За последние полтора года я привыкла к шепоткам за спиной. Честно говоря, они меня не особо расстраивали. Подумаешь, у кого-то нет либо совести, либо собственной личной жизни, либо и того, и другого одновременно, и он развлекается перемыванием чужих костей. Может, у человека это единственная отдушина, что удерживает от депрессии?

Я научилась игнорировать грязь, но сегодня, в канун Нового года, посреди наполненного праздничным настроением кондитерского магазина мне сочувственным тоном сказали в лицо, что я – самая несчастная женщина в мире.

И как на такое реагировать? Это ведь не оскорбление, не злорадство и даже не насмешка – всего лишь непостижимая логика диванных психологов.

Я – несчастная? У меня трое замечательных детишек, лучший муж в мире, здоровые родители, уютный дом в пригороде и более-менее обеспеченная работа со свободным графиком. Жаль, с друзьями сейчас все сложно… Трудно поддерживать дружеские отношения, когда в тебе видят то ли героиню реалити-шоу о тяжелой женской доле, то ли обычную доверчивую дуру, которой всенепременно нужно открыть глаза на реальный мир.

Проблема в Олеге. Нет, не в любовнике, ха-ха! Олег – тот мужчина, с которым я обменялась клятвами у алтаря и собираюсь прожить долгую и счастливую жизнь вопреки всему. Да, черт побери, собираюсь, и плевать, что полтора года он считается пропавшим без вести!

За это время мое окружение разделилось на два лагеря. Одни давным-давно похоронили Олега, другие уверены: он сбежал и живет с любовницей, припеваючи. А, может, и с женой номер два, а то и три, четыре, десять…

Даже свекор со свекровью поддерживают эту теорию, а полиция так вообще едва не завела на меня дело по подозрению в убийстве. И только мы с дочурками знаем: папа любит нас и обязательно вернется.

Мы ждем его каждый день, но порой за будничной рутиной время летит незаметно. Зато в праздничные дни тоска чувствуется особенно сильно. К ней нельзя привыкнуть, разве что отвлечься на миг, забыть о действительности, а потом ощутить пустоту еще острее.

Для младших, Маши и Саши, ожидание – что-то вроде игры, они переживают разлуку легче, чем Варя. Ей одиннадцать, она почти взрослая, и отстаивает честь семьи с одинаковым рвением что в спорах с одноклассниками, что в разговорах с пожилыми родственниками.

Я пытаюсь втолковать, что у каждого – своя правда. Чужая голова – не флешка, ее не отформатируешь и не заполнишь правильной информацией. Без толку… Наверное, дочь чувствует фальшь в моей агитации насчет мирного сосуществования и терпимости.

Верно, фальшь есть. Я сама этого не понимала, пока не сорвалась. Сегодня, в кондитерской, я высказала своей последней оставшейся подруге все, что думаю о ее модели идеальной семьи.

И позицию «если в зюзю только по выходным, то не алкаш» зацепила, и по «плевать, что стукнул, сама виновата» прошлась, и «снова Вадик с работы ушел, бедненький, никак не впишется в уродский коллектив» припомнила, и «ну твой дурак, лампочки купил, вон же они висят в каждом подъезде бесплатные» не забыла, и про то, как супермачо Вадик котят с балкона швырял на глазах у собственного ребенка рассказала.

Именно котята стали решающим фактором былой дружбы. Вадик, невинное солнышко, сделал это по пьяни. Утром раскаялся и рыдал вместе с сынишкой. Он не виноват, что после трудного рабочего дня с пивом и пультом от телевизора на диване нервы от голодного мяуканья сдали.

Я виновата, ага. Бешусь от зависти, вот и наговариваю. Девочек младших к ним играть не пускаю, как будто Вадик извращенец какой-то!

О нет, Вадик не извращенец, это точно. Дети души в нем не чают. Он покупает мороженое килограммами, разрешает смотреть ужастики с расчлененкой, угощает пивом (только по глоточку!), а однажды учил мою семилетнюю дочь пользоваться электродрелью, потому как мужика у нас нет, а бесхозная дрель – есть.

С тех пор – к черту Вадика! Его сынишка, одногодок Саши, моей средненькой, охотно играет у нас дома скучными безопасными детскими (ужас, правда?) игрушками, обожает мультики и передачи о животных. Хороший мальчишка… Надеюсь, он будет приходить к нам и после сегодняшнего.

Наверняка будет. Новогодние выходные Вадик проведет на бровях, бывшая моя подруга – ухаживая за ним и исполняя его желания. Любознательный ребенок в эту схему не вписывается, поэтому не стоит волноваться – его ссора не коснется.

Говорят, выскажешь все – станет легче. Завидую тем, для кого это срабатывает… Мне, наоборот, было тошно, как будто накопленное негодование выплеснулось не на собеседницу, а на меня саму. Хотелось принять душ или хотя бы вымыть руки. Я не умела ссориться, и даже в государственных учреждениях вооружалась ледяной вежливостью, которая пусть и действовала слабее, чем базарные разборки, зато не оставляла в душе гадливости.

Мелко сыпал снег, но белые крупицы не успевали покрыть тротуар – зимняя обувь прохожих смешивала их с грязью в мгновение ока. День выдался суетливым… Тридцать первое декабря, как-никак, люди спешат разобраться с делами и окунуться вечером в праздничную атмосферу.

Хмурые лица, торопливые шаги, плечи сгорблены под тяжестью покупок… Такое впечатление, что идет подготовка к ядерной зиме, а не наступает Новый год.

Ближе к окраине толпа рассеялась, и я перестала прижимать к груди большой торт в картонной упаковке, защищая его от чужих локтей и пакетов. Тут располагались жилые дома, заброшенный Дом Культуры и несколько магазинчиков.

Мне не требовалось заходить за продуктами – я из тех, кто запасается заранее. Жаль, что у тортов короткий срок годности… Кстати, нужно ведь купить свежий хлеб! Если бы его как раз не разгружали, я бы о нем и не вспомнила.

По радио в кабине «хлебовозки» сообщили, что уже полдень. Быстро время летит! Я собиралась «туда и обратно», а на деле ушла из дому больше чем на час. Как там мои девочки? Младшие клеят из картона украшения на елку и наверняка не вспомнят о существовании мамы, пока все не будет готово, а вот Варя злится, сомнений никаких.

На этой неделе она у нас – будущий шеф-повар мирового класса, собирается поразить семью очередным кулинарным шедевром, но кухарить в одиночку ей пока рано. Ничего, терпение тоже надо развивать.

– Нет новостей? – спросила продавщица.

Это про Олега, конечно же. Тут все друг друга знают.

– Нет, тетя Люда. – Я заплатила за четыре буханки хлеба и килограмм грецких орехов, без которых вполне можно было обойтись, но хотелось порадовать младших – тех еще грызней. – С Новым годом.

– Спасибо, Валечка. И тебя с праздником.

Тетя Люба, по-моему, торговала здесь до моего рождения. Она всегда находилась в центре сплетен, но нравилась мне тем, что никогда не пересказывала, кто, что и где болтает о моей семье.

Бывает порой: идешь по улице, никого не трогаешь, говоришь кому-нибудь: «Здравствуйте!», а в ответ: «Ой, Валечка, золотко, сейчас такое расскажу! Эта языкастая змея Галька сказала в поликлинике, что Олеженька твой с ее сестрицей городской годами шашни крутил! Бедная ты, бедная…» и слезка сочувственная на щеке для полноты картины.

Вот что ответить? Что это – чистая правда? Что до шестого класса Олег сидел за одной партой с Галькиной сестрой, дарил ей купленные мамой шоколадки на Восьмое марта и провожал домой, потому что жили они по соседству, возле пустыря, где собирались бездомные собаки?

Слишком длинно и похоже на оправдание, а оправдываться мне уже осточертело, равно как и объяснять, что эта новость устарела, мне ее трижды пересказывали.

Пока я стояла в магазине, посыпал густой снег. Наледь на тротуаре скрылась под пушистыми хлопьями, и пришлось ступать медленнее.

Знаю, молодая женщина в сапогах на плоской подошве, что осторожничает на каждом шагу, со стороны смотрится глупо, но я не имела права даже на малейший риск. Сейчас у моих девочек есть только я. Мне нельзя ни болеть, ни травмироваться, ни обращать внимание на хихиканье школьниц, что бегают на шпильках как козочки по льду – красиво и грациозно ровно до того момента, когда под снежком не обнаружится замерзшая лужица.

С асфальтом у нас печаль-беда, и если дороги хотя бы для вида ремонтируют перед выборами, то тротуары не трогали уже лет десять. У жилых домов и магазинов все не так страшно, владельцы сами засыпают ямы и заботятся о покрытии, а вот у облупленных стен Дома Культуры лучше не зевать. Там не только рытвины как после бомбежки, но и на канализационных люках вместо крышек – символические предупредительные ленточки.

– Добрый день, Валентина, – прозвучал рядом тихий приятный голос.

Я мысленно чертыхнулась и неосторожно наступила на лед.

– Добрый день, Антон Витальевич, – проговорила, удерживая баланс с помощью хлеба, торта и орехов. – С Новым годом.

– Благодарю. Я бы хотел кое-что с вами обсудить, если вы, конечно, не очень заняты.

Снова-здорово! Да когда же это закончится?!

Антон – наш сосед и классный руководитель Вари. Ему двадцать девять, он ездит на кадиллаке и не особо скрывает, что зарабатывает на жизнь IT-технологиями, а школа – это так, блажь родителей, и вообще, ему бы этот школьный год дотянуть, а там последний звонок прозвенит не только для учеников.

С сентября мы с Антоном пересекаемся намного чаще, чем мне бы хотелось. С его точки зрения, я – худшая из матерей, и мне плевать на будущее своего ребенка.

Расшифровать? О, все проще некуда!

Первое: у Вари большой потенциал, но я не требую сплошное «отлично», чем приучаю ее к лени. Эх, знал бы Антон Витальевич, что я еще и постоянно умоляю дочь отдохнуть, а не выискивать подготовительные онлайн-курсы всех мастей от ведущих университетов, так вообще записал бы меня во враги человечества.

Бог ты мой, Варе всего одиннадцать! В ее возрасте я в куклы играла, а не расписывала планы на двадцать лет вперед, причем план А касался кулинарии, Б – медицины, В – программирования, Г – иностранных языков и журналистики, Д – науки, а остальные до буквы К включительно оставались пока тайной, дабы не доводить маму до нервного срыва.

Вторая претензия: я мешаю социализации ребенка, потому что не отправляю его в «кружки». В какие? Отличный вопрос! Пения или рукоделия, другого не дано. Музыкального слуха у моей дочери нет, и нам это ничуть не мешает, вышивание и вязание она ненавидит. И что же? Заставлять ее? Чтоб было «как у людей»? Но зачем, черт побери? Я действительно этого не понимаю.

Проблема третья: честолюбие, вернее, его якобы отсутствие. Антон Витальевич желал бы видеть Варю лидером класса и искренне считал, что айфон последней модели и брендовые шмотки автоматически забросят ее на вершину. Тот факт, что школа у нас обычная, более-менее однородная в плане достатка учеников, почему-то не учитывался.

Четвертый пункт: будущее. Все эти «создать лекарство от рака», «стать лучшим шеф-поваром мира», «выращивать мясо в пробирках, чтобы не убивать животных», «написать идеальный антивирус» – просто детские мечты. Пора задуматься о чем-то реальном. Выбрать институт и факультет, начать активную подготовку, потихоньку налаживать связи с деканатом… За шесть-семь лет до поступления, да. Я, похоже, отстала от жизни, раз никак не могла уловить в этом смысл.

К чести Антона, об Олеге он не заговаривал никогда, но это не делало соседа приятным собеседником.

– Так вы уделите мне минуту, Валентина? – настаивал он. – Мой автомобиль рядом. Позвольте вам помочь?

– Именно сегодня? – Я не хотела показаться грубой, но из-за случившегося в кондитерской настроение упало ниже плинтуса, и, начни Антон Витальевич толкать просветительские речи в своей обычной манере, второй срыв был бы гарантирован. – Возможно, лучше обсудить все после праздников?

– Нам нужно серьезно поговорить. – Он смотрел в землю. – О Варе.

Ну и зачем уточнять? Все наши разговоры начинались с Вари и заканчивались переходом на личности – увы, с моей стороны только мысленным.

– Что снова не так? – Я поставила пакет с хлебом на землю и набросила капюшон, защищаясь от ветра.

– Она лжет, – тихо заявил Антон. – Я не ожидал от нее такого, поэтому сильно обеспокоен.

И я обеспокоилась… его душевным здравием! Варя принципиально не обманывает. Невкусная еда, усталость на лице, неудачно подобранная одежда, какой-то промах – дочь озвучивает все, даже собственные прегрешения. Бунтарский период у нее начался, видите ли. Рановато, конечно, да что поделаешь?

Порой это невыносимо, порой пробивает на хихиканье, порой ставит меня в неудобное положение… Несомненно одно: Варя рубит правду-матку всем подряд, включая учителей и бабулек на скамейках, но врать она не станет ни за что на свете.

– Простите, Антон Витальевич, но вы городите чушь. – Если бы меня не раздраконили получасом ранее, я бы вела себя намного сдержаннее, однако угробленное настроение не располагало к дипломатии. – С Новым годом.

– Подождите! – Антон схватил ручку пакета, останавливая меня. – Я действительно беспокоюсь. С Варей происходит что-то странное.

– Вы же помните, что сейчас каникулы, да?

Он нахмурился, но не отступил.

– Пожалуйста, выслушайте меня.

Пакет сбоку лопнул, одна буханка вывалилась в кашу из снега и песка.

– Простите. – Антон выглядел расстроенным, а не виноватым. – Что вы делаете?!

Что-что? Хлеб подбираю. Или надо оставить его посреди тротуара, чтобы люди пинали? У нас во дворе пять кормушек для птиц и всеядная дворняга – эдакая помесь бульдога с носорогом родом то ли из лаборатории сумасшедшего ученого, то ли из-под Чернобыля.

– Хороших праздников, – повторила я. – Увидимся в следующем году.

«Надеюсь, нет», – наверняка читалось на моем лице, однако какая разница? До лета мы с девочками как-нибудь продержимся, а там Антон Витальевич станет всего лишь воспоминанием.

– С Новым годом, – пробормотал он неловко.

Я оставила его позади, отгородилась снежным вихрем и шумом транспорта. Тащить торт, разодранный пакет и испачканный хлеб было ужасно неудобно. Руки мерзли, ветер бил в лицо, злость потихоньку точила сердце… Но за воротами родного двора поджидали с полцентнера абсолютной радости, чья вечно счастливая морда вот уже год не пускала в дом уныние.

Как я могла хмуриться, глядя в умные золотистые глаза и почесывая припорошенные снежком острые уши?

Шарик завелся в прошлый Новый год, который мы с девочками впервые встретили без папы. Нам подбросили костлявого щеночка, что едва держался на кривых лапках. Я думала, это будет небольшая дворняжка, а по факту вырос «теленок».

– Соскучился, дружок? – Он носился вокруг с таким воодушевлением, что мог сбить меня с ног в любой момент. – Ах ты ж ворюга!

Хлеб оказался в широкой пасти, и Шарик помчался к пристройке у дома, что служила ему конурой.

Варя поджидала меня на крыльце.

– Что он хотел? – спросила без предисловий.

Ясненько… Не выдержала и слазила на чердак, откуда хорошо просматривается вся улица вплоть до Дома Культуры.

– Ничего. – Может, я и плохая мать, но устраивать разборки сегодня не собиралась. – С Новым годом поздравил.

– Снова жаловался, – безошибочно определила дочь. – На тебя или на меня? На меня, наверное.

– У него есть причина? – нечаянно слетело с губ.

Варя засмеялась и покачала головой.

– Нет, мам. Настоящих нет, а за то, что он себе напридумывал, я не в ответе.

Она была так похожа на Олега, что сердце кровью обливалось. Те же прямые темные брови, высокие скулы, идеально ровный нос, ямочки на щеках, волнистые каштановые волосы… Младшие пошли в меня – хрупкие, светленькие, улыбчивые, а вот Варя, что называется, «папина дочь». И характер его: упрямый, непримиримый, принципиальный до жути. «За своих пасть порву», или как там говорят в кино?

Маша и Саша – тихие, нежные, пугливые… Зыркнет в автобусе злая тетка – плакать готовы, чуть что не так с друзьями – замыкаются в себе, слова не вытянешь. Они не близняшки, но очень похожи. Маше пять, Саше – семь. За этот год их жизнь изменилась до неузнаваемости, поэтому иногда нам сложно.

Варя из другого теста. Она у нас боец, каких поискать! Никому спуску не даст! То ли потому, что старшая, чувствует ответственность, то ли и правда гены так подобрались.

– В гостиную лучше не ходи, там малявки сюрприз готовят.

Знаю я их сюрприз… Когда пропадает пачка офисной бумаги формата А4, маникюрные ножницы, белые нитки и клей ПВА, нетрудно сложить два и два.

– Обедать пора. – Я глянула на мультиварку, что отключилась с полчаса назад и стояла в режиме подогрева. – Покушаем, а потом сделаем это твое… что ты собиралась сделать.

– Рататуй! – взвилась Варя.

– Еще пять минут, мамочка! – донеслось из-за неплотно прикрытой двери в гостиную.

Я пристроила покупки и переоделась в удобную домашнюю одежду. В спальне замешкалась – взгляд задержался на свадебной фотографии, и нахлынули воспоминания.

Мы с Олегом познакомились на первом курсе. Он только переехал, никого не знал, говорил с заметным акцентом… В нем видели чужака, и это мешало принять его в компанию. Я тоже не слишком вписывалась в дружный коллектив – не любила шумные гуляния.

Однажды мы с Олегом пересеклись. В библиотеке, ага. Знаю, любой скажет: это скучно и банально, отношения должны зародиться с искры, а какая искра может проскочить между книжных полок?

Наша проскочила. Ах, как мы дрались за томик Булгакова! Нет, не кулаками, Боже упаси! Взглядами.

Мы подошли с противоположных сторон книжного ряда и не глядя протянули руки, коснулись потрепанной книги и пальцев друг друга… В игре в гляделки победил Олег. Он забрал томик, а я разозлилась как никогда в жизни. Правда, ненадолго. После обеда Олег вручил мне «Мастера и Маргариту» (подарочное издание, я на него давно заглядывалась) и пригласил в кино.

О чем я думала, соглашаясь? Кажется, о том, что не нужно привязываться – среди сокурсников ходили слухи, что Олег уедет после второго семестра.

Через год мы поженились. Погода стояла отвратительная, но я не замечала этого. Меня переполняло безграничное счастье… Если подумать, это состояние накатывало каждый раз, когда я обнимала мужа.

Варя родилась через полтора года – в первом семестре четвертого курса. Трогательная кроха с синими глазами… Ее назвали в честь Варвары Алексеевны, моей бабушки. У Олега из родственников остались лишь мать с отцом, но они держались особняком, не лезли в нашу жизнь.

Диплом я получила чисто из упрямства. Добытчиком в семье был Олег, я же подрабатывала на дому художником-дизайнером в свое удовольствие и не волновалась о бытовых мелочах.

Мы жили как в сказке. Варя подросла, появилась Саша, за ней нежданно-негаданно Бог послал Машу… Я купалась в счастье, как иные нежатся в солнечных лучах, пока все не изменилось.

«Пропал без вести», – так мне сказали. Это не приговор, надежда есть… Надо лишь верить. И я верю. Изо всех сил верю, но иногда хочется забраться подальше в лесополосу и кричать, сколько хватит голоса, потому что все вокруг уверены: свое счастье я уже растратила.

– Мама, мама, ты где? – донеслось из гостиной. – Кто-то пришел! Не заходи к нам!

Как будто я не видела сквозь приоткрытую дверь, что комната завалена «снежинками» всех размеров и форм… Это семейная традиция, которую основала Варя лет эдак в пять-шесть. Тогда она искрошила папины бумаги, чтобы сделать «снежок». С тех пор и повелось, что на праздник гостиная должна быть усыпала «снегом».

Олег вырезал «снежинки» десятками за раз. Он сильный, настоящий мужчина… Без него дело идет медленнее, да и некогда мне таким заниматься, а Варя считает себя слишком взрослой для веры в атмосферу чуда. Если бы не Саша и Маша, в этом году обошлось бы без шуршащей бумаги под ногами.

Я вышла в прихожую, глянула в окошко и вздохнула. Еще один новогодний сюрприз… От свекрови, будь она неладна. Больше никто из моего окружения не обожает всяких колдунов-экстрасенсов, а старуха, что стояла во дворе, явно относилась к этой братии.

Мелькнула мысль насчет того, что открывать дверь не обязательно. Замерзнет «ведьма», да и уйдет. Вьюга разбушевалась, при такой погоде долго не продержишься.

Я стиснула зубы и ступила на крыльцо.

– Здравствуйте. Вы от Тамары Марковны? Давайте считать, что я все выслушала и поняла.

Женщина резко подняла голову, седые кудри рассыпались по сгорбленным плечам.

– Ждешь… – шепеляво сказала она. – Все хотят, чтоб перестала, а ты ждешь… Уважаю. Отговаривать не буду.

Вот уж спасибо! За последние полгода Тамара Марковна троих ясновидящих ко мне присылала, чтобы на путь истинный меня, дуру безнадежную, наставили. Жизнь проходит, о детях надо думать! Свекровь не сомневалась: Олег не вернется, и в то же время она не скорбела, не считала его погибшим.

Уверена, ей было известно больше, чем нам с девочками. Я даже полицию к ней отправляла… А что они? Живем в цивилизованном мире, пытки запрещены.

– Хотите чаю? – Я озябла мгновенно и предположила, что старое пальто старухи и сбившийся цветастый платок не защищают от холода. – Горячего?

– От тебя все зависит. – Прозрачные глаза с огромными зрачками смотрели на меня с любопытством. – Пока ждешь, есть надежда.

Странно, другие посланницы Тамары Марковны говорили совсем другое. Убеждали, что надо отпустить Олега и жить дальше. Люди постоянно расходятся, это не конец света!

– Позвольте вас чем-нибудь угостить. – Невесть отчего я испытала симпатию к этой потрепанной женщине с изможденным лицом и нездоровым блеском в глазах.

– Выбери правильно. – Она будто не слышала. – Ты долго ждала и дождалась. Ты близка к счастью. Не проворонь его, оно рядом, сумей лишь распознать.

– Конечно, рядом. – Накатило раздражение, потому что я ошиблась. Это была прежняя песенка с новым началом. – Дети – моя отрада. Еще что-то?

– Ты слепа, как новорожденный котенок. – Незнакомка уловила смену моего настроение и исчезла за воротами. – Слепа… Не видишь своего счастья…

«А где Шарик?» – испугалась я. Хоть бы не выскочил на улицу! Он молодой и глупый, запросто может попасть под колеса.

Счастье рядом, ха-ха… Ну зачем та женщина не пропустила последние фразы? Я же почти поверила, что свекровь сменила пластинку!

С ее точки зрения, «счастье» – это Игорь, еще один сосед, который сосед только временами. Тамара Марковна молиться на него готова. Ему всего сорок с хвостиком, но он уже отсидел два срока в депутатском кресле и метит повыше. В криминале вроде бы не замешан, живет в столице, недавно прикупил виллу на юге, но родительский дом не продает – наезжает изредка с друзьями на рыбалку, охоту, шашлыки… Выглядит отменно, здоров как бык, овдовел три года назад. Мечта, а не мужчина, правда?

Тамара Марковна прямо говорит: Олега я больше не увижу, а о будущем девочек думать надо. Троих поставить на ноги трудно, особенно в одиночку, а за Игорем мы будем как за каменной стеной.

Он сам так сказал. Мне. Через полгода после исчезновения Олега. Потом обработал Тамару Марковну…

Игорю нужны образцовая семья и красивая трогательная история для пиар-кампании. Он бесплоден, наугад связываться ни с кем не хочет, а меня и моих детей знает с рождения. Внешность у нас приятная, можно хоть сейчас сниматься в рекламе семейных товаров. Я красивая (его слова, не мои), характер ангельский, верная и, самое главное, знаю свое место.

Кстати, свидетельство о смерти Олега – не проблема. Или бумаги о разводе, если так мне будет легче.

Муж стопроцентно не вернется. Разве свекровь не рассказала, почему?

Общий язык мы с Игорем не нашли. Много воды утекло с тех пор… Уверена, он давно позабыл о планах на мой счет. Как ни крути, а со «знанием своего места» и у меня, и у девочек серьезные проблемы.

– Шарик! – Я заглянула в пристройку и поскорее прикрыла дверь, чтобы внутрь не намело снега. – Где ты, бездельник? Шарик!

Он перескочил забор со стороны участка пресловутого Игоря, держа в зубах целую курицу-гриль. Означало это, что соседский дом не пустует. И что с оградой надо что-то делать, н-да…

– Вот натяну сетку от воробьев по всему периметру, и посмотрим, что ты запоешь, наглая морда! – пригрозила я, проверяя, закрылись ли после ухода «ведьмы» ворота. – Чем это ты вымазался? Ах, тортом… Балуют тебя там, песик?

Шарик вильнул хвостом и скрылся в своем жилище, спеша спрятать добычу. Я представила, как буду это все отчищать, и вздохнула. Ладно, праздник так праздник… Пусть и собака порадуется.

– Мама, ты еще долго? – крикнула Варя с крыльца. – Обедать пора!

«То есть «сюрприз» готов», – я улыбнулась и вернулась в дом.

– Маша, Саша! – позвала, заглядывая в гостиную. – Пойдем кушать!

На меня обрушился дождь из мелко нарезанной бумаги и «снежинок».

«Господи, как же это все из ковра выковыривать?» – я смеялась вместе со всеми и представляла жестокую кончину пылесоса.

– Красиво, мам? – Саша обняла меня, прижалась щекой к руке. – Как раньше?

Маша повисла на моей юбке, принялась осыпать себя «снегом».

– Красиво? – спросила, заглядывая мне в глаза.

Я присела, прижала их обеих к груди, погладила по растрепанным головкам, на которых с утра красовались пышные банты, а ныне – одни лишь «снежинки».

– Очень красиво, – сказала искренне. – Как на дворе.

Варя стояла у дверей и улыбалась. Только губами – в ее глазах не было ни капли веселья. Как же она выросла за этот год! Не в физическом плане – в моральном. Не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, почти взрослый человек рядом – это нереальная поддержка, с другой – я мечтала, чтобы у дочери было беззаботное детство.

– Каша остывает, мам. – Варя смотрела таким понимающим взглядом, что хотелось разреветься. – И ты обещала раратуй!

Я чмокнула Машу и Сашу в пухлые щечки и потащила на кухню. Сегодня обед у нас простой: гречневая каша, омлет, салат из свежих овощей и компот, который младшие обожают, а Варя пьет чисто из солидарности.

Потом мы готовили праздничный стол и пробовали все в процессе и по завершению. Затем отчищали любимый комбинезончик Маши от рататуя, что погиб нечаянно, трагически и смешно. Бросали вкусняшки Шарику и смотрели, как двор заметает снегом. Поздравляли бабушек с дедушками и принимали поздравления. Ждали темноты и фейерверков, без которых никогда не обходился Игорь. Даже на чердак лазили, чтобы полюбоваться заснеженной улицей.

Я наслаждалась каждым теплым мигом, и растрогалась настолько, что почти поверила: чудо случится. Обязательно случится! Как в Рождественских фильмах, где от мечты героя отделяет лишь сила его желание.

Когда зазвонил телефон, я витала в облаках и вовсю представляла, как проснусь поутру и увижу рядом Олега.

«В жизни не поверишь, что со мной было», – скажет он, а затем наши девочки с визгом повиснут на нем и не дадут произнести ни слова, пока не убедятся: папа действительно вернулся.

Я взяла трубку, не думая ни о чем плохом. Новый год на носу, все друг друга поздравляют!

– Я больше так не могу, – проговорила свекровь, заливаясь плачем. – Я должна тебе все рассказать. Олег не вернется, потому что душа у него такая. Гены. Наследственность. И деньги. Понимаешь?!

– Вы пили? – неосторожно заикнулась я.

И понеслась история…

Тамара Марковна действительно заливала горе вином и говорила, говорила, говорила… О том, что Олег – не родной сын Степана Петровича, моего свекра. Читай книги на Книгочей.нет. Поддержи сайт - подпишись на страничку в VK. Что давным-давно молодая Тамара влюбилась в грека. Что он обещал золотые горы, но бросил ее, уехал домой и даже не писал. Что Олег и лицом, и характером – вылитый отец. Что я – дура, как Тамара Марковна, и ждать нет смысла.

Девочкам папа нужен, а Игорь-сосед вот-вот в министерское кресло сядет. Чего мне, недалекой, не хватает?!

Я утешала свекровь, как могла, и пыталась не сорваться. Странная она женщина. Мы с Олегом прожили вместе двенадцать лет, историей о сбежавшем папаше он поделился еще до свадьбы.

«Я никогда так не поступлю», – пообещал и сделал мне предложение.

– Думаю, ты это уже слышала, – бубнила Тамара Марковна в трубку. – Но если б ты только знала, куда Олег собирался той весной, когда пропал! Если б знала…

Я знала. Доченьки мои знали. Лучший друг Олега знал. А вот свекровь, кажется, совсем не знала своего сына… Оно и неудивительно – рос Олег по бабушкам и дедушкам, братьев-сестер у него не было, и он не представлял, каково это, когда родители интересуются жизнью своих детей.

– Простите, гости пришли, – соврала я, не в силах вынести пьяненький поток жалоб, страхов и давних обид. – Счастливого Нового года!

И ведь накаркала! Нет, Тамара Марковна не примчалась на праздник, чтобы лично удостовериться: я вняла ее бесценным советам, прекратила страдать на пустом месте и охмуряю Игоря, думая о будущем девочек. Все было еще хуже.

– Мам, на крыльце Кен, – буркнула Варя, едва свекровь отключилась. – Ты почему ворота не заперла?

– Не называй его Кеном, – ужаснулась я. – Где твое воспитание?

– Кен – он и есть Кен. – Дочь была непреклонна. – Да ладно, я ж только дома…

В дверь постучали. Варя скрестила руки на груди и ушла в свою спальню. Демонстративно включила компьютер и надела наушники.

– И снова здравствуйте, Антон Витальевич, – пробормотала я, направляясь в прихожую.

Варя зовет Антона Кеном потому, что внешне он – как неизменный спутник куклы Барби: красивый, аккуратный, стильный и сдержанный. А еще скованный, держится как пластиковый человечек, и донельзя правильный. На нем лишь таблички не хватает: «Образцовый мужчина, выпуск такого-то года, достоинства: заботливость, вежливость, профессионализм, недостатки: постоянно лезет не в свое дело».

Дверь открылась, и я убрала с лица кислое выражение. В целом Антон не плохой, но мы с ним живем в разных измерениях и никогда не поймем друг друга.

Он принес цветы – огромный букет алых роз, и пакет с логотипом дорогой марки шампанского.

– По-моему, детские подарки раздали на утреннике, – заметила я, поправляя лампочку над крыльцом, что вечно помигивала. – Что это?

– Извиниться хочу. – Антон протянул цветы. – За хлеб.

– Вы точно уверены, что розы можно подать к супу? – не удержалась я.

Ветер ударил в лицо, и пришлось отступить на пару шагов. Когда я перевела дыхание, то обнаружила, что нежданный гость последовал за мной и стоит в прихожей, неуверенно озираясь.

– Вы так шутите? – спросил он настороженно, словно подозревая, что я и правда кормлю детей чем попало, и вздрогнул.

Я проследила за его взглядом. За приоткрытой дверью в гостиную высилась елка, украшенная чем Бог послал (точнее, что девочки сочли похожим на елочные украшения и что держалось на ветках). Под елкой задремала Маша, и Саша активно нагребала на нее бумажный «снег», коего в зоне видимости валялось немерено. Фикус, который щипчиками для ногтей пытались превратить в пальму, маячил на переднем плане и выглядел основательно погрызенным.

– Вот. – Не дождавшись ответа, Антон вытащил из пакета еще теплую буханку хлеба и ткнул мне в руки вместе с букетом. – Мне жаль, что так получилось.

Я впечатлилась, честное слово. Не думала, что Антон Витальевич принял близко к сердцу тот незначительный эпизод.

– Спасибо. – Совать хлеб обратно было бы попросту свинством. – Не хотите чаю?

Я спросила только из вежливости, не сомневаясь: гость поспешит откланяться. Он ведь куда-то торопился. Ботинки сияли, приталенное пальто явно сегодня лишилось этикетки, брюки были от делового костюма, плюс новая стрижка – волосок к волоску, как у кукольного Кена. И приятный парфюм – из тех, что подходят для свиданий, а не для семейных посиделок.

– С удовольствием, Валентина.

– Ну, тогда я провожу вас, чтобы Шарик не… – ляпнула я на автомате. – Простите, что?

– Вы мне чай предложили, я согласился, – любезно напомнил Антон. – Черный, пожалуйста. Без сахара.

– О нет… – Я попала, да еще как!

– О да. – Он улыбнулся. – Нам действительно нужно поговорить.

– Но почему именно сегодня?

– Потому что завтра я уезжаю на две недели. В школу не вернусь, поэтому повода вас увидеть у меня больше не будет, – прозвучало серьезно. – Уделите минуту?

Я провела его на кухню, плотно закрыла дверь. Речь, конечно же, пойдет о Варе. Не хотелось бы, чтобы она услышала что-то лишнее и прибежала с разборками.

– Что это? – Пока я наполняла чайник, Антон оглядел стол.

– То, что с морковными ушками, – оливье, снеговички – эклеры, Микки-Маусы – котлеты, розочки – блины, черепашки – оладьи, а остальное, по-моему, узнать можно.

– Вот как. А…

– А то был рататуй. – Я проследила за его взглядом. – Садитесь. – Подала единственный не разрисованный фломастерами стул – тот, что «для гостей», а потому неприкосновенный. – Угощайтесь, Антон Витальевич. Девочки старались.

Чай я сделала быстро. Подвинула к Антону большую чашку с горячим ароматным напитком, положила рядом салфетки и полотенце, и устроилась на табурете у окна.

– У вас тут очень…

– Мило? – подсказала я, усмехаясь.

Кухня – моя тайная гордость, но следы детского творчества останутся в ней навеки.

– Уютно. По-домашнему. – Антон грел руки и смотрел непривычно прямо. – Я хочу извиниться. Вы правы, Варя не лжет. Это я неправильно понял ситуацию, Валентина.

Его тон мне не понравился. Таким обычно говорят, когда хотят сгладить неприятную тему. Похоже, меня снова ждут поучения… Надоело, честное слово. Вот почему этому Антону не живется спокойно? Он молод, хорош собой, перспективен. Чем ему так приглянулась именно моя семья, что он примчался на ночь глядя?

– Я уважаю вас, Валентина. Вы – сильная женщина и заботитесь о своих детях как никто другой. Но прошу вас: не обманывайте Варю. Она уже почти подросток и многое понимает. Конечно, она поддержит вас во всем, но подумайте, как это скажется на ее доверии к вам?

– Простите, можно еще раз? – Я растерялась настолько, что потеряла нить беседы. – Я… Я, правильно? Обманываю. Я обманываю, так ведь? Варю?! Вы что, пьяны?

Антон не обиделся. Крепче сжал чашку и глубоко вздохнул, будто решаясь пойти ва-банк.

– Варя считает, что ее дедушка – греческий миллионер, а отец не пропал – отправился за наследством, – полушепотом заявил он.

– Какая чушь!

Антон медленно выдохнул.

– То есть не вы рассказали дочери эту, мягко говоря, сказочку?

– То есть вы даже не удосужились ее выслушать и дофантазировали что смогли! – Меня переполняло негодование. – Во-первых, не дедушка, а прадедушка. Во-вторых, вряд ли миллионер, там речь идет о финансах покрупнее. В-третьих, наследство – ваш домысел, Антон Витальевич. Только ваш! Варя никогда бы такого не сказала, правда?

Он пристыженно отвел глаза.

– Тот старик, – продолжала я, – серьезно заболел и захотел увидеть внука, которого вычеркнул из своей жизни еще до рождения. Олег не собирался ехать, но я настояла. В их переписке промелькнуло кое-что странное насчет его отца, и мы захотели разобраться. Тамара Марковна уверена: папа Олега бросил ее и живет в Греции, припеваючи, с выбранной родственниками женой, а дедок этот, наоборот, умолял Олега и отца привезти. Прощения очень просил, что когда-то разозлился, наговорил гадостей и оборвал все связи. До аэропорта Олег не доехал… Свекровь из шкуры лезет – думает, он, как ее грек, за морем в золоте купается, и не важно, что страну мой муж не покидал! Она так ненавидит его отца, что на логику ей плевать!

Я не собиралась плакать. Полтора года прошло, пора уже привыкнуть держать себя в руках. Но оно как-то само навалилось. Я произнесла вслух то, что до этого ни разу не говорила даже дочерям, и поняла: не только свекровь живет в самообмане.

Она уверила себя, что Олег сбежал, потому что при таком раскладе Олег как бы жив и как бы счастлив, а обо мне с девочками позаботится Тамара Марковна, в беде не оставит, поможет окрутить идеального Игоря и увидеть светлое будущее.

Будем честны: люди не пропадают просто так. Я и правда больше не увижу Олега. С ним случилось что-то страшное, и единственное, что я могу делать, – врать своим малышкам до скончания века, потому что эта боль только моя, она не должна их коснуться даже тенью.

Я отвернулась и расплакалась.

– Не обращайте внимания, – попросила Антона. – К старости люди становятся сентиментальными сверх меры.

– Вы всего на несколько лет старше. – Он подошел ближе и положил руку мне на плечо. – А выглядите младше… Помните, как я переехал сюда три года назад и Варя повадилась обзывать меня Кеном? Я с неделю выглядывал ее мать, чтобы познакомиться. Не думал, что у вас может быть восьмилетний ребенок. Тогда это и началось.

– И восьмилетний, и пятилетний, и двухлетний… – пробормотала я, вытирая лицо кухонным полотенцем. – Что – это? – кажется, часть разговора пролетела мимо из-за слез.

– Вы мне понравились, – просто сказал Антон. – И вы, и ваши дети, и, наверное, Олег, хотя с ним мы никогда не общались как друзья. Погодите. – Он придержал меня, не позволил встать. – Знаю, сейчас у вас в голове бродят кошмарные мысли. Нет, я не убивал вашего мужа из-за чувств к вам, не собираюсь признаваться вам в любви и требовать взаимности. Для вас я всегда буду беспечным соседским мальчишкой, который дает непрошенные советы и лезет куда не просят, но мне хочется, чтобы у вас и ваших девочек все сложилось как можно лучше. Поэтому… – Антон запнулся.

– Поэтому?.. – подбодрила я, одновременно и страшась, и желая услышать продолжение.

– Я видел Игоря. Конечно, у него серьезные намерения на ваш счет, но…

– Но?.. – И снова я затаила дыхание.

– С финансовой точки зрения он – лучший вариант…

– Вас наняла Тамара Марковна?! – Меня поразила абсолютно бредовая идея.

Антон оглянулся на дверь и понизил голос.

– Пожалуйста, держитесь от него подальше, – сказал умоляюще. – Я слышал его телефонный разговор. Игорь же помешан на вас! Он собирается прийти к вам сегодня и… Полагаю, он сделает предложение, от которого вы не сможете отказаться.

– Да неужели? – буркнула я, уязвленная покровительственным тоном.

– Ох хочет отправить девочек за границу, – продолжал Антон. – Улаживает какие-то формальности. И…

– И?.. – Как же меня бесили намеки! – Что – и?..

– Неважно. Это мое слово против его, оно ничего не стоит. Просто поверьте: Игорь – не ваша судьба. Знаю, я надоедлив и уже достал вас непрошеными советами, но этот последний…

– Избегать Игоря?

– Да.

Я согласно качнула головой.

– Впервые в жизни наши мнения совпадают, Антон Витальевич.

– Антон. Я больше не учитель вашей дочери. Можно мне пока остаться, чтобы… Ну… Ничего не произошло?

– Боитесь, что меня похитят и насильно выдадут замуж? – улыбнулась я. – «Кавказскую пленницу» днем смотрели?

– Боюсь за вас. – Антон был серьезнее обычного. – Я не навязываюсь, вы не подумайте… Я уйду сразу, как вы уложите детей спать, запрете двери и погасите свет. Хорошо?

Скажу честно: он не относился к людям, с которыми я хотела бы встретить Новый год. В моих глазах Антон Витальевич и правда был назойливым соседским мальчишкой, пусть разница в возрасте между нами и невелика. Но я не могла сегодня остаться наедине с детьми.

Они поймут, что что-то не так. Прочитают по лицу, почувствуют невысказанное… Особенно Варя. Пусть лучше злится, что я пригласила к семейному столу «Кена», чем мучится вместе со мной от осознания того, что мы, как бабушка Тамара, обманываем себя беспощадно.

Все прошло веселее, чем я предполагала. Антон умел ладить с детьми. Не так хорошо, как Вадик, чтоб ему и его дрели пусто было, но Маша и Саша быстро оттаяли. Им понравились и зверюшки-оригами, и десяток добавленных каналов с мультиками, и пародия на Винни-Пуха.

Варя сохраняла гордый нейтралитет, но услышав, что Антон больше не ее классный руководитель, воспрянула духом и даже похвасталась своими карандашными рисунками.

К девяти младшие выдохлись и отправились в кровати. Мы с Варей проводили Антона, надежно заперли ворота…

Она замерзла и убежала в дом, а я заглянула, как там Шарик. Мы подпирали его дверь, оставляя узкий ход, но, разгулявшись, песик мог снести все к чертям. Не хотелось, чтобы в его «домик» намело снега.

Подпорка стояла на месте, брезент, защищавший лаз, был не поврежден.  Я повернулась к крыльцу и замешкалась. От ограды, за которой высился дом Игоря, доносились какие-то звуки? Да, с той стороны кто-то скулил!

– Дурак хвостатый, что ж тебе на месте не сидится? Вот начну запирать тебя на ночь, и увидишь, какова жизнь собачья. – Я забралась на старое ведро, в котором летом росли цветы, и заглянула за ограду, присвечивая телефоном. – Ну позорище! Иди сюда!

Нет, Шарик не застрял и не попал в капкан, чего я опасалась больше всего. Он добыл индейку – громадную, запеченную в фольге, весившую столько, что у него не хватало сил перескочить в наш двор вместе с ней.

– Шарик! – Я выключила телефон и перегнулась к собаке. – Ко мне! Ну же, малыш! Я кричать не буду, честное слово. Знаю, ты у нас не вор, а попрошайка.

Толстый пушистый хвост вильнул, соглашаясь, золотистые глаза виновато сверкнули, будто уверяя: «Не мы такие, жизнь такая». Кто виноват, что увальня Шарика любят все, но одни бросают ему куриные кости, а другие – целых куриц? Не оставлять же добычу на чужой территории!

– Домой, дуралей! – Больше всего я не хотела, чтобы Игорь использовал собаку как повод для встречи, хотя индейка указывала на то, что именно этим путем он и пойдет. – Ладно, дай ее мне. Шарик! Неси сюда эту чертову птицу!

Пес у меня не дрессированный, из команд знает две: «Иди есть» и «Брось это». Он положил добычу у самой ограды и принялся вытанцовывать вокруг нее. Я тянулась к нему изо всех сил, чтобы схватить за загривок и привлечь внимание, но Шарик воспринял это как игру.

«Еще немного – и мы будем сидеть на снегу вместе», – дошло до меня, когда я обнаружила, что вишу на ограде и не достаю ногами опоры.

– Что ты от меня хочешь? – Сверху скрипнула балконная дверь и потянуло сигаретным дымом. – Я позаботился об Олеге, с детьми все подготовил… Новый год, если ты не заметил. Каждый ждет подарка от Деда Мороза, ха-ха-ха, а кто-то сам себе Дед Мороз. Когда приедешь?

В глазах потемнело, и я шлепнулась на окоченевшую индейку. По спине радостно заскакал Шарик, лизнул в ухо, принялся нагребать снег. Я не противилась. В груди расходилась боль, и ее причиной был точно не удар о землю.

Игорь позаботился об Олеге… Собирается «позаботиться» о детях…

Я бездумно перебросила индейку в свой двор, и Шарик мигом сиганул за ней. А мне как перелезть обратно?

Требовалось подспорье. Я огляделась и зажмурилась, потому что вспыхнули дворовые фонари – не слабенькие лампочки, что обычно горели в пригороде, а мощные прожектора, которые ослепили меня на несколько мгновений.

Они погасли через пару секунд. Я подождала, пока уберутся цветные круги перед глазами, и взглянула вверх – на балкон, откуда уже не слышалось ни слова.

Игорь перегнулся через перила и смотрел вниз – на меня.

– С Новым годом, Валентина, – сказал он хрипловато. – Я не собирался вас сегодня трогать, но раз уж вы тут…

Понятия не имею, что это меняло. Я сорвалась, влетела в его дом, помчалась по громадному вестибюлю, чтобы потребовать объяснений, с разбега упала в бассейн… Да, в бассейн! Откуда я могла знать, что в этом монструозном домище за высоченной наряженной елкой расположен бассейн, да еще и достаточно глубокий, чтобы неудачница вроде меня могла утонуть?

Нет, я особо не пострадала. Воды теплой нахлебалась, испугалась как никогда в жизни… Не за себя – за дочерей, которые из-за самонадеянной мамы-дуры останутся сиротами.

Потом меня вытащили, помогли выбраться из промокшего и отяжелевшего пуховика, обмотали пушистыми полотенцами и одеялом, дали желтую таблетку вроде валерианы и отвели домой. То есть до ворот, запертых изнутри. Игорь, ага. И вел он себя так заботливо, что я будто находилась в другой реальности.

Свет уже не горел, Варя трубку не брала… Она всегда отключает на ночь звук, чтобы не разбудить сестер.

Я стояла у собственных ворот, дрожа от холода, считала капли, что падали с мокрых рукавов, и не представляла, что делать.

Игорь предложил вернуться. Я согласилась. А что мне оставалось? Молотить в железную пластину до изнеможения? Варя в наушниках, точно не услышит, зато малышки проснутся и испугаются, да и пол-улицы в окна выглянет.

А еще я хотела узнать правду. Услышать не пересказанный разговор, не обрывки фраз, а откровенный ответ на прямой вопрос.

Было страшно, не спорю. Я никогда не имела дел с теми, кто управляет чужими жизнями и может как бы невзначай заявить: «Я позаботился об Олеге». Но полтора года ада и бесплодных попыток убедить себя и окружающих, что все хорошо, сильно сказались на моем мировоззрении. Ради девочек я сделаю что угодно и не пожалею об этом.

Пункт первый: узнать, что случилось с их отцом. Любой ценой! А потом будет видно. Я не заглядывала наперед – сосредоточилась на настоящем.

Мокрая одежда отправилась в сушилку, мне же достались вещи бывшей жены хозяина дома – просторные джинсы и толстый вязаный свитер.

Мы пили чай на диване у бассейна. То есть я пила – Игорь потягивал напиток покрепче. И молчали: я не решалась заговорить, он разглядывал меня поверх ободка бокала как занятный биологический экземпляр.

– Пойдемте, – сказал, опустошив бокал. – Я себе это не так представлял, но раз уж вы здесь…

– Хочу знать все! – Меня трясло от волнения. – Все, ясно? От начала до конца!

– А я хочу спать, но раз уж вы настаиваете…

Он провел меня на второй этаж, в просторную спальню с огромным телевизором, и клацнул пультом.

– Смотрите и… Не нужно благодарностей.

Когда часы пробили полночь, я рыдала на груди Игоря как беспомощный ребенок и уснула в чужой постели, напичканная успокоительными действеннее валерианы. А утром меня разбудил поцелуй.

– Никогда не поверишь, что со мной случилось, – прошептал Олег, гладя мои волосы.

Он был худой, бледный, простуженный, с непривычной сединой в волосах и тем особым блеском в глазах, что отличал его от других мужчин – по крайней мере, для меня.

– Это и правда ты?

Я протянула руку, чтобы коснуться его, и Олег приник к ней губами.

– Почти весь. – Он подмигнул и прижал мою ладонь к сердцу. – Пары зубов недостает, но мы ведь это переживем?

Я не сумела ответить, только смотрела на него, не веря своим глазам, а вот девочки времени зря не теряли. Радостно визжа, они ворвались в комнату и повисли на папе, едва не повалив его на толстый пушистый ковер с восточным узором. Им не требовались слова, да и мне тоже…

Чудес не бывает? Скажите это кому-нибудь другому, а я тем временем улыбнусь скептикам и буду наслаждаться вернувшимся счастьем!

Полгода спустя

– Эй, братан, это ж ты тут хозяин?

– Нет, не я. – Олег посмотрел на бритоголового качка в кислотно-зеленых шортах и кивнул в сторону административного здания. – Управляющий там. Какие-то проблемы?

– Да ладно, я ж тебя видел! С этим, как его… Игорь какой-то, что постоянно в телике понтуется. Ты ж наследник похищенный, все это знают. Пойдем к нам, мужики тебя угостить хотят и историю послушать. Правда, что ты залив переплыл, когда сбежал? Уважаю, братан!

Олег повернулся ко мне, вопросительно поднял бровь.

«Справишься?» – спрашивали его глаза.

Я сдержала улыбку и степенно кивнула.

– Развлекайся, милый, не только у девочек каникулы.

Качок шлепнул моего мужа по спине, направляя к навесу, под которым расположилась шумная компания. Их поприветствовали громкими криками и вылетевшей пробкой от шампанского.

– Хорошая у тебя баба, – сказал кто-то.

– Самая лучшая, – подтвердил Олег.

Грянул одобрительный гогот, и я отвернулась, следя взглядом за дочурками, что резвились на пляже.

– Какие же они красивые. – Ко мне подсела Тамара Марковна с коктейлем в руке, оправила просторный сарафан и сняла соломенную шляпу, позволив теплому ветру встрепать примятую «химию». – Никогда бы не подумала, что все так обернется… Везучая ты, Валюшка. И я везучая, хотя и дура. Вот почему я тогда поверила сплетням? Почему не писала, не звонила, не добивалась встречи? Слабая я. – Свекровь вытерла глаза. – Пойду в номер, чтобы вам настроение не портить.

– Лучше с девочками поиграйте. И вам веселее будет, и они притихнут немного.

Тамара Марковна неуверенно кивнула и сделала шаг к морю. Остановилась, уставилась вдаль и будто нырнула в воспоминания. Я чувствовала: она корит себя за то, что тридцать с лишним лет назад отпустила своего грека без возражений, не боролась за него и не интересовалась его судьбой.

Он ведь не бросил ее. Отправился домой, чтобы серьезно поговорить с семьей насчет будущей жены и еще не рожденного сына, и не доехал.

И Тамара Марковна, и отец ее возлюбленного считали себя преданными и не шли на контакт. Но два года назад старик серьезно заболел. Предстояла рисковая операция, говорили, он не выкарабкается… Ему же напоследок захотелось увидеть опального сына и внука.

Переписка была краткой. Олег получил письмо, из которого понял, что его сбежавший папаша – не сбежавший, настрочил подробный ответ с кучей встречных вопросов и отправился в Грецию, чтобы все прояснить на местах.

Старик послания не получил – как раз валялся в больнице. А вот кое-кому неожиданно появившийся теоретически возможный наследник очень не понравился, и этим кем-то был родной дядя Олега.

Когда-то он избавился от брата, который мог потребовать свою долю в семейном деле и развалить бизнес, что только-только вставал на ноги, ради какой-то иностранной вертихвостки. Теперь распланированная на десятилетия вперед жизнь снова оказалась под угрозой. Более того, могли открыться давние грехи!

В аэропорт Олег не попал. Доброжелательный мужчина, представившийся кузеном Матиасом, показал документы и сообщил, что дедушка выздоровел и приехал к дальней родне сам. Врачи запретили ему перелеты, поэтому он находится на яхте в ближайшем портовом городе и мечтает увидеть внука.

Причин сомневаться в искренности новоиспеченного родственника не нашлось. Олег повелся – и оказался в клетке, да еще и в территориальных водах чужой страны, куда его перевезли нелегально.

Кузен был не столь кровожаден, как дядя, и счел, что можно обойтись без убийства. Главное – чтобы дедушка не поддался сантиментам и не изменил завещание. Он, как на зло, отлично перенес операцию, быстро восстанавливался и активно интересовался Олегом.

«Пропал без вести» сильно подорвало его веру в реальность родственных отношений. Мнимый внучок сбежал, потому что он – не настоящий. Через год-два выйдет из подполья, и тогда будет совсем другой разговор. Или не будет – старик попытался пообщаться с Тамарой Марковной, получил состряпанное в Переводчике Google пафосно-злобное послание на тему «как он мог, я ж его мать, у него нет совести» и уверился: его планировали обмануть.

Вопрос о будущем Олега имел несколько ответов. Кузен собирался щедро заплатить за молчание, дядя верил: «концы в воду» намного надежнее. Судя по поведению окружающих, дядя был главнее…

Моего мужа охраняли хорошо, и он не рыпался. Это позволило однажды усыпить бдительность охраны и сигануть в воду. Олег не знал, далеко ли находится берег, но сумел выжить. Его подобрала полиция, связалась с консульством…

Игорь, наш периодический сосед, как раз покорял Министерство иностранных дел и воспользовался ситуацией ради себя любимого. Журналисты так подали материал, что выставили Игоря чуть ли не святым, который спас соотечественника из заточения и устроил его семье новогоднее чудо.

Я благодарна Игорю, клянусь! Он уладил формальности, что обеспечили бы нам много томительных дней, и потратил новогоднюю ночь на меня – чтобы показать видео из Греции. Но то, что момент воссоединения нашей семьи транслировали по всем каналам, и он попал в Интернет, где под ним пишут гадости и пожелания сдохнуть, потому что «миллионера ждать плевое дело, нормального мужика эта шмара белобрысая сразу б послала и легла б под другого», никогда не прощу. Игорь – публичный человек, ему любой пиар сгодится, а мне такое внимание как плевок в лицо.

Но все течет, все меняется… Полгода прошло. Вадик пить бросил и на постоянную работу устроился, хотя лампочки как воровал, так и ворует. Антон Витальевич встречается со студенткой-филологом и размышляет, не вернуться ли в школу. Не может он без наставлений, такова уж натура у человека. А мы отдыхаем и не думаем ни о чем плохом.

Это Греция, да. Солнце, море, пляж и куча соотечественников, которые не дают затосковать по дому. Маша и Саша строят свой десятый песчаный замок и безуспешно пытаются заселить его крабами. Варя в печали – пункт А в ее планах на будущее изменился. Кулинария отошла на второе место, теперь на первом – курортный бизнес.

Когда я смотрю на ее прадедушку, то понимаю, в кого пошла дочь. Увлекаться всем подряд, сочетать несочетаемое, брать от жизни максимум – это семейная черта. У Олега она выражена слабее, зато Варя готова активничать за десятерых.

О наследстве, кстати, никто не заговаривает. Главные претенденты в тюрьме, но старик как-то обмолвился, что будущее – за внуками, они чисты душой и помыслами.

Их у него девятеро, некоторые уже взрослые и смотрят на нас как на непрошенных гостей. Девочек это задевает, меня – нет. Мы действительно гости, но желанные, и скоро вернемся в свой уютный дом, где баталии устраиваются не за миллионы, а за последний кусок торта и право распоряжаться пультом от телевизора.

– Не заскучала? – Олег вернулся на удивление быстро. – Шумно у них, – ответил на невысказанный вопрос. – Надоедает.

– Со мной лучше?

Он молча притянул меня к себе, и мы вместе смотрели на рождение песчаного замка номер десять, на закопанную в песок Тамару Марковну, на наглых чаек и пенный прибой…

– Здесь все другое, – проговорила я, устраиваясь поудобнее в объятиях мужа. – Это чувствуется. В воздухе витает.

– Не все. – Олег указал на навес, под которым веселились наши соотечественники.

– И они не такие, – буркнула я. – Дома они вели бы себя намного цивилизованнее.

– А он нет, – засмеялся муж.

Из-под навеса выскочил Шарик, безуспешно пытаясь справиться с бараньей ногой. Зрители хохотали и улюлюкали, не понимая, почему он не убегает, а тащит ее в толпу.

– Только не это… Снова положит под дверь номера, а мне оправдываться перед персоналом.

– Умный песик. Добытчик, – подмигнул Олег. – С ним мы никогда не будем голодать.

– Вот ты и разбирайся, шутник! – вспылила я. – Почему каждый день находится какой-то идиот, который орет: «Во зубищи, а это сожрешь?» и швыряет нашей собаке всякую дрянь?

– Потому что людям весело. Пойдем плавать? За детьми присмотрит моя мама.

Я покосилась на Тамару Марковну, что помогала Маше и Саше расквартировывать крабов, безразлично махнула рукой на Шарика, признавая его право на чудачества, и обняла мужа. Все было хорошо. Новогоднее чудо не подвело, а на следующие зимние праздники я ожидала еще одно. Думаю, это будет мальчик, но и сестренку девочки встретят с радостью.

Ах да, чуть не забыла. Люди купались в море, я же снова купалась в счастье. Мечты сбываются, если в них верить. Честное слово!