочем, это было обычной практикой среди ветеранов-скаутов.

– Я одного не понимаю, – признался Пазаний, когда они достигли взрывостойких дверей, за которыми лежала посадочная палуба.

– Только одного? – улыбнулся Леарх.

– Зачем магистру ордена вообще лететь на Талассар после того, что случилось на Таренте? – продолжил Пазаний, не обращая внимания на подколку. – Вполне вероятно, что там его ждет очередная ловушка.

– Лорд Тигурий увидел его на Талассаре, – пояснил Леарх. – Так же, как он увидел на Эспандоре Сикария. С будущим не поспоришь.

– И с каких это пор ты, Леарх, стал знатоком причинности? – спросил Тиберий.

Леарх покачал головой.

– Никакой я не знаток, но если в видении лорда Тигурия магистр ордена был там, значит, так все и случится.

– Не думаю, что сила библиария действует именно так, – сказал Уриэль. – Лорд Тигурий видел лишь один из возможных вариантов будущего. Может быть, самый вероятный – но не обязательный.

– И поэтому-то мы должны принять на борт ее? – поинтересовался Пазаний. – Чтобы будущее сложилось нужным образом?

– Вот это нам и предстоит выяснить, – ответил Уриэль, когда двери на палубу начали открываться.

На посадочной палубе было до странного тихо. Обычно здесь суетились сервы, работали технодесантники и оружейники, готовившие к запуску «Громовых ястребов» или десантные капсулы, но сейчас под огромными готическими сводами царила необычная тишина. Четыре воина прошествовали к посадочной площадке – длинному прямоугольнику из почерневшей стали, мигавшего огнями совсем рядом от защитного поля корабля и мерцающих звезд снаружи.

У края платформы их ждал капеллан Клозель, и его черная броня сливалась с темнотой палубы, только резко выделялись золотой крозиус и костяная белизна маски-черепа. Устрашающая солидность, которую излучал его облик, убедила Уриэля, что они встретят гостя во всеоружии.

– Капеллан, – сказал он, – хорошо, что вы снова с нами.

За те недели, что прошли со дня возвращения 4-й роты с Павониса, капеллан Клозель значительную часть времени провел в самом уединенном солитариуме на Макрагге, где, постясь, предавался размышлениям о своем долге перед орденом. Он вернулся лишь за несколько минут до того, как последний «Громовой ястреб» отправился на «Вэ виктус», и Уриэль был рад, что капеллан сейчас на корабле. Четвертая всегда сражалась лучше всего, когда в битву ее вел Клозель.

– Я тоже рад, что вернулся, капитан Вентрис, – отозвался капеллан. – Я почувствовал, что грядет война, и знал, что мое присутствие будет необходимо.

– Вы почувствовали это даже с высот Иллириума? – спросил Пазаний.

– Именно. А ты разве нет?

– Пожалуй. – Пазаний сжал протянутую Клозелем руку. – Это здорово – вновь сражаться рядом с вами, капеллан.

– Хорошо, что вы опять в роте. Полагаю, исключение из операции на Павонисе убедило вас в том, как важна предельная честность?

– О да, – заверил его Пазаний. – Уж на этот счет можете не волноваться.

Клозель кивнул и поздоровался с другими воинами Четвертой. Это собрание героев вызвало в Уриэле смешанное чувство радости и странной тревоги, напоминавшей предчувствие перед неудачной атакой. Слушая, как товарищи приветствуют друг друга, он с удивлением подумал, что такое ощущение, похоже, возникло только у него.

Что это – предвидение вроде того, что спасло им жизнь на Таренте?

– Она опаздывает, – заметил Леарх, и его тихий голос прозвучал неестественно громко на сумрачной палубе.

– У нее есть на это право, – ответил Уриэль и потер подбородок, стараясь скрыть свою тревогу.

– В качестве кого – как женщины или как инквизитора? – съязвил Пазаний.

– Как инквизитора Ордо Маллеус, – отозвался Уриэль.

– Маллеус? – переспросил Леарх. – Откуда ты знаешь?

– Когда мы встречались с магистром ордена, я заметил татуировку у нее на запястье. Не стоит ее недооценивать; сотрудничайте с ней, но не общайтесь без прямой необходимости, понятно?

Оба его сержанта кивнули, явно не горя желанием лишний раз иметь дело с инквизитором, особенно с одним из тех, кто связан с вещами демоническими.

– Вот она, – Тиберий кивнул в сторону защитного поля.

Черноту космоса прорезал узкий силуэт корабля, чья матовая поверхность, казалось, поглощала любой свет. Для инквизитора корабль был небольшим, но Уриэль подозревал, что где-то неподалеку на орбите Макрагга скрывается еще один - гораздо более крупных размеров.

Корабль прошел сквозь поле и под басовое гудение двигателей сел на площадку, источая космический холод. Стерилизующие потоки раскаленного пара омыли его корпус, и сразу же после этого из борта корабля опустилась аппарель и открылся люк.

Инквизитор Намира Судзаку спустилась по аппарели навстречу воинам, и полы ее шинели развевались в струях выхлопных газов, изрыгаемых кораблем. Она шагала широко и уверенно, как тот, что твердо уверен в избранном пути. Следом за ней спустилась свита из аколитов. Большинство из них Уриэль помнил по встрече у магистра ордена, но один человек выделялся среди прочих: мужчина с темной кожей и белыми волосами, стянутыми в длинный хвост. Он был одет в черный комбинезон-перчатку и длинную шинель, в точности повторявшие облачение инквизитора, и Уриэль задумался, было ли это просто видом лести или чем-то вроде униформы.

Остановившись перед капитаном, Судзаку кивком поприветствовала его:

– Капитан Вентрис. – Резкий голос придавал каждому слогу предельную четкость. – Много о вас наслышана. Ваши достижения впечатляют, ведь немногие сумели вернуться из Ока Ужаса незапятнанными. С удовольствием послушаю, как это удалось вам.

– Спасибо, – отозвался Уриэль, стараясь, чтобы голос его звучал ровно. – Я следовал заповедям Кодекса Астартес, и слова его указали нам путь.

– Любопытно, учитывая, что ваш отказ следовать этим заповедям и стал причиной ссылки. Очень любопытно.

Взгляд Судзаку переместился влево от Уриэля.

– А это, должно быть, Пазаний Лисан. Какая жалость, что вы вернулись без того протеза из святотатственного живого металла некронтир. Я знаю многих инквизиторов, которые жаждут изучить подобный артефакт. Мы можем многое узнать, исследуя оружие врага.

– Я был рад от него избавиться, – сказал Пазаний. – Хотя боль была словно от адского пламени, я каждый день благодарю Императора за то, что те чудовища забрали у меня эту штуку.

– Какая интересная метафора, – заметила Судзаку. – Вам знакомо адское пламя?

– Просто образное выражение, – невозмутимо отозвался Пазаний, – только и всего.

Судзаку посмотрела на Леарха.

– Сержант Леарх, герой Гераполиса, который повел 4-ю роту на Эспандор и разбил орды зеленокожих. В одиночку победить гарганта – это настоящий подвиг.

Уриэль улыбнулся, заметив, что Леарха эти слова заставили покраснеть.

– На самом деле не в одиночку. Рядом со мной сражались капеллан Клозель и многие другие братья. Нужно отдать должное и губернатору Саулу Галлоу. Его силы обороны сражались с удивительным мужеством.

Судзаку кивнула так, будто все детали кампании были ей уже известны, и повернулась к капеллану.

– Капеллан, ваша литания подвигов говорит сама за себя.

Затем она посмотрела на адмирала Тиберия, и Уриэль удивился почтительности, которая прозвучала в ее голосе при обращении к Клозелю.

– Мои боевые заслуги перечислять не стоит, – предупредил почтенный адмирал. – Мне они знакомы лучше, чем вам, и с памятью у меня все в порядке. Добро пожаловать на «Вэ виктус», и вы премного меня обяжете, если будете держаться в границах выделенных вам помещений. Боевые палубы корабля Адептус Астартес – не место для тех, кто не проходил подготовку в Ультрамаре.

Улыбнувшись, Судзаку кокетливо склонила голову, словно прикидывая, стоит ли напомнить адмиралу, что она агент инквизиции – организации, имевший карт-бланш во всем, что касалось защиты Империума. Инквизиторам было достаточно одного слова, чтобы призвать на свою службу целую армию или флот, сместить планетарного правителя или приговорить к смерти всю звездную систему. Пытаться помешать им в этом мог только или глупец, или отчаянный смельчак.

Казалось, инквизитор Судзаку еще не решила, к какой категории относится адмирал Тиберий.

– Вы прямолинейны, адмирал, – сказала она. – Впрочем, от ветерана сражения при Цирцее иного ждать и не стоит. Я удовлетворю вашу просьбу.

– Это не просьба, – сказал Тиберий.

Судзаку кивнула и обернулась к беловолосому мужчине, стоявшему рядом с ней.

– Это мой аколит-дознаватель, Собуро Судзаку. – Заметив вопрос во взглядах ультрадесантников, она добавила: – Судзаку – распространенное имя на нашей родине.

Уриэль присмотрелся, стараясь заметить фамильное сходство, но качественная аугметика инквизитора делала любое сравнение бесполезным. Положив руку на плечо адмирала, он сказал:

– Инквизитор Судзаку, сержант Леарх проводит вас и вашу свиту в предназначенные вам каюты. Полагаю, выделенные помещения вам подойдут.

– Я в этом уверена. Когда мы переходим в варп?

На этот вопрос ответил Тиберий:

– Мы достигнем точки перехода на краю системы через два дня, затем, если варп будет попутным, через максимум неделю мы будем на Калте.

– И тогда мы выясним, насколько точно Тигурий, ваш библиарий, умеет читать линии судьбы, – сказала Судзаку.

– Раньше он никогда не ошибался, – заметил Уриэль.

Лицо инквизитора омрачилось.

– Все когда-то случается в первый раз.

Атака на Калт началась с обстоятельного артобстрела, задачей которого было полное уничтожение противовоздушной обороны Нагорска. Когда имперские корабли отступили, флот Хонсу перешел на низкую орбиту и точной наводкой отправил в орудийные батареи вертикальные лучи света, которые пронзали цели, словно огненные копья. Атмосферы у планеты не было, а значит, не было и теплового рассеяния лучей, и результаты получились катастрофические.

Цицерин управлял бомбардировочным орудием «Поколения войны» с мастерством, недоступным даже самым лучшим артиллеристам Имперского флота или Адептус Астартес, и бомбы, посланные по идеальным траекториям, безошибочно попадали в цель. Железные Воины собирались использовать Нагорск, а потому при разрушении требовалась хирургическая точность.

Когда противовоздушная оборона была уничтожена и город оказался открыт с воздуха, к поверхности Калта устремились десантные капсулы, но на этот раз они не оставляли за собой огненных следов. Без атмосферного трения железные снаряды неслись к земле на чудовищной скорости, а за ними следовала армада летательных аппаратов. Тяжелые орбитальные челноки, крупные транспортники и другие суда, которые обычно не сунулись бы в атмосферу из-за угрозы сгореть, сейчас спускались на планету, неся армию Рождённых Кровью и все необходимое для штурма Калта.

Большая часть войск, защищавших город, уже устремилась к Вратам Гиллимана. Любое отделение, оставшись защищать Нагорск, было обречено, и Уриэль не хотел никого просить о такой жертве, когда впереди ждали более серьезные сражения. Но это не значило, что город просто так достанется врагу.

Магос Локард выделил для его защиты полк вооруженных сервиторов и теперь в спешке загружал в их биомеханические мозги базовые протоколы поиска и уничтожения. Сервиторы не смогут адаптироваться к переменчивым условиям битвы, но они не отступят и будут сражаться до последнего. Пятьсот скитариев вызвались добровольцами и приготовились создать вторую линию обороны, которая дополнительно задержит врага.

Первые капсула пробили стеклянную крышу сборочного ангара Септимус Оравия и приземлились точно в том месте, где в свое время совершил посадку первый «Громовой ястреб» с «Вэ виктус». Боевые сервиторы не оценили символизм такого совпадения и просто открыли огонь, едва завидев первого воина в железной броне.

Едкий привкус здешнего смертоносного воздуха, запах раскаленного камня и металла – все это вызвало в Хонсу восхитительно прекрасное чувство предвкушения, едва он покинул десантную капсулу. Высадиться на одну из планет Ультрамара с недобрыми целями – такое удавалось немногим, и он подумал, что бы на это сказали Кроагер и Форрикс.

В огромном ангаре приземлились двенадцать капсул, и воины каждой из них, выбравшись наружу, оказались в самой гуще битвы. Болтеры гремели в почти непрерывной какофонии, освещая ангар дульными вспышками. За Хонсу в зону высадки следовали восемь бойцов: самые жестокие и самые рьяные. Свежерожденный спрыгнул на плиты настила рядом с ним и уже открыл огонь, стреляя из болтера с привычной сноровкой и безошибочной меткостью. Сквозь помехи, внезапно возникшие в искусственном глазе, Хонсу узнал ту же легкость в движениях существа, которой отличался Вентрис, и вспомнил выстрел, едва не стоивший ему жизни и наградивший этим грубым протезом.

Первую волну возглавлял Грендель: его темперамент идеально подходил для шума и ярости таких сражений. При десантировании было не до тонкостей – врага нужно быстро и решительно убрать, оттеснить от зоны высадки и тем самым расчистить путь для подкрепления. Здесь они столкнулись с необычным противником, но у Железных Воинов в арсенале имелось оружие столь сокрушительной силы, что никакое бесстрашие защитникам бы не помогло.

Из упрочненных капсул, тяжеловесно шагая, показались два дредноута и возвестили о своем прибытии кровожадным ревом из аугмиттеров, установленных на их саркофагах. Эти гиганты, запертые в оболочки из почерневшего железа, были безумными убийцами, которых оснастили самым смертоносным оружием. Иногда они бросались на своих же, но при этом идеально подходили для прорыва вражеской обороны, так что риск был приемлем. С «плеч» их саркофагов свисали, раскачиваясь, цепи с крюками, а рогатые головы, украшавшие передние броневые плиты, источали яркий свет. Под градом пуль, которые отскакивали от их брони, дредноуты двинулись напролом.

Прижав приклад болтера к плечу и высматривая цели, Хонсу нырнул в дымовую завесу, накрывшую ангар. Высадка потеряла всякий порядок и превратилась в хаотичное побоище, где одна сторона старалась взять верх над другой. Стратегия стала бессмысленной, тактика – бесполезной. Теперь все зависело от примитивной ярости и желания победить. Солдаты Механикус, аугментированные и облаченные в доспехи не менее экзотические, чем у корсаров Каарьи Саломбар, сцепились с Железными Воинами в кровавом ближнем бою. В клубах дыма мелькали боевые сервиторы, обнаруживая себя то огненными вспышками, то очередями выстрелов. Вокруг слышались крики, звенели клинки, грохотали выстрелы и взрывы.

Струя раскаленной плазмы с шипением пронеслась совсем рядом с Хонсу, так что он почувствовал жар даже сквозь доспехи. Осада «Неукротимого» напомнила ему о том, как это здорово, когда железо крушит камень, а эта битва вернула чувство звериного восторга, которое можно ощутить только в огненном горниле битвы.

Заметив на собственном нагруднике светящуюся точку лазерного целеуказателя, он развернулся на месте в поисках источника – и был сбит с ног кем-то, врезавшимся в него на полной скорости. Шквал крупнокалиберных пуль прошил воздух, и троих Железных Воинов отбросило назад, причем от двоих из них остались только ошметки мяса и костей.

Приподняв голову, Хонсу увидел, что свалился на него Свежерожденный. Один из выстрелов попал в его шлем, полностью расколов керамит на одной стороне, и в мешанине из покореженного металла серый глаз существа моргал на резком свету.

Свежерожденный сдернул ставший бесполезным шлем, обнажая отвратительное лоскутное лицо. Окровавленную голову окутало маслянистое свечение, и грубая кожа начала затягиваться, пока от ран не остались только красные следы. Похоже, регенерационные способности, которыми обладал организм этого существа, позволяли ему еще и дышать здешним токсичным воздухом.

– Ты ведешь себя легкомысленно, – сказал Свежерожденный в вокс-передатчик, уцелевший в латном воротнике, тоном, который подошел бы инструктору по строевой подготовке, отчитывавшему особенно тупого кадета. – Разве ты не заметил опасность?

– Слезь с меня! – рявкнул на него Хонсу. В дымовой завесе маячили чьи-то силуэты, но кто это был, свои или враги, определить было невозможно.

– Сервиторы-стрелки, – проинформировал Свежерожденный, когда клубы дыма немного рассеялись. – Преторианцы. Со штурмовыми пушками.

Три механизированных воина с лязгом вырвались из дыма, и Хонсу вскинул болтер им навстречу. Каждый сервитор был выше космического десантника; грубая серая плоть их торсов переходила в гусеничное шасси, как у самоходной артиллерийской установки. Лица им заменяли черно-белые маски смерти, а мускулатура плеч и груди была увеличена до гипертрофии благодаря генетической обработке и кибернетической аугментации, так что воины могли пользоваться штурмовыми пушками, заменившими им руки. Когда эти пушки стреляли, сея вокруг смерть, гигантские подаватели патронов выбрасывали поток медных гильз.

Хонсу несколько раз выстрелил в ближайшего преторианца, тот отшатнулся, теряя куски брони и плоти, но такие машины создавались в расчете на еще больший урон. В дыму сверкнули еще несколько лазеров целеуказания, на этот раз беря на прицел не только Хонсу, но и все его отделение.

Но огонь преторианцы открыть не успели: темный призрак, вырвавшись из дымного тумана, приземлился на подаватель боеприпасов машины на левом крае. Один взмах искрящихся молниями когтей – и рука сервитора тяжело упала на пол, аккуратно отрезанная. Из раны брызнули искры и черная маслянистая кровь, а через мгновение следующий удар когтей пронзил шею механизма и рассек его до грудины.

Ваанес перепрыгнул на вторую машину, снес ей голову и, оттолкнувшись от ее груди, оказался на плечах третьего преторианца. Сверкнула серебристая сталь, и сервитор рухнул – Ворон-ренегат вырвал ему горло и сердце несколькими молниеносными ударами. На все это ему потребовалось менее пяти секунд.

Хонсу почувствовал невольное восхищение; он знал, что Ваанес – идеальный охотник, мастерски умеющий нападать из засады, но увидеть такую охоту вблизи было совсем другим делом.

– Какое легкомыслие, – Ваанес протянул ему руку, которую Хонсу проигнорировал и, встав сам, равнодушно пожал плечами.

– Я сказал то же самое, – кивнул Свежерожденный.

– Я не могу без опасности. То, что вам кажется беспечностью, для меня – дерзость.

– Дерзкие долго не живут, – заметил Ваанес.

Хонсу рассмеялся.

– Как будто моя смерть тебя опечалит.

– Это вряд ли, но проблема в другом. Без тебя наша армия армией быть перестанет и превратится в банду бесчинствующих головорезов. Если ты и дальше будешь рисковать ради сомнительной победы, всю эту авантюру можно считать законченной. Разве тебе все равно?

Хонсу вогнал в болтер новый магазин, чувствуя, как на запах крови пробуждается топор в заплечных ножнах.

– Вот этого, Ваанес, ты так и не понял. Мне действительно все равно. Я делаю то, что делаю, потому что не могу иначе. Любая другая причина будет ложью, но одно скажу наверняка: я никогда не стану изменять себе. Ни ради сил варпа, ни ради М’Кара и уж точно не ради тебя. Я по-настоящему живу, лишь когда смерть совсем рядом. – Хонсу отвернулся, смущенный такой внезапной откровенностью. – Не знаю, как можно жить по-другому. Ради чего?

Огромный как скала капитолий империалис, носивший название «Лекс тредецим», прогрохотал по ущелью в сопровождении большого конвоя бронемашин и войсковых транспортов. Дорога шла через Сумеречные горы к Вратам Гиллимана – крепости, которая возвышалась над входом в обширную систему пещер под землей. Только этот маршрут мог безопасно привести имперские силы к цели.

Уриэль смотрел трансляцию из Нагорска по голосфере, которая парила в центре длинного командного мостика «Лекс тредецим». Внутренности этой машины Механикус не были похожи ни на одну из громадных мобильных баз, в которых Уриэлю приходилось бывать. Все здесь казалось странным и чуждым человеку, и ни одним прибором простой смертный без аугметики не смог бы воспользоваться. На постах стояли сервиторы или техножрецы, в которых оставалось так мало человеческого, что от сервиторов они практически не отличались.

Панели для управления логическими устройствами и двигателями, поблескивавшие священным елеем на полированной бронзе и стали, требовали наличия у операторов кибернетических расширений. Для духов машин, запертых внутри терминалов, курился фимиам, и от этой едкой дымки, туманом сочившейся из вентиляционных отверстий, во рту Уриэля оставался привкус масла и металла.

Справа и слева от него стояли Пазаний и Леарх, а Шаан мерял шагами командную палубу, словно хищник в клетке. Инквизитор Судзаку, наблюдая за трансляцией побоища, была воплощением бесстрастности: белые волосы собраны в строгий хвост, руки сцеплены за спиной.

Магос Локард, клацая ногами по стальным пластинам пола, сменил положение; его мехадендриты были подключены к проектору под светящейся голосферой. Присутствующие, собравшись вокруг устройства, могли видеть отрывочные, сбивчивые кадры благодаря камере, которая была установлена на орудии тяжело бронированного преторианца.

Противник, в которого целились сервиторы, мелькнул и сразу же пропал, скрытый дульными вспышками, но вороненый цвет доспехов с черно-желтыми шевронами был слишком контрастным, чтобы его не узнать. Хотя Уриэлю уже была известна природа врага, с которым ему предстояло столкнуться на Калте, увидеть Железных Воинов воочию на одной из планет Ультрамара казалось невероятным.

– Сколько еще времени даст нам ваша армия? – спросил Уриэль, и голос его был тверже камня.

– Прогноз: при текущих темпах потерь численность армии сократится до нуля через двадцать семь целых три десятых минуты, – ответил магос.

В нижней части изображения появилась мерцающая полоска, которая уменьшалась с каждой секундой, и Уриэль понял, что она отражает число воинов, остававшихся в Нагорске.

– Отключите индикатор, – приказал он. – Я поверю вам на слово.

– Значит, вам кажется неуместным представление человеческих ресурсов в цифровом выражении?

– Кажется, – подтвердил Шаан. – Это воины ценой своих жизней добывают нам возможность пробраться вниз. Они заслуживают большего, чем просто цифра на экране.

Локард искоса взглянул на него.

– Их будут помнить, капитан Шаан. Их имена будут записаны в базу данных «Лекс тредецим», а Механикус никогда не удаляют информацию.

– Он имел в виду другое, – возразил Пазаний.

– Прошу прощения, но разве Ультрадесант не фиксирует данные своих павших на камне в Храме Исправления?

– Да, так принято, – подтвердил Уриэль, понимая, куда клонит Локард.

– Мы делаем то же самое, – сказал магос, – только способ Механикус более долговечный.

Уриэль видел, что сержанты оскорблены таким намеком на краткий век Макрагге, и поспешил вмешаться:

– Мы все по-своему чтим своих павших, магос, и кому судить, чей обычай лучше?

Локард, похоже, собирался ответить, но остатки человеческой психики, еще уцелевшие в его разуме, приняли мудрое решение считать этот вопрос риторическим.

– Вы правы, капитан Вентрис, память об умерших может храниться в разных формах.

Уступка магоса удовлетворила Уриэля, и он обратил бесстрастный взор на битву, в которой боевые сервиторы и скитарии отчаянно противостояли Железным Воинам.

– Нам хватит двадцати семи минут, чтобы добраться до Врат Гиллимана? – спросил Шаан, также наблюдавший за сражением.

– Нет, но мы подойдем достаточно близко, чтобы оказаться там раньше наших преследователей.

– Подойдет, – Шаан вновь сосредоточился на голосфере, транслировавшей битву.

Клубы дыма расступились перед группой Железных Воинов, предводитель которой направился прямо к сервитору с камерой. В наглости, с которой держался этот воин, было что-то до ужаса знакомое.

– Кости Геры! – выругался Пазаний: он узнал серебряный протез, к созданию которой техножрецы не имели никакого отношения. Дульная вспышка на миг стерла картинку, и Уриэль, схватившись за меч, инстинктивно шагнул ближе к сверкающей сфере.

– Хонсу, – прошипел он, всматриваясь в рябь помех на экране. – Проклятье, я так надеялся, что мы ошиблись. Даже после всего, что случилось, я не верил, что это и правда он.

– Он самый, – поддакнул Пазаний, бросив быстрый взгляд на Леарха. – Я эту треклятую руку где угодно узнаю.

Что-то темное промелькнуло перед камерой сервитора, заставляя изображение померкнуть. Посыпались искры, и перекосившуюся картинку рассекли дуги молний.

– Что случилось? – воскликнул Уриэль.

На поверхности глаз Локарда высветились блики, и по выгнутому дисплею побежали ряды красных символов.

– Сервитор был деактивирован вследствие повреждений, уровень которых превзошел его прочность и фатальным образом нарушил функциональность, – сообщил магос.

– Кто-то прикончил его, – перевел Леарх. – Но кто?

Изображение, искаженное помехами, дергалось и то и дело теряло четкость, но все же показало воина в черном доспехе. Широкоплечий и гибкий, он двигался с той же отточенной плавностью, что и Шаан; латные перчатки его заканчивались длинными когтями.

– Вот он, надо полагать, – сказал Пазаний.

Узнавание пронзило Уриэля тошнотворным уколом, но имя того, кто разделался с сервитором, произнес вслух Аэтон Шаан.

– Ваанес. – Когти капитана выдвинулись из перчаток с резким металлическим щелчком.

По экрану пробежала волна статики и рябь помех, изображение показало потоки черного машинного масла, дернулось последний раз и замерло. Картинка, застывшая на голосфере, давала портрет виновников этого кровопролития, и мерцающие точки сканирования подсветили воина в черной броне, сопоставляя его физические параметры с имеющимися данными.

– В записях Адептус Астартес есть биометрическое совпадение, – подтвердил магос Локард. – Ардарик Ваанес, боевой капитан, 4-я рота Гвардии Ворона. В 934.М41 объявлен экскоммуникатус мортис.

– Я это и без машин знаю, – прошипел Шаан. – Этого предателя я ни с кем не спутаю.

Послеобразы от дульной вспышки начали тускнеть, и Леарх подался вперед.

– Если это Хонсу, то кто тогда рядом с ним?

Уриэль вгляделся в нечеткую картинку и с изумлением обнаружил, что смотрит на самого себя – на мертвые черты собственного лица. Локард приостановил запись, и имперские военачальники испуганно уставились на трупную маску, которая смотрела прямо на них.

Не оставалось сомнений: это было лицо Уриэля Вентриса.

Под жестким лунным светом сияли зазубренные гранитные горы Талассара, отсвечивая багрянцем от азуритовых жил, испещрявших каждую скалу. В любую другую ночь Варрон Тигурий нашел бы этот пейзаж довольно красивым, прекрасно подходящим к картине неба, буйно раскрашенного холодно-голубым и ярко-пурпурными цветами, и резко контрастирующей с бледными горами.

Но в эту ночь не было никакой красоты, только кровь и смерть.

Единственный континент покрытой океаном планеты назывался Глаудором. Выжившие после крушения «Цезаря» карабкались через предгорье Лирианских гор к месту, где в первые годы после Великого Предательства Робаут Гиллиман разгромил орду зеленокожих.

Оставление «Цезаря» глубоко ранило каждого воина, но скорбь уступила заботам о выживании. Враг скоро настигнет их, и оставаться на открытом месте, означало умереть. Чуть более двух тысяч членов экипажа спаслось с гибнущей боевой баржи, спустившись на поверхность Талассара в спасательных капсулах и «Громовых ястребах». Не было никакой паники, ведь все они были гражданами Ультрамара. Хотя только сотню из них составлял Ультрадесант, сервы ордена, илоты и бойцы Оборонной ауксилии тренировались каждый день, чтобы быть достойными наследия Робаута Гиллимана.

И все же, как бы ни были стойки их сердца, не было ни одного среди выживших, кого бы не затронула гибель «Цезаря».

Могучая боевая баржа неслась к поверхности словно сверкающая комета, ее корпус был объят пламенем от входа в атмосферу. Тигурий заставил себя смотреть на последний полет корабля, пока он не скрылся за горизонтом, чтобы погрузиться в безбрежный океан, покрывающий большую часть поверхности планеты.

– Мы больше никогда его не увидим, – сказал Марней Калгар, вместе с первым капитаном Агемманом опечалено наблюдавший за разрушением могучего судна.

Спустя несколько мгновений напали демоны.

Возникнув прямо из воздуха, словно пятна крови на пустом холсте, они набросились на оставшихся в живых в яростной буре клыков и когтей. Множество людей погибли, даже не осознав, что происходит, однако железная дисциплина Первой роты подавила панику среди выживших, и авангард демонического воинства М`кара был остановлен и уничтожен точными оружейными залпами.

Единственной надеждой на выживание были горы, и изнурительный марш к вершинам начался. Атакуемая на каждом повороте стаями демонов, колонна выживших брела вверх. Ноги их были словно налиты свинцом от усталости, но люди желали только одного — выжить и отомстить за любимый корабль.

Началась уже шестая атака с момента высадки на Талассар, и когда смертные поднялись выше, ветераны Ультрадесанта приняли бой.

Безжалостная буря болтерного огня разносила по каньону грохот разрывов, измельчавших чешуйчатую неестественную плоть. Длинные струи прометия из тяжелых огнеметов и потоки ракет из установок «Циклон» устремились в самое узкое место каньона, откуда волной поднималось объятое нечеловеческой кровожадностью воинство рожденных варпом мерзостей.

Монстры, возникшие из самых страшных ночных кошмаров человечества, завизжали и завыли, прокладывая когтистыми лапами путь через скалы. Жилистые демонические охотники с загнутыми рогами и телами рептилий взбирались по скалам с помощью крючковатых когтей и извивающихся хвостов. Чудовищные существа с удлиненными черепами и гротескно клыкастыми пастями прыгали по скалам, цепляясь когтями и присосками на мускулистых конечностях, к строю Ультрадесантников.

Никто не смог избежать карающего заградительного огня ветеранов первой роты капитана Агеммана.

Марней Калгар стоял посреди боевого построения, извергая потоки разрывных выстрелов из болтеров, закрепленных в нижней части его знаменитых латных перчаток. Магистр ордена поражал свои цели с молниеносной точностью, и таково было его умение, что ни один снаряд не был потрачен впустую.

Тигурий ощущал отвагу воинов вокруг него как физическую силу – решительную силу, что была прочнее адамантия. Воины первой роты стояли плечом к плечу со своим капитаном и главой ордена. Никакая сила в Галактике не смогла бы сломить их решимость.

Тигурий швырнул в демонов поток ослепительного огня, его сила была смертельна для нечистой природы этой орды. Плоть демонов деформировалась и плавилась при соприкосновении с психическим огнем, и Тигурий наслаждался криками проклятых существ, изгоняемых обратно в свою инфернальную реальность.

С каждым залпом демоническая орда таяла, грохот стрельбы утихал, и вскоре на Талассар снова спустилась тишина.

Не нуждаясь в дальнейших командах, Ультрадесантники повернулись и продолжили восхождение в горы, пробираясь через извилистые каньоны и широкие пропасти. Агемман шел во главе колонны.

Тигурий поравнялся с Калгаром, который поощрил его благодарным кивком.

– Снова твое предвидение спасло нас, – сказал Калгар.

– Мы идем туда, куда я думаю? – приняв комплимент, спросил Тигурий.

Калгар кивнул.

– Это наша единственная надежда спастись, Варрон. Меня терзает то, что мы приведем туда и наших врагов, но куда же еще мы можем пойти?

– Это хороший выбор, – ответил Тигурий. – Это место из легенды Ультрадесанта, великого рассказа о невозможной победе, внушающей неофитам нашего ордена подобающее почтение к славе примарха.

– Это риск, и ты это знаешь.

– Истинно так, но это наш лучший шанс на выживание. И если я могу говорить прямо, милорд, вы должны выжить. Если вы падете, падет и Ультрамар.

– Тогда сделай все возможное, чтобы сохранить мне жизнь, дорога предстоит нелегкая.

– Можете рассчитывать на это, милорд.

– Для начала мы должны добраться до цели, а это само по себе непросто, – сказал Калгар, глядя на блестящие в свете звезд пики.

– Мы доберемся, – ответил Тигурий. – Я видел вас на стенах, отважно сражающимся. Вы столкнетесь с демонами, и вы должны сдержать их здесь достаточно долго, чтобы Страж Башни смог исполнить свое предназначение.

– Как долго?

– Я не знаю, но если Уриэль Вентрис и показал себя в чем-то с момента принятия командования над Четвертой, так в том, что он очень находчив перед лицом невзгод.

– Тогда еще есть надежда, друг мой, – сказал Калгар с изнуренной улыбкой.

Тигурий скривил лицо, почувствовав знакомую боль в животе, которая могла означать только одно.

– Демоны! – закричал он.

На гололитической сфере мерцало и подрагивало изображение воина с лицом Уриэля. Магос Локард увеличил картинку, насколько это было возможно, и интерполяционные матрицы в когитаторах «Лекс тредецим» навели максимально допустимую резкость. Невозможно было не узнать эти строгие патрицианские черты и серые, словно грозовое облако, глаза.

Если бы не мертвенная бледность и другой доспех, человек на изображении мог бы быть самим Уриэлем.

– Не понимаю, – сказала Судзаку, глядя то на него, то на гололит. – У вас есть брат-близнец?

– Нет, – ответил Уриэль, который был в ужасе от такого самозванства. – Исключено. Я не знаю, кто это такой.

Но даже еще не договорив, он уже понял, что это за существо, каким образом оно присвоило себе его облик и оказалось здесь. Он вспомнил видение, посетившее его в мерзкой утробе демонической матки на Медренгарде. Амниотическая невесомость затягивала, возвращая его разум в счастливые дни молодости. Он вновь шагал по пещерам Калта, вновь переживал славное прошлое и беседовал со своим бывшим капитаном.

В тот раз он знал, что это на самом деле не мог быть Идей, но теперь уверенность слабела.

– Темный сын… – прошептал Уриэль. – Идей пытался предупредить меня.

– Идей, – повторила Судзаку, и по слабому блеску на радужной оболочке ее глаза Уриэль понял, что она просматривает имплантированные базы данных. – Предыдущий капитан Четвертой?

– Верно, – кивнул Пазаний. – О чем ты, Уриэль? Идей уже давно мертв.

– Знаю, но я видел его – на Медренгарде, в том дьявольском инкубаторе, куда меня поместили монстры. Не могу сказать точно, это было что-то вроде видения или галлюцинации. Кажется, он пытался меня предостеречь, но тогда я не понял, о чем он говорит. Я пробился наружу, но пока я был внутри, мне казалось, что…

– Что казалось? – Локарду, как обычно, хотелось узнать побольше о ксенобиологических диковинах.

– Как будто со мной там был кто-то еще, – закончил Уриэль, с ужасом подозревая, что это могло на самом деле значить. – Я чувствовал, что рядом есть кто-то, что он пытается прикоснуться ко мне. Я не понимал, что происходит, но, Император помоги, это наверняка была та самая тварь.

– Очень интересно, – сказал Локард. – Гестационный организм, который берет пробы биологического материала у более развитого объекта и вводит его улучшенные гены объекту менее развитому. Это создание – практически ваш брат, капитан Вентрис.

– Никогда больше так не говорите, – одернул его Уриэль. – Вот эти воины – мои братья, а не тот омерзительный монстр.

– Прощу прощения, я неправильно выразился, – ответил Локард. – Но у этого существа действительно есть рудиментарная генетическая связь с вами. Кажется, я знаю, как противник мог с такой легкостью расправиться с защитными системами Ультрамара.

Из спины магоса выдвинулись стержни зондов, которые он подсоединил к расположенной позади него консоли, блестевшей похожими на драгоценные камни кнопками и многочисленными экранами с двоичным кодом.

– Поясните, – попросила Судзаку.

– Еще минуту, инквизитор. Я изучаю телеметрию, полученную после космического сражения. Думаю, эти данные подтвердят мои подозрения.

На поверхности голосферы появилась колонка бинарного кода, которая ничего не говорила Уриэлю, но для Локарда, очевидно, имела смысл.

– Да, все так, как я и боялся, – сказал магос.

– Что там? – не удержался Уриэль.

– Системы орбитальной защиты были атакованы и заражены мусорным кодом, – пояснил Локард. – Это оскверненная, искаженная версия благословенной лингва технис – языка из семейства мехалингва, который используется при создании программ для сервиторов. Использованная версия кода – очень изощренная и опасная, но они все равно не смогли бы пробиться через барьеры эгиды, если бы не знали защитные протоколы Ультрамара.

– И вы предполагаете, что таким знанием обладает этот клон? – спросила Судзаку.

– Он знает коды, потому что их знает капитан Вентрис.

– Получается, теперь он обладает всеми моими знаниями?

– Вряд ли, – ответил Локард. – Думаю, он усвоил случайные обрывки ваших воспоминаний при копировании химических процессов в мозгу. Вероятно, обмен был двухсторонним: вы тоже могли усвоить часть его памяти о прошлой жизни. Вы ничего не замечали?

Взгляды всех присутствующих обратились к Уриэлю, и он ответил не сразу:

– Может быть. В последнее время у меня бывают странные сны.

– Какие сны?

Уриэль покачал головой.

– Я не помню деталей, только отдельные обрывки. Это даже не сны, а скорее отголоски событий, которые пережил кто-то другой. Наверно, это и есть те заимствованные воспоминания.

– И что в них происходит? – допытывался Локард. – Возможно, так мы поймем, что это за существо и как оно мыслит.

Уриэль вспомнил Храм Исправления – и вновь ощутил ужас, которым сопровождались атака на скованный льдом кастеллум и похищение молодых кадетов.

– Как будто я подросток, – заговорил он. – Кадет в каком-то схолуме, не знаю где именно. На него напали Железные Воины, они схватили меня… то есть его. Больше я ничего не вижу.

– Поразительно. Должно быть, это детские воспоминания существа о его похищении, до того как оно было помещено в инкубатор, где потом оказались и вы.

– Похоже на правду, – заметил Шаан, чье бледное лицо в свете голосферы приобрело зеленоватый оттенок. – Кадет такого возраста – подходящий кандидат для имплантации геносемени.

– Метод, конечно, грубый, – сказал Локард, – и смертность, должно быть, при этом чудовищная, но Архиврага мало волнуют такие детали.

– Но почему у меня не было этих видений раньше?

Отсоединившись от консоли, Локард процокал на металлических ногах вокруг инфосферы и встал напротив Уриэля.

– К моменту заключения ваши когнитивные структуры уже были полностью сформированы, и вы сохранили контроль над собственным разумом. Однако это дитя оказалось более податливо, и его с легкостью превратили в монстра. Его личность, его память пытаются одержать верх над тем, что он позаимствовал у вас, и в такой ситуации любой сошел бы с ума.

– Дитя, вы говорите, – Шаан указал на изображение, – но это никакое не дитя.

– Когда-то он был ребенком, – с сочувствием ответил Локард. – У него было имя и целая жизнь впереди, но теперь он чудовище, и разум его извращен Губительными Силами. Кто знает, кем бы он стал, если бы на него повлияло только генетическое наследие капитана Вентриса?

– Все, что выросло в таком отвратительном устройстве, навечно предано тьме, – возразила Судзаку. – Хаос извращает все, к чему прикоснется.

– Может, и так, но это явление все же стоит изучить детальнее.

– Действительно, – с этим Судзаку согласилась и повернулась к Вентрису: – Капитан Вентрис, почему вы не упоминали обо всем этом раньше? Вполне вероятно, здесь есть связь и с нынешним конфликтом. Если эта связь двухсторонняя, мы должны постараться извлечь из нее пользу.

– Подождите-ка, – Пазаний вклинился между Вентрисом и инквизитором.

– Серые Рыцари объявили, что в капитане нет порчи, – добавил Леарх, также занимая оборонительную позицию. – Это же подтвердили наши апотекарии и капелланы.

Казалось, Судзаку позабавила такая солидарность, но Уриэль видел, что на самом деле скрывается за этой маской. Инквизитор разглядела возможность использовать его родство с чудовищным клоном, и он был вынужден признать, что основания для этого были.

– Отставить, сержанты. Если я могу проникнуть глубже в воспоминания этого существа, там может найтись что-то полезное для борьбы с Железными Воинами. Вы поможете, магос Локард? Поможете извлечь эти воспоминания?

Локард, сияя от предвкушения, кивнул.

– У меня на борту есть нейроинвазивное оборудования, которое сможет выявить в вашем разуме любые следы этого клона, даже самые слабые, – сообщил он с радостной улыбкой. – Конечно, это оборудование рассчитано на ксеносов, но предположу, что риск относительно невелик.

– Относительно? Не похоже на вашу обычную точность, магос, – заметил Уриэль, сложив руки на груди. – Уточните, насколько относительно.

– Шестьдесят семь целых и триста сорок девять тысячных процента, что вы выживете, – ответил Локард.

Хотя Свежерожденный рассказал Хонсу[1] о Вратах Гиллимана, их масштабе и невероятной мощи, всё равно было трудно поверить, насколько массивной являлась эта структура. С расстояния в пятьдесят километров виден был их бронзовый блеск на фоне горных хребтов цвета индиго. Пока армия Рождённых Кровью поднималась по неровным склонам Сумеречных Гор, они не могли в действительности оценить размер этого сооружения.

Целый горный отрог был превращён в могучие ворота, стены рукотворной пропасти были украшены десятками тысячи статуй, реликвий, святынь и декоративных арок, вырезанных в скале. Величайшей из них была золотая статуя капитана Вентана, спасителя Калта, полных ста метров высотой. К Вратам примыкала колоссальной ширины и протяжённости переправа, вымощенная полированным гранитом, которая вела с бескрайних пустошей поверхности. Возвышаясь на двести метров, подобно вратам древней Терры, они были величественным образцом оборонительной архитектуры.

Статуи Сынов Ультрамара в героических позах стояли на ауслитовых постаментах по всей длине переправы, подняв щиты и головы, навстречу смертельному солнцу.

Воины Круутов, покрывшиеся с ног до головы маслянистым секретом, позволяющим им дышать, забирались на статуи, размазывая экскременты по бледным мраморным лицам. Пришельцы-наёмники драли глотки, потешаясь своим вандализмом; их кожа потемнела под лучами ядовитого солнца Калта. Смертные солдаты палили наугад из своих примитивных лазганов, пока бронетехника стреляла по сторонам, обрушивая статуи.

Врата располагались на дальней стороне бездонной пропасти, их створки были образованы парой гигантских плит из бронзы и адамантия, соединенных в центре двумя переплетенными символами Ультрамаринов. Каждая створка была поделена на сектора, внутри которых были изображены неправдоподобно перувеличенные образы героев ультрамаринов, убивающих драконов, зеленокожих и рогатых демонов. Выступающие бункеры и оружейные бастионы, усыпавшие внутренние своды пещеры, обеспечивали сплошные зоны обстрела, где мало кто мог выжить. Добраться до ворот само по себе было бы немалым подвигом, но для прорыва такой обороны потребуется больше чем просто грубая сила.

Хонсу ехал в открытом люке своего лендрейдера, свободно удерживая рукоятку тяжёлого болтера латной перчаткой. Он ловил каждое движение танка, и наслаждался ощущением силы, которая была заключена в этой бронемашине. Он уже сокрушал ультрамаринов своими гусеницами задолго до того, как этот военный конфликт был начат, и теперь томился в ожидании новых смертей. Этот транспорт был частью бронированной колонны Рождённых Кровью, которая представляла собой хаотическую смесь боевых танков, десантных машин и гротескных механических чудовищ, созданных Вотииром Тарком и другими безумными магосами из его приближённого круга.

Но как бы ни был внушителен танк, в котором ехал Хонсу, он был словно муравей перед гроксом по сравнению с машиной, медленно дробившей своим весом гранит Калтской пустыни позади него. Огромный гусеничный левиафан из стали и тёмного железа; его облик нёс черты сходства с сооружениями расы, некогда считавшей Империум своим союзником, а ныне преданной и обречённой на вымирание. Было время, когда эта крепость вела войны во имя презренного Трупа-на-троне, но теперь она стала тёмным храмом разрушения на службе воинства Тёмных Богов.

Это была Чёрная Базилика, в тяжело бронированном и пропитанном маслом чреве которой Рождённые Кровью могли передвигаться без ребризеров, необходимых снаружи. Главное орудие невероятных размеров выступало над крутым гласисом, основание которого было покрыто грубо сработанными шипами и переплетениями колючей проволоки под напряжением. Это сооружение было неотвратимым предвестником кровавых бедствий, являвшихся итогом любой войны. Оно одновременно было и местом поклонения Гибельным Силам, и орудием разрушения.

Чёрная Базилика стала новой обителью для Адепта Цицерина. Источающий вонь бассейн с амниотической жидкостью, находившийся до этого в статегиуме Поколения Войны, теперь разместился посреди переоборудованного командного зала, где извивающиеся механодендриты бывшего магоса слились со всеми системами, делая его тело неотъемлемой частью гигантской подвижной крепости.

Десять тысяч Рождённых Кровью следовали за Чёрной Базиликой, войско под командованием Хонсу, каким со времён поражения Хоруса Луперкаля, не мог похвастаться никто из легиона Железных Воинов. Тысячи мутантов, ксеносов-наёмников, пиратов, предателей из числа Астартес, изгоев, монстров, падших преступников готовы были по его приказу обрушить ад на величайший символ Империума, который отверг их.

Даже когда Абаддон вывел своё воинство из Великого Ока, Железные воины продолжали сражаться отдельными группировками, опасаясь быть втянутыми в очередной разрушительный конфликт, результатом которого станет распятие на колесе Имперского возмездия.

Теперь Хонсу прибыл сюда, чтобы увидеть, как один из столпов того Империума будет разрушен.

Приблизительно в полутора километрах над землёй, вонзив один из силовых когтей перчатки в камень, Ардарик Ваанес спрыгнул с выступа в форме орлиной головы. Лезвиями правой перчатки он врубился в скалу и смог ослабить захват, нащупав под ногами опору. Он замер, прильнув к поверхности ворот и отключив большинство систем брони, снижая излучение, авгур пронёсся над ним и скрылся в ближайшей бойнице, не заметив его.

Вокруг стаей расположились локстали Ксенанта. Следуя за ним, они меняли метаболизм собственных тел. Слиться со скалами им помогала не только выдающаяся маскировка, но и тот факт, что температура их тел теперь не отличалась от окружающей. Ящероподобные ксеносы были прирождёнными убийцами, а благодаря способности сливаться с местностью, становились идеальными для проникновения в тыл и диверсий. Слабым звеном в этой операции был Свежерожденный, но он хорошо показал себя на борту «Неукротимого», поэтому Ардарик Ваанес позволил ему принять участие в этой миссии.

Двадцатью метрами выше и десятью правее них, огневая позиция Ультрамаринов над огромными бронзовыми Вратами дала очередной залп в сторону позиций Железных Воинов. Дула орудий ослепительно вспыхнули с оглушительным рёвом. Отдача рассеялась в массе камня, и Ваанес ухватился за уступ, чтобы ударная волна не сбила его с ног. Канонада этих орудий даже из лагеря звучала весьма внушительно, а на таком близком расстоянии грохот выстрелов был и вовсе невыносимым.

Снаряды взрывали заградительный вал, выстроенный из руин переправы, поднимая в воздух столбы огня и тонны камней, но наносили мало урона сооружениям. Всё это были тщетные попытки; как только войска Хонсу окопались, артиллерия им была уже не страшна. Ваанес был уверен, что доктрина Ултрамаринов годилась лишь для определённых условий боя, а нынешние им не соответствовали.

Используя гулкое эхо выстрела как прикрытие, Ардарик Ваанес вернул подачу энергии на синтетические мышцы доспеха и продолжил взбираться по неровным скалам. Двигаясь плавно, он приблизился к амбразуре, когда длинноствольное орудие вкатилось обратно и опустился противовзрывной щит. Его движения были уверенными и быстрыми; размытая чёрная фигура двигалась среди скал, как тень в сумерках.

Команде убийц потребовалось четыре часа, чтобы забраться так высоко, но Ваанес не намеревался торопиться. Это была его стезя, и хотя теперь он всё чаще задавался вопросом, зачем всё-таки ему воевать на стороне Хонсу, соблазн продемонстрировать свои смертоносные таланты был слишком велик, чтобы от него отказываться. К тому же проникнуть за ворота можно было только так, и Хонсу об этом знал.

Он выбирал путь с большой осторожностью, пробираясь через те области ворот, где тени статуй давали хорошее укрытие от вездесущих авгуров и противопехотных орудий, установленных для пресечения того, чем он как раз и был занят.

Ваанес улыбнулся про себя. Это были достаточные меры защиты от любого противника, за исключением тех, что обучались в Вороньем Шпиле[3]. Для него же это бы не сложнее обычной тренировки. Прошло много лет с тех пор, как он обучался своему ремеслу вместе с братьями, но ни один полученный навык не был забыт. Он затаился прямо под бойницей, обняв скалу, пока локсатли занимали позиции вокруг неё. Свежерожденный ухватился за камни позади него, и его тело дрожало от напряжения, сохраняя неподвижность.

Бывший боец Гвардии Ворона кивнул Свежерожденному, обернувшись к взрывному щиту, и тремя пальцами начал отсчёт готовности. К моменту, когда тот сжал кулак, щит стал подниматься, лязгая шестернями и шипя пневматикой.

Ваанес дождался, пока створка взрывного щита не поднимется достаточно, чтобы можно было пролезть, зацепился за край бойницы, а оказавшись внутри, тут же перекатился и заскользил вниз вдоль смазанных рельсов компенсатора отдачи. Четыре орудийных ствола полутора метров в диаметре откатывались по этим рельсам вглубь артиллерийской позиции. Нужно было спешить. Если батарея даст залп, прежде чем он окажется внутри, ударная волна разорвёт каждый орган в его теле, а кости сотрёт в порошок.

Свежерожденный следовал за ним, а позади слышались торопливые движения локсатлей. Гул тяжёлых моторов и цепей стал громче, когда Ваанес достиг выпускных отверстий, отводивших избыток дульных газов. Казённая часть орудия была ещё далеко, а сквозь шипящий пар уже можно было разглядеть тревожно мигающие сигнальные огни.

Ваанес выпрямился и вскочил прямо на ближайший из стволов и бежал по нему до тех пор, пока не наткнулся на складную заслонку, отделяющую расчёт от самого орудия и защищавшую артиллеристов от потока дульных газов.

– За мной, – сказал он. – Убейте всех, кого сможете увидеть и как можно быстрее. Никто не должен выжить, чтобы дать тревогу. Ясно?

Свежерожденный кивнул, а локсатли отреагировали пёстрой фиолетово-золотистой рябью, прокатившейся волнами по их чешуйчатой коже. Ваанес расценил это как подтверждение и выпустил грозовые когти. Приглушённый звук сирены послышался из-под заслона, когда орудие достигло заданной позиции с громким лязгом опустившихся фиксаторов.

Два быстрых взмаха когтей, и заслон рассыпался полосами рваного металла. Ваанес влетел в образовавшуюся дыру и приземлился внутри контрольного центра могучего орудия. Локсатли хлынули вслед за ним, разбегаясь по стенам и потолку словно насекомые из потревоженного гнезда.

Примерно две дюжины человек занимали контрольный пункт, в основном из числа Оборонной Ауксилии, а единственный ультрамарин с частично аугметированным торсом был подключён к контрольной панели для подтверждения каждого выстрела. Удивлённые лица лишь мгновение смотрели в его сторону, и Ваанес насладился моментом, когда эти смертные поняли, в какой ужасной опасности они оказались.

Он бросился к ультрамарину, выставив вперёд громовые когти. Десантник достал болтер, но Ваанес отточенным движением левой руки рассёк его пополам. Лезвия на правом кулаке пронзили тому шею. Кровь хлестнула вдоль когтей, заливая перчатку, и он повёл рукой, чтобы расширить края раны. Выстрелы замелькали вокруг, и Ваанес оттолкнулся от трупа, уходя с линии огня.

Потоки флетшетов рассекали вражеских солдат прежде, чем те успевали выстрелить в ответ, но большинство дротиков с визгом рикошетили от стен контрольной комнаты, пока пришельцы истребляли солдат, попадавших на пол. Свежерожденный мощным пинком размозжил одного солдата, другого сразил ударом кулака. Сплошной град пуль барабанил по доспеху, но казалось, будто он этого не замечает.

Ваанес кинулся к источнику угрозы, ныряя под веер выстрелов. Он перекатился на колено и, ударив по сторонам, нанизал стрелков на когти. Тела сползли на землю, и всё было кончено. Батарея была взята.

Ваанес встал и, обернувшись в Свежерожденному, спросил:

– Ты можешь сделать то, что требуется прямо отсюда?

– Я могу, – ответил он, сталкивая мёртвого ультрамарина с консоли, – отправить сигнал.

Последние лучи уходящего дня осветили далёкую крепость золотым светом, и хотя её стенам было много веков, а всё, что осталось от её ворот, было неровной дырой в обвалившейся каменной кладке, Тигурий был счастлив увидеть древнюю святыню Кастра Танагра.

Возведённая в дни молодости Робаута Гиллимана, она выстояла под яростью вторжения зеленокожих после Великой ереси, и сам примарх стоял на этих стенах, бросая вызов диким захватчикам. Кастра Танагра была элегантным сооружением округлой формы, одна из четырёх её башен примыкала к скале, изогнутые стены высотой в двадцать метров были сложены из чёрных мраморных блоков, добытых из каньонов Прандиума.

Марнеус Калгар повел оставшийся в живых экипаж Цезаря вдоль скалистой долины к ущелью, месту, где, как гласила легенда, Робаут Гиллиман столкнулся с жестоким вождем зеленокожих и одолел его голыми руками.

– Кастра Танагра, – проговорил Северус Агемман с восхищением. – Последний раз я был здесь в дни моей юности.

– Ты никогда не был юн, Северус, – ответил Лорд Калгар. – Ты был вырезан из скал Макрагга, и раскаты грома вдохнули жизнь в твоё тело!

Агемман улыбнулся, усталость от долгого подъёма как рукой сняло при виде древней крепости. – Да, похоже на правду, мой господин, – ответил он. – Вы только вложили болтер и меч в мои руки.

Тигурий улыбнулся, замечая восторг на лицах опытных воинов, будто на миг превратившихся в детей, празднующих свой день рождения. Предполагалось, что каждый новобранец Ордена должен совершить паломничество к крепости Кастра Танагра, но военная необходимость едва ли давала кому-то возможность вновь вернуться сюда ради постижения её величественных форм.

Стены крепости были украшены резьбой, иллюстрирующей первые дни Империума; героические фрески изображали Астартес в их славных крестовых походах к небесам, под предводительством самого Императора. Какие бы изображения ни были вырезаны под ногами тех Астартес, теперь они утрачены, и никто из ныне живущих не смог бы рассказать, что там было изначально. Тигурий вспомнил, как однажды прикоснулся к потёртому мрамору, и ощутил слабый отголосок изображённого там ранее: смертные, облачённые в простые одежды. У каждого в руках или перо, или кисть, или свиток, у иных – зубило скульптора или дирижёрская палочка.

Причина, по которой кому-то понадобилось стереть эти образы, была за пределами понимания Тигурия, но он вспомнил сильное чувство стыда, возникшее у него в момент, когда он представил невидимые теперь ряды художников, поэтов и летописцев.

Темп их продвижения возрос при виде крепости, и через тридцать минут её стены возвышались над нимим, сверкая как отполированный мрамор. Сорняки и горная растительность образовала плотные заросли у основания стен, но внутри священной крепости не росло ничего, будто невидимый барьер создавал для этого преграду. Темнело, а в горах становится заметно холоднее по ночам. У них с собой было мало припасов по части тёплых вещей и укрытий, и пусть космодесантники не нуждались в подобной защите, экипажу Цезаря она была необходима.

Хотя Кастра Танагра была святым местом для ультрамаринов, ущерб, нанесенный ему во время последней осады, так и не был устранен, поскольку Робаут Гиллиман постановил, что крепость навсегда останется нетронутой как памятник тем, кто погиб здесь.

Агемман окинул критическим взглядом проломы в стенах.

– Нам досталось трудное время для обороны этого места, – сказал он. – Разрушения слишком велики и, держу пари, ни одна из орудийных башен не работает.

–Думаю, ты прав. – согласился Калгар. – Помимо стен у нас всё ещё есть ветераны Первой роты. Существует ли на свете армия, готовая штурмовать эту твердыню!

Вы льстите мне, господин. – Сказал Агемман. – Мы будем держаться против демонов изо всех сил, но из этой долины некуда отступать, если они будут превосходить нас числом. Здесь мы или победим, или погибнем. Третьего не дано.

– Тогда нам лучше не допускать промашек, – сказал Марнеус Калгар, перешагивая через обрушенные камни пролома. Агемман двинулся за ним, а за первым капитаном последовал и Тигурий. Он карабкался через циклопические блоки, чувствуя груз исторических эпох, оплетающий их, но стоило ему ступить за эти стены, как он ощутил, что они были не первыми, кто недавно прибыл в Кастра Танагра.

– Стойте, – сказал он, поднимая ладонь, – мы здесь не одни.

Демоны атаковали крепость, когда свет заходящего солнца, касаясь вершин Лирианских Гор, купал ущелье Капена в алом сиянии. Тигурий, борясь с подступающей тошнотой, заставлял себя сосредоточиться на хлынувшей в долину орде. Разлом реальности в форме неподвижной молнии исторгал их потоком демонической плоти, полчищем звероподобных монстров всех мастей.

– Передняя шеренга, огонь! – раздался крик со стен, и Тигурий поднял глаза, увидев напряжённые лица смертных защитников Кастра Танагра. В случайном порядке гражданские и служители Ордена стояли плечом к плечу, встав на защиту своего мира, и у него захватило дух от их доблести. Их строй укрепляли ветераны Космического Десанта и Первый капитан Агемман. Регент Ультрамара был грозной силой – скалой, на которой зиждилась оборона крепостных стен.

Синхронный залп огня достиг демонической орды. Разрывные болты, лучи лазеров и тяжёлые снаряды косили врагов, но вместо каждой уничтоженной твари появлялось всё больше и больше новых.

Тигурий двинулся к огромному пролому, где заняли позицию Марнеус Калгар и его почётный караул. Магистр Ордена был великолепен в Доспехах Антилоха и Перчатях Ультрамара, объятых убийственным огнём по сторонам.

– Готов повторить это снова? – спросил Калгар, когда Тигурий приблизился и занял своё место рядом с ним.

– Готов, – ответил Тигурий, хотя на самом деле был вымотан. Последние две недели были тяжёлым испытанием для всех, но Тигурий чувствовал истощение даже больше остальных. Дар библиария был проклятием для демонов, но каждое применение этих сил требовало от него всё больших ресурсов, которые он не мог восстановить, даже несмотря на невероятную физиологию космодесантника. В отсутствии медитативного спокойствия участие в каждом новом сражении потребует всё больше и больше времени на восстановление, а демоны едва ли дадут ему хорошую передышку между атаками.

– Я знаю, что это ложь, – сказал Калгар. – Но ты нужен нам. Больше, чем когда-либо.

Тигурий кивнул. Сотни уже погибли в защиту Кастра Танагра, и множество раненых заполнили крепость, ставшую импровизированным Апотекарионом. Те, кто был слишком стар или слишком молод, чтобы сражаться, как правило, оказывали помощь раненым солдатам, которые без необходимых медикаментов в большинстве случаев были обречены.

Это была удручающая мысль, и Тигурий снова обратил свое внимание на демонов.

Покрытые отвратительной чешуёй, они завывали не то от безумного голода, не то от неуёмной похоти. Их тела сверкали изнутри и наполнялись противоестественной энергией. Они были всего лишь пустыми, сотворёнными из небытия марионетками, силу в которых поддерживала энергия их демонического владыки, засевшего в осквернённом звёздном форте высоко над ними. Некоторые были вооружены мечами с черным лезвием, которые могли порезать плоть и доспехи с одинаковой легкостью, но большинству хватало их когтей и силы варпа, чтобы крушить и рвать.

Но им противостояли величайшие воины в галактике.

Сплошная стена Ультрамаринов заполнила брешь во внешнем периметре так, словно кто-то восстановил обрушенную кладку. Каждый воин был одет в богато украшенный доспех и носил сверкающий клинок-реликвию.

Каждый комплект вооружения был достоин самых священных хранилищ Макрагга, и даже двух одинаковых экземпляров не существовало. Такое оружие создавалось искусными мастерами для наиболее прославленных героев Ультрамара. Тигурий насчитал два образца, датируемых ещё Эрой Отступничества, и по меньшей мере один на столько древний, что относился ко времени, когда Робаут Гиллиман лично вёл своих воинов в бой.

Демонические отродья наступали под градом огня, прыгая и взбираясь по скалам, они приближались к своим жертвам. Большинство устремилось к пролому, но тысячи прочих облепили мраморную стену и карабкались по ней, вонзая острейшие[7] когти в камень. Силы защитников жгли их заживо, но те неумолимо продвигались. Нечистая плоть шипела и таяла, но боль, казалось, лишь подпитывала их ярость.

– Воины Ультрамара! – воскликнул Марнеус Калгар, не спеша защитить голову шлемом. – Отвага и честь!

Каждый защитник поддержал воинственный клич, и почётный караул приготовился карать демонов, направив своё оружие на беснующиеся орды врага.

Стая гончих в поисках добычи взбиралась по нагромождению булыжников, ведущему к пролому. Пылающий поток болтерных снарядов подбросил в воздух троих, когда Магистр Ордена вступил в бой. Он водил перчатками слева направо, переплетая смертоносный узор шквального огня, под которым мало кто мог выжить. Только шесть гончих уцелели и добрались до внутренней части пролома, но Тигурий встретил их выпадом, держа посох перед собой. С его губ срывались строки Литании Ненависти. Сноп голубых молний слетел с навершия посоха в виде рогатого черепа, и ещё три твари исчезли во взрывах, оставив после себя лишь чёрный пепел. Следующая издохла, когда копьё с золотым лезвием вошло ей в грудную клетку, а через секунду серебряное древко показалось из спины, пробив позвоночник.

Последний оставшейся демон прыгнул к Магистру Ордена, но тот встретил его на подлёте, выставив вперёд мерцающий энергией кулак, который размозжил чудовищу голову и вошёл в туловище. Гончая взорвалась изнутри, и вопль её сущности затянутой обратно в врап, долго звенел в ушах Тигурия. Ужасающие погонщики этих адских псов теперь карабкались на баррикады следом. Это были демоны, покрытые чешуёй, с тупыми клинообразными мордами и ртами полными острых клыков. Вооружённые чёрными мечами, они обрушились на почётный караул с пронзительными криками ненависти.

Тигурий ударил своим посохом ближайшего. Синий огонь вырвался из раны в том месте, куда пришёлся удар, и существо взвыло, растворяясь в воздухе. Лорд Калгар размахивал кулаками среди демонов, и каждый наносимый удар был чётко выверенным, и смертоносно эффективным. Для воина, облачённого в полный комплект терминаторской брони, он двигался удивительно плавно, будто на нём были только тренировочные одежды. Удары мечей не находили цели; свистя над головой, когти хватали воздух там, где Марнеус Калгар моментом раньше был уязвим для атаки.

Тигурий был искусным воином, его инстинкты подкреплялись внушительной психической мощью, но даже так они не могли сравниться со сверхъестественной быстротой рефлексов Магистра Ордена. Он двигался так, словно чувствовал пульс битвы. Марнеус Калгар был величайшим воином, которого только можно представить. Ни одно оружие не коснулось его, ни один зверь не смог его ранить, а те, кто пытался – были мгновенно истреблены. Его кулаки были оружием абсолютного разрушения, он повергал демонов в прах каждым своим ударом.

Его почётный караул был не менее смертоносным. Их умения были выкованы столетиями военных конфликтов, закалены в жесточайших схватках и доведены до совершенства прославленными во всей галактике боевыми наставниками. Только таким непревзойдённым солдатам могла быть вверена жизнь Магистра Ордена. Они наступали и сражались как одно целое. Десятилетия совместной подготовки создали совершенную машину для убийства, эффективную и беспощадную. Древние клинки пронзали демонов, отбрасывая их при каждой контратаке.

Шипящие твари с грубой мёртвенно-серой кожей заполоняли пролом в стене. Длинным когтистыми лапами они легко хватались за упавшие мраморные блоки и неумолимо продвигались вперёд. За ними, широко разевая зубастые пасти, следовали рогатые демоны. Их скорость была невероятной. Они прыжками перемещались так быстро, что глаз не успевал сфокусироваться, замечая лишь размытый силуэт.

Они окружили Магистра и его почётный караул кишащей стаей, их отравленные варпом клыки царапали кованую броню астартес. Пластины изгибались и сминались, но держали. Маренус Калгар разил врагов, извергая вспышки энергии силовыми кулаками, когда ломал ими рёбра и конечности. Один из воинов оказался сбит с ног, и в то же мгновение демон сомкнул челюсти на его шлеме, отрывая забрало вместе с лицом.

Тигурий вонзил свой посох в спину демона, и нечистая плоть вспыхнула в огне, когда сквозь посох прошёл импульс психической силы. Библиарий увернулся от прыгнувшего демона, вращая посохом и ударяя им влево и вправо. Каждый удар уничтожал очередную тварь, но сила псайкера угасала, и новые убийства давались ему всё тяжелее. Тем не менее, понемногу Тигурий стал замечать, что течение битвы поворачивает в пользу ультрамаринов.

Войскам демонов никак не удавалось закрепиться, и с каждым мгновением их натиск слабел; сила, которая подпитывала их присутствие в материальном мире, отступала перед неумолимым мужеством защитников. Марнеус Калгар тоже почувствовал это и с рёвом ненависти живым тараном ворвался в гущу врагов, неся опустошение в их ряды.

Почётный караул последовал за лидером, сформировав разящий клин, и Калгар стал остриём этого копья. Тигурий вынужден был задействовать глубочайшие резервы собственного тела, чтобы успевать вслед за Магистром Ордена и его почётным караулом, которые раскидывали демонов яростными сполохами огня. Вместе они раскололи строй врага, отбросили нападавших от пролома и преследовали их пока всех не уничтожили.

Обессилив, Тигурий вонзил посох перед собой, чтобы удержаться на ногах и не посрамить себя, повалившись на землю. Силы были почти на исходе, и усталость захлестнула его. Веки отяжелели и в углах глаз появилась серая мгла.

Он увидел, как Марнеус Калгар приближается к нему. Его доспех был залит чёрным ихором.

Магистр Ордена воздел кулак к небу, и Тигурий услышал, как воины аплодируют в ответ на этот жест. – Мы сделали это, Варрон! – воскликнул Калгар, и Тигурий заметил, как пышет жизненной энергией его аура. Там, где Лорд Калгар одерживал победу, люди чувствовали необыкновенный подъём сил, а их сердца наполнялись храбростью. На поле боя он один стоил тысячи воинов. Тигурий попытался улыбнуться вместе со всеми.

– Мы пережили эту атаку, – едва слышно проговорил он, – но завтра они вернутся.

– Завтра – будь, что будет, – сказал Калгар, когда аплодисменты стали громче. – Сегодня мы остались в живых, и луна светит для нас. Каждая атака, которую мы отражаем, делает нас сильнее, равно как и каждое поражение врага истощает его силы.

– Эти монстры – всего лишь пушечное мясо их повелителя. – сказал Тигурий. – Они измотают нас до предела, и вот тогда придёт М’кар.

– Чтобы принять смерть от моей руки, – отрезал Калгар.

– Всё не так просто.

– А я думаю, что вполне. – сказал Калгар, обнимая за плечи Тигурия. – Когда повелитель демонов явится, то либо я уничтожу его, либо он убьёт меня. Довольно простой выбор.

– Увы, мой господин, – с горечью произнёс Тигурий. – Это не так.

Ущелье Четырёх Долин было залито ярким светом от солюменовых[8] генераторов, которые работали под её сводами, отбрасывая глубокие тени. Они освещали обширное устье пещеры, открывавшееся в сторону Врат Гиллимана и поверхности Калта. Эта гигантская галерея выполняла транзитную функцию. Сюда путешественники с поверхности попадали, спускаясь в недра планеты, и отсюда же начинали своё путешествие в Каверна Драконис.

Три широкие долины брали своё начало в Ущелье, и каждое простиралось в одну из сторон света. Крепость Кастра Оксиденс предваряла выход в западную долину, Кастра Меридиен – охраняла южную долину и, наконец, Кастра Ориенс возвышалась на востоке. На подступах к ним, вдоль широких дорог, располагались многочисленные изящные сооружения, предлагающие любые услуги тем, кто решал посетить Калт. Гостиницами, приютами, заправками и храмами было усеяно всё ущелье, пасторальный ландшафт которого никак не соответствовал подземному расположению.

Леса простирались до северной оконечности гигантской галереи. Из расщелины в скале под сводчатым потолком, с высоты почти в семьсот метров, вниз устремился водопад. В любой другой день ущелье было удивительным местом, где путешественники могли встретить старых и новых друзей, а паломники прибывали сюда, чтобы выразить своё почтение в одном из многочисленных уединенных храмов, вырезанных в подземных туннелях Калта. Скоро всё это станет полем битвы.

Уриэль наблюдал за скитариями из люка своего «носорога», когда те занимали окопы к западу от главного входа в пещеру. Поддержка этих ревностных слуг Бога-Машины была бы неоценима, когда нападут Железные Воины. Ультрамарины под его командованием удерживали центр долины, заняв позиции на холмах и в укреплённых сооружениях перед Кастра Меридиен. Великая крепость была построена из зелёного мрамора, её гладкие стены были исчерчены тёмными прожилками, а главный вход преграждали многослойные врата из тёмного армапласта и стали.

Многочисленные артиллерийские расчёты в форме Оборонной Ауксилии Калта разместились на горных хребтах между крепостями, а подготовленные позиции на склонах под ними занимали солдаты в синей униформе и множество единиц бронетехники. Ущелье Четырёх Долин было смертельной ловушкой. Огневые позиции вдоль дорог были организованы с перекрытием областей обстрела, а улицы и проезды между постройками превращались в смертельные зоны. Громада Лекс Тредецим встала перед Кастра Меридем. Скрытая от глаз подвижная крепость, тем не менее, обеспечивала предельный уровень контроля боевых действий.

Стоя возле командного «носорога», Пазаний и Клозель, сложив руки, изучали поле предстоящей битвы опытным взглядом. Клозель присоединился к Поджигателям[9], и Пазаний приветствовал его решение.

Мы укрепились тут на столько, насколько вообще позволяет эта местность, – сказал Пазаний. – Хотя мы так же говорили и раньше. Мы все готовы и ждём приказов.

Уриэль наблюдал, как пламя захлестнуло артиллерийские позиции. Их расстановка была спланирована в ожидании столкновения с обычной армией, которая сражалась в соответствии с логикой и тактикой, реагировала на изменяющиеся обстоятельства разумно и предсказуемо. Это было ошибкой, поскольку воинства Губительных Сил были совершенно непредсказуемы, а само их существование происходило от переменчивых течений имматериума.

Освещённые огнями горящих танков и вспышками молний, Рождённые Кровью бросились вниз по склонам ущелья к позициям имперской обороны. Уриэль ожидал увидеть буйную толпу плохо дисциплинированных головорезов, но сразу понял, что это были обученные солдаты, а не простые пираты и убийцы. Они переходили от укрытия к укрытию, пока одна группа продвигалась, другая прикрывала, стреляя очередями на подавление.

Танки прорвались через обезлюдевшие баррикады и открыли огонь по позициям Оборонной Ауксилии, и их основные орудия подались вглубь корпусов на компенсаторах отдачи. Линии защитников вспыхнули рябью взрывов. Выстрелы зазвучали в ответ на атаку Рождённых Кровью, но они были несогласованными и отрывистыми. Пронзившее души отчаяние, вызванное варп-колдовством противника и черным дождём, все еще удерживало многие сердца в парализующей хватке и очень медленно отступало.

К их чести, войска Оборонной Ауксилии восстанавливали свое здравомыслие и мужество гораздо быстрее, чем большинство смертных, пострадавших от такого колдовства. Однако Уриэль понимал, что это не будет иметь никакого значения, если ничего не предпринять прямо сейчас.

– Ультрамарины! – приказал Уриэль, высунувшись из купола «носорога». – Вперёд! Общее наступление. Построение «гладиус».

Его БТР вырвался из укрытия, двигатель взревел, и в воздух полетели комья темной земли и воды, пока траки не обрели сцепление на сырой почве. «Носорог» капитана обогнал остальных, выбрав прямой путь через деревья прямо к фронту битвы. Уриэль надеялся удержать своих воинов в резерве достаточно долго, чтобы определить самое слабое место атаки и расколоть врага, но теперь события развивались слишком быстро для этого.

«Носороги» Четвёртой роты плавно переместились на позиции позади него и стали клинком «гладиуса», два Лендрейдера образовали эфес, а ротные самоходные гаубицы, Громовержцы, – рукоять. Уриэль схватился за гашетки штормового болтера, позволяя механизмам его нового аугметического глаза соединиться с машинными духами орудия.

– Исключительная работа, магос, – вслух сказал Уриэль, когда в центре его зрения появилась прицельная сетка. Внутренние механизмы глаза компенсировали движение танка и условия слабой освещенности. Он нажал на спусковой крючок, наведя оружие на группу вражеских солдат, бегущих под прикрытием разрушенного святилища. Две очереди скосили их наповал, и он перевёл орудие, чтобы нанести удар по другой группе. Руководствуясь сеткой, он выстрелил вновь, и единственная прицельная очередь уничтожила шесть вражеских воинов.

Солдаты Оборонной Ауксилии наконец стали отстреливаться в полную силу. И как раз вовремя: враги уже практически кидались на них. В отчаянной перестрелке пули летали взад и вперёд, раскалывая древесину и прошивая насквозь мешки с песком. Рождённые Кровью были армией монстров, их бронзовые и железные маски превратились в кричащие демонические личины. Те, кто не носили шлемов, изуродовали свои лица лезвиями и когтями до того, что они стали страшнее иных масок.

Не было двух одинаковых воинов, но при всей своей индивидуальности они сражались как единое целое. Они были хорошо подготовлены и обучены именно для такого боя. Уриэль направил шторм-болтер на особенно рьяную группу вражеских солдат, разметав их одним нажатием на спусковой крючок, когда его «носорог» остановился в тени пустой танковой бермы.

Он скользнул в люк «носорога», закрыв за собой створку, и бронированные двери на боковой стороне транспорта распахнулись. Петрониус Неро вышел первым, за ним последовал Древний Пелей, который немедленно развернул знамя Четвёртой роты. Мечи Калта высаживались из своего «рино» с пресущей им быстротой и эффективностью, и Уриэль повел их к ближайшей баррикаде, в гущу боя.

Он знал точное местонахождение каждого из своих воинов, эффективные зоны поражения их вооружения и расположение вражеских сил в пределах досягаемости. Информация, собранная его новым глазом, была отфильтрована через его улучшенный разум, чтобы предоставить ему наиболее точную тактическую оценку поля боя. Через несколько секунд переменчивая картина битвы стала известна ему в малейших подробностях.

– Сержант Актис, огонь на подавление по руинам храма на востоке, противник установил там тяжёлые орудия. Нестор и Терон, держите баррикады на своём фронте и продолжайте поливать огнём тот лес. Пазаний, продвигайся вперёд слева. В руинах по твоему направлению собрались Рождённые Кровью. Выкури их оттуда и заставь двигаться на восток, в зону обстрела Актиса. Остальные отряды поддерживают войска Оборонной Ауксилии с готовностью восполнить любой пробел.

Уриэль переключил канал вещания: – Лендрейдеры Артемида и Капиталин, игнорируйте пехоту. Сосредоточьтесь на вражеских танках. Расколите их строй.

– А что насчёт нас? – спросил Брутус Киприан, постукивая пальцем по значку Ультрамаринов на боковой поверхности своего болтера. – Разве мы не должны вступить в бой?

– А как же иначе, Киприан, – ответил Уриэль, и рискнул взглянуть поверх баррикады, по которой тут же замолотили пули, высекая искры из металла. Громоподобный залп ударил по холму и ракеты яркими вспышками разорвались посреди почерневших пней каменной кладки и стальных конструкций на восточном склоне. Уриэль увидел, как Пазаний и капеллан Клозель вели своих воинов сквозь ураган стрельбы к руинам, где укрылся полусотенный взвод Рождённых Кровью.

– Бронетехника на подходе, – сообщил Ливий Гадриан, поднимая свой мелтаган к плечу. Вражеские танки, поруганные машины истекающие маслом и утыканные шипами, взрывая землю гусеницами, карабкались на склон холма, а их тяжелые орудия наводились на позиции ультрамаринов.

– Забудь о них, – бросил Уриэль, увидев множество Рождённых Кровью, приближавшихся следом. – Мы возьмём на себя пехоту.

Вынужденные под огнём тактических отрядов Нестора и Терона уйти со своего первоначального пути, Рождённые Кровью, как и предполагалось, продвигались под защитой своих бронемашин. Это была глупая ошибка.

Уриэль наблюдал, как осквернённый «Леман Расс» взорвался, когда раскалённый лазерный луч пробил турель и разнёс орудия по бокам. Дюжина Рождённых Кровью была растерзана шрапнелью. По земле прокатилась дрожь, когда два Лендрейдера пронеслись сквозь дыры в обороне, порванной артиллерийской дуэлью, чтобы атаковать вражеские танки. Гремели выстрелы с той и другой стороны, но броня Лендрейдеров защищала их от любых, кроме самых смертоносных ударов. – Сейчас! – воскликнул Уриэль, – Мечи Калта, в атаку! – Уриэль вскарабкался на баррикаду и прыгнул вперёд, а его меч вспыхнул и ожил, сверкая под чёрным дождём. Земля под ногами была грязной и скользкой, но с новыми системами, встроенными в глаз, он обнаружил, что может сохранять равновесие так же легко, как если бы шёл по плацу. Шторм-болтеры установленные на броне «носорогов» обрушили шквал огня на позиции врага, прикрывая атаку ультрамаринов.

Сквозь чёрную пелену дождя едва различались тени объектов, освещаемых лишь вспышками стрельбы и взрывов. Горящие танки и расцветающие взрывы ракет озаряли огнём неестественные сумерки, но чувства космических десантников легко проникали через этот кромешный ад. Огонь болтера уничтожил четырех солдат, которые появились из-за горящего танка, служившего им укрытием, и жгучие языки пламени охватили оставшихся. Возможно, лишь около двадцати Рождённых Кровью выжили, чтобы пасть в рукопашной.

Даже издали Рождённые Кровью казались отвратительными пародиями на солдат, но вблизи они были намного, намного хуже. Они воняли потом и механической смазкой, их изодранная униформа встала колом от пропитавших её нечистот, как будто они сознательно пытались сделать себя настолько отвратительными, насколько это вообще было возможно. И все же, несмотря на все свои отвратительные маски и вымазанную грязью одежду, они были смертны. Предупреждение Инквизитора Судзаку заставляло ожидать самого худшего из того, что Губительные Силы могут бросить в бой, но эти воины были смертными и слабыми. Когда же придут демоны, а Уриэль не сомневался, что они придут, это будет совсем другое дело.

Воин в оскаленной демонической маске бросился на Уриэля. Зазубренный штык летел в его сторону, но капитан легко заблокировал удар и вывернул врагу запястье, вонзая меч тому в горло. При следующем развороте он рубанул своим мечом по ногам другому, и поднялся, чтобы ударить кулаком третьего.

Вражеские воины окружили их, но Мечи Калта сражались клином, который сильно врезался в неприятельские ряды. Группа сражающихся ультрамаринов, подобно магниту, с каждым мгновением притягивала всё больше воющих головорезов.

– Их так много, – выкрикнул Ливий Гадриан.

– Как раз для того, чтобы я побольше убил, – прокричал в ответ Брутус Киприан, превращая лицо очередного солдата в алое крошево рукояткой своего пистолета.

– Если так, их было бы ещё больше, – ответил Гадриан.

– За каждого из нас им обещана награда. – Сказал Уриэль.

– Откуда Вы знаете? – спросил Петрониус Неро. Каждым изящным взмахом его меч рассекал очередного солдата Рождённых Кровью. Там где Неро был подобен художнику, Киприан и Гадриан сражались без изящества, сокрушая врагов чередой хлёстких ударов цепного меча и пистолета.

– Потому что я поступил бы так, будь я их командиром, – ответил Уриэль, ухватив суть последних слов капеллана.

Селенус сражался рядом с Уриэлем, поддерживая остальной отряд короткими очередями из пистолета. Мечи Калта сражались как один, продвигаясь вперёд и убивая всех на своем пути с мрачной эффективностью. Уриэль потерял счёт поверженным врагам, его меч обагрился от острия до рукояти. Линия держалась, а Рождённые Кровью всё шли и шли на убой.

Нарастающий грохот взрывов отражался эхом от стен пещеры, когда вражеская техника гибла под огнём Опустошителей Актиса и мощными залпами пушек лендрейдеров. Горячие ветры дули через пространство грота, принося запахи обожженного металла и горелого мяса. Густой дым мешал что-либо разглядеть. Направление наступления изменилось, и Уриэль почувствовал, как воля Рождённых Кровью к тому, чтобы сломить оборону Ультрамаринов, слабеет с каждой проходящей секундой.

– Древний, – крикнул он, – Выше знамя!

Пелей кивнул и вложил меч в ножны, подняв обеими руками штандарт Четвёртой, чтобы он стал виден всем защитникам. Даже через тёмный дождь ротное знамя ловило отблески света, и солдаты Оборонной Ауксилии воодушевились его видом. В перерыве между убийствами Уриэль оглянулся через плечо, с удовлетворением обнаружив, что смертные солдаты вновь занимают свои позиции и стреляют во врага с их привычным усердием.

Огромный огненный шар взметнулся среди руин к востоку. Уриэль увидел, как горящие тела падали с разрушенных башен и валов. Выше него на склоне холма Рождённые Кровью отступали из леса на дорогу. Следом за ними Пазаний, Клозель и Поджигатели занимали огневые позиции в лесополосе и отстреливали отступающих прицельными выстрелами. Враг понёс значительные потери. Воины Пазания загнали Рождённых Кровью в сектор обстрела Терона и Нестора, и под шквальным фланговым обстрелом мало кому удалось выжить.

– Враг отступает! – крикнул Нерон.

– Мы преследуем? – спросил Гадриан, которому не терпелось выплеснуть гнев.

Уриэль не меньше остальных хотел покончить с врагами и воспользоваться этой возможностью, чтобы раз и навсегда изгнать их с Калта, но безрассудное преследование врага не входило в перечень приёмов, одобренных Кодексом Астартес. Как бы то ни было, вопрос отпал сам собой, когда нечто преодолело грубую крепостную стену, построенную в устье Ущелья Четырёх Долин.

Это была целая армия механизированных машин-киборгов, вооруженных вращающимися пилоклинками и крупнокалиберными пушками под защитой толстых пластин брони. Кошмарный вой скрап-кода, извергался из расколотых аугмиттеров, прикрепленных к их нагрудникам и головам. Они двигались как рой насекомых, перебирая множеством ног. Каждая боевая единица была отвратительной смесью органических и машинных частей, адским живым оружием, приводимым в движение демонической волей.

Это была та демоническая угроза, о которой предупреждала Судзаку.

Словно проклятая саранча, они несметной стаей устремились к Ультрамаринам.

Несмотря на то, что артиллерия наносила по ним удары, а войска Оборонной Ауксилии разорвали сотни наступающих солдат фланговым огнём, атаку Рождённых Кровью и демонических механизмов невозможно было остановить. Хлынувшие с дисциплинированной точностью, вражеские войска врезалась в линии Ультрамаринов с грохотом грома, который раздался одновременно с боем барабанов. Четвёртая рота сплотилась, чтобы противостоять наступлению, и их строй выгнулся назад, угрожая вот-вот прорваться.

Лающий оружейный огонь, столкновения цепного оружия и силовые клинки освещали поле боя мерцающим светом, будто сварочные горелки на судостроительной верфи. Демонические машины испускали вопли и визг, пробивая путь через центр линии, и отбрасывали людей в стороны, как соломенных кукол. Всякий раз, как атакующим удавалось прорваться, на их пути возникали воины, составлявшие резерв. Сокрушительным тараном закованные в броню ветераны с непоколебимым мужеством выступали навстречу противнику.

Истребляющий огонь множества орудий, установленных на Чёрной Базилике, кромсал всю линию фронта. Очереди автопушек, разрывные снаряды и танцующие разряды молний адской стеной огня вспарывали землю, словно огромный занавес, испепеляющий доспехи и плоть. Гулкий грохот гусениц расколол воздух, когда тёмный левиафан поднялся к изгибу крепостных стен. Громадное чудовище ползло вперёд с неумолимой, гнетущей неизбежностью.

Рождённые Кровью наводняли поле боя, словно муравьи посреди битвы между гигантами. Эти смертные воины не могли надеяться победить Ультрамаринов мастерством или силой, нападая словно стаи собак на медведей, они надеялись взять числом.

И всё указывало на то, что эта тактика работает.

Уриэль собрал Ультрамаринов вместе перед лицом яростного шторма клинков и демонической ярости, но, в конечном итоге, мало что можно было сделать, чтобы остановить этот кровожадный поток.

И тут появились скитарии.

Есиль Трехо руководил скитариями экспедиционных сил Магоса Локарда в течение почти десятилетия, а до того, как принять командование, был рядовым ещё двадцать два года. За это время его тело было усовершенствовано, увеличено и вооружено тридцать шесть раз. Мало что осталось от его первоначального облика, но он не заботился об этом. Все, что имело значение, это то, что он стал больше, быстрее, жёстче и злее, чем когда-либо прежде.

Он и тысяча воинов ползли по скользким от грязи западным склонам ущелья Четырёх Долин. Волна вопящих убийц, столь же причудливых на вид, как и та армия, которую они атаковали. Их облачение состояло из множества сверкающих пластин, застегнутых поверх накачанной мускулатуры, а наплечники доспехов украшали шкуры и черепа инопланетных существ. Каждый воин был диким убийцей, чьё тело было доведено до совершенства посредством технологий, а сами они были натренированы с одной целью: превосходно отнимать жизни.

Стальную челюсть Трехо покрывала пена алхимического коктейля, питавшего его гнев. Красный туман берсеркера сковал логические мыслительные процессы воина Механикус. Но при всей своей дикости, скитарии не были просто неистовой массой воинов. Плечом к плечу с ними шли сотни преторианцев и гусеничных боевых сервиторов, вооруженных самым смертоносным оружием, какое только было известно жречеству Марса.

Полосы яркого огня ударили по флангам врага, пробивая огромные бреши в построении Рождённых Кровью. Знамена, выдвинутые из рюкзаков и лес огнестрельного оружия, был направлен в сторону неприятелей. Это была смесь плазменного оружия, роторных пушек и лазерных излучателей. Мечи и топоры, сверкающие синим светом, покинули ножны, а имплантированные в тела воинов Трехо высокоэнергетические эмиттеры высвободили поток молний и снарядов, поглотивший Рождённых Кровью смертоносным штормом.

Враг опешил от такого внезапного удара по своим жизненно важным позициям, но Рождённые Кровью были обученными солдатами под руководством хладнокровных командиров, и они с похвальной скоростью уже перестраивали свои фланги, чтобы встретить новую атаку. Они спешно перегруппировывались, но скорость их движения была недостаточной, и усиленное тактическое сознание Трехо сразу обнаружило самое слабое место нового строя. Ему не требовалось отдавать приказы; нейронный командный передатчик связывал его разум с корковой подсетью каждого воина, находившегося под его командованием, и самые жестокие солдаты его войска плавно перешли в смертельный авангард за мгновение до того, как врезаться в массу врагов.

Стимпаки и адреналиновые шунты накачивали их тела летучим химическим топливом, повышающим агрессию и скорость реакции до уровня, практически равного Адептус Астартес. Свистящие клинки прорубали себе дорогу в рядах Рождённых Кровью, когда силы скитариев обрушились на вражеское войско. Механизированное множество жестоких воинов, которые убивали без раскаяния, без страха и без передышек. Клин скитариев глубоко проник в строй Рождённых Кровью, сражаясь кипящей массой, которая разрывала врагов одного за другим с механической методичностью, необузданной свирепостью и клинической точностью.

Грязь чавкала и цеплялась за ноги, а дождь омывал всё тело кровью. Командующий Трехо ворвался в ближайшую группу вражеских воинов. Доспех отразил лазерные лучи, а случайный снаряд срикошетил от его челюсти. Он издал лающий смех, резкий и беспощадный, когда приземлился среди врагов.

Трехо врезался лицом в стальную маску в ближайшего солдата, разбив ему череп, и застрелил ещё троих из плазменного орудия, установленного на плече. Меч вонзился в грудь другого, а увешанная оружием рука рявкнула, выплюнув веер разрывных снарядов, сразивший целую группу врагов. Он взвыл, зарываясь всё глубже в ряды противника. Его преторианский эскорт поливал окружение быстрыми очередями, которые разбрасывали вражеских воинов во всех направлениях.

Дозатор на плече Трехо выбросил горсть гранат на головы врагов перед ним, и он увидел, как пара демонических машин исчезла, объятая пламенем. Ослепительный шквал тёмной энергии взметнулся к небу. Трехо наслаждался их смертью, и одновременно сожалел о развращении и утрате некогда величественных механизмов. Настоящая бойня развернулась вокруг него, но её невозможно было увидеть без специальных зрительных имплантов, и Трехо знал, что его атака вырвала кровоточащий кусок из армии врага. Он поморщился от пошлости этой телесной метафоры. Рождённые Кровью разбегались, в спешке затаптывая друг друга, лишь бы не пополнять список его кровавых достижений. Он смеялся своим резким смехом, глядя, как они отступают. Гнусный поток машинных воплей на осквернённом бинарном наречии заставил его обернуться, а сенсорная сфера зафиксировала присутствие трёх демонических механизмов позади него.

Два преторианца взорвались, а третий был разрублен пополам цепным клинком в два человеческих роста. За его спиной поднялся огромный одержимый демонами механический колосс высотой четыре метра, напоминавший гигантского металлического скорпиона. Его хвост хлестнул из-за спины, и Трехо вовремя поднял меч, чтобы заблокировать молниеносный удар жала. От столкновения с клинком посыпались яркие искры и шквал энергетических разрядов.

Его наплечное орудие выпустило сгусток плазмы в брюхо металлической твари, и петли кабелей сплавились вместе с деталями механизмов в уродливый ком из металла и пластика. Зверю, казалось, было всё равно. Другая машина ударила его стальной ногой. Трехо почувствовал, как хрустнули его укрепленные рёбра. Болеутоляющие бальзамы тут же поступили в его кровоток, но он успел ощутить, как зазубренный металл, пробивает пластальное лёгкое. Однако, химия сработала достаточно быстро, чтобы удержать его на ногах. Трехо откатился в сторону, когда на него напала третья машина. Считав показания внутренних датчиков, он разразился проклятиями, поскольку его плазменное орудие ещё недостаточно остыло для безопасного выстрела.

– Чёрт с ним, – огрызнулся он и всё равно выстрелил. Четыре раскаленных шара пробили корпус машины, и она разразилась предсмертным воплем в мешанине бинарного кода. Обжигающий пар вырвался из корпуса плазменной пушки, когда три её катушки взорвались, омывая плечо пылающей плазмой. Доспех скитария расплавился от ужасного жара, и он смог лишь увернуться от новых врагов, когда те напали.

Яростная буря огня разорвала напополам очередную одержимую машину, и Трехо вздрогнул, когда раскалённый осколок рассёк ему кожу на лбу. Кровь заливала глаза, не давая сориентироваться, пока гигантский механический скорпион ревел от демонической ярости, под очередным залпом. Искры полетели из бронированного панциря, и теперь его безудержный гнев стал просто запредельным.

Трехо отступил и почувствовал внезапное присутствие рядом с ним. За долю секунды считав имперские биометрические сигнатуры, он удержался от очередного удара мечом.

Он вытер кровь и увидел, что это была женщина в тёмном плаще, длинные полы которого развевались на ветру так, что казалось, будто её окружала мантия из полуночной тьмы. Её волосы были абсолютно белыми, а завывающий ветер, который не имел ничего общего со штормом, сотворенными врагом, трепал их у неё за спиной.

Имперские штурмовики окружали её, обстреливая демонический механизм. Оружие, имплантированное в их тела, ничуть не уступающего тому, которое несли скитарии Трехо. Он не узнал знаки отличия на плечевых пластинах этих воинов, но мультиспектральные трансплантаты в его глазах различили скрытую под кожей женщины электронику.

– Инквизитор, – прорычал Трехо, и она услышала его даже сквозь гром, бой барабанов и дождь. Она окинула его аугметику ледяным взглядом своих голубых глаз, полным едва сдерживаемой силы, и бросила лишь одно слово, которое отозвалось страхом в крови Трехо.

– Маллеус, – прошипела она. Инквизитор несла в руках посох цвета слоновой кости, изрезанный зелеными прожилками, словно мрамор, и указала им в сторону одержимых механизмов.

– Держи их подальше от меня, – сказала она. – Это облегчит тебе работу.

Трехо перезарядил имплантированную в руку пушку и кивнул, не смея говорить с агентом священного ордоса больше, чем было необходимо. Он призвал ещё больше преторианцев и скитариев сжатыми порциями инструкций, а двое штурмовиков с длинными шипастыми удавками вытолкали двоих монотонно бормотавших аколитов ближе к женщине.

Они были облаченные в мантии, перевязанные серебряными шнурками. Дождь поливал их бритые головы и стекал по искажённым лицам, словно чёрные слёзы. Трехо заметил, что их глаза были запечатаны, зашиты и выжжены лазером, а ошейники из холодного железа потрескивали и сверкали искрами у них на шеях.

Командир скитариев попятился от инквизитора, когда ошейники на аколитах разомкнулись. И он почувствовал горький привкус металла в едкой слюне, наполнившей рот. Трехо сплюнул, но не смог избавиться от этого вкуса, и послал зашифрованную команду своим воинам, чтобы те держались подальше от этой ведьмы.

Существо-скорпион нависло над ней, но она не дрогнула. Инквизитор бросила на Трехо быстрый взгляд, когда её посох вспыхнул эфирным огнем. – Лучше держись подальше, – и в её глазах занялось синее пламя. – Это будет не слишком приятное зрелище.

Кровь полилась вдоль лезвия, когда Уриэль попытался вырвать его из нагрудника разъярённого берсерка. Крутанув рукоять, он отсёк пальцы воину, которыми он ухватился за клинок. Хотя Уриэль уже отрубил ему одну руку, тот всё ещё сражался с прежним неистовством. Только когда меч пронзил его первое сердце, воин немного замедлился. Но даже тогда второе сердце берсерка и чистая ненависть продолжали поддерживать в нём жизнь.

Серебро мелькнуло позади Уриэля, и клинок Петрониуса Неро чётким движением отделил голову берсеркера от его тела. Тот упал, и Уриэль смог высвободить меч, возобновляя продвижение сквозь дождь и выстрелы, окружавшие его.

– Враг наступает! – пердупредил Древний Пелей, указав кулаком на юго-восток.

Уриэль заметил это секунду спустя. Автотурели буровых торпед разразились огнём, встречая космодесантников. Земля фонтанами взлетала в воздух, когда тяжёлые снаряды прогрызали себе путь сквозь скалы.

– Мечи Калта! – крикнул он, направляясь к покинутому храму с толстыми мраморными стенами. Когда снаряды врезались в камень, он уже прыгнул в укрытие, чувствуя удары даже сквозь метровую кладку.

Предупреждение Локарда и прибытие скитариев едва не опоздали.

Оборонная Ауксилия изо всех сил пыталась перестроиться, чтобы отразить атаку, но для тех подразделений, которые оказались ближе всех к этой угрозе, оказалось слишком поздно. Под прикрытием множества разрушенных зданий и взорванных танков, Собиратели Черепов и Когти Лорека мгновенно подобрались вплотную к позициям трёх взводов Оборонной Ауксилии. Они разорвали солдат за считанные минуты, пробив дыру в боевой линии и обнажив кишки Ущелья Четырёх Долин.

Уриэль видел опасность и повёл своих воинов в огонь этого испытания.

Впереди всё заволокло густым чёрным дымом, сквозь который виднелись вспыхивающие языки пламени и очереди автоматического огня. Руины этой битвы были адом, ужас которого был достоин пера любого из поэтов древности. Уриэль рискнул выглянуть из-за угла, украшенного причудливой резьбой. Даже видя детальную картину боя своим новым глазом, он не мог до конца осмыслить её.

– Что там? – спросил Пазаний, уводя Поджигателей в руины, где нашли укрытие Мечи Калта. Вместо огнемёта он держал в руках цепной меч. Сержант любил первобытную разрушительную силу огня, но в уничтожении противника с помощью клинка находил даже большее удовольствие.

– Трудно сказать, – ответил Уриэль. – Когти Лорека прорвались сквозь ближайшие отряды войск Оборонной Ауксилии, а берсеркеры хлынули как термиты из разорённого гнезда.

– Милая картинка, – сказал Пазаний. – Так что там насчёт берсеркеров?

– Кто знает? – презрительно бросил Уриэль. – Они нападают на всех без разбора и убивают любого, кто встаёт у них на пути. Если б я мог понять их план, то смог бы придумать способ противостоять ему.

– Ты почему-то уверен, у них есть план.

– Определённо.

– А ксеносы? Где они?

– Собрались в разрушенном дендрарии вместе с Когтями Лорека. Как я полагаю.

– Наши силы?

– Отряды Нестора и Дардана расположились на востоке и на западе, поливая противника подавляющим огнём. Протус готов начать контратаку, как только я определю для него направление.

– А ещё у тебя есть Зет – прозвучал гулкий голос Дредноута, когда тот вышел из дыма. Его силовой кулак был залит кровью, которая шипела на его огромных долотообразных пальцах, а из медленно вращающихся стволов его штурмовой пушки валил едкий дым.

– Брат Зет, – поприветствовал его Уриэль.– Буду рад любым тактическим идеям.

– Капитан Вентрис, – ответил дредноут. – Наши тактические отряды на данный момент отбросили противника. Вскоре атака берсерков заставит перенаправить огонь. Когда это произойдет, Когти Лорека сомнут ряды Оборонной Ауксилии. Мы должны разбить их до того, как это произойдет. Дай им цель, это позволит Нестору и Дардану застать берсерков врасплох.

– Цель?

– Меня.

Уриэль кивнул: – Как и всегда, я рад последовать твоему мудрому совету, брат.

Для того, чтобы выражать эмоции дредноут располагал лишь искусственно воссозданным голосом, очевидно, именно сейчас он говорил с юмором, поскольку громкий аугметический смех эхом разнёсся по руинам храма.

Зет наклонил свой саркофаг к Уриэлю: – Будь готов.

Дредноут выпрямился, и его штурмовая пушка ожила. Стволы превратились в мелькающий вихрь, а его силовой кулак вспыхнул смертельным светом. Зет не стал обходить укрытие. Он просто подошёл на два шага ближе и с грохотом ударил кулаком прямо по стене. Мраморные блоки рухнули на землю, и он перешагнул их по пути к раздавшемуся в стороны клину предателей Астартес.

– Время подыхать, бунтарские псы! – прокричал Зет. Штурмовая пушка выпустила ураган твердотельных снарядов по врагу. Гильзы посыпались сверкающим дождём из отверстия патронника, и дендрарий утонул в буре множественных попаданий. Оглушительный треск раздавался от расколотых доспехов и каменных стен, проломленных шквальным огнём. Зет шёл вперёд, поливая сплошным потоком снарядов позиции противника. Дым и пыль вздымались с истерзанной земли. Когти Лорека рассредоточились под натиском этой внезапной атаки.

Воины Крутов бежали, пригибаясь к земле или ища укрытия на деревьях, их незащищённые тела рвались в клочья от попаданий. Когти Лорека держали удар, их доспехи могли противостоять огню Зета. Уриэль заметил, как несколько воинов в оранжево-чёрной броне целились в Дредноут из оружия, способного пробить его саркофаг.

– Пелей!– крикнул Уриэль. – Тяжёлое вооружение!

– Вижу их, – подтвердил его штатный знаменосец, оперев болтер на край пролома, через который прошёл Дредноут. Пелей прильнул к оружию и шесть раз нажал на курок. Пять воинов повалились назад. Шестой нырнул обратно в укрытие, прихватив с собой противотанковое орудие. Это было впечатляющее проявление мастерства. Пелей обучался у Ториаса Телиона, и Уриэль не мог ожидать меньшего.

Когда Зет оказался среди врагов, его силовой кулак разил налево и направо, подбрасывая смятые тела в воздух. Интегрированный штормовой болтер наполнил пространство вокруг взрывами. Дредноут сражался с беспощадной точностью, пока его аугмиттеры громко трубили боевые гимны Империума.

– Это наш шанс, – сказал Уриэль. – Мечи Калта, за мной!

Командный отряд Уриэля стремительно покинул руины, продвигаясь вперёд плечом к плечу с Поджигателями Пазания. Они быстро перемещались, используя каждую возможность покарать одиноких берсеркеров, обезумевших от царившей вокруг резни. Уриэль увидел впереди группу круутов, избежавшую встречи с Дредноутом. Космодесантники его отряда не нуждались в приказе, и тут же изрешетили жилистые тела ксеносов болтерным огнём. Лишь немногие сумели скрыться в горящем лесу.

Зет был окружен вражескими воинами, которые наносили ему удары с отчаянной яростью. Большая часть их оружия была бесполезна, но Уриэль заметил, что один из предателей был вооружен огромным кулаком, который мог пробить броню Зета. Воины до этого осаждавшие Дредноут, повернулись на звуки атаки Уриэля, и две силы встретились в сокрушительном столкновении. Меч Уриэля рассёк предателя пополам. В ту же секунду Неро вонзил свою саблю в горло врага, и искусно нанизал на неё череп.

Пазаний врезался во врагов с силой громового молота, разбросав их стороны. Взмахом меча он сделал из одного воина Когтей Лорека двоих. Стандартный клинок в его новой руке имел большую силу, даже чем клинок Идея в руках капитана. И хотя этот меч был далеко не таким смертоносным, он кромсал броню с не меньшей свирепостью.

Уриэль плечом влетел в ряды Когтей Лорека. Они сопротивлялись с силой, рождённой отчаянием. Предатели знали, что их внезапное нападение может потерпеть крах, и боролись за то, чтобы вернуть себе инициативу. С Пазанием по одну сторону и Петрониусом Неро – по другую, Уриэль прокладывал путь через врага к центру битвы, которая кипела вокруг Брата Зета.

Воин с силовым кулаком занёс руку, чтобы обрушить его на броню Дредноута, но Уриэль успел нанести рубящий удар мечом. Лезвие глубоко врезалось в поясницу и отделило верхнюю часть тела ренегата от нижней. Зет повернулся к Уриэлю, воздев собственный кулак, и мгновенно опустил его, распознав цвет брони.

Битва продолжалась в течение нескольких жестоких минут, но с вмешательством Уриэля и Пазания судьба Когтей Лорека была решена. Непрерывный грохот болтерного огня, раздававшийся над полем битвы, говорил Уриэлю, что его тактические отряды сдерживали угрозу берсеркеров.

Недавно перестроенные артиллерийские батареи дали залп по оставшимся буровым торпедам. В одно мгновение все четыре были буквально выпотрошены, полыхая взрывами снизу доверху.

На визоре шлема Уриэль увидел обновленный статус его отрядов в подтверждении того, что инстинкты уже и так подсказали ему. Он отряхнул свой меч от крови, когда Мечи Калта принялись казнить выживших вражеских солдат быстрыми и эффективными ударами клинков. Несмотря на то, что эта часть сражения была выиграна, яростные перестрелки и лязг мечей по-прежнему слышались вдалеке, на севере.

Битва за Ущелье Четырёх Долин была далека от завершения.

Пазаний подошел к Уриэлю и снял шлем. Его лицо сияло нескрываемым удовольствием от созерцания причинённых разрушений. Доспехи сержанта покрылись выбоинами, а из глубоких порезов на бедре текла медленно свёртывающаяся кровь.

– Тяжелый бой, друг мой, – сказал Уриэль.

Пазаний усмехнулся: – Бывало и круче. Помнишь, как мы вломились в крепость Хонсу?

– Хотел бы я этого не помнить...

– Эх, прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз держал меч в руках, – признался Пазаний. Знаю, это была моя вина, но какое же это прекрасное чувство. Каждый день, который я провел в покаянии, понимая, что пропускаю битву на Павонисе, был пыткой.

– Уверен, что так и было. И нет лучшего способа положить конец этому покаянию, чем убийство предателей.

– А, ты про этих парней? Они далеко не из первого поколения, – отмахнулся Пазаний, пнув к ногам Уриэля изувеченный труп воина, которого тот не помнил, как убил. – Они создавались по нисходящей. Копии копий, которые тоже были скопированы. Если постоянно разбавлять кровь Астартес на протяжении тысячелетий, она становится жидкой и слабой.

Уриэль хотел сказать, что Пазаний заблуждался, что мёртвым было всё равно, кто отнял их жизни: подлинные Астартес или всего лишь жалкие копии. Он отвёл взгляд, наблюдая, как огромный корпус бижайшей торпеды наконец-то сдался под сокрушительным артиллерийским обстрелом. Искры и пылающие обломки озаряли стены пещеры ярким оранжевым светом, от каждого падающего куска столбом валил чадящий дым.

Он глубоко вздохнул, зная, насколько близки они были к провалу в этой битве, и тут внезапная мысль заставила его кожу стать липкой от пота. Он стал оглядывать изрезанные боевые линии, где появились туннельные машины, и прижал руку к уху.

– Магос Локард, подтвердите, сколько подземных целей Вы отследили, – потребовал он.

Вокс-бусина в его ухе шипела, пока Магос Локард не ответил.

– Сейсмические авгуры обнаружили пять следов, капитан Вентрис, – сообщил Локард. Уриэль отключил вокс-связь.

– Пазаний, за мной!

Он рванул по направлению к Кастра Меридем, где громада Лекс Тредецим скрывалась на клочке мёртвой земли.

– Куда мы идём? – спросил Пазаний.

– Пять треков! – воскликнул Уриэль. – Локард обнаружил приближение пяти буровых торпед!

– И?

– Я насчитал подбитыми здесь лишь четыре, – ответил Уриэль. – Так где же, во имя Гиллимана, пятая?

Наступила ночь, и крики предателя прекратились. Это означало, что он либо потерял сознание от боли, либо умер. Сципиону Воролану было всё равно, к тому же он устал слушать, как тот своим мерзким языком взывает к падшим богам о спасении. Он взглянул на темнеющее небо и, увидев сквозь облака свет звёзд, подумал о том, как сложилась судьба его боевых братьев.

Как шла война на Калте? Уничтожил ли магистр ордена повелителя демонов? Может целых пять рот Ультрамаринов уже сейчас мчатся к Эспандору, чтобы раз и навсегда покончить с этой угрозой? Сципион машинально вычерчивал в пыли знаки: боевые порядки и схемы обороны, предписанные Кодексом на случай столкновения с врагом, который превосходит числом, но уступает в подготовке. Он рисовал диаграммы, не задумываясь. Они настолько укоренились в его сознании, что стали второй натурой.

Уничтоженная бомбардировкой фабрика, где укрылись Громовержцы, находилась в малонаселённом квартале города, который сильно пострадал во время вторжения. У большинства сооружений не было крыш и коммуникаций, поэтому они плохо подходили для размещения солдат Рождённых Кровью. Захваченный носорог стоял под развевающимся листом брезента, где Лаенус пытался вернуть к жизни измученный двигатель. Воины отряда были заняты чисткой оружия или добивали последние порции пайка. Так или иначе, им скоро придётся покончить с этим. Сципион не намеревался допускать, чтобы его воины ели пищу, добытую в выгребной яме, которой стал Коринф.

Каждый захваченный ими солдат, казалось, верил, что Королева Корсаров здесь и собирает силы для атаки на Гераполис, но никто из них её не видел. Даже если кто-то и обладал какими-то сведениями, Сципион всё равно сомневался, что может доверять их словам. Только увидев Каарью Саломбар собственными глазами, он сообщит об этом капитану Сикарию.

С этой целью они вместе с братом Нивианом, который потерял руку при захвате вражеского «носорога», отправились в город. Выдавая себя за ренегатов, они шли по магистралям разорённого города, потрясённые упадком, бессмысленным вандализмом и надругательством. Украшенные серебром храмы превратились в отхожие места, а гражданские административные здания были увешаны телами, принадлежавшими людям, которых истязали до смерти просто ради забавы.

И всё же, это повальное отсутствие дисциплины среди Рождённых Кровью задевало самолюбие Сципиона больше всего. Он понимал: разнузданность в рядах врага давала космодесанту очевидное преимущество, но было противно видеть, что вооруженные силы, осаждавшие Ультрамар, оказались таким сбродом.

Пьянство было эпидемией, и всюду гремели беспорядки. Драки вспыхивали каждый час, и трупы с перерезанным горлом или разбитыми лицами валялись повсюду как мусор.

– Как можно желать себе такой жизни? – спросил Нивиан, глядя, как без видимой причины, группа Рождённых Кровью в масках напала на двух своих собратьев. Сципион промолчал, и они свернули за угол, где пьяный солдат расправлялся с бывшими друзьями.

Город погряз в разрухе и разложении, его улицы покрывал мусор и отходы армии, которая не заботилась о своём гарнизоне. Вонь, поднимавшаяся из реки, была отвратительна, и сержанту требовалась каждая унция силы воли, чтобы не вытащить свой меч и не покарать каждого Рождённого Кровью, которого он видел.

Как такая сила может представлять хоть какую-то угрозу для Империума? Это было за пределами понимания Сципиона. Где была вся инфраструктура и отлаженная организация, которая позволила бы армии функционировать? В мирах, захваченных Губительными Силами, как может общество функционировать без контроля? Несомненно, миры Архиврага должны иметь какую-то форму порядка, навязанную высшими эшелонами командования. Как ещё их армии могли получать провизию, оснащение и проходить мобилизацию? Весь пьяный разврат, который наблюдал Сципион, только убеждал его в том, что существует командный уровень, о котором он ещё не знал.

Увечье, которое получил Нивиан, позволило им более убедительно изобразить бойцов этой армии. Куда бы они ни пошли, Рождённые Кровью оказывали им уважение. В их присутствии давались клятвы и возносились проклятые молитвы, и каждое слово заставляло Сципиона чувствовать себя нечистым и порочным. Каждый раз, когда они видели другого Астартес, они скрывались в руинах или сворачивали в заваленные мусором переулки.

Несмотря на долгие поиски, их усилия до сих пор были напрасны. Они видели признаки наличия более старших командиров, но никаких следов главнокомандующего. Нивиан, Лаенус и Геликас настаивали на том, что нужно двигаться дальше, но что-то в энергии Рождённых Кровью говорило Сципиону, что Саломбар здесь. Кроме подозрений у него не было других оснований для уверенности, но почему ещё здесь собралось так много вражеских подразделений?

Но как бы то ни было, подозрений было недостаточно, чтобы послать сообщение капитану Сикарию.

Навязчивый страх провалить эту миссию терзал его. Сципион Воролан никогда в своей жизни не допускал ошибок. От вступительных испытаний на Таренте до огней Чёрного Предела он преуспел в каждой задаче. Его статус сержанта-ветерана не подвергался сомнению, и многие прочили ему блестящую карьеру в рядах Второй роты. Всё это могло быть поставлено под угрозу единственной неудачей, и теперь Сципион ненавидел амбиции, которые он наконец признал в себе.

Гнев охватил его, и он вскочил с упаковочного ящика, на котором сидел, и направился туда, где Геликас держал пленника. Человек валялся на боку, кровь расползалась лужей вокруг его головы слишком быстро, и Сципион понял: тот больше не встанет. Его тело было одето в разноцветную лоскутную форму, больше подходившую придворному арлекину, нежели солдату. Ярко-синий пояс был завязан вокруг его талии, что, как выяснил Сципион в ходе разведки, обозначало офицера, или, как его называли корсары – Аэксена[15].

– Есть сообщения от других сержантов? – спросил Геликас.

Сципион покачал головой, раздражённый тем, что ему снова задали этот вопрос, но всё же сделал глубокий вдох и сказал: – Нет. Слишком опасно вступать в контакт сейчас, когда мы в городе. Враг легко запеленгует сигнал и определит нашу позицию.

– Конечно, просто мы ничего не добились от пленников. Да и пешая разведка, кажется, не приближает нас к Королеве Корсаров.

Сержант проигнорировал явный намёк. – Он ничего тебе не сказал, перед смертью? – Спросил Сципион, хотя уже знал ответ. Если бы Геликас узнал что-нибудь, он бы не стал скрывать.

– Бесполезный ублюдок, – процедил сквозь зубы Геликас, будто обиженный упрямством покойника. Он отвернулся от тела и вытер окровавленные кулаки грязной тряпкой, пропитанной контрсептиком. – Как и все остальные, сержант. Продолжал говорить мне, что королева корсаров здесь, но неизвестно где именно. Что никогда не видел её, а ещё желал мне тысячи смертей в том же аду, где моя мать, по его мнению, горит за то, что сношалась с собаками.

– Мило, – сказал Сципион, склонившись над мертвецом. После смерти его черты смягчились, а гримаса ненависти исчезла, сделав выражение лица почти безмятежным. И если бы на его щеках не были выжжены ненавистные знаки, которые теперь были скрыты кровью и гематомами, он мог быть сойти за добропорядочного имперского гражданина.

– Сними этот наряд, и его станет трудно отличить от жителя Ультрамара, – заметил Сципион.

– Сочувствие врагу, сержант? – Хмыкнул Геликас. – Это никогда не было добрым знаком.

– Это не сочувствие, я сожалею о другом, – сказал Сципион. – Он мог бы стать одним из нас, но пошёл по другому пути, и теперь он мертв.

– Тогда он сделал неверный выбор.

– Так и есть, – согласился Сципион. – Но вот, что мне интересно: он был тронут порчей с рождения или стал предателем? В какой момент он решил, что больше не является слугой Императора, и посвятил свою жизнь Губительным Силам?

– А это имеет значение?

– Думаю, что имеет, Геликас. Если бы мы знали, когда был этот момент, то смогли бы предотвратить его. Конечно, Рождённые Кровью не достойны искупления, но сколько ещё людей сейчас находится на грани верности и предательства? Кто из них родился злым, а кто обозлился, благодаря миру, который их окружал?

– Я лишь рядовой солдат, сержант, – отмахнулся Геликас. – Думать о таких вещах – это работа капитанов и магистра.

Думать об этом – это дело каждого – отрезал Сципион. – Или, по крайней мере, так должно быть. – Он покачал головой, видя, что Геликас его не понимает. Как стрелок и солдат, Геликас был умелым и исполнительным, но, по его собственному признанию, он не был мыслителем.

– Извини, сержант, – отозвался Геликас.

Сципион почувствовал, что гнев и печаль смешались на переднем крае его разума и заговорил: – Астартес должен быть мыслителем, потому что наши тела и разум созданы так, чтобы превзойти смертных. Большое упущение для любого из нас – не пытаться полностью раскрыть свой потенциал как личности. Разве это не то, что Ультрамар предлагает своим жителям? Шанс совершенствоваться и процветать в среде, которая благоволит деятельным людям?

Его речь привлекла внимание остальных Громовержцев, и Сципион продолжил развивать мысль.

– Я сражался в сотнях разных миров и видел тысячи разных культур. В худших из них меня поразила невозможность перемен, потраченный впустую потенциал, который я видел в лицах людей на краю нищеты и отчаяния. Империум – это миллиарды жизней, которые могут тянуться к свету, но большинство людей просто гниют на забытых просторах заваленных пеплом и испачканных нефтью миров в полной безысходности. Какой шанс есть у этих людей? Скольких загнал в объятия заклятого врага ужас их повседневной жизни?

– Я не знаю, сэр, – ответил Геликас, упустив риторический характер вопроса, и Сципион в очередной раз заметил, как непросто тому говорить о подобных вещах.

Сержант поднялся во весь рост, пристально глядя на своих воинов. Он видел их негодование и чувствовал отчаянную потребность в действиях. Сципион понял это, потому что чувствовал то же самое. План начал формироваться в его сознании. Хотя он был скорее под стать характеру капитана Сикария, Сципион, тем не менее, наслаждался возможностью снова оказаться в битве. И уже знал, как именно это осуществить.

– Мы скрывались слишком долго, – заявил он, подходя к «носорогу» и стаскивая брезент. – Но теперь этому пришёл конец.

Нивиан шагнул вперёд, отделившись от строя Громовержцев. Единственной рукой он сжимал болт-пистолет Сципиона. – Что вы предлагаете, сержант?

– Если мы не можем найти Королеву Корсаров, мы вынудим её саму прийти к нам.

Болтерные снаряды и лазерные лучи врезались в бронированные борта «носорога», барабаня по корпусу, словно стальной дождь. Одна пуля пробила ржавый подкрылок над гусеницей и срикошетила внутрь отсека для войск, но большая часть её энергии была потрачена, и не представляла угрозы для закованных в броню Громовержцев.

Сципион управлял спаренным болтером, высунувшись из купола и водя им из стороны в сторону. Он стрелял только тогда, когда был уверен, что сразит нескольких противников. Не то чтобы наблюдалась нехватка мишеней, они ведь протаранили контрольно-пропускной пункт. Сципион уничтожил трёх вражеских воинов короткими очередями, а Лаенус похоронил ещё одного под гусеницами «носорога».

Не успели они проникнуть во внутренние районы города, как Сципион был вынужден пересмотреть своё прежнее мнение об армии Рождённых Кровью. Центральная площадь Коринфа была теперь заполнена сборными конструкциями, выстроенными с военной точностью. Разноцветные вымпелы развевались на ветру, а над одной из башен дворца развевался яркий синий флаг. То, что когда-то было обширным пространством, куда жители Коринфа выходили, чтобы подышать свежим воздухом, посетить музей или галерею, теперь стало военным лагерем. Почти каждый квадратный метр занимали склады боеприпасов, оружия, казармы или учебные полигоны.

Здесь царила организованность и дисциплина, способная сравнится с любым полком Имперской Гвардии. Это была армия завоевателей, и вид столь превосходного тылового оснащения привёл Сципиона в чувство. Их помятый и изрыгающий дым «носорог» таранил палаточные казармы, стрельбища и столовые, оставляя после себя дымящуюся просеку. Горящий лоскут разорванной палатки тянулся за ним, словно парус объятого огнём древнего корабля, отправленного на гибель в гущу вражеской флотилии.

Сципион счёл эту метафору подходящей.

Рождённые Кровью высыпали из здания казарм, мужчины и женщины были одеты в разноцветные костюмы и броню. Сципион заметил несколько синих офицерских поясов, и почувствовал прилив энергии. Это были корсары Каарьи Саломбар!

Сципион повернул болтеры в их сторону, выпустив длинную очередь. Семь человек упали, скошенные выстрелами, а остальные разбежались. В лабиринте такого количества временных сооружений Рождённым Кровью было трудно поймать в прицел «носорог» Громовержцев, который наоборот мог запросто крушить всё вокруг.

Лазерный выстрел ударил в плечо Сципиона, и пуля звякнула по краю люка слева от него. Трассирующие снаряды с треском проносились мимо его головы, но Сципион продолжал водить болтером, посылая очередь за очередью вдоль рядов палаток, пока их обитатели бежали за оружием и доспехами.

– За Гиллимана и Императора! – кричал он, направляя огонь своих пушек на врага. Было приятно снова сражаться, мстить за страдания, которые эти воины причинили народу Эспандора. Но тут «носорог» клюнул носом, и Сципион услышал ужасный лязг, в котором безошибочно распознал звук умирающего двигателя.

Он рискнул оглянуться через плечо, и увидел пламя и густые клубы чёрного дыма, валившего из задней части «носорога». Лаенус творил чудеса, задабривая мельчайшие частички жизни внутри этого механизма, но машинный дух всё же вознамерился покинуть свою оболочку. Удивительно, что это тянулось так долго. Как бы то ни было, теперь пришло время высадиться и продолжить бой пешком.

Сципион осмотрел местность, преображённую конструкциями и надстройками Рождённых Кровью. Выбрать пункт назначения было несложно. И совсем другое дело – добраться туда на «носороге».

– Лаенус, доставь нас к воротам перед дворцом претора!

– Я не знаю, получится ли проехать так далеко, но я постараюсь, – крикнул Лаенус.

Тем временем солдаты в разноцветной униформе образовали линию огня перед «носорогом», и Сципион еле успел скрыться в люке, когда залпы лазерного огня забарабанили по борту. Ракета врезалась в гласис «носорога», но Геликас и Колтанис усилили перед машины листовой сталью, поэтому ракета закрутилась, не взорвавшись. Всё больше огневых команд готовились к стрельбе, и у Громовержцев были в лучшем случае секунды, прежде чем «носорог» превратится в груду тлеющих обломков.

– Все на выход! – крикнул Сципион.

Нивиан открыл дверь, и Колтанис выпрыгнул из движущегося транспорта. Сципион последовал за ним, и остальные Громовержцы вскоре тоже высадились, двигаясь позади него. Лаенус был последним, а «носорог» продолжал ехать, извергая дым и пламя, и приближался к Рождённым Кровью. Враги расступились, давая машине дорогу, но вскоре «носорог» остановился, когда сдетонировал его блок цилиндров, сметая солдат взрывом и выбрасывая струи горящего топлива во всех направлениях.

Не известно, то ли Император приглядывал за ними, то ли это было просто волей случая, то ли машинный дух «носорога» так решил отомстить за суровое обращение. Но последний вариант нравился Сципиону больше всего.

Используя дым и суматоху в качестве прикрытия, Сципион провёл Громовержцев сквозь хаос горящих палаток и каркасных казарм. Огонь распространялся по всей площади, и крики эхом отражались от зданий на её краю. Среди серого и коричневого цветов брезента и стальных конструкций сверкающий синий цвет Ультрамаринов был ярким пятном на тусклом фоне.

Град выстрелов добрался до них, и Сципион почувствовал удары по спине и плечам. Он повернулся к источнику стрельбы и прицелился в группу корсаров, которую возглавляла женщина. Крест-накрес у неё на груди были повязаны два синих пояса, а голову венчал двурогий шлем. Смехотворно непрактичный в бою. Теперь Сципион знал, кого пристрелит в первую очередь.

– Выбрать цели, – крикнул он. – Каждый выстрел на счету, экономьте патроны.

Он выстрелил, и женщина-корсар отшатнулась назад, её плечо и голова исчезли во взрыве осколков кости и красном тумане. Короткие очереди сразили ещё полдюжины солдат, а остальных заставили нырнуть в укрытие. – За мной! – крикнул Сципион, – Ко дворцу! – И он направился к своей цели, закинув болтер на плечо.

Золотая крыша дворца сияла ярче солнца, а замысловатый фасад из окрашенного камня казался самым величественным и привлекательным из всего, что Сципион когда-либо видел. Хотя Рождённые Кровью осквернили его нижние этажи, было легко представить здание в его первозданной красоте.

Высокая стена из полированного серого гранита, украшенная ребристыми мраморными колоннами и статуями героев Ультрамара, происходивших с Эспандора, окружала дворец. Ворота находились на самом южном изгибе стены, между двумя барабанными башнями. В бойницах этих башен с серебристыми крышами теперь находились гротескные зенитные орудия с множеством воронёных стволов, смотревших в небо.

Рождённые Кровью старались перехватить Ультрамаринов, но, опять же, столпотворение и разруха на площади стали союзниками Сципиона. Громовержцы образовали позади сержанта боевой клин, и с невероятной яростью вонзились в сердце врага. Воины в масках напали на них, вооружившись штыками, изогнутыми мечами и пистолетами. Сципион выхватил свой цепной меч и стал с механической точностью разить вражеских солдат жестокими ударами ревущего клинка.

Нивиан стрелял из пистолета, который дал ему Сципион, а Колтанис прицельно уничтожал группы поддержки противника выверенными залпами плазменного огня. Они продолжали путь сквозь врага, не останавливаясь и не позволяя Рождённым Кровью ослабить импульс своей атаки.

Сципион увидел на площади шесть «носорогов» и «лэнд-рейдер», окрашенные в ярко-оранжевый и чёрный цвета. Еще два, цвета ржавчины и крови, принадлежавшие Собирателям Черепов, ломились напрямик через толпы Рождённых Кровью, стремясь как можно скорее добраться до воинов Сципиона.

На площади царили шум, стрельба и пожары, а воздух был наполнен криками умирающих. Портал дворцовой стены когда-то запирался массивными дверями из эспандорского дуба, окованного железом, но теперь на них месте ничего не осталось, кроме скрученных петель и следов взрыва. Скиф корсаров проплывал сквозь проход, и стрелки уже наводили носовое орудие на Громовержцев.

– Колтанис, – крикнул Сципион. – Разберись с этим!

– Плазма все ещё заряжается, – получил он краткий ответ от своего стрелкового специалиста.

Не было никакой возможности избежать огня, и Сципиону оставалось лишь надеяться, что наводчик окажется неопытным, поторопится, или просто неверно оценит угрозу. Орудие полыхнуло светом, раздались выстрелы, и Сципион едва успел отпрянуть в сторону, когда ураган высокоэнергетических лазерных лучей разорвал мощёную площадь. Каменные осколки стучали по доспехам, и он почувствовал жгучую боль в бедре, где луч ударил по нему и расплавил броню.

Он перевернулся на бок, увидев, что двое его воинов лежат на земле. Сейус и Азеллион, в их доспехах зияли оплавленные пробоины, получив которые никто, даже космический десантник, не смог бы выжить. Рождённые Кровью и корсары с воплями бросились добивать их, а наводчик скифа тем временем готовил ещё один выстрел.

Иссиня-белый сгусток энергии поднялся с земли, пробив нижнюю часть скифа. Внутри корпуса судна расцвела вспышка, охватившая энергетические ячейки, питавшие антигравитационный механизм. Из ворот вырвался бурлящий поток огня и превратился в конус оранжевого пламени, который прокатился над Ультрамаринами и выжег ближайших солдат неприятеля.

Сципион поднялся на ноги, понимая, что их отряд получил ещё одно неожиданное преимущество.

– Отличный выстрел, Колтанис, – сказал Сципион, врываясь в объятые пламенем ворота. Он раскидал обломки и перешагнул дюжину обугленных и почерневших тел. Громовержцы следовали за ним, доспехи защищали их от смертоносного жара. Сципион выбил дверь крайней левой башни. Десяток корсаров оказались в нижней комнате. Первый же залп Сципиона оборвал жизни четырёх из них. Солдаты открыли ответный огонь, и сержант хмыкнул от боли, когда один из выстрелов пробил его нагрудник. Но тут в бой вступили Лаенус и Нивиан.

Рождённые Кровью полегли под градом выстрелов, и Сципион загрохотал по лестнице, направляясь к крыше башни. Совместные силы Рождённых Кровью и Корсаров занимали башню: всего сорок человек. В ограниченном пространстве лестничных клеток и боковых помещений они не могли сравниться с Космическими Десантниками, и вскоре все до единого были убиты с мрачной эффективностью.

Когда Сципион уже добрался до крыши, он услышал крики снизу. Наводчики из расчётов зенитных батарей, опустили дула своих четырёхствольных пушек, но слишком поздно, чтобы это хоть как-то облегчило их судьбу. Преследователи внизу могли быть только предателями Астартес. Кто ещё мог пережить пожар, бушевавший у ворот?

Сципион взглянул на площадь, погрузившуюся в хаос. Огни бушевали в центре, и, хотя его огорчал вид горящего Ультрамарского города, он понимал, что всё это служит важной цели. Тысячи Рождённых Кровью и Корсары осадили и заняли столицу. И с каждым мгновением на площадь прибывали всё новые силы.

– Колтанис, Геликас, – позвал он. – Следите за лестницей. Думаю, вражеские Астартес появятся там с минуты на минуту.

Сципион указал на гигантские зенитные орудия и отдал приказ: – Лаенус! Возьми Наталиса, Исата и Брадуа, разверните орудия. Нам они скоро понадобятся.

Лаенус кивнул и принялся разбираться с большими пушками.

– Сержант! – Воскликнул Нивиан, – тебе стоит взглянуть на это.

Сципион перешёл на сторону, обращённую ко дворцу, и проследил за рукой Нивиана.

Из дворца выплыли три тяжело нагруженных скифа, с более продвинутым вооружением, нежели тот, который был взорван у ворот. Их корпуса украшали развевающиеся знамена, позолоченные детали и невероятно яркая роспись. Кричащие цвета были противны взгляду, но внимание Сципиона привлекли не они, а фигура, стоявшая на командной палубе центрального скиммера.

Это была женщина, чьё тело едва прикрывали ленты из лакированной кожи и ярких тканей, которые улавливали и отражали свет, заставляя весь её облик мерцать и переливаться. Её грациозная фигура и пышная грива лазурных волос, спадавшая на плечи, явно намекали на родство с эльдарами. И не было никаких сомнений насчёт того, кем она была.

– Каарья Саломбар, – прошипел Сципион. – Королева Корсаров!

Нивиан стоял рядом с ним. – Похоже, мы разозлили её, сержант.

Сципион улыбнулся. – Я думаю, ты прав, Нивиан.

Вокс его шлема, долго остававшийся неактивным, пока они охотились на свою добычу, затрещал, когда сержант снова включил его и перешёл на частоту, выбранную капитаном Сикарием.

– Это Сципион Воролан, – заговорил он, наклонившись, когда шквал огня ударил в парапет. – Расположение: центр Коринфа. Код Сюзерен! Код Сюзерен! Вижу Королеву Корсаров. Повторяю, визуальный контакт с Королевой Корсаров.

Вокс шипел и потрескивал, и Сципион даже успел пожалеть, что его сообщение уйдёт в пустоту, когда, внезапно, голос, принадлежавший сержанту Дацею из Львов Макрагга, пробился сквозь стататику.

– Принято, – ответил Дацей. – Держите позицию и будьте наготове. Конец связи.

– Они идут! – крикнул Геликас, когда вражеский Астартес возник в дверях прохода на крышу башни.

Геликас послал ракету через дверной проем, и она взорвалась в грудной клетке воина, облачённого в ржаво-красный доспех Собирателей Черепов. Осколки костей и доспехов изрешетили воина позади него, а взрывная волна уничтожила остальных вниз по лестнице. Этим взрывом он купил ещё несколько секунд, но, не успев перезарядиться, в итоге бросил ракетомёт и взял болтер.

Сципион дал очередь по дверному проёму и услышал в ответ эхо гремящих взрывов, когда его выстрелы достигли цели. Колтанис продолжал стрелять, и тут очередная неуклюжая фигура бросилась в дверной проём. Берсеркер расстался с жизнью, потеряв половину своего туловища, поскольку столкнулся с ослепительным сгустком плазмы, мгновенно вскипятившим ему кровь и расплавившим керамит доспеха.

Всё новые и новые воины прорывались через разрушенные останки прохода, только чтобы попасть под бурю болтерного огня и удары мечей.

Сципион сменил оружие и вонзил свой цепной меч в шею берсеркера, держа оружие двумя руками, чтобы рана оказалась наверняка смертельной. Вырывая клинок из тела своей жертвы, он ударил ногой воина шедшего следом, столкнув его вниз по лестнице.

– Эта башня навсегда останется во власти Ультрамара! – выкрикнул он.

Снизу раздались яростные залпы орудийного огня во имя того, чтобы доказать обратное. Толпы Рождённых Кровью окружили ворота, словно разноцветный прилив. Брошенные гранаты взрывались на серебряных крепостных стенах башни, и сотни лазерных выстрелов покрыли щербинами каменную кладку. Осколки камня наполнили воздух, а звук выстрелов не стихал в ушах. Враг стремился выбить Астартес с их позиций.

Сципион погрузил меч в атакующего берсеркера. Лезвие вонзилось в горло воина, и оттуда вырвался фонтан артериальной крови. Сержант отбросил мертвого предателя, сбив с ног другого врага, которого Геликас быстро застрелил. Узкая лестница мешала противнику добраться до них, но численный перевес нападавших был настолько велик, что битва была скорее безрассудной и неизбежно вела к поражению оборонявшихся. Ещё один плазменный шар прорвался сквозь врага, и вонь горелого мяса застряла у Сципиона в глотке.

Над центральной площадью Коринфа висела чёрная дымка, пожары вызванные внезапной атакой всё ещё распространялись и захватывали всё большее пространство лагеря Рождённых Кровью. Хотя отряд Сципиона насчитывал всего десять воинов, они смогли причинить небывалые разрушения по пути своего следования.

Нивиан стрелял из пистолета, который дал ему Сципион, а когда боёк щелкнул в пустой камере, стал бить им как дубинкой. Одной рукой он не мог перезарядить опустевшее оружие. Четверо Ультрамаринов сражались изо всех сил, дарованных им генными кузнецами Ордена, и смелости, которая была с рождения присуща каждому воину Ультрамара. Отыскивая внутри себя скрытые резервы, они сражались сильнее, чем когда-либо прежде, чтобы сдержать врага.

Снова и снова предатели Астартес нападали на них, но неизменно Громовержцам удавалось отбрасывать их назад. Рождённые Кровью с крюками и лестницами пытались штурмовать стену, но Нивиан даже с одной рукой без труда пресёк эти попытки. В битве Сципион потерял счёт времени, но когда последний берсерк свалился под обстрелом болтера, солнце уже катилось за горизонт. Позади мёртвого воина мелькнули оранжево-чёрные доспехи, и Сципион увидел воинов Когтей Лорека, бегущих вниз по лестнице.

– За отвагу! – крикнул Сципион.

– За честь! – воскликнул Геликас.

– За Ультрамар! – рявкнули Нивиан и Колтанис.

Сципион никогда ещё так не гордился тем, что был их командиром. Новые волны выстрелов загнали их под укрытие парапета, но Сципион знал, что им придётся пережить этот обстрел ради того момента, когда предатели Астартес попытаются вновь пробиться к башне. Он наконец смог взглянуть на хронометр своего визора и с удивлением обнаружил, что с тех пор, как они взяли башню, прошло всего тридцать минут.

– Геликас, заряди-ка снова ракетную установку, – приказал он.

– Нивиан, дай мне пистолет, чтобы я смог поставить новую обойму, они скоро вернутся за нами.

– Пусть идут, – сказал Нивиан, передавая оружие.

– Чёрт, да ты испортил мне пушку! – усмехнулся Сципион. – Оружейники за это с меня шкуру спустят!

– Извини, сержант, у этих берсерков твёрдые головы. Пришлось потрудиться!

Сципион улыбнулся и перезарядил пистолет, как вдруг оглушительный рёв прорвался сквозь защитные авточувства их доспехов, перекрывая собой постоянный грохот стрельбы. Подобно ударам молний в ясный день, вершина башни внезапно осветилась сполохами огня зенитных орудий.

Каждый ствол счетверённой пушки выплёвывал по тысяче снарядов в минуту, пробивая огромные раны в толпе вражеских солдат, окруживших башню. Сотни человек погибли, когда Лаенус и Брадуа развернули турель своего орудия, и целые участки лагеря разлетались в щепки под яростью огненного шторма. Огонь пушки, предназначенной для сбивания бронированных целей, разрывал мягкие, мясистые тела и прошивал всё насквозь, вычерчивая параллельные линии взрывов по всему лагерю Рождённых Кровью.

Наталис и Исат не менее ловко управлялись со вторым орудием, разрезав два скифа пополам бушующим потоком снарядов. Более тяжелый скиф Королевы Корсаров отошёл от намеченной линии огня, повернув свои носовые и кормовые орудия по направлению к башне. Снаряды с визгом ударили в камень парапета и пробили насквозь мантелет[18] зенитной пушки. Наталис умер мгновенно, его тело исчезло во взрыве огня и крови. Исат был сбит с места наводчика, и, пролетев по воздуху, приземлился прямо в толпу Рождённых Кровью.

Сципион закричал, но он ничего не мог для них сделать.

Лаенус повернул орудие, чтобы перехватить скиф Королевы Корсаров, но она предвидела это и направилась к башне, в мёртвую зону зенитных пушек. Отказавшись от своей первоначальной цели, Лаенус направил огонь на склады боеприпасов на краю площади. Фонтаны яркого пламени взлетели над разрушенными зданиями, и взрывы поглотили множество огневых команд, которым не посчастливилось оказаться поблизости. Сердце Сципиона сжалось, когда он увидел, как десятки других расчётов готовят крупнокалиберные мортиры, а позади них, на краю площади, занимают позиции полдюжины самоходных артиллерийских установок.

– Кровь Императора, – только и успел сказать он, осознав, почему предатели Астартес покидали башню. Мортиры загромыхали с чудовищным лязгом, и Сципион услышал завывающий свист летящих снарядов.

– Воздух! – закричал Сципион.

Он перекатился на живот и что есть силы прижался к внутренней стороне парапета, когда серия минометных снарядов обрушилась на башню. Большая часть первого залпа пришлась с перелётом и врезалась во внутренние стены дворца. Сокрушительные попадания взметнули в воздух тела и камни, а башня задрожала от прогремевших вблизи взрывов.

Два снаряда пришлись точно в башню, и Сципиона подбросило ударной волной. Его зрение затуманилось, когда он ударился шлемом о крепостную стену. Осколки бронированного стекла врезались в лицо. Шрапнель рассекала воздух, и сержант лишь сдавленно вскрикнул, когда кусок раскаленного металла размером с ладонь вонзился в руку выше локтя. Он вывернул его, когда взорвался ещё один снаряд, и град из стальной картечи обрушился с небес.

Лаенус закричал, когда она пробила ему броню, и повалился с места наводчика прямо на орудие. Он пополз к краю парапета, оставляя за собой след яркой крови. Нивиан и Колтанис тоже не смогли сдержать крик, когда их доспехи сдались под натиском бури осколков.

Доспех Сципиона был пробит в нескольких местах, и кожу обжигали врезавшиеся в неё раскалённые фрагменты. Он сорвал свой разбитый шлем и отбросил его в сторону. Едкий дым заволакивал помещение, и в воздухе воняло сгоревшим топливом. Кровь пятнала отделку крепости. Сципион выплюнул сгусток ярко-красной пены.

Еще один снаряд пробил крышу, пронзив внутренности башни, и пылающий шлейф огня и дыма взметнулся ввысь одновременно со взрывом. Камни вываливались из кладки, и конструкция тревожно застонала, когда на вторую башню упал ещё один снаряд. Один за другим они падали сверху. Большая часть была вупущена с тем расчётом, чтобы взорваться внутри, но некоторые взрывались над ней и кромсали её снаружи. Зажигательный снаряд взорвался над крышей, и Сципион едва успел нырнуть под наклонную каменную плиту, когда огненный шар пронёсся над ним.

Сержант потерял из виду своих людей, зная, что они либо погребены под руинами, либо исчезли в огненной буре взрывов. Он выкатился из укрытия, обнажив меч, и тут над ним раздался оглушительный рёв.

– Если мне суждено тут погибнуть, я приму смерть, стоя на ногах, – прорычал он, карабкаясь на наклонную плиту и высоко поднимая меч. Клубы удушливого дыма заслоняли закат, но внезапно горячий ураган разорвал эту завесу надвое. И в промежутке Сципион заметил нечто, похожее на воплотившиеся легенды Ордена.

Четыре «Громовых Ястреба» с отличительными знаками Второй роты: Гладиус, Спата, Пилум и Ксифос.

Они напали как ангелы-мстители, облачённые в лазурь Ультрамаринов. Никогда ещё Сципион Воролан не видел столь прекрасного зрелища.

Сикарий.

Осколки почерневшего камня вылетели из бреши во фронтоне восточного портика, и дым низко струился по отделанным мрамором ступеням. Уриэль пробирался между двумя огромными колоннами, оставшимися от фасада.

Образ Спасителя Калта почитали в сотнях храмовых святынь по всей планете, но это было утраченное место погребение самого капитана Вентана. Символизм того, что пытался сделать Хонсу, был предельно ясен Уриэлю.

Его следовало остановить, хотя в распоряжении капитана осталось не так много воинов. Несмотря на то, что ни один из Мечей Калта не пал в бою, лишь пятеро Поджигателей пережили битву с Танцорами Клинка.

К счастью, Пазаний был одним из них. Но нагрудник его доспеха теперь был похож на уродливый кусок шлака, а капли расплавленного керамита оставили на коже ожоги. Всё указывало на прямое попадание из мелтагана, и сам факт того, что сержант был ещё жив, подтверждал его легендарную стойкость.

– Чтобы свалить меня, стоило взять кое-что посерьёзнее той игрушки, – единственное, что сказал Пазаний, когда апотекарий Селенус попытался оказать ему помощь. – Теперь оставь меня в покое. Ты слышал капитана, этот бой ещё не закончен.

Инквизитор Судзаку осталась одна, потому что воины, ответственные за её защиту, приняли смерть от рук Танцоров Клинка. Она страдала от ужасной кровоточащей раны на боку, её тёмная кожа стала пепельной из-за потери крови, но она старалась оставаться невозмутимой. Уриэль был впечатлен её решением пойти до конца.

Шестеро Гвардейцев Ворона всё ещё были в распоряжении капитана Шаана, а Ревис Кайр сопровождал Ардарика Ваанеса. Уриэль ожидал, что Шаан убьёт его, но капитан Гвардии Воронов поступил иначе.

Не мне решать его судьбу, – сказал он. – Повелитель Теней – тот, на ком лежит бремя определять судьбы падших воронов.

– А что, если он опять выкинет какой-нибудь фокус? – спросил Пазаний.

Когти выскочили из рукавиц Шаана. – Тогда я сам отрублю ему голову.

– Звучит неплохо, – кивнул Пазаний. – Я могу жить с этим.

Уриэль первым вошёл в гробницу, внутренняя часть которой была заполнена облаками пыли. Лучи биолюминесцентных светильников пробивались сквозь проломленные стены, подсвечивая переливающиеся частички каменной пыли, плавающие в воздухе. Мягкий свет от потрескавшегося купола заливал всё бледно-голубым сиянием.

Многоуровневая внутренняя часть гробницы была выложена как сборочная камера, а ярусы были заполнены могилами павших воинов. Те, которые находились ближе всего к центру, оказались взломаны, а остальные, определённо, были заминированы, поскольку все они соединялись витками медной проволоки.

Обломки и битый камень заполняли центральную площадку гробницы. Некогда могущественный саркофаг был раскрыт, и лежал среди каменного крошева. Два десятка Железных Воинов окружали его останки, словно статуи бесстрастных металлических автоматонов с болтерами. Отвратительное существо, выращенное из похищенного генома Вентриса, сжав кулаки, стояло у руин саркофага. Уриэль, глядя на всё это, чувствовал противоречивую смесь ненависти и благоговения.

– Не стрелять, – приказал он, сохраняя тихий голос. Он почувствовал, что инстинктивная агрессия его воинов вышла на первый план при виде Железных Воинов, но предатели превосходили их числом два к одному. Те не предпринимали никаких агрессивных действий, и Уриэля вполне устроило бы, если так будет и дальше. – Никто не откроет огонь, пока я не отдам приказ. Это касается и тебя, Шаан.

Шаан кивнул, хотя Уриэль разделял его неприязнь к такому ходу событий. Трудно было просто так наблюдать за предателями, вместо того, чтобы стрелять по ним из болтера или рубить мечом. Всё зашло слишком далеко, и вскоре определённо должна наступить расплата.

Один из воинов в железных доспехах присел на корточки на куче щебня, и Уриэль почувствовал, как учащается сердцебиение. Хонсу.

Уриэль прошёл между концентрическими рядами гробниц и остановился на краю центральной площадки. Хонсу повернулся к нему лицом, и Уриэль заметил у его ног секции тёмно-синего брони из древнего керамита, отделанной золотом. Его гнев разгорелся сильнее, когда он осознал, над чьей именно могилой посмел склониться Хонсу. Железный Воин поднял голову и быстро оценил численность противника, надменно ухмыльнувшись одним лишь уголком губ.

– Вижу, вы привели мне Ваанеса, – сказал Хонсу. – Я думал, что ты убил его.

Последний комментарий был адресован Аэтону Шаану, который с неприкрытой ненавистью смотрел на Хонсу. Гвардия Ворона сильнее прочих ненавидела Железных Воинов, потому что их Орден с древних времён помнил эпизод коварного предательства Легиона Коракса примархом Пертурабо.

Шаан не стал впустую тратить слова, однако, Кузнец Войны ещё не закончил: – Ваанес сначала предал тебя, а потом и меня тоже, – сказал Хонсу. – Непостоянство у него в крови. Думаешь, впредь этого не повторится?

– Такой шанс ему не представится, – отрезал Шаан.

– Посмотрим, – ответил Хонсу с кривой усмешкой. Он снова обратил свое внимание на Уриэля и сказал: – Ах, Вентрис. Я так долго ждал, чтобы вновь увидеть тебя.

– Я надеялся, что убил тебя в твоем демоническом мире, – сказал Уриэль.

Хонсу засмеялся и постучал по голове в том месте, где грубая аугметика покрывала отвратительный узел рубцовой ткани.

– Воины получше тебя пытались, – продолжил он. – Но ты единственный, кто оказался так близок к цели.

– И так ты решил вернуть должок?

– Едва ли, хотя твоя смерть станет бонусом, – сказал Хонсу, поднимаясь с обломков разрушенного саркофага. Он спустился на пол склепа, держа в руке что-то, украденное из гробницы Вентана, но Уриэль не мог понять, что именно. Послышался вздох Пазания, и Уриэль обратил внимание, что серебряная рука Хонсу была отнюдь не обычным бионическим протезом. Это была отвратительная рука из живого металла, которую тот приказал отпилить у его друга в пещерах Диких Мортициев.

Хонсу заметил, что все смотрят на его руку, и поднял её. – Я так и не благодарил тебя за это. Несколько раз она уже спасла мне жизнь.

– Всего лишь ещё одна причина, чтобы убить тебя, – отрезал Пазаний.

– Та самая рука? – спросила Судзаку. – Сделанная из мерзкого живого металла некронтир?

– В самом деле? – удивился Хонсу, будто они были не смертельными врагами, а друзьями, собравшимися, чтобы мило поболтать. – Мне всегда было интересно, как это работает. Даже Цицерин не смог выяснить, а ведь он был техножрецом Марса.

– Зачем ты здесь? – потребовал Уриэль, стараясь изо всех сил держать себя в руках, поскольку воспоминания обо всех бедствиях, которые причинил Хонсу, затопили его сознание. – Почему именно это место?

– Честно? Демон послал меня уничтожить его, хотя я не могу понять почему. Я имею в виду, что здесь нет ничего полезного. Просто несколько костей, несколько сломанных пластин брони... и это.

Хонсу поднял предмет, который он взял из гробницы Вентана. Это был кинжал, с длинным клинком и золотой рукоятью. Его лезвие треугольного сечения было выполнено из какого-то странного камня, похожего на колотый кремень, блестящий по краю.

– Довольно красивая штука, – сказал Хонсу, вертя оружие в руках. – Отличная рукоять, хотя лезвие выглядит так, будто сделано пещерными дикарями. Любопытно, не так ли?

– Очаровательно, – прошипел Пазаний. – Ты заплатишь за все жизни, которые отнял.

Уриэль положил руку на плечо Пазания. Поскольку преимущество было на стороне врага, прежде чем предпринимать какие-либо враждебные действия, необходимо было, чтобы воины Хонсу проявили слабость в обороне.

– Почему Тарсис Ультра? – спросил Вентрис.

Казалось, Хонсу на мгновение смутился, будто это название было ему незнакомо.

– А, тот мир, в котором мы использовали вирус, – сказал он. – Должен отметить, что один из ваших Механикумов был весьма изобретателен. Очень хорошая работа. На сколько я могу судить, он приложил немало усилий. Мне как-то нужно было привлечь твоё внимание, не так ли? В конце концов, какой смысл сеять хаос, если человек, которому ты хочешь причинить страдание, не знает, почему он страдает?

– Ты – чудовище, Хонсу, – прорычал Уриэль, обнажая меч Идея с жестокой неторопливостью. – И я с удовольствием убью тебя.

Хонсу засмеялся и указал на Железных Воинов, окружавших его. – Почему ты всегда думаешь, что у нас будет дуэль? Мы превосходим вас по вооружению и численно, к тому же каждый квадратный дюйм этой гробницы так основательно заминирован, что мгновенно вернёт здешнее окружение к тому виду, что был ещё во времена Воителя.

– Ты трус, – сказал Уриэль, надеясь разозлить Хонсу, но вместо этого Кузнец Войны сделал жест воину, стоявшему рядом. Тому, которого Ваанес называл Свежерожденным.

– Зачем мне драться с тобой, когда у меня есть чемпион, который сделает это для меня?

Свежерожденный снял свой шлем, и Уриэль почувствовал тошнотворное отвращение при виде мёртвого лица. Кожа существа была грубой и сухой маской, но структура костей под ней была безупречной, что и обеспечивало такое сходство. Также не было никаких сомнений и в отношении глаз цвета грозового облака, которые пылали ненавистью и отчаянным стремлением.

Он сделал шаг вперёд и склонил голову в сторону.

– Твоё лицо выглядит иначе, – сказал он. Уриэль видел, как лишённые плоти губы двигались под маской из мёртвой кожи, и чувствовал нарастающий гнев.

– Благодаря твоему выстрелу.

– И тебе было больно?

– Было, – подтвердил Уриэль.

– Хорошо, – сказало существо. – С тех пор, как я был исторгнут в ту пещеру, я жил с болью. Моя жизнь – это обрывки воспоминаний, сшитые вместе, а моё тело – чудовищное нечто, ни живое, ни мёртвое.

Петрониус Неро выхватил клинок. – Позволь мне убить его, капитан. Чемпион против чемпиона.

Уриэль покачал головой. – Не в этот раз, Петрониус. Это битва, в которой должен сражаться я сам.

Хонсу вложил кинжал, который он украл из гробницы, в руку Свежерожденного. – Вот, возьми это. Будет весьма уместно пронзить его сердце оружием его же героя.

Свежерожденный посмотрел на клинок и кивнул. – Я никогда не просил об этом, – продолжил он. – Я должен был умереть, и это было бы милостью. Но ты вдохнул жизнь в мою истерзанную оболочку. И за это я тебя убью.

Уриэль почувствовал, что эти слова преисполнены страданием, мучительной болью монстра, готового убить своего создателя.

– Ты не обязан этого делать, – сказал Уриэль.

– Нет, – ответил Свежерожденный, приближаясь к нему. – Я должен. Я прикончу тебя, а затем и себя.

– Когда-то ты был маленьким мальчиком, – начал Уриэль, останавливая Свежерожденного. – Я знаю, потому что я проживал твои воспоминания. Пока ты видел мои, я видел твои. Я видел это. Ты готовился стать комиссаром. Ты был взят в плен Железными Воинами и превращён в монстра, но это не то, чем ты являешься на самом деле. Они исказили твою внешность, но они не могут изменить то, что внутри, независимо от того, как сильно пытаются накачать твой разум своими извращёнными мыслями.

– Ты видел мою жизнь?

– Да, частично, – сказал Уриэль.

Свежерожденный уставился на него, будто пытаясь понять, лжёт ли он.

– Все эти слова не имеют никакого значения, – вмешался Хонсу. – Неважно, кем Это было, теперь Оно – порождение варпа.

Свежерожденный перевернул клинок, который дал ему Хонсу, и принял боевую стойку.

– Давай, отец, – позвал он. – Приди и умри вместе со мной.

Сципион бросился на предателей Астартес, и его меч пронзил нагрудник воющего берсеркера, а выстрел из пистолета взорвал шлем другого врага. Колтанис выпускал ослепительные сгустки плазмы, а Геликас раздавал сверкающие залпы из тяжёлого болтера, пока не сменил его на боевой клинок. Нивиан сражался рядом со Сципионом, контролируя уязвимый фланг своего сержанта.

Воины Второй роты сокрушали противника с холодной яростью, которою берегли специально для отступников. Эти воины представляли собой худшее из того, что могло произойти с Астартес после мрачных дней Великого Предательства. В отличие от еретиков, которые пали во тьму в те далёкие времена, эти воины знали цену сделки с губительными силами, и всё же избрали этот путь.

Они не заслуживали пощады, а Ультрамарины не собирались их щадить.

Капитан Сикарий пробивал себе путь сквозь массы закованных в керамит воинов со страстью фанатика. Его меч был багровым вихрем, пожинавшим души с каждым ударом. На его пути стояли только берсеркеры, слишком ослепленные яростью и безумием, чтобы понимать, что происходит. Когти Лорека и те немногие Рождённые Кровью, не сумевшие скрыться от атаки Ультрамаринов, расступались прочь от Сикария, зная, что лучше не стоять перед ним, если сама Королева Корсаров посулила ему смерть.

Она спрыгнула с носа своего скифа, когда в него врезалось множество ракет. Первые три взорвались, поглощённые энергетическим полем, отчего оно мгновенно было перегружено и с визгом схлопнулось, а оставшиеся боеголовки пробили тонкую обшивку скифа и разорвали его на части изнутри. Обломки рухнули на мостовую грудой искореженного металла, а носовая часть осталась торчать вверх, напоминая тонущий корабль за мгновение до погружения под воду.

Каарья Саломбар ловко кувыркнулась в воздухе и, ещё находясь в полёте, сделала несколько грациозных выстрелов из своего пистолета. Два Ультрамарина рухнули замертво, на месте их лиц разверзлись оплавленные кратеры. Пистолет Саломбар был старинным, но стрелял смертоносными пучками ярко-зелёной энергии. Стройная и пластичная женщина, одетая в лакированные кожаные доспехи, цветную броню и шипованые наплечники приземлилась перед Сикарием. Синие волосы развевались у неё за спиной, как хвост кометы, а её лицо с тонкими чертами было изящным и хитрым.

Рядом с ней выступило множество воинов в ярких лоскутных одеждах, каждый из которых был вооружен потрескивающим мечом с изогнутым лезвием и пистолетом, рукоятка которого оканчивалась кинжалом.

Это были крупные, быстрые люди, усиленные генетически и с помощью имплантов ради мощи и ловкости. Вычурные татуировки покрывали всю их кожу, к тому же Сципион заметил рябь энергетического поля, повторявшего контуры их тел.

– Я слишком долго этого ждал, – сказал Сикарий и бросился к Королеве Корсаров. Она ждала его, и их мечи скрестились.В то же самое мгновение Сципион понял, что она движется быстрее. Кончик её меча скользнул по бушевавшему клинку и уткнулся в щель между кирасой и наплечником Сикария. Она развернулась, чтобы избежать удара на возврате, и уклонилась от контратаки, в результате которой она должна была лишиться головы. Это было похоже на попытку поймать дым, её движения были нечеловечески быстрыми, и даже рефлексы Астартес не могли с ними сравниться.

Она танцевала вокруг Сикария, и хотя тот был превосходным фехтовальщиком, она заставляла его выглядеть неловким и неуклюжим, словно он был самым бездарным новобранцем, когда-либо попадавшим на Макрагг. Сципион оторвал взгляд от дуэли, лишь когда к нему приблизился один из последователей Королевы Корсаров.

Он отразил рубящий удар клинка и развернулся, когда кинжал последовал за ним. Сципион выстрелил из пистолета в лицо атакующему, но в точке попадания снаряда лишь вспыхнул свет, а цель осталась невредимой. Мгновение замешательства едва не стоило сержанту жизни, поскольку кинжал пронзил ослабленный участок его доспеха и резанул по боку. Сципион уклонился, прежде чем огнестрельная часть оружия произвела выстрел, и пуля пролетела мимо. В ответ он обрушил рукоятку своего пистолета на лицо этого человека – враждебное и покрытое шрамами смешение татуировок и пирсинга. Был тот защищён энергощитом или нет, но мощный удар отбросил его назад, и Сципион, схватив пистолет обеими руками, выпустил во врага весь магазин.

Энергия выплёскивалась с каждым попаданием по щиту, и в конце концов она иссякла, а болты Сципиона ударили в тело корсара и разорвали его верхнюю часть на куски. Ультрамарины продолжали свое наступление, хотя со всех сторон корсары и предатели Астартес окружали их, выкрикивая неистовые боевые кличи. Их рвение было изрядным преимуществом, но оно не могло сравниться с организованной и непреклонной точностью Ультрамаринов.

Нивиан держался подальше от эпицентра сражения, понимая, что он не сможет выжить лишь с одной рукой и без клинка. Колтанис стрелял короткими порциями из своей плазмы, поскольку её катушки были близки к полному истощению, а Геликас просто валил своих врагов плотным огнём из тяжёлого болтера. Сципион никогда так не гордился своими людьми, хотя он жалел, что многие из них погибли, так и не сумев насладиться победой, которая вот-вот окажется у них в руках.

Он перезарядил пистолет и посмотрел туда, где Львы Макрагга сражались возле своего капитана. Прабиан без труда расправлялся с врагами, его удары были хирургически точными, холодными и смертельными. Дацей, уничтожавший врага с упорной ршимостью, никогда не ошибался, а Малкиан отбрасывал превосходящие силы корсаров обратно короткими залпами своего огнемёта.

Вандий стрелял из пистолета, держа знамя Второй роты по ветру, но он оказался уязвим, и Сципион понял это за мгновение, перед тем как был нанесён удар. Королева Корсаров перепрыгнула Сикария, выстрелив из пистолета ему спину, отчего тот рухнул на колени. В следующий миг Саломбар приземлилась рядом с Вандием, и, прежде чем знаменосец смог повернуться к этому новому врагу, она рубанула клинком ему по плечу.

Ножничным ударом оттолкнувшись от нагрудника Вандия, она повернулась лицом к Сикарию, который в ярости вскочил на ноги. Сципион видел, как они бросились друг на друга, но его внимание было приковано к знамени. Вандий попятился назад от внезапного удара Королевы Корсаров, с ужасом наблюдая, как рука, сжимающая древко, отделилась от его тела.

– Нет! – закричал он не своим голосом.

Сципион мгновенно понял, что его мучения вызваны не травмой, а тем, что он потерял знамя.

Чёрное древко и волнистая ткань падали, как будто в замедленной съёмке, и Сципион начал движение ещё до того, как осознал это. Один из корсаров повернулся, чтобы перехватить его, но сержант сшиб его с дороги, нырнул под летящий ему навстречу клинок и в подкате поймал падающее знамя. Он перевернулся на бок, пальцы сжимали шест, и Сципион взмахнул им, когда ткань была в считанных миллиметрах от земли. Трое корсаров ринулись к нему, понимая, насколько важна вещь, оказавшаяся у него в руках, но Сципион уже поднялся на ноги и целился в ближайшего врага. Болт пробил череп корсара и вылетел, разворотив заднюю его часть, но в следующий миг пистолет заклинило.

Вспышка плазмы испарила туловище второго корсара, а град снарядов из тяжелого болтера, словно молот, прибил к земле последнего. Прежде чем упавший воин смог подняться, Нивиан наступил ему на грудь и трижды выстрелил в череп.

– Хроший улов, – заметил Колтанис, когда Геликас и Нивиан встали вокруг своего сержанта наподобие почётного караула. Сципион высоко поднял знамя, вдохновлённый выпавшей ему честью нести эту священную реликвию в бой. Такая ответственность перешла к нему по долгу, и Сципион почувствовал, как волна решимости охватила его.

– Вперёд, братья! – закричал он, пригнув голову и бегом направляясь туда, где Сикарий и Львы Макрагга сражались с избранными воинами Королевы Корсаров. Дацей рухнул с коротким лезвием, торчащим из груди, и ужасной раной на бедре. Апотекарий Венатион боролся за его жизнь, а Малкиан сражался с тремя корсарами уже голыми руками. Те, наконец, повалили его на землю, нанося удары кинжалами с энерго-клинками, но он всё же не сдавался.

Прабиан сражался рядом Сикарием, сдерживая корсаров смертельными ударами, широкими взмахами меча и внезапными выпадами. Никто не смел приближаться к его клинку, потому что каждой своей гранью он нёс смерть. Сикарий бился с Королевой Корсаров, и было видно, как растёт его ярость, но вместе с тем и отчаяние; его доспехи к тому времени были сплошь залиты быстро высыхающей кровью.

Сципион со своим отрядом обрушился на корсаров, одолевших Малкиана, и снёс их шквалом мечей и болтерного огня. Все больше и больше Ультрамаринов сражались с удвоенной силой, воодушевлённые видом недавно поднятого знамени и движимые приступами гнева от того, что враг посмел на него посягнуть. Люди отдавали свои жизни на протяжении многих веков, защищая не только этот символ, но и право называться Ультрамаринами Второй Роты. И не было большей чести, чем сражаться под его сине-золотым полотнищем.

Сципион подбежал к Сикарию, когда Королева Корсара развернулась, чтобы нанести свой завершающий, смертельный, удар. Бушующий клинок отразил первую и вторую атаку, но не было никакой возможности отразить им третий выпад. Меч Саломбар вонзился в грудь Сикария, и капитан Второй роты закричал от боли, когда лезвие вонзилось ему в сердце. Его собственный меч выскользнул из рук, но когда Саломбар сразила его своим ударом, Сикарий мёртвой хваткой сжал ремни её доспеха, увидев приближающегося сержанта Громовержцев.

– Давай, Сципион! – крикнул Сикарий, удерживая Королеву Корсаров.

Сципион высоко поднял знамя и вонзил заостренный конец древка между лопаток Саломбар. Переливающийся энергетический щит, который защищал её от мечей и пуль, не мог спасти её от оружия, полученного из рук Марнеуса Калгара, и наделённого силой самого Императора. Сципион навалился на шест, вгоняя его в тело Каарьи Саломбар, пока золотой наконечник залитый кровью не показался с другой стороны.

Капитан притянул её к себе и ударил шлемом по лицу, когда Сципион вырвал баннер. Королева корсаров повалилась на Сикария, который поднял свой бушующий клинок и встал во весь рост над поверженным противником. Он схватил её за струящиеся синие волосы, и та подняла на него взгляд, в котором был вызов даже сейчас, перед неминуемой смертью.

Она лишь успела плюнуть ему под ноги, и в следующий миг лезвие бури обрушилось ударом палача, одним махом отделив голову от шеи.

– Так погибают все враги Второй Роты! – крикнул Сикарий, и паника от её смерти распространилась волнами, словно от камня брошенного в тихое озеро. Сикарий взял голову своего побежденного врага и кивнул Сципиону.

– За мной, сержант Воролан! – рявкнул он. – Поторопись!

Сикарий прошёл через руины битвы и забрался на обломки сбитого скифа Королевы Корсаров. Золото сползло с его корпуса, и пурпурное пламя вырывалось из потрескивающих энергетических ячеек и контейнеров с боеприпасами. Сципион последовал за ним по куче обломков, пока залитые кровью Львы Макрагга создали оцепление вокруг развалин, хотя те мало походили на нечто, нуждавшееся в немедленной защите. После смерти королевы корсары разбежались, а предатели Астартес, которые всё ещё сражались, были изолированы и уничтожены вновь прибывшими штурмовыми отрядами.

Тысячи Рождённых Кровью остались в Коринфе, и, поднимаясь к носу сбитого скифа, Сикарий выглядел так, будто собирался лично расправиться с каждым из них. Сципион стоял позади капитана, сильный жар поднимался от огня у подножья руин и заставлял знамя колыхаться и трепетать, раскрывая всё его великолепие.

На фоне пожаров и реющего знамени, Сикарий поднял голову Каарьи Саломбар на всеобщее обозрение. Синие волосы свисали с ужасного трофея, легко узнаваемые для всех, кто их видел. Жест явно произвёл эффект, когда волна смятения охватила выживших солдат врага.

– Ваша королева мертва! – взревел Сикарий, поднимая над головой мерцающее лезвие своего меча. – Это мир Ультрамаринов, и здесь вы все умрёте. Я, Сикарий из Талассара, клянусь этим на голове вашей убитой королевы!

Сикарий глянул на сержанта Дацея. – Свяжись с губернатором Галлоу. Скажи ему, что он нужен нам сейчас.

Дацей кивнул, и через несколько мгновений на окраине Коринфа раздались оглушительные взрывы, взметнувшие в воздух облака огня и дыма, которые могли быть только результатом работы имперской артиллерии. Сципион наблюдал за тем, как эти взрывы охватывали всё больше улиц города. От многочисленных артиллерийских ударов сотрясалась земля под ногами. Скиф застонал, когда вибрации докатились до него, угрожая сбросить ультрамаринов с их импровизированного пьедестала.

– Лучше будет спуститься, сержант Воролан, – заметил Сикарий. – Ты ведь не хочешь запятнать славную память об этом моменте неуклюжим падением, а?

Сципион кивнул, поворачиваясь и осторожно спускаясь к земле.

– Мой господин, я не понимаю, – сказал он своему капитану. – Силы губернатора Галлоу здесь?

– Конечно. Ты же не думаешь, что я пришёл сюда в одиночку?

– Но как? Я отправил Вам подтверждение не более часа назад.

– Ещё до того, как Феннион и Манориан отправились в пустоши, я подозревал, что вы обнаружите Королеву Корсаров здесь. Я велел Саулу Галлоу вывести свои войска из Гераполиса неделю назад и приказал ему двинуться в Коринф. Всё, чего я ждал, было окончательное подтверждение.

Сципион был поражен смелостью манёвра, но и его опасностью.

– Но, что, если бы Вы ошиблись? – Спросил он, намекая на риск, который тот проигнорировал в момент принятия своего решения. – Что, если бы она оказалась в Актии, Нова Але или даже в Монтиаке?

Сикарий подошёл вплотную к Сципиону, и тот почувствовал, что капитан вскипает от гнева.

– Вопрос не имеет смысла, сержант, – сказал Сикарий, выхватив у него знамя. – Я не ошибся и одержал великую победу для Второй Роты и всех Ультрамаринов. Это всё, что имеет значение, ты меня понял?

Лицо Сципиона помрачнело. – Да. Это была великая победа, капитан.

Марнеус Калгар опустился на колени рядом с Варроном Тигурием, глядя, как лицо его постепенно теряет краски. На протяжении трёх недель главный библиарий находился на грани смерти, и теперь казалось, что его невидимая битва подошла к концу. Агемман вопросительно посмотрел на него и покачал головой.

– Мой господин, – позвал его первый капитан, кивая в сторону резного края крепостных стен. – Те огни. Они угасают.

– Я знаю, – ответил Калгар, крепко держа Варрона за руку, которая была холодной и серой, покрытой венами и иссушенной, как у старика. – Сейчас угасают не только они.

– Демоны придут снова. Нам нужно подняться на крепостной вал, – напомнил Агемман. – Нужно выставить людей на огневые позиции. Если это конец, то мы должны встретить его в полной готовности.

– Займись этим, – распорядился Калгар. – Я скоро к вам присоединюсь.

Агемман кивнул. – Он был хорошим человеком, – сказал он наконец.

– Он ещё не умер, Северус, – нахмурился Калгар.

– Конечно, – отозвался Агемман, кланяясь и удаляясь.

Пока Калгар нёс Варрона Тигурия от пролома в стене, демоны следовали за ними по пятам. Охваченные жаждой прикончить его, они бросились в огонь, но чистый свет мгновенно поглотил их. Пламя пылало в течение трёх недель, и защитники крепости использовали время с умом, укрепляя оборону, отдыхая и тренируя быстрое развёртывание для резервных войск. Варрон оставался в предсмертном состоянии всё это время, не двигаясь, а его пульс медленно ослабевал по мере приближения к смерти.

– Ты должен жить, Варрон, – прошептал он. – Без тебя нам не справиться.

Он крепко держал руку своего главного библиария, готовый отдать ему часть своей собственной силы. Калгар оставался рядом с ним в течение нескольких минут, пока не почувствовал присутствие людей у себя за спиной. Он оторвал взгляд от Тигурия, стараясь сморгнуть слёзы, которые вот-вот должны были проступить, и увидел почти сотню мирных жителей, которых они обнаружили в Кастра Танагра.

– Маския Воллиант, – проговорил Калгар. – Префект Тарента, что тебе угодно?

– Он выживет? – спросил Воллиант. – Господин Тигурий. Он будет жить?

Калгар вздохнул и встал. – Я не знаю, мастер Воллиант. Он покидает нас, и я ничего не могу с этим поделать.

– Что мы можем сделать, чтобы помочь?

Калгар покачал головой. – Ничего, если только вы не обладаете обширными знаниями в области физиологии и психических возможностей Астартес.

– Не могу сказать, что это так, мой лорд, но мы могли бы сохранять его в тепле и оставаться с ним рядом, чтобы он не умер в одиночестве, – ответил Воллиант.

Искренняя прямота слов Воллианта тронула Калгара, и он увидел ту же готовность помочь на лицах всех остальных людей. Это было благородство духа, которое сделало человечество великим; сила единства, благодаря которой Ультрамар был ярким маяком лучших достижений человечества.

– Я уверен, что он бы оценил это, – сказал Калгар. – Так же, как и я.

– Если мы верно понимаем, все в крепости давно были бы мертвы, если бы не он, – осторожно заметил Воллиант, когда толпа окружила настил, на котором лежал Тигурий. Калгар отошел в сторону, чтобы позволить им подойти ближе, зная, что Тигурий одобрил бы этот спонтанный жест благодарности.

– До свидания, Варрон, – прошептал он, отворачиваясь и направляясь к стенам крепости, где его ждали Агемман и тридцать воинов Первой роты. Как сказал их командир, огонь, с помощью которого Варрон удерживал врага на расстоянии, исчез, а демоны всё прибывали через край разлома в конце долины.

Холодные ветры подули над крепостью, и первые лучи рассвета осветили вершины гор.

– Последний рассвет, – сказал Калгар. – Напоминает мне финальную песнь «Прощания с Первой». «Слава солнцу, что рассветом, знаменует нашу гибель…».

– В нынешней ситуации звучит довольно угнетающе, – ответил Агемман. – Последние слова Саула Инвиктуса перед тем, как тираниды их одолели.

– Прошу меня простить, просто мысли вслух.

– Я надеюсь, что это была не та вдохновляющая речь, которую Вы планировали произнести.

– У меня не заготовлено речей, Северус, – сказал Калгар.

Агемман кивнул и сказал. – Хорошо. Меня не слишком трогают эти разговоры перед битвой.

Они погрузились в тишину, наблюдая, как новый рассвет становился все смелее, окрашивая горы в яркие золотые и фиолетовые цвета. Калгар счёл это прекрасным зрелищем. Он знал, что Тигурий пожелал бы запечатлеть такую сцену в акварели.

– Чего они ждут? – прорычал Агемман, вцепившись в парапет. – Почему не атакуют?

Калгар терзался тем же вопросом, и ответ на него нашёлся спустя мгновение, когда мерцающий разлом в небесах внезапно растянулся и скрутился, словно что-то чудовищное пыталось прорваться сквозь него. Через полчища демонов прокатился дикий рёв подобострастия, и сердце Калгара сжалось, когда он узрел чудовищную фигуру – наполовину машину, наполовину монстра – ступившую на поверхность Талассара.

Непомерно распухший и слитый воедино с механическими деталями, повелитель демонов М'кар возвышался над своим воинством могучим симбиозом демона и Дредноута. Форма его черт угадывалась безошибочно: оплавленные останки гранитного саркофага, высеченного из скалы Кастра Магна, мог опознать кто угодно. Калгар с замиранием сердца понял, чьё тело послужило вместилищем для Трижды Рождённого.

– Брат Алтарион, – прошептал он. – Прости меня.

Хотя рассвет разливался по небу, теперь оно потемнело, и холодные ветры мёртвых ночей подули над крепостными стенами, неся запах обожженной плоти. М'кар взревел, и направился к крепости. Армия демонов приближалась без намёка на боевой порядок: неуправляемая свора чешуйчатых тварей, вооружённых мечами, существа со множеством конечностей, завывающие от лютого голода и стаи адских гончих лишённых кожи. Бледные существа с мутными глазами и влажными телами, затянутые в лакированную броню, мелькали в толпе вместе с хрипящими крылатыми чудовищами, порождёнными самой тьмой.

Отродья варпа заполонили всю долину, несметной ордой они вырывались из разлома в реальность, купаясь в потоках отвратительных энергий, изливавшихся в этот мир. Это была армия, с которой ещё никто из защитников никогда не сталкивался.

Демоны неудержимым приливом захлестнули весь мир.

Калгар положил руку на плечо Северуса Агеммана. – Отвага и честь, брат, – сказал он.

– Отвага и честь, мой господин, – ответил Агемман.

Вновь переродиться во плоти было великим удовольствием, пусть эта плоть и была лишь гротескным соединением машины и его собственной демонической сущности. Мерзкий воздух и обжигающий свет здешнего солнца были незначительными неудобствами, по сравнению с упоением от существования в материальном мире. Возможность смаковать страдания рвущейся плоти, кровопролитие и муки смертных была щедрым даром за такую малую цену.

Священная крепость была легко доступна, пролом в её стенах сделался шире по прошествии нескольких недель битвы, а от её жалких защитников было не больше толку, чем от мёртвых. Обереги, которые когда-то сплетались в сеть нерушимой защиты, более неприступную, чем любая каменная стена, теперь стали всего лишь тусклым воспоминанием. Демоны роились вокруг него: лязгающая, ревущая, визжащая орда существ, единственным смыслом существования которых была жажда убийства.

Стрельба с подготовленных на стенах позиций скосила первых демонов, рискнувших взобраться наверх. Не имело значения, скольких удалось разорвать в клочья этим залпом, десятки новых существ уже лезли по тлеющим останкам своих предшественников. М'кар проигнорировал уже дюжину попаданий, его зловещая аура катилась перед ним, словно ударная волна звездолета, и, наконец, захлестнула защитников.

Страх и отчаяние текли из крепости, и М'Кар купался в этих мощных эмоциях, ставших порывистыми эфирными ветрами. Гражданские покидали свои позиции, в панике убегая в поисках укрытий. Одетые в синее Астартес стояли на своём и продолжали стрелять, но даже они были вынуждены отступить перед лицом превосходящего противника.

М'кар отпустил их. Их участь была ему безразлична. Он чуял огонь души своего заклятого врага внутри цитадели и поглотил достаточно много энергии, дарованной ему Неукротимым. Его руки были кружащейся массой света, плоти и металла, окутанной вспышками молний. Стоило ему лишь подумать об этом, и одна рука превратилась в коготь, обшитый тёмным сверкающим металлом, края которого были покрыты острыми зубцами. Другая стала свирепым осадным молотом, извращённой пародией на оружие, которое когда-то носил порабощённый демоном Дредноут.

Должно быть, это оружие, предназначалось для уничтожения Калгара.

Демоны устремились к крепости, теперь ничто не отделяло их от живой добычи внутри. Астартес на бастионах под крышей цитадели выпускали беспрерывные очереди снарядов и швыряли гранаты, который взрывались среди демонов. По всей длине стен полыхало пламя, когда защитники открыли огонь из сотен новых ниш и огневых позиций.

Множество демонов было истреблено, их порожденная варпом плоть разорвана на части и уничтожена. Некоторые выстрелы даже долетали до М'Кара, едва заметные, словно укусы насекомых для Титана. Тяжелые орудия взяли его на прицел и высвободили мощь своих лазеров и ракетных установок, но М'Кар легко отмахнулся от них.

Впитывая силу, текущую из разлома на борту «Неукротимого», он был неуязвим.

Крылатые демоны обрушились на крышу крепости, выхватывая оттуда Астартес, и визжали от наслаждения, сбившись в стаи, как охотящиеся птицы. Верхняя часть крепости скрылась в сплошной массе крылатых монстров. Сгустившаяся тьма освещалась изнутри лишь вспышками выстрелов.

Главные ворота цитадели был изготовлены из стали и адамантия, и представляли собой плоскую арку с вырезанными на её раме сценами древних сражений. Одним ударов М'кар выбил их и проломил окружающую каменную кладку. Дверь взорвалась смертоносным фонтаном бритвенно острых осколков, а по сторонам от неё рухнули целые секции камней. Повелитель демонов пробился внутрь, и новые залпы оружейного огня врезались в его плоть. Некоторые выстрелы даже смогли его ужалить, но раны затянулись практически в тот же миг.

Внутри цитадели было широкое открытое пространство, заполненное укреплениями, выстроенными в форме угловых стен и редутов. Все они были возведены недавно, с порядком и строгостью, присущими отпрыскам Робута Гиллимана. Испуганные смертные и одетые в синюю броню Астартес укрывались за барьерами, и М'кар рассмеялся, увидев эти жалкие попытки противостоять начавшейся резне.

– Тебе не спрятаться от меня, Калгар! – взревел он, и дюжина смертных упала замертво от проклятых звуков, вылетевших из его искусственного горла. Демоны заполонили баррикады, разрывая защитников жёлтыми когтями и залитыми ихором клыками. Группы Астартес контратаковали, оттеснив демонов назад и дав смертным время перегруппироваться, но это уже были последние конвульсии умирающего зверя.

М'кар прорвался сквозь тяжёлую баррикаду из каменных блоков, разбросав смертных и Астартес. Десять лакеев Императора приблизились к нему, вооружённые длинными копьями с золотыми рукоятями. Они окружили его и стали колоть, словно дикари, загнавшие равнинного гиганта, но М'кар лишь посмеялся над нелепостью их выходки.

Его когтистая рука схватила троих и сломал их надвое, а молот разнёс грудь другого, убив его одним ударом. Оставшиеся воины не бежали, но М'кар и не хотел отпускать их. Когти на его руке свернулись и превратились в колоссальную роторную пушку. Из орудия вырвался двухметровый язык чёрного огня, разорвавший ультрамаринов в клочья и уничтоживший плоть внутри их пробитой брони. Генетическое наследие этих воинов оказалось навсегда утрачено для Ордена.

Один воин избежал бойни, и М'кар приблизился к нему, чтобы ударить молотом. Его туловище пролетело через перегороженный зал, и распалось на куски от удара о стену. Град выстрелов молотил по демону, но он не обращал на них внимания. М'Кар взревел, высвободив волну энергии, которая уничтожила ближайших к нему смертных и лишила рассудка остальных, когда их разум угас под гнётом варпа.

Крики безумия и страха проникали глубоко в тело М'кара, подпитывая его страданиями, которые тот причинял. Его демоническая орда заполонила всю башню, прорываясь через наскоро заблокированные лестничные клетки и перенося бойню в самое сердце цитадели. М'кар чувствовал, как богатый пласт жизненных сил защитников тает с каждым новым убийством.

Ничто не могло сравниться с его силой, и ещё дюжина Астартес рассталась с жизнью, прежде чем против него, наконец, осмелился выступить достойный противник. Два воина, окруженные пылающими аурами, спускались по широкой лестнице в задней части зала. Один был окутан алым сиянием гнева и решимости, другой – мерцающим золотом и белизной. Воины, объятые переливающимся серебряным светом, стояли по бокам от них.

– Калгар, – прошипел демон с неподдельным удовольствием. –Я – Трижды Рождённый, и пророчество Морианы говорит о том, что скоро ты встретишь смерть в моих руках.

– Этому не бывать, – произнёс Астартес, чья аура пылала красным. – Я Северус Агемман, демон. Первый капитан Ультрамаринов. И дальше ты не пройдёшь.

Ультрамарины обрушились на орду демонов неудержимым напором брони и ярости, глубоко вонзив копьё атаки в массу чешуйчатых, покрытых слизью и уродливых зверей. Бессловесный крик гнева, утраты и несгибаемая воля придавали им сил. Их мечи, болтеры и кулаки учинили страшную бойню. И поскольку М'Кар потерял связь со звёздным фортом, демонам неоткуда было взять энергию для восстановления.

Калгара размахивал кулаками налево и направо с неослабевающей силой, убивая демона при каждом ударе. На него обрушивались потоки монстров, вооружённых когтями, мечами и бритвенно-острыми выростами, каждый из которых оставлял отметины на доспехе и ранил плоть. Кровь стекала по пластинам его доспехов, но он едва чувствовал боль, будто все раны были нанесены кому-то другому.

Узкий клин Астартес вонзился в армию демонов, но, подобно тому, как клетки тела противостоят инфекции, их быстро окружили и теперь атаковали уже со всех сторон. Бурлящая орда демонических чудовищ напирала на последних защитников Кастра Танагра, грозя их уничтожить, как пламя, окружившее последние остатки непокорного ледника.

Калгар пробивал себе путь через демонов к М'кару, его тёмная фигура стала совершенно чёрной, без теней и очертаний. Единственным, что напоминало о его прежней форме, были горящие провалы глаз и пылающая раскрытая пасть. Воздух трепетал вокруг него: материальный мир силился изгнать противоестественное существо обратно в варп, чтобы разрыв ткани реальности на месте его пребывания поскорее затянулся.

М'кар не принадлежал этому миру, и сейчас Калгару выдался последний шанс выполнить свое обещание уничтожить Трижды Рождённого.

Демон и Магистр Ордена встретились в катастрофическом столкновении, которое заставила снег осыпаться с самых высоких гор, а эхо этого удара прокатилось над миром сильнейшим раскатом грома. Кулаки Калгара молотили лорда демонов, а тот в ответ сдирал когтями куски его доспехов и рвал его плоть словно мясник.

Вокруг них крики и стрельба наполняли холодный утренний воздух. Свет сверху становился всё ярче, и Калгар почувствовал, будто горячий ветер подул из-за гор. Он принёс с собой запах перегретого металла. Воздух наполнился мощным электрическим излучением и треском статики. Магистр не мог позволить себе отвлечься на странные ощущения. Каждый аспект его внимания был сосредоточен на отчаянной борьбе за выживание в схватке с демоном.

Противники обменивались ударами, убивая друг друга постепенно и нанося друг другу страшные раны с целеустремлённостью, которую может породить только истинная ненависть. Калгар знал, что слабеет, его рефлексы замедляются, а силы покидают его с каждой отражённой атакой и каждым пропущенным ударом. Он видел триумф в глазах повелителя демонов, и тот жадно оскалил пасть, предвкушая момент, когда сможет пожрать душу своего заклятого врага.

– У тебя не осталось больше жизней про запас, – прошипел демон.

Калгар не ответил. У него не было сил на то, чтобы произносить слова. Он поднял кулак, чтобы отразить удар лапы демона, зная, что делает это слишком медленно. Когти врезались ему в грудь, сорвав нагрудник и обнажив уязвимую плоть. Взмах молота повалил Калгара на землю. Он перевернулся на бок, и ощутил жаркую боль в разбитой грудной клетке, которая угрожала повергнуть его в бессознательное состояние.

Небо над ним представляло собой мерцающую даль пурпурного, красного и золотого цветов. Горизонт был густо расцвечен восходом, но вдруг он заметил, как что-то прорвалось сквозь облака в огненной струе невообразимо яркого света. Он моргнул ещё и ещё, силясь понять, что же он видит. Это было слишком удивительно, слишком невероятно и слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

И всё же это было правдой.

Это происходило наяву, и это было самое удивительное, что только можно было представить. Два крейсера Ультрамаринов, падающие с небес, словно огненные кометы.

Пылающие струи огня и расплавленного металла тянулись от циклопических звёздных судов, когда они погружались в нижние слои атмосферы. Их щиты и корпуса стонали в знак протеста, поскольку силы, на противостояние которым они никогда не были рассчитаны, угрожали разорвать их на части. Это был самый безрассудный и великолепный манёвр, который когда-либо видел Калгар.

Группы «Громовых Ястребов» покидали стартовые площадки крейсеров, и на один короткий миг битва в долине прекратилась. Лицо Калгара озарилось новой надеждой, когда он узнал строгие угловатые очертания этих могучих космических кораблей.

«Месть Валина» Второй и «Горе Побеждённому»[20] Четвёртой боевых рот.