Третью жену Актаур Аль-Танин просто купил.

По меркам его народа она была некрасива.

Госпожи в его гареме были прекрасны, как на подбор: с черными как ночное небо волосами, смуглокожие, чернобровые и с огромными карими глазами. Их фигуры были идеальны — широкие бедра, тонкая талия и небольшая высокая грудь.

Эта же чужеземка тощая, с полосатой кожей — красные и белые неровные линии. Тело прикрыто двумя кусками грубой ткани: на узких бедрах и слишком большой груди, к которой она прижимала какой-то свёрток. Белые волосы, светлые брови. И только глаза — синие, как небо за мгновение до восхода в глубокой пустыне. Черты лица под слоем пыли не разобрать.

Не уродина, но и не более.

Он уже собирался пройти мимо, как свёрток на груди женщины дернулся и закричал.

Это решило дело.

— Сколько стоит эта женщина? — спросил Аль-Танин у торговца.

Но прежде чем торговец успел ответить, Актаура бесцеремонно потянули за рукав.

— Пойдем! Я там таких красивых близняшек нашел! Тебе понравится! — Громовой голос сотника Береса слышали, должно быть, на другой стороне весьма немаленького рынка. Ну да ему привычно командовать полусотней воинов, потому он и в мирное время он не говорил, а отдавал приказы. — Сам бы взял, но я на службе. Куда в поход девок тащить? А девочки такие, что просто конфетки!

Он сложил пальцы щепотью и, поцеловав их, послал воздушный салют найденным красоткам.

— Велимзан сказала найти самую непохожую на всех. Эта — точно ни на кого не похожа, — Актаур кивнул в сторону женщины. — А с дивами, сам понимаешь, не спорят.

Берес покачал головой. Велимзан была из народа дивов. Правящей касты в Альхуту, пустынном краю.

— Но она же с ребенком! — Берес предпринял еще одну попытку отговорить Актаура от покупки. — Твои жены и наложницы тебе плешь проедят, если ты приведешь такое в дом!

— Это приказ Велимзан, они не станут возражать. Идти против женщины-дива среди них самоубийц нет.

Женщина тем временем наклонилась к торговцу, и что-то ему сказала на незнакомом и неблагозвучном наречии. Торговец скривился, как будто вместо сладкого винограда укусил лимон, и что-то ей ответил.

Женщина ответила громче, настойчивее.

Плечи торговца дрогнули, словно он хотел поклониться, но сдержался. Он сжал губы и нервно дернулся.

Держа голову и спину прямо, а не горбясь, как привыкшая кланяться рабыня, женщина развернулась и ушла за занавеску торговой палатки.

— Куда?! — опешил Актаур от такой бесцеремонности. Он только собрался торговаться, как товар сбежал!

— Простите, высокороднейший! — тут же поклонился торговец. — Эта никчемная девка совершенно недостойна вашего внимания! Позвольте вам предложить гораздо более интересные экземпляры! Девственницы! Красавицы! Нежные, как кошечки! Умеют танцевать! Петь! Одна даже рисует… неплохо…

Актаур сложил руки на груди и вперился взглядом в торговца так, что тот к концу тирады начал заикаться. Наконец, одновременно прогнувшись почти в поясном поклоне, но при этом подняв голову и глядя в лицо покупателю, торговец утих.

— Я задал вопрос. — процедил Актаур.

— Так это… ребенок никак не молчал, и я отослал ее. Чтобы успокоила.

— Лжешь. Это женщина от тебя что-то потребовала. Что?

Актаур зажег над ладонью синий шарик чар правды.

Торговец покусал губу, на его щеках перекатились желваки, и наконец ответил.

— Она… она сказала, что… что не хочет… быть проданной вам, — пролепетал он, и на его лбу выступила обильная испарина.

Шарик засветился белым, свидетельствуя, что торговец не лжет.

— ЧТО?! — Шарик чар сменил цвет на красный, став заклинанием огня. — В какой день женщине позволено решать, кому она будет принадлежать?! — взбесился Актаур. Ни одна девка еще не отказывала ему. Никогда! — Чтобы до захода солнца она была в моем доме!

— Актаур! Придержи коней! — вмешался Берес. — Эта девка не стоит траты магии. И вообще ничего не стоит. Тут есть и более красивые. Они еще и рады будут, что ты их купишь. А она, кому вообще нужна баба с ребенком? Только воду тратить.

— Я сказал — эту. Тех можешь хоть десяток себе купить. — Актаур раздраженно махнул рукой в сторону помоста, где как раз выставили близняшек.

Берес хмыкнул.

— Вот ты упертый демон. Ладно, хочешь чужеземку, будет тебе она. Эй, ты, — позвал он торговца. — Сколько девка стоит? Раз она не хочет быть проданной моему другу, я куплю ее вместо него. А потом подарю.

— Шесть серебряных! — на одном дыхании выпалил торговец.

— Ты за кого меня принимаешь?! — расхохотался Берес. — Эта порченая девка больше трех медяшек не стоит!

— Но господин, эта женщина здорова, и она способна принести много детей! — возразил торговец. — Никак не могу отдать ее меньше чем за четыре серебряных!

Актаур, сдерживая злобное рычание, следил за перепалкой торговца и друга и понемногу успокаивался.

— И документов, поди, на девку никаких нет? — не унимался Берес. — Без них она больше пяти медяшек не потянет.

— Есть, как не быть! Даже осмотр у лекаря! — торговец тут же выудил из рукава туго свернутый листок и подал сотнику.

— Так-так-так… восемнадцать лет, рост… вес… шрамы… ребенок. От кого?

Торговец пожал плечами.

— Никто не выяснял.

— Вот как… — протянул Берес. — Один серебряный! И это мое последнее предложение! По рукам?

Торговец сник. И, причитая, что такая продажа его непременно разорит, а жены и дети пойдут побираться и умрут от голода, подписал и передал купчую сотнику.

Актаур достал из кошеля серебрушку и протянул Бересу. Тот подкинул ее, поймал, посмотрел что выпало — султан или цифра, и отдал торговцу.

— Я никак не возьму в толк, друг мой Аль-Танин, зачем тебе это страшилище, да еще с ребенком, когда вокруг столько первоклассного товара?

Актаур не ответил. Его гораздо больше интересовало, как такая женщина появилась на рынке вообще. Она должна быть его, и только его!

Все книги про попаданцев, а особенно попаданок — обман.

Это я вам могу сказать точно.

Ведь я одна из них.

Никакого сказочного принца или мага, который влюбится и женится прямо в день попадания, никакого собственного замка, из которого нужно сбежать или, наоборот, который нужно привести в порядок, а потом оборонять, да даже мудрого наставника-ректора-академии, который расскажет про новый мир, мне не досталось.

Первый раз я проснулась от того, что рядом что-то тонко запищало: "Уа-уа…" Совсем крошечный, похоже новорожденный, младенец лежал в шарфе, повязанном поперек моей груди. Я как-то на автомате повернулась, и малыш присосался к моей груди.

Бред какой-то. У меня же нет детей. И я совершенно точно не была беременна!

Сначала я и не сообразила в чем дело. Ночь, холод, дерюга вместо кровати и одеяла и сопящий мужик рядом.

Я огляделась вокруг. Если меня опоили и похитили, то надо вызывать полицию. Вот только ни мобилки, ни моей одежды, ни даже сколько-нибудь нормальных для начала двадцатых годов двадцать первого века предметов обстановки вокруг не было.

Я попыталась сесть.

И не смогла.

Мои щиколотки стягивал кожаный ремешок, который был примотан к столбу по середине комнаты.

Хотя комнатой это можно назвать с большой натяжкой. Скорее палатка, с земляным полом, собранная не из водонепроницаемой ткани, а из каких-то шкур.

Где я?

Как я тут оказалась?

Последнее, что помню — мы с подругами летели на юга, отдохнуть и развеяться. Я устроилась на сиденье, укрылась пледом и под мерное бухтенье бортпроводника отплыла в страну всегда удачных приключений.

И видимо что-то пошло не так.

Может, это мне снится? Я сейчас перевернусь на другой бочок, а когда проснусь, то вернусь к нормальной жизни — привычному кругу дом-работа-дом, выездами в клубы по пятницам и ежегодным отпуском на солнечном побережье. Я недавно закончила университет, и сейчас вела необременительную жизнь молодой специалистки, которая уже зарабатывает достаточно, чтобы не зависеть от родителей, но при этом еще не обзавелась мужем и детьми, которые бы занимали все мое время.

Второй раз я проснулась от пинка.

— Щае дар дак карр! — услышала я откуда-то сверху.

— Что? Я вас не понимаю! — я попыталась увернуться от нового удара.

Не получилось.

Обутая в кожаный сапог нога какого-то урода врезала мне прямо по ребрам.

— Щае дар! Тарр! Щае каз наран! — продолжал орать тот самый мужик, который спал ночью рядом.

— Ай донт спик ёр лангвидж! Спик инглиш! — отвечала я и кое-как перекатывалась по земляному полу, стараясь не повредить ребенку, но мужик меня не слушал.

Очередной удар выбил из меня дух, и слезы брызнули из глаз. От ужаса я сжалась в комочек, прижалась спиной к столбу и подтянула колени к подбородку..

Мужик то ли успокоился, то ли понял, что от меня ничего не добиться, и пинаться перестал.

Вышел из палатки, откинув кусок кожи, и вскоре снаружи донеслись каркающие звуки его голоса, а отвечал ему еще один — более звонкий и визгливый.

Раздался звук оплеухи, и тут же полог палатки отошел в сторону. Вошла женщина — среднего возраста, явно старше меня. Ее темные с проседью волосы были собраны в пук на затылке и прикрыты платком. Такой же платок составлял и ее одеяние. Обуви не было.

В руках она несла явно тяжелое ведро.

Опустилась на колени рядом со мной, достала из ведра мокрую тряпку и принялась вытирать мне лицо.

— Где я? Кто вы? Что происходит? — спросила я.

— Т-ш-ш-ш, — она приложила палец к разбитым губам.

Я повторила на английском. И получила легкий шлепок тряпкой, а женщина повторила жест.

— Т-ш-ш-ш…

Видимо, я в адищной глубинке. Ни русский, ни английский эта женщина не понимает, а от меня требуется замолчать.

Консула, я так понимаю, мне еще долго не увидеть. Равно как и полицейских.

Женщина умыла мне лицо, а затем протянула руку куда-то мне за спину. Ремень, который держал меня у столба, наконец ослаб.

Я наконец смогла сесть поудобнее. Поправила младенца, так и висящего на мне, и с удивлением уставилась на свои руки.

Не мои руки.

Увы. У меня были крупные, почти мужские ладони, с длинными пальцами, на которых так хорошо смотрелся ярко-красный маникюр. Да и сама я была девушкой отнюдь не хрупкой комплекции — Валькирия! — так называли меня еще со школы.

А тут — руки и тело юной девушки, едва созревшей.

Я судорожно вздохнула. Да уж. Попала так попала!

Женщина взяла мою ладонь и вложила в нее тряпку. И указала на мое тело.

Намек был более чем очевиден.

Женщина уселась рядом.

И принялась болтать. О чем — кто ж его знает. Но пока я мылась и обтирала младенца, мне приходилось ее слушать.

И среди каркающих и щелкающих звуков неизвестного мне языка начали появляться смыслы. Как будто я вспоминала давно забытую речь.

— Господин в гневе. Как же так, он столько мехов за тебя заплатил, и чем ты ему отплатила! Дэви карам, — не знаю, что это значит, — проверил кровь ребенка… Он не от господина. Как ты могла, как же ты могла! Я же так за тобой следила! Ох, не убил бы… Новую помощницу-то мне где теперь найдем?

Она продолжала раз за разом сокрушаться об измене моего нового тела, пока снаружи снова не раздался громогласный крик.

— Гару! — это явно тот мужик, который меня пинал. "Господин"

Она поспешно поднялась и выскочила из палатки. Но вскоре вернулась с веревкой в руках.

Ловко толкнув, она повалила меня на шкуры, служившие постелью мужчине, так что я уперлась в них лицом и коленями, и связала мои руки за спиной.

После чего вцепилась в волосы и заставила подняться.

А через мгновение выпихнула из палатки наружу.

Куда меня тащат?

Что?

Нет, не так.

ЧТО?!!

Где это я вообще?!

Вокруг — стойбище. Иначе и не назвать. Палатки типа “юрта походная”, лошади, собаки, голые и полуголые дети, женщины, мужчины.

Мужики одеты лучше всех — куртки, под ними какие-то рубашки, штаны из кожи, наверняка натуральной, и высокие сапоги. На головах шапки. У всех — оружие. У некоторых еще и плети.

Женщины разные: в платках — один на голове, второй на теле — помоложе, и явно похожие на меня и Гару, и другие — смуглые, черноволосые, в таких же одеждах, что и мужики — куртки, штаны, рубашки. И просто огромное количество бус на шее, браслетов на руках, колец и других украшений.

И над всем этим безумием а-ля “реконструкторы на выезде” нависла громада парящего в небе замка.

Парящего.

Замка.

Где я вообще?!!

Это такой забористый глюк?

Пока я смотрела вверх, замок медленно уплыл от стойбища. И тень ушла вместе с ним.

Оказывается, все это время мы были в тени.

И мою кожу нещадно обожгло местное солнце.

Гару или как там ее, потащила меня куда-то, держа за волосы и согнув в три погибели. Так что рассмотреть местные “красоты” удалось только на уровне пояса.

Разогнуться она мне разрешила только на широкой площади. Или может это кусок луга, просто окруженный со всех сторон юртами.

Похоже, тут намечается собрание. Несколько мужчин привели и построили в цепочку девушек.

Гару перевесила младенца мне за спину и пристроила меня рядом с цепочкой красавиц. Девушки почему-то злобно покосились в мою сторону. Но сделать ничего не могли — их руки, точно также, как и у меня, были связаны.

В центре площади не костер, как стоило бы ожидать, а каменный постамент, на котором установлена высокая арка.

Я рассматривала ее с любопытством: кому и зачем нужна арка посреди бескрайней равнины? Внезапно плоскость внутри арки пошла волнами, как будто в воду упала капля воды. Только вертикально.

Из арки вышло несколько людей.

Гару тут же пнула меня под колени, повалив на землю, и наступила на веревку. Да и я сама не сопротивлялась — при виде появившихся людей меня захлестнул такой животный ужас, что у меня отнялись все ощущения. Я едва могла судорожно дышать, короткими и резкими всхлипами.

Это не моя реакция.

Эта реакция никак не может быть моей. Ведь я впервые вижу этих людей. Я вообще никогда до этого утра никого из них не встречала — я из другого мира, в конце-то концов!

Выровняв дыхание, я все-таки повернула голову, чтобы рассмотреть появившихся. И снова судорожно зажмурилась от накатившего ужаса, но перед этим успела заметить побледневшие лица других людей, стоявших рядом. Девушки, такие же как я — голые связанные пленницы — тоже судорожно сжимались в землю, не поднимая головы.

Значит, это не только я так реагирую. И значит, дело не во мне.

А в них.

Появившиеся тем временем неспешно сошли с постамента, и двинулись вдоль строя людей, переговариваясь между собой на странном певучем наречии, совсем не похожем на рыкающий язык моих пленителей.

Дойдя до строя девушек, они замедлили шаг. И я смогла рассмотреть их поподробнее.

Один, самый низенький и толстый, выглядел как типичный торгаш со среднеазиатского рынка. Он что-то лопотал остальным, размахивая руками, оказывая то в одну сторону, то в другую и явно чему-то восхищаясь.

Второй, мрачный и суровый мужчина, шел следом за торговцем, и его настороженный взгляд рыскал по окружающим людям, по стоящим вокруг юртам, но на девушек он не смотрел. Мазнул раз взглядом, оценил степень опасности — нулевую — и тут же забыл.

И наконец третий. Высоченный. Широкоплечий. С длинным узким лицом, слишком большими для человека глазами и собранными в высокий хвост ярко-синими волосами. Он шел рядом с торговцем и рассеянно его слушал.

Именно от него исходила та самая аура опасности и страха, которой накрыло меня при их появлении.

Я задрожала и опустила взгляд. У меня почему-то возникло впечатление, что я его знаю. Но откуда, и почему?

Остаточные воспоминания тела?

Я, конечно, читала много романов про прекрасных попаданок, поразивших своей красотой принца или там эльфа, или даже дракона-оборотня. Но я никогда и не думала, что могу и в самом деле оказаться на их месте.

Память тела мне бы пригодилась, но увы, сейчас, как я ни старалась, ничего не вспоминалось.

Троица сделала круг по площади и остановилась напротив цепочки девушек.

Мужчины, охранявшие цепочку девушек напряглись. Торговец что-то им сказал, и вперед вышел богато одетый командир.

Гару опять вцепилась мне в волосы и заставила подняться.

И я оказалась лицом к лицу с тем самым третьим. Встретилась с ним глазами.

Его вертикальные зрачки чуть расширились и тут же стали тонкими линиями. Словно у кошки, которая из темноты вышла на свет. Тонкие губы искривились в усмешке, а взгляд заскользил по моему телу, оценивающе и презрительно.

Ощущение, что я раньше его встречала, только усилилось. От его взгляда, обшаривающего мое тело, мне стало жутко и стыдно одновременно.

До этого я и не обращала внимания, что не одета. Гару и мужика это не волновало, а остальные и вовсе не глядели на меня. Я же была в слишком сильном шоке от переноса сюда.

И теперь мне вдруг остро захотелось прикрыться.

Но нельзя.

Похоже, я — товар.

Неужели меня сейчас продадут ему?

— Хорошенькая, — прошипел разглядывающий меня синеволосый змей.

Иначе его назвать и не получалось — имени я не знаю, а внешность у него слишком нечеловеческая. Как только поняла, что он сказал, не ясно — звуки его речи были еще более странными, чем окрики Гару и “господина”. Но этот язык мне явно знаком лучше, чем каркающее наречие моих пленителей.

Гару толкнула меня в спину, и прошипела:

— Скажи: “купи меня, господин”.

Вот еще не хватало. Я не вещь!

Упрямо сжав губы, я отвернулась.

— С норовом… — чуть более заинтересованно протянул возможный покупатель. — Интересно.

Гару протянула меня свободным концом веревки по ногам.

— Говори! — потребовала она снова. — А то буду бить, пока не посинеешь!

С ладони рассматривающего меня мужчины слетел фиолетовый шарик. Покружил надо мной и упал на Гару.

Она замерла.

— Не сметь портить товар, — прокомментировал он.

И продолжил осмотр. Его пальцы ухватили меня за подбородок, развернули, заставили глядеть глаза в глаза. Снова его аура страха заставила меня задрожать, а когда он повел пальцами сначала по скуле и щеке, а затем по шее к ключице, то по коже пробежали мурашки.

Он ухмыльнулся, повел ниже. Зацепился пальцами за перевязь, закрывающую грудь. Я вздрогнула.

— Какая страстная девочка…

Я промолчала. Отвернулась, не в силах пошевелиться. Казалось, его взгляд и голос связывают меня куда сильнее веревки Гару. А он и не собирался прекращать пытку.

И хуже того, ощущение, что это повторяется уже не первый раз, не отпускало меня. Когда его пальцы скользнули ниже, к животу, не слишком плоскому — все же прежняя владелица тела только недавно родила, а затем и ниже — я отшатнулась. Неловко задела свертком с младенцем Гару.

Младенец тут же запищал.

А в следующее мгновение я согнулась от резкого удара.

— Порченая шлюха!

Еще один удар, даже пинок, и я повалилась на землю. На бок, чтобы не повредить малышу. Он-то точно ни в чем не виноват.

— Дэви Дахар, на что вы гневаетесь? — подскочил к синеволосому торговец.

— Ты, Ендик, обещал мне первоклассный товар! А тут? Посмотреть не на что! Единственная сучка, внешность которой не вызывает отвращения — и та порченая! — продолжал яриться мой теперь уже несостоявшийся покупатель.

— Дэви Дахар, совсем не стоит гневаться из-за такого пустяка. От ребенка можно избавиться. А девочка послужит вам, как вы захотите… — попытался увещевать торговец.

Но его слова остались без ответа. Синеволосый развернулся и зашагал обратно к арке.

Дэви Дахар, синеволосый змей, не-человек. Я запомню тебя. И если когда-нибудь встречу снова — надейся, что мои руки опять будут связаны. Потому что иначе огребешь по лицу уже ты. Валькирией меня звали не только за внешность.

Едва Дахар отошел, как его заклятье над Гару развеялось, и та тут же выразила всю глубину своего возмущения. На мне, разумеется. Но не долго. В пылу она подошла слишком близко, и я тут же пнула ее по ногам.

Гару повалилась. Взвизгнула, кинулась на меня, ухватила за волосы и принялась возить носом по земле.

Над нами щелкнул хлыст.

— Господин! Эта девка! Она отказала дэви!

Хлыст щелкнул еще раз, и Гару вскрикнула. Отпустила меня, и тут же исчезла со спины.

Свистнув, хлыст прошелся по моей спине. По рукам, по ногам — “господин”, похоже, решил запороть непокорную девку.

Пять, шесть ударов — и все прекратилось. Меня рывком подняли.

Теперь меня рассматривали толстый торговец и его то ли компаньон, то ли охранник.

Короткий торг, и мне развязали руки только для того, чтобы защелкнуть на них наручники с цепью. Цепь пристегнули к наручникам последней в ряду девушки.

Торговец еще раз обошел купленный товар, взял у командира охранников какие-то бумаги, и отправился обратно к арке. Нас погнали за ним.

По ту сторону портала оказался ночной город. Правда насладиться видами нам не дали, быстро загнав в длинное узкое здание. Рабские казармы или что-то такое. Подводя к камерам-клетками, снимали наручники и тут же запихивали внутрь.

Стоять в полный рост в камере было невозможно. Приходилось сгибаться или передвигаться, стоя на коленях, что наверняка и было целью.

Принесли и роздали воду и жидкую кашу совершенно безвкусную. Но это была моя первая еда за день и, несмотря на переживания утра, есть хотелось невероятно. Да и малышу тоже нужна еда, а он ее пока получает от моего тела.

Стоило вспомнить о ребенке, как он требовательно запищал. Другие девушки тут же зашикали на меня, требуя успокоить. Как мне удалось развязать полоску ткани, и не уронить его — совершенно не знаю. Опыта обращения с младенцами у меня ровно ноль.

— Тише, маленький, — попыталась я его укачать. Малыш изворачивался в руках, громогласно требуя чего-то.

— Дай ему грудь! — раздраженно сказала соседка.

И это помогло. То есть я для ребенка и еда, и кляп — иначе он молчать не хотел. Хотя до этого сидел в перевязи тихо и спокойно, даже когда мне пришлось кувыркаться по земле и получать хлыста.

Утро наступило незаметно. Я только привалилась к неудобным прутьям клетки, и бездумно смотрела на черноту входа, как в казарму зашли несколько людей.

И один не-человек.

Похожий на дэви Дахара, словно родной брат. От него шла совсем другая аура — успокоения и расслабления. Он шел вдоль клеток, за ним следовали охранник и писарь. Охранник выводил девушек по одной, дэви осматривал их, по щелчку пальцев направляя тела странный голубой шарик — похоже магия. Писарь водил палочкой по дощечке. Наверняка покрытой воском или чем-то таким.

Осмотрели всех. И только после этого они остановились около моей клетки.

В замке проскрипели ключи. Дверь клетки распахнулась, и охранник указал мне на выход.

Я не пошевелилась. Во-первых, я не хотела подчиняться каким-то дикарям. Я свободная женщина, и то, что меня связали и продали, еще не лишает меня достоинства. А во-вторых, после утра на равнине у меня болело все тело. И шевелиться не хотелось.

Конечно, дэви и сопровождающие не посчитали такое поведение правильным. Охранник потянулся ко мне, намереваясь вытащить за волосы. И только глухо захрипел, когда его рука словно сама собой уперлась в прутья, а сустав хрустнул. Подержав его немного, я отпустила.

Охранник тут же вывернулся и принялся ругаться на уже третьем, совершенно незнакомом языке. Да что за мир! Как они тут при таких быстрых перемещениях не создали себе всеобщий язык?

— Выходи, — услышала я шелестящий говор дэви.

Я покачала головой.

Он хмыкнул. Щелкнул пальцами, призывая голубой шарик магии. Движением кисти отправил ко мне. Шарик пролетел камеру, и врезался мне в лоб. Растекся холодящей каплей и тут же впитался.

Дэви присмотрелся ко мне, словно сканируя.

— Пиши, — сказал он писарю. — Женщина, восемнадцать лет, из народа ай-нуур, вес… рост… шрамы: на спине два параллельных вдоль позвоночника, на левом запястье — след человеческого укуса, на бедре — от когтей даарма. Многовато.

Деви поднял взгляд к потолку, словно прикидывая что-то.

— Откуда в степи ханаров взялись даармы? Ее ведь оттуда привели? — он фыркнул и вернулся к осмотру. — Ладно, это к делу отношения не имеет. Дальше. Следы побоев, свежие: от кнута, от человека, от дива. Застарелые — сроком не более трех недель. Опять же кнут, и пинки и тычки от человека. Ребенок. Мальчик. Три недели. Кормит грудью.

Дэви сотворил еще один шарик, который полетел к ребенку. Я раздраженно отмахнулась. Еще не хватало, чтобы малышу навредили. Шарик не успел отлететь, когда я его ударила, и впитался в мою руку. Опять приятный холодок растекся по коже.

— Сопротивляется магии. Сопротивляется внушению. Понимает дивную речь, — продолжил перечислять он.

Что, эта лекция закончится когда-нибудь? Про остальных девушек он ограничивался парой фраз!

— Говорить можешь? — поинтересовался дэви у меня.

Я открыла рот — совершенно автоматически! — и не смогла произнести ни звука. Закрыла. Покачала головой.

Третий синий шарик впитался в шею.

— Интересно… Речевой блок. — Дэви сделал движение пальцами, словно собирал паутинку, скручивая ее в катышек. — Ну-ка, попробуй теперь.

— Я не могу… — услышала я свой хриплый голос. Похоже, я могу говорить на языке Гару и “господина”.

От входа раздался голос торговца. Он говорил на том же языке, что и охранник, так что смысла я не разобрала.

Дэви раздраженно передернул плечами, словно доктор-специалист, которого отвлекли от интересного случая. Возможно даже профильного.

— Ендик, ты притащил очень интересный экземпляр. Не знаешь, откуда в степи ханаров такое?

Торговец подошел, посмотрел на меня. Что-то ответил.

— С ней можно говорить на их языке. Она не немая.

— Вот ведьма. Гару сказала, что девка — редкостная дрянь, ленивая и глупая, — уже более понятно высказался Ендик-торговец. — Куда, думаешь, ее лучше продать?

— Если бы мы были в Навилре, то я бы предложил “Роскошные сады Инзура” или “Приют услад Картахо”, дивы этих краев как раз предпочитают таких — тощих, но с сиськами, и светленьких. А тут… Ты же знаешь этих принцев-изгнанников. Тут такой товар мало востребован…

Дэви пожал плечами. Это что, он сейчас предложил меня продать в бордель? Судя по названиям. Эй, я против!

— Нет! — вырвалось у меня.

Они уставились у меня, причем торговец приподнял брови, а дэви чуть приоткрыл рот. В котором оказалось множество мелких и даже на вид острых зубов.

— Кто ж тебя спрашивать будет, девка, — опомнился дэви.

— Продадите в бордель — прокляну! — пообещала я.

Дэви, казалось, удивился еще больше.

— А можешь?

Они меня уже изрядно разозлили, да и ребенок прикусил сосок и заворочался.

— Да чтоб вас обоих пронесло! — пожелала я и, припомнив выученный еще в студенчестве малый боцманский загиб, тут же его озвучила.

Дэви расхохотался. Торговец скривился, словно ему и вправду поплохело.

— Не, девка, чтобы проклясть — способности нужны. А не слова.

Это было уже слишком. У меня, что называется “упало забрало” — и ярость вскипела перед глазами красной пеленой.

Чтобы в следующий момент выплеснуться наружу громким рявком:

— Да чтоб вам провалиться!

Передо мной внезапно возник красный шарик. И полетел в дэви.

Но только растекся по появившемуся вокруг этого не-человека сияющему кокону.

Тут есть и магические щиты.

Стоп. Это я создала шарик?

Дэви, похоже, пришел к такому же выводу и снова начал рассматривать меня, как сквозь лупу.

— А ребенок-то со способностями.

— Что? — возник на вид изрядно струхнувший Ендик.

— Это не она создала заклятье. Она его только сконфигурировала и направила. А запитал — младенец. Так-так-так… Вот что мы с тобой сделаем, Ендик…

Дэви развернулся от клетки, дав знак меня опять запереть, и пошел к выходу.

Как же противно, когда на меня пялятся, словно на мясо. Я развернула тряпку, которой малыш примотан ко мне. И вправду, мальчик. Смотрит на меня круглыми глазами, и сосет кулачок.

Счастливый. Грудь и тепло мамы — и полностью счастлив. А что будет со мной, не ясно. Как я тут отказалась? Как вернуться домой? И возможно ли это?

Я вздохнула. Кое-как оторвала от тряпки кусок, обернув его на манер юбки — хоть немного прикрыться, и снова привесила малыша к себе в подобии слинга.

А вскоре остальных девушек помощники Ендика вывели из камер, построили и повели на рынок. Меня же выволокли двое крепких охранников, и сковали наручниками, а не связали, как остальных, веревкой.

Несколько часов стояния под палящим солнцем вымотали меня. Следы ударов от кнута, так никем и не обработанные, воспалились и покраснели, сделав меня похожей на бело-красную зебру. Умыться, в отличие от остальных девушек, мне так и не дали. Но хотя бы позволили напиться. И то хорошо.

Я стояла у всех на виду. Но меня при этом никто не замечал.

До того момента, как напротив меня остановился…

Нет, этого человека я заметила и раньше. Прежде чем он остановился напротив меня. Еще когда торговец снял наручник с моей руки и приковал к тонкому брусу, вместе с другими девушками.

Черт, стою привязанная, как животное на торгах.

Бесит.

Он шел по рабскому ряду и периодически разглядывал выставленных девушек. Его черные одежды, казалось, впитывали палящий свет местного светила, и двигался он неторопливо и неспешно.

Около него вертелся еще один человек, выряженный в настолько яркие одежды, что это резало глаз — красный верх, синий низ, белый кушак посередине, желтый тюрбан с пером и куча оружия на поясе и за спиной.

Какой-то ходячий арсенал.

Ряженый периодически показывал то в одну сторону, то в другую, и его спутник неторопливо поворачивал туда голову. Казалось он и вовсе скучает, как на просмотре ремейка на ремейк, когда картинка давно уже известна, а сюжетные ходы затасканы до дыр.

Ряженый убежал от него куда-то вперед, сделал круг возле небольшого помоста чуть в стороне от меня, отвесил какой-то комплимент стоявшим там девицам — они в ответ заливисто рассмеялись.

Торговец — явно родственник Ендика, — тоже увидел появившуюся парочку. И принялся громогласно расхваливать свой товар. От его воплей малыш завозился в слинге и недовольно запищал.

Я посмотрела на ребенка и немного покачала его, тихо шепча что-то успокоительное.

А когда подняла взгляд, то встретилась с жгучим взглядом ярко-зеленых глаз на узком лице. Этот одетый в черное человек стоял напротив меня и, закусив пухлую нижнюю губу, внимательно разглядывал. Таким голодным взглядом, что меня пробрала дрожь.

Мужик, я тебе не мясо, которое можно купить и зажарить! Иди в кафе, или как оно тут называется, и поешь уже, — не сказала я, но подумала.

Ребенок раскричался сильнее, и пришлось заняться им. Может описался или еще что.

От низкого голоса мурашки пробежали по коже. Одетый в черное коротко спросил что-то у торговца, но прежде чем тот успел ответить, рядом возник ряженый.

Заговорил резко, отрывисто, ухватился за рукав спутника, указывая в сторону помоста, и собираясь куда-то его тащить. Между ними началась перепалка, а ребенок тем временем все настойчивее требовал внимания к себе.

— Мне надо отойти! — заявила я торговцу.

— Но… тебя же хотят купить! — указал торговец на одетого в черное.

— Так не продавай ему. И если ты сейчас же не отстегнешь меня, и не отправишь за ширму, то вонять будет на весь рынок. — Ребенок, похоже, и вправду собрался сделать свои дела прямо тут.

Торговец зыркнул на меня, но все же откинул полог палатки и впустил внутрь.

Едва полог опустился, как снаружи донесся рев. Эй, мужик, полегче. А то палатка улетит. В ответ залопотал торговец, быстро-быстро тараторя что-то явно отвлекающее.

Снова короткая отрывистая фраза. И следом за ней — заискивающий говор торговца.

Через щель между занавесками я увидела, как над ладонью человека в черном появился шарик. Сначала синий, потом белый, а после ответа торговца — красный. Нет уж, пусть успокоится и найдет себе кого-нибудь из местных. Укрощать строптивых я не собираюсь, тем более что для таких как он — все женщины лишь галочка в списке.

А то и в отчетной ведомости. Планового посещения гарема.

Быть еще одной штатной единицей подобного сообщества я не хочу. Увольте заранее.

Черный мало-помалу успокоился, зато в разговор вступил ряженый, и теперь азартно общался именно он.

Ребенок снова запищал, требуя внимания. Я едва успела его отставить, как он сделал свои дела. Пошарив по палатке, я нашла какую-то тряпицу и обтерла своего сына.

— Надо тебе имя дать, да? — глядя в доверчивые глаза, спросила я.

Малыш улыбнулся и радостно засмеялся. Замахал ручками, задрыгал ножками.

— А кто у меня тут такой хороший? А кто это тут такой красивый? — общалась я с ребенком.

Торг снаружи был все азартнее, пока наконец не достиг пика и не затих.

Я закрыла глаза, молясь про себя — о мужестве принять то, что невозможно изменить, о силе изменить то, что можно, и мудрости — отличить одно от другого. Ведь мне еще надо как-то найти способ вернуться домой.

Этот мир дикий, некомфортный и явно опасный. Одна магия чего стоит.

Полог палатки откинулся.

Черный, ряженый и торговец явно пришли к согласию. Ряженый щелкнул пальцами, а затем поднял ладонь в типичном жесте подзывания — несоклько раз согнул и разогнул кисть по направлению к себе.

Словно собаку дрессирует. Вцепившись в руку, на которой еще остался браслет наручников, торговец потащил меня наружу.

Пришлось выйти.

Черный окинул меня взглядом от макушки до пальцев на ногах, гипнотизируя зеленью глаз, и чуть кивнул. По его жесту из-за его спины появились несколько людей, которых я раньше и не замечала.

Слуга, охрана.

Слуга подал кусок ткани. Черный развернул его, и накинул на меня — закрывая полностью.

Я попыталась отшатнуться, но меня придержали охранники. Сквозь тонкую ткань я видела, как ряженый передал черному какой-то свиток. И что-то спросил. Черный не ответил, а только снова посмотрел на меня.

Знать бы, что ему нужно? И кто он такой?

Но вопросы здесь явно не полагалось задавать.

Охрана взяла меня в коробочку, и пришлось идти следом за бодро помаршировавшему с рынка черным. Моим, по-видимому, владельцем.

Ну что ж, какое-то пристанище и “легализация” в этом мире у меня появится. Только бы не ради каких-нибудь некромантских ритуалов меня приобрели. А то в мире магии возможно и такое.

— Ты — ублюдок! Сын песчаной змеи! И за что только Повелитель Небес, Милостивый и Милосердный, наказал меня! — С каждым выкриком кожаная плетка проходилась по скрещенным над головой рукам молодого человека. — Надо было мне сразу установить отцовство! Позор-то какой!

Ендик выдохся. Рука уже болела. Да и не мудрено, в его-то возрасте так нервничать — верный способ заболеть. Но ошибка, которую совершил его старший сын была велика. Очень велика.

— Отец! Ты же сам распорядился продать всех девок из западной казармы! — проскулил молодой торговец.

— Я сказал — девок! Ты девку от женщины не отличишь? — Ендик снова размахнулся и ударил.

Сын взвыл, но от наказания не попытался увернуться. Лучше отец накажет его, чем если за дело возьмется див Жаран, их торговый партнер. С дивами шутки плохи.

— Но я продал ее за целый серебряный! Остальные девки и десяти медяшек не принесли!

— Придурок! Она бесценна! Ее ребенок — редчайшее сокровище! Ты хоть представляешь себе, сколько стоит младенец со способностями? Культисты Черных Песков за них выкладывают их вес в алмазах! — Ендик снова протянул плетью сына. — И если она может рожать магов… А ты — серебряный… Ублюдок! Где были мои глаза и ум, когда я тебя заделывал твоей непутевой мамаше!

Ну что за наказание. Отвлекся, называется, на поиски покупателя.

— Ендик, Займик, что это вы тут так душевно обсуждаете? — прошелестел по комнате голос дива.

Ендик вздохнул.

— Этот недоносок продал ай-нуурку.

— Сш-ш-ш-ш… — Жаран махнул рукой и, повинуясь этому жесту, Займик, сын торговца, повис в воздухе.

Его лицо стремительно краснело, а руками он держался за горло.

— Кому? — прошипел див.

— Вот… вот расписка, — едва дыша, дрожащими пальцами вытащил бумагу Займик.

— Сотник Берес? Этот павлин? Он на таких женщин и не смотрит. Ему подавай кругленьких — причем везде, и чем шароообразнее красотка, тем он счастливее. Но тощая и угловатая ай-нуурка?

— Он… он не для себя. — хватка Жарана стала чуть послабее, и Займик смог выговорить: — для друга.

— Да?

— Для Актаура… Аль-Танина.

Захват исчез. Несчастный сын торговца упал на четвереньки и судорожно втянул воздух.

— Это все?

Займик вздрогнул.

— Нет. Аль-Танин сразу накрыл ее покровом.

Жаран поджал губы и сощурил глаза.

— Так, уроды. Для вас есть дело, — сказал он через несколько мгновений.

Ендик и Займик переглянулись.

Женщину отвели в специально подготовленную комнату.

— Ирия! Кана! — подозвал Актаур служанок. — Позаботьтесь о ней. Вода, пища, одежда. И следите. Она совсем дикая, порядка не знает. Учите языку. За ребенком тоже следить. Что-то случится — плетей получите.

Служанки поклонились:

— Да, господин, — и умелись на женскую половину в мгновение ока.

Актаур проводил их взглядом. Эта женщина была странной. И даже не внешне, хотя и это тоже.

Таких он никогда не встречал. Она не выглядела забитой, хотя явно получала кнута. Она двигалась резко и рвано, при этом не ожидая удара — когда он накинул на нее покров жены, она отшатнулась, но смотрела на ткань, а не на него.

— Актаур! — окликнул Аль-Танина Берес. — О чем задумался? Эта белобрысая украла твой разум? Так у меня есть лекарство!

— Берес… — сдерживая раздражение, процедил Актаур. — Знаю я твое лекарство. Которая на этот раз?

Десятник щелкнул пальцами и в комнату стремительно вбежали две девушки.

— Посмотри. Как ты и хотел — совсем непохожие на то, что ты предпочитаешь обычно.

Одна из девушек была темнокожей, и волосами цвета слегка разведенного молоком кофе. Вторая явно была издалека, с кожей желтоватого цвета и плоским лицом.

— Дарю! В комплект к первой.

— Нет, Берес. Я отбываю завтра, и лишний груз мне не нужен.

— Нужен. Поверь, лучше иметь пару запасных вариантов, чем не уметь никаких.

Актаур фыркнул.

— Ну спасибо, друг. А то я не знал!

Берес устроился на подушках и махнул рукой.

— Девочки, покажите моему лучшему другу все свои способности! — потребовал он и указал Актауру на соседнюю подушку.

Девушки подчинились. Одна устроилась в центре комнаты, и начала неторопливо танцевать, сама себе аккомпанируя зажатыми в ладонях кастаньетами, а вторая — перехватила у слуги поднос и принялась подавать угощения.

— Нет, Берес. Ты не понимаешь. Они не другие. — Актаур махнул рукой, приказывая девушке не приближаться. — Они такие же. Ты видел когда-нибудь дыню-звезду?

— А то ж! Редкое лакомство, от вас же везут.

— А знаешь ли ты как их растят? Все дыни, изначально — шары. Но пока они еще маленькие, их помещают в заготовку. И вырастая, они заполняют ее. Когда же заготовку снимают, дыня не возвращается к той форме, какой должна быть. Она навсегда остается измененной.

— И?

— Так же и эти девушки. Они выращены как цветы пустыни, такие же покорные, милые и красивые. Готовые жизнь положить за возможность зачать ребенка. И они без лишних сомнений воткнут мне в спину нож, как только его получат. Думаешь, нет?

— Ну-ну. А эта дикая кошка тебя просто зарежет, без лишних сомнений. Как только окажешься поблизости. Глядя в глаза.

— Посмотрим.

Меня наконец оставили одну.

Тетки, которых прислал мой… владелец, постоянно болтали. Они не замолкали ни на секунду, при этом довольно ловко направляя меня.

Ванна, еда, одевание — меня вырядили как куклу! Вымыли и уложили волосы, и попытались обмазать маслами или духами, а может и средством два-в-одном.

Более чем очевидно с какой целью. Я кое-как отбилась.

Но я не хочу быть чьей-то постельной грелкой. Пусть только сунется, мало ему не покажется.

Одна из теток вернулась с кухни, и принесла мне стакан сока. Из каких фруктов он был отжат, я не смогла определить, но он был в меру сладкий и совсем чуть-чуть, буквально едва заметно, горчил.

И только уплывая в сон, я подумала — а не снотворное ли?

Актаур проснулся от резкого толчка. Сел на постели, посмотрел по сторонам.

Глубокая ночь. Справа устроилась Лейли, плосколицая рабыня, слева — Мегриб, чернокожая. Подарки Береса, в доме которого он гостит. Явились, когда Актаур уже заснул, нарушив его запрет. Этих — не хотелось. Хотя наверняка они могут и умеют многое.

Из головы не шла дикарка. Когда еще на закате он заглянул к ней, она мирно спала, пристроив сына на груди. В закатном солнце ее кожа смотрелась тончайшим бледно-розовым фарфором. Он едва не скрипнул зубами — повезло ведь кому-то. Сын, первенец.

Не то, что у него.

У его деда было сто двенадцать сыновей. У отца — только семеро.

У него нет вовсе.

Их род проклят. И только годы поисков дали ему призрачную надежду, что он все-таки сможет обзавестись наследником.

Теперь ему нужно как можно быстрее доставить дикарку к Велимзан, диве-пророчице, и провести ритуал. Эта дикарка идеально совпадает с описанием, данным ему пророчицей — чужая и чуждая, не похожая ни на кого, кроме себя, и при этом уже доказавшая способность принести детей.

Актаур встал с постели, подошел к окну и, раздвинув шторы, посмотрел на полную луну. Интересно, как светится кожа этой женщины при луне?

Женские покои дома Береса, куда поселили дикарку, находились совсем недалеко. В десятке-другом шагов — торопливых, но тихих. Будить дом не хотелось. Дикарку и подавно. Нужно дать ей немного отдохнуть — ведь впереди многодневный переход через пустыню, а этот хрупкий цветок нельзя подвергать опасности.

Дверь открылась от одного мягкого нажатия. Не заперто? Странно.

Луч лунного света падает на постель. Там, где еще на закате лежала эта фарфоровая женщина.

Вот только сейчас на ней — чернеет объемная фигура. Совсем не похожая на хрупкую и тонкую дикарку.

Актаур пересек комнату и сдернул черное покрывало с фигуры.

— Кана! — удивился он.

Одна из двух служанок, посланных им, лежала связанная на постели. Укрытая тем самым шелковым покровом, который он надел на дикарку.

А где она сама? И ребенок? И вторая служанка?

Кана дернулась и открыла глаза. Актаур сдернул с нее веревку.

— Господин! — скатилась служанка с кровати и замерла, стоя на коленях в поклоне перед ним.

— Где дикарка?

— Н-н-не знаю, господин, — заикаясь, ответила служанка. И тут же пожаловалась: — Она ударила меня. А потом я очнулась связанная. И пока господин не снял покров, даже позвать никого не могла, так мне было страшно.

Ногти впились в ладони — так сильно Актаур сжал кулаки. Эта дикарка попросту сбежала! Не пожелав даже выслушать. И ребенка прихватила с собой! Сдерживая клокочущее в горле рычание, он заставил себя думать.

— Кана, кто расчесывал ее? — Актаур отвлек от жалоб служанку.

— Я, господин.

— Расческу сюда.

Служанка метнулась, с совсем не характерной для ее пухлого тела быстротой, и подцепила со столика нужный предмет.

— Вот, господин, — протянула она простую деревянную расческу.

Умная дикарка. Или догадливая. Или служанки расторопные. На расческе ни волоска.

— Волосы ее есть?

— Так это, господин, Ирия все вынесла и сожгла, чтоб не навредил никто…

Актаур в раздражении сжал расческу и повернул. Дерево заскрипело и захрустело, ломаясь.

— Где Ирия?

Кана опять уткнулась носом в пол.

— Не знаю, господин, — прорыдала она. — Я все время здесь была…

— Найди ее, и приведи ко мне, — распорядился Актаур и, бросив обломки расчески, вышел из комнаты.

Никогда еще добыча не сбегала от него, если он притащил ее в свое логово. Никогда ни одна женщина не отказывала ему. А эта дикарка — дважды за день!

— И тихо, Кана. Никого не буди.

Если Берес узнает, что от Аль-Танина сбежала женщина — позору не оберешься. Берес такую информацию точно в себе не удержит.

В своей спальне Актаур раскрыл сундук с одеждой, и принялся торопливо одеваться: черные штаны, черная рубашка, черный платок на голову. Без единой нитки вышивки или украшения. Все неприметное, но все же непростое. Такая же и обувь — мягкая, удобная. На пояс и за спину — ножи. В рукава и на шею — амулеты.

Ночь предстоит долгая, и нужно быть готовым ко всему. Дикарку нужно вернуть до рассвета.

В дверь поскреблись.

— Господин, — услышал он шепот Каны. — Ирия…

Он вышел, притворил дверь, чтобы спящие рабыни не проснулись от голосов.

Кана согнулась в поклоне.

— Ирия мертва, господин…

— Где она?

— У заднего выхода… Где помои сливаем…

Актаур размял пальцы, отчетливо хрустнув.

— Жди здесь. Девок этих, — указал на дверь спальни, — ни в коем случае не выпускай, пока не вернусь. Ври Бересу что хочешь, но никто не должен сюда войти. Поняла?

— Да, господин.

Тело Ирии обнаружилось там, где Кана и сказала. Около выгребной ямы.

Сложив пальцы в заклятии — простой лекарской диагностике, доступной любому магу, — Актаур направил каплю магии в тело Ирии.

Мертва она была уже несколько часов. Убита ножом, и короткий поиск показывает, что нож как раз на дне ямы. Умно. Эта дикарка еще и убийца?

Осмотрев тело еще раз, Актаур заметил, что пальцы служанки сжимают клочок ткани. Осторожно потянув его, он вскоре скупо усмехнулся. Кусок той самой тряпки, в которой был завернут младенец.

Хоть какая-то зацепка.

Спалось плохо.

Я словно вязла в каком-то болоте, которое грозило затянуть, утащить на глубину, откуда не вынырнуть. Но едва я провалилась в самую муть и оказалась под зеленой ряской, как меня перевернуло и вытряхнуло в небо. Я полетела вниз, судорожно пытаясь раскрыть крылья. Или парашют.

А его не было.

— Не паникуй! — услышала я у левого уха голос инструктора. Он крепко держал меня, и фактически он управлял полетом. Моей задачей было освоиться. Мы перестали кувыркаться в воздухе и теперь ровно планировали.

Неожиданно он оттолкнул меня и, вращаясь пропеллером, я полетела одна. А он обернулся огромным драконом, и угрожающе оскалил пасть. Я судорожно взмахнула крыльями — раз, другой. Выровнялась.

— Я могу летать! Я! Могу! Летать!

Эйфория полета охватила меня, чтобы в следующее мгновение смениться болью — обвивший меня синеволосый змей оторвал мне одно крыло, а затем и второе — и я опять падаю.

Резкий удар в солнечное сплетение:

— Шлюха! Порченая дрянь!

Падаю, задевая кроны деревьев, но мягкая подушка листьев предохраняет от переломов. Бреду по лесу — вечность, или две. Огромная кошка, почему-то с зеленой шерстью, нападает на меня — и я кое-как отбиваюсь, получив на память несколько царапин на бедре.

Выхожу на балкон высотного здания — передо мной город, и стоящий на перилах мужчина в белых одеждах.

— Прыгни вниз, — говорю ему я. А огромный тигр за моей спиной счастливо урчит.

И мужчина слушается. Делает шаг назад, в бездну ночного города.

— Нет! — вырывается у меня.

— Что? Не надо было? — уточняет мужчина, поднимаясь из-за перил. Оказывается, он стоит на работающем квадрокоптере — и довольно большом. Плоский верх квадра застелен ковром.

— Полетели вместе, — предлагает он. И протягивает мне руку: — Ты мне доверяешь?

Я тону в голодных зеленых глазах и вкладываю свою ладонь в его.

И в мои уши ввинчивается жалобный крик:

— Мама! Мама! Где ты?!

Задыхаясь, я резко села на кровати. И не ощутила привычной тяжести на шее.

Провела рукой — ребенка нет!

— Мама! Мама! — снова раздалось в голове.

Не в ушах, это я поняла точно. В комнате стояла тишина, и ее лишь слегка разбавляло посапывание служанки-толстушки около моей кровати.

Я огляделась. Даже подобия люльки нет. Где же ребенок?

Спустилась с кровати и, видно, чем-то задела толстушку. Она открыла глаза, посмотрела на меня и принялась говорить что-то успокаивающее, показывая на постель.

Не став ее слушать, я попробовала выйти из комнаты.

Служанка вцепилась мне в руку и попыталась задержать. Я раздраженно отпихнула ее и та, повалившись на кровать, ударилась головой о спинку. Только глаза закатились. Я пометалась по комнате, нашла какие-то шнуры и стянула руки служанки за спиной, а затем подвязала к кровати.

Извини, толстушка, ничего личного. Мне нужно отойти и я не хочу, чтобы ты принялась будить дом раньше, чем я его покину.

Так, что мне нужно? Черное покрывало, — толстушкино мне, мое — на нее, оно слишком приметное. Тем более что на толстушкином есть прорезь для глаз.

Что еще? Оружие, или хоть какое-то его подобие — нож для фруктов вполне подойдет. Несколько лент, широких и прочных. Я даже пощелкала одной, как когда-то моя мама, завязывавшая большие банты на мои куцые волосенки перед школой. Вроде достаточно плотные. Подвязала одну на голову, так чтобы волосы нигде не мешались.

Выскользнула наружу. В этом крыле всего две двери.

Сунулась в дальнюю. И совершенно зря — открывшаяся картина вызвала только глухое раздражение. Этот… красавчик, который купил меня на рынке, развалился на широкой постели в компании двух девиц. Рукой прижимает черное тело к груди, ноги второй девушки переплелись с его. На губах играет сонно-счастливая улыбка.

Вот так и оставайся. Надеюсь, больше не встретимся.

Вторая дверь все же вела наружу, в садик. Тонкий голос продолжал звать, и я последовала за ним. Направление чувствовалось интуитивно и совершенно необъяснимо.

Хотя если ребенок маг, то может это какая-то привязка к материнскому телу, чтобы выжить. Я обогнула садик по периметру. Около вонючей ямы — тело. Второй служанки, которая подавала сок.

Что ж, очевидно, она получила свою награду за кражу ребенка.

Накинула паранджу толстушки, и вышла за калитку заднего двора. Тут даже охраны нет. Очаровательно.

Видели бы они камеры большого города, когда Большой Брат смотрит за тобой круглые сутки.

Я невидимой тенью прошла по городу. На меня не обращали внимания, хотя на улицах было довольно оживленно. Какой-то торговец расхваливал металлические сосуды, похожие на ту самую “лампу Аладдина”, на другой улице факир пускал огонь изо рта, а дальше я отшатнулась от заклинателя змей.

Но вскоре оживленные улицы закончились, и я оказалась в районе низеньких одноэтажных домишек-кубиков.

Крик младенца теперь слышен не только внутренним чутьем, но и обычным слухом.

Я немного покружила по району и наконец обнаружила нужный дом. Замерла около узкой бойницы окна и прислушалась.

Плач младенца затих.

— Вот так-то лучше, — произносит голос дэви, который осматривал меня в рабской казарме.

— Силён. Но для ритуала все-таки староват, — доносится другой голос, незнакомый, дребезжащий, как расстроенная гитара.

— Это лучшее, что я смог найти за такой срок, Назир. И будь доволен, что получил хотя бы такого.

— И все же, див Жаран, нам бы лучше подошла женщина. Для ритуала в идеале нужен младенец-маг тридцати недель, извлеченный в оболочке.

Я поднесла руку ко рту, сдерживая рвотный позыв. Уроды. Такие точно жить не должны.

— Одно то, что вы теперь знаете о такой женщине — уже для вас серьезное подспорье, — возразил тот, кого назвали дивом Жараном. — Не так ли?

— По твоим словам, что Аль-Танин надел на нее покров. А мы не самоубийцы. Знать о женщине — это одно, и совсем другое — пытаться выкрасть ее у одного из Аль-Танинов. Последний раз все закончилось очень плохо. Его брат разорил два гнезда, но вернул девку себе. Хотя, насколько я выяснил, никакой пользы это ему не дало, она так и живет безделушкой в его гареме. — разболтался Назир.

Я рискнул приподняться на цыпочках, чтобы увидеть комнату.

Но не успела.

Крепкое тело вдавило меня в стену, а сильная рука зажала рот.

Дура. Просто безнадежная дура. Вот кто я.

Увлеклась подслушиванием, и не заметила охрану. Хотя стоило бы наоборот. Потому что главное — вернуть малыша. Даже сейчас, под заклятием молчания, он непрерывно зовет меня, хотя и слабо, как через толщу стекла.

— Кажется, у нас гости… — услышала я от окна.

Охранник, тот самый, который сопровождал Ендика за порталом, втащил меня в комнату.

— Гостья, — широко улыбнулся див Жаран. — Вот видишь, Назир, сколь многого можно достичь малыми средствами. У Аль-Танина нельзя украсть женщину. Но можно сделать так, что она придет сама.

Щелкнул замок клетки. Охранник потянул ткань и служанкина паранджа соскользнула с моей головы.

Я огляделась. Комнатка — в площадь дома. Маленькая, квадратная, с низким потолком и земляным полом. Под потолком — висит тез какого-либо крепежа шарик света, а под ним, посередине комнаты стол, на котором лежит мой малыш.

Его даже не удосужились одеть, хотя уже холодновато, и от этой небрежности меня пробирает морозом. Словно ребенок — уже не живой, а кукла-реборн. Которую можно в любой момент разобрать на запчасти.

По разные стороны стола — див Жаран и незнакомый человек. Невысокий, тощий и одетый в малиново-красную робу, подпоясанную черным поясом. На груди амулет в виде черного же диска с лучиками и выгравированным в центре глазом.

Похоже, какой-то религиозный деятель, культист или вроде того.

Оба смотрят на меня. А я, без паранджи, но все еще в нацепленных на меня служанками шелковых тряпках — словно опять оказалась на рынке. Хорошо еще, не обыскивают. Нож я аккуратно подвязала под волосами. Чтобы вытащить — надо только поправить белобрысую копну типичным женским жестом.

— Хороша? — широко улыбаясь зубастым ртом поинтересовался див у своего собеседника.

Тот выглядел удивленным и даже немного растерянным.

— Она? Ты с ума сошел, Жаран? — с усилием сглотнув, ответил Назир. — Ты давно вести из дома получал?

— Это имеет значение?

Назир хмыкнул. Протянул тощую лапку к моему ребенку, коснулся лица, пощекотал под подбородком. Малыш дернулся и задрыгал ручками и ножками. Его рот беззвучно раскрывался, но ни звука не нарушало беседу.

— Пожалуй, этот ребенок подойдет. Да, пожалуй, будет даже символично… Пожертвовать именно этого ребенка. Где, говоришь, ты ее нашел? — перевел тему Назир.

— Ендик притащил через портал. Из степи.

Назир посмотрел на меня, на ребенка, и глумливо растянул губы.

— Вот как… Знаешь что, Жаран. Если тебе удасться получить от нее потомство снова, сообщи. Кормить Черный Песок нужно регулярно, и мне всегда нужны надежные поставщики.

— Тебе? — нахмурился див Жаран. — Что ты такое знаешь про эту женщину?

— Информация, Жаран, стоит многое.

Див сощурил глаза, окинул меня взглядом с ног до головы и подошел к клетке. Его ладонь поднялась и сжала воздух. В то же мгновение я поднялась вверх, а мое горло словно сдавило тисками. Див подтащил меня поближе, ухватил за подбородок и заглянул в глаза.

И мир на мгновение расплылся в вертикальных зрачках. Я снова ощутила ужас, как тогда, на площади перед синеволосым змеем Дахаром. А затем всплыло воспоминание из сегодняшнего сна — когда мне оторвали крылья и бросили вниз, в пропасть. И парящий замок над степью.

Див Жаран чуть пошевелил пальцами, словно перелистывая страницы, но кроме сегодняшнего дня я помнила только свою прежнюю жизнь. Самолет, большой город, родителей, университет, работу… Не знаю, мог ли див рыться в этих моих воспоминаниях, но выглядел он очень недовольным.

— Странно, очень странно. — прошипел он. — Ее разум словно чистый лист. Она помнит только утро в степи и все, что за этим последовало.

“Ребенок не от господина” — прошелестел голос Гару в голове, когда див в очередной раз заглянул мне в глаза.

— Что же ты делала всю прежнюю жизнь, детка? Кем была? — спросил див у меня. — Как оказалась здесь?

Назир тем временем сплел какое-то заклятие, и оно, словно сетка опутало ребенка.

— Жаран, я забираю ребенка, — требовательно позвал он.

— Плату, — див отпустил меня, и вернулся к столу.

Ребенок не шелохнулся, а его до того расфокусированный внезапно взгляд нашел меня.

“Мама!” — требовательно запищал он. — “Еда! Мама!”

— Опять кричит. Какой же сильный малыш, сбрасывает заклятье раз за разом, — сказал Назир.

Он вынул из складок робы мешочек, взвесил его на ладони, и развязав шнурок на горловине, высыпал на стол множество разноцветных камней.

— Как договаривались.

Жаран подхватил несколько камней, просмотрел на свет, сделал какие-то магические пассы и, довольный платой, подтолкнул малыша к Назиру.

— Нет! Не трогай ребенка! — я вцепилась в прутья решетки.

— Заткнись, женщина, — потребовал див.

Вспомнила, как утром вызвала шарик заклятья, попыталась снова.

“Мама! Мама!” — надрывался в голове голос малыша. Я потянулась к нему всей душой, всем ощущением этой связи, и зачерпнула силы — искрящейся, ярко-красной. Выпустила с ладони.

И безрезультатно. Шарик долетел лишь до прутьев решетки и впитался в них.

— Думаешь, я снова совершу ту же ошибку, девка? — прокомментировал див Жаран мои бесплодные попытки остановить их. — Эта клетка блокирует магию. Изнутри. И ты будешь в ней сидеть еще долго-долго… Особенно, когда мы вернемся в Парящий Город.

Ругая себя последними словами, я смотрела как Назир отворачивается и, подхватив малыша на руки, делает несколько шагов к двери.

Какая же я идиотка. Поперлась в ночи, неизвестно куда, непонятно зачем — только по зову голоса. Но как было не пойти? Ребенок — мой, и оставить его никак нельзя.

— Нет! Нет! — скулила я. Тут даже нож доставать бесполезно. Если только самой зарезаться. Ну что я наделала! Как теперь выбираться?

Назир положил руку на ручку двери и потянул на себя. А в следующее мгновение начал заваливаться на спину, разбрызгивая веером кровь.

Охотничий зверь в душе Актаура рычал — догнать, догнать! Добыча! Добыча!

Сбежала.

Он потеребил клочок ткани, разрывая его на мелкие ниточки.

Оставил Ирию там, где лежала — пусть Берес подумает, что произошло. И где, в конце концов, охрана. Кто здесь хозяин дома, а кто гость?

Ткань рассыпалась, а заклятие, которое читал над ней Актаур, связывало мельчайшие частицы с другими, к которым эта ткань раньше прикасалась.

Поисковая магия — самое сильное магическое умение семьи Аль-Танинов. Найти что угодно, в глубокой пустыне — навык, определяющий выживание. И Аль-Танины искали. Искали воду, пищу, животных. Алмазный песок и золотую руду. И людей. Затерявшихся и беглецов, мужчин и женщин, простецов и магов — всех.

Если Аль-Танин пошел по следу, остановить его может только смерть, но к цели он придет. И в этом ни для кого не было секрета.

Перед глазами на мгновение помутилось, а затем знание, в каком направлении идти выкристаллизовалось с точностью проложенного по карте маршрута.

Меток было две — одна находилась в квартале бедняков, вторая двигалась туда. И была уже очень близко от первой.

Бежать по земле было неудобно и медленно. Актаур повертел головой и увидел прислоненные к стене одного дома бочки, запрыгнул на них, затем — на плоскую крышу дома.

Догнать! Догнать!

Актаур несся по ночному городу, и крыши под его ногами мелькали как ступеньки лестницы. Выше, ниже, большой промежуток, маленький, вплотную — но на этаж больше, огромный промежуток, но на этой крыше кто-то оставил шест. Неслышной тенью преследуя добычу, он пересек город.

И все равно опоздал.

Дикарка, завернувшаяся все-таки в черную паранджу, прижалась к стене дома и прислушалась.

Глядя на нее, Актаур затаился. Увидел, как она поправила паранджу на голове, зажала рот — и попалась охраннику.

Его женщину втащили в дом. В тот самый, где была и вторая метка. Значит, она безошибочно пришла к своему младенцу.

Какая хорошая способность, подумал он. Прекрасно усилит его род. Эта женщина должна быть его, и только его!

Но, похоже, это будет труднее, чем он рассчитывал.

Женщина, вместо того, чтобы прийти к нему, и пожаловаться на похищение младенца, взяла и сбежала!

Хотя… Если она проснулась раньше него, то вполне могла и заглянуть к нему. Рот наполнился кислым привкусом. Актаур сплюнул, не пожалев воды тела. Эти рабыни… Надо будет отослать их, сразу же. Чем они могут быть полезны?

Из дома донесся женский крик: “Нет, нет!”

Актаур мягко спрыгнул с крыши, перекатился и замер в нескольких шагах от входа. Три магических шарика слетели с его ладоней один за другим. Первый сразу ушел под землю, второй полетел вокруг дома, а третий впечатался в стену и просочился сквозь нее.

И завяз. Проникнуть в дом через стену было нельзя — мешало зачарование стены. Шарик растаял, не вызвав возмущения сигнализации.

Второй шарик тем временем принес знание, что снаружи больше никого нет. Утащивший в дом дикарку охранник оставался внутри, вместе с еще кем-то.

Что ж, придется войти и забрать свое.

Дверь без скрипа начала открываться, и Актаур задержал дыхание, когда увидел на пороге жреца Черных песков с младенцем на руках.

Младенец был опутан черной сетью заклятия, и еле слышно надрывался от крика. Похоже, сеть блокировала звук.

Три ножа один за другим свистнули и впились в тело жреца. Тот начал заваливаться назад, но младенца не выпустил. Актаур в два шага пересек разделяющее их расстояние и выхватил младенца из слабеющих рук.

В комнате замерцал и погас магический светильник. Теперь Актаур торчал в двери слишком заметной фигурой — для находящихся внутри людей.

Он тут же шагнул за край стены, пропуская сбоку от себя заклятие огня.

Находившийся внутри маг резко и отрывисто зашипел. Охранник шагнул вперед, отпихивая уже умершего жреца в сторону от двери, и его меч рубанул воздух совсем рядом с лицом Актаура.

Ребенок в руке недовольно заверещал, привлекая к себе внимание.

Охранник снова ударил, на этот раз целясь в ноги.

Актаур сделал еще шаг назад, и сложил пальцы в заклятии. Колдовать одной рукой было неудобно, но другим вариантом был оставшийся единственным нож. А нож гораздо короче меча, и ударить им он не успеет.

С пальцев слетело заклятье паралича, и охранник на мгновение замер. Актаур прикрылся им, как щитом, от ледяных игл, и пнул охранника в живот. Тот беззвучно пролетел половину комнаты и рухнул на стол. Стол не выдержал и развалился, столешница упала с подломившихся ножек. А из пола вынырнул первый шарик и повис под потолком вместо погасшего.

Еще два шага внутрь, через тела охранника и жреца. Прямо к запертой в клетке женщине.

Но путь преградил маг, не подпуская к цели.

— Нет! Я первый ее нашел! Она моя! — прошипел он, и Актаур с удивлением понял, что перед ним див.

— Она не твоя.

Женщина в клетке прошипела что-то невразумительное. Наверняка возмущена, что ее делят.

Актаур снова увернулся от заклятия дива. И даже успел выпустить свое. Див сделал пару шагов назад и замер, подняв руки. А затем его пальцы замелькали в сложном плетении — и Актаур ощутил сдавливающую шею удавку. Ребенок на руках запищал и задергался, и в такт ему отрывисто и резко заговорила женщина.

Див не слушал, он продолжал плести заклинание. Вырываясь, Актаур тоже делал пассы свободной рукой, но бесполезно, и зрение начало сужаться в точку от нехватки дыхания. Див довольно осклабился.

— Удачно, очень удачно. Женщина, младенец, плата за младенца и твой труп. Я наконец-то смогу вернуться в Парящий город!

Дикарка что-то сказала, на все том же отрывистом и грубом говоре.

И из тела дива внезапно показалось острие ножа, а Актаур снова смог дышать. Он поднял взгляд на женщину. Она стояла снаружи клетки, и в ее руках было странное подобие копья — нож, примотанный лентой к расщепившейся ножке стола.

С противным хлюпаньем самодельное копье вышло из тела дива, и тот повалился на пол, к ногам Актаура. Она убила дива! Дива! Одного из народа бессмертных змееликих!

Женщина тем временем пнула труп дива, что-то ему говоря. Она понимала, что происходит? Понимала речь дива?!

С почти священным ужасом и благоговением Актаур смотрел как дикарка наставила копьё на него. И махнула рукой, требуя отдать… Ребенка?

Он протянул малыша. Женщина поспешно вцепилась в младенца, и прижала к себе, урча что-то успокаивающее. Копье при этом не опускала.

Она кивнула на дверь, явно указывая ему на выход.

— Боюсь, что этого я как раз сделать не могу, — сказал Актаур на дивной речи и потянул с лица платок. — Ты пойдешь со мной.

— Нет, — покачала головой женщина.

Как удивительно быстро слетает тонкий налет цивилизованности, когда тебе реально угрожает опасность. И даже больше — смерть тебе и твоему ребенку. Сейчас я даже не думала, правильно я поступаю или нет, и насколько это законно. Главным было — выжить.

Когда Назир упал, какая-то черная фигура выхватила ребенка у него из рук.

Еще один мерзавец, желающий отобрать моего ребенка?!

Да что же такое!

Охранник ринулся наружу в тот самый момент, когда под потолком погас свет, и комната погрузилась во мрак.

Я вытащила нож. Магией через клетку может и не пробить, но ведь и нож — совсем не магия.

Охранник, сияя льдинками в теле, внезапно упал на стол. Черная фигура проскользнула внутрь и, уйдя с прохода, тут же стала невидимой.

Для меня.

Я видела другое. Ножка стола подкатилась поближе и я, вытянув руку, кое-как смогла дотянуться кончиками пальцев до нее. Решетка уперлась в подбородок и шею, но, помогая себе ножом, я подкатила деревяшку поближе, и втащила внутрь. Стащила с волос ленту, примотала, как смогла, нож к получившейся рукояти. Для одного удара хватит, а больше, я надеюсь, не потребуется.

В комнате опять зажегся свет.

Див Жаран стоял спиной ко мне и держал в удушающем захвате ту самую черную фигуру. А в руке у черного был мой малыш. Второй рукой черный вяло перебирал пальцами, над ними вспыхивали и гасли искры, но ничего не происходило.

Затем я увидела.

О, нет. Это было не обычное зрение. Это было то же самое ощущение, которое возникало, когда малыш меня звал. Нечто сверхъестественное. Малыш смотрел на меня совсем не детским взглядом, а когда я ответила ему таким же — мир на мгновение расфокусировался, чтобы бешеным калейдоскопом собраться иначе — и я увидела вокруг дива Жарана бледно-голубую сетку. Ее ячейки были довольно крупными — с ладонь. А сам он выглядел серебристо-серым скоплением с тремя крупными красными шарами внутри. Словно смотришь компьютерную томографию внутренностей человека.

Жаран говорил что-то черному, а тот уже обмяк и висел мокрой тряпкой.

— …очень удачно. Женщина, младенец, плата за младенца и твой труп. Я наконец-то смогу вернуться в Парящий город! — голос дива звенел от радости, искренней и незамутненной.

— Не сегодня, Жаран, не сегодня, — прошипела я и ткнула в один из узлов сети так, что мое копье вонзилось в центральный красный шарик внутри дива.

Замок на клетке щелкнул и открылся.

Я ненадолго выпустила копье и выскользнула из клетки. Снова ухватилась за неудобную деревяшку, потянула на себя — и та с сочным хлюпаньем вышла из тела.

Див упал.

Я пнула его.

— Когда-то я читала книгу, из тех, что называют одноразовым ширпотребом. И там говорились мудрые слова: “Как бы ни был хорош маг, всаженный между лопаток кинжал влияет на него не лучшим образом”. И ведь автор был прав!

Я повернулась к черной фигуре. Этот человек стоял, словно парализованный, и смотрел на меня. Его лицо было до самых глаз закрыто черным же — ну удивительно, не правда ли! — платком, а одежда была такой, что становилось ясно — ночные вламывания в чужие дома для него не случайность, а рутина.

— Отдай! — указав на ребенка, потребовала я.

Черный человек протянул малыша. Все-таки не парализован.

Я подхватила ребенка.

— Все хорошо, маленький, мама здесь, мама рядом… — я покачала ребенка, а затем повернулась все еще неподвижной фигуре.

— Убирайся, — качнула я своим импровизированным копьем в сторону двери.

Он покачал головой и стянул с лица платок.

— Ты идти со мной, — чуть коверкая речь дивов заявил мне… мой владелец.

— Нет, — отшатнулась я.

— Идти. — еще раз повторил он. — Тебя искать. Убить дива — нельзя, невозможно. А ты смогла. Никто не может убить дива. Тебя искать — и найти. Не я, так брат. И тогда…

Да уж понятно, что тогда.

— Нет, — все равно отказалась я. Возвращаться в гарем? Еще не хватало. Пусть его те две девицы развлекают и дальше, а мне надо найти способ вернуть память мамаше малыша, а самой — вернуться домой. Этот мир явно не место для меня.

Я хочу домой!

Я вообще не отсюда!

Я привыкла жить иначе! Где мой уютный номер в отеле? Где отдых на пляжике? Где, в конце концов, мобильники и интернет?!

Меня гоняют из одной клетки в другую уже сутки! Трижды продали! Били и пороли!

Что за дикари!

И еще ребенок. На него злиться не получалось. Но ведь он — не мой! Он — ребенок этого тела! И судя по всему, папаша там тоже был не из простых — иначе зачем ребенка хотели бы принести в жертву? “Именно этого ребенка”, — сказал Назир.

И что хуже всего — я убила человека!

Комок подкатил к горлу, а затем выплеснулся наружу — желчью пополам с соком.

Я стукнула по земляному полу кулачком, — и от неожиданной боли пришла в себя.

Вот черт.

Каким образом я упала на колени? Копье валяется рядом, а я уже почти сбила костяшки на руке, стуча по земле.

Чьи-то теплые руки придержали меня за плечи. Прижали к груди, успокаивая.

— Ну будет, будет… Нам нужно идти. Скоро здесь будет полно народу. И чем дальше мы уйдем в пустыню, тем меньше у них шансов тебя найти. В Альхуту войти может любой, в выйти — только тот, кого ведет Аль-Танин. Я проведу тебя.

Хотелось уткнуться носом в него, и разрыдаться сильнее. Но нельзя. Такой же чужак, как и три тела на полу. Я сдержала рыдание и отпихнула его.

Он отодвинулся и, прислонив меня к стене, принялся быстро собирать трофеи — с Назира снял украшение и вытащил свои ножи, а тело закатил поглубже в дом, с охранника тоже поснимал оружие. Дива Жарана не тронул, только подтащил к телам охранника и культиста. Провел рукой над полом и в его ладонь слетелись все раскатившиеся камешки. Их он ссыпал в найденный на полу мешочек.

— Это плата за ребенка? — присев рядом со мной, спросил он и покачал мешочком.

— Да, — кивнула я.

— И вправду понимаешь дивную речь. Но говорить не можешь?

— Нет, — теперь я покачала головой.

— Понял. Это твое, — он протянул мешочек мне. — Трофей. С боя. Не претендую.

Ну надо же. У меня теперь есть стартовый капитал! Я скривилась. С камнями я стану добычей не только сумасшедших культистов и еще более непонятных дивов, но и любого проходимца-вора. Но я взяла.

Запустила ладонь в мешочек, пропустила через пальцы холодящие камешки. Наугад вытащила один. Ценности их здесь я все равно не знаю, но надеюсь много больше, чем та монетка, которую этот человек за меня заплатил.

Камешек оказался голубой. Я кинула его мужчине и начала подниматься.

— Эй, не надо! — он попытался вернуть камешек мне. — Это твое!

Я достала еще один камешек и, как смогла, повторила жест его ряженого друга с рынка — подкинула, поймала, посмотрела.

— Вот как. Не хочешь быть должна?

Кивнула в ответ. Он сжал губы в линию.

— Не товар. Не пленница, — указал на клетку. — Хм… Гостья. Гостья будешь?

То есть он все равно не отвяжется.

Он замер. Повел взглядом, так, словно видел сквозь стены.

— Надо уходить. Ты идешь?

Я колебалась.

Выбор непростой.

Чужак, с неясными целями купивший меня. И при этом — он жив только потому, что я убила дива. Надеюсь, он понимает это.

Идти с ним — опасно. Но оставаться здесь — опаснее вдвойне.

Но он тоже пришел к какому-то решению, раньше меня. Поднял руку, вокруг пальцев заплясали искорки.

— Я, Актаур Аль-Танин, обещаю и даю слово, что не причиню вреда тебе, гостья, и твоему ребенку, пока ты по собственной воле будешь оставаться под моим покровительством, — заявил он, и искры над ладонью вспыхнули и рассыпались небольшим фейерверком.

— Ты мне доверяешь? — он протянул руку, совсем как в недавнем сне.

Набрав полную грудь воздуха, я наконец решилась.

— Да.

И через мгновение я оказалась у него на руках, а сам он, прыгая с крыши на крышу, с бешеной скоростью понесся обратно.

Удивительно, но ребенок вел себя спокойно после всего произошедшего, кажется, он даже заснул сразу же, как я взяла его на руки, и сейчас совсем не беспокоился, позволяя расслабиться и мне. И я даже, кажется немного придремала, ощущая приятный запах мужского тела.

Очнулась я только когда он поставил меня на ноги рядом с калиткой. Вытащил откуда-то тонкую накидку и протянул мне.

— Надо надеть.

Ну вот опять! Почему ему так надо, чтобы я была прикрыта? Смотреть же через ткань неудобно, да и что вообще за дичь, ходить все время в мешке!

— Надо надеть, — с нажимом повторил он и глянул в сторону дома.

Оттуда, размахивая руками и что-то крича, к нам уже спешил тот самый ряженый.

Тяжело топая, к ним спешил Берес. Еще не приблизившись, он начал что-то кричать и показывать куда-то в сторону сада.

— Актаур! Актаур! Так ты здесь! Эта твоя Кана, стоит насмерть около двери в спальню, и никого не пускает! Говорит, ты заперся с женщинами и велел не беспокоить. Но я-то тебя знаю! Ни слову ее не поверил! Ты год уже весь черный ходишь, траура и на день не снял! А чтобы с тремя сразу, — да ни в жизнь не поверю! — Почти задыхаясь, громовым голосом причитал этот добродушный пустынный лев. — Я ж каких только красавиц тебе не посылал, и что? Ни на одну два раза не посмотрел! А чтоб с тремя, да вот так сразу — ну врет же!

Актаур и Берес выросли вместе, и были почти братьями. Лишь когда окончательно стало понятно, что Берес так и не пробудит магию, они пошли по разным дорогам. Берес продолжил тренироваться с оружием, и вскоре продвинулся на военной службе. Но они дружили несмотря ни на что, и Берес знал многое о своем друге. Знал он и о трагедии, постигшей Актаура около года назад.

— И что же заставило тебя идти среди ночи искать меня в спальне? — поинтересовался Актаур.

— Так это… Стража сменилась, а на твоей половине непорядок. Трое стражников усыплены, а Ирия и вовсе мертва, — насупился Берес. — Тебя и той твоей белянки нет. Так где ты был?

Актаур обернулся и увидел, что дикарка все же надела покров. Хотя из-под него и доносилось ее бухтенье, она шла по дорожке, укачивая младенца. Хорошо. Актаур протянул руку и взял ладошку дикарки в свою.

— Мы с моей драгоценнейшей немного прогулялись при луне, только и всего, друг мой.

— Ты еще скажи, что играл ей на лютне, а она — на флейте.

Актаур усмехнулся. Хорошо, что дикарка не понимает их языка. Иначе Берес сейчас бы огреб кинжалом в пузо за такую непристойность.

— Ты только о женщинах и развлечениях думаешь, — ответил он Бересу. — Так что там с Ирией?

— Так это. Мертва она. Горло перехватили от уха до уха. И стражники ничего не видели. Хотя они ж столько снаружи. На женскую половину им хода нет, ясное дело. Но зато, когда их растрясли, кое-что я смог для тебя узнать. Идем, — Берес махнул рукой, призывая следовать за ним, и четко развернувшись, двинулся вглубь дома.

Дом Береса представлял из себя лабиринт строений, окруженных высоким забором, и разделенным на несколько секторов. Гостевой сектор имел собственный садик и женские покои, примыкающие к гарему хозяина дома. Но Берес повел Актаура не туда, а в сторону главного здания.

В большом зале стояли на коленях два связанных человека. Один — тот самый торговец с рынка, а второй был старше и похож на первого как родной отец. Кем, собственно, и являлся.

Еще четверо стражей со связанными перед собой руками стояли чуть поодаль. Оружия при них не было.

— Я уже немного расспросил этих, так что они малость помятые, — прогудел Берес и указал на пленников. — Крутились вчера вечером тут, то сладости к калитке подойдут предложить, то ленты. Вот Ирия твоя с ними и болтала. А потом она же подала стражам напиток. Кстати, сказала, что от тебя — в знак благодарности.

Актаур недовольно поджал губы. Ругать покойную три дня после смерти — плохая примета, а сказать хороших слов про такое — невозможно.

— И я, когда увидел спящих стражей, не на шутку забеспокоился. Подумал, что-то из дома украсть хотели.

— Украсть? У Аль-Танина? Много они о себе думают! — покачал головой Актаур. — Нет, друг, у меня ничего не пропало.

Полуприкрыв глаза, он призвал магию и мгновенно ощутил все, что считал своим. В комнатах все было в порядке. Кана стояла у дверей, девушки оставались внутри, а его люди уже начали просыпаться — караван отправляется сегодня. Он и так уже собирался вернуться в пустыню, но вчера Берес уговорил его пройтись еще раз по рынку. Кто ж знал, что повезет именно в последний день.

— Думаю, они хотели влезть к тебе, Берес. И служанку потому и убили, что помешала.

— Может и так. Но служанка твоя, так что отдаю их тебе.

Вернувшись в гостевые покои, Актаур начал подгонять людей, требуя как можно быстрее собрать все, и грузить.

— Отбываем едва рассветет. По холоду. Кана! Где ты?

— Здесь, господин, — отозвалась служанка от дверей спальни. — Ваши рабыни уже час молят их выпустить.

— Отправь их к Бересу обратно. Мне лишний груз не нужен! — подойдя, сказал Актаур.

Кана открыла дверь, и две девицы тут же вывалились наружу. Упали на колени и, скуля, поползли к нему.

— Господин! Пожалуйста, господин, не прогоняйте нас! Прежний господин сказал, что продаст нас в бордель, если вы отвергнете! Пожалуйста, господин, не гоните!

Актауру приходилось отходить, чтобы эти девицы не цеплялись за одежду. Уже надеясь, что скоро входная дверь, и ему удастся выскользнуть из коридора и запереть за собой дверь, он заметил застывшую дикарку.

Здесь, в гостевых покоях, она стащила с головы верх покрова, и теперь настороженно смотрела на Актаура — и на ползущих к нему женщин. На ее лице явственно читалось отвращение.

Нет, нет. Это плохо. Она не должна испытывать отвращение. Хотя бы не к нему.

Актаур остановился. Девушки припали к его ногам и продолжали умолять.

— Хорошо, я вас оставлю, — холодно процедил он. — Но служить будете не мне. А ей.

И указал на дикарку. И теперь отвращение на ее лице сменилось паникой.

Ничего, пусть поучится. Если все удастся, ей рано или поздно придется взять власть в гареме в свои руки, и лучше если она будет подготовлена.

А сейчас просто необходимо покинуть город. Актаур почти физически чувствовал сжимающееся кольцо вокруг него. И этой женщины.

И пока у него есть шанс ускользнуть.

Синеволосый див Дахар стоял на высокой городской стене и смотрел на удаляющийся караван. Ускользнула!

Как же так вышло, что он не узнал ее вчера поутру? Это определенно была она — и при этом не похожая на себя, настороженная, злая. И он принял ее за простую девку.

Но найденные доказательства на месте убийства Жарана, этого недоумка, заставили Дахара переменить мнение.

На такое способна только она.

— Поиграем, Оленнара, раз уж ты так хочешь, — прошипел он ей вслед.

Английский я учила долго — десять лет в школе. Но говорить на нем начала, только когда начала ездить в другие страны.

Местный язык мне пришлось осваивать сразу и на ходу.

Мы уже трое суток шли по пустыне. Актаур за эти дни даже ни разу не подошел, ограничиваясь отрывистыми командами. Он вел караван. И явно не собирался тратить еще сколько-то времени на то ли гостью, то ли пленницу-добычу, а стремился как можно быстрее уйти от города в пески.

И, подозреваю, он старался держаться подальше от меня специально. После того, как он вручил мне этих служанок, я едва не сбежала снова. Остановило только хныканье малыша, он проснулся и настойчиво требовал кормежки.

Кана, эта наседка, тут же утянула меня за локоть в женские комнаты, и принялась кудахать. Указала на желтолицую рабыню: “Лейли”, и чернокожую: “Мегриб”, на чем представление и закончилось. Распоряжаться девушками я пока не могла — не хватало слов, так что Кана быстро пристроила их к делу сама.

В доме же вертелась бешеная карусель — все спешно выносилось и паковалось. К рассвету мы уже отбыли за городские ворота.

Хотя выезд этой огромной гусеницы, которую представлял собой караван, вряд ли был быстрым, мне казалось, что все произошло в мгновение ока.

Меня опять завернули в черный покров и вывели наружу. А там царил сущий бедлам — ржали лошади, фыркали ослики и утробно рычали — иначе и не назвать — верблюды. На одного такого меня и попытались усадить.

— Нет, нет! — возмутилась я. — Я не поеду на животном! Оно меня уронит!

Возмущалась я минут десять, прежде чем рядом возник Актаур.

— Женщина, ты задерживаешь караван, — сухо проинформировал меня он.

— Но я не могу ехать на этом! — повторила я в который раз.

— Почему?

— Это животное! А если оно взбесится?!

— Хади очень смирный верблюд, и его специально тренировали возить на спине людей, — ответил Актаур с такими же интонациями, что и автоответчик Гугла. — Тебе ничего не грозит, женщина.

— Но почему не в повозке? Это было бы удобнее!

Он тяжко вздохнул и посмотрел на небо, словно прося его о терпении.

— Потому что в пустыне нет дорог. Повозка застрянет и все равно придется идти пешком. Пойми это, дикая женщина.

Это кто еще здесь дикарь! Но поводы для возмущения у меня еще не закончились.

— Почему ты все время называешь меня “женщина”?!

— Потому что ты не сказала своего имени. — раздраженно ответил он, и продолжил со странной интонацией: — Или я должен поименовать тебя сам?

Чтобы это ни значило, позволять ему давать мне кличку я не собиралась. Хотя, конечно, стыд пробежался жаркой волной по моему лицу. Хорошо еще, что ничего не видно под тканью.

— Меня зовут Ольга, — все-таки представилась я.

Он чуть кивнул.

— Садись в паланкин, Ольга. — От того, как он произнес мое имя своим низким бархатным голосом, у меня мурашки пробежали по коже. — Это хороший верблюд, он не уронит тебя. Подыхать будет, но не уронит, поверь мне.

Другого выбора у меня не осталось. Сбежать и затеряться в этом городе у меня, как я уже поняла, нет никаких шансов — слишком приметная внешность. Да и куда я пойду? Но ведь и он не объясняет, зачем я ему! Просто предлагает идти с ним, скрываясь от какой-то мифической погони.

Но если все участники ночного бедлама мертвы, а он — явно не на их стороне, то кто и как узнает, что именно за нами надо гнаться? Не похоже, что здесь есть полиция, спецслужбы или что-то в этом роде. Да и на высокотехнологичную цивилизацию местный город никак не тянет. Работорговля, готовка еды вручную, никаких машин или техники на улицах — хотя кое-где видны следы использования магии. Словом, я уже начала сомневаться и в искренности Актаура, но все же он поклялся и, может быть, это что-то в мире магии да значит.

Когда мы уже вышли за городские стены, и место, где мне пришлось провести такой странный день, стало дымкой на горизонте, я ощутила волну ужаса.

Такую же, как при появлении дива Дахара в степи, когда он собирался меня купить.

И эта волна шла как раз от города.

Пожалуй, Актаур все-таки прав. Надо убираться отсюда, и поскорее. И чем дальше, тем лучше.

Это тело, в котором я оказалась, до безумия боялось дива Дахара. Хотела бы я знать, что их связывает.

Моему вместилищу явно досталось по жизни — одно только перечисление шрамов эпическое! Два параллельных на спине, след на запястье и кривые шрамы на бедре, словно оцарапала большая кошка.

Паланкин был маленький и тесный, но я быстро оценила комфорт. Меня везли. Кана, Лейли и Мегриб шли пешком. И мне это очень не нравилось. Но при этом мы двигались с хорошей такой скоростью, явно больше, чем обычная скорость пешехода.

Это было странно.

Но спросить было не у кого. Служанки меня не понимали и ни одна из них не владела дивной речью. А Актауру было не до нас.

Через щель в пологе паланкина я видела, что он возглавляет карван. Его нес на себе совершенно великолепный конь — золотисто-рыжий, с черной гривой и хвостом. И Актаур выглядел единым целым с конем, когда он время от времени оглядывался, разворачивая коня и проходя вдоль строя, и указывал на что-то или подгонял.

Всего в караване было около трех десятков верблюдов, столько же лошадей и с десяток ослов. Насколько я поняла, это были именно они. Живых настоящих ослов мне раньше видеть доводилось только в их офисной двуногой вариации, а это совсем другое!

На ночлег мы устроились в крошечном оазисе, который словно сам собою возник перед нами ровно в тот момент, когда солнце осветило пустыню последним лучом и исчезло за горизонтом. Животных привязали, мне помогли спуститься и размять ноги. Ребенок всю поездку мирно спал у меня в слинге, который теперь был из хорошего шелка, и просыпался только чтобы поесть.

Первые две ночи прошли относительно спокойно.

Но на третью весь лагерь был разбужен жалобными криками.

К третьей ночи мы уже далеко углубились в пески — кругом были только они, изредка появлялись даже не оазисы, а сухие деревья, или, шелестя песком, проносились колючки.

Кана, старшая из трех приставленных ко мне служанок, добросовестно следила, чтобы я учила и запоминала слова. Но слов было не очень много: обращение к Актауру, названия животных, имена людей. Немного действий — просьбы о пище, воде, остановке.

Но действительно интересные вещи я пока не могла узнать. Хотя любопытство уже сжирало меня до печенок. Например — как так получается, что ровно в тот момент, когда караван собирается на ночлег, мы оказываемся около оазиса?

Когда я ездила по стране, с родителями или друзьями, нам нередко приходилось ночевать в машине: гостиницы не всегда появлялись точно по нашему желанию, а навигаторы тогда еще не были такими популярными. Неужели Актаур может так точно планировать путь, что всегда оказывается в нужном месте в нужное время? И разве тогда любой желающий не может заранее предсказать, где он окажется в тот или иной день?

И поэтому когда снаружи палатки начали доноситься сначала жалобные крики, а затем и грубые окрики, я решила, что на нас напали. Разницы — оставаться внутри или выйти наружу, я не видела. Поэтому и высунулась, прихватив все тот же нож, который утащила из дома Береса. С ножом я не расставалась, он давал хоть какую-то иллюзию защищенности.

Двое людей, Ендик и Займик — первый купил меня, а второй продал, — стояли на коленях в окружении воинов Актаура. Сам он возвышался напротив них и неторопливо перекатывал в пальцах синие шарики заклинания. Задавал вопросы, а когда плененные торговцы отвечали — шарики меняли цвета: на белый или желтый. Желтый шарик испускал свет, ударявший в торговцев, и они синхронно вскрикивали. Похоже, процесс допроса идет полным ходом.

Но стоило мне подойти, как Ендик уставился на меня, лицо его было почти черным в лунном свете, глаза сужены в щелочки, а губы скривились от отвращения.

— Ты! Все из-за тебя, — прошипел он на языке дивов. — И зачем только див Дахар тебя захотел!

— Кто? — удивился Актаур.

Весь допрос шел на их родном языке, так что я не знала, о чем они уже успели поговорить, а о чем нет. И видимо, торговец не знал о лингвистических талантах Актаура, отчего и позволил себе лишнее. Зря.

— Так ты был не один в степи ханаров? — продолжил допрос Актаур, уже на дивной речи. Заботливый какой.

Торговец не смог уйти от ответа и вскоре уже рассказывал про дива Дахара, который разыскивает одну женщину… похожую на меня. И что, наверное, див принял меня за нее, когда увидел в степи. Но отреагировала я совершенно не так, как ожидалось, да еще и ребенок… Женщина дива не имела детей. И не могла — от дивов могут родить только женщины их расы, но никак не человечки любой народности.

Но почему див ищет женщину, и как потерял — этого торговец не знал. Он всего лишь один посредников, покупающий для дива Дахара женщин определенной внешности. И он правила знал: лишние вопросы — лишние проблемы. А проблемы — это всегда потеря прибыли.

— Ну, о прибыли тебе теперь можно не беспокоиться, — “утешил” его Актаур.

— Вот видишь, недоумок, сколько проблем ты принес. А не выйди эта женщина из рабской казармы, Аль-Танин не встал бы между нами и прибылью, — посокрушался Ендик, и толкнул плечом сына.

Тот только вздохнул.

— Может, мы как-то договоримся, высокорожденный? — осмелился спросить Займик.

— Конечно, — кивнул Актаур. — Вы расскажете мне все, и потом, может быть, я даже оставлю одного из вас. Моей драгоценной нужен переводчик, и вы ее язык знаете. Но двое сразу — обуза. Колоссальная. У меня столько воды на вас нет.

Дальше мне слушать расхотелось. Какие они все здесь отвратительные! Что дивы, что торговцы. Да и Актаур вызывал смешанные ощущения — выглядит как картинка, всем своим видом и жестами вызывая желание, а от его слов бросает то в жар, то в холод.

Он вроде и нормальный в чем-то, но при этом явно преследует собственные цели, и не знаю, насколько они для меня хороши. Да и его обращение с женщинами — я же видела, что он и не пытается прервать покорное раболепство Каны или других женщин, а мои служанки и вовсе пытались всеми силами привлечь его внимание. Но с другой стороны — ни одной он больше пары фраз не сказал, а спит ли он с кем-то и спит ли вообще — совершенно не ясно.

Как не выхожу из палатки или паланкина, так он всегда свежий, подтянутый, строгий. Днем на своем коне, ведет караван, направляет, подгоняет и поправляет, ночью — обходит всех животных, общается с людьми, и его бархатный голос доносится то с одного края лагеря, то с другого.

Я шла, придерживая малыша перед собой, и совершенно не глядела по сторонам.

Дойдя до края рощи, окружавшей источник, я присела прямо на песок. Вытащила малыша, пощекотала. Ребенок заулыбался, радостно угукая.

— Как бы тебя назвать, а? Как назвала тебя мама? — спросила я у него.

Зрачки ребенка на мгновение изменились. Из обычных, человеческих, они стали вертикальными, как у дивов. И я словно посмотрела на себя со стороны. Со стороны ребенка. Но он видел иначе — я была светлым пятном, роща казалась причудливой голографией, составленной из зеленых, голубых и красных линий, а люди на другой стороне ряда деревьев были похожи на дива Жарана перед тем, как я его убила — красные сгустки в окружении тонких голубых линий.

Нежели он видит так?

Я продолжала рассматривать происходящее у меня за спиной глазами ребенка и увидела, что один из людей направляется ко мне.

— Драгоценнейшая, нам просто необходимо поговорить, не так ли? — поинтересовался Актаур, опускаясь рядом.

— Драгоценнейшая, нам просто необходимо поговорить, не так ли? — произнес Актаур, присаживаясь на песок рядом с Ольгой.

Она посмотрела на него в ответ взглядом настороженной кошки. И пожала плечами, предоставляя право говорить первому.

С чего бы начать?

Допрос торговцев открыл Актауру совершенно новое.

Нет, конечно, он и раньше слышал о необузданном нраве дива Дахара. И сложно было бы не услышать: ведь Дахар — сын главы Парящего города, главного города расы дивов.

А дивы — фактически были хозяевами земель. Султаны, цари или князья правили землями с разрешения и по позволению дивов.

Дивы же получали дань.

Или, если кто-то смел оказывать сопротивление, брали свое силой. В магии им не было равных. Сама магия защищала их.

Люди не могли соперничать в магии с дивами. Да и на оружии тоже было невозможно — дивы были неуязвимы и оттого бессмертны.

Актаур, сам рано овладевший магией и считавшийся довольно сильным, не мог сравниться со слабейшими из дивов. А у дивов даже женщины владели особыми видами магии.

В Этта-эрбе, столице наследных земель Актаура, жила дива-пророчица Велимзан. И когда Актаур, отчаявшись, пришел к ней с дарами, она совершила ритуал.

Именно поэтому он оставил свои земли и отправился на другой конец пустыни, чтобы купить одну-единственную женщину.

Но та ли это женщина, он пока не знал.

Надеялся.

И то, что за именно этой женщиной охотится див Дахар, только укрепляло Актаура в мысли, что он все сделал правильно.

Эта дикарка явно не обычная женщина, приученная к покорности и подчинению. В ее глазах светился ум, а реакции были совершенно иными. Любая из женщин каравана или его гарема, получившая столько внимания, сколько дал ей Актаур, уже растеклась бы перед ним лужицей.

А эта принимает как должное.

Больше того, ее раздражало, что и другим женщинам не оказывается такое внимание. Она даже настояла на том, чтобы Кану усадили на ослика! Кану! Служанку!

Непостижимо.

Требовалось разобраться.

И это при том, что она не помнит своей жизни до того самого дня, когда Ендик ее купил. Актаур слышал это сам, когда в ночи возле бедняцкого домика замер при звуках голоса дива Жарана. То, что это был див, да еще брат Дахара, изгнанный из Парящего города, — стало фатальной ошибкой для Актаура.

Он бы и умер там, будь эта женщина другой.

Но теперь он задолжал ей жизнь, и это удерживало от более решительных действий. В конце концов, сломить волю женщины не так уж трудно. Но если она может убить даже дива, то куда ему? Придется договариваться.

Ольга нашлась на краю рощи.

Сидела и играла со своим малышом.

— Что ты хотеть знать? — с явным акцентом спросила она, когда молчание слишком уж затянулось. Кана занималась с ней целыми днями, и Ольга уже сносно могла объясниться.

— Кто ты? Откуда? Как здесь оказалась? — начал задавать вопросы Актаур, совершенно автоматически перекатив в пальцах заклятье истины.

Ольга хмыкнула.

— Я Ол-льга. Я не знать имя место, где была раньше. Как оказалась здесь — купили торговцы, затем ты.

Она протянула руку и поймала синий шарик. Тот с хрустом перекатился между ее пальцев, так и не сменив цвет, а затем исчез, оставив после себя легкий аромат свежести.

Ее синие глаза с удивлением посмотрели на ладони.

— Почему пропал?

— Женщины не могут управлять магией, не могут ей даже владеть, — озвучил прописную истину Актаур.

Ольга опять хмыкнула, словно он сказал какую-то глупость.

— Почему див Дахар ищет тебя? — повторно призвав чары правды, продолжил спрашивать.

Она снова потянулась к шарику, но теперь, перехватив его, вложила в ладонь малыша. Шарик замер, как будто попал в силки.

— Я не знаю, — наконец ответила Ольга. — Не думаю, что он ищет меня. Кого-то похожего, может быть.

Пока Ольга отвечала, Актаур зачарованно следил за игрой малыша с шариком магии. А ведь старший из торговцев упомянул, что ребенок, по словам дива Жарана, не слабый маг. Проявленный.

Невероятно.

Сам Актаур проявил способности в пятилетнем возрасте, что считалось необычайно рано. Обычно способности приходили годам к двенадцати. И в четырнадцать тем, кто не проявил способностей к магии, позволяли одну попытку получить этот дар на испытании в Храме.

Берес пытался пройти такое испытание и хоть добрался до конца, способности к нему так и не пришли. Он стал учиться воинскому мастерству, а затем и делать карьеру.

Но ребенок, почти новорожденный — и вдруг маг? Что за отец там? Результат ли это везения или все тщательно спланировано?

— Кто отец ребенка? — задал Актаур следующий вопрос.

Ольга посмотрела на рассыпанные по небу звезды. В ее глазах блеснула влага. Но она ничего не ответила.

— Не можешь сказать?

Она покачала головой.

— Я не знаю, — одними губами обозначила она.

Это плохо. Но и хорошо одновременно.

Плохо тем, что отец может однажды объявиться и предъявить права на ребенка. Хорошо — если удастся принять ребенка в род раньше, то мнение отца уже не будет иметь значения.

— Когда ребенок родился?

Ольга пожала плечами.

— Неделя — сколько дней? — спросила она.

— Шесть, — чуть удивленно ответил Актаур. Не знать таких элементарных вещей?

— Тогда… — она подняла ладошки и два раза сжала и разжала кулачки. И показала еще три пальца. — Столько дней.

— Двадцать три. — она умела считать! И быстро, в уме. Невозможно.

Кана, например, считала до десяти и только по пальцам.

А она, похоже, даже перемножила в уме!

Актаур теперь смотрел на нее с искренним любопытством. Таких женщин он никогда в жизни не видел.

Но двадцать три дня — это хороший срок. Ребенка принять в род можно, только пока ему не исполнится месяц, а это — двадцать восемь дней. Согласится ли Ольга? И похоже, она собирается сама задавать вопросы.

Ох, за что только местные боги одарили этого мужчину такой красотой? Когда Актаур присел рядом, обдав своим пряным запахом, я только и могла, что молчать, сглатывая некстати выделяющуюся слюну.

Хотя, приглядевшись, я увидела и темные круги под глазами, и щетину — как раз трехдневную, столько, сколько караван уже идет по пескам.

А когда он своим низким грудным голосом начал задавать вопросы — мысли отключились. Черт, он на всех женщин производит такое впечатление?

Неудивительно, что они падают к его ногам как перезрелые фрукты с веток.

Нет, нет, нужно собраться с мыслями и перестать таращиться на его длинные сексуальные пальцы, которыми он так ловко катает шарики магии. Интересно, что эти пальцы умеет еще?

Черт, совсем не туда поехали мысли! Вот совсем!

Что он там спрашивает?

— У ребенка есть имя? Можно мне поименовать его?

Опять эта странная интонация на слове “поименовать”.

— Что значит — “поименовать”? — переспросила я.

Он закусил нижнюю губу. Черт, не делай так! Я же не железная, их и так хочется потрогать, и совсем не пальцами. Хотя и пальцами тоже.

— Дать имя. Принять в семью, в род, — ответил он.

— Чужого? Ребенка? — удивилась я, а затем вспомнила, что он и меня предлагал “поименовать”. — И женщину?

— Любого можно. Магия примет. Но ребенок, если маленький — станет родным. Другой не сможет отнять, даже если отец.

А вот настолько торопиться, пожалуй, не стоит. Я прижала ребенка к себе, и покачала головой.

— Нет. Он мой. Не отдам.

Актаур вздохнул. Вызвал в ладонях еще несколько шариков — разного цвета, и начала подкидывать один за другим, глядя, как ребенок следит за ними. Подхватил и тот, который я дала ребенку в руку.

Малыш скривился, собираясь заплакать, и тут же получил шарик обратно, но уже другого цвета. Красный, зеленый, желтый — Актаур, как жонглер, менял шарики с поразительной быстротой. Малыш засмеялся, когда новый шарик оказался в ладошке. Сжал, сминая и впитывая чужую магию.

— Ребенок маг. Сильный. Очень сильный. Многие захотят такого себе. Или наоборот, захотят убить, пока не стал соперником, — отрывисто сказал Актаур. — Без отца или покровителя не выживет. У тебя не останется, отнимут.

— И ты решил отнять первым?

— Не первым. Жаран же продал его уже. — он указал на висящий у меня на поясе кошель с камнями. — И кто знает, кому он еще успел рассказать о ребенке?

— Но тебе зачем? Зачем он, зачем я?

Опять вздох-всхлип. Словно у него горло сжимает и передавливает, а слова приходится с усилием протаскивать через голосовые связки.

— Не хочешь говорить? Или не можешь? — я ж не садистка, заставлять человека так мучаться. Не может ответить, я не настаиваю.

Он отворачивается, глядит на небо, усеянное крупными звездами. В созвездиях я не разбираюсь, но все же видно, что это не Млечный путь. В небе тут крутится большая галактика, словно огромный коловрат. Да еще и луна. Не слишком темно, в общем.

— Нет детей, — наконец выдавливает Актаур. — И ни одна жена или наложница не родит.

Вот как. Бесплодный, значит. Жаль, вроде настоящий образец самца, и не может такие шикарные гены передать. Я хотела уже было прикоснуться, как-то обозначить сочувствие, но он даже головы не повернул.

Что он там говорит дальше?

— …заплатил диве-пророчице. Много заплатил. Она сказал привести к ней самую странную женщину, какую найду. Надеюсь, ты Велимзан подойдешь.

— Подойду? Для чего?

Он недоуменно пожимает плечами.

— Для ритуала, конечно. — И смотрит совершенно спокойным взглядом.

Мой возмущенный вопль: “ЧТО?!!”, должно быть, был слышен далеко за пределами оазиса. Вместе с тирадой крайне непристойных ругательств, какие мне только удалось припомнить. Все-таки явно тащит меня как жертвенную корову! Каким бы соловьем ни разливался, доверять — нельзя!

Я сорвалась с места и понеслась подальше от него, куда угодно — в пустыню, на край света, лишь бы не оставаться рядом. Что за сумасшедший мир! Что за сумасшедшие люди! И не-люди тоже!

Одному не нравится, что есть ребенок, другому надо непременно меня жертвопринести, а я что? Должна безропотно сдохнуть? Не пошли бы они все!

Ноги вязли в песке, но я упрямо продолжала идти вперед.

Актаур не стал кричать мне что-то в след или как-то оправдываться.

Просто догнал и обхватил руками за талию. Уткнулся носом в шею, обжигая дыханием.

— Успокойся, женщина. Тебе ничего не грозит, Велимзан не приносит жертв. Она поговорит с тобой, со мной — и скажет, что будет.

Я ударила, как смогла, локтем. Вывернулась из захвата, вытащила нож и выставила его вперед.

— Не подходи!

Он не послушался и шагнул ко мне, пытаясь выбить из ладони нож.

И неожиданно замер, уперевшись в возникший между мной и ним прозрачный купол.

— Женщина, послушай. Тебе действительно ничего не грозит. Я же клялся не причинять вреда. — он даже перешел на язы дивов, видимо, чтобы я лучше поняла. — И никто еще на свете не может сказать, что Аль-Танин не держит слова. Никто. Успокойся, я ничего тебе не сделаю. Поверь мне. И никто не сделает. Все знают, кто такой Аль-Танин, и причинять вред моей жене — никто не решится. Даже див. Иначе завязнет в песках, и никто его не найдет.

Так, говорливый мой, стоп. Какой еще жене?

— Жене? Когда я успела стать женой?!

Но прежде чем он успел ответить, в лагере что-то взорвалось, осветив яркой вспышкой окрестности.

На оазис напали.

А еще эта упрямая ослица, Ольга, начала опять на него ругаться — что она и вовсе не считает себя его женой! Стащила покров, бросила на землю, вытащила нож и наставила на него и, что хуже всего, ребенок ее закрыл щитом.

Пусть еще слабым, неполным и, как Актаур оценил, довольно тонким, но все же. Это сделал ребенок! Младенец!! В совершенно неразумном возрасте, опираясь только на ощущения матери!

Времени спорить с Ольгой совершенно не осталось — от оазиса доносились уже звуки схватки, вскрики и вопли, его люди сражались с кем-то. Актаур обернулся через плечо, на мгновение, только чтобы оценить обстановку.

— Хорошо, не жена! Гостья! Но, послушай, покров нужен! Нужен! Носи и не снимай! — Он поднял зачарованный шелк и снова попытался накинуть на женщину. На мгновение ее удалось отвлечь и схватить в объятья.

Ее тонкий запах снова проник в его ноздри, заставив вздохнуть чуть сильнее. Сжав челюсти почти до хруста, Актаур в три прыжка достиг примеченных неподалеку скал, чистых от песка, поставил Ольгу на вершину, поправил покров и уже собрался вернуться в лагерь, как она опять потащила ткань вниз.

— Не снимай! — одернул он. — Вернусь, объясню.

Спрыгнул со скалы и понесся к лагерю. Они вроде бы далеко, и ему остается только положиться на благоразумие женщины. Потому что зачарованный покров сделает ее невидимой для чужих глаз.

В лагере творился форменный бедлам.

Его люди сражались с культистами Черных Песков.

Откуда явились культисты было совершенно неясно.

Он три дня вел караван, петляя по ложным тропам и выводя по магическим дорожкам совсем не туда, где они могли быть, если бы шли по обычным дорогам. Предсказать его путь не смогла бы и пророчица. Оазис выбирался наугад, и короткая тропа к нему прокладывалась в самый последний момент.

Значит, или в караване есть предатель, или есть что-то, чего он не учел.

Первая пара кинувшихся культистов замерла, пронзенная метательными ножами. Следующий нападающий получил в лицо слетевший с пальцев шарик молнии. Вскрикнул, ослепнув, и тут же рухнул в песок в судорогах.

Еще двое сложились от быстрых ударов ножом в грудь и в горло. Акраур вытащил его взамен уже брошенных. Управлялся с ножом он очень ловко, держа в левой руке. над правой вились заклятья, мгновенно летящие во всех нападающих.

Запястье пронзила боль — очередной культист применил магию, опалив рукав. Актаур автоматически прикрылся малым щитом стихий, но это не помогло. Пришлось остановиться и сбить пламя с затлевшей ткани.

Рядом бились охранники каравана — трое против восьмерых культистов. Мелькали мечи, ножи и заклятья. Хриплая ругань перемежалась приглушенными вскриками от боли. Пахло кровью и яростью.

Верблюды и лошади ржали и кусались.

Очередной культист попытался обойти Хади, верблюда, несшего Ольгу, и улетел от мощного удара копытом. Упав на песок, прополз еще немного, силясь встать. Но спина его была изогнута под неестественным углом, и вскоре он замер.

Рыжий конь Актаура, Светило песков, почти пополам перекусил руку культисту, который попытался схватить его за узду.

Кана, прижавшись к пальме, закрывала собой двух рабынь и держала на вытянутых руках амулет полной защиты. Актаур сам чаровал его для старой служанки. И теперь понадеялся, что тот защитит женщин, хотя бы пока не отобьются.

Цепочка заклятий слетела с пальцев — и еще несколько культистов, воя от боли, закатались по песку.

Когда же они кончатся?!

Магический резерв Актаура не бесконечен, и он и так изрядно потратился, прокладывая тропы в пустыне. Ведь караван следовало ставить на тропу сразу весь, и перед этим нужно было объехать и построить всех в правильном порядке, чтобы никто не отставал и не отходил в сторону.

Иначе магическая тропа отсекла бы их с верного пути, и пришлось бы возвращаться.

Песок впился в лицо и скрипнул на зубах. Актаура окружили сразу четверо — два мага, и два воина с мечами. И вперед выступил еще один.

Пенрак, Глава Левой руки Культа Черных Песков. Левая рука культа — магическая организация внутри культа. Правая рука — силовое.

— Аль-Танин, какая встреча! Нет-нет, погоди швыряться заклятьями, — Пенрак поднял руки в жесте примирения.

— Нам не о чем говорить, — покачал головой Актаур, разгоняя в пальцах очередное заклятье: тонкие иглы, веером разлетающиеся и пронзающие навылет тела.

— Отдашь ребенка и мы уйдем.

— Нет. Мое — всегда мое.

— Уверен, у нас найдется плата, достойная тебя. Множество красивых женщин, готовых принести тебе сотню наследников.

Актаур вместо ответа подкинул заклятье вверх, и тут же вызвал следующее. Прежде чем Пенрак договорил, в воздухе перед ним висело уже пять готовых к взрыву шариков. По одному на каждого культиста.

— Этот ребенок — мой. Я свое не отдаю.

— Этот ребенок не твой. Его ищет отец, а мы всего лишь посредники. А ты — вор, укравший чужого ребенка, — произнес Пенрак. Шарик над ним мгновенно сменил цвет. Актаур вместе с опасной начинкой подключил к заклятью еще и чары правды.

Но Пенрак этого не видел.

— Лжешь, — фыркнул Актаур. — Не держи меня за идиота. Я знаю, что через три дня — День Черной Луны. И знаю, что вы делаете в этот день. Не отдам.

Посылая сигнал, ударил в ладоши. Пять шариков раскрылись бешеными огурцами. Но культисты успели воспользоваться передышкой и прикрылись щитами, как обычными, так и магическими. Треть игл завязла в них, треть отразилась, и лишь несколько достигли целей.

Но Пенрак отреагировал совсем не как ожидалось. Он отмахнулся от заклятья и посмотрел куда-то выше и далеко за голову Актаура.

— Сейчас! — крикнул глава магов культа, и в Актаура полетело сразу два десятка заклятий. Маги Пенрака тоже не тратили время зря.

— Что ж, Актаур, значит моя судьба — стать первым, кто украдет у Аль-Танина, — услышал Актаур, прежде чем мир взорвался яркой вспышкой.

И он рефлекторно поднял руки, силясь закрыться от шквала магии и стали, накрывшего его.

— Согласись, Оль-ля, замечательное представление? — раздался совсем рядом шипящий тенор дива Дахара.

Я прижалась к скале, там, где меня оставил Актаур. Снять так настойчиво надетый покров я не решилась. Мало ли, для чего он на самом деле нужен.

Див Дахар стоял на соседней скале, внимательно глядя на оазис.

В оазисе шел бой.

Актаур веерами раскидывал вокруг себя шарики магии, и они то взрывались с яркой вспышкой, то прошивали противников насквозь, а некоторые расплескивались по одежде и впитывались в кожу, вызывая паралич. Нож Актаура мелькал серебристой рыбкой, и культисты падали один за другим.

Ребенок всхлипнул и ущипнул меня ладошкой. Я вздрогнула, а со стороны тут же долетел вопрос дива Дахара.

Ужас заставил меня замереть без слова, без движения.

Дахар не поворачивал взгляд в мою сторону, но обращался ко мне.

Нет, нет. Только не он. Как он здесь оказался?

— Черные пески, Оля, черные пески провели меня, — снова прошелестел он. — Черные пески лежат глубоко под поверхностью, и есть способы найти желаемое с их помощью.

Отсюда сражение в оазисе казалось шумной вечеринкой с фейерверками.

Но меня на нее не пригласили. Более того, запретили являться.

— Оль-ля, идем домой, — неожиданно мягким тоном попросил див. — Я уже устал за тобой гоняться.

Я закусила губу. Только бы не выдать себя. Похоже, Дахар бьёт наугад.

Может, он видел Актаура и решил, что я где-то здесь. Потому что взгляд дива скользит вдоль скалы, но на мне не останавливается.

Молчать, молчать. И не шевелиться.

Змеи всегда нападают на движущуюся добычу. Замри, и они перестанут тебя видеть.

Див Дахар повадками и внешностью весьма напоминал удава Каа. Разве что добродушия и мудрости ему не отсыпали, а так — натуральный змей, готовый заглотить добычу целиком.

Даже шипит похоже.

И ребенок от этого шипения дрожит и машет ручками.

— Ну же, Оленна, вернись ко мне. Разве я плохо обращался с тобой? Ты ведь была хозяйкой в моем доме. Зачем тебе прятаться от меня? Разве я обидел тебя? — каждый его вопрос заставлял меня вздрагивать.

Тело неведомой Оленны отзывалось волнами страха и паники на эти наполненные страданием вопросы, и ребенок беспокоился все сильнее. Малыш вцепился в тонкую ткань и резко рванул с моей головы.

— Сш-ш-ш! Вот ты где! — тут же обернулся Дахар.

Синие волосы дива мелькнули яркой молнией между скалами, когда перепрыгнул ко мне.

— Что за шутки, Оленнара?! — Он ухватился за тонкую ткань покрова. — Ты стала его женой?!

Я вцепилась в покров со своей стороны. Ребенок, по которому скользнула натянутая ткань возмущенно запищал.

— Не Оленнара! — бог знает на каком из языков ответила я. — Не трогай!

— Тварь! Шлюха! — ярился Дахар, и ткань между нами затрещала. — Сейчас же идешь домой, ты, сука! Достаточно набегалась!

Я отпустила ткань и, когда див оступился назад, толкнула его в грудь. И тут же едва не впечаталась в скалу.

— …!…! — ругательства на дивной речи звучали особенно затейливо. Жаль только, совершенно непонятно.

Див теперь прижал меня к скале, и принялся выкручивать ребенка у меня из рук.

Малыш зашелся криком. Дахар ущипнул его и сам заорал, требуя заткнуться.

— Какая милая семейная сцена, — раздался рядом полный яда незнакомый голос.

— Пенрак, чтобы тебя пустынные шакалы сожрали! Почему так долго?!

Я подняла голову и увидела стоящего на соседней скале человека в темно-красных одеждах, с таким же амулетом нагруди, какой был у Назира. Он был совершенно лыс, а по черепу и лицу шли странные татуировки, прячущиеся за воротом-стойкой. Казалось, тату продолжают свою затейливую вязь и по всему телу.

— Извини, прекрасноликий, но Аль-Танин все-таки не рыба-луна, которую можно заживо жрать, а она и не заметит. Пришлось немного с ним повозиться.

— Что с ним?! — испугалась я. Как ни странно, меня поняли.

— О, ничего страшного. Всего лишь умер.

Дахар рассмеялся. От этого смеха у меня мурашки пошли по коже.

Я посмотрела на оазис — пальмы там догорали, а остались ли люди — видно не было. Разве что животные бродили туда-сюда.

“Выживи, пожалуйста, выживи. Я ведь не успела вернуть тебе за твою нечаянную помощь,” — мысленно попросила я.

— Плату, див! — потребовал Пенрак у Дахара.

И тот резко заломил мне руку, а другой подхватил ребенка и перекинул его к культисту. Малыш заорал совсем уж оглушительно.

Дахар снова рванул меня за покров, стягивая его окончательно. И я сделала то единственное, что только могла. Если Актаур жив, он поймет.

А еще через мгновение Дахар вывернул мне вторую руку, сковал их неизвестно откуда вытащенными наручниками и грубо схватил за волосы, заставляя согнуться — совсем как Гару в первый день.

— Перемещай, Пенрак! — скомандовал он, и мы неожиданно… провалились.

Прямо сквозь разошедшийся на мгновение желтый песок. В темную мрачную внутренность пустыни.

В безмолвные черные пески.

Которые, как оказалось, были вовсе не однородными. И состояли из множества ходов, соединенных аккуратными арками.

Совсем такими же, как перемещающий портал между степью и городом. Разве что гораздо менее украшенными. Пахло тут плесенью и какой-то сладковатой гадостью, и сквозняк неприятно холодил кожу.

Див дорогу знал, и на одном из перекрестков, где встретились сразу три портальные арки, втащил меня в одну, а Пенрак, держа моего малыша, зашел в другую.

— Нет! Нет! Мой ребенок! Отдай! — я попыталась вырваться, но див держал крепко.

— Твой нагулянный неизвестно от кого ублюдок вполне заслуживает того, что они с ним сделают. А ты идешь со мной, Оленнара. И не смей выть! — Дахар поднял меня и резко ударил по лицу.

Во рту сразу стало горячо и солоно от крови. Он разбил мне губы.

— Ублюдок здесь только ты! — взвыла я.

Дахар вместо ответа снова согнул меня и потащил дальше.

К выходу.

К солнцу.

Ярко освещающему Парящий Город.

— Вот мы и дома, сладенькая. Больше ты отсюда не сбежишь.

Ну, это мы еще посмотрим. Один раз моей предшественнице это удалось. Почему бы мне не повторить ее путь? Знать бы его еще.

Когда в него полетел шквал стали и заклятий, Актаур поднял руки. Скрестил их перед лицом, и резко развел. Перед ним раскрылась магическая тропа.

Скинув верхнее, свободное одеяние, он шагнул вперед.

Магическая тропа должна была подхватить его и перенести за пределы оазиса.

Но он словно в стену врезался.

Большая часть заклятий врезалась в сброшенную одежду, но часть долетела и ударила в спину. Актаур рухнул лицом в песок.

Пенрак остановился рядом.

— Аль-Танин, Аль-Танин, ну как же ты предсказуем.

Его придавили сверху, не давая подняться. Пенрак подошёл ближе и наступил Актауру на шею, передавливая дыхание.

— Черные пески везде. Куда бы ты не пошел, мы ждали тебя. Знали, что все равно будешь останавливаться. Знали — и ждали. Когда придет покупатель.

Горячий песок залипал в ноздрях, шершавой теркой проходил по горлу. Забивался в лёгкие.

— Добить. — распорядился глава культистов.

Нога исчезла с горла.

Актаур вдохнул полные лёгкие песка. Перевернулся.

И выдохнул.

Фонтан песка ударил по занесшим оружие культистам. Впился в глаза, отклонил опускающееся оружие, отбил заклятья.

Несколько пригоршней полетели в стороны, и через мгновение там сформировались песчаные вихри. Они завертелись вокруг нападающих, мешая атаковать. Актаур подскочил, и, добивая ослепших культистов, понесся по оазису, как песчаная буря. А когда остановился — живых культистов вокруг больше не было.

Но и Пенрака тоже не было.

— Господин! — окликнули Актаура.

Кана с девушками стояла около единственной уцелевшей пальмы.

— Проверьте, есть ли живые, раненые. Помогите им, — распорядился он, и понесся туда, где оставил Ольгу.

Черный шелк зацепился за скалу, и висел мрачным саваном.

Ну что за глупая и упрямая дикарка! Сказал же не снимать!

В душе клокотала злость на женщину. Ну почему она не слушается?! Все делают как положено, а этой нужно сопротивляться! Особенно там, когда не надо! Когда это ей же вредит!

Откуда она такая только явилась?

Демоны песка, сколько же вопросов он ей не задал! И на сколько она не ответила бы?

Актаур бессильно ударил рукой по выветрившейся породе.

Камешек, неплотно сидевший в мягкой толще скалы, вывалился и упал на тонкий шелк.

Раздался звон металла.

Осторожно потянув покров, Актаур расправил его. И увидел, что покров не просто зацепился за скалу — он был пронзен ножом, который Ольга носила с собой постоянно.

И никогда не расставалась. Ни днем, ни ночью.

— Вот как…

Актаур осмотрелся по сторонам. Мешочка с драгоценными камнями или рассыпанных камешков не было видно. Он повел рукой, призывая их к себе, так же, как в доме на окраине города. И ни одного не притянулось.

Камней нет.

Хотя в характере этой дикарки было бы скорее избавиться от того, что напоминало бы о нем. Потому что камни дал он, как и покров.

Но она бы никогда не избавилась от ножа. Нет, нож она взяла сама.

Актаур вытащил тонкое лезвие из скалы.

Присмотрелся. Клинок был остро заточен, и загнан в скалу где-то на треть длины прямо сквозь покров.

А на оставшейся части лезвия расплывалось пятно крови.

Ну что за чудесная, умная женщина! Сообразила, как он нашел ее с ребенком в первый раз, и догадалась оставить ему хоть что-то для заклятья.

Растерев немного крови в пальцах, Актаур начал читать заклинание поиска, такое же, как и в ту ночь.

Но в этот — цель никак не находилась, отклик шел долгий и словно все время перемещался. Так оно, скорее всего и было. Но куда ведут женщину, пока было сложно определить.

Вернувшись к лагерю, Актаур проверил выживших — женщин и горстку воинов, распорядился ожидать его, и завернулся до самых глаз в свое свободное одеяние.

Магическая тропа сама собой легла под ноги.

На рассвете он уже стучал в двери дома Береса.

— Господин не принимает гостей, — поклонился охранник ворот.

Актаур обнажил лицо.

— Вы?!

— Сообщи немедленно.

— Но господина вызвали в войско еще вчера.

— И как его найти?

Охранник напрягся.

— В городе произошло нечто страшное. Господин расследует. Не могу знать, где сейчас господин.

Актаур покивал. Объясняться дальше было бессмысленно, ведь что именно такого страшного в городе произошло, он как раз хорошо знал. И знал где.

Трупы уже порядком разложились. Похоже, их нашли только вчера, когда они уже изрядно завонялись.

Потея на рассветном солнце, Берес обмахивался веером. Но увы, широкие перья не разгоняли зловоние трупов, и тошнотворный запах словно обволакивал окрестности, касаясь всего своими смрадными завихрениями.

Три трупа — неопознанный мужик, по виду простой охранник, Назир-Правая-рука и див Жаран — преподнесли изрядный и совершенно пренеприятный сюрприз. Берес как раз устроился между двумя очень хорошенькими куколками, каждая из которых старалась доставить ему удовольствие, как в дом ворвался осведомитель.

— В городе убит див! — прокричал он, падая на землю, и шумно глотая воздух. — Див! И один из культистов Черного песка!

Это было чревато серьезными неприятностями.

Стряхнув девчонок, Берес по военному быстро натянул форму, вызвал два десятка из полка и помчался вместе с осведомителем, который указывал дорогу.

Что же он скажет правителю города? Как объяснится перед султаном?! Перед дивами?!!

Никогда раньше такого не происходило. Нет, определенно, это какая-то злая судьба. Вздохнув, он присмотрелся к трупам, которых выносили подоспевшие солдаты.

Назир, глава Правой Руки культа Черного песка, был убит быстро и чисто — тремя ножами. Берес даже догадывался чьими.

Охранника убили магией, и как можно было судить — били его с двух сторон. Спереди, на груди, расплывался огромный синяк, а сзади, на спине, сочились сукровицей несколько тонких, но очень глубоких ранок. Словно его пронзили ледяные иглы, а затем растаяли.

Но чем был убит див — совершенно не поддавалось пониманию.

Похоже, это был острый и тонкий клинок, который каким-то образом пробил магический кокон дива и впился в главный энергетический центр, разбалансировав его. Ну и физическое повреждение тоже было. Хотя ни главные сосуды, ни сердце задеты не были.

Див умер от разрыва собственного магического накопителя.

И когда Берес уже совсем отчаялся придумать, как он будет объясняться с начальством, на пороге бедняцкого домишки, где были найдены трупы, возник Актаур Аль-Танин.

Берес, сузив глаза в щелочки, сурово посмотрел на друга.

— Всего лишь гуляли под луной, да?

Див Дахар, вот только что тащивший меня по темным переходам подземелья культистов, внезапно вышел наружу.

Рука, удерживающая меня за волосы, расслабилась и погладила по затылку.

— Все, Оленна, мы дома.

Мы стояли внутри небольшой портальной арки, прямо посреди крошечной лужайки, окруженной полупрозрачным куполом. А за куполом шумел город.

Парящий город.

Совершенно невозможное с точки зрения физики место.

Огромный город, висящий в воздухе в нескольких километрах над землей. И непростой город — мегаполис. Иначе и не назвать.

Тонкие высокие небоскребы, связанные между собой паутиной дорог, переходов, тоннелей и навесных эстакад.

То, что снаружи казалось изящным замком, по факту оказалось высокотехнологичным поселением. И чрезвычайно насыщенным магией.

Без магии Парящий город мгновенно бы рухнул на землю.

Но как отсюда сбежать? Да еще незаметно?

Дахар размышлять долго мне не позволил. Дав несколько мгновений на то, чтобы я пришла в себя, он подтолкнул меня к спуску. Он вроде и не тянул, и не толкал, но мое тело подчинялось, как марионетка подчиняется кукольнику.

— Не сопротивляйся, Оленна, шутки кончились. Ты должна вернуться к своим обязанностям, иначе…

Что “иначе” он не договорил, так как к нам подбежали две служанки и, непрерывно кланяясь, подхватили меня под руки.

— С возвращением, госпожа Оленнара! Наконец-то ваше молитвенное уединение закончено! Хозяин Дахар вчера распорядился подготовить ваши покои и ваши скромные служанки надеются, что вам понравится…

Я ничего не понимала. Меня буквально поволокли через лужайку к белому зданию в центре. Если приглядеться, то становилось заметно, что это здание — вершина небоскреба, а за границей лужайки — открытое пространство.

Вдалеке виднелись похожие строения: тонкие башни, на вершине которых располагалась огороженная куполом усадьба. Чем ниже — тем темнее и мрачнее выглядел город, и кто там жил, мне бы не хотелось узнать.

При этом никакого транспорта я не видела. Похоже перемещаются тут исключительно портальными арками.

Служанки подвели меня к главному строению, а затем и внутрь.

Как оказалось, у моей предшественницы были собственные комнаты: гостиная, спальня, гардеробная. Все обустроенное по вполне современному моему вкусу — и при этом радикально отличающееся. Хотя бы тем, что, похоже, все управлялось не цифровыми технологиями, а магией.

И хотя роскошь тут буквально резала глаз, я чувствовала все большую и большую тревогу. Как там мой малыш? Что с Актауром? И что собираются делать со мной?

На последний вопрос я тут же получила часть ответа.

Служанки втащили меня в огромную ванную, и принялись в четыре руки отмывать и расчесывать.

— Ох, госпожа, как загрубели ваши ладошки! А волосы — ну просто выжженая солома! Как только мы успеем привести вас в надлежащий вид! Ведь все уже готово к обряду! Ах-ах! Завтра на закате вы станете женой господина Дахара, как же вам повезло!

Я молчала, вяло отмахиваясь от вопросов служанок — где я была, как все прошло, достаточно ли все хорошо?

Кто же такая была эта Оленнара, что див Дахар гонялся за ней, а заполучив, тут же потащил под венец? Да и Актаур сделал, похоже, то же самое — не успев приобрести меня, тут же объявил женой.

Чем она так привлекательна для них?

Служанки подвели меня к зеркалу, и я смогла рассмотреть себя. В доме Береса зеркала, кстати, не было. В прозрачной поверхности отражалась миловидная блондинка с голубыми глазами и светлой кожей. Худая, угловатая и, пожалуй, даже изможденная. Главным достоинством, на мой взгляд, были верхние “девяносто”. Хотя может и все “сто двадцать”. Я даже удивилась, как до сих пор ходила, не заваливаясь вперед.

На мою шею легло тяжелое колье — и прохладные пальцы дива Дахара скользнули по обнаженной коже.

— Ты такая красивая, Оленна. Я так скучал по тебе, — мурлыкающий змей? Забавно, но его голос звучал именно так.

Служанки принесли платье, в которое тут же завернули меня прямо на глазах у дива. Махнув им рукой, он отослал их. Служанки исчезли в мгновение ока.

Явно подчиняться мне они не собираются. У них есть господин.

Стоило только служанкам исчезнуть, как пропала и маска приторной заботы Дахара. Пальцы, до этого нежно гладившие шею и ключицы, с силой сжались.

— Если ты снова будешь меня позорить, то поверь, наказание тебе не понравится. Ясно, тварь?

Да уж, Дахар, диагноз твой ясен без доктора. И лечить тебя уже бесполезно. Думаю, мне не понравится и семейная жизнь с тобой, не зависимо от того, буду я тебя позорить или нет. Ты уже распускаешь руки. Уже не считаешься с моим мнением.

Так и не услышав ответа, див встряхнул меня.

— Ясно? — повторил он.

Я кивнула. Так, отсюда надо срочно бежать.

— Раузан подготовит тебя к ритуалу, — прошелестел он снова. — И не пытайся увильнуть, я за тобой внимательно слежу.

Раузан? Кто такая Раузан?

Ответ на этот невысказанный вопрос был дан тут же — в дверях комнаты появилась высокая женщина, ничуть не уступающая в росте диву Дахару. Невероятнейшей красоты. Нечеловеческой. С первого взгляда было ясно, насколько мы отличаемся — и я показалась себе дурнушкой на фоне этой великолепной женщины. Или, точнее, дивы.

Потому что ее огромные глаза имели вертикальные зрачки, а когда она, подойдя, нежно улыбнулась Дахару, стали видны острые треугольные зубы. Словно у акулы.

Меня передернуло от контраста.

— Дорогой, ты наконец-то вернул нашу девочку домой? — приторно-сладким голосом поинтересовалась она, игнорируя меня.

Казалось, она ожидала, что я буду ее приветствовать первой, а может быть даже паду ниц или буду кланяться как служанки мне.

— Да, дорогая, — он протянул руку и подхватив ладонь дивы, поднес ее к губам. — Наконец-то мы сможем продолжить.

— Это хорошо. Предыдущие девки, которых ты приводил, были совсем не годны. Их тела так быстро портились… Надеюсь, она справится.

— Она ведь прошла первый ритуал, так что справится. Она даже за этот год выносила какого-то ублюдка, ты представляешь? Так что ее тело вполне готово…

Они разговаривали так, будто меня в комнате не было. Или я была предметом меблировки. Или комнатной собачонкой.

Для чего я им на самом деле нужна?

— Я вообще-то не мебель, и если вы обсуждаете меня, то почему бы не спросить моего мнения? — высказалась я.

Пусть это было грубое наречие, а не дивная речь, но меня поняли. И Дахар, и Раузан.

— Она что, говорит? — приподняла тонкие брови дива.

— Прости, дорогая, я как-то запамятовал, — поморщился Дахар. С его пальцев слетел шарик магии и впился мне в горло. — Кто-то ей действительно снял печать молчания.

Он повернулся ко мне и, заставив приподняться как марионетку, заявил:

— В нашем присутствии ты должна молчать, Оленна. И если я разрешаю тебе говорить, то я желаю слышать только умные и важные слова. Никаких жалоб, никаких причитаний. Ни, тем более, разговоров с другими людьми. Поняла?

Я попыталась ответить, но губы бесполезно шевелились и никаких звуков я не смогла издать.

— Так гораздо лучше, — улыбнулась дива. — Ненавижу, когда они пищат.

А затем коснулась моей головы тонкими пальцами, и словно что-то зачерпнула. Я явственно видела серые ниточки, протянувшиеся из моего лба к вслед за пальцами дивы.

— Надо же, какой интересный эффект! Дахар, а ты точно уверен, что это Оленнара? Ее разум словно пустая чаша — в нем нет ничего!

— Да, дорогая. Это она. Сама посмотри, — он поднял руку и перехватил управлением моим телом.

Заставил повернуться спиной к диве. Я ощутила прохладное прикосновение, сначала слева, затем справа от позвоночника.

— Точно, милый. Твоя работа, такое не перепутаешь.

— И магический контур тоже совпадает, приглядись.

Прохладное прикосновение исчезло. А меня опять развернули лицом к диве. Ее глаза расширились, а зрачки затопили всю радужку.

Я попыталась дернуться, но Дахар опять удержал. Гады, скользкие противные змеюки. Разглядывают, как будто собираются сожрать и потом месяц переваривать.

Удовлетворившись осмотром, дива Раузан смахнула невидимую пылинку с рукава Дахара и потянула его за собой.

— Дорогой, обед уже подан. Составишь мне компанию, вместе с нашей будущей супругой?

Дахар только коротко поклонился и поволок меня за собой на невидимых ниточках.

И вскоре уже кормил, словно ручную собачку.

— Кушай, Оль-ля, кушай, — потребовал Дахар и взял с подноса слуги очередную порцию. Порция пролетела над столом и плавно опустилась передо мной. Мне никто не прислуживал, в отличие от хозяев дома.

И из-за этого мне и куска не лезло в горло. Обедали “семьей”. Как выяснилось, Раузан — главная и первая жена дива Дахара, была совершенно бесплодна, и никакая магия не могла ей помочь. Но она была сильной магичкой. И, похоже, неплохо подкована в науках, которые были развиты у дивов.

Дива много экспериментировала, и одним из таких экспериментов стал проект по выращиванию младенца в теле человеческой женщины. К сожалению, ни одна из первой партии подопытных не выжила.

Тогда дива разработала ритуал, который должен был поддерживать тело женщины в здоровом состоянии, но увы — почти все при этом лишались разума, становясь едва ли не животными.

— И тогда я попросила моего повелителя, — Раузан сладко улыбнулась Дахару, — поискать для меня женщин разных рас. Женщины пустыни оказались слишком изнежены — ведь их поколениям держат в гаремах, не позволяя столкнуться с опасностями. Северянки наоборот, слишком грубы, — они от природы не могут выносить слишком много детей. И только ай-нуурки показали себя очень хорошо. Жаль, что ты не помнишь наших с тобой экспериментов. А с другой стороны — это даже и хорошо, меньше знаешь, лучше сон. А тебе совсем скоро понадобится много сил…

Дива болтала, словно наконец-то нашла подходящего по уровню собеседника. Хотя я и не попыталась изобразить заинтересованность. Просто механически ела, напоминая себе, что где-то мой малыш ждет своей еды, и поглядывала по сторонам.

Обеденная зала была совершенно типовой — такой, как в фильмах на исторические темы это представляют режиссеры. Длинный стол, три места, хозяин с хозяйкой напротив по разные концы стола, единственная гостья — я, — посередине. За столом при этом могло устроиться еще человек пятьдесят. Но никаких неудобств мы не испытывали — магия подхватывала голоса дивов, позволяя им слышать друг друга.

А меня и вовсе не спрашивали.

У меня даже возникло впечатление, что дива слишком увлечена своими проектами, и не подозревает, что я ее понимаю. Словно она видит меня этаким экспонатом зоопарка: “самка человека, одна штука, полуразумная, дрессуре поддается, в неволе размножается”.

Но даже если разум Оленны мертв, то я-то жива! И больше того, уровень земной цивилизации как минимум сопоставим с цивилизацией дивов. А то и превосходит.

Во всяком случае в моем мире уже научились делать искусственное оплодотворение, не слишком рискуя жизнью будущей матери. Даже если мать — суррогатная. А ведь именно это было сутью проекта дивы Раузан.

Только решала она поставленную задачу с деликатностью колхозного комбайна на уборке зерна — косим все, лишнее отсеется!

После обеда Дахар потащил меня обратно в комнаты.

И, едва втолкнув в двери, сразу же прижал меня к себе в объятиях. Запустил пальцы в волосы, потянул вниз. Моя голова откинулась, открывая шею.

Его холодные губы прочертили влажную линию по напрягшейся мышце, и чуть задержались на бьющейся жилке. Дахар слегка прикусил кожу, заставив меня опять трепетать от страха. Никакого вожделения я не испытывала, скорее уж меня передергивало от отвращения. Особенно когда он чуть коснулся своими острыми зубами нежной кожи. Словно вилкой укололи.

Противно.

— Жаль, Оль-ля, я не могу сейчас остаться. Но обещаю, я скоро приду, и мы с тобой поиграем… Хотя женой ты станешь завтра, приступить к своим обязанностям ты вполне способна и сегодня, не так ли?

— А пока отдыхай, сладенькая, — прошелестел мне в ухо Дахар.

Отдохнешь тут, как же.

Служанок в комнатах не было, так что я смогла свободно осмотреться.

Гардеробная и спальня неожиданностей не преподнесли — шкафы с одеждой по местной, видимо, моде, и огромный сексодром в качестве кровати. Там не то что трое поместятся — и десяток устроится, не задевая друг друга.

Совсем не то же самое, что крошечная палатка или еще более крошечное сиденье с навесом на верблюде. Но мне уже хотелось вернуться туда.

Хотя больше все же хотелось домой. Актаур ведь меня купил, фактически, с той же целью, и из-за того, что у меня уже есть ребенок. И хотя он вел себя куда лучше дива Дахара, кто знает, как все станет в будущем, если я действительно приму предложение этого жителя пустыни.

И Раузан сказала, что женщины пустыни живут в гаремах, а я разве смогу?

В жизни никогда не собиралась делить своего мужчину с другими. Но, признаться честно, много опыта у меня в этом не было — несколько не сложившихся отношений во время учебы, а потом — работа и карьера забирали себе много времени. И делить меня с работой не собрался пока никто.

Но здесь-то! Работы нет, доходов — тоже, да и сама себе, считай, не принадлежу. Ох, где бы найти местный аналог поисковика. Ввела запрос — и получи миллион ответов, как правильных, таки не очень.

Я бесцельно шалась по комнатам, заглядывая во все углы, шкафа и полочки.

В купальне обнаружился мой мешочек с камешками. пользы здесь от них, похоже, никакой. Но я все же прихватила его и держала в руках, не зная, куда пристроить.

Гостиная для своих размеров выглядела пустоватой — широченный диван, несколько ваз по углам и окно-стена, в котором виднелось чистое небо.

Я подошла к окну.

Внизу, под моими окнами располагался какой-то внутренний дворик усадьбы дивов.

А там…

Бараки. Другого слова не подобралось. Крошечные строения в один этаж, с решетками по одной стороне и тремя глухими стенам, часто еще и совмещенными между собой.

В бараках, или даже клетках, сидели девушки. Полуголые, изможденные. Некоторые из них плакали, размазывая слезы по лицу, другие угрюмо сидели по углам. Между бараками прохаживались несколько крепких теток. И если кто-то из девушек начинал вести себя слишком активно, то удар хлыста быстро успокаивал несчастную.

Девушки были разные. Блондинки, брюнетки, рыженькие; белокожие и всех смуглых оттенков до почти чернильно-черного. Но все до одной — худые и угловатые.

Пожалуй, если их отмыть и построить, то получился бы неплохой кастинг моделей нижнего белья.

Я мысленно пошутила, но тут же покрылась холодным потом. Ведь это не модели. Это “подопытные крысы” Раузан.

Не смотреть же было невозможно.

Вот над небольшой площадкой растянули сеть, словно собираясь устроить огромный батут, а затем один из бараков открылся и надсмотрщицы погнали на выход стайку белокожих и светловолосых обитательниц. Таких же, как я.

И когда девушки выходили, они потягивались, расправляли затекшие от долгой неподвижности руки, ноги и… крылья. Больше всего эти пленные красотки теперь напоминали экзотических бабочек. Тонкие крылышки трепетали, казалось, они берутся ниоткуда и не способны поднять их обладательниц в небо.

Но ведь здесь важнее магия, а не физика.

Как зачарованная, я следила за их попытками взлететь. Легкие, даже невесомые тела подхватывались яркими крыльями, и девушки зависали у самой границы сети, образуя причудливые хороводы.

Их танец завораживал. И, как я успела заметить, случайным он не был — надсмотрщицы подавали команды, и эти летающие феи перестраивались в новые фигуры. Оторваться от наблюдения за танцем стало совершенно невозможно, в ушах стучало, во рту пересохло, а сердце билось, требуя… присоединиться?

Но я же не могу!

У меня нет крыльев!

Я вздрогнула, вспомнив описание, данное мне дивом Жараном. “Два шрама параллельно позвоночнику”

Что, если и у меня, точнее у Оленнары, были крылья?

Мой сон в доме Береса был, наверное, не таким уж кошмаром. Ведь в этом сне див Дахар оторвал мне крылья! Возможно, это было одно из воспоминаний Оленны, пробившееся ко мне.

Но что же делать?

Я уже попыталась открыть все двери. С предсказуемым результатом — заперто. Окно и вовсе выглядело цельной стеной стекла.

Да еще и постоянный голос малыша, зовущий меня, не давал мне покоя. Но он с каждым часом становился все тише и тише. И я с ужасом ждала, когда он прекратится вовсе.

Слезы текли по щекам от бессилия. Див Дахар со своей супругой предусмотрели, казалось, абсолютно все. Выхода из этой золотой клетки не было.

Сильные руки обхватили меня, прижали к широкой груди. Отчаянно хотелось развернуться и заплакать, как маленькой девочке в грудь папы, но увы. Это был див Дахар.

В очередном приступе хорошего настроения. Мешочек с камешками выпал из пальцев, а я попыталась разжать руки дива и отстраниться. Он только фыркнул мне в затылок.

Я замерла.

— Нет, нет, — попыталась сказать я, но губы только беззвучно шевелились. Из горла не вышло ни звука.

Дахар осторожно, одним пальцем провел по шее, отодвигая волосы. А затем прикоснулся губами к прочерченной линии.

— Оль-ля, неужели за те месяцы, что ты гуляла на свободе, никто не научил тебя, как доставить удовольствие мужчине? — он слегка прикусил кожу там, где шея переходила в плечо. — Ни за что не поверю. Ты ведь даже ребенка умудрилась родить!

Знал бы ты, что это за ребенок.

Я попыталась оттолкнуть дива, но он только сильнее прижал меня к себе.

Днем я не обратила внимания, но сейчас от него пахло иначе — словно чем-то сладко-кислым, словно слегка подгнившие фрукты.

— Оленн, не сопротивляйся. Ты же знаешь, что все равно будет по моему!

Он поднял меня, и потащил в спальню. Я изворачивалась, чем, похоже, только распаляла его сильнее — и злилась. На себя, на него. На этот дикий мир, куда меня вытащило совершенно не понятно почему!

И когда он швырнул меня на кровать, а затем навалился сверху, я что было силы вцепилась зубами в его тело. Куда достала.

От его рева, казалось, дрогнули и тонко зазвенели стекла.

А затем я едва не потеряла сознание от сильнейшей оплеухи.

И когда он уже срывал с меня платье, я через мутную пелену услышала медовый голос:

— Дорогой, чем это ты так занят?

Она что, собирается присоединиться?

Див Дахар со своей питомицей повернул в одну сторону. А Пенрак — в другую. Малыш, и так не перестававший хныкать, теперь и вовсе разорался. Едва не оглохнув, Пенрак бросил в ребенка заклятье тишины.

Не помогло.

Ребенок отклонил его, и шарик заклятья отлетел в сторону, пробив в стене коридора дырку в палец глубиной.

Пенрак поднял малыша поближе. Повернул в дну сторону, в другую.

— Как ты это сделало, дитя?

Вместо ответа малыш облил его желтой струей.

Пенрак выругался и ускорил шаги. В главный зал собора Черных песков Пенрак ввалился уже прокляв все на свете. Ребенок извел его за путешествие так, как не изводили даже самые упертые из новобранцев.

— Сашир! Сашир! — заорал Пенрак, едва только переступил порог огромного зала, высокой аркой поднимающегося к небу.

Хотя к какому небу? Они глубоко под землей!

Толстенький круглый человечек в красных одеждах выкатился из толчеи, занимающейся привычной рутиной в соборе.

— Да, босс?

Пенрак пихнул ребенка в руки своего первого помощника:

— Позаботься о нем.

— Ой, босс… Когда вы успели?! Неужели у вас появился наследник?! — толстяк уже набрал полную грудь воздуха, чтобы просветить о своей догадке всех присутствующих, как Пенрак впечатал в него очередное заклятие молчания.

На этот раз подействовало.

Сашир стоял и разевал рот, не в силах ничего сказать. Зато ребенок начал тоненько всхлипывать. Видно, сил орать уже не осталось.

— Это на Черную Луну, дурень, — просветил помощника Пенрак. И, сняв молчанку, перешел к более насущному вопросу: — Где Глава?

Перехватив малыша поудобнее, Сашир подобрался и последовал за Пенраком во внутренние помещения собора.

— Владыка Ташиар в Рохуту, городе принцев-изгннанников. Там случилось убийство.

— И почему это важно?

— Убит Назир.

— Вот как… Значит, он поэтому не отзывался уже три дня.

— Да. Нам донесли… что к этому причастен Аль-Танин…

— Актаур?

Сашир кивнул. Пенрак усмехнулся.

— Хорошо. Правда мстить не потребуется. Я убил Аль-Танина.

Малыш всхлипнул, переключив внимание Сашира на себя, и тот пропустил мимо ушей самодовольное признание босса. Подняв руку, он выставил два пальца и перебирая ими, пощекотал ребенка.

— И откуда ты такой взялся? Такой миленький, такой умненький?

Пенрак напрягся.

— Сашир. Просто отнеси этого ребенка куда-нибудь. Хоть на женскую половину. И не вздумай привязаться к нему!

— Ох, босс. А где мать мальчика? Он же совсем новорожденый! Вдруг помрет с голоду? И вы уверены, что такой маленький подойдет для ритуала?

— Осмотри его, — распорядился Пенрак, когда они вошли в защищенный кабинет.

Вызвав заклятье магической диагностики, Сашир направил его на младенца.

— О! Ого! Вот это да! Где вы нашли его?

— Отобрал у Аль-Танина.

— У Аль-Танина? А как к нему попал наполовину див, наполовину ай-нуур?

Явно наслаждаясь вопросом и подбирая слова ответа, Пенрак налил себе бокал красного и, отсалютовав Саширу, чуть пригубил.

— Ты и не поверишь. Помнишь с год назад скандал в Парящем городе? Дескать, у правящей семьи свадьба сорвалась? Младшая невеста внезапно решила уйти на год в молитвенное уединение? Так вот, та самая невеста — мать мальчика, госпожа Оленнара Нар-туур. Кто отец, догадаешься?

— Не может быть?! Но… но как?

— Хотел бы я знать. Но мне особенно доставляет удовольствие мысль, что отец ребенка о своем первенце, похоже, и не подозревает. Он при мне ругал Оленнару за то, что она принесла ублюдка неизвестно от кого.

Сашир посмотрел на ребенка, тот ответил ему таким же пристальным взглядом. Внезапно зрачки ребенка из круглых стали вертикальными, а перед ним появилось немного неоформленное облачко заклятья. Ребенок пытался создать себе магической пищи.

— Проявленный маг. В таком раннем возрасте. Невероятно. — голос Сашира немного срывался от перекрывшего его восхищения. — Повелитель Черных песков будет доволен!

— Конечно гуляли, друг мой. Узнавали друг друга с неожиданных сторон, — ответил Актаур на полный возмущения и негодования вопрос Береса.

— Расскажешь? Или мне придется тебя взять под стражу и допросить? — сурово нахмурил брови Берес. Это он умел хорошо, не даром уже с десяток лет занимал должность сотника личной гвардии султана.

Актаур поднял руки, показывая, что не сопротивляется.

— Ну хорошо, хорошо, Берес. Началось все с того, что ты купил эту девчонку. Потом те торгаши подкупили Ирию… Вынесли младенца. И попытались его продать.

— А дальше вы обнаружили пропажу и понеслись спасать малыша?

— Не совсем так, но близко. Она обнаружила пропажу ребенка, а я — уже ее исчезновение.

Берес кивнул. Дальше картинка сходилась. Кроме одного.

— Кто убил дива? И как?

— Это, друг мой Берес, и я сам не понимаю. Она ударила его вот этим. — Актаур извлек тонкий нож из-под одежды и показал его.

— Ножом для фруктов?! Да еще и краденым из моего дома?! — голос Береса был полон возмущения. — Ты! А еще друг, называется!

Берес схватился за голову и едва не начал рвать на себе волосы. Но помешал высокий тюрбан, украшенный драгоценным пером.

— Ты, ты испортишь мне карьеру! Я столько лет отдал этой службе и теперь меня казнят, как подельника в таком грязном преступлении! А что будет делать моя дражайшая супруга? Что будет с детьми?! С гаремом?! Ты просто взял и все уничтожил в одну ночь! А ведь я говорил тебе не покупать ее! Говорил! Это не женщина, это катастрофа! Просто катастрофа!

Берес потряс пальцем перед лицом Актаура. Тот только усмехнулся и прихватил друга за запястье, чтобы не мельтешил.

— Это еще не все. Я собираюсь разграбить твою коллекцию, друг мой Берес.

— Ты! Ты! — глаза сотника налились кровью, — Ты хочешь забрать его?!

— Да.

— Ни за что! Это жемчужина моей коллекции! Только через мой труп!

— Берес…

— Нет! Нет, Актаур, нееет…

— Берес. Надо. Очень надо…

Берес сник. Он, конечно, ругался вполне по-настоящему, но все же в глубине души знал, что уступит Актауру. Просто потому что привык доверять другу, и тот никогда не подводил его.

— Ну хорошо. Хорошо. Забирай! Бери всё! Всё! А я! Я пойду к султану и попрошу казнить меня быстро и без пыток.

— А вот с этим погоди… Дня три-четыре. Хорошо?

— Что ты задумал, Аль-Танин?!

Однако, мужик в этом семействе вовсе не див Дахар.

Об этом можно было догадаться и раньше, ведь только слабаки позволяют себе издеваться над теми, кто еще слабее их.

Дива Раузан вовсе не обрадовалась, что ее супруг собрался поломать “драгоценный сосуд”, как она выразилась. Перед этим, правда, она меня изрядно напугала.

Как-то не ожидаешь от изящной красотки с розовыми волосами, что она будет разгуливать с трехметровым кнутом. И тем более — ловко им пользоваться.

Кнут свистнул. Я зажмурилась, ожидая удара. Дахар дернулся и обмяк, а дива потащила своего муженька к себе твердой рукой.

Я отмерла и открыла глаза.

Гибкий конец кнута обвивался вокруг шеи Дахара, словно строгий ошейник. Отлично смотрится, кстати. Но посочувствовать диву я никак не могла, хотя бы потому, что Раузан смотрела и на меня тоже.

— Прикройся, — прошипела она, глядя мне в глаза. И перевела взгляд на мужа. — А ты идешь со мной. Еще не хватало, чтобы ты опять все испортил, как в прошлый раз! Руки!

Див Дахар покорно выставил руки перед собой и Раузан обвила их еще одной петлей кнута, не распуская петлю на шее мужа. И поволокла его за собой.

Ничего себе ролевые игрища у них!

В комнатах о произошедшем теперь напоминали только раскатившиеся камешки, да стойкий запах фруктов — от дива Дахара чуть попорченных, от Раузан — словно только что разрезанных, спелых и сочных.

Но мне было противно, а вентиляции тут, похоже не имелось. Во всяком случае, ничего похожего на форточки или вентиляционные решетки я не видела.

Если б увидела, то наверняка попыталась бы открыть и сбежать. Делать мне тут совершенно нечего.

Я заставила себя собраться в кучку и, кое-как натянув платье обратно, поползла в гостиную.

Мои камешки выпали из мешочка и раскатились. А ведь они довольно большие — какие с ноготь мизинца, а какие и вовсе с перепелиное яйцо! На Земле горсть таких камней наверняка стоила бы миллионы. Тут же они никому не нужны — во всяком случае дивы даже внимания не обратили, что я с этими камешками таскаюсь.

Наклонившись, я начала собирать свое богатство. Камешки же словно жили своей жизнью — они находились не только у окна, где я их уронила, но и возле ваз, в углах, а один, самый ярко мерцающий внутренним светом, закатился под диван.

Я сунула руку. Диван оказался не таким уж высоким, и гораздо более длинным, так что до камешка я не достала. Черт. А он так манил, рассыпая вокруг себя разноцветные искорки.

Поднявшись, я осмотрелась еще раз. Мне нужно что-то длинное и тонкое. Какой же тут скудный интерьер!

Но в вазах замерли тонкие растения, кажется даже свежие. Я выудила цветок на тонком стебле, вдохнула нежный аромат — он, кстати, не перебивал оставшегося от дивов запаха, — и снова полезла под диван. Осторожно подпихнув камешек к себе, я наконец вцепилась в него пальцами.

И замерла.

Он был теплый, даже горячий!

Остальные камешки такими не были, и когда я из перебирала пальцами, они приятно холодили кожу.

Усевшись прямо на пол и уперевшись спиной в мягкое сиденье дивана, я вгляделась в этот странный камешек. А ведь и правда, такого у меня в мешочка вроде не было.

Камешек рассыпал вокруг себя радужные блики, а внутри у него словно метель кружилась. И эта метель словно подхватила меня, увлекая за собой.

— Оленнара! — зовет меня дребезжащий мужской голос.

Я поднимаю взгляд и вижу отца — высокого и тощего, с копной торчащих во все стороны волос, похожего на откопавшееся дерево: он такой же тонкий внизу и круглый сверху.

— Оленнара! Послушай! Мы не можем отклонить это предложение!

— Но отец, это же… Это просто отвратительно! Я ни за что не соглашусь!

Я сижу в библиотеке и читаю книгу. Отец ходит передо мной, заламывая тонкие руки-ветки.

— Олли, пожалуйста! Замуж тебе все равно нужно, так пусть это будет сын главы Парящего города. Это хорошая партия!

— Но это дивы! Отец, ты разве не понимаешь? У дивов и так рождается мало детей, а мне и вовсе предлагают носить чужих детей! Чужих!

— Дочка, если мы не примем контракт, они продолжат похищать обычных девушек.

— Можно подумать, они после этого перестанут! — возмущаюсь я.

— Если ты станешь супругой главы Парящего города, ты сможешь это запретить! Пойми, мы сейчас не ровня им! И может быть, див Дахар позволит тебе родить ребенка нашей крови…

Я стою перед двумя дивами — розововолосой Раузан и синеволосым Дахаром. Они рассматривают меня в ответ, даже не пытаясь скрыть разочарования.

— Я думала, она потолще будет, — наконец выносит вердикт дива.

— Они же все такие, но магия жизни сильна в их телах больше, чем у любой другой расы, — успокаивает супругу див.

Они что, не понимают, что меня учили дивной речи? Но требуется соблюдать протокол, и я раскрываю крылья, демонстрируя уважение.

— Еще и эти штуки за спиной, — шипит дива. — Если она вздумает при беременности летать и упадет? У нас не так много попыток…

— Я позабочусь об этом, дорогая, — сощурив глаза, отвечает ей див.

— Рада приветствовать лучезарнейших дивов, — говорю я на дивной речи.

Они переглядываются. Дахар приподнимает брови. Раузан поджимает губы.

— Проводите нашу… невесту в отведенные ей покои, — наконец распоряжаются они.

Несколько тоскливых дней. Единственное развлечение в этих стенах — камень воспоминаний, куда я еще дома залила множество детских приключений.

Но все заканчивается. Меня готовят и ведут в огромный зал в глубине дома.

Раузан, неторопливая и отстраненная, проводит ритуал, насыщающий мое тело магией. Теперь эта магия должна устояться несколько дней, и в день свадьбы дива проведет еще один сеанс — на этот раз внеся в мое тело частицы себя и Дахара.

И все рушится в ночь перед свадьбой.

Мое тело, да еще насыщенное магией плодородия под завязку, вызывает невероятный прилив похоти у Дахара, и он не сдерживает себя.

А когда осознает, что произошло, то тянет меня с кровати. А затем и к окну. Я разжимаю ладонь, камень воспоминаний выпадает из обессилевших пальцев и закатывается под диван.

Я вынырнула из чужих воспоминаний. Воспоминаний Олленары Нар-туур, дочери короля далеких ай-нууров. Эта раса фей-дриад живет на другом континенте и почти никогда не покидает его. Только Парящий город иногда зависает над этими землями, требуя дани.

Поднявшись, я на нетвердых ногах подошла к окну. А ночь-то уже прошла! За окном — нежно-розовый рассвет.

И внизу, между бараками, от одного к другому перемещается черная фигура. Быстро-быстро, появляется около одного, другого, и тут же скрывается в тени.

А я здесь, и проклятое стекло отделяет меня от свободы.

Я вздохнула. Прижалась лбом к холодному стеклу. Если подам знак — его могут схватить. Если не подам — меня ждет крайне неприятная судьба жертвенной коровы.

Что же делать?

Коллекция Береса была в самой глубине дома.

Часть экспонатов он, конечно, выставлял и в гостиных или кабинете, но большая часть лежала в специальном хранилище. Даже оружию нужно правильное обращение, иначе оно портится.

А “жемчужина” и вовсе стояла на специальном постаменте, закрытая стеклянным куполом.

— Может не надо, Актаур? — едва не плача, спросил Берес. — Никто ведь не знает, как оно на самом деле. Может это все легенда?

Актаур смотрел на оружие с интересом. Да, это как раз то, что нужно. Если этой женщине нравятся острые игрушки, он принесет ей такую.

— Верь мне, Берес. Это то, что нужно.

— Вот зарежет она тебя им, не приходи жаловаться, — вздохнул Берес. Поднял купол и вытащил драгоценный экспонат.

Актаур принял эту зачарованную вещицу, взвесил в руке, вспоминая самодельное копье Ольги, и спрятал в складках бурнуса. Ей понравится.

Сейчас он уже знал, что Ольгу утащили в Парящий город. Ошибиться было невозможно. Но кому и зачем она там понадобилась?

Дивы-женщины были известны своим ревнивым нравом, так что дивам-мужчинам, если и хотелось общения с чужими женщинами, то приходилось это делать в тайне и уж точно не в Парящем городе.

— Что-то еще? — обреченно спросил Берес.

— Ножи, веревка, звездочки. Накопители. А то я изрядно потратился, пока добирался сюда.

— Ты за одну ночь сделал обратный путь, который занял трое суток? Что тебя так подгоняло?

— Ее забрали в Парящий город. Но ребенок, похоже, достался Черным пескам. Чо это значит, понимаешь?

Берес кивнул и без дальнейших расспросов повел друга к сундукам, где хранилось оружие попроще. А затем открыл ларец с несколькими сияющими драгоценными камнями. Они были заполнены под завязку и ярко засветились, стоило приподнять крышку.

Актаур вспомнил мешочек с камнями, отданный Ольге. Если те камни зарядить, можно будет год использовать только их, не задействуя резерв.

Но времени на это не было.

Когда Актаур наконец посчитал, что оружия уже маловато, но больше не унести, в главные ворота усадьбы постучался вооруженный отряд.

— Старший сотник Берес! Вызов от султана! — прогрохотало снаружи.

Ворота тут же открылись и отряд воинов рассыпался вдоль пути к главному залу. Между колоннами замерших воинов прошел чиновник двора.

Берес вышел вперед, Актаур встал чуть позади.

— Сотник Берес, примите приказ султана!

Опустившись на колени, Берес склонил голову.

Чиновник развернул свиток.

— Глава Парящего города, лучезарнейший див Урахан завтра вечером сочетает браком своего старшего сына и наследника дива Дахара с госпожой Оленнарой Нар-туур. Вам следует обеспечить безопасное присутствие Его Величества на этом торжестве!

— Подданый приказ принял, — Берес, не вставая с колен, поднял руки и забрал от чиновника бумагу.

А когда поднялся, встретился с холодным взглядом Актаура. Тот внимательно смотрел на синий камешек в простой оплетке из кожаного шнурка.

— Оленнара! Оленнара вернулась, слышал?

Берес был воодушевлен. Праздники, конечно, требуют огромного напряжения, сил и времени. Но зато там всегда можно повстречать самых красивых цыпочек и, если повезет, то урвать поцелуй или даже что поинтереснее. Жизнелюбивый нрав толстяка снова вернулся, и потери любимых экспонатов теперь были вытеснены предвкушением будущего развлечения.

Актаур же напротив, вызлядел еще более напряженным. Заусив губу, он размышлял. Не может же такого быть, что та самая чужеземка, которую он приобрел на рынке — и есть гордая госпожа Оленнара, около года назад ушедшая в молитвенное уединение.

Точнее, эту информацию распространял Парящий город, и проверить ее было невозможно.

Неужели он покусился на женщину дива? Но она явно ни к кому не была привязана, кроме своего ребенка — это он ясно видел. Совершенно чистая аура, никаких привязок к семье, каких-то случайных или родовых проклятий. Чистый лист. Идеальная свежая кровь для любого рода.

Сжав камешек в кулаке, Актаур сжал зубы так, что стало почти больно. Эта женщина — его, и даже диву придется отойти в сторону.

— Актаур, ты где? ты слышишь меня? — Берес опять потряс его за рукав.

— Да, слышу.

— Ты ведь собирался в Парящий город. Это ведь не совпадение?

— Нет. Никто не может украсть у Аль-Танина и остаться безнаказанным, — Актаур спрятал камешек обратно под одежду.

— Только не говори, что твоя белянка и есть Оленнара Нар-туур!

— Если ты так хочешь, то не буду.

Берес схватился руками за голову.

— Великий и Милосердный Повелитель Небес! За что ты только послал мне такого друга! — патетически подняв глаза к потолку, воскликнул он. — Вот попроще ты женщину выбрать не мог? Скажи, Актаур? Почему именно ты?! Почему именно эту женщину?! На ней сошелся клином весь свет?! Я ведь предлагал тебе — красивых, нежных и ласковых. И совершенно точно беспроблемных! А ты! Совсем расстался с разумом!

— Берес, я уже говорил тебе. Повторю еще раз. Я получил пророчество от самой дивы Велимзан, и она сказала, что только самая странная, чужая и чуждая женщина подойдет. О том, что она еще и женщина дива, я не подозревал. Но теперь отступать уже поздно.

— Да, да, я помню. Никто не может украсть у Аль-Танина и остаться безнаказанным. Так что, пойдешь со мной завтра на это празднество?

— Нет. Я пойду сегодня. Завтра будет поздно. Пропуск, Берес.

Сотник покачал головой и вытащил из рукава квадратную металлическую плашку. Как сотник гвардии, ему регулярно приходилось сопровождать караваны дани в Парящий город, и у него было право доступа на нижние этажи. Но Актауру и этого было достаточно. Как только он окажется в Парящем городе, то уже безошибочно проложит путь к своей женщине.

— Держи. Только если попадешься, я ее тебе не давал!

— Спасибо. — Плашка исчезла вслед за оружием в складках свободного одеяния Актаура. — И придержи для меня место, если что.

Актаур не ожидал, что в нижних уровнях будет так холодно и сыро. Когда он появился в портальной арке, предназначавшийся для приема грузов, то едва не зашелся кашлем. Зажав рот и нос ладонью прямо поверх закрывающей лицо ткани, он на несколько мгновений задержал дыхание.

Сейчас здесь никого не было — ближайшая поставка ожидалась через несколько часов, утром по времени Парящего города. Грузовой портальный зал был разделен на несколько секций высокими стеллажами, до верху уставленными коробками, ящиками и сундуками.

Скользнув в тень, Актаур достал оставленный Ольгой нож, отколупнул немного засохшей крови и растер ее в пальцах. Заклятье в этот раз принесло результат без всяких сбоев. Он точно знал куда идти, хотя раньше никогда не бывал в Парящем городе.

Путь был длинным. И его никак нельзя было укоротить — магическую тропу Актаур мог проложить лишь в место, где уже бывал.

Идти нужно было вверх.

Арка портала за спиной полыхнула, и из нее вышла целая делегация из двенадцати человек. Возглавлял ее мужчина в малиново-красных одеждах и со знаком культа Черных песков на груди.

— Ищите, он где-то здесь, — распорядился Глава Культа, господин Ташиар. — Он не мог уйти далеко, мы вели его от самого дома Береса. Никто не может украсть у Аль-Танина, но никто не может и убить члена культа Черных Песков и остаться безнаказанным.

Плохо. Очень плохо.

Глава Ташиар махнул рукой и восемь из двенадцати культистов рассредоточились по залу. Оставшиеся четверо заняли позиции впереди и позади Главы, сопровождая его к выходу из зала.

Актаур замер неслышной тенью между стеллажами. Черные одежды надежно скрывали его в тени, но пошевелиться он тоже не мог — любое движение воздуха привлечет внимание культистов. Равно как и призыв магии — ведь это всегда даст свечение, а значит обозначит его положение.

Едва щелкнул замок открывшейся, а затем закрывшейся двери, как Актаур сделал один короткий шаг — но он видел место в которое хочет попасть, и магическая тропа перенсла его. Прямо к одному из культистов. Короткий взмах ножа — и культист падает на пол, захлебваясь кровью.

— Один, — молча посчитал Актаур.

— Что! Он здесь! — тут же донеслось с другой стороны коридора. Там стоял еще один культист и он увидел упавшего первого.

В сторону Актаура полетело огненное заклятье, освещая проход.

Шаг назад.

Перенос в обратную сторону.

Бросок ножа в татуированный затылок третьего культиста. Короткий всхлип, и культист валится на пол. Подойти, добить.

— Два.

Шаг в сторону — и упереться в угол. С одной стороны заходит высокий и тощий культист — явно маг. В его руках раскручивается какое-то ледяное заклятье. С другой — вставшие плечом к плечу два воина с мечами и щитами.

И Актаур посередине. Уже не защищенный спасительной тенью.

— Вот он!

Ледяное заклятье летит к Актауру и разбивается о магический блок. Один из камешков Берса тускнеет наполовину. Воины напирают, прижимая в угол еще больше.

Нащупать в рукавах звездочки. Остро заточенные и уложенные одна к одной, чтобы удобно было метать.

Правый воин валится, получив звездочку в горло.

Левый поскальзывается на крови правого, поднимает щит и только поэтому успевает закрыться сам. Его затормаживает заклятье паралича. А затем удар ножа отправляет на свидание с предками.

— Три. Четыре.

Но праздновать победу рано — ледяной маг призвал еще одно заклятье, и теперь Актаур вязнет в холодном тумане, который перекрывает обзор. И не успевает уклониться от прилетевшего огненного заклятья — это второй культист, тот самый, что заметил его после убийства первого. Рукав вспыхивает. На этот раз другой, не тот, что в оазисе.

— Попортите одежду — с вас шкуры поснимаю, — прибивая огонь, вполголоса ругается Актаур. Шагнул в сторону, едва не оступился там же, где и воины — на их крови, и услышал вскрик за спиной.

Огненный и ледяной маги, оба кинули в него заклятья. И оба попали. Друг в друга.

— Пять. Шесть.

Резкая боль в плече. Актаур отклоняется, и кинжал седьмого не проходит глубже. Но в ране щиплет — возможно яд или снотворное.

Противник силен и быстр.

Актаур ослаблен — сражение в оазисе, переход до Рохуту, дом Береса, и снова сражение, уже здесь. Но он спокоен, и даже чуть расслаблен.

— Умри, Аль-Танин! — культист кинул в Актаура заклятье, по цвету — паралич, и сразу же ударил ножом с другой руки.

Паралич расплескивается зеленым отблеском по новому магическому блоку, а один из камешков Береса с тихим шелестом рассыпается в мельчайшую пудру. Ножи с лязгом сходятся.

Актаур не может ответить в полную силу — плечо саднит, и это как раз та рука, в которой он держит нож. Противник внимательно следит за ним, подмечая эту неуверенность удара. И когда культист пытается повторить свой трюк, Актаур молниеносно перекидывает нож из одной руки в другую. Над поврежденной рукой расцветает щит, останавливая противника, а собственный нож Актаура до самой рукояти погружается в грудь культиста.

— Семь.

А ведь было восемь.

Актаур услышал щелчок замка. Восьмой сбежал.

Ну что ж, придется поиграть в догонялки.

Обыскивать тела некогда. Так что Актаур быстро собрал с тел свое оружие, отер от крови и направился к двери — Ольга где-то там, на верхних уровнях города, и туда нужно добраться как можно быстрее.

На душе неспокойно. Словно он опаздывает, причем совсем. Непоправимо.

Накинув отвод глаз, пусть и не слишком надеясь на его эффективность в городе дивов, Актаур выскользнул наружу.

Черная фигура неожиданно подняла голову и встретилась со мной взглядом. Я отшатнулась от окна, и тут же меня подхватила твердая рука. И обдал горьковатый запах специй, такой же, как в оазисе. Или когда он нес меня от домика на краю города обратно в дом Береса.

— Вот ты где, женщина, — низкий голос Актаура отозвался мурашками на коже. Его дыхание обожгло кожу за ухом.

Я обернулась. Действительно, он.

Закутанный в черную одежду, с небрежно завернутым шарфом на голове и лице, — так что одни глаза и видны, — с оружием на поясе и бог знает где еще.

— Сейчас же идем обратно, — он подпихнул меня к окну.

В смысле обратно? Через окно?

Так. Нет. А как он вошел?

Я вырвалась, покачала головой.

— Нет, не пойду, — попыталась сказать, но рот открывался совершенно беззвучно.

Зеленые глаза обожгли взглядом сверху вниз.

— Ты хочешь остаться? Так ты действительно Оленнара, невеста дива Дахара?

Нет, нет — покачала я головой.

Показала на горло, снова качнула головой из стороны в сторону.

— Не можешь говорить?

Теперь кивнула. Да.

— Почему? Раньше могла же!

Ох, как тяжело! Пришлось изобретать пантомиму.

Я достала синий камешек из мешочка, приложила к волосам, обрисовала контуры фигуры дива.

— Див Дахар. — догадался Актаур

Подняла ладонь, сложила пальцы кружочком, потом расправила ладонь, и словно подбросила на ней невидимый шарик.

— Сделал заклятье.

Перечеркнула горло.

— Молчания.

Какой понятливый!

Сузив глаза, Актаур присмотрелся к моей шее. Поднес руку, провел по коже. С его пальцев сорвалось легко покалывание, проникшее вглубь. Я закашлялась, но ничего не изменилось

Он вздохнул.

— Не сниму. Магия дивов, — он посмотрел на меня снова, потом за окно. — День начался. Если сейчас не уйдем, потом не получится. Вечером церемония же?

Я отвернулась. Да, церемония. А как уйти? Ну вытащит он меня, так Дахар и Раузан продолжат издеваться над невинными девушками. Лучше мне остаться, тогда рано или поздно я найду способ им отомстить.

Убрав руки, он встал рядом, посмотрел вниз, на бараки.

— Из-за них не уйдешь?

Кивнула.

Повернулась, дождалась ответного взгляда. Снова начала беззвучно говорить, помогая себе руками.

— Найди ребенка, позаботься о нем. Я… разрешаю.

— Вот как… Отдаешь его мне?

— Да.

Актаур посмотрел куда-то вдаль, словно решая трудную задачу. Кивнул сам себе. А затем вытащил из-под одежды простую металлическую шпильку. Длинную — сантиметров двадцать, с несколькими бесцветными камешками в навершии.

Протянул мне.

— Возьми.

— Что это? — спросила я, и Актаур пожал плечами: похоже, он сносно читает по губам.

Но отвечать не спешил, раздумывая. Словно ответов много, а какой верный — не известно.

— Одни считают, что украшение. Другие — что артефакт невероятной мощи. Берес же считал редким оружием. Но убить им еще никого не получилось — он пробовал, — наконец ответил Актаур.

— И как им пользоваться?

— Никто не знает.

Я повертела шпильку в пальцах. Тяжеленькая. Посмотрела на свое отражение. Вытащила прядку с затылка, скрутила. Воткнула в нее подаренную шпильку. Та встала, как будто только для этого и предназначалась. Хотя гладкий металл должен был проскользнуть по волосами или своей тяжестью повиснуть на них. Но нет, никакого неудобства я не испытывала.

— Спасибо.

Пожалуй, если дивы не обратят внимания на украшение, как не обратили внимания на мешочек камней, то у меня появилось хоть какое-то оружие.

— Верь мне. Ты под моей защитой. Я вернусь, — твердо добавил Актаур.

Снаружи послышались шаги, а затем в воздухе возник едва заметный сквозняк от открываемой двери.

Актаур поднял перед лицом руки, резко опустил их, сделал шаг вперед, к окну, — и тут же исчез. Внизу, в тени рядом с бараками, появилась темная фигура. Вот, значит, как он это делает.

Просто идет. Магия.

В комнату вошла Раузан в сопровождении целой свиты служанок. И надсмотрщиц, — как мне показалось, некоторых теток я видела на вечернем представлении летающих девушек.

— Ты готова, Олленара? — Раузан не спрашивала, да и в ответе, наверняка не нуждалась. Но все же я кивнула, обозначая согласие.

Надсмотрщицы подхватили меня за руки, выкрутили их так, что я оказалась зажата между ними. Раузан подошла ближе, подняла мое лицо за подбородок, заглянула в глаза. Меня передернуло — от отвращения и окатившего холода. Раузан улыбнулась, но только одной стороной лица.

— Боишься, — удовлетворенно сказала она. — Это хорошо. Не сопротивляйся, и больно не будет.

Она отпустила меня, развернулась и пошла к двери.

— За мной! — подняв руку, скомандовала она.

Меня потащили, не слишком интересуясь, успеваю я перебирать ногами или нет.

Путь был недолог, и вскоре меня заволокли в лабораторию! Действительно, больше всего эта комната напоминала медицинскую лабораторию: похожий на прозекторский длинный стол в центре, по стенам — столы-тумбы, на которых громоздились колбы и реторты в разнообразных подставках. Причем некоторые колбы стояли сразу десятком в подставке, совершенно одинаковые, разве что, может, чуть отличался цвет налитых в них жидкостей.

По приказу дивы меня уложили на стол, закрепили руки и ноги специальными ремнями. И разошлись.

Раузан осталась со мной вместе. Через несколько минут в комнату ввели точно так же на привязи и дива Дахара. Его приковали к стене напротив.

— Ну что ж, раз вся семья в сборе, начнем ритуал, — порадовала меня дива.

Надеюсь, это не брачная церемония. Вроде бы они говорили о предварительной подготовке.

Дива потянулась к расставленным зельям и, вытащив первый, откупорила. По комнате разлился запах хвои. Дива замерла, словно решая, кого окропить первым.

Наконец, она приняла решение.

Раузан вела ритуал неспешно, неторопливо. Но при этом очень изящно — каждая колба стояла ровно там, где требовалось. Каждое зелье было ровно в том количестве, чтобы хватило, но ни капли больше. И зелья она рассеивала в воздухе надо мной, каждый раз наполняя комнату новым ароматом.

Эти ароматы оставались висеть в воздухе, как мне казалось — пролупрозрачными нитями.

В какой-то момент я словно отделилась от тела и смотрела на все сверху вниз, болтаясь облачком под потолком. А мое тело лежало на столе, окруженное тонкими светящимися линиями.

Как коконом. Составленным из магических ароматов.

И Раузан добавляла к этому кокону все новые и новые нити. Нити тянулись с разных концов лаборатории, а дива словно занималась вязанием макраме — это близкая аналогия.

Дахар же все это время обессиленно висел, прикованный к стене. Я заметила, что от него так же тянутся нити, как и от самой Раузан, связывая нас троих в общее плетение.

Весь ритуал проходил в полнейшей тишине. Дива даже брала и ставила свои зелья совершенно бесшумно. Единственным звуком было хриплое дыхание Дахара.

Покружившись под потолком, я снова посмотрела на свое тело. Казалось, дивы не замечают, что я отдельно, а тело — отдельно.

Интересно, почему?

Я сейчас не испытывала ни страха, ни боли — только холодное равнодушие чистого разума, не отягощенного эмоциями и гормонами. И мне показалось, что Раузан не верно выплетает нити. Это было странно. Я же никогда ничего такого не видела.

Или видела?

Вздрогнув, я опустилась ниже, глядя на свое тело.

А как я вообще вижу? Если тело лежит на столе, и глаза закрыты? Да и тело выглядит странно — оно похоже на ту самую проекцию, которую показывал мне ребенок перед убийством дива Жарана: несколько красных шариков, нанизанных на голубые линии внутри тела. И у меня их было больше — практически на каждый сустав или внутренний орган приходилось по шарику, пусть и меньшей величины.

Так получается, это вижу я сама? И это не ребенок помог мне, а такое умение — свойство этого тела?

Я подлетела и прикоснулась к Раузан. Ощутила ее. Она была другой — как раз очень похожей на дива Жарана. Те же три крупных шара внутри тела, нанизанные на одну ось. Да и Дахар выглядел так же.

Интересно, как выглядит Актаур? Он наверняка отличается. Он хоть и маг, но ведь человек. Пустынник, как назвала его народность Раузан.

Внезапно от моего тла отделилось еще одно облачко. Гораздо меньшее, и словно помятое — как сахарная вата, которую сжали в пальцах с одной стороны и облили водой с другой. Оно едва держалось, трепеща и расползаясь.

Оленнара.

Это остатки души Оленнары, поняла я. Я перелетела к ней.

— Ты? — донеслось беззвучное эхо ее слов. — Ты пришла…

Она потянулась ко мне, и я почувствовала это мягкое прикосновение.

— Я пожертвовала собой. Для ребенка. Ему нужен кто-то сильнее меня, кто-то кто защитит.

— Подожди! Почему она, — я показала на Раузан, — нас не видит?

— Отщепенцы… Не видят души. Я оставлю тебе знание… Но позаботься о Файсаре…

Ого, мне назвали имя ребенка. Порадоваться этому не удалось. Оленнара начала растворяться в воздухе, как облако под лучами летнего солнца. Тут, правда, лучами были светящиеся все сильнее нити кокона, который плела Раузан.

Но она наш диалог, похоже, не видела. Оленнара рассыпалась искрами, которые впитались в меня. В то, что было снаружи тела.

Забавное ощущение. Как искрящиеся пузырьки шампанского — и в каждом какое-то ценное знание.

Знание об этом мире и его магии.

Оленнара отдала это знание мне, и теперь я поняла, почему Раузан не видит. Зрение дивов устроено иначе. Они видят магию, но на человеческое зрение им приходится переключаться специально, как людям использовать технику, чтобы видеть в инфракрасном свете, например.

Поэтому див Дахар и не смог узнать во мне Оленнару — после того, как она призвала меня в свое тело, у нее изменился рисунок внутренней магии. Хотя и остался похожим. А тело? Ну, все светленькие и худощавые девушки для них практически на одно лицо.

Что еще интересного я заметила, так это то, что шпилька, которую дал мне Актаур точно так же была невидима в магической картине мира. И Раузан с Дахаром не обращали на нее внимания. С тем же успехом я могла заколоть волосы веточкой. Это не имело никакого значения.

Раузан тем временем замерла около изголовья, и сложив руки над моим лицом, стала как будто заталкивать внутрь меня сплетенный кокон. Идя вдоль стола и охлопывая мое тело, она завершала ритуал. И теперь я ясно видела сплетенную внутри меня сеть, по которой струилась магия.

Довольная собой, дива замерла, разглядывая меня. Словно я была редким экспонатом коллекции, или только что завершенным произведением искусства. Хлопнув в ладоши, Раузан вызвала слуг и передала меня им.

Последнее, что я увидела, это двух теток-надсмотрщиц, раскладывающих дива Дахара на том же столе, где только что была я.

Служанки вернули меня в ту же комнату, что и раньше. И принялись хлопотать, переодевая и готовя к церемонии.

Когда меня усадили перед зеркалом, в комнату вошел очень, прямо очень пожилой див. Знание, полученное от Оленнары тут же щелкнуло в моей голове узнаванием — это див Урахан, отец Дахара.

— Вот ты и вернулась сюда, прекрасная Оленнара, — поприветствовал меня он. — Надеюсь, ты образумилась. Иначе мне придется навестить твой город снова…

Да что ж они все как сговорились — шантажировать чужими жизнями! Или это у них норма?

— Посмотрим, старик, как все будет, — подумала я. Сказать, конечно, было бы можно. Но ведь молчанку с меня так никто и не снял.

— Почему не отвечаешь? — сурово поинтересовался будущий свекр.

Вместо ответа я похлопала себя по горлу.

— Вот оно что. Дахар бывает излишне мелочным, — проскомментировал Урахан.

Коснулся горла. Зачерпнул — проведя острыми ногтями по коже, не оцарапав, но весьма ощутимо, — и смял в пальцах вылетевшие из моего горла серые ниточки.

— Так почему молчишь?

— А что отвечать? Мое “молитвенное уединение”, как вы это назвали, мне не понравилось. Но понравится ли мне здесь — вовсе не факт, — ого, как я шпарю! Как на родном. Собственно, очередное умение Оленнары раскрылось, став моим.

— Стерва.

— Придется вам меня потерпеть, увы. Сами выбрали, сами и страдайте. — возможность говорить словно распечатала скопившуюся во мне злость. И старику доставалось. — Вряд ли вы будете вредить будущей матери ваших внуков, не так ли? Я ведь от горя могу и потерять ребенка. Особенно если узнаю, что вы были в моем родном городе…

Думаешь, старик, ты единственный тут можешь шантажировать? Мне вы все не родня, а если вспомнить, как именно меня собираются использовать — то и подавно.

— Вот родишь мальчика, я сам тебя задушу, — пригрозил Урахан.

— Значит, у меня будут только дочери, — парировала я.

Наша перепалка завершилась мелодичным перезвоном, разнесшимся по особняку.

— Что ж, увидимся на церемонии, — кивнул старик и ушел.

Меня вывели следом. И проходя мимо лаборатории, я услышала гневный возглас Раузан: “Как все танцовщицы пропали?! Я только вечером проверяла их! Они не могли исчезнуть среди бела дня!”

И вправду, — танцовщицы, это вчерашние феи? Куда бы они могли деться, если они сидят не только под замком, но и под сеткой?

Див Дахар больше всего ненавидел сопротивление, своего отца и бессмертие.

Рождённый в высшей семье, он с ранних лет получал желаемое, и когда что-то не получал — был готов проломить стены, но добиться своего. Оленнара же сопротивлялась до последнего, когда он явился к ней получить свое после первого ритуала. Эта стерва ему едва не выцарапала глаза. В бешенстве он тогда оттащил ее к балкону, который нависал над краем города, и спихнул вниз.

Отца он ненавидел за такое же сопротивление. Бессмертный правитель города — и бессменный. А самому Дахару придется всю бесконечность оставаться на побегушках у отца и, если вспомнить последние события, то и у Раузан.

Бессмертие же стояло на третьем месте в списке особо ненавидимых понятий. Да, дивов невозможно убить никаким оружием (хотя недавний пример Жарана указывал на обратное), они не болеют и не стареют — после того как минует детство, и самое отвратное — у них рождается очень мало детей. Невероятно мало.

А отец, как правитель города, уже не одно столетие требовал от сына наследника. Чем изрядно успел надоесть, и это было дополнительной порцией ненависти.

Отдельно стояла в этом списке Раузан. Ее ненавидеть было нельзя. Как нельзя и сожалеть, что отец выбрал именно ее — старшую дочь второго по силе клана дивов. Клан Парящего города считался третьим. Первым по силе был клан провидиц в далекой Этта-эрбе.

Вот и сейчас Раузан твердой рукой чертит заклятье над ним, пока он привязан к ее рабочему столу. В том, что перед этим на столе точно так же лежала Оленнара, никакой радости не было. Они с Раузан быстро спелись, едва эта молодая ай-нуурка оказалась в их доме.

А уж когда дива провела над ней первый ритуал плодородия, у Дахара и вовсе снесло все ограничители.

За что теперь и расплачивается. Раузан, обнаружив пропажу. устроила ему дикий скандал и потребовала вернуть Оленнару. Но как? Она упала с Парящего города, да еще и без возможности лететь — Дахар сам оборвал ей крылья. Так что он и не надеялся ее найти. И просто периодически навещал ту местность, где она, предположительно, могла упасть.

Пока несколько дней назад ему не повстречалась эта жалкая, тощая и злобная сучка. С характером. Дахар и не узнал ее сразу, за почти год он успел подзабыть ее рисунок магических каналов. Да еще и ребенок. Крошечный младенец так противно пищал, что Дахар не сдержался и ударил девку.

Ендик тогда мельтешил, пытаясь уговорить его купить девку, но злость мешала принять решение. А когда он остыл, чтобы все-таки поинтересоваться где девка, та уже оказалась в лапах Аль-Танина. Хотя, как показало наблюдение, Оленнара все еще сохраняла свой гордый дух, и сбежала от Аль-Танина в первую же ночь — пусть и с подачи братца Жарана.

Но только найдя трупы брата и Назира, главы силового крыла культа Черных песков, Дахар уверился, что найденная им девка и есть Оленнара.

И теперь ему приходится проходить через крайне неприятную процедуру. Но возможно, в этот раз ему удастся сдержаться — и Раузан получит вожделенного ребенка. А вот потом можно будет и поразвлечься… Раз уж Оленнара почти год путешествовала, наверняка ее кое-чему научили, и бесконечность в ее компании может стать хоть немного короче.

Словно в ответ на его мысли Раузан сделала последний пасс руками над его головой, и тело словно пронзило тысячей иголок. По коже прокатился вал ледяных мурашек.

Сознание стало чистым и ясным. Ярость и похоть больше не туманили его, ненависть поутихла. Он, наконец, смог нормально различать запахи, слышать обращенные к нему слова и видеть окружающий мир, а не только одну Оленнару.

— Спасибо, дорогая, — Дахар соскочил со стола и, поймав ладонь жены, поцеловал кончики пальцев. — Ты не устала? Нам ведь сегодня предстоит еще много интересного.

В доме происходила невероятная суматоха.

Он сообщил, что нашел Оленнару сразу, как отправился к Жарану, затем еще трое суток выслеживал в пустыне. И Раузан сразу начала приготовления к церемонии. А вчера, едва Оленнара оказалась дома, разослала приглашения всем высшим подчиненным правителям.

Отказаться не мог никто, даже если не успевал прибыть в такие сжатые сроки. Пара клановых магов, вместо обеспечения безопасности поместья, занимались исключительно активацией перемещающих арок по всему континенту.

Именно поэтому, наверняка, кто-то не досмотрел, и крылатые танцовщицы из той же народности, что и Оленнара, умудрились сбежать. Их бросились искать — но ни снаружи города, ни внутри их не было. А затем пропали и остальные девушки из бараков.

Оленнара при этом сидела в комнате, едва ли не прикидывась растением. Но внутри ее магических узлов явно перекатывалась затаенная злоба. Уж это-то Дахар давным-давно научился определять. Злоба и какое-то мрачное удовлетворение.

Это было странно.

Но размышлять об этом некогда, он еще успеет обломать эту стерву. Совсем скоро.

Едва солнце перевалило в последнюю четверть небосвода, как начали прибывать высокие гости.

Дахар вышел к ним в сад усадьбы.

В саду уже была подготовлена специальная площадка, на которой все и произойдет. И гости мерно прохаживались по дорожкам, украшенным живой изгородью и специально выращенными цветами, распространяющими сладкий аромат с легким оттенком цитрусов. Некоторые останавливались в тени деревьев, но большинство просто раскланивалось со знакомыми и неспешно шли дальше.

Натренированный глаз Дахара сразу выцепил знакомые образы — Султан Рохуту в сопровождении трех жен и сотника Береса, да еще затянутый в черно-красную робу Глава культа Ташиар с парой помощников. Один из помощников, как и сам Ташиар, будто слегка прихрамывают — один на левую ногу, другой на правую. Но выглядят абсолютно равнодушно. Что-то скрывают, но имеет ли это отношение к Оленнаре и церемонии — неизвестно.

Ташиар даже специально срезал путь, чтобы поприветствовать Дахара.

— Рад видеть вас, лучезарнейший див, — культист растянул тонкие губы в положенной случаю слащавой улыбке. — Примите мои самые искренние поздравления… Несомненно, эта юная госпожа подарит вам много наследников…

Голос главы культистов был до того сладок, что у Дахара стали липкими руки. Но он сдержался и не вытер пальцы о парадное одеяние, а с показным добродушием кивнул Ташиару.

— Благодарю за поздравления. Я слышал, у вашего культа недавно были потери? — Дахар не отказал себе в удовольствии уколоть в ответ наглого выскочку.

— Совершенно несущественные. — отмахнулся Ташиар. — Наши приобретения намного значительнее, и перекрывают всё. Мы неустанно славим Повелителя, и он осеняет нас своей милостью.

Див удивленно приподнял брови. Назир-Правая-рука и убитые в оазисе культисты — несущественные потери? Что же будет существенными?

Над садом разнесся нежный перезвон, а затем невидимые музыканты начали исполнять призывающую мелодию.

Дахар отправился к своему месту — туда, где он встанет в начале церемонии.

Оленнару поддерживали две служанки. Он даже восхитился их сноровкой: казалось, что Оленнара сама идет без малейшего принуждения, и только слегка побледневшие костяшки на пальцах одной из служанок показывали, что это скорее они несут свою госпожу.

Див Дахар занял место справа от Оленнары. Через мгновение к ним присоединилась Раузан и встала слева. Оба тут же накинули на будущую супругу чары контроля. Не хотелось, чтобы она сделала какую-нибудь выходку перед тем, как все это недоразумение наконец закончится.

Отец вышел к ним, встал на подготовленное возвышение и начал церемонию.

— В этот знаменательный день… — отец повел речь, сообщая всем присутствующим, что госпожа Оленнара теперь станет младшей супругой дива Дахара и его жены Раузан, и что на нее будет возложена важная миссия по рождению потомков этого древнего рода.

Переведя дыхание, отец обвел взглядом всех присутствующих гостей и озвучил последнюю перед началом клятвы фразу:

— Если кто-то знает причину, по которой эти трое не могут сочетаться браком, пусть скажет сейчас или молчит до конца своих дней.

Дахар настоятельно рекомендовал эту фразу не говорить. Но отец слишком врос в традиции и просто не смог перестроиться вовремя.

— Такая причина есть, — донесся низкий мужской голос с дальнего конца сада.

Ну что за несносная женщина! — возмущению Актаура просто не было предела.

Будь это любая из женщин его гарема, он бы просто перекинул ее через плечо и утащил домой.

Но тот характер и способности, которые Ольга демонстрировала, заставляли его быть осторожнее и — аккуратнее, что ли. Эта женщина и вправду может ему отказать, когда дело дойдет до главного. И даже может быть достаточно убедительной в своем отказе (покойный див Жаран уже не солжет об этом!). Заставить ее невозможно, силу она не соотносит с собой, а логические аргументы предпочитает игнорировать.

Остается только впечатлять ее действиями.

И сейчас она показала еще одну сторону своей души, отказавшись оставить соплеменниц на произвол судьбы и семейки дивов. очень благородно. И очень глупо. От того, что она останется, дивы, скорее всего, не перестанут издеваться над девушками. Вполне возможно, их содержание даже ухудшится — ведь теперь у них будет Оленнара.

Переместившись к баракам, он опять скрылся в тенях, пока еще появляющихся от лучей восходящего солнца. Скоро светило поднимется в зенит, и тени исчезнут.

До этого момента ему нужно вытащить всех девушек отсюда.

Раз Ольга хочет таких подарков, то почему нет?

Проблема только в том, как вытащить девушек из города.

С крылатыми ай-нуурками может было бы и попроще — они высоты не боятся и могут улететь, если их не запирать под сеткой. Но другим девушкам деваться некуда.

Присмотр за рабынями был организован так себе. Несколько надсмотрщиц ходили вдоль ряда бараков, иногда отвешивая удары хлыстами канючившим девушкам. Принесли завтрак — котел с жидкой кашей или чем-то таким. Пахло так плохо, что Актаур решил — повара, предложившего бы ему такое, он прирезал бы на месте.

А девушки тянулись через прутья решеток, получая свои плошки.

Но главное Актаур заметил еще на подходе к поместью. Маги, которые должны были обеспечивать непроницаемость магической защиты, отсутствовали. Точнее, несколько магов поместья сейчас занималось исключительно развертыванием и подготовкой портальных арок прямо на задний двор поместья. Там в уютном садике шла подготовка к церемонии, и было заметно, насколько все делается в спешке.

Отряд надсмотрщиц поредел. К ним прибежал посыльный из главной усадьбы, и две высокие крупные тетки тут же направились туда.

Что ж, меньше людей, легче забрать нужное.

Он уже составил в голове примерный план расположения бараков и девушек в них, так что теперь осталось только претворить задуманное в жизнь.

Сложив перед лицом руки, он призвал магическую тропу и сделал шаг вперед. И тут же едва не столкнулся с рабыней, устроившейся на полу барака. Попал он сразу туда, куда и хотел — в барак с крылатыми девушками.

— Ш-ш-ш, — приложил он пальцы к губам. Прямо поверх ткани, конечно — открывать лицо он тут не собирался до последнего. Разве что платок сорвут с головы.

Девушки, а их в бараке было шестеро, — вздрогнули и запищали.

Он повторил призыв к молчанию.

— Я выведу вас отсюда. Моя супруга попопросила меня спасти вас, — надеясь что девушки понимаю дивную речь, прошептал он.

— А кто твоя супруга, — так же тихо спросила одна из девушек.

— Возможно, вы слышали такое имя — Оленнара Нар-туур.

— Ее высочество? Но она же…

Актаур покачал головой.

— Сплетни лгут.

— Мы видели ее вчера, когда танцевали, — заявила еще одна девушка. — Она поломана. Ты сделал это?

— Нет. Я нашел ее такой. Так вы идете? — он покосился на проход между бараками. Надсмотрщицы все это время раздавали еду в дальнем отсюда краю, и потому не видели темную фигуру внутри еще более темного барака.

— Наше согласие нужно? — спросила третья айй-нуурка.

— Да. Иначе тропа не пропустит.

— Так ты прошел магической тропой? Ты из… — первая девушка посмотрела на него с явным интересом.

— Да. Аль-Танин из Этта-эрбе.

— Мы согласны, — после небольшой паузы ответили девушки.

Он построил девушке ровной колонной, насколько позволяло пространство барака, а затем встал впереди и проинструктировал:

— Все одновременно делаете шаг, по команде. Не отставать, не торопиться. Прямо за мной. Раз, два… шаг!

Сырой и холодный воздух приемной залы грузового портала опять хлынул в легкие. Но в этот раз Актаур задержал дыхание и не закашлялся.

— Ой! Холодно! Брр! — отозвались девушки на перемещение.

Все шесть ай-нуурок переместились. Действительно, они же прикрыты какими-то обрывками ткани, которые одеждой можно назвать с большой натяжкой. И тут им должно быть действительно холодно.

Актаур выбрал один из самых темных закоулков зала, там где между нависающими друг над другом стеллажами образовывалась почти непроглядная темень.

— Ждите. Сидите тихо.

Еще четыре похода туда-обратно — и почти все пленницы выведены из бараков.

Перед последним переходом возникла проблема. Надсмотрщицы закончили раздачу еды, и отправились на обход территории. И заметили отсутствие девушек.

Актаур как раз переместился в барак с самыми чернокожими рабынями, как в него полетело несколько заклятий. Он шагнул за стенку, пройдя на короткое расстояние магической тропой, но и там ждали. Хлысты свистнули и обвили ему ноги и руки. Четыре надсмотрщицы поджидали с другой стороны барака.

— Нарушитель!

Выбора не осталось. Нож и магический щит тут же появились на руках. Призвав огненный шарик, Актаур пережог хлыст, державший руку с ножом. Ножом — перерезал хлыст на другой руке. Надсмотрщицы отшатнулись, и теперь попытались ударить его хлыстами просто как палками. Один достал.

Актаур подпрыгнул, разворачиваясь в полете — и хлысты на ногах скрутились между собой. И вылетели из рук двух других надсмотрщиц. И сразу в них полетели заклятья парализации.

Аккуратно уложив поверженных теток в оставшимся пустым бараке, Актаур переместил последнюю партию женщин.

И замер, глядя в направленный на него арбалет.

— Берес, шуточки у тебя… — улыбка сама собой вылезла на лицо.

— Я так и подумал, что это ты тут шалишь, Актаур. Но разве я не обязан теперь тебя задержать за кражу в особо крупных размерах? — Берес и не подумал опустить арбалет. — Тут на тебя жалоба…

— Какая?

— Девушкам холодно! — патетически произнес друг, качнув арбалетом. — И ты не озаботился, чтобы они чувствовали себя комфортно.

— Берес…

— Но я, так и быть, готов взвалить на себя эту непосильную ношу… если, конечно, ты уступишь мне несколько этих красавиц.

— Берес… Эти девушки — под покровительством Ольги. Пожалуй, я могу позволить тебе принять их у тебя в гостях… И если кто-то согласится остаться у тебя добровольно — заметь это! — то почему нет?

— Ох… нет, только не эта твоя Мать Ураганов… Сеющая бурю даже там, где все тихо и мирно. Так, стой! Что значит принять у меня?

— Ну у меня же в городе нет дома… Я всегда останавливался у тебя. А к себе я их переправить сейчас не могу — отсюда слишком далеко, да еще и магический купол Этта-эрбе не пропустит. Так что сначала в Рохуту, а после уже тем путем, что и караван.

Про караван тоже, кстати, забывать не стоило. Конечно, его люди не дураки и способны позаботиться о себе, тем более, что они остались в оазисе и с источником воды.

— Но где я их всех поселю?! — огорченно воскликнул Берес, подняв руки. Арбалет теперь смотрел в потолок.

— Думаю, я могу предложить вам решение, — заявил подошедший человек в черно-красной робе. — Я просто заберу их всех. Вместе с вашими жизнями.

Любой, кто считал худого и жилистого Актаура слабаком и хлюпиком, а накачанного и коренастого Береса — жирным неженкой, обычно ошибался. Как правило смертельно.

Вот и сейчас Ташиар, глава Культа Черных песков, совершил ту же ошибку.

Нет, конечно, он подготовился. Отряд рядовых культистов окружил Актаура и девушек плотным кольцом. Сам Ташиар остался вне кольца и, сложив на груди руки, ожидал развязки.

Девушки прижались друг к другу и только тихо всхлипывали — похоже, впечатлений у них было слишком много. Некоторые прикрыли лица руками, не желая видеть происходящее.

— Ташиар, ты ведь и так сегодня потерял очень многое. С чего ты решил, что можешь выполнить свои слова? — удивленно спросил Берес. Арбалет он все еще держал поднятым вверх.

Их положение было почти равным, хотя Глава культа и не подчинялся ни одному мирскому правителю, а возглавлял секту отступников. Поэтому Берес не соблюдал уважительные формальности, и обратился к Главе культа просто по имени.

— Из-за вас потерял, не так ли?

— Ты сам вел своих людей к смерти. Неудивительно, что они полегли.

— Актаур должен умереть! Никто не может убить члена культа и остаться безнаказанным!

Берес беспечно взмахнул руками, словно не замечая направленного на него оружия. Актаур молчал.

— Ташиар, мы не хотим убивать твоих людей. Ты сам посылал их в атаку. Зачем же винишь нас, что они оказались слабаками?

Ташиар поднял руку, собираясь дать команду убить.

— И кроме того, я уже доложил султану, что Назир-Правая-рука убил дива Жарана, а затем умер от ран, нанесенных ему охранником дива. Как ты думаешь, быстро ли это станет известно диву Урахану? — Берес продолжил увещевать главу культистов.

В ответ он услышал лишь скрип зубов. Ташиар опустил руку.

— Думаю, что есть свидетель не в вашу пользу, и он несомненно поможет мне установить истину, — отбил словесную атаку главный культист. — Убить их!

Свистнул арбалетный болт и вонзился в ногу одного из нападающих. Тут же оружие ближайших нападающих глухо лязгнуло о поднятый длинный клинок Береса. Актаур же не стал доставать ножи, а подпрыгнул — и опустился ногами на шею ближайшего культиста, раздался хруст и культист замер с вывернутой под неестественным углом шеей. Актаур продолжал удерживаться на плечах убитого, и запустил пальцы в мешочек, где лежали накопители Береса. Парочка из них развалилась в мелкую пыль еще в прошлый бой.

Это было очень кстати.

Подхватив этот мельчайший песок, Актаур рассеял его над атакующими, а затем направил заклятья — и серия взрывов перед лицами культистов заставила их отшатнуться.

Ташиар поднял руки, читая заклятье, и вокруг его пальцев зазмеились черные жгуты.

Актаур перепрыгнул с убитого на другого. Короткий взмах рукой — и в культист падает со звездочкой в горле. Но не успело тело упасть, как Актаур переместился к следующему, затем еще одному.

И завяз в черных щупальцах, протянувшихся к нему от Ташиара.

Берес, также рубившийся с азартом с еще двумя нападающими, отбил очередную атаку, подкинул кверху клинок, схватил нападающих за воротники и столкнул лбами. Поймал оружие, и снова подбросил — на этот раз перерубая заклятье Ташиара. Еще одно движение — и длинный клинок перерезал ткань робы культиста, войдя в тело немного ниже колена.

— Ну что ж, Ташиар, у тебя был шанс… — два друга одновременно двинулись в сторону Главы культа и его единственного уцелевшего помощника.

Ответом им стал вылетевшее со стороны помощника чернильное облако дыма. Актаур успел метнуть две звездочки, но, похоже, промазал.

Когда дым рассеялся, А Актаур и Берес откашлялись от жуткого смрада, культистов в зале уже не было.

— И почему я должен все время прибираться за тобой, Актаур?! — преувеличенно тоскливо воскликнул Берес. Трупы культистов лежали вокруг, распространяя противный запах. На полу разливалась кровь.

— Вот только же что я выкинул семь трупов! И снова все изгажено! — продолжил убиваться Берес. — Ну вот как я опять буду объяснять дивам за созданные в нашем грузовом зале проблемы? Актаур!

— Берес… Что ты хочешь услышать?

— Когда это все прекратится?

Актаур пожал плечами.

— Мне откуда знать? Но думаю, когда эта женщина окажется в безопасности в Этта-эрбе, проблемы будут исключительно у меня, не так ли? — ответил он другу.

Берес только глухо рыкнул и отвернулся.

— Ладно. Так, красавицы! Вы еще здесь, с нами? Или уже в обморок попадали?

Девушки разошлись. Ай-нуурки даже чуть приподнялись над полом, чтобы не испачкаться в натекшей крови.

— Мы не такие неженки, господин, — ответила одна из них.

— Тогда в бою почему не помогли?

— Сражаться должны мужчины, разве нет? Нас учили так…

Актаур фыркнул. Если бы Ольга знала об этом, она умерла бы еще в домике. Причем вместе с ним.

— Тогда прошу на выход! По ту сторону от арки гораздо теплее. А то, как погляжу, вы уже синеватые, что те ощипанные курицы. За мной! — Берес прошел к арке, вытащил свою пластинку-пропуск и приложил к нужному месту.

Арка замерцала, открывая проход.

Когда Берес вернулся, Актаур уже закончил наводить порядок — обыскал и обобрал трупы, а затем сжег нехитрым заклинанием. И сейчас развевал небольшим смерчем оставшийся неприятный запах.

— А, так ты не забыл еще науку нашего наставника! — глядя на него, удовлетворенно сказал Берес.

— Спасибо, Берес. Что бы я без тебя делал?

— Гнил бы где-нибудь в тюрьме? За такие проделки не одна смертная казнь положена…

— Как хорошо, что я маг, а?

— Скотина ты. И почему это тебе повезло, а не мне?!

Актаур рассмеялся.

— Если бы повезло тебе, то с Ольгой проблемы сейчас были бы у тебя, разве нет?

— Милостивый Повелитель Небес, даже не думай! Я бы на нее тогда и не взглянул!

— Но я смотрю, ее соплеменниц ты оценил.

— Крылатой девушки у меня еще точно не было! Как думаешь, что можно им предложить, чтобы хотя бы одна осталась у меня?

— Попробуй у них и спросить.

Они вышли наружу из портального зала в Парящий город.

— Держи, — Берес протянул Актауру официальное приглашение на свадьбу в поместье дивов. — Мне надо уже присоединиться к султану. Пойдешь со мной?

— Знаешь, мне, наверное, лучше чуть припоздниться. Не пойду же я в этом?

Актаур провел рукой вдоль своего измазанного грязью и кровью одеяния.

— Зря. Я бы посмотрел на их лица, если бы ты заявился в таком виде.

— Представление еще будет, не сомневайся.

Очередное перемещение закончилось в простой и пустой комнате. На полу лежало несколько подушек, стены были даже не окрашены — простой гладкий серый камень с вкраплениями коричневого и песочного, окна нет. Освещение испускал потолок, но слабое — достаточно, чтобы не было кромешной темноты, но и не дневной офисный свет.

Служанки оставили меня одну.

Первым ощущением была, конечно, подкатившая паника. Я словно оказалась запертой в застрявшем лифте. Мне показалось, что стены словно сползаются ко мне, а воздуха не хватает.

У меня подкосились ноги. Обессилев, я опустилась на подушку и закрыла глаза. Сейчас, сейчас все пройдет. Дивам не выгодно, чтобы я умерла так не вовремя. Это просто очередное испытание, и они хотят сломить меня.

Перед закрытыми веками заплясали огоньки. Комната преобразилась.

Если смотреть на нее магическим зрением, то она совсем не была пустой. Стены были украшены затейливой росписью, напоминая экраны во всю стену — изображенное на них плавно менялось, показывая сцены из семейной жизни.

Не моей, конечно.

А семейства дивов.

На одной стене вырастало развесистое генеалогическое древо, и верхние три листочка были нынешними членами дома. Что интересно, там же отображался покойный див Жаран — как коричнево-красный лист, увядший и засохший. А множество других листьев были еще свежи и зелены — но были далеко от правящей семьи. На другой стене отображались семейные сцены из детства Дахара и Жарана. Как я поняла теперь, их сходство, подмеченное мной еще на том самом осмотре в клетке, не было случайным. Жаран действительно был братом Дахара.

С какого-то момента Жаран перестал появляться на счастливых изображениях. Действительно, он же так хотел вернуться домой, в Парящий город… С женщиной и ребенком. Или просто женщиной — или даже не просто женщиной, а с Оленнарой Нар-туур.

Надеюсь, семейка не знает, как именно он погиб.

Странно вообще то, что я смогла его убить. Знания Оленнары говорили, что дивов окружает магический щит, через который не может проникнуть никакое оружие.

Или обычный столовый нож этот щит не считает таковым? Столовый нож, примотанный к ножке стола, да. Самой странно. Дичь, просто дичь.

Или шпилька. Которую Актаур назвал артефактом невероятной мощи. И пользоваться которой никто не может? Как же тогда они определили его мощь и невероятность?

Я вытащила шпильку из волос, поднесла к лицу. В магическом поле зрения я словно в руках ничего не держала. Просто мои пальцы — тонкие синие голограммы с красными суставами-узлами, замерли рядом с лицом.

Открыла глаза. В пальцах лежала тонкая металлическая спица. Незаточенная. Чуть утолщающаяся к одному из концов, и на самом верху — множество прозрачных камешков причудливым орнаментом. Провела пальцами по камешкам.

— Ай! — засунула палец в рот. На камешках осталась капелька крови. Там что, есть заусенец?

Я поднесла шпильку ближе к глазам, но на вид все гладко — камешки, изнутри мерцающие радугой плотно сидели в хорошо подогнанных гнездах. Ни одного выступающего края.

Хотя там, где осталась моя кровь, камешки меня цвет, становясь насыщенно-зеленого цвета. В магическом обзоре шпилька тоже появилась — но здесь она выглядела как сложенная во много-много раз оригами в форме шпильки. Хорошо еще, цветом она сливалась с моим телом. Но в волосах, боюсь, теперь заметно будет такое улучшение.

Я едва успела спрятать шпильку в рукав платья, как без стука открылась дверь и внутрь заглянул див Дахар. Его глаза мигнули в полумраке комнаты красным светом. Вот, значит, как выглядит это их переключение зрения.

— Сидишь? — прошипел он. Его зубы на мгновение показались в неласковой улыбке, и свет отразился на острых кончиках. — Ну сиди, сиди. Скоро поиграем…

Он облизнулся и закрыл дверь.

Сколько еще я сидела — не знаю, но когда пришли надсмотрщицы-служанки, я едва смогла встать на ноги — так они затекли. Пришлось чуть ли не висеть на руках у этих дивных женщин. Служанки, конечно, тоже были дивами, только явно низшего ранга.

Хотя, это наверное как со слугами английской королевы — у которых есть собственные слуги. Судя по тому, как они обращались с девушками из бараков, жалеть их не стоит.

Меня поставили на небольшом подиуме, окруженном красивым садом — в обоих видимых мирах он был идеально скомпонован: растения высажены и подстрижены в правильной геометрии, запахи цветов и плодов перемешаны в точной пропорции с духами гостей и фимиамами, расставленными в беседках. Даже гости, разгуливавшие по саду, казались казались драгоценными украшениями.

Едва меня вывели, как над садом разлилась изящная мелодия, и гости начали стягиваться к скамейкам, расставленным вокруг подиума. Дахар и Раузан присоединились ко мне, а напротив, за небольшой кафедрой, встал див Урахан. Что, у них тут венчает сам глава семейства?

Хотя о чем это я. Круче этого дива тут все равно никого нет. Старик, наверное, полчаса мурыжил торжественную речь, прежде чем дело дошло о интересного.

— Если кто-то знает причину, по которой эти трое не могут сочетаться браком, пусть скажет сейчас или молчит до конца своих дней.

Старик сделал паузу.

И она не затянулась.

— Такая причина есть, — донесся голос Актаура.

Так он все же пришел!

Мне стало ужасно стыдно — я ведь даже не думала о нем. Разве что только о его подарке. А так — выкинула из головы, чтобы не вводить себя в тоску, ожидая невозможного.

Я попыталась обернуться, но невидимые нити управляющих заклятий от дивов удержали меня. Черт, чтоб им пусто было!

Так что мне оставалось только покрываться мурашками от этого вибрирующего голоса.

— Аль-Танин! — прорычал Дахар. — Как он здесь оказался?

— У меня есть официальное приглашение на вашу свадьбу, лучезарнейший див, — в голосе Актаура мне отчетливо послышалась ирония пополам с ядом. — Как официального представителя от кланов Этта-эрбе.

В этот раз дивы не утерпели и развернулись к нему. Заодно развернули и меня.

Нет, определенно надо на законодательном уровне запретить мужчине быть таким красивым! Я и так-то стою с трудом, а глядя на приближающегося Актаура и вовсе готова растечься лужицей.

Раузан явно отметила мою реакцию и ущипнула за предплечье.

— Как ты смеешь! — прошипела она.

Сука. Ты глаза-то раскрой, да посмотри: идет неспешно, но неотвратимо, как надвигающееся цунами, одет в абсолютно черную свободную одежду, то облегающую отличную фигуру, то обвисающую мягкими складками, оставляя простор воображению. На одежде — сложная вышивка. На голове аккуратными складками завернут высокий тюрбан — и верхний слой тоже расшит бисером и серебряной нитью, похоже.

Див Урахан пришел в себя первым.

— Так что за причина?

Актаур остановился перед подиумом, впереди самого первого ряда гостей. Я заметила, что Берес и сопровождавший его худой человек в роскошном одеянии и с тремя красотками за спиной смотрели на него с легкими полуулыбками, а культист — в черно-красной робе и с таким же знаком на груди, что и покойный Назир, — явно раздраженно. Актаур же смотрел на меня.

От пронзительного зеленого взгляда у меня задрожали колени. Пришлось даже закусить губу и опереться на парочку дивов, чтобы очнуться. Да что он делает-то! Или дело в магии Раузан? Когда она в прошлый раз накачала это тело магией, див Дахар тоже не сдержался. А в этот раз ситуация полярная? Я сама должна бросаться на мужчин?

Судорожно вздохнув, я заставила себя прислушаться к словам Актаура.

И не зря.

— Эта женщина не может стать женой дива Дахара, так как я уже принял ее как свою жену.

От скамеек с гостями донесся отчетливый ропот.

— Это первая причина. Вторая причина — эта женщина уже принесла мне ребенка. И третья — эта женщина не является Оленнарой Нар-туур.

Актаур поднял руку, и вокруг его пальцев заплясали огоньки магии.

— Своей магией подтверждаю, что сказал только правду.

Вот он мерзавец! Очарование пошло на спад. Всем в этом мире нужна Оленнара Нар-туур, и все средства хороши для ее получения!

Див Урахан не растерялся. Все-таки терять выгодную невесту в свой род в его планы не входило.

— Есть кто-то, кто может подтвердить это, Аль-Танин? Без этого, твои слова — пустой звук, так как формулировки расплывчаты, а ребенка почему-то мы здесь не видим.

Они что, собираются препираться тут до последнего?

— Разумеется, есть. Во-первых, сама Ольга, моя жена. Во-вторых — Берес, сотник султана Рохуту, в присутствии котрого я взял эту женщину в жены. И в третьих — сам див Дахар. Он украл эту женщину у меня, силой или обманом сняв с нее покров.

Так, он что, предлагает мне самой признать, что я — его жена, да еще перед всеми присутствующими? Гад, как есть… Обратно, чувствую, слова взять не получится. И что отвечать?

Со своего места поднялся толстячок Берес. Он тоже поднял ладонь в жесте клятвы.

— Свидетельствую. Я купил эту женщину на рынке Рохуту и подарил моему другу Актауру Аль-Танину. Это подтверждено купчей и дарственной.

Берес продемонстрировал купчую, Актаур — дарственную. Замечательно, вот значит что это были за бумаги.

Семейка дивов напряглась.

— Но это произошло всего несколько дней назад, — приглядевшись к текстам развернутых бумаг, заявил див Урахан. Вот когда надо, зрение у дивов очень острое! — За этот срок ни одна женщина ребенка не выносит!

— Ребенок был при ней. Вот, — Берес пальцем подчеркнул строчку и описанием ребенка. — И если я правильно понимаю, госпожа Оленнара все это время находилась в молитвенном уединении, и никак не могла зачать ребенка. Стало быть, эта женщина — не Оленнара Нар-туур. И при покупке она никак не сообщила, что она принадлежит к правящей семье Нар-туур. Или является невестой лучезарнейшего дива Дахара. В этом случае мы, конечно же, доставили бы вашу женщину в Парящий город.

— Доставили бы вы, как же, — прошипел рядом с моим ухом Дахар. — Первым делом же в Этта-эрбе потащили, торопясь замести следы.

Див Урахан не сдавался.

— Ваши бумаги ничего не подтверждают, ведь эта госпожа — Оленнара Нар-туур, вернувшаяся из молитвенного уединения. А какую женщину купили вы, нам неизвестно. Может быть, она все еще где-то у вас.

— Здесь приложено подробное описание, подписанное, заметим, рукой дива Жарана. Вашего младшего сына. Вы не доверяете его подписи? — Берес поднял купчую повыше.

— Что? Жаран осматривал ее и делал описание?

— Вот, убедитесь сами, — сотник показал купчую в развернутом виде, и снова дивы уставились на бумагу, силясь сжечь ее взглядом.

Нехотя, див Урахан признал очевидное.

— Ну что ж, это действительно подпись Жарана. Значит и он может свидетельствовать о том, кем является эта женщина. Где он сейчас?

Берес преувеличенно трагически вздохнул. Опустил взгляд в землю, и на его лице появилось самое скорбное выражение, какое только возможно. Ему бы в комедианты идти, а не воины!

— Сожалею, но я не решился сообщить об этой вести, лучезарнейший див Урахан, до окончания празднования. Но увы, ваш младший сын не сможет сегодня сюда прибыть и свидетельствовать.

Див Урахан вышел из-за кафедры, обошел нашу троицу и замер пред Бересом.

— Где мой сын? — медленно, выделяя каждое слово, спросил он.

Берес поклонился, согнувшись чуть ли не пополам.

— Див Жаран два дня назад был найден мертвым. Если быть точным, то убитым уже более чем четверо суток назад. Тело его убийцы так же было найдено рядом.

— Что?! — старик отшатнулся и, запнувшись о ступеньку подиума, едва не упал. — Как это произошло?!

— Увы, картина произошедшего, спустя столько врмени после смерти, была не очень понятна. Но, по-видимому, див Жаран и Назир-Правая-рука из Культа Черного песка встретились в доме на окраине Рохуту, а затем между ними произошел конфликт. Див погиб от удара Назира, а сам Назир — был убит охранником, который также скончался от магических ран. Свидетелей найдено не было.

Старику, казалось, перекрыли дыхание. Он покраснел, потом почти посинел, и наконец перевел взгляд на человека в черно-красных одеждах.

— Глава Ташиар, как вы объясните это?

Кажется, свадебные торжества откладываются. Я удовлетворенно смотрела за разгорающейся семейной трагедией. Но, надеюсь, Актаур — единственный настоящий свидетель смерти Жарана — не станет рассказывать, как все произошло на самом деле.

Он и так стоит, предоставив отдуваться многословному Бересу, и смотрит на меня. Даже губу, стервец, прикусил! О чем только думает?

Неожиданно одна из женщин, сопровождающих компаньона Береса, чуть привстала с места.

— Так где же ребенок? — спросила она, положив ладонь на плечо своего господина.

— Прекраснейшая, разве можно задаваться таким вопросом, когда настолько печальная новость постигла лучезарнейшее семейство? — чуть обернулся этот человек.

— Но, господин души моей, Хюрема, жена Береса, говорила мне по секрету, что у них действительно гостила очень странная женщина с ребенком. И она даже опасалась, что Берес захочет эту белую женщину себе…

Мужчина похлопал свою супругу по ладошке и жестом предложил ей сесть. Поднялась вторая женщина.

— А я слышала, что вчера утром господин Аль-Танин был у Береса дома, один. И задержался совсем ненадолго, перед этим посетив коллекцию нашего сотника.

— Добродетельнейшая, сейчас совсем не подходящее время для сплетен, — строго ответил ей мужчина.

— Но, мой султан, это ведь так занимательно! Мы давно не были на подобных церемониях! — проворковала третья из женщин, самая юная. — Разве что в прошлом году, на обручении госпожи Оленнары и лучезарнейших дивов. И вправду, я сейчас припоминаю внешность госпожи Нар-туур, и мне кажется, что эта женщина перед нами на нее совсем не похожа! У Оленнары были крылья!

Тот, кого назвали султаном, поджал губы, но по существу возражать не стал и только одернул жену:

— Драгоценнейшая, твое многословие раздражает.

Интересно он к ним обращается. Не по имени, а по титулу, что ли? И Актаур ко мне так обращался пару раз — “драгоценнейшая”. Интересно, что это значит в местной системе рангов.

Женщина села.

Все четверо уже сделались центром всеобщего внимания.

Со всех сторон полетели расспросы:

— Действительно, у Оленнары были крылья!

— И как бы могла принцесса ай-нууров быть проданной на рынке?

— Кто эта женщина?

— Может лучше спросить у нее самой?

— Она, бедняжка, едва стоит. Вы поглядите, дивы держат ее с двух сторон, чтобы чего доброго не упала.

— Скорее уж фиксируют, чтобы не сбежала — только гляньте на их руки, там заклятия контроля. У обоих.

Ропот гостей, как людей, так и дивов из других кланов и представителей других народностей, чьи названия я не знала, разносился достаточно громко. На него невозможно было не обращать внимания.

— Тишина! Пожалуйста, сохраняйте тишину! — потребовал див Урахан. — Церемония должна продолжаться. Траур по изгнанному сыну никак не может помешать процессу.

Актаур снова поднял руку.

— Церемония не может быть продолжена. Уже были озвучены причины, по которым эти трое не могут сочетаться браком! — заявил он. А затем указал на меня. — И можно просто спросить ее, под чарами истины, кто она такая. Ведь если она не Оленнара Нар-туур, то вы понесете изрядные потери.

Послышались одобряющие возгласы.

И похоже, гости были достаточно влиятельны, чтобы див Урахан уступил. Див Дахар при этом так сдавил мой локоть, что у меня едва не отнялась рука. А Раузан, вцепившаяся в другой локоть, едва не пустила мне кровь, так сильно ее ногти впились кожу.

— Если ты, сука, помешаешь моим планам, я сама тебя убью, — прошептала она мне в ухо.

Извини дорогуша, терять мне и так нечего. Вдруг повезет, и я, после смерти здесь, проснусь у себя дома?

Устанавливать истину Актауру не позволили. После недолгих дебатов гости и див Урахан пришли к согласию, и вперед выступил еще один див из гостей.

Он поднял ладонь и зажег над ней синий шарик.

— Отвечай мне, женщина, правду и только правду. Иначе магия покарает тебя!

Да уж, помню, как ныли торговцы на допросе у Актаура. И скрывать мне точно нечего.

— Кто ты, женщина? Являешься ли ты Оленнарой Нар-туур? — приступил к расспросам этот судья.

— Я здесь чужая. И я не являюсь Оленнарой Нар-туур, — заявила я.

Слава богу, дивы не озаботились наложить на меня молчанку после того, как Урахан ее снял. И я могла отвечать нормально, а не дурацкой пантомимой.

Шарик окрасился белым. Див Дахар отчетливо скрипнул зубами. И как только не поломал? Они же острые! От руки Раузан разошлось ощущение холода, словно она пыталась тянуть меня за невидимые ничточки — и не могла.

Следующие расспросы касались все того же — как я оказалась здесь, как и кто меня похитил, обстоятельства продажи на рынке. Все это время шарик горел белым.

— Как ты оказалась здесь? — судья был неумолим, ни к своим, ни ко мне.

Актаур даже чуть голову склонил к плечу, с явным любопытством ожидая ответа на этот вопрос.

— В оазисе, где мы с ним остановились на ночевку, — я указала на Актаура, — мы гуляли под луной за пределами линии пальм. На оазис напали. Он сражался, я осталась с ребенком. Появился див Дахар и начал пугать меня и ребенка. На мне был покров, и он меня не видел… А ребенок испугался и сдернул покров. Див Дахар меня увидел и схватил, а затем силой привел сюда, — я говорила как можно быстрее, чтобы дивы не успели меня заткнуть.

Шарик все еще испускал ровный белый свет.

Гости тихо перешептывались: "Гуляли под луной, хе-хе", " Так она и вправду носила его покров", "Какой позор, красть чужую жену, да еще выдавать ее за другую…"

— Значит, ребенок действительно есть? — наконец прозвучал вопрос.

— Да. — Шарик остался белым.

— Чей это ребенок?

Я вздохнула. Тут не солжешь.

— Ребенка родила госпожа Оленнара Нар-туур. От кого — мне неизвестно.

По рядам пронесся коллективный вздох удивления. Но шарик из синего мигнул и остался белым.

— Давно?

— Чуть больше четырех недель назад.

— Как он оказался у тебя?

— Госпожа Оленнара просила меня позаботиться о нем перед своей смертью, — с мрачным удовлетворением ответила я.

Шарик продолжал светиться белым. Все ведь правда, она действительно просила меня об этом. А что умерла она только сегодня и только душой, я пожалуй уточнять не буду.

— Где сейчас ребенок?

Я вздохнула. Пробежалась взглядом по гостям. Одна из женщин султана сосредоточенно рассматривала перстни у себя на руках, остальные следили за представлением. Все-таки не каждый день дивы оказываются в столь порочащей ситуации.

— Разве это так важно? — попробовал нарушить допрос Дахар.

Выбранный судья качнул головй из стороны в сторону, не приняв слов Дахара.

— Вы сами согласились установить истину, собрат, — возразил он.

И жестом предложил мне продолжить.

— Я не знаю. Див Дахар отобрал у меня малыша и отдал его как плату человеку, который отзывается на имя Пенрак. И он носит такие же одежды, что и вон тот гость, — я указала на Ташиара.

Дивы хмыкнули. Гости разразились тихими восклицаниями отвращения: "Ребенка, и этим!", "А ведь Черная луна уже следующей ночью…", "Мерзость. Как только их пригласили сюда!", "Давно следовало выжечь это гнездо чернокнижников!"

— Туда ублюдку и дорога, — прошипел див Дахар.

“Прекраснейшая” из жен султана тем временем закончила что-то считать на пальцах и обратилась к своему господину.

— Мудрейший, разве не получается так, что госпожа Оленнара зачала ребенка перед тем, как отправиться в молитвенное уединение? Раз уж ребенок есть, и он рожден чуть больше четырех недель назад…

Стоило ей договорить, как над садом воцарилась тишина. Полная.

Словно кто-то опустил заклятье, заглушающее звуки.

— Повтори, женщина, — потребовал див Урахан у жены султана.

Она посмотрела на своего мужа и, после его утвердительного кивка, озвучила свои расчеты.

— Что? — парочка моих несостоявшихся супругов развернулась ко мне.

Дахар потянул меня на себя первым.

— Ты! Я не верю, что ты не Оленнара! Это ты родила ребенка! Моего ребенка! — он потащил меня назад, к кафедре. Схватил за волосы, заставил наклониться. — Сейчас же клянись, что становишься моей женой!

С другой стороны шипела Раузан:

— Стерва! Как ты посмела украсть у меня первенца! Ты должна была носить моих детей, а не беременеть от него! — когти дивы впились так сильно, что я дернула рукой, силясь освободиться.

Шпилька, лежавшая в рукаве, скользнула в ладонь. И внезапно развернулась — пусть только в магическом мире, но я явственно ощущала в руке предмет явно больший, чем тонкая спица. Не глядя, я ударила в сторону Дахара. И вместе с ударом послала ему всю накопившуюся ярость. Как меня достали эти двое! Все проблемы, как Оленнары, так и мои — только от того, что эта парочка решила ставить эксперименты на людях!

Оружие в моей руке повело себя как живое. Оно дернулось, проскальзывая по магическому щиту дива, а найдя слабый узел — впилось в него и пробило насквозь, дойдя до среднего из красных шаров. Див дернулся, как насаженная на иглу лягушка, и отпустил меня.

И в этот момент Раузан развернула меня к себе и попыталась вцепиться в лицо или выцарапать глаза.

— Сука! Ты все испортила! Ребенок должен был быть моим! Моим! — она наседала на меня, не замечая упавшего Дахара.

Я, уже не сомневаясь, ударила и во второй раз. Теперь я ясно видела, что шпилька действительно была сложена как оригами — и развернулась в короткое копье, чуть больше метра длиной. Там, где должно было быть тупое древко, внезапно появилось острие, и оно вонзилось точно в солнечное сплетение дивы.

Она замерла, схватилась тонкими пальцами за грудь, и начала оседать на землю. Но крови не было. Удар был только в магическом плане, в физическом я все еще держала шпильку, пусть и несколько странно — самыми кончиками пальцев, а остальная ладонь кружком охватывала пустое на обычный взгляд пространство.

Див Урахан за происходящим на подиуме не следил вовсе. Он наседал на Ташиара, требуя вернуть ребенка. Тоже понял, что ожидает его внука.

По окрику старика-дива в сад вбежали охранники. Они кинулись к культистам, но тех внезапно стало впятеро больше — новые возникли словно из ниоткуда и окружили своего Главу плотным кольцом.

Ташиар глянул на меня, на тела Дахара и Раузан, и поднял ладонь в прощальном салюте. Я тоже подняла руку, думала метнуть свое оружие в Главу культистов, но мое копье сложилось обратно в шпильку.

— Счастливо оставаться, — усмехнулся Ташиар в лицо еще ничего не подозревающему Урахану, и распылил черный дым. Когда дым рассеялся, культистов в саду не было.

Див Урахан начал разворачиваться к подиуму, а я встретилась взглядом с Актауром. Он был единственным, кто сохранял внешнюю невозмутимость. Просто стоял, сложив руки на груди, и любовался посеянным бедламом.

— Вытащи меня отсюда, — беззвучно попросила я.

Через мгновение Актаур уже стоял рядом и протягивал мне руку.

— Ты мне веришь? — спросил он.

— Да, — кивнула я.

Спрятала шпильку обратно в рукав и вложила свою ладонь в ладонь Актаура. Что бы ни было в будущем — здесь я оставаться точно не могу.

— Дахар! Раузан! — донесся полубезумный вскрик дива Урахана. Он кинулся к подиуму, где лежали два бездыханных тела.

Актаур подхватил меня на руки и в три прыжка преодолел расстояние до края усадьбы. Запрыгнул на ограждение.

И шагнул вниз.

С Парящего города.

Туда, где далеко внизу простиралась зеленая равнина.

Да он что творит?!

Мы же падаем!

И еще, скотина такая, развернулся спиной вниз, прежде чем упасть. Смотрит теперь на меня, чуть улыбаясь. Я зависла над Актауром, судорожно вцепившись в его одежду, боясь выпустить. Хотя какая разница?

Падение — как с самолета. Только без парашюта. И Актаур даже не пытается магичить! Обнял меня за талию и не отпускает, утягивая за собой в бездну.

Земля все ближе. Ветер свистит в ушах, глаза слезятся.

А этот! Притянул меня еще ближе и, касаясь губами уха, прокричал:

— Ольга! Крылья!

— Что? — попыталась переспросить я, но ветер забился в горло, заставил сглотнуть слова.

— Крылья! Открой крылья!

Мы пролетели уже, наверное, половину пути вниз.

Он что, не собирается делать вообще ничего? Если мы врежемся в землю, он же умрет! Если не от удара, так от того, что я упаду сверху. Чтобудет со мной, лучше и вовсе не думать.

— Не паникуй! — проорал Актаур. — Открой крылья!

Крылья? Какие крылья?! Откуда у меня — меня! — крылья?

Я зажмурилась от выступивших слез.

Крылья… Крылья?! У Оленнары нет крыльев! Их оборвали!

Ладонь Актаура скользнула с талии вверх, по спине, там где были шрамы — два, параллельно позвоночнику, — и его пальцы нагло запутались в волосах у меня на затылке. Растрепали прическу. И жестко зафиксировали голову.

И в следующее мгновение его губы накрыли мои. Уверенно, настойчиво. Ни секунды не сомневаясь в своем праве.

По телу, и так разгоряченному еще не отпустившим ритуалом Раузан, словно обжигающая волна пробежала. А затем оно стало легким, совершенно невесомым. Завывание ветра прекратилось, но дышать легче не стало — наоборот, в груди тяжело бухало сердце, так и норовя выпрыгнуть наружу.

Только Актаур не отпускал, его губы продолжали исследовать мои, и сопротивляться этой непрошенной ласке не было ни сил, ни желания. И только когда поцелуй затянулся, я внезапно поняла, что мы уже давно не падаем.

Что за наваждение! Я вздрогнула и открыла глаза. Розовый закат ударил в глаза, а ароматы цветущей степи — в нос. Ушей, вместо противного свиста ветра, достигли звуки поющих сверчков или кузнечиков — наверное, потому что какие еще насекомые могут так стрекотать?

Мы висели в метре от земли.

Мои пальцы разжались, отпуская Актаура. Он и сам понял, что достаточно. Оторвался от моих губ, расслабил тело. Его ноги коснулись земли. Но отпускать меня он не торопился, продолжая удерживать.

Я дернула головой, требуя отпустить. Актаур убрал руку с волос, но вместо этого взял меня за руку.

— Спасибо, — только и сказал он. А затем посмотрел мне за спину.

Его глаза расширились, в них полыхнул зеленый огонь.

— Ты смогла! И вправду смогла! — Он запрокинул голову и расхохотался. Притянул меня, обнял, поднял, закружил на руках. — Невероятно!

Я забарабанила кулачками по его груди.

— Пусти сейчас же! Поставь меня!

Ну что за! На землю поставил, но руку так и не выпустил. Держит, явно не собираясь отпускать. Словно беспокоится, что я улечу.

— Что я смогла?

— Раскрыть крылья! — Актаур поднял вторую руку и провел у меня за спиной.

Стало щекотно. Мурашки пробежали по спине, и тому, что за спиной.

— Очень красивые! — похвалил он. И тут же его лицо стало серьезным. — Но у ай-нууров таких крыльев не бывает. Кто ты, Ольга?

— Я? Разве не видно? — попыталась съехать с темы я.

Актаур кивнул, очень, очень серьезно.

— Именно что видно. Видно, какая ты странная.

— Я? Странная?

— Конечно. То, что ты не Оленнара Нар-туур, я понял. Но кто ты? Как оказалась здесь?

— Почему ты решил, что я не Олленара?

Он усмехнулся.

— Ты же сама сказала это под заклятием истины. И оно это подтвердило. А кроме того, есть и другие признаки.

Ох ты ж елки, кажется я спалилась по полной программе.

— Какие?

— Твое поведение и манеры, твой непокорный дух и душа, которая больше тела, и крылья — у ай-нууров крылья бабочек. а у тебя — птичьи. Но магия может явить только те крылья, которые соответствуют душе. И крылья Оленнары были другими. Значит — душа другая. Не так ли?

Я захотела сесть. Ноги почему-то подкашивались. У меня птичьи крылья?

— Погоди. Хорошо, я — не она. Этого достаточно?

— Нет, — покачал головой Актаур. — Я хочу знать о тебе все.

— Это еще зачем? — разогнался то куда? Я вовсе не собираюсь становится штатной единицей твоего гарема! Последние два предложения я вслух задавать не стала. Мало ли что удумает.

— Чтобы защитить. Ты там, — он махнул рукой вверх, в сторону, где висел Парящий город, — такое показала, что за тобой теперь не только дивы и Черные пески гоняться будут, но и вообще все.

— Ох. Всем нужна я? Или Оленнара? — я тоже посмотрела на город.

— Теперь уже ты. Не всякий человек может убить двух дивов. Если ты, конечно, человек. Так кто ты? — не дал соскочить с темы Актаур.

Вот же требовательная зараза!

Я отвернулась.

— Все-таки не доверяешь. Ты, наверное, не слишком помнишь. Но я же клятву на силе дал. Магия свидетельствовала. — Он поднял руку, как тогда, когда объявлял меня своей женой перед всеми.

Или тогда, в домишке на окраине города, когда я убила дива Жарана.

— Я не причиню тебе вреда, Ольга. Но я должен знать. — Он посмотрел на простиравшуюся вокруг равнину, потом снова на меня, и улыбнулся. — А хочешь, я попробую догадаться?

От его искрящейся улыбки у меня едва опять не подкосились ноги.

— Оленнара и вправду родила того ребенка. Но потом что-то произошло — и она умерла. А ты заняла ее… даже не место. Ты заняла ее тело. Но твоя душа — не душа ай-нуура. Твоя душа раньше принадлежала другому телу. Человеку. Женщине. Выше и крупнее, чем Оленнара. Старше, наверное. Но не сильно — ты молода. И душа принадлежала женщине свободной и привыкшей к иному обращению. Твой характер — даже не у всякой дивы будет, с другими и вовсе не сравнить. Ты умеешь стоять без опоры. Чтобы жить, тебе не нужно было слушаться отца, заискивать перед братьями или ублажать мужа или господина. Пожалуй, ты больше всего похожа на высших жриц храма Этта-эрбе. Но они дивы. А ты человек. Была им.

Сколько слов! Так много сразу он на моей памяти ни разу не говорил.

— Почему ты решил, что я человек? — решилась перебить я.

— Убийцу магов могут видеть только люди. Дивы, ай-нууры и другие, у кого сродство с магией выше — не могут. А ты его не только видишь, он тебе подчинился.

— Убийцу магов?

— То украшение.

Я вытащила шпильку. Посмотрела на нее.

— Это и есть убийца магов?

— Убийца Магов, — Актаур выделил заглавные буквы в имени оружия.

Я попыталась выдернуть руку из его ладони. Что-то мне внезапно стало неуютно.

Но Актаур не отпустил. Бесполезно. Стоит, как скала. Смотрит вместе со мной на закат, а его голос разносится над степью, заглушая стрекотание насекомых и попискивание каких-то местных мелких животных.

— Но ты маг. Ты дал мне оружие против себя?

— Точно, — кивнул он.

— Но почему?

— Тебе нравятся такие штуки, как я понял. Надеялся произвести впечатление. А ты отказалась уходить! Так глупо. Так безрассудно. Из-за других девчонок, которых ты даже не знала!

— Что с ними, знаешь?

— Они у Береса. Задачку ты мне задала интересную, но я надеюсь, мое исполнение тебе по нраву?

Он снова повернулся ко мне, заглянул в глаза.

— Берес же не будет с ними так обращаться? — уточнила я. Мало ли, вдруг они решили перегнать скот из одного хлева в другой.

Но ответить Актаур не успел.

Меня скрутило от ужаса, внезапно накатившего волной. Да такого, что все волоски на теле встали дыбом. Я мелко задрожала и вцепилась в руку Актаура, и часто-часто задышала, пытаясь прийти в себя.

— Что случилось? — он тут же подобрался.

— Ребенок… Ему страшно. Очень страшно. И больно.

В одном Актаур был с дивом Дахаром согласен — эту женщину следовало запереть в собственной спальне и не выпускать оттуда долго-долго.

Но в методах покорения он с дивом Дахаром согласен уже не был.

Эту женщину невозможно заставить. На любую силу она ответит если не силой, то таким ударом, от которого уже не спастись.

Дахар поплатился за это. Актаур ясно видел магическим взглядом, как Ольга вытащила шпильку и, даже не целясь, коротко ударила дива. И Убийца Магов раскрылся. Стал тем, чем должен быть. Коротким копьем из чистой силы.

И когда она ударила, то ее окружило сияние. Раскрылся ее настоящий облик. Актауру даже оборачиваться не нужно было, чтобы понять, как взволнованы и удивлены гости. И когда она ударила второй раз — уже по Раузан, то сияние не увидел бы только слепой.

Или тот, кто и не смотрел. Но таких тут было мало. Один только Урахан наверное, да охрана и слуги.

А все, кто видел, несомненно, оценили чистоту испускаемого света ее магического тела. Ольга была совершенна — ни к кому не привязана, никому не должна, не несла на себе проклятий и, что напрягло Актаура, не имела метки семьи. Действительно чужая и чуждая, как и сказала дива-пророчица.

Отсутствие проклятий и метки он заметил еще тогда, на рынке, и сразу же попытался присвоить эту женщину.

Но она раз за разом отказывала ему. И если с чем-то соглашалась, то условия все равно были ее.

Актаур мысленно выругался. Да, конечно, он перед всеми присутствующими объявил, что принял ее как жену. Но увы, она его не приняла — и это было заметно. Теперь заметно. А значит, очень скоро кто-то догадается, что можно попытаться эту женщину забрать себе. И хорошо еще, что они ребенка не видели. Иначе тут уже началось бы сражение.

Такой сильный маг — и без отца, без покровителя. С одной матерью, которая опять же — никому не принадлежит. Редкий и лакомый кусочек. Два кусочка.

Так что когда Ольга поняла, что она наделала, и потребовала немедленно ее отсюда вытащить, Актаур не раздумывал ни секунды. Эта женщина не из слабых, но она должна стать сильнее. Чтобы уж точно смогла защитить себя и детей…

Когда они упали в бездну за краем Парящего города, он только вознес молитву. Надеяться на магию он тут не мог — силы песка тут не помогут, паралич тоже, а магическая тропа раскрывалась все-таки под ногами.

Но тело Ольги — или Оленнары, — все-таки когда-то было крылатым. И если Ольга вернет крылья, это спасет их. И даст ей нужную силу.

Ольга паниковала. Сомневалась. Не верила себе и в себя.

Ее нужно было лишь чуть подтолкнуть, и если не выйдет… Ну, тогда он умрет счастливым, что тоже неплохо.

Ее губы оказались неожиданно нежными. Она отвечала — страстно и горячо. Совершенно невозможно для женщины, которая все еще никому не принадлежит.

И ее тело вспомнило о крыльях. Вспомнило о жизни, о желании жизни. Крылья, хоть и были видны только в магическом зрении, оказались совсем не похожими на крылья ай-нуууров.

Что породило цепочку вопросов и ответов, но разговор прервался на таком интересном месте, что хотелось ругаться. Он изложил Ольге свои логические построения, а эта женщина их проигнорировала! Все, что ее интересовало — это подаренная шпилька и ребенок.

Ее ребенок, как оказалось, мог передавать ей свои ощущения. Особенно сильные — голод, страх, боль. Она ощущала их почти как свои. Так же бледнела и дрожала.

Актауру пришлось даже придержать ее, чтобы не упала — так сильно она испугалась. И ведь не за себя, а за ребенка.

— Сейчас, сейчас мы отправимся к нашему малышу, — сказал он.

Вот только путь в логово Черного Культа — дорожка трудная, не прямая.

— Ты можешь видеть, что видит ребенок? — спросил Актаур.

Нужно определить место, где находится ребенок. Или хотя бы направление, куда двигаться.

— Нет, — качнула она головой.

— Но куда идти, чувствуешь? Я помню, когда ты сбежала из дома Береса, ты пришла точно к ребенку. Сможешь повторить?

Она кивнула.

— Можно попробовать.

Ольга оперлась о его руку, прикрыла глаза и прислушалась к себе. А когда открыла — в глаза было удивление пополам с беспокойством.

— Ох… Как далеко. Еле чувствую.

— Можешь показать направление?

Она подняла руку и ткнула куда-то.

— Туда.

Актаур хмыкнул.

— Нет, не так. Ты же видишь в магическом мире. Можешь сформировать канал? От себя к ребенку? Хоть с нитку толщиной?

Она снова прикрыла глаза. Вздохнула. Покачнулась.

Она выглядела такой беззащитной. что Актаур притянул ее к себе и уткнулся носом в растрепанные светлые пряди. Вдохнул нежный аромат — она пахла расцветающей пустыней. Расцветающей после редкого, но обильного дождя — и смешивающей запахи трав и цветов, с пустынным зноем и обещанием принести сладкие плоды.

Ее запах волновал, и Актауру пришлось давить в себе острое желание — потому что сейчас гораздо важнее ребенок. Кто знает, как она поведет себя, если ребенок погибнет? Вдруг исчезнет из мира, так же как и пришла?

А она ведь даже не сказала, откуда она.

Ольга, явно подчиняясь чьему-то неведомому руководству, подняла руки на уровень груди. Между ладонями лег Убийца Магов, — тонкая шпилька. Она повела этой шпилькой из стороны в сторону.

Актаур тоже прикрыл глаза — на мгновение, чтобы увидеть магический мир, как его видят дивы. И заметил, что от кончика магического копья исходит тонкий зеленый луч, исчезющий за далекими холмами.

— Получилось?

— Наверное, — ответила Ольга. — Ты видишь это?

Она провела пальцами по лучу.

— Да. Идем.

Актаур без рассуждений подхватил Ольгу, сделал шаг по увиденной тропе, и через несколько мгновений опустил ее около портальной арки в центре степи.

— А я здесь была! — воскликнула Ольга. — За день до того, как мы встретились.

Интересно.

— И как ты тут оказалась? Откуда сюда прибыла?

— Не знаю, — пожала плечами она. — Проснулась тут поутру, в этом теле. С ребенком.

Вздохнула.

— А дальше меня уже подхватил вал событий. Меня словно несет каким-то бешеным ураганом, и одно цепляет другое, а там и третье. Но я не могу остановиться и хоть чуть-чуть передохнуть.

Портальная арка была неактивна. Но то для обычных людей. В городе дивов грузовая арка тоже была неактивна, но если приложить к ней кодовый ключ, то все начинает рабоать.

И если эта арка связана с аркой в Рохуту, то может получиться.

Актаур достал отданную Бересом пластинку и приложил ее.

Тонкий луч, указывающий направление, вошел точно в центр раскрывающегося портала, и окрасил его в прозрачно-зеленый цвет.

Взяв Ольгу за руку, Актаур вошел в портал.

И через мгновение оказался в окружении двух десятков культистов.

— А вот и наши дорогие гости! — раздался голос Ташиара. — Взять их.

Не успел Ташиар договорить, как Актаур задвинул меня себе за спину. И взмахнул руками. Два ножа ударились о мгновенно поднятые щиты и упали на пол с противным звяканьем.

Какое-то движение за моей спиной заставило меня обернуться. Культистов было вдвое больше, чем показалось на первый взгляд. Они плотным кольцом окружали портальную арку.

Все, что я успела увидеть, прежде чем на нас упала целая завеса заклятий — это огромную залу позади, в центре которой стоял залитый бурой жижей алтарь. Ох, нет…

Очнулась я уже в клетке. Голова раскалывалась, подташнивало. Но никаких других повреждений, похоже, не было. Я попыталась сесть.

И не смогла.

Клетка была крошечной — еще меньше, чем у тех торговцев. В ней невозможно было стоять, да и сидеть тоже не очень удобно — металлические прутья составляли ровный куб около метра или чуть побольше с каждой стороны. Конура какая-то. Еще и воняет очень похоже.

Те прутья, что образовывали пол, не позволяли нормально сидеть. Единственной приемлемой позой было устроиться на коленях, склонив голову. Потому что голова все равно упиралась в верхние прутья, которые не позволяли выпрямиться.

— И как тебе нравится клетка покорности, лапушка? — поинтересовался неприятный голос.

Я подняла взгляд. Ташиар стоял напротив и смотрел на меня с явным интересом. Примерно как энтомолог рассматривает экзотическую бабочку, прежде чем насадить ее на толстую иглу и навечно сохранить в своей коллекции.

— Да пошел бы ты, — только и нашлась я.

— Только вместе с тобой, лапушка, только вместе с тобой.

Казалось, он собрался протянуть руку сквозь прутья и потрепать меня по волосам, как глупую собачку. Но осекся, увидев выражение моего лица.

— Где мой ребенок?

Ташиар улыбнулся. Так нежно и почти ласково, что у меня едва не свело скулы от приторности.

— Не волнуйся, лапушка, у нас с тобой будет много-много деток. А никому не нужного ублюдка ты забудешь.

— Ублюдок здесь только ты.

— Ничего-ничего, лапушка. Посидишь тут… хм… некоторое время. А там станешь ласковая и нежная. На моей памяти никто больше трех суток в клетке не выдерживал.

Это мы еще посмотрим. Я тут так долго оставаться не желаю.

Отвернувшись, я уставилась на ряд таких же клеток. Но они были пусты. И нигде не было видно Актаура.

Да уж, ситуация — хуже некуда. Хотя раньше мне казалось, что остаться у дивов — хуже всего. Но, как выяснилось, бездны ада могут раскрыться еще глубже и снизу обязательно постучат.

— Ты пока отдохни, лапушка. Скоро тебе придется немало потрудиться на благо Черных песков…

— И что мне с того? — пробурчала я. — У вас такой колоссальный недостаток женщин, что на любую чужачку бросаетесь?

Ташиар аж поперхнулся от сдерживаемого смешка.

— Где только Актаур тебя откопал, такую дурочку? Женщина, способная рожать магов — причем почти с гарантией! — это очень большая ценность. А ты уже одного принесла, и сильного. А если первенец маг, остальные дети тоже, как правило, получаются магами.

— Остальные дети? И девочки тоже?

— Да кто ж девок считает? Они нужны только новых магов рожать!

Мда, кажется, они тут все повернутые на размножении психи. У Раузан и Дахара своих не получалось, решили воспользоваться услугами суррогатной матери, как уж это понимали. У Актаура тоже с детьми проблема, как я поняла. И этот культист туда же!

А отдуваться мне?

Дорогу я им кажется уже объясняла. Придется показывать на пальцах? Значит так, загибаем все, кроме того, что посередине, и смотрим на получившуюся конструкцию. Вот именно это я и думаю обо всем происходящем.

И если уж придется тут обживаться, то Актаур еще не самый плохой вариант. Он, по крайней мере соображает, что можно, а чего — не стоит. И красивый, да. И целуется неплохо… И красивый. Черт, я повторяюсь.

Ташиар заметил, что я явно задумалась о чем-то приятном, и скривился.

— Не скучай, лапушка. Будешь плохо себя вести, из клетки не выпущу, благо сделать тебе ребенка можно и прямо так.

Вот скотина. Зря надеется, я скорее себе вены перегрызу, чем позволю ему хоть что-то.

Наконец он ушел.

А я принялась осматриваться.

Клетка, слава местным богам, если они есть, была обычной. В отличие от дива Жарана, Ташиар, похоже, не понял, что я могу пользоваться магией. Пусть и заемной, от ребенка.

Ох. Да, ребенок. Я прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. А они были довольно спокойными — похоже, малыша оставили в покое и, может быть, даже покормили. Направление к нему тоже определялось легко, он был совсем недалеко.

— Сейчас мама придумает, как выбраться, — мысленно обратилась я к малышу.

Ответное ощущение радости накрыло теплой волной. Похоже, и малыш почувствовал меня. Я обняла себя за плечи, пытаясь собраться с мыслями. Платье на мне еще было, но культист почему-то оторвали рукава — и руки до локтей были теперь открыты.

Вот черт, шпилька! Она же лежала в рукаве! Они отобрали у меня единственное оружие!

Вздохнув, я потерла ладонями запястья. И моя шпилька скользнула в руку, появившись из воздуха.

Еще через пару минут я, отчаянно матерясь по-русски, ковыряла легендарным артефактом в замке, словно так и надо. Замок сопротивлялся минут пять, но все же покорно щелкнул и открылся.

Осторожно открыв дверцу, я выскользнула наружу.

Так. И куда теперь идти? К ребенку или искать Актаура?

Решаясь, я замерла в проходе между клетками.

Пленниц тут то ли уже не держали, то ли еще. Все клетки, кроме моей, были пустыми.

Моя теперь тоже.

Надеюсь, прошло не слишком много времени и культисты не собираются проводить свое поклонение Черной Луне в ближайшее время.

Картой всего этого комплекса помещений меня никто, разумеется, не снабдил. Да и на стенах планы эвакуации не висели. Это они зря, противопожарные пути должны быть даже из такого крысиного лабиринта, как этот.

Из комнаты с клетками было два выхода, в один ушел Ташиар, во второй сунулась я. Почему? Потому что внутренний компас на ребенка указывал как раз туда.

По-хорошему, мне надо найти Актаура — двое взрослых наверняка наведут гораздо больше шороху, чем один. Но с другой стороны, найдя ребенка я опять получу доступ к магии, да и ускользнуть наверняка будет н так трудно.

Было бы еще куда.

В соседней комнате оказался склад. Штаны, мантии и робы, какие-то куртки и платки — все это черно-красное барахло лежало, разложенное аккуратными стопками. Не перебирая, натянула первые попавшиеся шмотки из тех, что попроще и пострашнее. Волосы затянула платком-банданой, опустив ее на лоб почти до бровей. С одной из полок нагребла пыли — и мазнула по лицу. И очень вовремя.

— Эй, ты! — окликнул заглянувший в комнату человек.

— Да, господин? — я опустила голову, чтобы не светить лицом, и повернулась на окрик.

— Живо бери вот ту стопку и тащи в казармы! Через два часа начало, а жертвы еще не готовы.

Я метнулась к указанной кипе серых роб, подхватила ее и пошла к выходу.

— Да не туда, кретин! — культист махнул рукой к другой двери, — Тащи к казарме! Ты что, вчера родился?!

Я развернулась и понесла куда указали. За следующей дверью была похожая на комнату с клетками казарма. Только клетки тут были побольше — и в каждой сидели люди. Ко мне присоединился еще один культист, одетый в похожие на мои тряпки.

— Ты! Тащись сюда! — махнул он мне рукой.

И пошел вдоль ряда клеток. Дойдя до крайней в ряду, он коротко поклонился стоявшим там культистам более высокого ранга и встал рядом. Я повторила за ним.

Старшие культисты принялись споро выводить людей из камер, мой помощник — хватать у меня серые накидки и надевать их на заторможенных и забитых людей. Похоже, это будущие жертвы.

Подготовка к “празднику” в самом разгаре.

Стопка у меня в руках ожидаемо быстро кончилась, но к тому моменту я уже успела заприметить проход от склада барахла к еще двум выходам. В один из них уводили будущих жертв, а вот другой охраняли пара крупных культистов в балахонах магов.

Чутье подсказывало, что мне туда.

Подхватив последнюю робу, мой помощник сразу же рявкнул:

— Тащи еще!

А со спины меня подпихнул еще один подбежавший культист, с новой стопкой накидок. Конвейер вывода жертв не замирал ни на секунду. Сколько они собираются тут людей принести в жертву, и как? А главное, как добились такого результата, что люди не сопротивляются?

На последний вопрос ответ я получила быстро, как раз пока несла вторую партию накидок.

Вдоль ряда с клетками расхаживали надсмотрщики с хлыстами. Их сопровождал еще один человек, который и успокаивал будущих жертв. Успокаивал весьма действенным методом — стоило кому-то начать бушевать, как этот человек подходил к нему, хватал магическим захватом за горло и держал несколько мгновений, гляд в глаза. Вскоре несчастный успокаивался и с видом снулой рыбы падал на пол своей клетки.

Принеся вторую партию накидок, я снова замерла около культистов-раздатчиков.

— Слышал, сегодня к нам важная шишка пожаловала? — тихо поделился сплетней один культист с другим.

— Гостем? Не видел.

— Не-е-ет… Пенрак в допросную его утащил. Хотя пару дней назад сам объявил, что убил его в оазисах. Говорят, Владыка Ташиар чуть Пенрака самого в жертву не принес,

В этот момент распахнулись широкие входные двери, и вошел тот, кому как раз перемывали косточки. Пенрак собственной персоной. Утащивший моего ребенка гад. Я только и успела, что поднять кипу одежды над головой, согнувшись при этом в максимально возможном поклоне.

Внимания на меня он не обратил. И проследовал в ту самую комнату, которую охраняли маги. Значит, мне точно туда.

Я как раз направлялась за третьей кипой накидок, как из склада выбежал обеспокоенный культист — тот, который и направил меня сюда, и стремглав кинулся к магам, стоящим на страже. Те выслушали его, отделились от двери, которую со скукой подпирали, и двинулись в сорону склада.

Отлично, проход свободен. Но явно ненадолго — похоже, обнаружена моя пропажа.

Я отвернулась и быстрым шагом направилась к двери, которую перед этим охраняли маги. Едва отворила дверь, только чтоб протиснуться юркой змейкой, и тут же закрыла за собой.

Двери не скрипели, а те, кто находился внутри, явно не ждали гостей с этой стороны. Так что никто даже не обернулся, и не заметил меня.

Хорошо.

Потому что в комнате обнаружился Актаур. Он висел, прикованный к стене металлической колодкой. Раздетый почти полностью. Окружали его четыре человека — Пенрак и три мага или охранника.

Пенрак неторопливо разговаривал и так же неторопливо охаживал Актаура заклятиями.

— Жаль, Аль-Танин, что ты не умер там, в оазисе. Из-за тебя Владыка Ташиар очень, очень расстроился. И мне его расстройство не понравилось. Да и Назира, опять же, кто убил?

Культист махнул рукой, и в Актаура впились какие-то мелкие иголки. Мгновение, и они рассосались, не оставив и следа, а вот Актаур заметно вздрогнул.

Я, едва дыша, прокралась вдоль стены к ближайшему шкафу и застыла заним — ожидая, что будет дальше.

Бросаться в атаку со шпилькой наперевес было как-то страшновато — численный перевес явно не на моей стороне, а Актаур вовсе не выглядит способным помочь.

Так что я пока подожду хоть немного. Может представится возможность ударить так, что их всех сметет.

— А знаешь, Аль-Танин, это даже хорошо, что ты выжил. Мы и не рассчитывали, что ты сам придешь к нам. Да еще такую девчонку притащишь. Может, Владыка Ташиар тебя даже помилует. Сделает дойной коровой для проклятий крови на ваш и так проклятый род…

Пенрак ударил в этот раз не магией, а просто и пошло — ладонью в солнечное сплетение. Актаур ожидаемо закашлялся, но ничего не сказал. А до меня дошло. Это ведь не допрос.

Пенрак попросту пришел поиздеваться над поверженным врагом. Опасным и ненавидимым, но теперь лишенным сил. Он усмехнулся в лицо Актауру и продолжил, а я, кажется, даже перестала дышать, слушая. И разглядывала Актаура, впервые увидев его тело так хорошо.

Он был очень хорош. Нет, мне и раньше было понятно, что он красавчик — но это с лица. А тут оказалось, что и остальное вполне себе на уровне — под заголело-бронзовой коже проступают рельефные мышцы, ни единой капли жира на теле, и, что раньше было никак не замечено из-за постоянного платка или тюрбана на голове — у него оказались неожиданно длинные волосы, сейчас свисающие растрепанными вихрами. Единственный раз, когда еще в доме Береса я видела его обнаженным, то почти и не смотрела — две девицы по бокам как-то не способствовали хорошему отношению. Зато сейчас возможности были получше. Если бы еще Пенрак не нудил какие-то глупости.

— Да, очень удачно. Раньше нам приходилось вас отлавливать в пустыне. Но теперь… Теперь ты сам начнешь приводить сюда своих родичей. Да. Владыка над тобой поработает, и никуда не денешься… Может, Владыка даже позволит тебе иногда видеть эту твою женщину… — Пенрак гнусаво заржал. — Но только видеть. Для остального Ташиар ее решил использовать сам.

Актаур выругался, посылая Пенрака в неведомые мне бездны. Его тело выгнулось в колодках, и на мускулистых руках отчетливо выступили вены. Кулаки сжались, он уперся ногами в стену и попытался оторвать колодку от стены. Не слишком успешно.

— Не стоит напрягаться. Эта колодка как раз под таких как ты рассчитана. Многие из Аль-Танинов закончили свою жизнь в ней. Ты ведь не можешь не знать, почему ваш род слабеет год от года, а Черные пески — занимают ваши земли.

— Воры, крадущие силу. Вот вы кто. Призвали демона и крадете нашу силу, наши земли, — почти прорычал Актаур, снова пытаясь вырваться.

Двери распахнулись, как от пинка, и одна из створок даже хлопнула по шкафу, в тени которого я пряталась.

Пенрак и его молчаливые сопровождающие обернулись. Но слава богам, створка двери надежно укрыла меня от их взглядов, а после того, как ворвавшийся человек начал говорить, то они и вовсе собрались в кружок и тихо обменялись мнениями.

Все трое сопровождающих Пенрака по его кивку отправились за вошедшим, оставив их в интимном тет-а-тет.

Актаур, не успели закрыться двери за культистами, рассмеялся, глухо и чуть лающе.

— Тупицы. Какие же вы тупицы… Она сбежала! Ох, это стоило того…

И тут же осекся, получив очередное заклятье от Пенрака — крошечные огненные шарики впились в его тело. Кожа покрылась красными отметинами ожогов, хотя и не слишком большими.

— Заткнись!

— Идиоты… Эту женщину не взять силой. И не купить… Она от меня ускользнула трижды. От дива Дахара — дважды. А может и тоже трижды. Жаран пытался ее продать — и где он теперь? А ваш Ташиар решил, что он самый умный? Дурак, какой дурак…

— Я сказал, заткнись! — Пенрак размахнулся и голова Актаура только бессильно мотнулась от удара.

А я заметила стоящую за шкафом швабру. Очаровательно. Даже тут, в магическом мире, есть уборщики, прячущие инвентарь в темных углах.

Пока Пенрак изливал свою злобу на Актаура, я аккуратно вытащила это орудие труда и без стеснения использовала. Швабра и затылок Пенрака повстречались и деревянная палка оказалась сильнее. Пенрак икнул и упал.

Я потянулась к защелке на колодке, удерживающей Актаура. И стоило ей глухо звякнуть, как я оказалась прижата к стене, с вывернутой за спину рукой.

— Пусти! — дернулась я.

Актаур и не пошевелился. Прижался к моей спине, обхватил за талию. Провел губами по шее, отчего по коже пробежали мурашки.

— Ну что за женщина! Зачем пришла? Думал, не увижу тебя больше.

Рука выскользнула из хватки Актаура и я развернулась к нему.

— Тут только ты умеешь сквозь стены проходить, — просветила его. — А иначе отсюда не выбраться.

Лежащий на полу культист глухо застонал и попытался подняться. Актаур отстранился от меня, подхватил на руки, переставил поближе к двери, а затем нагнулся к Пенраку и деловито приковал его на свое место.

— Отдохни, Пенрак. Не путайся под ногами, хорошо? — Актаур стащил с культиста его робу и завернулся в нее. Надвинул капюшон на лицо. Надел украшение — то самое, обозначающее статус в культе. И в довершении какой-то тряпицей заткнул Пенраку рот.

— Может лучше… — Я провела ладонью поперек горла.

— Нет. Пусть лучше думают, что мы тут все еще разговариваем.

Актаур повел взглядом по стенам, словно глядя сквозь них.

— Идем, — подхватил он меня за руку.

— Подожди, — остановила я. — Мы же пойдем короткой дорогой?

— Да.

Я подняла с пола швабру и продела её в рукояти двери. Теперь снаружи дверь откроют не быстро, а обнаружив, что она заперта, наверняка решат, что Пенрак решил продлить общение с пленником в деликатной и интимной обстановке.

— Готова?

Я вложила свою ладонь в ладонь Актаура и шагнула за ним в неизвестность.

А Ольга хороша! Так сократить путь на магической тропе не всякий из урожденных Аль-Танинов может. Но чтобы женщина, чужая и без капли их крови — невероятно.

Вот только магическая тропа привела их прямиком в логово Черного песка.

И их там ждали.

Ташиар-то успел раньше их, понятное дело — ускользнул со свадьбы, а там порталами добрался. И пока они падали с города, пока разбирались что и как в степи и шли до портала, Глава культа успел подготовить команду встречающих.

Понимал ведь, что они придут за ребенком.

И они пришли.

Но все-таки, что за женщина! Она даже попыталась прикрыться, когда в нее полетели заклятья паралича — и удачно отразила три из десятка. Но все же силы были неравны. А винить в этом Актаур мог только себя — он и представить не мог, что путь сократится настолько и, естественно, сунулся в самое пекло не подумав.

За что теперь и расплачивается.

Пенрак утащил его в допросную, а Ташиар велел запереть Ольгу в клетку покорности. Это он зря. Один умник уже был, посадил Ольгу в клетку. И Актаур видел лично, чем это закончилось. Эту женщину в клетке не удержать.

Поэтому когда двери распахнулись и в допросную вбежал запыхавшийся посыльный, Актаур убедился в своей правоте.

Она, едва придя в себя и услышав от Ташиара свои перспективы, не стала дожидаться назначенной судьбы и сбежала. И Актаур вполне логично предположил, что она прихватит с собой и ребенка, а затем исчезнет. Скорее всего, навсегда.

Жаль. Ради такой женщины стоило раздарить весь гарем, если она захочет быть единственной женой. Хотя нет. Единственной не получится, ведь есть еще Цадик, “Прекраснейшая” Первая супруга. Так что больше чем титул “Драгоценнейшей” Третьей супруги он Ольге все равно предложить не может.

Оставалось только вволю посмеяться над Пенраком и Ташиаром, надеясь, что сможет разозлить их настолько, что его отстегнут и он сможет как-то сбежать. Хотя умереть тоже вариант — и Актаур неоднократно слышал о пропажах своих родичей. Как правило окончательных. Теперь становилось ясно, куда они пропадали.

Очередной удар Пенрака выбил из него дыхание, и у Актаура поплыло перед глазами.

А когда зрение восстановилось, какой-то грязный послушник отстегивал его от колодки. Пенрака же видно не было. Едва колодка открылась, как Актаур атаковал — и послушник, тоненько пискнув, оказался прижат к стене с заломленной рукой.

— Пусти! — потребовал послушник голосом Ольги.

Так это была она! Актаур не удержался и провел губами по нежной коже шеи. Эта женщина заставляла его кровь закипать. Хотя за год, прошедший со смерти Чени, его “Добродетельнейшей” Второй супруги, ни одна женщина не привлекла его.

Чени он любил.

Отец сосватал ему двух сестер — Цадик и Чени, и он не стал перечить отцу. Но Цадик и вполовину не была так прекрасна и не обладала таким свободолюбивым характером, как Чени. Как старшая из сестер, она получила и звание Первой жены, но привязался Актаур как раз к младшей.

Настолько, что позволял ей покидать Этта-эрбе и путешествовать с ним по окрестностям. Чени обожала лошадей и он покупал ей самых красивых скакунов. Но один из них оказался слишком норовистым — и Чени не смогла удержать коня. Упала, ударилась затылком и спустя неделю умерла.

Только долг перед семьей удержал его тогда от того, чтобы последовать за любимой. Как самый сильный в своем поколении маг, он был обязан оставить как можно больше детей. Чтобы и в следующем поколении родились маги.

Но проклятие Аль-Танинов настигло и его. И похоже, на нем род и закончится, если не предпринять каких-то совсем крайних мер. Так он и оказался у пророчицы, а затем на рынке в Рохуту.

Где судьба и послала ему эту женщину.

Ольга вывернулась из захвата, обошла его, запнулась о Пенрака. Тот очнулся и начал подниматься.

Актаур быстро пристроил культиста на свое место, заодно позаимствовав у него одежду.

— Может лучше…? — Ольга провела линию около горла, предлагая покончить с обезвреженным врагом. Какая кровожадная женщина.

Но пока было рано. Они-то сейчас уйдут. И нужно, чтобы никто не хватился ни его, ни Пенрака. Так что комната должна быть закрыта, а Пенрак — жив. А уж когда они отсюда уберутся, Ташиар и сам прибьет свою Левую руку.

Мысленно воззвав к своим вещам, он осмотрелся в окружающем пространстве, как в доме Береса. И быстро обнаружил, куда сложили снятую с него одежду и оружие. Взяв Ольгу за руку, он перешел в нужный склад.

— Все вон, — скомандовал Актаур копошившимся там послушникам. И те, бросив единственный взгляд на висящий на его груди знак, тут же испарились. Знак полагался только высокопоставленным членам Культа, но увы, был одинаковый что у Пенрака, что у покойного Назира, что у некоторых других глав. Кроме “Рук” в культе были и другие службы, которые были гораздо мне известны, но без них такая организация существовать не могла.

Как только за последним из послушников закрылась дверь, Актаур распахнул сундук, прямо таки светящийся в магическом взоре — клеймо на собственных вещах он бы не перепутал ни с чем. Скинув культистские тряпки, он принялся переодеваться.

Ольга фыркнула, глядя на его тело, и отвернулась.

А следом донесся ее восхищенный возглас.

— Это еще что такое?!

На одном из столов была разложена редчайшая женская защита. Откуда культисты ее украли и как собрались использовать — Актаур не знал, но то, что она вызвала какой-то прямо истерический смех у Ольги, не смог не заметить.

Ольга смеялась в голос, указывая на эту вещь.

На столе, поблескивая идеально отполированными гранями, лежал самый настоящий бронелифчик!

Да-да, ажурные металлические чашечки на таких же металлических бретельках, явно предназначались для ношения именно на женском теле.

— Интересно, не завалялось ли тут еще и шлема с рожками? — поинтересовалась я просто в воздух.

Переодевавшийся у меня за спиной Актаур удивленно переспросил:

— Что?

— Тут для комплекта не хватает одной вещи, — веселясь от абсурдности ситуации заявила ему я. — Защиты для головы… К ней еще крепятся перья или рога животных, уж не знаю зачем. называется “шлем”, предохраняет вроде бы как раз от таких ударов, каким я угостила Пенрака.

— Хм. Не слышал, чтобы к женской защите что-то такое делали

— Эта штука называется “женская защита”? — в свою очередь удивилась я. — И для чего она?

— Очевидно же из названия, — прокомментировал мой спутник. — Защищает женщину от заклятий. Аналог моего покрова. Только покров еще и от взглядов скрывает, а эта штучка, похоже, предназначена его привлекать.

О, эта штука мне нужна. И прямо сейчас! Я скинула культистские одежки, и потянулась к бронелифчику. Под ним заодно обнаружилась и бронеюбка, больше напоминавшая широкий ремень с прикрепленной понизу рыболовецкой сетью. Сеть, правда, тоже была из тонкой проволоки, так что юбочка выглядела уже чуть более хорошей защитой.

Но стоило мне протянуть руки к вожделенной вещице, как Актаур метнулся наперерез, и закрыл собой мою прелесть.

— Нет!

Я остановилась.

— Что “нет”?

— Ты не наденешь это!

— Вот еще! Очень даже надену!

Актаур даже руки расставил, закрывая собой от меня эти вещицы.

— Я сказал нет, женщина! — сварливо повторил он.

— Ты мне не муж, чтобы решать, что я буду носить, а что — нет! — возмутилась я.

И осеклась. У него аж лицо покраснело, а ноздри раздулись от гнева. Но он упрямо продолжал закрывать собой предметы на столе.

Да что ж такое!

— Ты же сказал, что это защита! Почему нельзя надеть?

— Это… это непристойно! Хочешь защиту, надень покров! — Актаур вытащил из рукава тонкий черный шелк и протянул мне. — Но не это! Позор такое носить!

— Ну хорошо, хорошо. — уступила я. — Я надену это поверх платья…

Он побагровел еще сильнее.

— …а не вместо, — продолжила я.

И с удовольствием смотрела как он стремительно бледнеет. Есть контакт!

Дыши, Актаур, дыши! Он с шумом втянул воздух, явно пытаясь выкинуть из головы нарисовавшиеся картинки — эта реакция, увы, была слишком предсказуема, чтобы я отказала себе в удовольствии его подначить. Будет ему за выкручивание рук!

Но все же, где-то там за пределами комнаты нас ждет ребенок, и надо идти к нему. А дополнительная защита мне не помешает.

Актаур закрыл глаза и потряс головой.

— Женщина, ты хочешь сказать, что собиралась надеть это? Только это и ничего больше?

— Именно так, — кивнула я. — По моему, мне очень подойдет. Смотри, это же комплект!

Я вытащила шпильку, которую он мне и дал, и приложила к вехней части “защиты”. Рисунок, который составляли камни на шпильке, был точно таким же, как и на чашечках этого бронелифчика.

— Нет, — все равно не согласился Актаур. — Это чужая вещь. Мало ли какие на ней еще заклятья.

Но меня уже было не остановить. Шпильку я держала указательным, средним и большим пальцами, а мизинец и безымянный коснулись холодного металла комплекта защиты.

Острая боль пронзила пальцы. Я тут же отдернула руку, и уставилась на выступившую каплю крови. Такая же капля расползалась и по камням украшений.

— Вот черт. И эти тоже кусаются, — спрятав шпильку, пожаловалась я.

— Что? Кто кусается?

— Эти ваши артефакты. Сначала твоя шпилька, теперь эти штучки. Больно же, — я потрясла рукой.

Глаза Актаура полыхнули зеленью. Он явно присматривался магическим зрением — это я так поняла, у них обычное дело. Явно увидев что-то понятное ему, он покачал головой, тяжело вздохнул — словно решение ему не нравилось, — и отодвинулся.

— Ладно, — явно сдерживаясь, процедил он. — Раз уж защита признала тебя владелицей, можешь надеть. Но только на платье. И лучше всего надеть сверху еще и покров.

Нет, ну какая настойчивость в стремлении завернуть меня в эту черную тряпку! Не буду я ее носить, пусть даже не надеется.

— Актаур, давай покров потом? Когда выберемся отсюда. Сейчас он будет мешать, тут так никто не ходит. Я надену сверху эти культистские тряпки, хорошо? — примирительно предложила я.

Нам ведь еще ребенка спасать. Оленнара очень серьезно просила позаботиться о ее малыше, и я не хочу даже думать, какие кары она приготовила, если у меня не получится.

Размерчик оказался мой. Что верхней половины, что нижней. Теперь, когда металл попробовал моей крови, он больше не казался холодным, а тепло льнул к коже.

Пока я одевалась, Актаур отвернулся, и сосредоточенно разглядывал стену.

— Говоришь, должна быть еще защита для головы? — поинтересовался он, обернувшись не меня через плечо.

— Да. Обычно их так изображают.

— Обычно?

— Эмм… ну, там где я жила раньше, женщин иногда изображают в таких игрушках… И в комплект входят еще подходящие обувь и шлем.

Актаур только головой покачал, явно осуждая развратные обычаи чужой страны. И когда я наконец надела поверх всего старый балахон культистов, подошел и натянул капюшон мне на лицо, явно желая прикрыть как можно больше.

Ну что за собственнические замашки!

Долго возмущаться не получилось, потому что сделав еще несколько шагов, мы оказались в том самом зале, где нас и поймали.

И Ташиар как раз произносил заклятье, явно призывающее какое-то мерзкое колдунство. Неподалеку стоял человек с моим ребенком на руках, а еще несколько культистов строили в колонну группу обряженных в серые балахоны жертв.

— Кажется, мы вовремя, — чуть наклонившись ко мне, заявил Актаур.

Голос Актаура привлек внимание одного из служителей, он подошел к нам и поклонился.

— Господин, ожидали только вас. Следуйте за мной, — служитель развернулся, и направился к постаменту в центре зала.

Актаур махнул рукой мне, типа следуй позади, и решительно пошел за служителем.

Портальная арка, сейчас не работающая, осталась позади. Центральный постамент — прямо перед нами. А позади постамента, с противоположной от арки стороны находился бассейн, сейчас заполненный какой-то густо-коричневой жидкостью.

Пахло здесь, как на бензоколонке. Разве что предупредительных табличек “не курить” не хватало. Но, похоже, техника безопасности какая-то соблюдалась — потому что нигде не было видно ни единого источника огня. Даже сам зал освещался плавающими под потолком светящимися шариками магии.

Мы остановились около постамента. Постамент был теперь между нами и Ташиаром, а Ташиар стоял посередине между постаментом и бассейном с другой стороны.

Глава культистов как раз закончил распевание какого-то заклятья и махнул рукой. Двое служителей подвели первую пару жертв — довольно туповато выглядящих мужиков, явно не понимающих где они и что происходит, — и сорвали с них балахоны, а затем толкнули под колени. Жертвы упали так, что едва не свалились в бассейн. Но из грубо придержали за волосы.

Ташиар поднял руки и начал тараторить новое заклятье. В руках служителей сверкнули ножи, и ярко-алая кровь полилась в бассейн. Жидкость в нем вскипела пузырями, но вскоре успокоилась, покрывшись радужно-маслянистой пленкой.

Тела убрали.

Я стояла, едва дыша и боясь задохнуться от отвратительного запаха крови, который забивался в ноздри.

Актаур скрестил руки на груди и молча смотрел из-под капюшона на происходящее действо, он явно чего-то ожидал. Вокруг раздавался мерный гул голосов, культисты декламировали какой-то один и тот же то ли стих, то ли молитву, и слегка раскачивались в такт. Ритм задавал Ташиар.

— Пожалуйста, останови это, — прошептала я, не в силах смотреть на убийство беззащитных людей.

Актаур покачал головой, но все-таки немного расслабился. Протянул руку, подхватил мою ладонь, сжал успокаивающе.

— Жди. Так надо.

Подвели вторую пару.

Они тут действительно собираются перерезать всех собранных жертв?

Меня замутило.

— Нет, нет… — только и могла шептать я, глядя на стекающую в бассейн кровь.

Пленка стала толще, и как будто вспухла над поверхностью в виде полусферы.

Все происходило так быстро, что казалось — работает конвейер. Третью пару тел оттащили от бассейна, а маслянистая жидкость, повинуясь речитативу Ташиара, уже собралась в человекоподобную фигуру.

— Наконец-то! Повелитель Черного песка, яви нам свой лик! — во всю мощь легких заорал глава культистов. В его голосе не было и намека на шутку или иронию — только изрядная доля восторженного пафоса.

Фигура оформилась в громадное чудовище, состоящее, казалось, из какой-то резины. Но раздавшийся из нее голос был вовсе не похож на пищалку игрушки. Это был странный вибрирующий звук, который словно рождался изнутри и исходил из всей поверхности тела этого призванного демона.

— Готовы ли вы? — спросило чудовище.

— Да, повелитель! — хором ответили культисты во главе с Ташиаром.

— Ждете ли вы?

— Да, повелитель!!

— Желаете ли вы?

— Да, повелитель!!!

— Готово ли вместилище?! — с каждым вопросом вибрация, исходящая от тела демона усиливалась, и от нарастающего инфразвука во мне рос безумный и дикий страх.

— Готово, повелитель! — ответил на последний вопрос один Ташиар. Остальные благоговейно молчали.

— Да начнется ритуал! — пророкотало чудовище.

Культисты снова начали распевать свою песню. Под ее мерный темп начал двигаться человек, державший ребенка. Сечас я заметила, что около него стояли ещё два культиста, в таких же робах, что и Актаур, и с такими же знаками на груди. Они охраняли третьего, несущего на подушке мирно спящего младенца — или, скорее, усыпленного. Вряд ли ребенок мог бы уснуть в такой обстановке.

Процессия достигла постамента.

Ташиар поднялся от бассейна к верхним ступеньками и поманил Актаура (или того, за кого он его принимал). Двое высокопоставленных культистов встали по обе стороны от постамента. На гладкую поверхность уложили подушку с ребенком.

Чудовище в бассейне приблизилось к самому краю и жадно протянуло руки к ребенку.

— Такое маленькое?! — в его реве было слышно разочарование.

— Повелитель, это самый сильный маг, которого мы нашли. И он не связан ни родственными связями, ни клятвами или заклятьями. На нем не висят ни родовые дары, ни родовые проклятья. Идеальное вместилище! — возразил Ташиар.

Чудовище забулькало и вылезло на край бассейна. Внизу у него не было ног, а только отростки, как у осьминога. Быстро перебирая ими, оно подползло ближе к постаменту и зависло над всей четверкой.

Принесшие ребенка культисты переместились ближе к Актауру. Ташиар снова поднял руки и, повернувшись к своим помощникам, сказал:

— Мы ведь уже решили, кто будет последней жертвой, не так ли, Аль-Танин?

Помощники Ташиара синхронно схватили Актаура за руки и сдернули с его головы капюшон.

И отлетели. У обоих из груди торчало по ножу. Хрипя, они царапли гладкий пол совсем рядом с призванным чудовищем.

Актаур подхватил младенца и кинул мне.

— Беги, Ольга!

— Беги, Ольга! — выхватив ребенка из-под носа чудовища, потребовал Актаур.

Но ребенок внезапно внес свои изменения в план: он схватился крошечными кулачками за рукав одеяния Актаура и повис. Мои руки бессмысленно схватили воздух.

— Держи его сам! — остановила я Актаура, чтобы он снова не попытался всучить мне малыша. Ребенку сейчас будет безопаснее с ним. Хотя о какой безопасности тут можно говорить, если мы в гуще сражения. И ни один из нас без дела не останется.

Я скинула мешавшую культистскую робу, расправила крылья и взлетела вверх над толпой.

Актаур внизу отбивался от Ташиара и чудовища, пытаясь отойти от постамента. Перед ним периодически появлялся магический щит. Точно такой, как в оазисе наложил на меня ребенок.

Я вытащила шпильку. Она увеличилась у меня в руках до копья — и стала даже длиннее. В меня со всех сторон опять полетели заклятья, но теперь они лишь бессильно растекались всполохами по начавшей работать защите.

Защита, даваемая символическими полосками металла представляла собой кокон, не видимые в реальном мире, зато ярким до слепоты в магическом. И что было удобно — пока оно было не нужно — его не было видно.

Зеленые заклятья паралича и непонятно какие — желтые и синие — разбивались всполохами северного сияния, пока я отвлекала на себя все внимание.

Актаур сделал шаг от постамента, другой и, подхватив ребенка получше на руку, второй рукой раскрыл магическую тропу, сразу перейдя к толпе жертв.

— Задержать его! — донесся голос Ташира.

И нечленораздельный рев чудовища, которого лишили его “вместилища”. Оно что, собиралось вползти в тело моего ребенка?! Поселиться в нем?

Какой мерзкий паразит!

Я взмахнула копьем, и от его лезвия слетела волна света. Она впилась в постамент и раскрошила его. Ташиар вскрикнул от впившейся в лицо каменной крошки. Чудовище же двинулось в ту сторону, куда переместился Актаур.

А Актаур времени тоже зря не терял. Теперь он перемещался скачками между группками культистов, его ножи и спрятанные в одежде дротики и звездочки впивались в особо рьяных нападающих. И все ближе он двигался к портальной арке.

Ташиар, проморгавшись, снова начал читать какое-то заковыристое заклятье, и от бассейна с бурой жижей потянулись щупальца. Они вылезали из жидкости на высоту втрое выше человеческого роста, и затем резко падали на пол, пытаясь дотянуться если не до меня или Актаура, то хоть до бессильных жертв.

— Поймать их! Схватить! — надрывался Глава культистов.

Жертвы же понемногу начали приходить в себя — то ли от шока, то ли от нарушения процедуры, они все быстрее и быстрее отбегали от щупалец, и в результате компактной группой собрались почти у портальной арки.

Еще несколько упавших культистов — с перерезанным горлом или впившимимся под колени звездочками и дротиками, — и за несостоявшимися жертвами стало некому следить.

Чудовище ревело и, оставляя на полу маслянистый след, перемещалось за Актауром. Но оно отставало, и отставало сильно.

Я же летала над всем этим бедламом и, словно валькирия, отправляла увиденных магов одного за другим на пиршество к богам. То есть колола их своим копьем, которое, похоже, поглощало силу убитых — потому что с каждым ударом мне было все легче и легче пробиваться через щиты и заслоны, которые опомнившиеся маги начали ставить при моем приближении.

Арка портала засветилась призрачно-желтым светом — это Актаур наконец до нее добрался и приложил металлическую бляху активатора. Как ни странно, сработало. Словно карточка проезда в метро — приложил и двери открыты.

— Убить их! Убить их всей сейчас же! — заорал Ташиар.

Его рука указывала на беззащитных людей в серых балахонах.

— Актаур! Выведи людей! — потребовала я.

Он поднял на меня взгляд и махнул рукой. А еще через мгновение был около жертв. Что-то коротко им скомандовал, и они послушно двинулись за ним.

Колонной. С одной ноги. И переместились не на шаг, а прямо к арке.

Я же опустилсь чуть ниже, и наставила копье на Ташиара.

— Сука! Что тебе в клетке не сиделось! — возмутился он. — Женщины не должны сражаться!

— Там, откуда я родом, женщины не сидят в клетках. И многие из них сражаются за себя так, как тебе и не снилось.

Мое копье жило собственной жизнью. И явно обладало подобием разума. Никак иначе я не могу объяснить, что я, никогда подобного в руках не державшая, могла так легко им управлять. Оно словно исполняло мои желания, пусть и весьма кровожадные.

Ташиар метнул в меня синее заклинание. Оно растеклось по защите морозным узором и заставило мои конечности ненадолго онеметь от озноба. Следующее заклинание впилось в крылья, и я начала терять высоту. Одно из громадных щупалец вылезло из бассейна, и потянулось ко мне.

Я махнула перед собой копьем и щупальце бессильно развалилось в воздухе брызгами зловонной жижи. Запах ее опять напомнил мне о бензоколонке.

— Ольга! — позвал меня Актаур.

Я окинула взглядом зал — и серых роб больше нигде не было видно. Похоже, он вывел их всех. Ну как таким человеком не восхититься! Слова с делами у него еще не расходились ни разу, разве что эта странная мания запихать меня под черную простыню…

Но с этим будем разбираться позднее.

Обморожение немного отпустило и я снова взлетела на наверх.

Чудовище, призванное Ташиаром, похоже, совсем потеряло рассудок и начало увеличиваться в размерах, втягивая в себя жижу, оставшуюся от щупалец.

Росло оно быстро, и вскоре мне приходилось уворачиваться от длинных лап, словно бабочке от мухобойки.

— Огонь! Актаур, мне нужен огонь! — закричала я.

Он стащил с себя красную тряпку, в которую уже превратился его балахон, и намотал ее на один из своих ножей, а затем щелкнул над ней пальцами. С них словно песок слетел, и тряпка вспыхнула. а затем он метнул этот импровизированный факел мне.

Но я не успела поймать.

Чудовище с размаху ударило меня, когда я сделала рывок к факелу, и я сломанным насекомым рухнула на пол, довольно далеко от арки.

Факел продолжил лететь, и его траектория пошла на снижение.

Актаур внезапно оказался передо мной. Он бесцеремонно поднял меня, перевесил через плечо и снова вернулся к арке.

И вошел в нее как раз в тот момент, когда факел упал в бассейн. Раздался взрыв.

Нас вынесло по другую сторону от арки, но это был уже не зал в логове культистов.

— Где это мы? — сорванным голосом поинтересовалась я, оглядываясь по сторонам.

— Огонь! Актаур, мне нужен огонь! — услышал он окрик Ольги откуда-то сверху.

Раздумывать было некогда. Последние из серых роб уже зашли в портал, ребенок висел обезьянкой на груди, крепко вцепившись в одежду, а сзади и боков напирали культисты. Остатки робы, которую он снял с Пенрака, пошли на обмотку, один из ножей — на держало, а несложное заклятье заставило все это гореть.

Размахнувшись, Актаур кинул самодельный факел Ольге.

И не успел.

Демон Черного песка тоже понял, что произойдет, и откинул Ольгу с пути факела. Она упала на пол позади портальной арки, крылья замялись, затрепетали и исчезли. Факел, преодолев высшую точку, начал падать вниз. К нему метнулся Ташиар, понимая, что произойдет.

И тут Актаур ощутил неожиданный прилив сил. Мальчонка, висевший на груди, стал горячим, а магическая энергия от него перетекала в тело Актаура. И их хватило, чтобы вызвать короткий шквал ветра. Ташиар бессильно мазнул пальцами по факелу, но не удержал, а только придал ускорения.

Актаур, уже не глядя, что там будет дальше, метнулся к Ольге. И еще в два шага достиг портала, чтобы через полупрозрачную завесу увидеть, как факел падает в бассейн с кровью песков и там загорается новое солнце. Портал уже уносил их, а в зале бушевал истинный драконов огонь, жадный и неугасимый. Ташиар закрылся руками, но осыпался пеплом в то же мгновение. Чудовище издало последнее, слабое и жалобное поскуливание, и тоже стало частицей кипящего пламени.

А еще через бесконечное мгновение перехода, Актаур вывалился из портала с Ольгой и ребенком в руках прямо в горячий и влажный воздух круглой пещеры.

Портал закрылся, арка потухла.

— Где это мы? — тут же поинтересовалась Ольга.

От отчетливых хрипов в ее голосе у Актаура встали дыбом волоски на коже. Он опустил женщину на пол, но шанса отодвинуться не дал. Запустил пальцы в волосы и, удерживая эту строптивицу, накрыл ее губы своими. Она тоненько пискнула, уперлась ладошками ему в грудь, попыталась оттолкнуть, но Актаур продолжал удерживать ее.

И она сдалась, начала отвечать, очень и очень страстно. Но стоило ему приобнять ее за спину, притянуть ближе, как ее зубы едва не прокусили ему нижнюю губу.

— Неблагодарная! — отпихнул он Ольгу от себя.

Разжал пальцы ребенка, сунул его в руки матери и, пылая возмущением, отправился на другой конец пещеры.

Там пол сильно понижался, образуя естественное углубление. Из стены чуть выше уровня головы, наполняя воздух влагой и превращая углубление в небольшой бассейн, бил горячий источник. Его струи стекали небольшим журчащим водопадом, а косые лучи лунного света, проникавшие в пещеру, заставляли капли на стенах искриться россыпью алмазов.

Актаур стащил пропитавшуюся потом и пылью одежду и забрался в естественную ванну. Раз уж им повезло переместиться сюда, стоит воспользоваться нечаянной радостью. Накатила усталость — все третьи или четвертые сутки без сна, почти без еды и в постоянном сражении, тратя силы тела и магии.

И все ради женщины, которая совершенно не ценит его усилий!

За спиной раздавалось только громкое сопение Ольги и младенческое покряхтывание. Актаур откинул голову на бортик и прикрыл глаза. Горячая вода источника приятно расслабляла и даже слегка щекотала, собираясь пузырьками на коже.

Ольга прошлась туда-сюда. Три шага в одну сторону вдоль дальней стены, три в другую. Защита звякнула о камень стены и пола, когда она уселась. Наверное, прямо на пол — Актаур не оборачивался, и рисовал себе ее перемещения в воображении. Еще один сухой металлический щелчок — это она сняла верхнюю деталь.

— Не такие уж они и удобные, — вздохнула она. Через еще несколько мгновений раздались чмокающие звуки. Она кормила ребенка.

— Нет, наверное это все мне снится, — продолжила Ольга свой монолог. — Все слишком сказочно. Вовремя. На месте и там где нужно. И я — главная мерисью этого сна. Знаешь, Актаур, я ведь не умерла там, дома…

Это она с ним все-таки разговаривает? — мысленно задал себе вопрос Актаур.

— Не умерла. Олленара здесь умерла, а я там — нет, я просто заснула. И проснулась уже в той степи, под Парящим городом. Там Дахар меня едва не купил. Потом меня перегнали в тот пыльный город, где ты меня и встретил. А дальше все понеслось таким бешеным галопом, что у меня понимания ситуации хватало только на самые простые реакции — выжить, любой ценой. И, по возможности, не дать умереть из-за меня еще кому-то. Кто уж точно не виноват в сложившихся обстоятельствах.

Она всхлипнула. Шмыгнула носом. Уселась поудобнее — ее юбка сообщила об этом дребезжащим звуком.

— Все чего-то от меня хотят. Оленнара — чтобы я заботилась о ее ребенке, Дахар хотел тело Оленнары, Ташиар — детей от этого тела. Чего хочешь ты, вообще не понятно. Купил и потащил в пустыню непонятно зачем. К какой-то ведьме-провидице. И никому, вот совершенно никому не интересно, чего хочу я… Какая ж неудобная штука. Выглядит красиво, а сидеть неудобно, — пожаловалась Ольга.

Звон стаскиваемой нижней половины защиты стал дополнительным аккордом к ее монологу.

— И ладно бы эта ваша магия или перемещения сквозь порталы, я еще поверю, что такое может быть реальностью. Чужой и неизученной. Не как у нас. Но вот то, то кормящая женщина трое суток пробегала без вреда для себя и у нее молоко не перегорело, а ребенок за эти же дни не умер от голода — вот это настоящая сказка. Сон. — Ольга вздохнула, снова шмыгнула носом. Наверное, даже вытерла слезы, — все равно Атауру видно не было. — А я хочу домой. Хочу проснуться и вернуться к своей любимой работе. А не вот это вот все…

Всхлипы и шмыганье переросли уже в полноценное рыдание. И продолжаться дальше так не могло.

Актаур поднялся из ванны и подошел к Ольге. Протянул руку.

— Ты мне веришь?

В этот раз Ольга руки не приняла.

Отвернулась, даже отодвинулась. Прижала ребенка к себе покрепче, покачала головой — “Не надо ничего!” — сказала без слов.

Ну что за невозможная женщина!

Актаур опустился рядом, притянул легкое тело к себе, прижал к груди.

— Ну будет, будет.

Погладил белые волосы, пробежался пальцами по шее, ощутил мышцы, сжавшиеся в тугой комок.

— Я же сказал, что не причиню тебе никакого вреда, а ты все не веришь. Что еще я должен сделать, а?

Рыдания только усилились.

— Домой хочу, — плакала она.

— Я тоже хочу. Но дорога домой никогда не бывает прямой.

Ольга всхлипнула, отодвинулась, стукнула кулачком его по груди.

— Да не к тебе! Я к себе домой хочу, — возмутилась она.

— А где твой дом?

Ольга фыркнула, и поток воздуха слегка захолодил влажную кожу.

— Если бы я знала дорогу, я бы уже направлялась туда, — чуть спокойнее ответила она. — Но я не знаю…

Ее плечи снова задрожали, сотрясаясь от сдерживаемых рыданий. Актаур обнял ее покрепче, уткнулся носом в пушистую и так сладко пахнущую макушку. Эта женщина будила в нем совершенно определенные желания, хотя, казалось, последний год, после смерти Чени, он совсем утратил к ним вкус.

— Велимзан может знать, — неожиданно пришли слова. — Она многое знает. Многое видит. Сильнее ее нет ни одной пророчицы в этом мире.

— Кто?

— Велимзан. Дива-пророчица из храма в Этта-эрбе. Я узнал от нее о тебе.

— Обо мне?

— Ну, не совсем… Я тогда совсем отчаялся. Чени умерла, а я чуть не последовал за ней. Но мать запретила. Сказала идти к пророчице. С мамой, сама понимаешь, не спорят. Так что я и пошел, принес дары, как положено. И дива Велимзан мне сказала, что на окраине пустыни я найду женщину, чужую и чуждую, совершенно не похожую ни на кого. Вот только ни время, ни место встречи она не сказала. Сказала, что я сам пойму, когда встречу.

Ольга, кажется, чуть расслабилась. Перестала хлюпать носом, стерла с щек слезы. Потеребила малыша по голове так нежно и ласково, что Актауру захотелось поменяться с ребенком местами.

— Я за год дважды обошел пустыню по краю. Заглядывал во все города, поселки, деревни и оазисы. Но никого и близко похожего на описание не встретил. Думал даже, что пророчица ошиблась. Заглянул напоследок в Рохуту к Бересу. Уже собирался вести караван домой, но в последний день Берес предложил пройтись по рынку еще раз.

— Тот жизнерадостный пухлик?

Актаур усмехнулся, прижался щекой к белой макушке. Кажется Ольга начала успокаиваться.

— И вовсе Берес не пухлик. У него телосложение верблюда! Пока в городе живет — много воды запасает в теле, а как в поход идет, так может и три-четыре дня без воды обходиться. Очень ценное умение для того, у кого нет магии. А уж для сотника гвардии султана, так и вовсе необходимое.

— О, я видела. Он в тот день был обвешан оружием, что сразу становилось понятно его призвание. Ты рядом с ним смотрелся откровенно пугающе, правда. Весь в черном, холодный и едва ли не злобный. Шел, лениво смотрел по сторонам, и ничем не интересовался. А уж когда напротив меня остановился, то я перепугалась до ужаса. Подумала, что может некромант какой, ищет себе жертву на опыты.

— Некромант? Жертву? — Актаур запрокинул голову и расхохотался в голос.

— Угу. Рассматривал меня, словно я кусок мяса, который надо только немного посолить, прежде чем сожрать. Может быть, даже урча.

— Да уж. Интересно ты это восприняла, — он осторожно провел по спине Ольги, затем вернул руку на место. Так определено было теплее. В пещере начало немного холодать — все-таки глубокая ночь, и остывший воздух опускался на дно естественного кратера.

— Я, когда тебя увидел, думал ослепну. Ты так сияла — и в обычном мире, и в магическом поле зрения. Тело, вроде ничем не примечательное, даже не сказать, чтобы красивое, — тут Ольга возмущенно пискнула, — и такая сияющая душа, раза в два больше. Хорошо, эту красоту никто больше не видел, даже Берес. В Рохуту мало магов. Конечно, я не смог пройти мимо такого сокровища.

— Так красивая или нет? — поинтересовалась Ольга, и в ее голосе отчетливо слышались сварливые нотки.

— Красивая, конечно, — тут же подтвердил он. — Такую красоту надо прятать в собственном доме, и не показывать никому. А то много желающих будет. Вон, ты всего сутки или около того пробыла в городе, а на тебя уже позарилось два дива и сам глава Черных песков. Но я успел первым предъявить на тебя права. Так что — моя. И не спорь.

— Вот еще!

— Не спорь. Не знаю, из какого чудесного мира ты пришла, но в Альхуту у тебя будет выбор не большой. У любой женщины тут есть тот, кто несет за нее ответственность. Отец, брат или муж. Ну, в крайнем случае сын, если он взрослый. А твой пока еще маленький, его самого охранять надо.

— Ужасно. Как вы так живете? Это же дикость, в самом деле. Почему женщина должна быть обязательно приложением к кому-то еще?

Актаур снова притянул недовольно отодвинувшуюся Ольгу к себе.

— Потому что магией владеют только мужчины. А женщины — нет.

— Но дивы используют магию! Та же Раузан, я видела, магичит только в путь.

— Дивы — другие. Они ж не люди, устроены иначе. А ты не дива, ты человек.

— А Жаран сказал, что я ай-нуур.

— Нет, ай-нуур была Оленнара. Но ты ведь не она, не так ли? Что с ней стало, можешь рассказать?

— Умерла она. Отчаялась совсем там, внизу, без крыльев. Вот и призвала из последних сил кого смогла. Потребовала от меня защищать ее ребенка и ушла за грань.

Ольга вздохнула.

— И у меня нет даже никакой возможности отказаться, — обиженно пожаловалась она.

Ребенок как раз закончил есть и теперь крутил головой, разглядывая их обоих. Увидев направленные на него взгляды улыбнулся, помахал ручками.

— Тише, тише, маленький, — Ольга покачала ребенка. И неожидано поделилась: — Оленнара сказала, что ребенка зовут Файсар.

— Файсар. Меч правосудия. — Актаур погладил ребенка по голове, потеребил мягкие волосики. — Он ведь и меня закрыл своим щитом, такой умница. И весь бой сам держался, я только немного фиксировал — все же руки были заняты, то ножами, то дротиками. Можно сказать, что я ему жизнью обязан.

Актаур помедлил, прежде чем сказать следующую фразу.

— Позволишь мне принять его? Как сына?

— Позволишь мне принять его? Как сына?

Опять он об этом! Я попыталась отодвинуться, заглянуть в лицо Актаура. Но в темноте ночи уже не особенно хорошо было видно.

Ладно, если спросить — может и ответит?

— Ты уверен? Это ведь не игрушка, захотел взял себе, захотел — выкинул.

Он фыркнул мне в макушку, а его горячие руки только сильнее прижали меня и ребенка к телу.

— Глупая женщина. Откуда ты только такая явилась? Это клятва на магии, я не смогу разорвать ее. Иначе лишусь способностей или даже умру. Такими клятвами не разбрасываются.

— То есть ты передумать не можешь. А он? — я посмотрела на малыша.

— Только как станет совершеннолетним. Может отречься от семьи.

— И что ему пользы от вступления в твою семью? — уж если выяснять, то о конца.

Актаур не пытался юлить, я чувствовала это. Отвечал как есть.

— Защиту, безопасность — мало кто захочет связываться с Аль-Танинами. Обучение. Семья, имя. Жену подберем из своих или его дочерей оставим в роду — как получится. Но это еще далеко, будет время решить.

То есть свежую кровь привяжут так, что и не сбежать, перевела я для себя. А с другой стороны — если я однажду усну здесь, а проснусь дома, о ребенке будет кому позаботиться. Тем более, что Файсар как раз местный. Он принадлежит этому миру, и так или иначе повторил бы эту судьбу.

Я погладила малыша по голове.

— А ты согласен? — спросила у него, заглянув в круглые глазенки. Файсар только бессмысленно что-то лопотал и улыбался беззубым ртом. Никакого страха или отторжения, исходящих от него, я не чувствовала.

— Ребенку все равно ведь нужен отец. Не я, так другой возьмет, — продолжал увещевать меня Актаур. — Хотя…

Он поднял голову, глядя куда-то под свод пещеры, туда, где сквозь небольшой провал проглядывали лучи местной луны.

— Сегодня ведь ему ровно месяц?

Я прикрыла глаза, позвала воспоминания Оленнары. И совершенно точно ощутила, что да, ребенку сегодня двадцать восемь дней от рождения — то есть полный местный месяц.

— Да.

— Тогда, до рассвета я еще могу принять его, как родного. После — уже приемным считаться будет.

— Есть разница? — удивилась я.

Актаур кивнул.

— Не все родовые техники сможет освоить. Некоторые доступны только родной крови. Ту же магическую тропу — она принадлежит урожденным Аль-Танинам, никто другой не может по ней ходить. Только порталами.

Я повернулась в объятиях, оперлась затылком о плечо Актаура. Как все-таки он действует расслабляюще. Горячие руки прижимают к горячему же телу, в нос забивается его пряный аромат. Совсем не хочется куда-то вырываться и бежать.

Пауза слишком затянулась, но он терпеливо ждал моего решения. Или дальнейших расспросов. И действительно, есть еще один момент. Важный.

— А тебе зачем?

Прерывистый вздох стал наполовину ответом.

— Я же говорил, тогда, в оазисе… Проклятие на мне. А малыш — свежая кровь, чистая. Нет на нем чужой магии. Он может продолжить род, так делают иногда. В нашем — он такой будет уже четвертый. И, если других детей так и не будет, — возглавит род однажды, — слова давались Актауру явно с трудом, но он говорил, что думал. Так мне во всяком случае казалось.

Еще один вопрос всплыл из подсознания и попросился на язык:

— Ты ведь знаешь, кто его отец. Кто его отец на самом деле?

Грячее дыхание пошевелило волосы у меня на макушке, когда Актаур усмехнулся в ответ на вопрос.

— Это как раз не важно. Если все произойдет сегодня, то любая проверка покажет, что он — мой.

Вот как. Интересная у них тут магия. То есть Дахара можно списать, как номинанта премии Дарвина, вместе с его сумасшедшей женушкой.

— И потом, если этот вопрос все же возникнет, я надеюсь, что отвечать на него будешь ты. — Тон Актаура мягок, но не услышать легкой язвительности я не могу. Вот же змей!

Да уж, отвечать сыну, что я собственноручно убила его непутевого папашу, мне точно не захочется. И лучше до этого не доводить. Раз уж магия покажет, что родным будет Актаур, то пусть он с проблемами и разбирается. Тем более, мало ли что. Вдруг и вправду засну здесь, а проснусь дома.

Эта мысль уже не кажется такой заманчивой. Ну что меня там ждет? Дом-работа-дом в ближайшие несколько лет, а потом ровно то же самое, что и здесь — свадьба, дети, дом-работа-дом, пенсия.

Приключаться с Актауром всяко было веселее. Пусть и опасно, и по кромке ножа пришлось пройти, но все же. Адреналин от полета на собственных крыльях — как забыть это чудесное ощущение?

— Ну, и какой будет твой ответ? — Актаур наклонился к моему уху и шепчет, почти касаясь губами.

А я покрываюсь мурашками на это легкое прикосновение. Вот ведь что творит! Вроде все так просто, тихо и спокойно, а мое тело реагирует, как на самые изысканные ласки.

Заставляя себя сосредоточиться на разговоре, а не сползти в сладкие мечтания, прикусила губу.

— Ох… Хорошо. Пожалуй, твое предложение для моего сына самое лучшее. Хотя мне сложно оценить все угрозы подобного, но ты вроде не собираешься пустить его на ингредиенты или скормить чудовищу.

Актаур возмущенно рычит, прижимая меня к себе.

— Вот же ты злая женщина! За что только Повелитель небес послал тебя мне?

— За грехи тяжкие, нет? — не осталась я в долгу.

— Ладно. Утро уже скоро, а надо успеть до рассвета.

Пересадив меня обратно на пол, Актаур не стал подниматься, а просто взял ребенка у меня и поднял на вытянутых руках чуть выше своей головы.

— Сын мой, я, Актаур Аль-Танин, Золотой Дракон из клана Сокращающих Путь, своей магией клянусь, что ты мой законный сын, и нарекаю тебя именем Файсар Аль-Танин, Дракон Правосудия.

Вокруг ладоней Актаура возникло золотисто-зеленое свечение, которое впиталось в малыша. Файсар всхлипнул, вспыхнул таким же зеленоватым светом — весь, целиком, и… описался.

Прямо на Актаура.

— Поздравляю, ты стал отцом! — давясь смехом, сообщила я новоиспеченному папаше.

Вот только что теперь будет со мной? Нужна ли я еще?

— Ну спасибо за подарок, сынок! — расхохотался Актаур.

Легко поднялся и, держа малыша на руках, вернулся к источнику.

— Тебе тоже не мешало бы умыться, — обернувшись через плечо, сказал он мне.

И, тут же забыв обо мне, опустил ребенка в воду. Наскоро обмыл, вызывая светящиеся шарики, когда Файсар начинал слишком уж возмущаться.

Я же бессильно лежала, опираясь на стену, и любовалась его точными и скупыми движениями, его перекатывающимися под кожей мышцами, плоским животом — никакого намека на жир, — и дорожкой черный волос, уходящих вниз. Туда я сразу запретила себе смотреть, хотя Актаура его нагота, казалось, не смущала вовсе. Отмыв малыша, Актаур устроил его в наскоро свернутом из собственной одежды гнездышке, и забрался в источник уже сам.

— Ольга, так ты идешь? — снова донесся низкий голос Актаура с другой стороны пещеры.

Я вяло трепыхнулась. Сил не осталось никаких — меня наконец настиг адреналиновый откат от боя пополам с уже уходящей истерикой.

— Ну что за женщина! — возмутился он и кажется даже закатил глаза. Видеть этого я не могла, просто предположила по характерному качанию головы.

Он снова вылез из воды. Слегка поежился на заметно уже посвежевшем воздухе, а затем в три шага преодолел разделяющее нас расстояние и бесцеремонно подхватил меня на руки. Еще два шага — похоже, он перемещается магической тропой, иначе я никак не могу объяснить такую быстроту, — и я лечу в бассейн.

— Аааа! Горячо! — взвизгнула я.

Вода действительно холодной не была, но и до кипятка ей было далеко. Так, градусов сорок. Горячевато, но терпимо. Побарахтавшись, я перевернулась лицом вверх и уселась прямо на дно.

Актаур забрался рядом и начал стягивать с меня мгновенно промокшее платье.

— Кто только обрядил тебя в эти тряпки? — возмутился он.

— Это свадебное платье дивов! Было… — ткань треснула и разорвалась в его руках. — Ты что себе позволяешь?!

Я провела по запястью рукой, и шпилька послушно упала в руку. Актаур, конечно, ее сразу заметил. Но даже не дернулся, когда я приставила острый конец к его горлу. Не попытался выбить, не сжал мои руки, не стал их выкручивать. Просто откинулся на бортик, еще больше открывая шею, так что кадык стал заметно выпирать острым треугольником.

— Ну давай, режь, — подначил меня. — Только лучше с дальней от себя стороны. Так кровь тебя не запачкает.

От злости, что он так нагло меня раздел, я надавила. Ребенко пискнул в своем гнездышке, а затем между шеей Актаура и моей шпилькой появился тонкий, но непроницаемый щит.

— Что? Что происходит?

Актаур пошевелил шеей, острие скользнуло по коже туда-сюда, даже не царапая.

— Спасибо, сынок, еще раз! — довольно улыбнулся.

— Это Файсар тебя закрыл? Но почему?

— Он же и тебя закрывал, тогда в оазисе. И раньше, у Жарана. Сильный маг. Но еще не разумный, живет инстинктами. Для выживания ему нужны родители — и желательно оба. Вот он их и защищает. Как умеет.

Пристыженная, я убрала шпильку. Села в воду по шею, отвернулась. Едва не разрыдалась от накатившего осознания: что именно я только мгновение назад едва не сделала!

— Глупая, глупая дикарка… — сильные руки обняли меня, притянули к груди.

— А почему тогда Дахар погиб? Он ведь…

Актаур провел пальцами по моей шее, убирая волосы на сторону. Наверняка они ему в лицо лезут. А у меня под его пальцами разве что ожог не возник, таким жаром плеснуло в тело.

— Не знаю. Может далеко был, может еще что-то. Как вообще Файсар попал к сектантам?

— Дахар испугал его. И малыш сдернул с меня покров. А затем появился этот татуированный урод. И Дахар отдал ему ребенка. Сказал, что ему ублюдок не нужен… — меня словно холодным душем окатило. — Дахар ведь не признал его своим. Нет. И даже когда услышал, что ребенок скорее всего от него, то подумал не о нем, а том, что я могу еще таких же принести — и потащил меня к алтарю, требуя клятвы…

— Вот как… Значит, все-таки не сама сняла покров… Хорошая дикарка, умная дикарка, — похвалил меня Актаур.

Куски платья тем временем доплыли до края бассейна и соскользнули куда-то вниз. Похоже, там был естественный слив. Ну да и понятно — ведь иначе источник затопил бы всю пещеру целиком.

— И в чем теперь я буду ходить? — проводила я последний лоскуток взглядом.

— В своей защите? — промурлыкал Актаур. — Разве ты не этого хотела?

Кипя возмущением — вода от меня наверняка погорячела на пару градусов, — я дернулась.

— Эй! Ты не должен так сразу соглашаться! Тем более, что ты был против, чтобы я ее даже брала в руки.

Обхватив кольцом рук, Актаур опять прижал меня к себе. Фыркнул в макушку, провел носом и губами по шее.

— Не хочешь защиту, есть еще покров, — прошептал в ухо, заставив трепетать волосы на виске. — Новый, чистый. Не тот, что в оазисе.

И не только на виске. Черт, по моему телу начал разливаться жар, и причиной была вовсе не горячая вода.

— Эту черную тряпку… — проскулила я, — Что за жуткое желание обрядить меня мешок для отходов?

— Для отходов? Глупость какая. Под покров прячут самое ценное, чтобы никто не увидел и не украл.

Это, конечно, лестно, но что он о себе возомнил? Но Актаур не торопился делать что-то еще. Просто откинулся на бортик бассейна, закинул одну руку под голову, а второй продолжил удерживать меня, и прикрыл глаза. Я дернулась, пытаясь освободиться, но его рука монолитом лежала на мой талии. И только!

— Женщина… я так устал гоняться за тобой, сражаться, снова гоняться и снова сражаться. Дай поспать уже?

Он что, и вправду собрался спать?

— Пусти… — снова пришпиленной букашкой завозилась я. — пусти, пустииии…

— Нет.

— Но почему?

— Ты уже трижды сбегала, стоило только недосмотреть. И кто знает, куда ты исчезнешь опять, если тебя отпустить. Так что устраивайся поудобнее, и будем спать, драгоценнейшая, — последнее он добавил уже таким сонным голосом, что еле выговорил.

— Нет, погоди, — решительно покрутила я головой. — С чего это ты меня называешь “драгоценнейшей”?

Он преувеличенно тяжко вздохнул.

— А что не так?

— Я слышала, так султан называл одну из сопровождавших его женщин. Что означает это слово? И почему драгоценнейшая, а не прекраснейшая или добродетельнейшая? — если он собрался спать, то явно это будет не сегодня. Я еще не все выспросила.

— Ну что ты за дикарка, а? Драгоценнейшая — третья официальная супруга. Прости, но Прекраснейшая Цадик присматривает за домом, — Актаур втянул воздух, словно ему было тяжело говорить, и продолжил. — А Добродетельнейшая Чени покинула этот мир.

Вот черт. Все-таки гарем. Да еще и третьей женой!

— Эй, я вовсе не собиралась пополнять твой гарем! — я перевернулась к нему лицом. И тут же остро об этом пожалела: моя грудь оказалась прижата к его, а его бедро — зажато между моих колен.

— Уже поздно отказываться.

— Это еще почему?!

— Смотри, — глядя мне прямо в глаза, заявил он. — Я при всех объявил о том, что ты моя жена — и ты не отвергла этих слов. Ты носила мой покров, причем добровольно. Я умыкнул тебя у другого. И наконец, ты родила ребенка, и любая проверка покажет, что он — от меня. Так что все положенные ритуалы соблюдены, пусть немного не в нужном порядке, и в глазах людей все законно.

— Змей! Вот ты кто! — я стукнула его кулачком в плечо. — Специально убедил отдать ребенка тебе, а о таких последствиях не сказал! Вот разведусь с тобой, будешь знать!

— Что сделаешь?

— Разведусь! Ты ни разу не спросил, согласна ли я, и по закону моей страны — брак не действителен! — Я попыталась отодвинуться. Но не получилось.

Вместо ответа его губы прошлись обжигающей линией от моей ключицы вверх, к углу челюсти.

— Спасибо, драгоценнейшая.

— За что?! — ну почему он выдает такую странную реакцию? Я уже совсем перестала что-то понимать.

— Развестись можно только с мужем. Значит, ты уже считаешь себя моей женой, — он улыбнулся, а в его глазах мелькнул зеленый отблеск магии.

Давая выход накопившейся ярости — все-таки Актаур развел меня как дурочку, — я наклонила голову и прикусила кожу на его шее, там, где перекатывалась скульптурно выточенная мышца. Вот рту стало солоновато от капелек его пота. Все-таки и он уже согрелся в этой ванне.

— Еще и пометила. Ну что за дикарка! — возмутился он. Но выпускать из объятий не стал.

— И когда ты собирался сделать наш брак действительным? — спросила я.

— Когда ты этого захочешь, конечно. Я, знаешь ли, женщин не насилую. А с тобой это и вовсе не безопасно, как я уже убедился.

Я всхлипнула. Прижалась к так сладко-пряно пахнущей уже носом.

— Не хочу в гарем.

— Женщина… ну не хочешь, так не хочешь. Давай спать, а? Я устал.

Он спокойно отодвинулся и снова устроился головой на бортике бассейна. Он что, не замечает, в каком я состоянии? Сам распалил так, что уже хочется позволить ему все что угодно, но ничего не делает!

Или замечает, но все равно ничего не делает?

— Я не хочу спать, — пожаловалась я.

— Стоит попробовать. Может, тебе понравится. Не обязательно все время по ночам куда-то бегать. Можно и спокойно отдохнуть, — лениво ответил Актаур.

— Вернее, я хочу. Но совсем не спать!

Он оторвал голову от камня и, приблизившись, прошептал в самое ухо.

— А это уже только для жены.

Что?! Кто из нас кого должен убеждать?

— Или наложницы. А вот со служанкой или рабыней уже нехорошо, грех. Сила зря расходуется, — продолжил он.

— Что-то тебя это в доме Береса не остановило. Спал, прижав к себе аж двух девок, — прошипела я, припомнив первую ночь. Он мне еще будет тут зубы заговаривать!

Он вздрогнул.

— Так ты видела.

— Видела. И мне это очень не понравилось.

— Не было ничего. Хочешь, поклянусь магией. Но у меня с ними ничего не было! — его, кажется, даже передернуло от отвращения. — Я запретил им приходить, но они все равно ослушались. Я их поэтому и отдал тебе, чтобы больше не лезли.

Вот как. А может причина в другом? Меня завел до последнего предела, а сам, и это отлично заметно — вполне себе расслаблен.

— Ну допустим… Но тогда я делаю вывод, что ты попросту не можешь? Даже сейчас держишь в руках женщину, которую хочешь видеть своей, — и вдруг спокоен?

Как он зарычал! Похоже в этот раз мой укус пришелся куда следует! А то, змей, думает, что он самый умный — расставил ловушку на меня, загнал в западню, чтобы уж точно стала женой, довел до состояния расплавленной лавы, — и думает, я никак на это не отвечу.

Пусть физически не смогу. Но это еще не значит, что я это оставлю просто так!

— Все у меня в порядке!

— Не верю!

— Вот же развратная женщина! Кого я только беру в дом?! — он даже одну руку поднял, явно взывая к небесам. Вторую, впрочем, с моей талии не убрал.

— Можешь не брать, тем более, что я все еще не согласилась! — парировала я.

— Шшшш, не кричи! — одернул он меня. — Ребенка разбудишь.

Черт, я и не заметила, как мы повысили тон.

И только я открыла рот, чтобы сказать очередную колкость, как его губы накрыли мои. О-о-о, это было совсем не нежно, и даже не исследующе, — как тогда, в полете. В этот раз он был груб, нагл и даже дерзок — и я начала ему отвечать!

Ох, черт. Черт! Черт!

Предутренний воздух захолодил кожу, когда Актаур вытащил меня из бассейна.

— Раз уж ты спать не хочешь, и явно не собираешься и мне этого позволить, то… — в его голосе мне послышалась явная угроза. — То придется тебя убеждать, пока не согласишься.

— С чем? — едва успела спросить я, прежде чем у меня вырвался стон — и явно не жалобный.

Тело реагировало на прикосновения совершенно правильно — жарко и страстно.

— Со всем. Больше я тебя просить не буду. Просить будешь ты, — его голос стал еще ниже, и от это хрипотцы меня опять обдало волной жара.

Его пальцы, на которые я залипала еще в оазисе, оказались очень умелыми — и только ими он довел меня почти до самого края. Заметив, что я на пределе, он отстранился, брызнул на меня водой, подул, охлаждая, заставляя остыть.

Ну что творит, гад зеленоглазый!

И как ему сопротивляться? Актаур выбрался вслед за мной, и я успела заметить, что он тоже возбужден не меньше моего. Но он и не думал приступать к самому главному.

А стоило мне потянуться к нему, чтобы коснуться, направить в себя, как он отстранился.

— Нет. Это дозволено только жене.

Я заскулила от тоски.

— Проси. — потребовал он. — Проси взять тебя как жену, или я буду дальше тебя убеждать.

Его пальцы снова прочертили линии по моей коже, заставляя дрожать от не находящей выход страсти. К пальцам добавились губы.

— Зачем так мучаешь? — еле выдавила я. Горло прехватило, и было почти больно говорить.

— А ты меня не мучаешь? То поманишь, то сбежишь. И вроде догнал, ощутил тебя рядом, — как нет, снова обманка! Решайся, Ольга, решайся…

Он продолжал эту изумительно-сладкую пытку, заставляя меня кусать губы, дрожать и изгибаться, но не позволяя пересечь грань.

— Я ведь не могу взять тебя силой. И пока не согласишься — ничего не будет, — его губы продолжали исследовать каждый сантиметр моего тела.

Он касался пальцами, губами, и снова пальцами — иногда добавляя воды, чтобы сначала согреть, а затем захолодить какие-то только ему известные точки. И я плавилась, уже почти в полубреду, не в силах выдерживать дальше.

— Пожалуйста… пожалуйста… — ныла я.

— Проси. — он оставался несгибаем.

Актаур навис надо мной, запустил пальцы в мои волосы, растрепал их, сдал, накрутил на пальцы. Заставил меня поднять голову повыше. И снова впился в губы. Я оказалась зажата между камнем пола и его разгоряченным телом. И сполна ощутила все его желание и мощь.

— Хорошо, я согласна… — прохрипела я, едва он меня отпустил.

— Согласна стать женой?

— Да.

— Согласна носить покров?

— Да…

— Согласна войти в мой дом, чтобы остаться как хозяйка и мать детей?

— Да! Да! Только не останавливайся…

— Запомни свои слова, — прорычал он мне в самое ухо.

И я ощутила его проникновение.

А через несколько мгновений мир взорвался восхитительными брызгами фейерверка.

Прекраснейшая Хюрема вместо ответа хмыкнула, встала за спиной, опустила свои тренированные пальцы на шею мужа и провела вверх-вниз. Берес от этой ласки потянулся, расправил плечи, откинулся на спинку кресла и удовлетворенно застонал. Массаж первой супруги всегда был выше всяких похвал.

Но ценил он свою старшую супругу не только за это умение, но и за острый ум и отличные способности держать в узде всех его младших жен. А из-за любвеобильности Береса их набралось уже довольно много, и он все еще мечтал о пополнении коллекции — как оружия, так и женщин.

Зарево пожара тем временем поднялось столбом выше облаков.

— Хорошо горит…

— Что там такое, мой господин?

— Теперь уже видимо бывший главный собор Черных песков. Добаловались с призывом демонов.

— Так это господин Аль-Танин от них привел тех людей? Я когда устраивала их, слышала разговоры… разные.

Берес подобрался. Хюрема не имела привычки собирать или разносить сплетни.

— Этих людей собирали несколько месяцев. И держали в разных местах. Но потом провели по подземным коридорам с арками-порталами. А когда их уже собрались всех убить, явилась женщина. Не ай-нуур, но с крыльями как у птиц, не дива — но видит магию, и не человек — потому что у нее есть все это. И эта небесная посланница была облачена в такой странный наряд…

Описание было красочным. И весьма лестным для той дикарки, какой ее помнил Берес.

— Танцевальная защита?! — рассмеялся он, когда жена закончила пересказ описаний. — Долийская танцевальная защита? Женская? В качестве брони? Да еще поверх одежды?

В Долийском раджастане, что по ту сторону от Красного пролива, была довольно своеобразная традиция — и у мужчин и у женщин. Оружие там было не в чести, проливать кровь считалось позором, и потому сражались танцами — кто дольше и красивее станцует, тот и прав. И конечно, местные маги и ремесленники создавали множество разных приспособлений для такого экзотического обычая.

— Оригинально! — Берес вытер слезы, выступившие от продолжительного смеха.

Он еще продолжал смеяться, как новое зарево пожара осветило ночное небо. Еще один столб огня поднялся до облаков — и довольно далеко от первого, как можно было оценить с высоты холма, на котором располагался Рохуту.

Дом Береса был в верхнем, богатом квартале. Совсем недалеко от резиденции султана. И Берес нередко использовал крышу собственного дома как наблюдательный пункт.

Вот и сейчас он приготовился к долгой и весьма жаркой ночи — и дело было вовсе не в обществе супруги или других жен. Жар давал драконий огонь — первый факел еще не опустился, как возник второй, а затем и третий, и четвертый.

— Что происходит в пустыне, господин мой? — спросила Хюрема, глядя туда же, куда и он.

– “Никто не может украсть у Аль-Танина и остаться безнаказанным”, не так ли, дорогая?

— Да, дорогой.

— А Актаур Аль-Танин у нас поименован Драконом. Ничего удивительного, что он смог вызвать драконов огонь — и теперь Черные пески уничтожают сами себя. Ведь потушить драконов огонь невозможно, пока есть хоть капля черной крови. Садись рядом, дорогая. Ночь будет долгой и прекрасной. А завтра поутру мы проснемся уже в другой пустыне. Без черных песков.

Жена опустилась рядом, положила голову на плечо Береса.

— Что же они украли у Аль-Танина?

— Ту женщину. И ребенка.

Берес пропустил сквозь пальцы черные кудри жены.

— Оказывается, ребенок девчонки — сильный маг. И Актаур наложил на него свои лапы первым. Эх. Если бы я только был чуть внимательнее, он мог бы быть нашим. Я ведь сам выкупил эту женщину — и подарил ее Актауру. Вместе с ребенком.

— И вправду жаль, — жена вздохнула. — Но наши еще могут стать магами и сами. А там, может, у Аль-Танинов найдется и подходящая партия. Их кровь по прежнему сильна, и если мальчишка Актаура сохранит способности и сможет их передать дальше…

— Дорогая, может нам стоит посетить храм в Этта-эрбе? Дивы возьмут тебя в новые пророчицы.

— Господин мой, ты мне льстишь.

— Ты пытаешься прозреть будущее, которое еще может быть иным.

Еще один столб пламени поднялся над пустыней.

— Это уже шестой. Странно, мне докладывали только о пяти гнездах.

Он снова погладил волосы жены.

— Кстати, дорогая, Аль-Танин, хоть и разграбил мою коллекцию, но был весьма щедр на отдачу. — Берес вытащил из складок одежды Черное солнце — знак, который Назир носил на груди. — И он сказал, что может быть, принесет еще.

— И ты еще спрашиваешь, почему ты дружишь с Аль-Танином? Кто еще без всяких условий вернет тебе родовое имущество? А когда Солнца окажутся наконец дома, может быть, милость Всемилосерднейшего Повелителя небес коснется наших детей. И способности вернутся и усилятся. Может быть, и ты сможешь… — голос жены дрогнул.

— Я уже слишком стар, прекраснейшая, слишком стар… Давай же будем любоваться восходом Черной луны. Никогда еще культ Черных песков не праздновал ее так красочно.

Все-таки усталость Актаура была напускной.

Потому что заснуть нам удалось лишь когда серебряные лучи луны сменились в отверстии в вышине пещеры розовыми лучами восходящего солнца.

Файсар завозился в своем гнездышке, и мне пришлось подниматься. Хотя лежать в объятиях такого горячего мужчины было куда приятнее. Даже засыпая, он прижимал меня к себе и фырчал в ухо: “Моя, моя!”

Пристроив ребенка к груди, я села возле кромки бассейна. Опустила ступни в воду — горячая, она ласкала кожу и раслабляла мышцы.

Воспоминания об остатке жаркой во всех смыслах ночи вернулсь с кристальной ясностью.

А ведь и вправду. С чего бы это я так внезапно распалилась до безумия, настолько, что сама полезла на единственного мужчину рядом?

Дневной свет проникал в пещеру, в ярком столбе света играли пылинки. Мерно журчал источник.

От этой идиллии я расслабилась и прикрыла веки. И перед глазами заиграли краски магической стороны этого мира.

Во мне кружился настоящий водоворот из радуги. Каждый узел, который я видела красным — тогда, на столе у Раузан, — теперь был цветным. Я припомнила, что Раузан составляла из жидкостей, с помощью которых она творила свой ритуал, примерно такую же радугу. И она ввела все получившееся в мое тело.

Может дело в этом?

Ведь она планировала, что я забеременею сразу же после свадьбы.

Но ведь магия рассеивается, если маг, сотворивший ее, погибает. Это я помню еще по клетке дива Жарана. А значит, магия Раузан должна была перестать на меня действовать, сразу как я ее отправила вслед за Дахаром.

Или на зелья это не распространяется?

Как все сложно!

Встряхнув головой, я вернулась в реальность. И перед глазами встала стена, из которой бил источник. Стена, на которой, как на индийскм храме, были вырезаны множество фигур.

Ночью этой красоты видно не было — просто неровные бугры каменной породы. Но теперь, в дневном свете, все изменилось.

От потолка и до самой кромки воды всю стену занимали небольшие — в локоть — фигурки женщин. Ай-нуурки с крыльями бабочек, дивы со змеиным взглядом, человечки и какие-то еще неизвестные мне расы, все они стройными рядами располагались над водой.

И все были беременны.

Это подчеркивалось — специально. На животе у каждой был изображен плод, с сохранением анатомических подробностей по сроку беременности — маленький шарик, зародыш, крошечный младенец, больше похожий на рыбку или ящерку, и далее, через все промежуточные стадии — к младенцу на руках у самых крайних в рядах женских фигурах.

Я снова прикрыла глаза и теперь смотрела не внутрь себя, а наружу, на пещеру.

Что ж.

Вот значит куда Актаур меня притащил.

Ничего удивительного, что мой вопрос: “Где мы?” он попросту проигнорировал. Если бы ответил — отправился бы в долгое пешее путешествие.

Стоило вспомнить, как он проснулся — наверняка ему стало неудобно без мягкой подушки в виде меня.

Горячее дыхание обожгло шею, когда Актаур небрежно чмокнул меня и приобнял.

— Доброе утро, драгоценнейшая.

Я отпихнула его. Кому доброе, кому не очень.

— Не трогай меня.

Он проигнорировал. И только крепче прижал, усаживаясь рядом.

— Я сказала не трогай! — я ударила уже всерьез, пусть и без оружия.

Объятия разжались.

— Ну что опять, драгоценнейшая? — Актаур с непониманием посмотрел мне в лицо.

— И не называй меня так!

— Это еще почему? Ты — третья жена, твой титул — драгоценнейшая. Как еще тебя называть?

Я встала и, отойдя на несколько шагов, отвернулась.

— Я тебе не жена!

— То есть как это? Ты же сама согласилась! — Он поднялся следом, снова обнял, прижимая спиной к груди.

— Согласие, полученное под принуждением или воздействием опьяняющих веществ, ведь не считается действительным, не так ли?

— Каких веществ? Ольга! Тебе приснилось что-то? С чего ты злишься, да еще с утра?

Я снова вырвалась, развернулась к источнику и, стараясь не потревожить Файсара, указала на бассейн и стену позади Актаура.

— Это, по-твоему, что? Куда ты меня притащил?

Он посмотрел туда.

— Ты думал, я не увижу и не пойму, что это такое? — Я снова оттолкнула его. — Раузан перед свадьбой несколько часов накачивала меня снадобьями, пока они не приняли точно такой же вид! Но ее магия должна была с ее смертью развеяться, не так ли? Так развеялась или нет, ее магия? Ты видел?

Глаза Актаура замерцали зелеными бликами, а на лице застыло сосредоточенное выражение. Он повел взглядом по стене, замер на источнике, а затем, развернувшись, осмотрел остальные стены и задержал взгляд на арке портала — сейчас не работающей. и даже, на мой взгляд сломанной. Все арки, которые я видела прежде, выглядели как выточенные из цельного куска камня. В вершине этой же отсутствовал целый фрагмент, и края арки не смыкались между собой.

Актаур подошел к арке, коснулся пальцами камня.

— Как интересно! — казалось, он вообще забыл о моиз вопросах и вообще обо всем, что я только что сказала. В его глазах горело такое же любопытство исследователя, какое бывает у ученых, получивших грант на то, что они хотели изучить, а не на скучный заказ от госкомпании или корпорации. — Как мы вообще сюда переместились? Она же не работает!

Это я заметила.

— Сюда — это куда? — мрачно поинтересовалась я.

— Ты ж и сама видишь. К источнику плодородия!

— А что такого? Разве вы сюда не ходите как к себе домой?

Актаур вернулся ко мне, снова потянулся, чтобы коснуться. Да что ж ему все время надо меня теребить! Увидев выражение на моем лице, замер на середине движения, а затем чуть изменил траекторию и потрепал Файсара по голове. Малыш вздохнул, но сосать грудь не перестал.

— Ты ведь уже знаешь, как много проблем у благородных семейств с рождением потомков?

— Да, заметила. Кто только меня не увидит, сразу об этом вспоминает. И как это связано с тем, что произошло этой ночью?

— Источник был утрачен.

Я рассмеялась, но не добро, а язвительно.

— И это говорит мне человек, который может пройти куда угодно? С чего ты решил, что я тебе поверю?

Он покачал головой. Вздохнул, словно учитель, в сотый раз объясняющий очевидное.

— Источник был утрачен. Ты же видишь — арка сломана. А люди моего рода не могли пройти…

— Почему?

— Из-за черного песка. Черный песок не дает ходить по магической тропе. Не давал…

— Поверь мне. Ольга. Я не выбирал, куда отправиться. Просто подхватил тебя и шагнул в портал, попросив перенести в любое безопасное место.

Файсар наконец наелся. И криком оповестил о других своих желаниях.

— Давай мне, — Актаур протянул руки к ребенку. — А ты пока оденься. Ведь смотреть же невозможно!

Решив, что одеться было бы и вправду неплохо, я отдала ему ребенка. И тут же вспомнила:

— А во что? Ты разорвал мое платье, а другого у меня нет.

Черт, на его лице тут же появилось совершенно довольное выражение, словно он только этого и ждал. Ну конечно! Он поднял свою одежду, покопался где-то во внутренних карманах и подал мне этот проклятущий черный мешок.

— Ты вчера обещала носить…

Скрипнув зубами, я взяла предложенную тряпку.

Ну держись, я может его и надену, но вовсе не так, как ты этого хочешь!

Намекать, что и ему стоило бы одеться, я не стала. На тело Актаура было приятно любоваться, так, что внизу живота сворачивался тугой комок желания.

Красивый. Страстный. Заботливый. Ну что еще хотеть? Любая бы захотела себе такого.

Вот только…

Я для него — вещь. Трофей, приз. Добыча и собственность. За которой следует гнаться, если кто-то украл, но которая вовсе не равноправный партнер, с которым следует договариваться.

Пока Актаур возился с сыном, я использовала его мешок по назначению. Надрезала с помощью острой грани шпильки, рванула — и получила два куска ткани. Один завязала на груди в подобии топа, так чтобы можно было одну или другую сторону опускать — кормить ребенка. Второй кусок пошел на юбку. Поверх пристроила свою “защиту”. И обувь — тонкие плетеные сандалии, выданные мне дивами.

— Женщина… — услышала я полустон Актаура.

Он уже закончил и тоже одевался. Навертел этот свой платок-шарф на голове, натянул штаны, накинул длинное свободное одеяние и обувь — что-то вроде сапог. Пристроил Файсара в подобии слинга на груди.

— Что же ты наделала… Это был последний!

Актаур покачал головой и, подняв перед лицом руки, шагнул вперед.

Замер.

Снова поднял руки и, резко опустив их, снова шагнул.

И снова замер.

— Не пускает? — поинтересовалась я.

Актаур только головой покачал.

— Странно. Раз мы прошли сюда, то должны и уйти, запрет же всегда на вход… — Он прошелся по пещере, осмотрел еще раз арку портала, источник, стены по кругу. Глянул на верхотуру — на отверстие, через которое пробивался свет.

Файсар всхлипнул и завозился в перекинутом через плечо Актаура платке. Актаур рассеянно погладил его по голове. И опустил взгляд на ребенка. Глаза его сверкнули привычным зеленым отблеском.

— Вот как… Так это ты меня не пускаешь, сын. А почему?

Вместо ответа был только тихий вздох.

— Но… это цветок же завянет в пустыне. Разумнее оставить здесь, — продолжал разговаривать с младенцем Актаур.

Чем дальше, тем страннее выглядел этот разговор. Ребенок в таком возрасте еще же не соображает ничего! Ему месяц! А Актаур с ним общается как с равным.

— Ну ладно. Пойдем все вместе, — наконец согласился сам с собой Актаур.

Взял меня за руку и потянул за собой. Через несколько шагов мы стояли на вершине торчащей над пустыней скалы. Под ногами темнел разлом, откуда доносилось журчание источника.

Актаур повел взглядом, словно настраивая целеуказатель навигатора, и снова потянул меня за собой.

Горячий песок обжег мне ноги, забился под между ступнями и подошвами сандалий, сыпанул в лицо. Я едва успела прикрыть глаза и нос ладонью. Обнаженные плечи ожгло совсем неласковое солнце. Но остановиться и вытряхнуть песок Актаур мне не дал, а снова шагнул вперед — и снова через магическую тропу, смещаясь на несколько километров сразу.

Через час или два — мне было трудно оценить время, — мои плечи уже покраснели и нестерпимо зудели, под пальцами на ногах открылись мозоли, а сами ноги до колен были исцарапаны жестким песком.

— Я не могу идти, — у меня подкосились ноги, и я упала на колени прямо в раскаленный песок. Оперлась на руки. Облизнула губы — сухие, потрескавшиеся, в крошках песка. Пить хотелось страшно, но воды у меня не было, а спрашивать Актаура я не хотела. Я уже поняла свою ошибку, но признать её не могла.

— Женщина… Откуда ж ты только явилась… Элементарных вещей не знаешь, — Актаур подхватил меня на руки и продолжил идти, пусть и замедлив шаг.

— Там, где я жила, половину года идет снег, а другую половину — дождь. А в такие места, как ваша пустыня, где жарко и сухо, мы летаем на отдых — неделю, две — не больше. Откуда ж мне знать, как тут жить? — в полубреду отвечала я, вспоминая о доме. — Хочу домой. Там прохладно, нет песка и сколько угодно воды… Целое море рядом… И река…

Я так ужасно устала, что у меня глаза закрывались сами собой.

— Не спи, Ольга. — встряхнул меня Актаур. — Расскажи еще. Дождь это что? И снег?

— Дождь, это когда вода капает с неба… А снег — это зимой, когда вода замерзает, она становится такой, как ваш песок — колючей и злой. Он тоже падает с неба…

— Вода с неба, холодная и злая… Я лишь дважды видел воду с неба в пустыне. Испугался тогда, в первый раз. Ребенок был. А потом пустыня цвела, это было красиво. — Он встряхнул меня. — Не спи, Ольга. Что еще там у вас есть?

Он нес меня и ребенка, а я продолжала рассказывать: о доме — многоэтажке в спальном районе, о работе в офисе, кораблях в порту и высокой башне нового делового центра, о дворцах прежних правителей. О современной цивилизации, о навигаторах и сотовых, об интернете и сайтах там. Актаур только поддакивал и просил продолжать.

— Хочешь туда вернуться? — спросил он после очередного рассказа. — Может, там тебя ждет муж? И ты поэтому отказываешься?

— Нет, нет никого, некогда было устраивать личную жизнь. Но вернуться хочу, да. Там хорошо, привычно. Женщина там — не товар, а решает сама, с кем быть, от кого рожать и сколько детей будет. И уж точно не делит своего мужчину с другими, — я вздохнула. — Не пойду в гарем. Ни за что.

— Женщина… Как же мне тебя убедить, что это не так уж плохо?

Файсар захныкал.

— Тш-ш-ш, сынок, мы уже почти пришли, — попытался успокоить ребенка Актаур.

— Не пойду, — продолжала упрямо твердить я.

Еще несколько смен однообразного пейзажа — при каждом шаге мы смещались на довольно большое расстояние, поэтому перед взглядом мелькали то какие-то истертые скалы, то высокие барханы, а иногда голый камень ровного плато — видимо отсюда песок смело, а нового еще не принесло. Иногда появлялись скелеты деревьев, высохшие или обгорелые. Пару раз мелькали зеленые оазисы. Актаур тогда останавливался, смотрел на них, потом сам себе фыркал — “мираж!” — и продолжал путь.

Наконец я, уже пойти отключившись от палящего солнца, ощутила прохладу.

И резкий окрик Актаура раздался над головой:

— Кана! Лейла! Мегриб! Живо сюда!

— Да, господин, — тут же на три голоса откликнулись служанки.

— Займитесь ей.

И он положил меня куда-то в тенек.

— Что у вас тут произошло? — недовольным тоном поинтересовался он уже откуда-то издалека.

— Мы идём по Африке, жаркой-жаркой Африке, и только пыль из-под сапог! — в моей голове крутились, переиначиваясь раз за разом, строчки Киплинга.

Я бредила. Несколько дней прошли как в тумане. Я только фиксировала для себя: сквозь ткань пробивается свет — день, темно кругом — ночь.

Кана обтирала меня какими-то растворами — и они снимали жар и зуд, потом поила и болтала, болтала, болтала.

— Госпожа, что ж вы не побереглись-то. Ребёночек у вас ведь… Как его одного оставить?

— Попейте, госпожа… Хоть чуть-чуть, — моих губ касалась ложка с кисловатой водой.

Похоже, туда был добавлен сок каких-то фруктов. Лимона или что-то вроде того. Много не выпьешь, но жажду утоляло.

— Держитесь, госпожа, малыш нуждается в вас, — и к груди пристраивали Файсара.

Я послушно кормила, а затем меня снова обтирали и снова поили. Ребенок все эти дни был неизвестно где.

Актаур же не подошел ни разу.

Только из разных концов каравана постоянно доносились его команды — побыстрее, помедленнее, ровнее!

Мы двигались по пустыне. Верблюд нес меня на своей спине, а меня нещадно укачивало. Бледно-зеленоватая там, где солнце не обожгло кожу, коричнево-зеленоватая, там где сошла обгоревшая шкурка, я силилась сдержать позывы. Когда становилось совсем худо, ко мне заглядывала Кана — и поила, чуть-чуть, на один-два глотка. Кормили только ночью, на привалах. Днем я полубредила-полуспала в мерно покачивающемся паланкине.

В очередной раз меня начало мутить, и я не успела сдержаться. Только и смогла отодвинуть занавеску и свеситься на бок, чтобы не запачкать верблюда.

А ближе к вечеру услышала тихий низкий голос и голос Каны.

— Она теряет воду.

— Да, господин. Я пою ее каждые полчаса, но все равно…

— Это не из-за…?

— Не похоже, да и тошнит ее все дни с вашего прихода. Это выходит жар солнца.

— Понял.

Голоса стихли.

А через несколько часов, когда ночной холод заставил людей замереть в ожидании утра, я скорее почуяла, чем услышала легкие шаги. Они обошли вокруг моей палатки, а затем замерли около верблюда.

Зеленое свечение пробилось через просветы в расшитой ткани, и сквозь один из них я увидела закутанную в темные одежды фигуру около верблюда.

— Не расплескай воды, Хади. Слышишь? Не расплескай воды. Вспомни, чему я тебя учил. Это очень важно. Не расплескай воды, — фигура оглаживала верблюда, и под ее ладонями таяло зеленое свечение, впитываясь в животное.

Я с какой-то запоздалой и тупой медлительностью поняла, что это Актаур. Что он делает с моим верблюдом?

Закончив, он ушел, так и не заглянув ко мне. Даже не обернувшись.

Мне стало так тоскливо, словно я чего-то лишилась. Чего-то важного. За эти два или около того дня — с того самого момента, как Актаур забрал меня из Парящего города, — я так привыкла к его постоянному присутствию, что эта внезапная холодность пугала.

Он вроде бы рядом, но в то же время бесконечно далеко. Где он спит? С кем проводит ночи? Может, здесь, где-нибудь в караване, у него с собой “походная жена”? Ведь если есть гарем, отчего бы не взять с собой парочку законных постельных грелок?

Хотя ребенка он мне не возвращал даже на ночь. Файсара приносила Кана, я его кормила — и она его снова уносила.

Кана.

Она оставалась единственным связующим звеном между мной и Актауром.

Делать нечего, придется с ней поговорить.

Наутро что-то изменилось. Меня как обычно напоили, усадили в паланкин — и караван отправился.

Но меня не тошнило!

У Хади словно походка изменилась — теперь он не покачивался из стороны в сторону, а шел, словно неся на своей спине стакан воды. Которые ему категорически запретили проливать.

Мне, кажется, даже дышать стало легче.

И когда принесли малыша, я уже чувствовала себя гораздо лучше.

— Как ты без мамы эти дни? А? Как ты, мой хороший? — Файсар беззубо улыбался мне и махал ручками, пока я осматривала его со всех сторон.

Вроде никаких изменений — чуть подрос, может, стал потяжелее, но и только. На Актаура похож не стал, хотя я ожидала и такого. А вот черты Дахара и Оленнары были хорошо заметны.

От Оленнары он унаследовал цвет волос и кожи, а от Дахара — линию челюсти и форму глаз. Такие же огромные, с поднимающимся к виску разрезом, и ярко-синей радужкой. Зрачок в спокойном состоянии был человеческим, круглым. Но я уже видела, что когда малыш применяет магию, они становятся вертикальными, змеиными. Как у дивов.

— Госпожа, вы закончили? — настойчиво напомнила мне Кана, что пора бы вернуть ребенка.

— Кана, я вроде получше себя чувствую. Пусть пока побудет у меня.

— Госпожа, пожалуйста. Господин велел, как покормите, вернуть ему ребенка.

— Нет. Ребенок мой, и будет оставаться со мной столько, сколько я захочу.

— Госпожа… пожалуйста. Господин ведь накажет нас, если мы не принесем ребенка ему вовремя. Он так трясется над ним…

Трясется, как же. Повесил на шею, и таскает с собой. Что в этом хорошего? ребенку явно будет лучше со мной.

— Вот пусть отдохнет, раз ребенок постоянно при нем. А захочет забрать, пусть сам приходит. Так ему и передайте.

Кана еще немного поныла, но я была упорна. И Файсар остался со мной. Зато и Кана теперь, как привязанная, двигалась рядом с моим паланкином.

— Кана, раз уж ты здесь, расскажи мне, куда мы направляемся? И почему караваном, а не порталами?

Женщина покрутила головой, нашла взглядом Актаура, и снова повернулась ко мне.

— Я спросила, — продолила настаивать я.

— Госпожа, так в Этта-эрбе идем. Домой.

— А почему не порталом?

— Так нет портала в Этта-эрбе.

— Почему?

— Храмовые дивы запретили. Сказали — мешает магии пророчества. Поэтому Этта-эрбе могут достичь лишь те, кто пересечет пустыню, укрепляя дух и тело. И то не все. То есть войти-то в пустыню могут все, кто захочет, но пройти через нее без опаски может только один из Аль-Танинов, Сокращающих путь.

— И много их?

— Кого?

— Аль-Танинов.

— Так господин, его братья и дядья. Клан большой, много караванов водит, — Кана вздохнула. — Клан большой, а детишек мало. Только в боковых ветвях. Поэтому господин так над единственным ребенком и дрожит, с рук не спускает. Может отдадите? — предприняла она еще одну попытку. — И ему спокойнее, и вам отдых. Вам отдыхать еще нужно, жар солнца еще не весь вышел…

Хорошо, за тканью паланкина не видно, как я покраснела. Жар стыда разлился по щекам, ушам и даже шее. Какая же я была дура! Потащилась в пустыню и топике и юбке. Затокрасивая! Стыд-то какой. Ничего удивительного, что Актаур хотел оставить меня у источника. Там, по крайней мере, не так жарко и есть вода.

— Госпожа? — обеспокоенно окликнула меня Кана, когда я начали слишком громко сопеть от осознания собственной глупости.

— Все в порядке, — успокоила я ее. — Скажи лучше вот что: большой ли у Актаура гарем?

Актаур потрепал гриву Светила песков. Верный конь дождался в оазисе, пока хозяин вернет свою женщину.

Свою.

Хотел бы Актаур называть ее так. Но эта женщина принадлежала лишь себе. Он перепробовал все способы, какие мог представить, чтобы привязать ее, но безуспешно.

Пытался купить — она отказалась быть проданной.

Получил в подарок от Береса, так она вернула ему свою стоимость, да еще походя забрала себе его жизнь — оставив в живых в домишке на окраине Рохуту.

Выполнил ее требование спасти других девушек из усадьбы дивов — она приняла это как должное, словно ничего другого и не ожидала.

А когда при всех назвал женой, только поморщилась, не приняв его слов, и тут же продемонстрировала, что силой ее в жены не взять — оба дива умерли у алтаря.

И только в пещере с горячим источником, она, как будто, поддалась на его “уговоры”. Но тут же, поутру — отвергла все сказанное. И даже не испытывала ни стыда, ни смущения от того, что соблазнила мужчину — просто потому что захотела и взяла, словно так и нужно.

Но в переходе по пустыне стало очевидно, как она хрупка. Но даже тогда она не признала своей слабости — упрямо шла вперед, следуя за ним по тропе. И только когда силы окончательно оставили ее, рухнула на землю, как гордая дочь пустыни.

Ему полагалось оставить ее там, где упала — таков был закон пустыни: слабые не должны отягощать собой караван, иначе погибнут все. Но он не мог оставить ее.

Просто не мог.

Столько сил вложено, чтобы вернуть ее — и бросить эту невероятную женщину теперь было совершенно невозможно. Так что он подхватил Ольгу на руки и понес дальше. Кана и его люди изрядно удивились, когда увидели. И теперь обращались с ней, словно она была какой-то богиней.

Ему и самому так иногда казалось — особенно теперь, когда Ольга рассказала ему о своем мире. По ее описанию, она жила чуть ли не в обители богов: там было тепло в домах зимой и прохладно летом, а пища и вода были всегда, независимо от сезона. А уж какие чудеса она описывала — летающих металлических птиц; двигающихся не только без лошади повозки, но даже и без возницы; и крошечные аппараты, мгновенно передающие сообщения из одного места в другое.

Последнее весьма походило на амулеты связи, но их всегда было очень мало, и в Этта-эрбе ими пользовались только в клане Следящих-за-Стеной. В ее мире такие штуки были доступны любому.

Вчера днем он заметил, как ее мутит — и короткий разговор с Каной убедил его, что этот нежный цветок совершенно не переносит качки. Пришлось идти и заговаривать верблюда.

Сегодня днем ей как будто полегчало. И она тут же наказала его за заботу, отобрав ребенка. Ну что за своенравная женщина!

И ведь день до него доносились только увещевающие реплики Каны. Старая кормилица ни на секунду не оставляла Ольгу и ребенка — исполняя его приказ.

— Главных жен три, и еще двенадцать младших жен. И наложницы — их может доходить до полусотни. У каждой жены своя прислуга и рабыни. Но наш господин… — доносился голос служанки.

Похоже, она объясняла Ольге устройство жизни в Этта-эрбе.

— Старшим женам также положены собственные дома — и комнат тем больше, чем больше детей у нее. Ведь детям — каждому, положено отдельное жилье…

И так весь день, пока Актаур строил и вел караван. Для перехода по магической тропе требовалось определенное построение, чтобы он мог перенести сразу всех, никого не потеряв. Поэтому приходилось каждый переход снова проверять все ли соблюдают расстояние и не покинул ли кто границ каравана.

Да еще и ребенок, пока был с ним, время от времени требовал внимания.

К вечеру Актаур выматывался настолько, что, едва перехватив скудный ужин и проверив караулы, валился спать.

Но сегодня Актаур стреножил коня и устроился неподалеку, прислонившись спиной к пальме. Они остановились на ночной привал в крошечном оазисе — в паре дней перехода до Этта-эрбе.

Хуже всего было то, что после проведенной вместе ночи Ольга не уходила из его мыслей. Если днем еще удавалось отвлечься, ведя караван — это требовало немалой сосредоточенности, то ночью деваться было некуда.

Насколько было бы легче, если бы Ольга пришла к нему сама. Спавшие почти год желания теперь не давали ему уснуть.

Хотелось женщину. Эту женщину.

До прикушенных губ, до вспышек в глазах и рвущегося из груди рыка.

И хотелось с того самого момента, как он остановился напротив нее на рынке Рохуту. Остановился, пораженный до глубины души. Никогда он не видел таких женщин, и замер, не в силах отвести взгляда. Она тоже заметила его интерес, но тут же пресекла, сбежав в тень палатки.

Его уже было не остановить. Актауру хотелось одного — утащить эту женщину в свой дом, сделать своей, увидеть как ее губы будут раскрываться от стонов, как будут звать его по имени, тем самым, хриплым от оргазма голосом.

И ведь ему удалось один раз! Так что отчаиваться рано. Может быть, не так уж он и противен Ольге, и он смогут договориться.

Перед закрытыми веками возникло сияющее видение — эта женщина, с полупрозрачно-белой кожей и пеной светлых волос, опускается рядом, обвивает его шею своими нежными руками, и ласково шепчет в ухо:

— Пожалуйста, возьми меня, мой господин…

И он тонет в резком и остром запахе, так непохожем на нежный аромат Ольги.

Спрашивать, большой ли гарем, было страшно.

Ответ оказался еще страшнее.

Пятнадцать только официальных жен, и еще с полсотни — неофициальных, но тоже постоянно находящихся в доме. Неудивительно, что Актаур там появляется раз в год. От такого курятника окосеешь.

Дальше я узнала, что заправляют всеми делами там только две женщины — госпожа Шедаур, мать Актаура, и первая жена — Цадик. Кана оказалась ставленницей первой. Покойница Ирия — второй. Что ж, это характеризует. Видимо, мы с первой женой не подружимся.

До наступления ночи меня просветили еще о куче мелких, но с точки зрения Каны, важных подробностей, наподобие количества положенных комнат — они сильно варьировались от статуса, количества детей и благосклонности господина. Отдельно достались мягкие увещевания по поводу порезанного покрова — и у меня не осталось сомнений, что об этом будет доложено будущей свекрови.

Отдельным разбором стали политические расклады вкупе с генеалогическими. Как выяснилось, в Этта-эрбе правящим кланом являлись дивы, но какие-то необычные — они старели и умирали как обычные люди, разве что жили почти вдвое дольше. И они владели даром пророчества. Дивам же подчинялись три главных глана — Сокращающие путь, Смотрящие-за-Стеной и Охраняющие воду — и с полсотни мелких, чьи названия и перечислять не стоило. И конечно, все они роднились между собой в причудливых пасьянсах.

К вечеру Кана наконец утомилась и, оставив меня на попечение двух служанок — Лейлы и Мегриб, немного приотстала. Лейла языка не знала или делала вид, пытаясь изъясняться на каком-то щебечущем диалекте. Мегриб же просто предпочитала молчать, но взгляды, которые она кидала на меня, были явно не подходящими для простой служанки.

Файсар так весь день и провисел на мне, и мои руки уже отваливались. Какой же он тяжелый! Но тут уж роптать было глупо — сама захотела оставить, сама и страдай. Актаур так и не появился, хотя я уже была почти согласна отдать ему ребенка.

Заняться в пути, пока Кана отсутствовала, было совершенно нечем. И я от скуки начал наблюдать за тем, куда и как мы движемся через небольшую щель в занавесках паланкина. На горизонте, там, куда мы стремились, обрисовался прозрачно-серый горный пейзаж. И словно стена вырастала перед нами.

Интересно, та ли это Стена, за которой Смотрят? Целый клан занимается только этим.

На ночь остановились в небольшом оазисе. Актаур, раздав указания, начал обихаживать своего коня — накормил, вычистил шерсть, расчесал гриву, проверил копыта. Я даже удивилась, что он занимается этим сам. А с другой стороны, конь — его, и от коня зависит в том числе и скорость перехода.

Закончив приводить в порядок свой транспорт, Актаур скормил ему с ладони какое-то лакомство, а затем неожиданно приобнял, уперевшись лбом в мощное плечо коня. Я едва не скрипнула зубами, так хотелось оказаться на месте этой лошади!

Сразу нахлынули воспоминания о ночи в источнике, и пробуждение в его объятиях. Я даже всхлипнула от острой боли — не физической, но душевной. Хотелось просыпаться в этих объятиях. Да и засыпать тоже.

Но пятнадцать жен! И полсотни наложниц!

Это в очередь же записываться надо, галочками ходить отмечать свое присутствие. А пропустишь — снова иди в конец очереди.

Ну нафиг такую радость.

Никакого гарема. Ни за что.

Актаур тем временем устроился около пальмы и, полуприкрыв глаза и скрестив руки на груди, замер. Но не заснул. Это выдавало то, что он периодически прикусывал губу да качал головой, словно сам с собой не соглашаясь. Но в конце концов его глаза закрылись полностью, а голова склонилась ниже.

И тогда к нему скользнула черная тень. Обвила шею, что-то прошептала — я не слышала слов, но уж догадаться о значении смогла. Его руки разомкнулись и снова сомкнулись, но уже на талии этой тени. А затем он резко перевернулся, и женщина оказалась придавленной его телом.

Вот пакость!

Тут что, сейчас начнется сеанс порнографии о-натюрель? Уберите это отсюда, тут ребенок!

Я раздраженно задернула полог палатки, через который подсматривала, и отвернулась.

Никакого гарема, ни за что. Знать, что он кувыркается с кем-то в то время, как я сама этого жду — да ну к демонам такую радость. Без меня.

Снаружи донеслись крики — сначала возмущенные женские, потом резкие мужские. А затем женские стали жалобными, плачущими. И еще через несколько мгновений полог моей палатки откинулся, и внутрь упала связанная Мегриб.

— Драгоценнейшая, если не хочешь приходить сама, не стоит посылать служанок. Не приму, — да льдом в голосе Актаура можно эту пустыню заморозить!

И что? Он решил, что я послала ее?

— Я не посылала!

Он нахмурился сильнее. Кинул мне конец веревки, которой связал служанку.

— В таком случае, ты должна ее наказать. Примерно. Чтобы и другим неповадно было. К утру я ожидаю видеть твое решение исполненным, — он развернулся и вышел, задернув за собой тонкую ткань.

Мегриб только тихо хныкала. Между ее зубов был протянут кусок веревки, спускавшийся дальше по телу, как обвязка колбасы. И что мне с ней делать?

Я! Должна! Наказать ее! Живую женщину! Нет, оно конечно правильно — нечего было лезть к чужому мужу, да еще после его прямого запрета.

— Кана! — позвала я свой неиссякаемый источник информации о местных обычаях.

— Да, госпожа, — через несколько мгновений ответила служанка.

— Зайди. Скажи, что мне с ней делать? — указала я на Мегриб, когда Кана откинула полог палатки.

— Госпожа вольна в жизни и смерти всех своих служанок… — как по мисаному ответила старая служанка. — В чем вина этой глупой рабыни?

— А то ты не видела!

Кана неуловимо, одним движением губ и бровей, показала, что видеть-то видела, но говорить об этом не будет.

Что ж, это явно сеанс воспитания меня, а не служанки.

— Она нарушила запрет Актаура…

— Господина, — перебила меня Кана.

Я ответила ей полным ярости взглядом. Тоже ведь ни в грош не ставит, хоть по положению и ниже. Хотя нет, она наверняка знает, что я отказала Актауру. И значит — формально все же не жена. А существо с неопределенным статусом. Тогда как она, Кана, положение имеет, и вовсе не считает его низким.

— Актаура, — продолжила я, не приняв поправки от служанки, — и посмела снова коснуться его. Но наказывать он доверил мне. Хотя должен бы сам!

Я вздохнула.

— Госпожа, — неожиданно мягко обратилась ко мне старая служанка. — Если бы ее взялся наказывать сам господин, то ему полагалось привязать ее тут в оазисе на потеху всем желающим. Или пороть ее, пока рука не устанет — а с его силой это всяко случится уже после того, как с рабыни слезет вся кожа… Но наш господин добр, он знает, что ты накажешь по справедливости.

Ага. Конечно. Я им тут что, мировой судья? У меня даже и близко не такое образование!

— И что же делать?

— Вынь у нее кляп, — приказала я Кане.

Та умело потянула завязи и вскоре Мегриб уже могла отвечать на вопросы. Собственно, их было немного.

— Зачем ты это сделала?

— Госпожа может наказать рабыню. Какая разница, за что?

— Я хочу знать, — настояла на своем я.

Мегриб подсобралась, села на колени, вздохнула и начала отвечать:

— Господин такой красивый, такой сильный. Влюблен в госпожу. Госпожа красивая, может родить. За такую будут сражаться, даже если с господином не останется. А кто я? Никто. И я не хочу быть никем. Хотела хоть раз узнать, каково это, когда любит такой сильный господин. И если повезет, остаться при нем. Стать кем-то. Хоть наложницей, а если повезет — то и женой.

Я уж думала, она будет отпираться до последнего. Говорить, что ошиблась, что ее не так поняли и вообще она просто мимо проходила, а он сам напал… Но Мегриб смотрела в одну точку, чуть ниже моего солнечного сплетения, и отвечала. Похоже, даже правду.

Проследив за ее взглядом, я увидела, что Файсар принимает посильное участие — над его ладошкой светится белый шарик.

— Ты ж мой хороший! — восхитилась я. — Как только смог?

— Так он при господине постоянно. Тот ему все эти дни что-то показывал, разные шарики по ладоням катал, — на два голоса ответили обе служанки.

Лгать в присутствии мага, устанавливающего истину, и вправду небезопасно. Эти шарики весьма болезненно бьются, и они это видели еще несколько дней назад.

Мегриб совсем повесила голову.

— Ребенок госпожи — такой сильный маг. Невероятно. Теперь понятно, почему господин над вами обоими так трясется, как будто вы — бесценные алмазы, — она провела пальцами по земле, загребла немного, пропустила сквозь пальцы. — Если бы мне досталась хоть капля такого внимания, я бы уже была счастлива. А родить ребенка хоть с малой долей таких способностей — и будущее обеспечено. Уже не никто, уже уважаемая госпожа.

Так, разговор выруливает совсем куда-то не туда. Где сопли, слезы, валяния в ногах и все такое? Где обвинения меня в чем угодно? Или признания в подосланности от кого-то? Это просто нечестно! Ей как будто все равно, что я сделаю. Неужели и вправду они тут так себя не ценят? Лишь как приложение к кому-то?

Ну что ж, кажется выход уже просматривается. Тем более, что все происходящее — не между мной и этой девчонкой, а между мной и Актауром. Между нами все еще идет диалог, пусть молчаливый и состоящий из действий.

— Кана, найди Лейли, приведи сюда, — распорядилась я.

Как только служанка вышла, я села так, чтобы наши взгляды с Мегриб оказались на одном уровне.

— А кроме как уважаемой госпожой, матерью ребенка и женой еще кем-то можно стать? — задала я еще один вопрос.

— Госпожа, не знаю, из каких чудных краев вас добыл господин, но зачем хотеть стать кем-то еще? Служанка, шлюха или рабыня — разве это хорошая жизнь?

Вот как. Никаких других вариантов она просто не видит, а может их действительно нет. Ладно, это я уже поняла. Дикий, варварский мирок.

Как же я хочу домой. Даже перспектива стать женой такого красавчика как Актаур не слишком радует, учитывая, что придется очередь к нему занимать, едва мы достигнем города. Думаю, там будут пышные церемонии приветствия наконец-то вернувшегося господина.

Тьфу.

Еще бы в его гареме кто-то рожал, его же дома не бывает, а если и бывает, что там расписание посещений его постели на годы вперед расписано. И влюблен он там или нет — кого волнует? Попытавшуюся пролезть вне очереди затопчут стаей пернатых.

Кана привела Лейли, явно потрепанную — похоже, вытащила из под кого-то. Надеюсь, все же не Актаура.

— Пошли, — скомандовала я служанкам.

Снаружи уже заметно похолодало. От ночной свежести у меня мурашки на коже выступили. Неприятно. А ведь я все еще одета в тот же порезанный покров и защиту. И теперь она вовсе не грела, как не защищала и от солнца днем.

Около палатки терся какой-то полураздетый парень. Судя по крепким мускулам — из охраны каравана. Видимо из-под него и достали Лейлу, и теперь он ожидал продолжения банкета.

Ну что, сейчас все будет. Буду карать и миловать, второй раз не захотите. Актаура поблизости видно не было, но не сомневаюсь, мимо него это не пройдет.

— Кана, с кем еще, кроме господина, ночевала эта служанка? — я указала на Мегриб. — Веди их сюда.

Из понемногу собиравшегося кольца охранников и других караванщиков выступили трое. Переглянулись между собой без всякой симпатии. Отлично, далеко ходить не надо.

— Кто может заключать законный брак? — чуть возвысив голос, поинтересовалась я.

Кана поклонилась.

— Господин и вы, госпожа.

Отлично.

— Тогда господина беспокоить не будем, ему нужно отдыхать, — решила я. — Вы, все трое, подойдите.

Троица полюбовников Мегриб подошла. Что тут у нас? Один обвешан оружием — явно воин. Пальцы второго, самого старшего, в чернилах — будем считать, что он писец или местный бухгалтер каравана. Третий просто с личика симпатичный и моложе всех, даже бриться едва начал.

Я вызвала свечение своей защиты и призвала копье-шпильку. Оно стало еще длиннее и массивнее, хотя все равно не имело веса.

— В моей стране есть выражение: “нет ничего страшнее, чем исполнение самого заветного желания”. Это и будет наказанием для провинившейся служанки. Она станет женой, матерью детей и уважаемой госпожой. Для всех троих этих мужчин.

— Но госпожа, так нельзя! — первой отреагировала Кана.

Мегриб просто повалилась на колени, а троица ее внезапных мужей замерла — с ошеломленными лицами.

— И они, все трое, обязаны заботиться о ней, как о своей главной супруге, оказывая ей все положенные почести. У кого-то есть возражения?

Я подняла копье так, что его острие указало на троицу мужчин.

— Нет, госпожа, — тут же откликнулись они.

— Тогда я объявляю вас законными супругами. И буду проверять, хорошо ли вы обращаетесь с вашей женой. Встань, Мегриб. Ты мне больше не служанка, иди к своим мужьям.

Караванный народ смотрел в полной прострации на мое судопроизводство.

И я еще не закончила.

— Лейли! Подойди! — позвала я. Вторая служанка тут же опустилась передо мной, а я повторила вопрос: — Кто был с этой служанкой?

К тому полураздетому парню присоединились еще двое. Да уж, девочки, пока нас с Актауром не было, похоже, каждую ночь с новым мужиком спали. Красавицы, что тут сказать.

Процедура объявления мужьями повторилась, и возражать опять никто не рискнул. То ли мое обаяние так действовало, то ли острое копье, являющееся магическим оружием.

Отослав и этих четверых, я вернулась в палатку. Кана устроилась у входа и начала бухтеть.

— Госпожа, нельзя же так! Один муж, несколько жен — это хорошо, правильно. Одна жена — несколько мужей, ну куда это годится?

— Тоже замуж хочешь? — окоротила ее я. — Сейчас быстро найду желающих. Или не очень желающих, но все равно согласных.

— Нет, нет, госпожа. Не надо!

— Тогда не мешай спать.

— Да, госпожа.

Устроив Файсара в гнездышке из покрывал, я прилегла рядом.

Если бы мои проблемы можно было решить так просто. Слезы сами собой потекли, и я уткнулась в свою постель носом, стараясь рыдать как можно тише. Не хватало еще, чтобы кто-то услышал.

Я дрожала от рыданий, уже почти переросших в полноценную истерику, как меня окатило ароматом острых пряностей и горячие руки обхватили и прижали к груди.

— Что же ты творишь, женщина? — промурлыкал низкий бархатный голос прямо в ухо.

— Уйди, — отпихнула я Актаура.

Не подействовало. Объятия не разжались. Актаур уселся, скрестив перед собой ноги, и поднял меня на руках. Я затрепыхалась, пытаясь вырваться, но все, что мне было позволено — это оказаться прижатой спиной к его груди и усаженной поверх его ног.

— Уйди, я сказала, — стремясь отодвинуться, снова дернулась я.

— Нет.

Я открыла рот, чтобы потребовать еще раз, раз уж он с первых двух не понял. Но даже звука произнести не смогла. Актаур просто зажал мне рот ладонью.

— Не нужно говорить это в третий раз, — потребовал он.

Еще он мне рот затыкать будет! Забыв о слезах, я вцепилась в костяшку его пальца, так удачно оказавшейся между зубов.

Зря. Актаур только сильнее прижал к себе второй рукой, явно не собираясь отпускать. И никак не подал вида, что ему больно.

И только когда во рту стало солоно от крови, разжала челюсти. Сплюнула кровь.

— Женщина… ну чем я перед тобой так провинился, что ты готова скорее меня искалечить, чем позволить о тебе заботиться?

Он потряс рукой. Несколько капель соскользнули по ладони, но кровотечение закончилось, не начавшись. Прокушенная кожа набухла кровью, и загустела практически мгновенно. Какая быстрая свертываемость.

Господи, о чем я только думаю!

— Я не калека и не младенец, чтобы обо мне нужно было заботиться, — сказала я.

— Вот только ты пошла в пустыню, одетая в два куска тряпки и металл вместо покрова, и не позаботившись взять воды. Хотя это обязанность женщины.

— Ты отлично знаешь, что я не родилась в этой вашей пустыне и ваши обычаи мне неведомы. Чего ты ожидал?

— Я уже и сам не знаю. Обычно женщины все-таки хоть немного интересуются обычаями семьи, в которую входят. А ты на все смотришь с раздражением, словно упавшая с небес богиня, которой приходится жить среди смертных.

Вздохнув, он покачал головой, и его теплое дыхание прошлось по моей шее туда-сюда. Еще днем, чтобы Файсар не дергал меня за волосы, я скрутила их в пучок. Так что теперь от дыхания Актаура затрепетали только самые короткие, торчащие волоски.

— Да еще и пытаешься свои собственные порядки устанавливать, — он прижал меня чуть плотнее, но тут же приотпустил. Кольца рук, впрочем, не разжал. — Вот зачем было так поступать с девушками? ну отдала бы их в наложницы кому-нибудь, все было бы хорошо. Но главной женой, да еще сразу троим? Ну куда такое годится?

— А чем тебе не нравится? Ты сказал наказать так, чтобы неповадно было. Я наказала, — я передернула плечами от возмущения. — Они теперь совершенно точно не смогут ничего такого повторить.

— Но трое мужчин сразу! У одной женщины! Как они теперь будут смотреть в лицо своим матерям? Они ведь даже развестись с ней не смогут!

А, так его возмущает не то, как я обошлась с девушками. Его волнует только судьба мужчин.

— И что? Заодно узнают, каково женщинам, когда их набирают гаремом по полсотни голов, а потом бросают на год. Да и с вашим деторождением, как мне кажется, лучше много мужей, чем много жен. Так они хоть от одного, да забеременеют. А остальные будут семью обеспечивать, ее с ребенком охранять… — я даже чуть мечтательно об этом заговорила.

Актаур дернулся, но ему-то точно отстраняться было некуда — впереди я, позади стенка палатки.

— Только не говори, что у вас там так и живут! — почти простонал он.

— Ну не совсем так, но бывает. Обычно один муж официальный. Зато с ним можно развестись, если не устраивает. И завести нового.

— Варвары… Как так можно жить?

— Да уж получше вашего, — фыркнула я. — Дома меня по крайней мере никто силой замуж не тащил, и детей рожать по приказу не требовал. А вас, как я услышала, даже развестись нельзя?

Я повернулась лицом к Актауру. И выражение странного отчаяния пополам с отвращением было вполне приятной наградой за мои реплики.

— Какой кошмар…

Я похлопала его по груди, привлекая внимание.

— Нет, кошмар — это пятнадцать жен и полсотни наложниц. Которые сидят дома и наверня как ничем, кроме грызни между собой, не заняты, так? Да еще и пожизненно, пока более удачливые соперницы не отравят, а?

Похоже, это ему между ушей пролетает. Надо встряхнуть.

— Зато представь себе, как было бы хорошо, если бы Ташиар и Дахар все-таки нашли в себе силы предложить мне брак как положено. Может, я бы даже согласилась… Все-таки бессмертный и глава целого культа… — не знаю, как ему, но мне казалось, что издевкой в моем голосе можно затопить небольшой город. — И ты, такой красивый…

Мои излияния прервал резкий свет, пробившийся через щели в палатке. А затем долетел далекий раскат грома.

Актаур встрепенулся, тоже посмотрел в ту сторону, откуда пришел звук. Вздохнул. Похоже, разговор перестал быть ему интересным. Мне, в сущности, тоже.

Молния и гром повторились, но уже немного отдаляясь.

— Гроза? — спросила я. — Ты говорил, что всего два раза у вас был дождь в пустыне. Сейчас будет третий?

— Нет, это что-то другое. — Актаур ссадил меня обратно на покрывало и выглянул наружу.

Выругался. Задернул полог.

Но я успела заметить нависающаю над палаткая огромню черную тень высоко в небе. Словно набухшая дождем грозовая туча.

Актаур посмотрел на небо еще раз и вернулся назад.

— Что там? — поинтересовалась я, когда меня опять устроили в кольце рук.

— Стороной пошло, — мне кажется, или Актаур впервые мне лжет?

— Пусти, я хочу сама посмотреть, — попыталась вырваться я.

— Нет. Не сейчас.

— Ну почему?

— Я сказал, нет. Здесь не твой мир, и ваши порядки тут не работают, женщина, — голос его даже стал как будто злее.

— Я не просила призывать меня сюда. И совершенно не имею никакого желания оставаться здесь! — вспылила я в ответ. — В каком угодно качестве, хоть рабыней, хоть женой, хоть богиней. Я хочу домой! А ваши проблемы — последнее, что меня вообще волнует!

Хватка Актаура ослабла.

— То есть никаких шансов? — он даже губу прикусил.

Молния просверкала в третий раз, затем донесся звук грома, и на этом все. Темная тень удалилась куда-то вперед.

— Какие тут могут быть шансы? Пятнадцать жен и полсотни наложниц — вот самое настоящее варварство! Я никогда, никогда и ни за что не пойду в гарем! Пусти сейчас же!

Но объятия снова сомкнулись плотным кольцом.

— Откуда пятнадцать жен? И полсотни наложниц? И у кого?

Актаур выглядел таким ошарашенным, что моя злость на все происходящее начала иссякать. Да и разве можно на него долго злиться? Я же плавлюсь от нескольких прикосновений, а он даже и не думает отпускать меня из объятий.

— Так Кана же сказала… Она рассказывала мне, как у вас тут все устроено. — ответила я. — Три главные жены, двадцать младших…

— А, это, — Актаур улыбнулся. И тут же восхитился: — Так ты и считать умеешь? Тогда давай считать.

Он подхватил мою ладонь и начал загибать пальцы.

— Цадик, Чени и ты — уже три, да?

Я глядела на пальцы и сомневалась, что понимаю все правильно.

— Откуда три? Я не считаюсь, а Чени, ты сам сказал, вообще покинула этот мир. Одна.

— Умница, — как ребенка, похвалил он меня. — Но с главной женой развестись нельзя. Раз назвал — от слов не оказаться. Поэтому даже умершая, Чени все равно жена.

И я, ушедшая в глухой отказ, получается, тоже — для него. Засада какая.

— А почему нельзя развестись?

Актаур развернул свою ладонь вверх. Над пальцами заплясал шарик магии.

— Сила уйдет. Нарушение клятвы же. Должен заботиться, оберегать, защищать… Если ушла — значит, плохо делал.

Нет, он определенно заметил, что его прикосновения делают со мной. И пользуется этим.

— А может уйти?

— Может. Если дети — маги, то может выбирать, кто будет отец. Вот только…

— Что?

— Обычно ребенок показывает способности годам к десяти. И к этому времени уже хоть как-то жизнь с мужем налажена. Зачем уходить? Но ты… Если уйдешь, за тебя будут биться все… И я уже не смогу вмешаться.

Пальцы Актаура продолжали поглаживать мои, лишая способности мыслить логически и заставляя забыть тему разговора. А от нее не стоит отклоняться.

— А остальные?

— Остальные?

— Ну, три главные жены, я поняла. А остальные? Двенадцать младших, полсотни еще каких-то…

— Двенадцать младших тоже… хмм… было. Вот только с младшей можно развестись, если год не родила. А меня не было дома больше года. Значит, матушка могла дать им развод от моего имени. Ну, чтобы они не тратили себя понапрасну. Правда, матушка могла и новых набрать, чтобы к моему приезду представить их как положено…

Я фыркнула. Ну конечно, можно не сомневаться, матушка там два комплекта наверняка оставила. Чтобы развеявшийся сынок мог выбрать.

— Ты никак ревнуешь? — услышала я.

— Нет!

— Хмм… — Несколько мгновений Актаур был занят. Исследовал мою реакцию на прикосновение — провел носом по шее, и слегка прихватил поцелуем на самом изгибе.

— Нет, нет… — я отстранилась, пытаясь высвободиться. Не пустил. — Кана говорила еще про наложниц.

Я попыталась оторвать его от сосредоточенного изучения моей шеи. Потому что он безошибочно определил слабое место, и теперь не давал мне покоя.

— Этих не держу, — так безапелляционно заявил он, что я даже вздрогнула.

— Да ладно?

— Угу. И так бесплодный, зачем еще зря силу расходовать? — еще один поцелуй-укус лег выше лопатки. — Что, ревнивая дикарка, меньше стало поводов злиться?

— Я не… — договорить мне Актаур дал.

Запустил пальцы в узел волос, вытащил кончик. Светлый водопад рассыпался по плечам. А он зарылся в них пальцами, лаская кожу, и развернул меня к себе.

— Ревнивая, злобная дикарка, — он провел пальцем от моего лба до кончика носа, потом ко краю губ, по подбородку, шее и остановился между ключиц. — Вот чтобы ты делала, не забери я тебя тогда с рынка, а? Кто бы вообще стал брать в жены такую своенравную женщину, а?

Я только и могла, что бессильно хлопать глазами. Ну что тут отвечать? Либо Жаран бы продал в бордель, как и собирался, либо Дахар с Раузан использовали бы в качестве ходячего инкубатора.

— Один я такой дурак… Увидел твое неземное сияние, и не смог пройти мимо. А вот Берес не оценил, хмм… назвал ходячей катастрофой. Ну да он любит женщин покорных, ласковых… Не то что я. Чужую и чуждую захотел! Что теперь с этим делать только, совсем не ясно! Ты ж и с моим караваном идешь, наверное, только потому что я сказал тебе про диву Велимзан, да? Что она может знать, как тебя вернуть?

— Ээээ… Я просто иду, потому что оставаться там, где я была — невозможно, — в горле отчего-то пересохло, и я с трудом выдавила из себя слова.

Актаур усмехнулся.

— Да уж. Убить дива в Рохуту, да еще ножом, потом еще двух — и не где-нибудь, а в самом сердце Парящего города, и напоследок взорвать главный храм Культа черных песков — это точно не всякий мужчина сможет. А тут хрупкая женщина! И только потому, что у этой злобной дикарки отняли ребенка! Что, свое не отдаешь? Никогда, никому?

Я покачала головой.

— Что мое, то мое. Но то, что моим быть не может — даже трогать не буду.

— Вот как… Так значит ты и в самом деле совсем как я. Как настоящий Аль-Танин. Урожденный. Не знаю, слышала ли ты, но у нас говорят “У Аль-Танина нельзя украсть и остаться безнаказанным”. Мы всегда приходим за своим. А ты так безошибочно шла за ребенком, что я решил никому тебя не отдавать. Уж лучше сдохнуть самому, чем знать, что ты где-то — и не моя.

Он снова обнял меня, прижал к себе.

— Завтра… хм. Нет. Уже сегодня к вечеру мы будем в Этта-эрбе. И… Я хочу знать, что ты будешь делать, если дива не сможет вернуть тебя домой. Подумай об этом заранее, пожалуйста.

Снаружи донеслись звуки просыпающегося лагеря. И почти сразу раздался крик:

— Господин! Вы только посмотрите! Что это там такое в Этта-эрбе?

Снаружи полыхало зарево рассвета.

Вот только, и Актаур это знал, восток находился совсем в другой стороне.

— Начинайте сборы, — велел он своим людям.

Когда Ольга вершила суд, он обходил караван. И в этот момент его накрыло всепоглощающее чувство опасности. В оазисе не было крупных хищников, а опасаться другого каравана не приходилось — на много дней пути вокруг не было никого. Кроме как в Этта-эрбе.

Ольга вспыхнула ярким светилом в ночи, утверждая свой приказ. И почти сразу же в их сторону с самой линии горизонта двинулось черное облако. Актаур его скорее ощущал с помощью обостренного магией зрения, чем видел. И облако это, огромное и тяжелое, приближалось слишком быстро.

Ориентируются на поиск магии, понял Актаур. А вокруг, как назло, ни одного даже самого мелкого источника магии, подобно тому, в котором они провели ночь вдвоем. Можно было бы расположиться около одного из них, маскируя яркую светимость Ольги естественным свечением природного источника.

Поэтому у него не осталось других вариантов — и он, отодвинув с прохода Кану, забрался в палатку к жене.

Чего он не ожидал, так это застать Ольгу тихо плачущей. Только плечи дрожали. И Актаур сгреб ее в объятия, начав выяснять, что так расстроило жену. И заодно — почему он так жестоко поступила с его людьми. Отдать троих в мужья служанкам, кошмар-то какой! И так не всякой женщине удается мужа найти, так у этих их будет сверх меры.

Мужчины в пустыне гибли часто, но большая часть — еще даже не достигнув взрослого возраста. Ради получения способностей многие шли на самые разные ухищрения, и экстремальная проверка была одной их самых распространенных традиций.

Зато и приз — магические способности, — был очень желанен. Человек со способностями обладал всеми правами в городе, мог свободно выбирать жен, мог поддерживать свой дом на должном уровне. Да просто — с помощью способностей можно было не думать о воде, а создавать ее для себя и других. Тогда как человеку без способностей в пустыню и не выйти — это сколько же придется брать с собой дополнительного груза.

Женщины же путешествовали редко, в основном оставаясь дома, охраняя воду и возделывая небольшие искусственные сады.

Но Ольга ничего об этом не знала — да и не хотела знать! Ее злые и обидные слова жалили, как осы. И Актауру приходилось прикладывать усилия, чтобы не ответить какой-нибудь резкостью в ответ. Этого она точно не одобрит, а ему просто необходимо, чтобы она без лишних споров добралась хотя бы до пророчицы.

Но если чувство опасности не подводит — это будет не так уж легко. И Актаур держал Ольгу в объятиях, закрывая ее свечение, блокируя его магически. И хорошо еще, она ничего этого не понимала и не ощущала.

Зато было отлично заметно, как она млеет от его прикосновений. И эта женщина ему еще будет говорить, что ничего не хочет! Он же не слепой, все-таки!

Черное облако, погромыхав немного в стороне от оазиса, разочарованно ушло к горизонту. А затем и вовсе исчезло, так и не пролившись дождем.

И теперь на краю неба вставало две зари — одна, как положено, на востоке. Вторая же горела над Этта-эрбе.

Идти туда внезапно совершенно расхотелось. Но выбора тоже не было — там дом, мать, Цадик и пророчица.

— Кана! — позвал он. — Где покров? Должен быть еще один. Найди, и живо!

— Кана! — донеслось из палатки. — Иди сюда!

Служанка поклонилась ему, принимая приказ, и тут же нырнула за плотные занавеси палатки Ольги.

— Кана, эти тряпки уже насквозь пропитались потом. Мне нужна новая одежда! — потребовала Ольга. — Найди мне что-нибудь! И еще мне нужна иголка с ниткой. Ведь не может же быть так, что у тебя их нет?

Дальше Актаур уже не слушал, а отправился обходить поднимающийся лагерь. Сегодня они выйдут гораздо раньше, чтобы успеть до заката дойти до города.

Перед восходом, когда уже достаточно рассветлело, Этта-Эрбе уже не выглядел новой зарей. Скорее горящим вулканом в горной цепи. И над ним висело огромное грозовое облако, непрерывно бьющее молниями вниз, в одну и ту же точку.

— Господин, покров, — Кана отдала ему найденную ткань. Черный шелк скользил в пальцах, и Актаур тут же насытил силой вплетеные в нити заклятья.

— Хади, — позвал он.

Верблюд поднялся и подошел, остановившись рядом с палаткой Ольги. По команде опустился, дал закрепить на себе паланкин.

— Хади, не расплескай воды, помнишь? Не расплескай. Сегодня мы будем идти быстро, но ты все равно должен идти правильно. Понял? Не расплескай воды.

Когда Актаур учил Хади носить паланкин, он часто ставил ему вместо седока стакан воды. И верблюд знал, что если его шкура намокнет, то лакомства ему не дадут. Он быстро научился ходить так, чтобы седока не качало из стороны в сторону. Но напомнить животному команду, слегка подкрепив магией, совсем не мешало.

Приготовления были уже почти закончены. Осталось только пересадить Ольгу из палатки в паланкин, и можно выступать. Но без покрова в этот раз выпускать ее наружу опасно. Актаур и так, как смог, затемнил палатку в магическом фоне, но едва Ольга выйдет, ее сияние сразу станет заметно.

Актаур заглянул в палатку. Ольга сидела, уже одетая по-походному, и быстрыми движениями сшивала два куска черной ткани — те самые обрезки покрова. Ее глаза слегка светились белым, и приглядевшись к ее работе, Актаур понял, что она починила не только ткань, но и каким-то образом умудрилась восстановить вплетенное заклятье.

— Драгоценнейшая, так ты умеешь шить! — восхитился он. — А я уж думал ты можешь только резать, кромсать и колоть.

Закончив последний стежок, Ольга откусила кончик нитки и только после этого ответила.

— Кое-что я все-таки умею, спасибо.

— Эй, эй, я вовсе это имел в виду! Просто я нашел еще один покров. Наденешь?

Отвращение на ее лице было слишком легко заметно, но попытаться стоило.

— Помнишь, я говорил, что ты светишься. И любой, кто может видеть магию, будет видеть тебя. Так вот, покров скроет твое свечение. Будешь выглядеть как обычная женщина. Я… не буду требовать, но все-таки прошу тебя надеть его. Это позволит скрыть тебя до самого Храма.

— Я видела грозу над горами, — она кивнула в сторону Этта-эрбе. — Мы идем прямо туда?

Актаур кивнул.

— Тогда… — она встала с места, подхватила завернутого в платок ребенка и протянула Актауру. — Пусть сегодня он будет с тобой, хорошо? Не хочу, чтобы его отняли и в третий раз. Гоняйся за ними потом.

Актаура окатило теплой волной. Все-таки признала! От избытка чувств он притянул тонкое тело к себе, и накрыл ее губы своими.

Стоило Актауру уйти, как Файсар обеспокоенно завозился в своем гнездышке. Я привычно приложила малыша к груди, чтобы успокоить. И вскоре он уже удовлетворенный снова заснул. От него так сладко пахло молоком и тем особым детским запахом, что я не удержалась и прижалась лицом к крошечному тельцу. Как же я привыкла к нему!

Спать не хотелось, так что я принялась изводить себя размышлениями.

Гроза, прошедшая стороной, казалась какой-то странной. И теперь она зависла над теми горами, куда мы держали путь. Мне из-за этого захотелось чуть больше защиты, чем давали по два куска металла и шелка.

Я попыталась выглянуть наружу, чтобы хоть что-то видеть. Но меня тут же впихнули обратно.

— Господин сказал не выходить!

И глядя на разгорающееся зарево впереди, я даже согласилась с этим. Усевшись рядом с ребенком, я стянула пропотевшие тряпки. Надевать защиту на голое тело я не решилась — все-таки металл, пусть и хорошо отполированный, но если вдруг вопьется? Или того хуже, раскалится?

Кана принесла новую одежду — это оказалось что-то вроде шаровар и рубашки, а сверху полагалось надеть свободный широкий плащ, укрывающий и голову. Похоже, они больше не рискуют одевать меня в покров. Или у них просто больше нет. Надо это срочно исправлять.

У Каны нашлись и иглы и нитки.

Свечей тут не предполагалось, и хотя уже начал заниматься рассвет, все равно было довольно темно.

— Как бы мне это зашить? — поинтересовалась я у сопящего малыша.

Ответа, конечно, не получила. Вздохнула. Присмотрелась к черному шелку бывшего покрова и вспомнила.

У меня же есть магическое зрение! Мое оно или ребенка, стоило проверить, и я еще пристальнее вгляделась в шелк. Перед глазами поплыло, а затем я увидела тонкие прозрачно-зеленые нити, неаккуратно размохрившиеся на месте отрыва.

Я сложила оба куска, стараясь совместить места разрывов, и аккуратно начала сшивать. Да, на ткани будет шов, но зато когда я соединяла ткань, нити вплетенных заклятий сливались воедино, и уже не выглядели так неровно и некрасиво. Магический узор зачарования возвращал свою силу.

И почему только мне раньше не пришло в голову посмотреть, что же такое пытается надеть на меня Актаур? Похоже, эта вещь защищает намного сильнее, чем даже отобранные у культистов бронелифчик с бронеюбкой.

Я как раз делала последние стежки, когда в палатку заглянул Актаур. Он за прошедший час или около того успел построить весь караван и найти новый покров. Который буквально светился зеленой сетью заклятия, стоило на него посмотреть. Сколько же силы он в него влил?

Я даже смутилась. Зачем он так на меня тратится? Хотя понятно зачем. Если я останусь — он надеется на то же самое, что и Дахар с Раузан. Что я засяду дома и буду рожать наследников.

И мысль заиметь ребенка от него уже не казалась такой пугающей. В конце концов он и с приемным ребенком ведет себя как наседка, а что будет с собственными? Меня вообще к детям пустят?

А он тем временем так простодушно удивился тому, что я починила покров, что мне даже стало обидно. И я ответила привычной колкостью. Но он ее пропустил мимо ушей и наконец-то объяснил, зачем на самом деле нужен этот черный мешок.

Мне стало ужасно стыдно за свою глупость у источника. Ну что за дурацкое ребячество, в самом деле? Как будто мне тут нужно что-то доказывать. Он же и вправду пытается исполнить свои слова, а я ему только мешаю!

Надо, наверное, хоть как-то исправиться. Я подхватила ребенка и отдала Актауру. Если сегодня мы вернемся в город, и пророчица сможет вернуть меня домой, то ребенку определенно будет лучше с ним. Да и если нас там будут ждать с распростертыми объятиями — тоже. Я смогу защититься, но вот ребенка защитить — нет. У меня его уже дважды отобрали. И возвращать его в третий раз совсем не хотелось.

В качестве благодарности меня поцеловали! Даже не спросив разрешения. Актаур просто притянул меня к себе и коротко впился в губы, тут же отстранившись, словно ожидая удара.

Вот же я дрянь, так запугала человека.

— Так наденешь? — с надеждой протянул он мне целый покров.

Ну как ему отказать? Я натянула тонкий шелк. И опять удивилась — он совершенно не препятствовал магическому зрению. Так что я спокойно перебралась из палатки, которая снаружи оказалась покрыта сетью заклятия, в паланкин, тоже весь из себя представляющий сплошную сетку, и если я правильно понимаю, то маскировочную.

Сколько ухищрений ради одной меня.

До города оказалось рукой подать — и я так понимаю, Актаур стремился как можно быстрее попасть туда. Вот только чем дальше, тем страшнее мне становилось — что меня там ждет? Смогу ли я вернуться домой? Или мне и вправду придется думать, что делать если я останусь здесь?

Я ведь все равно очень мало знаю об этом мире.

Но город приближался, и все чернее становилась нависшая над ним туча.

Этта-эрбе оказался действительно большим городом. Он располагался на вершине плоской горы, поднимающейся посреди пустыни, как ровный стол, и только узкая дорожка, серпантином обвивающая его, вела наверх.

Хотя до этой дорожки еще надо было добраться — город оказался окружен куполом магической защиты, покрывающим всю гору и часть пустыни вокруг нее. Купол образовывали башни, расположенные на равном расстоянии друг от друга. На ближайшей башне был отчетливо виден человек, сейчас зачарованно глядящий на нависшую над городом тучу.

Вот значит, чем занимается клан Смотрящих-за-Стеной. Стена есть, смотрящие за ней тоже есть.

Молнии из тучи били точно в верхушку купола, пытаясь разбить его. По куполу пробегали разряды и, достигнув земли, они впивались в песок с тихим шипением.

Достигнув стенки купола около одной из башен, караван остановился.

— Кто хочет войти в город? — донеслись усиленные магией слова стража на одной из башен.

— Актаур Аль-Танин, — прозвучал ответ.

— Проход запрещен!

— Запрещен?! — Актаур натурально заревел, почти как тогда, на рынке, когда я спряталась в палатке. — Кто посмел запретить мне, Золотому Дракону из клана Сокращающих путь, войти в МОЙ город?!

Конь под ним поднялся на дыбы и заржал, а вокруг разлилось магическое свечение — это Актаур вызвал какие-то заклятья. Наверняка боевые.

Человек на башне только понял руки в отрицающем жесте.

— Всем запрещен проход, пока вот это не прекратится, — и он указал на тучу над городом.

— КЕМ?! — снова проорал Актаур. Вот уж действительно ревет как дракон.

— Дивами! — голос человека на башне был скорее похож на рассерженный писк, чем на ответ.

А Актаур неожиданно успокоился. Развернул Светило песков и махнул каравану, чтобы следовали за ним.

Но магической тропой вести нас не стал, караван отошел не слишком далеко от стены, там где скала сдерживала собой наступающие пески. Под скалой образовалась ровная площадка, на которой и остановился караван.

Треск разрядов, ударяющих в купол, был похож на звук метронома — так равномерно они били в цель.

Когда караван остановился, я попыталась выглянуть наружу.

— Ольга! Оставайся внутри, — тут же отреагировал Актаур. — Что бы ни происходило, оставайся внутри. Прошу тебя.

Я прикусила губу. Совсем как он — учусь плохому, явно. Но спорить не просто не хотелось — я понимала, что если я сейчас наделаю глупостей, скорее всего нас всех убьют. А испортить все в шаге от цели… Ни за что.

— Возьмешь ребенка? — спросил Актаур у меня, когда снова вернулся.

— Нет, пусть будет с тобой, — я покачала головой и тут же отругала себя. Он же все равно не видит через ткань.

А на мне в этот раз красовалась одежда, покров и еще сверху все ограждал паланкин, в котором я сидела. Прям баба на самоваре. Или точнее на верблюде, но это уже детали.

— Ждите здесь. Я разберусь, что там в городе и вернусь. Ольга, не покидай паланкин, хорошо? Даже не выглядывай. Тогда тебя никто не заметит. Я скоро вернусь.

— Ты в город? Но как ты туда попадешь? — удивилась я.

Актаур хмыкнул.

— Я могу пройти куда угодно, если уже там был. Ты ведь знаешь. Эта стена защищает от ветров пустыни, от жары и песка. Но преградить путь мне она не может.

Действительно, он же и раньше сквозь стекло ходил. Да и по пустыни мы шли, преодолевая при каждом шаге не метр, а километр-другой. Хотя как он это делает, я не понимала. Вот просто есть, а в другой момент он уже очень далеко.

Актаур спустился с коня, погладил его и передал одному из подошедших караванщиков. Светило песков жалобно заржал, словно ему не хотелось расставаться. Но пришлось, и вскоре закутанная в просторные одежды фигура исчезла в вихре песка.

Солнце клонилось к закату — и вскоре достигло края песка. Туча продолжала бить в купол, Актаура видно не было, и я уже извелась от беспокойства. Где он, что с ним? Что с ребенком?

Прикрыв глаза, я попыталась ощутить их обоих. Вернувшееся ощущение было хорошим — Файсар с ним и ничего плохого вокруг себя не ощущает. Это успокоило.

Ненадолго.

До того момента, как я увидела спускающуюся по тропе из города цепь факелов. Они беспрепятственно достигли сначала самого низа, затем пересекли пространство между городом и куполом, и наконец вышли наружу.

И направились к нам.

Моя шпилька скользнула в руку.

Но, казалось, люди эти не представляют опасности. Во всяком случае, караванщики приветствовали их, а завернутой в черный покров женщине и вовсе кланялись.

— Кана! — высоким голосом позвала прибывшая женщина.

Служанка Актаура тот же подбежала, опустилась перед женщиной в странном полуприседе — вроде и кланяется, но спины не согнула, только встала на одно колено и сложила руки как то по особому.

— Госпожа Цадик! Господин прислал вас? Все ли хорошо?

— Все хорошо, Кана, как может не быть хорошо, если господин наконец-то вернулся домой… — женщина подняла руку и в ответ на этот жест окружающие ее люди начали нападение.

Кана, оглушенная ударом по затылку, упала лицом в песок. Цадик пинком перевернула ее, и сткункула носком туфли.

— Вернулся. Вот только притащил с собой какой-то мусор.

Она безошибочно посмотрела на меня. Казалось, ее взгляд прожигает сквозь ткань палатки и ее и мой покровы.

— Ведите ее сюда! — потребовала Прекраснейшая супруга Актаура.

К моему паланкину подскочили четверо. Сверкнули ножи, и ткань паланкина отлетела в сторону. Я осталась сидящей на подушке, открытая и беззащитная.

Казалось бы.

Но я актививровала защиту и вызвала из шпильки копье. Тут же попыталась ударить, но мое оружие прошло сквозь ближайшего воина, не задев его.

— Дура. И почему только Актаур тебя притащил?

Я снова попыталась ударить, но меня схватили за руки и ноги и стащили с верблюда. Заломили руки, выбили шпильку. Та тут же исчезла, и я снова ощутила ее на запястье — уже невидимой и нерабочей.

Подвели к Цадик. Она протянула руку и стащила с моей головы покров.

— Еще и уродина. Вы уверены, что это та самая женщина?

Я попыталась возмутиться, но державшие меня люди были гораздо более умелые, чем предыдущие захватчики. Едва я открыла рот, как в него засунули кляп. А дергаться был вообще не вариант — руки вывернули так, что от боли в глазах потемнело.

— Другой женщины, подходящей под описание, здесь нет, госпожа. Только эта, — откликнулся один из моих пленителей.

— Что, чужачка, думаешь: как же так, Актаур сказал никто тебя не увидит, а мы просто пришли и сделали это? — в голосе Цадик звучала откровенная издевка. — Просто Актаур маг и, как все маги, забывает про простых людей. Ему кажется, что только маги имеют значение и опасны. И защитил тебя от магов как только смог. Да еще и Убийцу магов дал.

Цадик рассмеялась, зло и неприятно.

— Вот только Убийца магов на простых людей не действует. Как и защиты от магов бесполезны против нас. А нас много. Так что ты пойдешь с нами.

На вопрос: “Куда?”, который я не могла задать, она отвечать тоже не собиралась. Только махнула рукой и меня поволокли за ней.

Ну что ж, можно считать, что с Первой супругой познакомились. Осталось только познакомиться с родителями. Если доживу.

Мой конвой провел меня вследа за Цадик сквозь нижний этаж башни купола, через полоску пространства между Стеной и горой, на которой располагался Этта-эрбе и заставил остановиться около наспех собираемой арки портала.

Похоже, мы куда-то собираемся, и это не город.

Внутри купола оказалось не так жарко, как снаружи, гораздо более влажно и разносился аромат тропических джунглей. Да еще и оказалось, что снаружи купола все выглядит совсем не так как внутри.

Во всяком случае то, что выглядело полосой голого песка между куполом и горой оказалось вовсе не таким. Купол был маскировкой. Да, гора была. Как и город на ней. Вот только всю гору увивали цепляющиеся за отвесные стены цветущие лианы, а пространство под горой было сплошным садом — деревья, тщательно подстриженные по одной высоте в несколько колец окружали гору.

Здесь, внутри, звук бьющих в купол молний казался куда более противным. Словно пенопластом по стеклу проводили. От этого звука сводило челюсти и непроизвольная дрожь пробегала по телу.

— Долго еще?

Цадик, казалось, изнывала от нетерпения. Хотя судить об этом через ее плотный покров было трудно, но она ни секунды не могла устоять на месте. И то время, пока мы ожидали, пока в арке поставят в пазы оставшиеся фрагменты, Прекраснейшая супруга ходила туда-сюда перед платформой арки.

— Готово, госпожа.

Арку настроили и она с тихим гудением наполнилась светом. Я смотрела на нее и силилась подавить дежавю. Я эту арку определенно раньше видела. Пусть и не входила в нее. Вот только где?

Услышав о готовности, Цадик вытащила откуда-то из-под слоев покрова металлическую пластинку и приложила ее к одному из углублений в арке. Цвет сияния внутри сменился на бледно-голубой, а гудение стало как будто мелодичнее.

— За мной! — скомандовала моя пленительница, и меня потащили в арку.

Я закрыла глаза перед переносом.

Пусть будет сюрприз.

Но его не случилось.

По ту сторону портала оказалась усадьба дивов в Парящем городе.

Точно. Такие арки стояли именно там, и через них прибывали гости свадьбы. Так печально закончившейся свадьбы.

Я посмотрела по сторонам. Вот с того балкона мы с Актауром прыгнули. И я впервые раскрыла крылья. А тут стоял подиум с алтарем, но сейчас здесь пусто. Тел нет, алтаря тоже. Скамеек, где сидели гости — и тех нет! Сплошной ровный газон.

Который вовсе не украшает механизм, весьма похожий на средневековую дыбу. Или прокрустово ложе, что тоже не лучше. Там меня и закрепили, под строгим и внимательным надзором Цадик и дива Урахана.

Старик выглядел не слишком хорошо. Но увидев меня, и вовсе пошел серо-зелеными пятнами. И только когда меня закрепили, затянув на руках и ногах ременные петли, подошел поближе.

— Она? — спросила Цадик.

— Да. Оленнара. Эту тварь трудно с кем-то спутать.

— Плату, лучезарнейший.

Цадик протянула руку и в нее тут же лег флакон, в магическом зрении светящийся всеми цветами радуги. Зелье явно из набора Раузан. Можно даже не угадывать, какое. Как мало я стою!

А ведь они и не подозревают, что тут в пустыне есть целый источник этого зелья.

— Я смотрю, семья в сборе. И мои верные жены встречают меня, воодушевленные и радостные.

Актаур стоял на том самом балконе. Таким злым я его не видела еще ни разу. Настоящее воплощение ярости.

— Господин мой, ты совершенно прав. Я так ждала тебя весь этот год, — нежность и радость в голосе Цадик почти можно было потрогать руками, настолько густо они лились с ее языка. — Позволь твоей скромной жене хоть поцеловать полы твоего одеяния…

С каждым словом она подходила ближе и ближе к Актауру, ее походка чуть раскачивалась. Как будто кобра подползает, встав на дыбы. Для полного соответствия не хватало только раскрывшегося капюшона.

Актаур сделал ей шаг навстречу, еще один. А с третим шагом оказался у нее за спиной.

— Дальше не пройдешь, — подал голос див Урахан. — Или она умрет.

В направленной на меня руке старика появился черный шарик заклятья. Такое я еще не видела.

Актаур остановился. Посмотрел на меня. На Урахана.

— Ну хорошо, старик. Что ты хочешь?

— Эта женщина останется здесь, — Урахан показал на меня. — Ее тело принадлежит моей семье, а не тебе. И ребенка моей крови ты тоже отдашь.

— А больше ничего не хочешь?

Актаур сузил глаза, а его пальцы нежно поглаживали рукоять зажатого ножа. Файсар был закреплен на его спине так, что головка была выше плеча. получалось, малыш смотрел в ту же сторону, что и отец.

— Отчего же, — притворяясь, что не заметил издевки, продолжил Урахан. — Ты немедленно заберешь эту свою Цадик и покинешь Парящий город. Я дал твоей жене зелье плодородия, которого она так жаждала. Надеюсь, ты знаешь, как с этим поступить? Считай, что меняем ребенка на ребенка.

Актаур сделал еще один небольшой шаг вперед.

— А если я не согласен?

Черное заклятье дрогнуло в руке дива.

— Что ж, это был единственный вариант, когда ты мог остаться жив.

Черное заклятье слетело с пальцев Урахана и бесследно растаяло на появившемся вокруг Актаура щите.

— Что?! Как?! — старик удивился, и выпустил еще несколько заклятий, так же бесследно исчезнувших.

— Ребенок, конечно, твоей крови, див. Но он — мой. И женщина эта тоже моя. И я не уйду без них.

Он не успел договорить, как на его голову сзади опустилась короткая дубинка. И он рухнул на газон.

— Вот зря ты забываешь про меня все время, Аур. Очень зря, — Цадик держала в руке свою колотушку. — Забирай их, если тебе так хочется, старик. Но он — мой. Думаю, пара месяцев в специальных колодках смирят его тягу к странствиям. А там уж и зелье подействует.

Подозреваю, что у меня были совершенно круглые глаза, когда я смотрела на эту идиллическую семейную сцену. Да уж, я от такой жены тоже сбежала бы на край пустыни, так оно для здоровья гораздо полезнее будет.

А Цадик пнула лежащего Актаура и велела своим людям тащить его.

Но не успели они подойти к Актауру, как вокруг него возникло свечение. Файсар совершенно верно оценил угрозу как для себя, так и для приемного отца. И закрылся скорлупой магического щита.

— Что? Что? — на два голоса спросили див Урахан и Цадик. — Ребенок-маг?

Урахан посмотрел на меня. Цадик — на ребенка.

— Он — мой! — тут же громогласно заявили оба.

Меня, конечно, спрашивать не стали, да и говорить с кляпом во рту не очень удобно.

И тут же Цадик осела на землю, цепляясь за грудь. На черном покрове расплывалось еще более черное пятно. То самое заклятье Урахана, которое не подействовало на Актаура.

— Не забывайся, женщина. Ты всего лишь человечка, да еще без способностей. Я заплатил тебе положенное, но больше ничем не обязан, — див Урахан выглядел довольным. — Но я благодарен тебе, что ты привела ко мне всех их… Искать по пустыне каждого было бы неудобно. Поэтому я дарую тебе быструю смерть.

Цадик уже хрипела, покров слетел в сторону, и стало видно, что ее губ стекает ярко-красная струйка крови. Несколько мгновений, и она замерла бесформенным кулем.

Еще несколько пассов руками, и люди Цадик присоединились к своей госпоже.

— Простецы. Не следует забывать, что даже если вас много, маг стоит гораздо большего.

Урахан наклонился к Файсару и осторожно размотал витки шарфа, на котором висел малыш. Поднял ребенка. А в Актаура отправил какое-то заклятие зеленого цвета. Думаю, что-то вроде парализации. На его месте я бы тоже так сделала. Слишком много мы ему причинили беспокойства.

По знаку дива на площадке появились его помощники. Они оперативно притащили еще одну дыбу, куда тут же начали прикручивать еще бессознательного Актаура.

— Такой хороший малыш, такой красивый малыш… — воркующим голосом образащался старик к Файсару. — Раз оба моих сына мертвы, ты станешь наследником… примешь магию рода.

Руки Урахана засветились призрачно-голубым светом, и этот свет начал окружать ребенка. Но впитаться не мог — вокруг тела малыша возникла зеленоватая пленка свечения.

— Что? Что ты сделала с моим внуком, сука? — обернулся Урахан ко мне.

Я ответила поднятием бровей — говорить все равно не могла.

Урахан махнул рукой и кляп вывалился сам собой. Я облизнула губы и улыбнулась. Отвечать не спешила.

— Что ты с ним сделала? — повторил вопрос старик-див.

— Я? Ничего.

— А кто?

— Твой сын. Он несколько раз назвал нашего сына ублюдком. При свидетелях.

— Нет, нет… Дахар, какой же ты идиот, — прошептал Урахан. Присмотрелся к малышу. — Но это не объясняет почему ребенок отторгает меня!

— Я же сказал, этот ребенок — мой, — донесся с противоположной стороны голос Актаура.

Старик обернулся.

— Так это ты… Ты присвоил его, отнял у меня даже внука!

— Вы так разбрасывались сокровищами, что любой бы сделал то же самое, — ухмыльнулся Актаур.

— Ты! Тебе было мало, что ты убил моих сыновей! Ты решил извести вообще весь мой род?! Что ты о себе возомнил, букашка!

— Это был не он. Это я убила твоих сыновей, — вмешалась я.

— Ты? — И как только у Урахана голова не кружится, туда-сюда поворачиваться от меня к Актауру и обратно. — Но ты же… Ты не можешь!

— Хочешь проверить? — с вызовом поинтересовалась я.

Урахан наконец определился на кого смотреть и встал между нами не посередине, а как вершина в треугольнике, чуть отойдя в сторону. Балкон оказался у старика за спиной, а с ним и портальная арка, собранная людьми Цадик.

— Я убила дива Жарана простым столовым ножом. Или скорее ножом для фруктов. Ты видел тело?

На Урахана было жалко смотреть. Дрожащими пальцами он цеплялся за ребенка, а Файсар только таращился по сторонам. С его точки зрения наверное все нормально — мама и папа разговаривают с дедушкой. Никто ни с кем не дерется, а что никто не шевелится, так это не важно. Но я все сильнее чувствовала нарастающий голод ребенка.

— Малыш хочет есть, — сказала я.

И в подтверждение моих слов Файсар тут же захныкал. Урахан дернулся, но затем подошел ко мне почти вплотную и начал одной рукой стаскивать с меня одежду.

— Эй! Это что за манеры! — я была возмущена таким пренебрежением просто до глубины души.

— Не дергайся, и все будет хорошо, — успокоил меня див. — Тебе ничего не угрожает, если ты будешь хорошо себя вести.

— А если не буду?

— Тогда будешь висеть на этой дыбе пока я не найду кормилицу. И думаю, много времени это не займет.

— И потом? Убьешь меня?

— Зачем же? Найдется для тебя местечко поинтереснее, — пальцы дива скользнули по обнажившейся коже шеи и груди. — Раз уж убила моих сыновей, придется возместить другими…

Актаур приставил к шее старика нож.

— Зря так думаешь, див.

Пока старик отвлекся на меня, в портальной арке появился Берес, а над балконом взмыли несколько крылатых девушек. Девушки приставили к губам трубки и синхронно дунули в них. Люди Урахана повалились в полнейшем молчании. Берес махнул девушкам, и те снова исчезли за краем балкона.

Берес бесшумно прокрался до Актаура, не попадаясь в поле зрения дива. В несколько взмахов ножа освободил друга. И в тот момент, когда див уже вообразил себя будущим отцом новых сыновей, Актаур в один шаг пересек разделяющее нас расстояние.

Див Урахан не дернулся, а продолжил вести пальцами по моей коже. Ощущение было препротивнейшее, словно змея ползет.

— Ты не можешь убить меня, Аль-Танин, — тут же заявил он.

— Почему? Ваше бессмертие сильно преувеличено, как я заметил. Могу попытаться.

— Не стоит. Если я умру, то Парящий город упадет.

Актаур посмотрел на меня. Покачал головой. Одними губами обозначил: “Верь мне!” и убрал от шеи Урахана нож.

Тот сразу расслабился, даже чуть улыбнулся, обнажив острые зубы.

— Скажи своим людям, пусть уходят, — потребовал див.

Актаур подчинился, махнув Бересу.

— Если тебя убить нельзя, а ребенок тебя не признает как родича, то может договоримся? — предложил Актаур.

— Конечно, — согласился Урахан. — Есть один простой способ, как мы можем договориться.

Он крутанул ладонями и ударил нас обоих в грудь. С его ладоней слетели одинаковые черные заклятья.

Файсар успел прикрыть щитом только того, кто был ближе.

— Если ни одного родителя нет, ребенок достается сильнейшему, — последнее, что услышала я.

Едва перед глазами рассеялось свечение щита, Актаур отреагировал, мгновенно ударив старика рукоятью ножа. Но все равно опоздал.

— Нет, нет, нет… Ольга!

Ольга повисла в колодках, а на ее груди расплывалось черное пятно проклятья.

Файсар в руках старика закричал. Резко, зло. Рассерженно. Подхватив ребенка из рук оседающего дива, Актаур рассек связывающие Ольгу путы и тут же прижал к себе.

Бросив один взгляд на приближающегося Береса, успел только кивнуть ему. И шагнул вперед.

На холодный мрамор главного зала Храма Этта-эрбе.

— Дива! Дива Велимзан! — позвал он хозяйку святилища.

Осторожно уложил Ольгу на пол, пристроил рядом сына. Файсар явно что-то магичил, на своем, детском уровне — от него к матери тянулись полупрозрачные белесые линии. И похоже, только это и удерживало Ольгу от немедленной смерти.

— Держись, держись, — уговаривал ее Актаур. — Не уходи, ты не можешь уйти…

Совсем рядом раздались тихие шаги. Закутанная в серую монашескую робу и закрывающий лицо покров, пожилая дива опустилась рядом с Актауром. Он сам и не понял, что уже стоит на коленях и держит Ольгу за руку.

— Ты привел ее, — прошелестел голос дивы. — Принес. И ребенка, надо же…

Актаур склонил голову.

— Все, что угодно, дива. Только спаси ее. Ты ведь можешь?

Велимзан откинула с лица ткань и пристально посмотрела в лицо Ольги. Провела ладонью над ее телом, и наконец заглянула Актауру в глаза.

Его пробила дрожь. Черные вертикальные зрачки дивы на мгновение расширились и сузились обратно, гипнотизируя его.

— Все, что угодно? Отдашь? Все, что угодно? Даже то, о чем не знаешь? — переспросила пророчица, не отпуская взгляд Актаура.

Он вздохнул. Времени торговаться не было, но такие вопросы говорили о многом.

— Нет. Того, о чем не знаю — не отдам.

И посмотрел магическим зрением на Ольгу. Что такое увидела в ней дива?

— Держи, держи ее. Не отпускай, — тут же поддержала его Веилимзан. — Ее нельзя отпускать. Уйдет. Она ведь не отсюда.

— Да, она не отсюда. — Актаур сел на пол, прижал Ольгу к себе, укачивая как ребенка. — Не уходи, Ольга. Ты нужна здесь. Нужна. Нужна нашему сыну, нужна мне… Не уходи.

Велимзан продолжала делать пассы над ее телом, но черное пятно, хотя и остановилось, перестав разрастаться, но все же не исчезало. Бледность все больше заливала лицо Ольги, а ее тело казалось, стало совсем невесомым.

Следя за руками дивы, Актаур уговаривал Ольгу остаться. И его магическое зрение внезапно уцепилось за два разгорающихся солнца внутри его женщины. Совсем крохотных, почти незаметных на фоне светящейся ауры Ольги, они стали видны только сейчас, когда она почти потухла.

— Даже то, о чем не знаю… Нет дива, этого не отдам. Точно не отдам. Это — мое.

— Понял, да?

Актаур кивнул. Единственная проведенная вместе ночь в источнике принесла плоды. Он снова потянулся к Ольге, пытаясь найти ее свечение. Но она словно металась между здесь и нигде, и никак не могла определиться.

— Она не отсюда. Но и там ее что-то держит, — произнесла дива.

— Она сказала, что не умерла там. Просто заснула, — припомнил Актаур.

— Вот как. Вот как… — дива покивала собственной догадке, но делиться не спешила.

— И она очень хотела вернуться туда. Ей не нравится наш мир. Я даже не знаю, нравлюсь ей я… Она просто шла со мной к тебе. Надеялась, что ты сможешь вернуть ее домой.

Велимзан снова провела ладонями над телом Ольги.

— Да, вернуть можно, — согласилась она. — Рассечь путы души вот здесь и здесь… И она отлетит в тот мир.

Актаур до крови закусил губу.

— Но тогда она умрет в этом, да?

— Да. Ведь истинная душа этого тела уже давно ушла. Если бы не жертва и магия ребенка, то Ольга бы даже не оказалась здесь. И сейчас ее удерживает только это. Ребенок. Его магия.

Дива встала и сделала несколько шагов от них. Актаур дернулся следом, но был остановлен властным взмахом руки.

— Жди здесь.

Велимзан ушла. Актаур сидел на холодном мраморе пола и укачивал тело Ольги, пытался напитать своей магией, но она не принимала ее, отторгала совершенно непонятным образом. И только белесые струйки магии ребенка охотно вливались в ее тело.

Актаур посмотрел на Файсара. Глаза ребенка были закрыты, он часто и тяжело дышал, и казалось слегка осунулся. Актаур протянул ладонь и коснулся головки малыша.

— Возьми, возьми у меня, если не хватает, — предложил он ребенку.

И тут же ощутил отток магии из тела. Пусть так, чем потерять их обоих. Или даже скорее их четверых.

Губ коснулось что-то холодное. Открыв непонятно как закрывишеся глаза, Актаур увидел бесшумно вернувшуюся диву. Она держала около его рта ложку с каким-то снадобьем.

— Я могу ее отпустить. Но вернуть ее можешь только ты.

Не спрашивая, что она ему дает, Актаур проглотил все. Снадобье было кислое на вкус, и ему едва не свело скулы. Но он проглотил, и ощутил как отделяется от собственного тела, погружаясь в мир магической энергии.

Теперь он ощущал мир так, как ощущают его дивы. Увидел грубые скрепы, привязывающие дух Ольги к телу. Понял, что действительно тело совсем не по размеру. И увидел линии души, так хитро скрученные, что они, казалось, сворачивались в портал неизвестно куда.

Микропортал внутри души.

Невероятно.

Вот, значит, что удерживает Ольгу, и жрет его силу и силу ребенка.

Не раздумывая он нырнул в этот портал, привычно призвав родовую магию. Сокращая путь.

Тряхануло.

От долгого нахождения в одной позе у меня затекли ноги.

Я потянулась и открыла глаза. И закрыла.

Я в самолете. В том самом, где заснула, отправляясь на южный курорт.

Нет, нет… Неужели все было только сном? Сном-путешествием в стране всегда удачных приключений? Нет, нет…

Все же было так реалистично, так по-настоящему. Настолько, что сейчас все кажется присыпанным серым пеплом.

— Дамы и господа! — раздался голос капитана по громкой связи. — Наш полет завершен. От имени всего экипажа благодарю за…

Дальше я не слушала. Мне было так тоскливо, словно из груди вырвали кусок сердца. неужели я никогда не увижу Актаура и Файсара? Не буду ощущать крепких объятий Актаура и его сладковато-пряный запах? Никогда не увижу, как повзрослеет Файсар?

Я так привязалась к ним, что теперь от ощущения острой потери хотелось рыдать. И только то, что меня окружают незнакомые люди, сдерживало. Шмыгнув носом, я принялась выкарабкиваться из пледа. Пора выходить.

— Эй, красотка, че такое кислое лицо? — поинтересовался незнакомый голос рядом со мной.

Я подняла взгляд. Еще один пассажир, толстый, рыхлый, грузный, с пропотевшими подмышками, смотрел на меня, словно раздевая.

— Ты ж на отдыхе! — он дыхнул, и мне стало понятно, что весь полет он явно пытался сдержать страх приемом “успокоительного”. — Ты в какой гостинице будешь? Давай встретимся!

Вот только этого еще не хватало!

Едва раздался разрешающий сигнал, я подхватила свою сумку из отделения над сиденьем и потопала к выходу. Толстяк не отставал, а продолжал нудеть какие-то скабрезности.

Как мне остро не хватало моей шпильки-копья. Такие явно понимают только силу, и по другому не отвадить. Остается надеяться, что мы окажемся в разных гостиницах.

Выйдя из рукава к пандусу, окружающему зал ожидания прилетающих рейсов, я замерла.

Высокий араб-бедуин в традиционных одеждах выделялся там, сразу привлекая внимание. Его лицо было по самые глаза закрыто наверченным на голове шарфом, а рядом замер охранник в форме аэропорта. Охранник показывал ему что-то на планшете, тыкая пальцами в экран.

Стоило мне встать на ленту эскалатора, как бедуин оторвал взгляд от планшета и пристально посмотрел на меня. И, казалось, чуть кивнул сам себе. У меня же перехватило дыхание. Даже отсюда я видела ярко-зеленые глаза, окруженные витками шарфа.

Прилипала не отставал, а пристроился рядом и что-то нудел над ухом. И видимо, мое молчание принял за знак согласия, потому что в самом низу, уже почти около ленты прибывающих грузов внезапно положил руку мне на талию и притянул к себе.

— Что, красотка, поедем кататься?!

Я попыталась отпихнуть толстяка, но тот держал крепко.

— Сейчас же убери от нее руки, — раздался ледяной голос совсем рядом. Ледяной и такой знакомый.

Я обернулась.

— Ты?!

Актаур небрежно распахнул свое верхнее одеяние, демонстрируя толстяку висящие там ножи — и тот испарился в мгновение ока.

— Я, Ольга. — он поднял руки и открыл лицо.

Я ошарашенно смотрела на Актаура, не зная что и сказать. Он тоже молчал.

— Но… как? — нарушила я затянувшуюся паузу.

— Файсар держит тебя, не дает скользнуть за грань окончательно. А я пошел за тобой. Сократил путь. Оказался здесь, — Актаур повел рукой, охватывая здание аэропорта. — У вас и вправду странный мир. Я почувствовал, что ты летишь сюда, в железной птице. Стал ждать. Пока ждал, Щапек, — махнул на охранника, — рассказал мне немного. Про вашу страну, ваши обычаи. Он там бывал, недолго.

Актаур набрал в легкие воздуха. Задержал дыхание. Выдохнул. Снова вдохнул, словно решаясь.

— Пойдем домой, Ольга.

— Но… мой дом — здесь.

Он покачал головой, не соглашаясь.

— Пойдем. Ты нужна там. Нужна мне, нужна Файсару и нашим детям… Пойдем домой.

Я только глазами хлопнула.

— Нашим детям?

— Ты ведь беременна, Ольга. Двойней.

Теперь уже у меня в легких кончился воздух. Продышавшись, я переспросила:

— А почему ты об этом мне сообщаешь, а не наоборот?

Актаур криво усмехнулся. Снова покачал головой, и его шарф метнулся в такт.

— Хотел бы я знать. Но, надеюсь, в следующий раз все будет как надо? Идем домой. Я не могу долго оставаться здесь. Да и Файсар долго не выдержит. Он, наверное, уже голоден…

— Это, брат, ты неправильно говоришь! — внезапно вклинился охранник. — Я ж тебе показал, как надо! Я, правда, свою три года уговаривал, пока согласилась. Но я-то молодой был, глупый. Не знал, как правильно. Да и интернета тогда не было!

Посмотрев на охранника, Актаур кивнул. И потащил из-под одежды висящий на шее шнурок. На конце, в оплетке из тонкой кожи, висел тот самый синий самоцвет, который я дала ему еще в домишке дива Жарана.

— Прости, кольцо подготовить не успел. Не знал, что нужно. Но, может, это подойдет?

Актаур протянул мне украшение.

— Выходи за меня замуж, Ольга? Я обещаю и даю слово, что ты будешь единственной супругой и госпожой в доме. Пожалуйста, стань моей женой и матерью моих… наших детей. Прошу тебя.

Синий камешек призывно мерцал в его ладонях. Сохранил, надо же. И носит с собой, у сердца. У меня слезы вскипели на глазах. А Актаур продолжил:

— Выходи за меня, потому что я люблю тебя.

И замер, ожидая моего решения.

Актаур стоял и ждал.

А я сомневалась.

Ну что хорошего я видела в том мире? Сплошные похищения и принуждения к если не к браку, то к рождению детей. Как будто там больше женщин не осталось!

Хотя нет. Было и хорошее — и ребенок, и приключения, реальнее настоящей жизни, и магия. И даже прекрасная проведенная вместе ночь.

Которая, как Актаур говорит, имела самые далекоидущие последствия. А своих детей я никогда не смогу оставить.

— Может есть какой-то способ переместить вас сюда? — я все же попыталась отстоять свой мир.

Ответа не последовало.

Вместо этого Актаур как будто стал менее цветным и потерял резкость — словно на камере съехала четкость или объектив заляпало жиром и пылью. Но он упрямо продолжал стоять, отдавая последние силы и дожидаясь моего решения.

Сердце заколотилось у меня даже не в груди, а в горле. Дышать стало неимоверно тяжело. Если он сейчас исчезнет, то больше ведь не вернется!

Актаур и так сколько раз жертвовал собой ради меня — и тогда, в домишке Жарана, и когда вытащил с Парящего города, и в логове культистов. И теперь — он ведь идет против обычаев своей страны, против того, чему его учили: что женщина не может сама делать выбор, что не может выбирать и должна подчиняться решению мужа или отца.

А он предлагает мне самой решить.

Как это отличается от его поведения на рынке, когда он меня увидел — и захотел купить! Он проделал такой большой путь — и не только по нехоженным тропам, но и в собственной душе.

Я же как была упрямой ослицей, так и осталась.

Актаур стал еще прозрачнее, еще более плоским и как будто подернутым сепией. Даже камень в ладони перестал отбрасывать блики.

Зато мир стал более цветным и обрел запахи и звуки, потеряв пепельную серость, так поразившую меня, едва я проснулась в самолете. Где-то на горизонте зрения вновь возник жирный турист с потными подмышками. Если я буду сомневаться еще хоть сколько-то, то окончательно останусь здесь, а что будет с Актауром и детьми — никогда не узнаю. Для меня они все равно что умрут. И я для них.

И я вцепилась в ладонь Актаура, как утопающий цепляется за соломинку, в последней надежде не задохнуться и не уйти на дно.

— Хорошо, я согласна. Согласна!

Ладонь Актаура оказалась горячей и твердой, и он тут же принял меня в объятия, а затем подхватил на руки и сделал шаг вперед, в неизвестность.

На ленте прибывших грузов еще долго кружился так никем и не забранный чемодан.

За прошедшие двадцать лет Ольга сильно изменилась — И Актаур это замечал, каждый раз радуясь.

Беременность близнецами протекала еще в теле ай-нуурки Олленары, но затем, едва только Ольга произвела на свет мальчика и девочку, как принялась расти и изменяться.

Сколько он тогда наслушался в свой адрес — и притащил в этот мир, и убедил в остаться, и вообще! Что “вообще” — Ольга никогда не уточняла, но видимо это было какое-то страшное проклятие из ее родного мира. А он только слушал и радовался — ведь иной он ее и не видел.

Зато теперь ее тело выглядело так же, как и душа, совпадая и по форме, и по размерам. Что пошло ей весьма на пользу — она перестала сетовать на неудобство, и со всей живостью своего характера принялась обустраивать сначала их дом, а затем и город для собственного удобства и по привычному ей вкусу.

Оба города.

Потому как и Этта-эрбе, и Парящий город оказались в ее почти безраздельном владении. Кланы Этта-эрбе очень быстро приняли, что третья жена Актаура не собирается жить как все обычные женщины, но вот что женщина может предлагать вполне разумные для городского обустройства изменения — далеко не сразу. Но, как понял Актаур, ничего необычного или невозможного ей не требовалось. Она всего лишь создавала комфорт, который видела в прежнем мире.

С Парящим городом было одновременно и проще, и сложнее.

Дива Урахана, конечно, нельзя было убить — на нем сходилось слишком много заклятий, держащих город в воздухе. Но и позволить ему жить без надзора не мог уже сам Актаур.

Поэтому пришли к компромиссному решению — старик отрекается от власти в пользу внука и приносит целую стену разнообразных клятв, которые должны защитить их от нападения, а Актаур с Ольгой не препятствуют ему видеться с Файсаром. И дозволяют учить его.

Сегодня же их старший сын становится совершеннолетним, и принимает город дива Урахана уже не как наследник, а как полноправный правитель.

И глядя на Файсара, Актаур только сильнее прижимал к себе свою супругу. За ними стояли трое их младших детей — Эскандер, Юлия и Ясмина. Актаур и хотел бы больше, но Ольга наотрез отказалась, заявив что она не родильный агрегат и сотню рожать по примеру его деда вовсе не намерена.

Даже с помощью источника.

А спорить с супругой он привычки так и не завел.

Так что едва закончилась церемония, они вдвоем подошли к самому краю усадьбы, и, как много лет назад, Актаур протянул руку и спросил:

— Ты мне веришь?

Ольга вложила свою ладонь в его, и они полетели вниз.

Привычно перевернувшись спиной вниз, Актаур безошибочно нашел губы жены и приник поцелуем.

— Люблю тебя…

— И я тебя…

Он, конечно, купил третью жену, но досталась Драгоценнейшая из супруг ему очень и очень непросто. Она же летела на подаренных им и этим миром крыльях.