Sarina Bowen, Elle Kennedy

GOOD BOY

Сотрудники ресторана превзошли сами себя, но я продолжаю суетиться вокруг обеденного стола. Поправляю напоследок каждый букет, хочу убедиться, что все безупречно. Выглянув в окно, я отмечаю, что безоблачное небо начинает темнеть. Закуску на предсвадебном ужине брата подадут тогда, когда над Тихим океаном появятся первые цветные полосы.

Прогноз погоды на завтра идеален: будет солнечно, максимум двадцать четыре градуса. Даже природа не смеет вмешиваться в величайшую свадьбу, которую когда-либо устраивали.

Стоя у арки возле входа в частный обеденный зал, я слышу, как точно по расписанию открывают шампанское. Прибывают гости. У бара смеется моя сестра. В дверном проеме появляется голова матери.

– О, милая, ты проделала великолепную работу! – восклицает она. – Все прекрасно! Предрекаю головокружительный успех!

– Спасибо, – шепчу я, дотрагиваясь до ножа для масла, который уже поправляла две минуты назад.

– Ты постоянно нас удивляешь, мисс Джессика. – Мама широко улыбается, поднося к губам бокал шампанского.

Вместо того чтобы улыбнуться в ответ и принять комплименты, я злюсь. Потому что я не слышу похвалу, слова вроде «великолепно», или «головокружительный успех», или «мисс Джессика» – прозвище, которое дал папа, когда мне было три года.

Я слышу лишь «удивляешь».

Подтекст прост: семья удивлена, что я смогла справиться с предсвадебным ужином и не облажаться.

– Спасибо, мама. – Я выдавливаю улыбку.

Мать исчезает, наверное, чтобы поприветствовать еще кого-то из своих шестерых детей.

Я тоже должна быть где-то там, пить вино и возлежать на лаврах. Но я, не в силах себя остановить, вытаскиваю из сумки записную книжку и еще раз от начала до конца изучаю список дел на сегодня. Оформить карточки с именами – сделано. Заказать белое вино со льдом – исполнено.

Все в совершенстве. Кроме меня. Я разбита к черту. Организация идеальной свадьбы – это в первую очередь стресс. А во вторую…

– Уэсли! Бомба Джей! – ревет голос в соседней комнате. – Я приехал!

Глубокий тембр его голоса отзывается вибрациями в груди. Блэйк Райли в здании, и мое артериальное давление подскакивает вдвое. Я делаю вид, что озабочена столовым серебром, и прислушиваюсь.

– Вы оба сегодня свихнетесь! – говорит Райли, и я слышу громкий звук братских объятий. – А это что за красотка?

Мать начинает мельтешить вокруг Блейка, и я чувствую, как по спине бегут мурашки. Мало мне стресса от свадьбы, так еще и придется мириться с присутствием самого громкого, нахального и раздражающего мужчины, которого я только встречала. У него сексуальное тело, яркая индивидуальность и…

Ладно. У него еще и огромный член. Но я изо всех сил стараюсь не думать об этой части его тела.

Нельзя, чтобы семья узнала об огромной ошибке, которую я совершила этой весной. Не могу предоставить им еще одно доказательство моего безрассудства, не когда я вот-вот объявлю об очередном карьерном повороте. Для всех я – легкомысленный ребенок. Да и сама я считаю себя ходячей катастрофой после того, как позволила Блейку снять с себя одежду. Поверьте, этого больше не повторится. Но его присутствие все усложняет. Завтра я устраиваю свадьбу для трехсот человек, включая два десятка знаменитых хоккеистов. Блейк весь последний месяц присылал неприличные свадебные идеи и шутки. А когда я не реагировала – фото своей руки вокруг члена.

«О господи, хватит, – отвечала я. – Это может кто-то увидеть».

Ха! Знал, что до тебя доходят мои сообщения!

Этот мужчина неисправим.

Мне больше нечего проверять и поправлять. Я просто прячусь в пустом обеденном зале.

Я провожу рукой по волосам, облизываю губы и, высоко подняв подбородок, шумно делаю вдох, прежде чем направиться к бару. Замечаю сестру Тамми с бутылкой шампанского и иду к девушке, не глядя на Блейка. Краем глаза вижу, что он стоит у края стойки. Стоит войти в комнату, где есть этот мужчина, как ощущаешь его присутствие, словно непрестанный зуд от ядовитого плюща.

– Держи, Джесси! – говорит Тамми, передавая бокал. – Я впечатлена, как ты хорошо организовала этот знаменательный для Джейми день!

– Спасибо, – бормочу я, выпивая газированный напиток.

Тамми щедра на комплименты; к нам подходит мать и присоединяется к похвале. Они ожидали, что я грандиозно провалюсь или брошу все на полпути. И мне не приносит никакого удовлетворения понимание, что завтра свадьба тоже пройдет замечательно. Потому что вскоре после этого мне придется рассказать, что я больше не буду организовывать праздники.

Близкие не перестанут неодобрительно качать головами, пока Джейми и Уэс не вернутся из медового месяца.

– Что такое, мисс Джессика? – спрашивает мать.

Блин. Синди Каннинг должна была пойти в правоохранительные органы. Клянусь, эта женщина может распознать любую ложь, прочесть все по лицу. Но я отказываюсь портить предсвадебный ужин братишки рассказами о своих комплексах.

– Все в порядке, – твердо говорю я. – Посмотрите на Джаместера. Он выглядит таким счастливым.

Отвлекающий маневр срабатывает, и лицо матери смягчается, когда она смотрит на младшего сына. Джейми стоит рядом со своим женихом, накрыв ладонью его затылок. Они показывают фотографии с недавней рыбалки Пэту – владельцу хоккейного лагеря, в котором они встретились. Все трое расслаблены и улыбаются.

Я никогда не видела Джейми таким спокойным и удовлетворенным. Райан Уэсли, его суперуспешный и известный жених, напротив, немного напряжен. Но у него есть на это причины.

Именно поэтому организовать свадьбу было непросто. Любой может арендовать шатер и нанять музыкальную группу. А вот спланировать празднование для человека, семья которого перестала с ним общаться, – это намного сложнее. Пресса повсюду следует за ним по пятам. Мне пришлось бронировать все под вымышленными именами. Но двое людей, которые сегодня должны быть здесь, родители Уэса, не сочли нужным принять участие в происходящем.

Я спланировала ужин, вечеринку в честь помолвки, несколько месяцев назад, а также церемонию и завтрашний банкет, стараясь не привлекать внимание к этому пробелу. Не будет никаких свадебных подарков с детскими фотографиями женихов, потому что, вполне вероятно, их уже не существует в природе. Вместо этого я выбрала шоколад в форме шайбы, потому что брат познакомился с Уэсом в хоккейном лагере.

Большинство товарищей по команде будет завтра на церемонии, но сегодняшний ужин только для семьи, близких друзей и участников свадебной процессии. Совмещая несколько ролей, ко всему прочему, я – шафер Джейми.

Раньше я уже исполняла обязанности подружки на свадьбе. Обычно мне нравится ответственность, которая возлагается вместе с этим статусом. А если еще и шафер милый, то это дополнительный бонус. На свадьбе моей подруги Вэнди прошлым летом я сбежала с красавчиком-шафером посреди банкета, и мы закрылись в его номере на два дня.

Но в этот раз такого не случится. Ни за что. Потому что шафер Уэса…

– Какого черта, Малышка Джей? Ты не сделала ничего из того, что я предложил!

…да, он. Мускулистый Блейк прошел сквозь толпу, чтобы «осчастливить» меня своим вниманием.

– Понятия не имею, чего ты там мямлишь, – прохладно говорю я. А потом совершаю ошибку, подняв голову и посмотрев ему в глаза. Черт, почему этот раздражающий человек настолько красив? Ярко-зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрят на меня в ответ. Они расположены на безумно привлекательном лице. На долю секунды я забываю все причины, по которым мне не нравится этот мужчина. Сузив прекрасные глаза, Блейк смотрит на меня в ответ.

– Ты точно знаешь, о чем я говорю. – Он обводит рукой заполненную свечами комнату. Я невольно замечаю, как аппетитно точно подогнанный черный костюм обтягивает его скульптурное тело. – Где блестки, а? И где баннер, о котором я просил? Здесь должно быть написано: «Уэсми навсегда!»

А, точно. Теперь я вспомнила.

– Прости, чувак, но блесткам не место на этой свадьбе. «Уэсми» – дурацкое прозвище для пары. А все баннеры уже забронировали для школьных выпускных и проводов на пенсию. – Я месяцы потратила, чтобы сделать это мероприятие стильным и безупречным. А он хочет превратить его в Фестиваль Безвкусицы.

Уголки его губ приподнимаются в самодовольной ухмылке.

– Назови меня так еще раз.

– Как назвать?

– «Чувак». Тащусь от этого. Напоминает о днях в братстве.

Блейк состоял в братстве? Вот это неожиданность.

– Знаешь, – продолжает он, – тогда все малышки неволей-волей сами на меня бросались.

– Волей-неволей, – поправляю я.

– А?

– Правильно говорить «волей-неволей».

Он подмигивает мне.

– Уступлю только потому, что ты права. Сначала всегда все происходит по воле.

Я стискиваю зубы. Этот мужчина невозможен. Не знаю, что вынудило меня раздеться перед ним.

«Одиночество», – напоминает внутренний голос.

Точно. И проклятая девчачья потребность чувствовать себя желанной, которая появляется после разрыва. Может, я и по собственной инициативе рассталась с Рейвеном, но это не означает, что я не чувствовала себя уязвимой. Блейк оказался в нужном месте в нужное время.

Спать с ним было ошибкой, этого не повторится. И неважно, что он довел меня до оргазма три раза за тридцать минут.

– Вообще-то жизнь не так уж сильно отличается от колледжа, – задумчиво говорит он. – Малышки до сих пор стучат к Райли в эту старую дверь. – Он ухмыляется мне. – Иногда они появляются в одном только плаще.

– У-у, как извращенно. – Мой голос сочится сарказмом.

– Так и есть, – серьезно отвечает он. – Впрочем, как и заниматься этим на массажном кресле.

Мужчина смеется от души, так же, как проживает каждый день: громко, бурно, безудержно, в полную силу.

Как и трахается.

А-а-а. Не хочу думать о нем в постели. Вообще не хочу думать о нем, точка.

– Мне надо поговорить с поваром, – заявляю я. – Иди приставай к кому-нибудь другому.

– Не отстану, пока не скажешь, почему отклонила идею о фигурах женихов в полный рост.

– Потому что это по-детски! – выпаливаю я, измотанная так, что начинаю злиться. – Как и все твои идеи! Я пыталась организовать свадьбу, а ты – день рождения девочки-подростка!

Он усмехается.

– Прости, что попытался добавить хоть немного веселья в свадьбу твоего брата. – Он снова обводит рукой комнату, показывая на прекрасные букеты на каждом столике и мерцающие свечи на карнизах у стен. – Может быть, если бы ты воспользовалась хотя бы одним из моих предложений, эта тусовка не была бы такой нудной.

– Она не нудная, а элегантная. А теперь, если ты меня извинишь… – Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не топнуть ногой, но это будет совсем по-детски. Блейку Райли не понять, каково быть единственной неудачницей в успешной семье. К тому же нет ничего скучного в том, что я с такой любовью подготовила для этой свадьбы. Все будет безупречно, или я умру, стараясь соответствовать.

Слишком поздно убеждать моего почти уже зятя выбрать другого шафера. Поэтому я решаю проблему единственным способом: делаю глоток шампанского и ухожу подальше от этого болвана.

Я смотрю, как Джесс Каннинг устремляется прочь, дразня меня своими длинными загорелыми ногами и покачивая идеальной задницей. На первый взгляд может показаться, что я не нравлюсь этой девушке. Но такие уж у нас отношения. Пламя, детка. Этот разговор обеспечил мне как минимум час нежной любви. В какой-то момент придется перестать ее травить, чтобы Джесс вспомнила, как сильно ей нравится быть со мной.

Самое главное – выбрать время. А я всегда был в этом хорош. Именно поэтому я в прошлом сезоне забил двадцать один гол. И, черт, дразнить ее безумно весело. В ответ на гладком лбу, который так и тянет поцеловать, появляется милая маленькая морщинка. Ее большие карие глаза начинают сверкать, как у одержимого.

Такими темпами мы с ней займемся сальсой голышом не раньше десерта. Но я терпеливый человек, могу подождать. А пока буду наслаждаться морепродуктами в компании ребят из братства.

Несколько минут спустя Джесс ведет всех в обеденный зал с видом на бухту. Кругом горят свечи, вид из окна убийственный. Лодки вдалеке кажутся игрушечными. Это потрясающее зрелище.

– Ну и помойка, – говорю я Джесс, когда она поправляет рядом очередную мелочь. – Я хотел, чтобы ужин был в забегаловке на пляже.

Она бросает на меня полный ненависти взгляд.

Да-а-а. Мой член слегка дергается от нетерпения.

На столиках расположены карточки с именами, чтобы все знали, куда садиться. Мое место – на противоположном от Джесс конце длинного стола. Знаю: она это сделала, чтобы мы могли издалека тоскливо смотреть друг на друга.

Я сажусь рядом с ее братом Скоттом.

– Чувак. У тебя оружие с собой? – Если бы я не был хоккеистом, то стал бы, как он, копом.

– Нет, незачем появляться на свадьбе брата вооруженным до зубов.

– Облом. Тогда можно будет поиграть с сиреной в твоей машине?

Всегда хотел это сделать.

– С тех пор как я стал следователем, у меня ее больше нет.

– Вот это несправедливость! – Я хлопаю парня по спине. – Какой смысл быть копом, если тебя оставляют без снаряжения?

Он берет меню, и я делаю то же самое. Это список всех вкусностей, которые мы будем есть. На обложке изображена черно-белая карта деревни Лейк-Пласид в штате Нью-Йорк, хотя сейчас мы находимся в округе Марин в Калифорнии. Джесс поместила изображение места, где встретились Джейми и мой товарищ по команде Уэс.

Не сдержавшись, вытаскиваю телефон и пишу ей.

Надо было сделать, как я предлагал: фотография двух трахающихся лобстеров. Задало бы настроение для мальчишника.

Ее ответ приходит через минуту.

Перестань мне писать, или я тебя заблокирую.

Да. Она точно меня хочет.

Официанты начинают разносить еду, поэтому надо сосредоточиться. Нельзя достичь моего размера, не следя за тем, что жрешь. К счастью, ресторан не разочаровывает. Нам подают изумительный коктейль с креветками и такое изысканное и аппетитное севиче, что хочется плакать. За этим следует хвост омара, лосось с картофельной корочкой и перечный тунец.

Я в раю.

Когда тарелки пустеют, наступает время десерта. Но мне приходится отложить шоколадный мусс: пора поиздеваться над женихами. Не могу позволить малышке Джей меня в этом обскакать. Кажется, она уже собирается сделать свой ход, поэтому спешу встать первым. Двигаюсь так быстро, что стул громко падает. Это даже хорошо, потому что всеобщее внимание теперь приковано ко мне.

– Леди и джентльзвери… – начинаю я.

За другим концом стола Джесс смотрит на меня, прищурив красивые карие глаза.

– …как шафер Уэса я обязан сегодня его опозорить.

Слышатся смешки, а друг лишь качает головой.

– Но это будет нелегко, – признаюсь я. – Потому что Райан Уэсли – чертовски хороший товарищ по команде. Конечно, у него полно всяких выкрутасов. Но человек, который увидел их все: и публичное раздевание в Лейк-Пласид, и пьянки, и незаконные проникновения, – завтра на нем женится. И он отказывается посвящать меня в подробности.

Опять звучит смех.

– В этом году он отыграл сезон, в котором совсем не было ничего позорного, поэтому тут тоже нет компромата. Если честно, в последнее время Уэс может стыдиться только одного: силы своих чувств к Джейми.

– О-о-о-о! – в один голос умиляется вся семья.

Уэс смотрит на свою чашку кофе.

– Конечно, я мог бы стоять тут и рассказывать о какой-то тупой хрени, которую иногда говорит Уэсли. Например, ночью в баре после игры против Филли он яростно доказывал, что пингвины не млекопитающие. – Я хмыкаю, вспомнив эту нелепость. – Он хотел, чтобы я поверил, что они птицы.

– Они и есть птицы, – еле слышно бормочет Джесс, потому что обожает меня провоцировать.

– Но я подумал, что будет веселее… – я делаю знак официанту, стоящему у двери, и он вносит взятый напрокат большой планшет. Я встаю так, чтобы всем меня было видно, и включаю эту штуку, – …позволить Уэсли опозорить себя самого. Как оказалось, он не всегда был великолепным хоккеистом и жеребцом. Я подумал, что вам стоит это знать. – Я нажимаю на кнопку воспроизведения видео, которое подготовил, и поднимаю планшет.

Звук работает хорошо. Из динамиков вылетают первые ноты песни U2 «Я все еще не нашел то, что искал»[1]. Экран освещает вступительная надпись: «Райан Уэсли, дамы и господа». За ней следует: «Супержеребец». Появляется первая фотография с двухлетним Уэсом, хватающимся пухлой ладошкой за хоккейную клюшку. Выглядит он довольно безумно.

На другом конце стола ахают. Глаза Джесс увеличиваются до размеров десертной тарелки.

– О-о-о-о! – восклицает Синди Каннинг, хватаясь за сердце.

– Посмотри на себя! – воркует Джейми, гладя жениха по спине. Уэс лишь подается вперед, в замешательстве глядя на экран.

– Хорошо, что у руководства клуба Торонто не было доступа к этим малышам. – Я хмыкаю, когда на экране появляется следующее фото. Это Уэсли в зимнем комбинезоне в возрасте, по-моему, лет пяти, и эти пламенные глаза уже узнаваемы. Он где-то на пруду несется на коньках за двумя детьми, которые больше него раза в два. У него ни единого шанса их догнать. Это самое смешное, что я только видел.

Но никто не смеется. Джейми обнимает одной рукой своего парня, и его глаза блестят. Синди Каннинг стоит за ними, обхватив каждого за плечи. А все остальные гости улыбаются.

– Где ты их вообще откопал? – бормочет кто-то.

А потом начинается самое интересное. На видео восьмилетний Уэсли в полной экипировке с решительным взглядом посылает шайбу в ворота и… промазывает! Ради смеха за этим следуют еще три фрагмента с промахами, сделанными в разное время. На одном ролике он, крошечный, врезается лицом в снежный сугроб на берегу.

Наконец-то я слышу смех. Непростая сегодня аудитория.

На экране появляются еще фотографии: Уэсли в двенадцать, принимающий награду; он с брекетами и прической, как будто он только проснулся. Музыка нарастает, потому что видео подходит к концу.

– Приготовьтесь, – говорю я аудитории.

Мы видим Уэсли в четырнадцать с ухмылкой и большим прыщом на носу.

Последний снимок – гвоздь программы. Это единственное фото, которое мне пришлось украсть из бумажника Уэсли ночью в округе Колумбия во время плей-оффа[2]. Все были так вымотаны после овертайма[3], что хватило одного стакана виски, чтобы мы опьянели и перестали соображать. Я стянул фото и попросил консьержа в отеле его отсканировать (пришлось отдать за это двадцать баксов). Полчаса спустя оно благополучно вернулось к хозяину.

Слышится хор из вздохов, когда на экране появляется фото шестнадцатилетних Джейми и Уэса вместе. Они стоят на прогулочной тропе где-то около Лейк-Пласид. Джейми корчит рожу, а Уэс смотрит на него с такой любовью, что у меня даже колет в груди.

Я гляжу на лицо товарища по команде и замечаю красные пятна на скулах. Наверное, он думает, что этой фотографией я его опозорил, потому что она слишком личная. Но это не так. Позор – это провозглашать свою любовь к тому, кто потом тебя предает. Хотя такая хрень случается только со мной.

Шоу подошло к концу, поэтому я выключаю планшет и отдаю его обратно официанту. Шоколадный мусс все еще ждет меня. Когда я усаживаюсь, вибрирует телефон. Надеясь, что это сообщение от моей завтрашней спутницы на свадьбе, я с нетерпением гляжу на экран.

Но это от Джесс.

Откуда ты откопал эти фотографии и видео?????

Отвечаю незамедлительно.

Перестань мне писать. Не хочется, чтобы мне пришлось тебя заблокировать.

Она бросает на меня дьявольский взгляд с другого конца стола.

Да, дело пошло.

Я бывал на куче мальчишников. У большинства из них был рейтинг «тройное Х»[4]. Стриптизерши, которые раздеваются догола. Танцы на коленях. Один вечер закончился оргией, на другом была тонна взбитых сливок.

Конечно, я не ждал на этой тусовке всех трех Х, но неужели женихам было так сложно дать мне организовать что-то хотя бы с одним Х? Или с рейтингом R[5]?

PG[6] мне не подходит: заставляет нервничать.

Но Уэсли и Джейми озвучили кучу правил и потребовали, чтобы я подчинился. Никаких огромных тортов с выпрыгивающим из них стриптизером. Никаких шотов текилы, которые можно пить с чужой задницы. И никаких блесток.

Чем, черт возьми, всем не угодили блестки?

– Классное место, – замечает Эриксон, мой товарищ по команде.

– Ничего так, – соглашается друг Уэса со времен колледжа Кассел, поднося сигару к губам и делая быструю затяжку. Клубы дома, поднимаясь, окрашивают воздух в серый цвет и вызывают у Джейми кашель.

– Кому пришло в голову устраивать это в сигарном баре? – ворчит Джейми, но я не знаю, зачем он спрашивает: карие глаза и так уже смотрят на вашего покорного слугу.

Я гляжу на Жениха Номер Два. Уэсли я обозначил Женихом Номер Один, потому что с ним я познакомился раньше.

– Мне, тупица. Потому что все остальные предложения кто-то забраковал.

Уэсли наклоняется и чмокает Жениха Номер Два в чисто выбритую щеку. Мы вдевятером присвоили себе дальний угол темного, обшитого панелями зала, где музыка не гремит и нам не приходится друг другу кричать. Папа Джейми и тренер Пэт выглядят так, словно умерли и оказались на небесах, сидя бок о бок в обтянутых кожей креслах и потягивая бурбон.

– Это было меньшее из зол, малыш, – говорит Уэс своему мужчине. – Радуйся, что никто тут не размахивает палкой для лимбо.

– Ночь только началась, – говорю я, выразительно приподнимая бровь. Но, сказать по правде, мне даже начинает нравиться эта сдержанная атмосфера в зале.

Единственное, чего тут не хватает, – малышки Джей, которая сидела бы у меня на коленях и затягивалась сигарой. Но вся женская половина осталась дома, что, думаю, правильно.

– Только чтобы завтра без похмелья, – погрозила Джесс на парковке у ресторана, прежде чем уехать. – Я не хочу, чтобы вы были зелеными на фотографиях.

– Не волнуйся. Они ответственные взрослые люди, совсем как я.

– Вот поэтому и переживаю, – проворчала она в ответ.

Она всегда подшучивает, мой милый светловолосый ангел. Я знаю: она обожает наши словесные прелюдии так же сильно, как и я. Просто девушка слишком упряма, чтобы это признать.

К тому же она обижена, потому что Джейми всерьез заболел, когда мы должны были о нем позаботиться. И в тот день я познакомился с Джесс… в библейском смысле.

Пугающий озноб у Джейми был совершенной случайностью. И все в итоге закончилось хорошо: чувак же завтра женится, разве нет? Но Джесс никогда не спустит мне этого с рук, хоть ее младший брат и здоров как конь.

Как и мы все. Здоровы, имею в виду. Сейчас лето, и мы пьем дорогой скотч и курим первоклассные сигары. Завтра мы оденемся в самые лучшие наряды и будем смотреть, как Уэс и Джейми связывают себя узами брака.

Господи, жизнь чертовски хороша.

Это приводит меня в сентиментальное настроение, поэтому я сажусь рядом с Эриксоном. Он единственный выглядит немного подавленным.

– Выше нос, цветочек. Свадьба же.

Он виновато опускает глаза.

– Знаю. Буду вести себя хорошо. Просто свадьбы напоминают о моей собственной. Когда говорил «согласен», я был искренен.

Упс. Жена Эриксона ушла от него прямо перед плей-оффом.

– Мне жаль, чувак. Но эта хрень не смертельна. Как боль или жесткий удар под дых. Какое-то время ощущения ужасные, но потом они отступают.

– А ты что в этом понимаешь? – ворчит Эрикссон.

Больше, чем он думает.

– Ты слышал когда-нибудь, как я чуть не женился?

Он задирает подбородок и улыбается.

– Дай угадаю: это было в Вегасе с танцовщицей? Могу представить.

– Не-а. Ты даже не близок. – Я затягиваюсь сигарой и переношусь назад во времени. – Это было почти пять лет назад, во время моего первого сезона. В то время я встречался с девушкой из колледжа уже три года. Я любил ее больше, чем мог представить.

Эриксон удивленно изгибает бровь.

– Серьезно, я бы лег ради нее под поезд. Мы уже назначили дату свадьбы. Триста человек было приглашено на тусовку в зоопарке Торонто…

– О боже. – Он фыркает. – Для тебя это идеально. Клетка гориллы, да?

– Экспозиция львов. Но за два месяца до свадьбы я все отменил.

– Что случилось? – Он, похоже, потрясен таким сюжетным поворотом.

Я делаю глоток скотча и задумываюсь, что именно хочу рассказать товарищу по команде.

– Она совершила кое-что непростительное. Настоящее предательство, хрень вроде «Молодых и дерзких»[7]. И я осознал, что все закончилось, даже не успев начаться. Любой, кто может лгать в лицо, – не тот, на ком надо жениться.

Сидящий рядом с нами Скотт, брат Джейми, морщится. Если не ошибаюсь, он тоже недавно с кем-то расстался.

– Мне жаль, братан, – говорит он, – но такое лучше осознать сразу.

– Без шуток. И я не хочу быть кайфоломом, потому что у этих двоих, – я показываю стаканом на женихов, – есть все, чтобы пройти длинную дистанцию.

– Да! – Брейди, близнец Скотти, поднимает стакан.

Их старший брат Джо кладет пальцы в рот и свистит.

К нам поворачиваются головы: в этом заведении мы самые громкие. Но пошли они на хрен. Мы празднуем настоящую любовь.

– ЦЕЛУЙТЕСЬ! – ору я, стуча стаканом об стол. – Ну же, покажите нам, как это делается!

Уэс закатывает глаза, но Джейми смеется. Жених Номер Два встает, садится на колени, обхватывает лицо любимого и целует. Мы все одобрительно воем. Чудо, что в этом шуме получается услышать телефон. Я вытаскиваю его из кармана пиджака, который повесил на спинку кресла. Это свинство – отвечать на телефон, когда празднуешь вечную любовь двух самых близких приятелей, но я ждал этот звонок весь день.

– Простите, – говорю парням. – Звонит моя спутница.

Я ухожу подальше и провожу по экрану. Пальцы у меня большие, так что разблокировать аппарат выходит не с первой попытки.

– Энджи, дорогая! – Телефон наконец-то реагирует на нажатия. – Ты нормально заселилась? Все в порядке?

Ее нерешительный голос щекочет ухо.

– Я только что доехала до отеля. – Пауза. – Точно можно занять твой номер?

– Все в порядке. Я договорился.

Все благодаря святой по имени Синди Каннинг.

– Я волнуюсь, – признается она. – Я никого не буду там знать.

Я усмехаюсь в телефон, хоть она меня и не видит.

– Ты знаешь там самого важного человека, Энг.

– Сколько раз говорила не называть меня так? – В ее тоне слышится раздражение.

– Сколько раз я говорил тебе, что не слушаю? – возражаю я. – В общем, заселяйся и поспи немного. Проведи хорошее, расслабленное утро. Я заеду за тобой завтра после обеда.

Я вешаю трубку, пока она не начала протестовать. Потребовались серьезные усилия, чтобы уговорить ее стать моей спутницей. Не уверен, что Джесс это понравится, но она же не мой босс, так ведь?

Я «жонглирую» телефоном, ежедневником и дымящейся кружкой чая без кофеина, когда перехожу из крошечной кухни в гостиную. Мой друг Дайсон мямлит что-то невразумительное, хотя я спрашиваю, планирует ли он приехать пораньше, чтобы помочь.

Я ставлю кружку на кофейный столик и перебиваю его:

– Малыш, я тебя обожаю. Но, бога ради, ты когда-нибудь можешь ответить «да» или «нет»?

– Еще раз, какой был вопрос?

Я чуть не бросаю телефон в стену, но в последнюю секунду беру себя в руки.

– Ты придешь пораньше, чтобы помочь, или будешь в три? – спрашиваю я сквозь сжатые зубы.

– А, я приду пораньше, – решает он. – Можно будет посмотреть, как все приезжают, и обсудить, кто во что одет. О-о-о-о! Как думаешь, у кузины Брэнди опять случится конфуз с одеждой?

О боже, повторение инцидента с бюстгальтером без бретелей? Надеюсь, нет. Моей сестре Тамми до сих пор снятся об этом кошмары. Это случилось на вечеринке в честь их с мужем десятой годовщины свадьбы. Она так и не простила это кузине.

– Я уже заставила Брэнди прислать фотографии каждого предмета одежды, который она планирует надеть, – заверяю его я. – Проблем не должно быть.

– Ты разрушила мои мечты.

Я хихикаю.

– Зачем тебе смотреть на грудь? Разве не будет лучше, если расстегнутся брюки моего кузена Энди?

Энди – брат-близнец Брэнди. Без шуток. Сестра моей мамы – тетя Вал – совершенно не умеет называть детей. Младшего брата Энди и Брэнди зовут Чак. Это не сокращенно от «Чарли». Просто Чак.

– Он почти такой же парень мечты, как Джейми.

– Фу, Дайс. Тебе нельзя пускать слюни по моему младшему брату.

– Ты права. Сейчас уже нельзя. Я упустил свой шанс. Поверить не могу, что Джейми женится на мужчине. Вселенная сейчас как будто смеется надо мной. Если бы я думал, что есть хотя бы вероятность, что Джейми переметнется на темную сторону, я бы вдул ему в раздевалке в старшей школе, пока был шанс.

– Боже мой, я не хочу это представлять.

– У меня разбито сердце, Джесс. Это даже хуже, чем открывать сайт знакомств для геев и видеть там парней, которые запихивали меня в шкафчики. Джейми был одним из лучших. И он женится на знаменитом спортсмене. Он должен был жениться на мне.

Я делаю глоток чая и издаю глубокий выдох.

– Ты сможешь завтра сдерживать свое разочарование? Потому что мне очень нужна помощь.

– Конечно. – Он шмыгает носом. – Может, я поймаю букет.

Букета не будет, но ему пока необязательно это знать. Я перехожу на страницу ежедневника, где делаю последние заметки о свадьбе.

– Мне нужно, чтобы ты сел завтра на стороне гостей Уэса. Там будут все его товарищи по команде, но не уверена, что их хватит, чтобы уравновесить сторону Каннингов.

– Детка, ты подкупила меня на фразе «товарищи по команде». Пожалуйста, скажи, что там будет мало стульев и придется сесть кому-то на колени.

– Ты хочешь попробовать сесть на колени хоккеисту? Тебя волнуют собственные зубы? Если нет, вперед.

До моих ушей доносится смех.

– Я подставлюсь под удар не раздумывая, если это значит, что я пересплю с хоккеистом. Ты же знаешь, стать шайбовым кроликом[8] всегда было моей целью.

«Поверь мне, это переоценено», – хочу возразить я, но вместо этого говорю:

– У Уэса замечательные товарищи по команде, но я не заставляла всех гостей заполнять опросник с формулировкой «Спокойно отношусь к гейским штукам».

А Дайсон из всех моих знакомых флиртует больше всех. Готова поспорить, что он делает это даже сам с собой перед зеркалом, когда один дома.

– Я буду джентльменом, – обещает Дайсон.

– Спасибо.

Несколько мгновений спустя мы заканчиваем разговор, и я быстро прохожусь по оставшемуся списку. Если появятся священнослужительница и повар, взятые мной на прокат столы и стулья, то шоу сможет продолжиться. Но я не буду удовлетворена простым «хорошо». Все должно быть идеально, чтобы люди говорили о свадьбе неделями.

Как только я убеждаюсь, что охватила каждую деталь, то допиваю чай, ставлю кружку в раковину на кухне и прохожусь по квартире, выключая свет. У меня плохая привычка везде оставлять свет включенным. Когда я была в старшей школе, папа брал процент от денег, которые я получала, работая на полставки в кафе-мороженом, чтобы оплачивать счета за электричество. Он утверждает, что это я была виновата в огромных расходах. Считаю это чушью, но не могу отрицать, что выключать свет получается у меня хреново.

Голые стопы шлепают по деревянному полу, когда я вхожу в спальню. Я нервничаю из-за завтрашнего дня. У Джейми будет потрясающая семейная жизнь. Я никогда не встречала людей, которые бы так идеально подходили друг другу. Даже у Тамми и ее мужа Джона нет такой глубокой, плотно сотканной связи, которая есть у брата с Уэсом.

Интересно, на что это похоже? Любить другого человека так сильно, что он становится частью тебя. Я думала, что влюблялась раньше, но иногда, когда я смотрю на брата с Уэсом, то ставлю под сомнение все, что когда-либо чувствовала в прошлом.

Вздыхая, я заползаю под одеяло и отбрасываю все мысли. Надо немного поспать. Завтра будет сложный день.

Как только я закрываю глаза, тишину в квартире разрывает громкий удар.

Проходит секунда, прежде чем я понимаю, что кто-то стучит в дверь. Подскакиваю в кровати и включаю лампу на журнальном столике. Время почти час ночи.

– Малышка Джей! Эй! Открой!

Какого черта у меня за дверью стоит Блейк?

Я откидываю одеяло и бегу в прихожую. Ей-богу, если он пришел сказать мне, что Джейми и Уэса арестовали из-за чего-то, случившегося на мальчишнике, то я его убью.

Раздается еще один удар в дверь.

– Ну же, Джесс! Я устал. Если не получу нужную мне дозу прекрасного сна, я…

Он замолкает, когда я распахиваю дверь. Его рот растягивается в счастливой улыбке, но она превращается в усмешку, когда он замечает мою пижаму.

– Вот блин, это охрененно мило. Обожаю бананы – я говорил тебе, что это мой любимый фрукт? И абрикосы. Абрикосы мне тоже нравятся.

Я буквально в секундах от того, чтобы его задушить. Да, мои неоново-розовые пижамные штаны и топ покрыты желтыми мультяшными бананами. Но сейчас час ночи, он явно пьян, судя по блеску в его зеленых глазах, и он стоит у моей двери, болтая о фруктах?

– Что. Ты. Тут. Делаешь? – Каждое слово отделено хлопком моей ладони по косяку двери.

Блейк еще ближе подходит со спортивной сумкой, перекинутой через плечо.

– Твоя мама тебе не сказала? Я сегодня перекантуюсь здесь.

У меня отвисает челюсть.

– О нет.

– О да. – Он с грохотом опускает сумку на крыльцо. – Мой братан Синди сказала, что все с тобой обговорила.

– Моя мать – не братан, – выдавливаю я.

Он машет большой ладонью.

– Оборот речи. «Мой товарищ Синди» – как тебе такое? Он сказала, что написала тебе.

Я колеблюсь. Ладно, вообще-то это возможно. После ужина на телефоне было около двух десятков сообщений, в основном от повара и некоторых гостей, задающих вопросы в последнюю минуту. Я не просмотрела их все, поэтому, наверно, могла пропустить сообщение от мамы.

И все же.

– Уэс сказал, что ты остановился в гостинице с товарищами по команде, – с подозрением замечаю я.

Блейк проводит рукой по своим потрепанным темным волосам.

– Так и было. Но мне пришлось отдать свой номер.

– Для кого? – спрашиваю я.

– Мне кажется, правильнее «кому».

Он серьезно исправляет грамматические ошибки?

– И номер я отдал своей спутнице.

Не могу объяснить, почему при этих словах у меня в груди все сжалось, но я точно уверена: это не ревность. Я уже знала, что Блейк придет на свадьбу с кем-то, в его приглашении стояло «плюс один». К тому же я тоже буду со спутником. Я специально об этом позаботилась, потому что не хотела терпеть раздражающие комментарии Блейка.

– Она не хочет делить с тобой номер? Что, ждет заключения брака? – Я не утруждаю себя тем, чтобы скрыть сарказм.

Блейк пожимает плечами.

– Она уже замужем.

Простите?

Я не знаю, возмущаться мне или… ну, возмущаться. Он приводит замужнюю женщину на свадьбу моего младшего брата?

– У тебя поехала крыша?

Он задумывается над вопросом.

– Я вроде пьяный, но далек от этого. Для этого нужно больше скотча. У тебя есть?

– Нет! – визжу я, и давление подскакивает до красной зоны. Время – час ночи, и прямо сейчас я должна спать.

Поэтому я делаю то, чему научилась, живя с пятью братьями и сестрами, чтобы сдержать порыв к убийству. Я считаю про себя. Одна Миссисипи, две Миссисипи, три Миссисипи…

После довольно большого количества глубоких, очищающих вдохов я делаю то, что необходимо.

– Заходи уже. – Я отступаю в сторону, и Блейк марширует внутрь. – Спишь на диване.

– Он раскладывается?

– Ответ отрицательный. Но ты переживешь.

На его лице отражается сомнение, но у меня нет времени, чтобы этим озаботиться. Я спешу к буфету и вытаскиваю стопку постельного белья. Сейчас в Калифорнии лето – ничего, кроме этого, ему не понадобится.

Я сую ему эту кучу.

– Хороших снов.

Он смотрит на белье в руках, а потом обратно на меня.

– Стой, не уходи, – говорит он, когда я поворачиваюсь к двери. – Ты меня не уложишь?

– Ты большой мальчик.

Его ухмылка становится озорной.

– Это точно. Я ведь незабываем, могу прямо сейчас повторить. – Он роняет постельное белье на диван и тянется к ширинке.

Для меня это намек, что надо выметаться отсюда. Я врываюсь в спальню и хлопаю дверью.

Церемония и банкет проходят на лужайке у прекрасного дома, принадлежащего друзьям моих родителей. Изначально мы собирались арендовать какой-нибудь банкетный зал. Однако несколько месяцев назад мама обедала с Тоддами. Когда она упомянула, что Джейми женится, пара предложила воспользоваться их домом.

И они отказались брать деньги. Вероятно, мистер Тодд – хоккейный фанат. Он даже пытался заплатить нам за привилегию принимать у себя Райана Уэсли и больше половины членов клуба Торонто.

Свадьба в частном доме позволяет остаться незамеченными. Публичное событие, вне всякого сомнения, просочилось бы в прессу, которая преследует Уэса и Джейми с момента обнародования их отношений. А так у них обоих будет немного личного пространства, пока они будут провозглашать бессмертную любовь друг к другу.

Вот только все утро нахожусь на грани нервного срыва. Я решила стать организатором праздников, потому что хотела делать что-то творческое. Но все сложилось по-другому. Я, скорее, сержант-инструктор. Это изнурительно.

Это я и говорю Дайсону, пока мы сидим под огромным шатром, расставленным на газоне Тоддов. Мы складываем салфетки цвета слоновой кости у одного из столиков, пока все носятся в суматохе, перетаскивая стулья, цветы и украшения.

– Ну не знаю, – задумчиво отвечает он. – Мне весело.

– Ты пробыл тут всего час, складывая из салфеток лебедей. А я с рассвета разбираюсь с миллионом крошечных мелочей. Поверь, это невесело.

Дайсон пожимает плечами.

– Ты проделала шикарную работу, пупсик. Без шуток. – Он обводит рукой внутреннее оформление шатра. – Все выглядит потрясающе.

Это и правда помогает. Во мне трепещет облегчение, пока я оглядываюсь. Украшения для столов и букеты получились элегантными. Похоже, тридцать два часа, которые я потратила на консультации с флористом, себя окупили.

– Спасибо, – с благодарностью говорю я, принимаясь за очередную салфетку. – И спасибо еще раз, что пришел пораньше. Не представляешь, как сильно я это ценю.

– Нет проблем. – Собеседник усмехается. – Хоть ты и позвала меня, чтобы заставить кого-то ревновать.

У меня отвисает челюсть.

– Нет! Я же говорила: мне просто нужен кто-то в пару.

– Кто-то в пару, разжигатель ревности – какая разница? Скорее бы увидеть, кто это. Не говори мне, хочу сам догадаться. – Он смахивает ворсинки от салфеток с галстука. – Слушай, как тебе этот цвет? Я выбирал между ним и цветом лосося. Это правильный выбор?

Дайсон приподнимает конец фиолетово-серебряного полосатого галстука. Он идеально сочетается с колокольчиком на лацкане темно-серого костюма. Я переживала, что он может появиться в пастельных цветах.

– Точно правильный выбор, – заверяю его.

– Как бы я ни обожал яркие цвета, они бы не сочетались с платьем. – Он показывает на мою сиреневую одежду. И хмурится. – Я все еще считаю, что мы могли бы произвести больший фурор, если бы надели лососевый.

– Пожалуйста, можешь называть его розовым? И давай начистоту, Дайс: в нем ты выглядишь ужасно. Он вымывает весь цвет с твоего лица.

Прежде чем он успевает возразить, у входа в шатер слышится измотанный голос:

– Джесс! Мама спрашивает о бабуле. – К нашему столу подбегает Тамми. – Кто заберет ее из аэропорта?

– Шафер, – отвечаю я. – Он написал десять минут назад, что рейс немного задержали. Но она приземлится с минуты на минуту.

Сестра расслабляется.

– Ладно. Мама начинала волноваться. Привет, Дайсон, когда ты тут появился?

– Недавно, – рассеянно отвечает он, рассматривая лицо Тамми. – У тебя все в порядке, дорогая? Выглядишь уставшей.

– Я родила четырнадцать недель назад. Конечно, я уставшая.

Почему-то Дайсона это не успокаивает. Он кладет салфетку и вскакивает на ноги. Тамми испуганно отступает на шаг назад.

– Ты бледная. – Он сжимает ее ладони. – Руки ледяные. Ногти немного ломкие. Детка, ты заботишься о себе? Возможно, у тебя легкая анемия. В питании достаточно железа?

– В каком еще питании? – Тамми вздыхает. – Тай повсюду бродит, а Лилак ночами визжит от колик, как банши. Я дышать еле успеваю, не то что есть.

Я тоже вскакиваю на ноги. Для меня не было секретом, что Тамми вымотана, но сестра всегда ведет себя будто супергерой. «У меня все под контролем», – всегда говорит она нам.

– Почему ты не сказала? – встревоженно спрашиваю я. – Ты же знаешь, что мы бы в мгновение ока приехали помочь.

Тамми медленно высвобождает ладони из хватки Дайсона.

– Все хорошо, – настаивает она. – Я мама двоих детей – конечно, жизнь будет изматывающей. – Она глядит на Дайсона. – Но я запишусь к врачу и сдам анализ крови, если тебе от этого станет легче.

Он закатывает глаза, но мягко говорит:

– Речь не о том, чтобы стало легче мне, дорогая. Речь о том, чтобы убедиться, что ты сильная и здоровая, ради тебя и детей.

– Я запишусь, – бормочет она, и в ее глазах проскальзывает чувство вины. Она устремляется прочь, и подол ее светло-желтого платья закручивается вокруг ног.

– Поверить не могу, что ты только что убедил ее сходить к врачу. – Я с изумлением смотрю на Дайсона. – Тамми никогда не признает, что что-то не так.

– Я медбрат. Это наделяет меня магическими способностями. – Он выгибает бровь, подчеркивая свой авторитет, и возвращается к складыванию лебедя.

Я медлю, прежде чем сесть. Я долго откладывала этот разговор, но сейчас, похоже, идеальный момент. Это одна из причин, почему я пригласила на свадьбу Дайсона, а не кого-то другого из моих друзей-мужчин.

– У меня вопрос, – медленно начинаю я.

Он смеется.

– А у меня – ответы. Много. Например, ответ на вопрос: «Надо ли нам было одеться в лососевый?» Очевидно, да, черт возьми.

Я выдавливаю улыбку.

– Вопрос поважнее, – признаюсь я. – И ты должен пообещать быть со мной на сто процентов честным, ладно?

Смешинки в его глазах исчезают.

– Хорошо. Давай.

– Как думаешь… – Я делаю вдох… – Из меня вышла бы хорошая медсестра?

На секунду воцаряется молчание, и мне этого хватает, чтобы попятиться назад. Лихорадочно, будто я в байдарке, которая подплыла слишком близко к водопаду.

– Забудь, – выпаливаю я, снова взявшись за складывание. – Не отвечай. Это был тупой вопрос. Я не знаю, почему вообще задумалась…

Твердая ладонь сжимает мою руку, прерывая нервные движения.

– Тише, пупсик. Ты застала меня врасплох. Мне кажется, из тебя вышла бы великолепная медсестра.

Я закусываю губу и встречаюсь с ним взглядом.

– Правда?

– Абсолютно. А что? Ты хочешь поступить в медшколу?

Помедлив еще секунду, я вяло киваю.

– Я начала задумываться об этом после того, как Джейми весной оказался в больнице, – признаюсь я. – Я же говорила о медсестре, которая за ним ухаживала? О Берте? Я пару раз пила с ней кофе в больнице, когда была в Торонто, и она ввела меня в курс дела.

– Ого. То есть это не что-то случайное. Ты всерьез. – Дайсон отпускает мою ладонь и возвращается к складыванию салфеток. – Куда ты хочешь поступить? В Сан-Франциско?

Я качаю головой.

– Я изучаю все варианты. Ты не поверишь, как дорого сейчас выучиться на медсестру.

Он фыркает.

– О, я поверю. Думаешь, фея студенческих кредитов просто спустилась с денежного дерева и выплатила все мои долги? Подумай еще раз, пирожочек. Трудно выглядеть настолько хорошо, когда ты настолько на мели.

Я не могу сдержать смех. Дайсон один из самых стильных, самых увлеченных модой парней, которых я только знаю. Но я понятия не имела, что он до сих пор погребен под горой долгов.

У меня такая же ситуация, но я, по крайней мере, должна деньги не правительству. В обучение в колледже вложились родители. И они покрыли расходы моего провалившегося ювелирного бизнеса, заплатили за визитки нового предприятия по организации праздников. Крайнего срока, когда я должна им все вернуть, у меня нет, но каждый раз, когда я принимаю очередную подачку, это сильно бьет по моей независимости.

Не говоря уже о самооценке.

Блин. Неудивительно, что семья считает, что я – неудачница. Бакалаврская степень по истории искусств должна была меня освободить, но в итоге стала камнем на шее. Она не открыла передо мной двери, не дала ни единого предложения о работе. Должность в музее или академии требует больше, нужна степень магистра или доктора наук, а я не могу позволить себе вернуться к учебе на еще одну сотню лет.

К тому же в последнее время я стала сомневаться, в творческой ли сфере мое место. Я пробовала и проваливалась множество раз. Но уход за больными… Это кажется правильным, словно так и должно быть. Это ощущение пришло ко мне впервые в жизни.

– Ты рассматривала какую-нибудь канадскую школу? – спрашивает Дайсон.

– Нет, а что?

– Там дешевле. Я не знал об этом, когда поступал, но некоторые медсестры, с которыми я работаю, учились в Ванкувере, чтобы сэкономить.

Я делаю в уме заметку изучить этот вопрос.

– И слушай, – внезапно говорит он, – если ты серьезно, то я с превеликим удовольствием все тебе расскажу. Про хорошее, про плохое и про отвратительные судна.

Я хихикаю.

– Серьезно, детка, эта работа иногда может быть мерзкой. Но она и супер-пупер полезная. Это лучшее решение, которое я… О Господи Иисусе из Назарета, что это?

Моя голова поворачивается к противоположному концу шатра, и я тут же издаю сдавленный крик.

Вот черт.

Боже. Тусовка будет отличной. Мне нравится, что я вижу, пока несу две связки воздушных шаров по покатому газону. Столы для закусок выставлены в длинный ряд, что потом обеспечит хороший доступ к жратве. А какие-то чуваки в белых рубашках и черных жилетках выставляют то, что не может быть ничем иным, как щедрым баром.

– Смотрите, – говорю я бабушке Каннинг. – Они раскладывают танцпол прямо на газоне.

– Уверена, тебе нравится буги. – Она с трудом растягивает губы в улыбке. – Я приберегу танец для тебя, красавчик.

– Потрясающе. Подождите тут. – Я отвожу ее к красивому плетеному креслу, откуда можно наблюдать за всем, что происходит на лужайке. – Мне надо отнести этих деток.

– А мой багаж? – спрашивает она. – По-моему, я оставила его в машине. – Она прикрывает ладонью рот, чтобы спрятать легкую отрыжку.

– Я о нем позабочусь. Не переживайте.

– Спасибо, сладкий! – говорит она, когда я иду прочь.

Девчонки. Никогда от меня не отстают.

– БЛЕЙК РАЙЛИ!

Воздух прорезает визг – такой же высокий, как свисток для отпугивания собак.

– Привет, малышка Джей! Я привез шары и бабушку. Что дальше в списке?

Она шагает по газону своими длинными ногами, и ее мягкие волосы струятся по плечам с красивым загаром. Джессика Каннинг – воплощение сексуальности в платье без рукавов и с безупречными розовыми губами.

Почему-то ее лицо слегка покраснело. Но, слушайте, никто не идеален.

– Что это, черт побери, такое? – Она показывает в воздух.

Я смотрю вверх.

– Знаешь, теперь мне тоже кажется, что облако похоже на верблюда.

– Нет, это! – Она указывает пальцем ближе к моей голове.

– Шары, ясен пень. – Я их обожаю. – Те белые, которые ты заказала, вживую оказались совсем скучными. Ты бы их видела. Просто… белизна на белых лентах. Поэтому я их немного приукрасил. Так поспортивнее, понимаешь? Разве они не идеальны? – Я купил пятьдесят фольгированных шаров в форме больших пенопластовых пальцев, которые бывают на хоккейных матчах. – Это спортивная свадьба. Я видел те шоколадки в форме шайбы, которые ты заказала, и свадебный сайт с хоккейной тематикой. Так что эти шары отлично впишутся.

Они ярко-синие, и у них на самих пальцах написано «МЫ № 1».

– Н-ну уж нет, – бормочет она. – Ни за что, твою мать.

– Выражения, Джессика! – наставляет Синди Каннинг, приближаясь к нам с Джесс. – Что случилось, милая?

– Я заказывала другие шары. – Она обиженно выпятила розовую губу, и мне хочется ее укусить. Но сейчас не лучшее время.

– Ну, они же блестящие, – говорит Синди. – Они подойдут, милая. Давай не будем нервничать. – Женщина показывает на свекровь. – Спасибо, что забрал нашу бабулю из аэропорта, Блейк.

– Не стоит. Мы там немного перепугались, когда авиакомпания не смогла найти ее багаж, но я ее успокоил. Я в этом хорош. Да, баба Канн? – зову ее я через плечо.

– Все хорошо! – кричит бабушка. – Привет, Синди! Дай мне посмотреть на твое платье. Кружево, милая? Сразу видно, что ты мать жениха. – Она хохочет.

У Синди взлетают брови.

– Блейк, моя свекровь случайно не пила?

– Ну, она очень нервничала. Я купил пару стаканов пива, пока ребята из авиакомпании бегали и искали багаж.

– О боже, – ужасается Синди, направляясь к бабушке.

Мы с Джесс остаемся одни, и она смотрит на меня, словно хочет разорвать мою одежду. Или просто что-то порвать. Не уверен, что именно.

– Эти синие пальцы не подходят, – шипит она низко и грозно. – Где оставшиеся белые?

Я пожимаю плечами.

– Они стали ненужными, поэтому я отдал их мальчишке, который праздновал день рождения. Боже, он был в восторге. Сказал, что попробует ту штуку, когда ты их держишь все сразу и спрыгиваешь с крыши гаража.

– Ты отдал мои шары? – Джесс бледнеет.

Вот черт. У той Джесс, с которой я познакомился весной в Торонто, был озорной смех и искра в глазах. Я думал, что она посчитает эти шары смешными. Но бедная девочка просто не может оценить шутку, и это моя вина. Я должен был знать, что нельзя вмешиваться в составленную женщиной цветовую схему. Мои сестры кастрировали бы меня и за меньшее.

– Не сердись, Джесси. Я вернусь в магазин.

– Их можно купить только по предзаказу за 24 часа, – шепчет она, краснея все сильнее.

Я начинаю за нее беспокоиться. И, видимо, не я один, потому что стройный парень с волной идеально уложенных волос подбегает к нам и начинает обмахивать ее рукой.

– Дыши, пирожочек. Сделай для меня несколько глубоких вдохов, как в йоге. Обморок помнет платье, а мы не можем этого допустить.

– Если меня посадят в тюрьму за убийство, ты будешь меня навещать?

– Да, детка, – воркует парень, целуя ее в щеку. – Особенно если комбинезоны там будут лососевыми. – Парень протягивает мне руку, но смеется, когда понимает, что я не могу ее пожать, потому что держу где-то под сотню шаров.

– Блейк Райли, – представляюсь я.

– Дайсон Харт.

– «Дайсон» как пылесос?

– Точно. – Он искоса на меня смотрит. – Хочешь, покажу?

– Дайсон, – одергивает его Джесс. – О чем мы говорили?

Парень хмыкает.

– Блейк, это Дайсон. Мой парень.

Дайсон снова хмыкает, и она толкает его локтем. Он протягивает руку.

– Рад познакомиться, дорогой.

Джесс вздыхает.

– Итак, у нас в два раза меньше белых шаров, чем требуется. Придется обойтись этим.

– А что с этими синими малышами? – Я смотрю, как они сверкают на солнце.

– Их можно повесить… у туалетных кабинок, – ворчит она.

– Ладно. – Если это ее подбодрит, я только за. – Тогда жалко, что на некоторых из них не написано «Мы Номер Два».

Дайсон издает громкий хохот и поднимает ладонь, а я пытаюсь дать ему «пять». Но мы запутываемся в лентах шаров, и Джесс приходится нас освобождать. Она делает это, не переставая бубнить, что со мной очень сложно и она больше никогда не будет организовывать свадьбу до конца своей жизни.

Естественно, позже придется ее успокоить и пожалеть. Столько стресса никому не приносило пользы.

– Итак, расскажи о Блейке, – требует Дайсон, облизывая губы. – Почему мы стараемся заставить его ревновать?

– Нет, не стараемся, – огрызаюсь я. – Ты просто моя пара.

– Ага, – говорит он, подмигивая. – Я бы стал парой для Блейка.

Я крепко сжимаю зубы, сдерживая желание во всем ему признаться. Но от катастрофы меня спасает появление жениха.

– Ого, вы только посмотрите.

Джейми так красив в костюме и галстуке, что мне приходится сдерживаться, чтобы не подбежать к нему и не взъерошить его волосы. На загорелом лице улыбка, и теперь я знаю, ради чего надрывала задницу все эти недели.

– Ты выглядишь потрясающе. – Я чувствую в горле комок. – Уэс – счастливчик. Надеюсь, он это знает.

Джейми ухмыляется.

– Знает. Привет, Дайсон. Как ты? – Брат протягивает руку Дайсону для рукопожатия.

Мой друг секунду медлит с обреченным взглядом. А потом заключает ошарашенного Джейми в крепкие объятия.

– Я так счастлив за тебя, – дрожащим голосом говорит он.

Джейми озадаченно смотрит на меня поверх головы Дайсона.

– Спасибо, чувак. Я очень благодарен.

Дайсон отпускает его с нервным вдохом.

– Я просто… пойду припудрю носик, – бормочет он и направляется к дому.

– С ним все в порядке? – спрашивает Джейми, показывая через плечо на моего сумасшедшего друга.

– Я подойду к нему через минуту. А пока… тебе что-то нужно? Гости начнут приезжать через час. Уэс здесь? Он одет? Надо проверить музыкантов.

Джейми кладет руки мне на плечи и смотрит прямо в глаза.

– Успокойся. Ты меня напрягаешь.

– Да?

Он снова широко улыбается.

– Ты проделала великолепную работу, Джесси. Праздник будет потрясающим. Меню шикарное.

У нас будет барбекю: грудинка и ребрышки, кукурузный салат, отдельно два вида капусты.

– А те шары у туалетов – это нечто.

Вздох.

– Я просто хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я счастлив. Поэтому перестань нервничать и выпей бокал вина или еще чего-то, ладно? Ты этого заслуживаешь. – Он еще раз обнимает меня и уходит, чтобы поздороваться с бабушкой. Ее как раз пересадили в тень и обеспечили чашкой крепкого кофе.

Точно, мне надо успокоиться. И я сделаю это, как только проверю музыкантов. Джейми прав: я так напряжена из-за свадьбы, что почти не узнаю себя. Я понимаю, что должна расслабиться, но, похоже, не в состоянии этого сделать. Слишком важно, чтобы семья думала, что я справилась не хуже любого другого. Они считают меня тяжелым случаем. Но сейчас наконец-то знаю, что должна делать со своей жизнью. И когда я расскажу им об этом после свадьбы, они все равно закатят глаза.

Свадьба у Джесс получилась отпад. Не знаю, из-за чего она так переживала, потому что все просто без-урр-пречно. Церемония, ужин – все.

Сомневаюсь, что хоть один гость плохо проводит время. Народ танцует, болтает и жует пятиуровневый свадебный торт – я заставил себя попробовать только один кусочек. Если бы не здравый смысл, я бы съел уже четыре уровня из пяти.

Я ем тоннами.

Сейчас вот сосредоточился на алкоголе. Уэсли и Джей раскошелились: официанты разносят бездонные бокалы шампанского «Кристал» и ликера «Дом»[10], а на газоне стоит целый стол с крафтовым пивом. Я остановился на шампанском. Всегда любил свадьбы. Торт. Бутылки «Домми Пи»[11]. И раз уж у меня этого никогда не будет, можно побаловать себя здесь.

– Привет! Ты играешь с Райаном в одной команде? – воркует женский голос.

Я поворачиваюсь и вижу рыжеволосую девушку в сексуальном розовом платье. Не самые сочетаемые цвета, но ей идет.

– Я большая фанатка, – продолжает она.

– Правда? Фанатка хоккея? – Джейми всегда говорил мне, что в Калифорнии этот вид спорта не особо популярен.

– Ты такой мускулистый! – Она сжимает мой бицепс под пиджаком, словно пытается найти в продуктовом спелый лимон. Я терплю, потому что этой рукой я держу шампанское и если сделаю резкое движение, то обольюсь. Но шестое чувство посылает мне тревожные сигналы. Можете не сомневаться: я люблю женскую компанию, но сначала пусть хотя бы угостит меня ужином. Не уверен, что эта большая фанатка знает, как меня зовут.

– Что тебе больше всего нравится в хоккее? – спрашиваю я.

– Просто… все, – говорит девушка, окидывая меня голодным взглядом.

– Мне тоже, – признаю я. – Ты смотрела ту игру между Майами и Сиэтлом? Безумие какое-то, да?

– Великолепная игра. – Она с энтузиазмом кивает, держась за мои лацканы. Интерес к разговору умирает ужасной смертью. Вот черт. Я знал. У этих городов даже нет команд в НХЛ. Не имею ничего против женщин, охотящихся за хоккеистами, или женщин, охотящихся за сексом. Но я терпеть не могу лицемеров.

Мне ударяет в голову, и я начинаю тереть висок.

– Что случилось? – спрашивает она.

– …снова в го-о-о-о-ороде!

От необходимости отвечать меня спасает подыхающая кошка на сцене, также известная как Мэтт Эриксон, пытающийся петь. Он, один из наших звездных нападающих, напился в хлам и стал распевать свою версию песни «Парни снова в городе»[12]. Я начинаю оглядываться в поисках Джесс, потому что караоке с пьяным хоккеистом в ее планах не было.

Замечаю ее в углу сверкающего танцпола, поглощенную беседой с Синди. Она, похоже, не замечает, что с группой поет Эриксон, а не певец, которого она, наверное, выбрала после собеседований с пятью тысячами других кандидатов.

Однако гости все видят. И они обожают Эриксона. Десять моих товарищей по команде собрались перед сценой с ослабленными галстуками. Они поднимают вверх бокалы и подпевают громко и фальшиво.

– Вы, хоккеисты, явно очень буйные, – со смешком замечает рыженькая. – Ты… – Она понижает голос до шепота. – Не хочешь уйти отсюда? Куда-то в более уединенное место?

Я мягко снимаю ее наманикюренные когти со своей руки.

– Прости. Надо выполнять обязанности шафера. – И я устремляюсь прочь, пока она не начала возражать.

Я понимаю: свадьбы возбуждают людей. Но эта телка меня не зацепила, а заставила почувствовать себя куском мяса. Это не круто.

– Мать твою, – слышится унылый голос. – Я буду по этому скучать.

Я хлопаю товарища по команде Форсберга по спине, когда он ко мне подходит.

– Нет. Слышал о такой штуке – почта? Люди могут посылать друг другу письма и, блин, могу ошибаться, но, по-моему, даже отправлять что-то в другие страны. Да, сам знаю. Очень странно. Но это значит, что когда ты уедешь во Флориду, то сможешь просто открыть почтовый ящик, и вуаля! Ты увидишь пригласительные на празднование бар-мицвы[13] и повестки в суд. Например, когда я подам иск по поводу той сотни баксов, которую ты мне должен…

– Ладно, ладно, понял. – Форсберг фыркает. – Ты хоть когда-нибудь затыкаешься, братан?

– Не-а.

Он проводит рукой по всклокоченным волосам и заглатывает половину пива.

– Я знаю, что вижу вас не в последний раз, но… Быть проданным в другую команду – полный отстой.

– Да. Знаю, чувак. – И, надеюсь, что со мной такого никогда не произойдет.

Если бы меня продали, я бы не волновался об адаптации в новой команде. Я вписываюсь везде. Отправьте меня на ранчо в ковбойских кожаных штанах, и я буду по-чемпионски набрасывать на быков лассо и обкатывать мустангов, пока не сядет солнце. Привыкать к новой франшизе было бы даже легче. Хоккей – это хоккей, так ведь?

Но мне нравится жизнь в Торонто: квартира, товарищи по команде, семья. Я еще не готов с этим попрощаться.

Форсберг, похоже, тоже. Он ходит с кислой рожей с тех самых пор, как главный менеджер сообщил ему плохие новости. Это, черт возьми, почти кощунство. Форсберг – один из тех игроков, которых продают из команды в команду каждые несколько сезонов, и его от этого тошнит.

Будет странно играть в этом сезоне без него на моей линии. Торонто обменяло Уилла Форсберга, настоящего ветерана, на Уилла О’Коннора, выпендрежника, который зол на весь мир. Похоже, жизнь всегда себя уравновешивает.

Вот только О’Коннор за последние два года успел поиграть в трех командах. Слышал сплетни, что он не может держать рот и ширинку на замке. Видимо, кто-то сверху решил, что пригласить его в наш город будет хорошей идеей.

– У меня была тут жизнь, – бормочет Форсберг.

Он вот-вот расплачется. Я не знаю, что делать в такие моменты. Особенно если расстроен мужчина.

К счастью, на нас натыкается Эриксон, спасая меня от необходимости придумывать какие-то шутки, чтобы развеселить Форсберга.

– Как вам? – спрашивает он, кивая на сцену. – Дал там жару, да?

Я усердно киваю.

– Тебе надо бросать работу, чувак. Вот прям сейчас.

Он тоже кивает.

– А Кара всегда утверждала, что я не могу петь! Говорил же, что она чокнутая! Близнецы обожают мои песни!

О нет. Он что, решил вспомнить Кару и детей? Уже? Не ожидал, что разговор о бывшей начнется до пяти стаканов пива.

– Хорошая жена предложила бы пойти на кастинг «Американского идола»[14], – торжественно утверждаю я.

– Вот именно! Я охренеть как рад, что от нее избавился! Кара меня подавляла. – Но он начинает тереть глаза, и теперь я зажат между двумя парнями на грани слез.

«Отбой!» – кричит голос в моей голове.

Я за то, чтобы поддерживать приятелей, но это же праздник, черт возьми. Я развлекаюсь и уже навеселе. Я уже превысил свою квоту по грандиозным речам.

– Извините, – говорю я, делая торопливый шаг. – Мне машет Джей.

И, черт побери, я не лгу. Я коротко гляжу на небеса: «Ты это сделал?» Такая своевременность не может быть совпадением.

Я подхожу к Джейми, который тут же хлопает меня по руке и шепчет:

– Смотри.

Я слежу за его взглядом и вижу шведский стол с десертами. Там стоит Уэсли с мамой. Нет, там стоит Уэсли и обнимает свою маму.

– Как ты это устроил? – Джейми выглядит потрясенным.

– То есть?

– Как ты заставил Анджелу Уэсли приехать на свадьбу? Мои мама и сестра звонили ей месяцами. Черт, даже я пытался. – Он виновато смотрит на новоиспеченного мужа, словно боится, что Уэс услышит нас через всю лужайку. – Я звонил ей три раза и его отцу на работу. Они каждый раз бросали трубку.

– Понимаю. У меня от этого начал развиваться комплекс. Даже Кетти, моя девушка в старшей школе, столько меня не сбрасывала, а она постоянно так делала, братан.

– Кейти?

– Нет, Кетти. С двумя «т». У нее были огромные сиськи.

Джейми хихикает.

– Ну конечно. – Помолчав, он спрашивает тихим голосом: – То есть ты просто продолжал звонить?

– Каждый день после вашей помолвки. – Я морщу лоб, видя его расширившиеся глаза. – Знал, что, если на свадьбе будет хоть один человек из его семьи, он будет счастлив. Что? Это не нормально?

– Эм, нет. Не нормально.

Не успеваю я опомниться, как меня стискивают в медвежьих объятиях.

– Ты хороший друг, Блейк. Прям… лучший.

Я тяну руку и шлепаю его по заднице.

– Ты тоже, Бомба Джей.

Джейми снова смотрит на Уэса и Энг. Я замечаю, что у Уэсли слегка блестят глаза. Потрясающе. Опять мужские слезы.

– Кажется, муженька надо спасать, – с усмешкой говорит Джейми. – Если фотограф, которого наняла Джесс, снимет его слезы, Уэс надерет парню задницу.

К слову о Джесс… Где там мой ангел?

Джейми удаляется к супругу, а я еще раз оглядываю толпу, пока не нахожу Джесс. Она тоже обнимает свою маму. А затем она быстро спускается по ступеням из известняка, ведущим к садам.

Это потрясающее место. Я успел прогуляться вокруг с бабушкой Каннинг. Там через сады проходит выложенная камнем тропа и есть клевый пруд с рыбками.

Странно, что Джесс исчезает посреди банкета. Люди только начали танцевать. А ведь еще нужно бросать букет и хоккейную защиту для паха (по крайней мере, я на это надеюсь, хотя кое-кто, думаю, отказался и от этой идеи).

Опустив бокал на поднос проходящего мимо официанта, я направляюсь к каменной лестнице. Добравшись до нее, как раз успеваю заметить вспышку фиолетового всполоха у тропы.

Я перешагиваю через две ступеньки, да и мои ноги длиннее ног Джесс раза в два. К пруду я подхожу как раз в тот момент, когда Джесс валится на каменную скамью на противоположной стороне.

Это, мать твою, вечеринка или показ «Дневника памяти»?

– Уходи, – выдавливает девушка, замечая меня.

Ага, конечно. Я подхожу и сажусь рядом.

– Я сказала «уходи», – рычит она.

Стараюсь скрыть улыбку. Вот это меня как раз и заводит: женщина, которой на хрен сдался хоккеист Блейк Райли. Женщина, которая скорее меня прогонит, чем будет стараться впечатлить. Это… как глоток свежего воздуха.

Я удивлен, что вдоль тропы или у пруда нет никакого освещения. Мы сидим в тени, и выражение ее лица сложно различить. Хотя мне это и не надо. Если она плачет, уверен, что на ее лице не солнце и радуга.

– Ох, детка, почему ты плачешь? – угрюмо спрашиваю я. – Больше так не делай.

Я слышу сдавленное всхлипывание.

– Почему нет?

– Потому что мне это не нравится. Хочется ударить твоего обидчика.

– Побить мою маму ты не можешь. – Она слабо смеется.

– Это сделала Синди? – Я удивлен. Мама Джесс – милейшая дама на планете. Никогда не слышал ни единого плохого слова из ее уст.

Джесс делает длинный, судорожный вдох.

– Она сказала, что гордится мной.

Я ахаю.

– Хватило же наглости!

Мой ангел даже не пытается улыбнуться. Шутки не помогают? Видимо, все совсем плохо.

– Она сказала, что я организовала лучшую свадьбу, на которой она только была, – шепчет Джесс.

– Опять же, не вижу никакой проблемы.

– Ты не понимаешь. – Она энергично качает головой, и прядь волос выпадает из высокой прически на глаза.

Я заправляю ее за ухо, и девушка меня не останавливает. Да, все хреново, если она разрешает до себя дотронуться. В последнее время она злилась, даже когда я просто улыбался. Не знаю почему. Я же перевернул весной весь ее мир. Мы оба это знаем.

– Это нечасто происходит, – продолжает она. – Я не тот человек, который получает от семьи много комплиментов. Наоборот, во всем лажаю. Тамми суперумная и отклонила миллион стипендий. Скотт мечтал стать копом с пяти лет. Джейми влюбился в спорт, как только начал им заниматься. Я же даже не знаю, в скольких профессиях попробовала себя и облажалась.

– В этом ты не облажалась. – Я указываю рукой по направлению к месту вечеринки.

– Не облажалась. – Она закусывает губу.

Я хочу быть тем, кто кусает эту губу. В марте я осуществил это желание. Впрочем, меня она тоже кусала, причем и за другие части тела.

Боже, одного раза с ней мне точно не хватило. Я не был монахом все эти четыре месяца с тех пор, как мы переспали, но это не означает, что я не думал о Джесс.

Даже наоборот, я думаю о ней слишком много. Обычно, когда обхватываю ладонью свой член. Она, наверное, дала бы пощечину, если бы узнала.

– Но я вот-вот это сделаю, – говорит она.

Я хмурюсь.

– Ты вот-вот облажаешься?

– Типа того. То есть… Мама стояла и говорила, как она мой гордится. Я же могла думать только о том, как, черт возьми, разочарую их тем, что… – Она замолкает.

– Чем?

– Что я больше не хочу быть организатором праздников, – стремительно выпаливает девушка.

Блин, и из-за этого она плачет?

– Кто-то держит у твоей головы пистолет и заставляет организовывать праздники?

– Нет. – У нее отчаянно вспыхивают глаза. – Вот видишь, я же говорила, что ты не поймешь. Это считается провалом, ясно? Я пошла по очередному карьерному пути и снова бросаю. Поверь, моей семье это будет не по нраву.

Я пожимаю плечами.

– Просто поиск суперсилы занимает у тебя много времени. И все.

– Моей… ты о чем?

– В чем твоя суперсила?

Она фыркает.

– Я заставляю исчезать вино. И деньги.

– Не-а. Не наговаривай на мою Джесс. – Я сжимаю ее ладонь. – У каждого есть что-то, что делает его лучшим.

– У тебя это хоккей? – спрашивает она, шмыгая носом.

– Не совсем. Талантливых хоккеистов больше, чем ты можешь вообразить. Мое достоинство – высокий болевой порог.

Теперь она внимательно слушает, пожирая большими карими глазами.

– А вдруг я никогда не найду свою особенность?

– Найдешь. Просто надо продолжать искать.

– Иногда это так сложно.

Она стонет от отчаяния. Мой член напрягается: он помнит этот гортанный звук. Он слышал его много раз той ночью в Торонто.

Джесс Каннинг производит много шума в постели. Или, точнее, в кресле. Мне это нравится, потому что я тоже шумный.

– Организация этой свадьбы была сущим кошмаром, – признается она. – Я ненавидела каждую секунду: составление списков, звонки, отслеживание ответов на приглашения. Я надрывала задницу, Блейк. И хочешь узнать, что самое ироничное? Единственная причина, по которой все получилось, – это ты!

Я моргаю.

– Не-а.

– Да, – твердо говорит она. А потом опять стонет. Пора перестать это делать, потому что мой член в замешательстве. – Я организовала цветы, еду и список гостей, но ты… – В ее голосе появляются нотки раздражения. – Ты позаботился о самом важном. Нашел фотографии Уэса, привел его маму на церемонию. Я так хотела, чтобы эта свадьба была про них обоих. Однако не могла это сделать, потому что с семьей Уэса охренеть как сложно. Но для тебя это не составило труда.

– Не могу понять, злишься ты или счастлива, что я это все сделал.

– И то и другое! – Она поднимает руки и начинает вытаскивать из волос шпильки, давая золотистым прядям упасть на плечи.

О господи, на ее ресницах снова слезы.

– Не начинай опять плакать, – предупреждаю я.

– Или что? – Она издает звук, похожий на что-то среднее между всхлипыванием и смехом.

– Или придется предпринять крайние меры.

– Например? – Она бросает мне вызов.

Я смотрю на ее рот и розовую помаду. Обычно я предпочитаю красную: так сексуальнее, когда на головке члена остается кольцо. Хрен с ним. Хоть мне и нравится катание вокруг да около, мне давно пора ударить по воротам.

Я целую ее.

Блейк меня целует. Как, черт возьми, это случилось? И почему я его не останавливаю?

Ладно, я знаю почему. Потому что это так приятно.

Учитывая его телосложение и серьезный случай синдрома дефицита внимания, можно было бы ожидать, что он целуется небрежно. Но нет. Блейк действует с поразительной нежностью. Его губы теплые и мягкие, и он всегда усердно работает языком. Помню это с нашего прошлого раза.

И эффект все такой же мощный.

Он накрывает ладонью мой затылок и углубляет поцелуй. Мужчина проводит горячую линию по нижней губе. Открыв глаза, я вижу, что он зажмурился. На его прекрасном лице выражение сосредоточенности, и это вызывает у меня улыбку. Язык проскальзывает между губами и касается кончиком моего. Разряд электричества пробегает по позвоночнику.

Между бедрами жар скручивается спиралью. Все так быстро и неожиданно, что я отскакиваю.

– Ну уж нет. Говорила же, ничего не будет.

Он открывает свои зеленые глаза, в них горит желание.

– Но я хочу повторить.

– Нельзя всегда получать то, что хочешь, парень.

– Ты так со мной жестока.

– Кто-то должен таким с тобой быть. – Я стараюсь успокоить дыхание. Сердце бьется слишком быстро, и, черт, почему я не надела нижнее белье? Я не хотела, чтобы было видно очертания трусов, но сейчас вполне уверена, что по шкале унижения мокрое пятно намного ужаснее.

– В Торонто ты не была со мной жестока…

Нет, не была. И посмотрите, к чему это привело: я скакала на члене Блейка, как на пружине, пока брат чуть не умер в другой комнате.

Блейк более проницателен, чем я думала. Или, может быть, он просто читает мысли.

– Ты не виновата, что у Бомбы Джея в ту ночь был жар. У него была пневмония. Если бы мы смотрели телевизор в одежде, это ничего бы не изменило.

Головой я это понимаю. Но если я не сосредоточусь на чувстве вины, то могу начать думать о чем-то другом… Например, как приятно было чувствовать под собой мускулистое тело Блейка, какой полноценной я была с ним внутри себя.

Он не мой типаж. Даже наоборот, его противоположность. Он крупный, наглый… качок. Мне нужен кто-то интеллигентный, с кем я смогу вести серьезный разговор, а не тот, кто говорит «хоспади» и другую ерунду в стиле студента из братства.

Секс на одну ночь – ладно. У меня он был. Но нет смысла повторять это еще раз, если я знаю, что с этим парнем нет будущего.

Блейк, однако, не был бы собой, если бы не стоял на своем.

– Той ночью мы здорово повеселились, малышка Джей. Давай еще раз.

– Нет, спасибо.

– Ты всегда такая упрямая?

– Ты всегда такой назойливый?

– Конечно, ясен пень. – Он ухмыляется. – А может, так? Мы не будем трахаться. Я просто хочу еще один поцелуй.

Я закатываю глаза.

– А может… нет?

Взрослый мужчина дуется, и это должно выглядеть нелепо, но меня вновь привлекает сексуальный изгиб губ, и… а-а! Нет. Я больше не буду его целовать.

– Один поцелуй, – настаивает он.

– А потом что? – настороженно спрашиваю я.

– А потом вернемся на вечеринку, и, может быть, ты пару раз поколбасишься со мной на танцполе. Или нет. Ты многое упустишь, если откажешься: я неплохо двигаюсь, Джесси. Но я не давлю.

«Ясен пень». «Поколбасишься». Этот мужчина не глубже лужи.

Я опять смотрю на его рот.

Почему я задумываюсь об этом?

– Ладно. Еще один поцелуй, – говорю я сдержанным тоном. – Но только чтобы ты от меня отстал. – Ха. Какая же я щедрая. Ведь это никак не связано с тем, что губы покалывает от предвкушения.

Он расплывается в широкой улыбке. Потирает ладони и щелкает суставами, словно готовится не к поцелую, а к драке.

– Я не могу тут сидеть всю ночь, приятель. Хочешь поцелуй – действуй. А то… – Слова застревают в горле, когда он опускается передо мной на колени. – Что ты делаешь?! – визжу я.

Большие теплые ладони проскальзывают под низ моего платья, медленно подтягивая сатиновую ткань вверх.

– О чем ты? – невинно спрашивает он.

От удивления у меня учащается пульс.

– Где мой поцелуй?

Не обращая на меня внимания, он поднимает платье до самой талии и стонет так громко, что я испуганно оглядываюсь. Но никого с лужайки отсюда не видно, а значит, и гостям нас тоже.

– Без трусов? – выдавливает он. – Серьезно? Мы шли до алтаря, а на тебе не было трусов? Ты хочешь меня убить?

Я все еще слишком ошеломлена тем, что он у меня между ног, чтобы ответить.

Блейк рвано вздыхает. Его лицо так близко к моей плоти, что я ощущаю теплое дыхание на клиторе. Я дрожу от желания и проклинаю себя за это.

– Вставай, извращенец, – ворчу я, пытаясь опустить платье.

Он сжимает мои ладони одной своей.

– Сначала я получу свой поцелуй. – В его глазах появляется озорной проблеск.

– Мои губы тут, козел.

Он еще больше изгибает губы, и его улыбка становится все похотливее.

– Ты сказала «поцелуй», милая. Но не уточнила куда.

А потом этот грязный рот касается моей ноющей плоти, и поганый язык лениво и тягуче ее облизывает.

Господи. Боже. Мой.

Ошеломляющая волна удовольствия прокатывается от клитора до груди и до… ну, до всего. Я ощущаю движение языка каждым сантиметром тела. Это так приятно, что мне не хватает сил оттолкнуть мужчину. Я даже делаю обратное: хватаю его за затылок и притягиваю ближе, а предательские ноги раздвигаются шире.

– Да, это и нужно, – бормочет Блейк в мою чувствительную плоть. – Раскройся мне, милая.

Я его ненавижу.

Ненавижу теплые губы и умелый язык.

Ненавижу, как ладони жалят внутреннюю поверхность бедер, а грубый кончик пальца касается моего отверстия.

Ненавижу…

Нет. Я обожаю это – все, что он со мной делает. Каждое движение языка по клитору, любой стон. Но от этого нет никакого освобождения. Нет никакого лекарства от этого узла напряжения, который стягивается внизу моего живота.

– Мне надо кончить. – Я почти вою.

Между ногами вибрирует его смех – мужской, хриплый, самодовольный. Он опять лижет меня языком и одновременно двигается пальцем ниже, проскальзывая внутрь.

Это все, что нужно. Я ахаю, когда оргазм разрывает меня на части, пульсируя в крови и заставляя дрожать колени. Я сжимаю волосы Блейка в кулак.

Когда я, наконец, успокаиваюсь, он поднимает голову и вытирает запястьем рот.

– Обожаю тебя целовать, – торжественно говорит он.

Мозг стал слишком медленным от пресыщения, чтобы ему ответить. Однако, несмотря на туман удовольствия в голове, я хотела его ударить.

Пусть пару часов назад между мной и Блейком произошло что-то сумасшедшее, покой нам только снится. Вечеринка крутится вокруг меня. Джейми и Уэс уже отчалили: в полночь лимузин отвез их в родительский дом, чтобы они могли немного поспать (или побыть наедине) перед медовым месяцем. А я начала уборку. Всю тяжелую работу сделают официанты, а мне надо забрать украшения, вернуть одолженные вещи, дать чаевые диджеям и вызвать такси.

Я слишком занята, чтобы думать о Блейке или искать его в толпе. Нет времени думать, что произойдет позже ночью в моей кровати…

– Джесс, можно тебя на минутку?

Стул, который я в этот момент складывала, валится на землю, потому что я слишком торопливо повернулась к маме.

– Эм, конечно. – Я выгляжу виноватой? Мама – женщина с лучшей интуицией в мире. Она поняла, что мой куст патрулировал шафер?

Но она только улыбается и дает маленькое лимонное печенье с тарелочки, которое предлагает всем.

– Я хочу попросить тебя о небольшом одолжении. Не могла бы ты проводить своего брата и Уэса в аэропорт в пять утра? Я думала, что сама займусь этим, но это будет за два часа до нашего отъезда. А бабушка ожидает горячий завтрак в шесть тридцать утра. Я не справляюсь с ней, когда сама буду зомби.

– Конечно, – быстро соглашаюсь я, наклоняясь вниз, чтобы опять расположить стул вертикально. Боже, надеюсь, на платье у меня нет мокрого пятна. – Я все сделаю.

Мать кладет руку мне на плечо.

– Я очень тебе благодарна. Ты прошла через все это с твердостью скалы. Любой, кто наймет тебя для организации праздника, будет счастлив.

Я содрогаюсь, когда она это говорит. Организовать чужую свадьбу легче, но у меня все равно нет желания делать это еще раз.

– Что такое, солнышко? – спрашивает мать, что-то заметив.

Может быть, дело в шампанском, но я говорю правду:

– Организация свадеб – не совсем мое.

Ее реакция следует незамедлительно, и это именно то, что я ожидала: она бледнеет.

– Слушай, – торопливо говорю я, – это не из-за того, что я не могу с этим справиться или мне скучно. Но я должна заниматься чем-то важным. Чем-то, что дает миру больше, чем выбор цветовых схем.

Мама вздыхает, и этот звук режет слух. Я именно тот ребенок, для которого она копит вздохи.

– Но прошло три месяца с тех пор, как ты объявила, что это твое будущее.

– Четыре, – поправляю я, хотя это не поможет. – И я бы продолжила этим заниматься. Я хороший организатор праздников. Это не похоже на дизайн египетских украшений, мам! Но, когда болел Джейми, я все поняла. Понадобилась пара месяцев, чтобы все обдумать, но я наконец-то в себе разобралась.

Мама сует в рот печенье. Понимаю, что вывела ее из себя. Обычно она избегает белую муку и сахар.

– Так расскажи мне. – Она кивает, призывая с этим покончить.

– Я хочу пойти в медицинскую школу. Знаю, что будет сложно, но я очень хочу этим заняться.

Она жует. Сглатывает.

Она сует в рот еще одно печенье.

Ох.

Наконец она берет меня за руку.

– Учиться в медшколе дорого, солнышко. И сложно. Если ты начнешь, то должна закончить.

– Закончу, – настаиваю я. – Уже подала заявки в четыре школы.

У нее расширяются глаза.

– Это много.

– Они, эм, дорогие, как ты и сказала. И там большой конкурс. Но я справлюсь. У меня «четыре» по органической химии. Для них это важно. Я достаточно умна, чтобы поступить.

– Я никогда в этом не сомневалась. – Она гладит меня по запястью. – Ты можешь справиться со всем, за что возьмешься. Но вот со старательностью проблемы: ты сдаешься, когда становится сложно.

Мне требуется вся сила воли, чтобы не начать спорить. Это не совсем правда, но так меня видит семья.

– Я хочу быть медсестрой, мама. Как сестра Берта. – Она ухаживала за Джейми, когда он лежал с пневмонией в больнице в Торонто. Мы с матерью ее боготворили. – Я всегда говорила, что хочу заниматься чем-то связанным с искусством, но ошибалась. Есть много способов привносить в мир красоту. Я хочу помогать людям, которые больны и напуганы. Это самое лучшее, что я могу сделать со своей жизнью.

Выражение на лице матери говорит, что я на верном пути. Она смотрит на меня так же, как на Тамми, словно я стою ее усилий.

– Сколько стоит учеба в медшколе? – мягко спрашивает она.

– Ну… – Я прочищаю горло. – Калифорнийский университет в Сан-Франциско, к сожалению, самый дорогой. Первый год стоит пятьдесят пять тысяч.

– Пятьдесят… – Мама издает такой звук, точно задыхается. – Солнышко, у нас нет таких денег.

Я уменьшаюсь в размере, когда это слышу. Конечно, это сумасшедшая сумма денег. Ни у кого в семье нет машины, которая столько стоит. Но в голове возникает вопрос: была бы реакция менее бурной, если бы то же самое нужно было другому ее ребенку?

– Это… я… – Мое достоинство сегодня принимает удары со всех сторон. – Я найду способ. – Это делает меня похожей на капризного ребенка, но я серьезно. Даже если родители не помогут, должен быть какой-то выход.

– Наверняка есть другие программы. – говорит мама, отходя от шока. – Дешевле. Я помогу тебе с поиском.

– Ладно, – медленно соглашаюсь я. Но я уже искала. Магистерские программы дорогие. А я все хочу сделать правильно. – Есть кредиты.

Она морщится. Мать не верит, что я доведу дело до конца.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Нет, я со всем разберусь. Я должна все сделать сама. – Я не могу продолжать бегать к мамочке за финансированием всех моих начинаний. Не в этот раз. Знаю, что с советами Дайсона я смогу с этим справиться. И быть независимой – единственный способ показать матери, что я серьезна.

– Джесс?

Я поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с самым несерьезным человеком на Земле. А затем дрожу, потому что Блейк Райли в этом костюме слишком привлекателен. Его широкие плечи – выступ, на котором девушка может удобно расположить голову. На его гладком лбу лежит прядь непослушных волос.

Мужчина привлекателен, но мне совершенно не подходит. Он большой игривый парень. А в следующем году мне будет не до игр: жизнь будет крутиться вокруг достижения целей.

– Ты готова вернуться в свою квартиру? – Он смотрит с широкой ухмылкой, которая совсем не невинна.

– Давай я дам тебе ключ, – наконец, принимаю решение я. – Вот. – Я хватаю со стола клатч. Мой ключ от дома расположен на отдельном кольце, требуется несколько лишних секунд, чтобы его снять. – Будь как дома, – твердо говорю я. – Приеду попозже.

Он склоняет голову набок.

– Уверена? Я могу тебе помочь?

– Спасибо, все под контролем.

Он подбрасывает ключ в воздух.

– Ладно. Я оставлю свет включенным. Спокойной ночи, Синди. Клевая вечеринка.

Моя мать широко улыбается, обнимает его и желает спокойной ночи.

Когда он уходит, я не смотрю ему вслед. Позже я буду настаивать, чтобы переночевать у родителей. Так удобнее завтра утром проводить Джейми и Уэса в аэропорт.

Блейк проведет ночь в моей кровати. Но меня там не будет.

Я вваливаюсь в раздевалку после тренировки, возбужденный до предела. Сегодня мы отожгли. Все отлично сработались. Катались как чемпионы. Даже тренер под конец стал улыбаться, а этот чувак всегда хмурый.

Мы выиграем чемпионат в этом сезоне. Помяните мое слово. Черт, мы могли бы это сделать и в прошлом году, если бы нам не помешали травмы во время первой серии плей-оффа. Я никогда раньше не побеждал в чемпионате. Интересно, такой ли тяжелый кубок, какой он на вид? Форсберг победил однажды с Чикаго несколько сезонов назад. Говорит, что трофей весит тонну, но, мне кажется, он просто смеется.

У соседнего шкафчика Уэсли стягивает с себя потные джерси и наколенники и валится на скамейку в одних хоккейных шортах. Его грудь блестит от пота, а в волосах полный беспорядок. Он проводит по ним левой рукой, и я хохочу, когда замечаю его безымянный палец.

– Чувак, когда ты это сделал? – Я хватаю его ладонь, где теперь у него свадебное кольцо-тату.

– Ай, – восклицает он, отталкивая мою руку. – Оно еще болит, придурок. Я сделал это вчера вечером.

– Слишком крут, чтобы носить настоящее?

– Нет, просто я устал постоянно снимать его перед тренировками, а не снимать не могу, потому что неудобно носить его под перчаткой.

– Плохой ход, чувак, – слышится голос Эриксона по другую сторону от меня. Я поворачиваюсь и вижу выражение ужаса на его лице. – Ты набил свадебное кольцо? Господи! Удачи с объяснениями перед тем человеком, с которым будешь встречаться после развода.

У меня отвисает челюсть.

– Братан, – предупреждающе говорю я. Это было совершенно не к месту. Понимаю, что у Эриксона тяжелый период, но Уэсли с мужем – все еще молодожены. И этот гаденыш только что проклял их брак?

Но Уэсли невозмутим.

– Этого слова не существует в моем словарном запасе, – весело отвечает он. – Мы с Каннингом вместе навеки. – Он выскальзывает из шорт и абсолютно голый уходит в душевую.

Я хмуро смотрю на Эриксона.

– Совсем не круто.

– Знаю. – Он потирает ладонью отросшую бороду, при этом ему хватает приличия выглядеть раскаивающимся. Он что, не брился с самой свадьбы? Очень похоже на то. – Мать твою. Пойду извинюсь. Просто… Кара сегодня утром подала заявление на право единоличной опеки.

– Блин, – реагирую я вслух.

– Я все понимаю. График не особо позволяет мне быть полноценным папой, но единоличная опека? Девочки могли бы останавливаться у меня, когда… – Он замолкает, чтобы подумать. Его мыслительный процесс ясен как божий день.

Когда бы близняшки с ним останавливались? Пару ночей в неделю, когда у него нет игр? Или когда команда играет дома? Возможно, но тогда ему пришлось бы оставлять их с няней в те вечера, когда он на стадионе. Или вне сезона? Несколько недель летом?

Я очень не хочу это говорить, но, может быть, его без пяти минут бывшая жена в чем-то права.

– Неважно, – резко говорит он. – Юрист с этим разберется. Нужно в душ: я воняю.

Он скрывается до того, как я успеваю ответить. Боже, мне его жалко. Иметь дело с разводом в начале сезона тяжело. Хотя сейчас еще предсезонный период, поэтому, возможно, к октябрю он будет со свободной головой.

– Серьезно? Никто не может ее подцепить? Тогда я это сделаю, – слышится самодовольный голос с другого конца раздевалки. – Эта девка – горячая штучка. Потрахаться с ней – это будет совсем другой уровень.

– Кончай с этим, – бормочет кто-то другой.

– Если тебя услышит Лемминг, получишь кулаком в челюсть, – предупреждает наш капитан Люко. Он говорит о другом нашем товарище по команде, который сейчас тоже проходит через разрыв. – Бывшие – вне зоны доступа, новичок.

Новичок, Уилл О’Коннор, только фыркает.

– Я не собираюсь держать рот на замке только из-за какого-то устаревшего кодекса мужской дружбы. Я трахнул двух бывших товарищей по команде в Нэшвилле, и смотрите, – он хлопает себя по точеной челюсти, – все еще цела.

«Ага, тогда почему ты теперь не в Нэшвилле?» – хочу ответить я, но держу свою пасть на замке, потому что уже успел пару раз поцапаться с этим подонком. Я чуть не давал ему в морду. Я – пацифист! Не бью людей вне льда. Я даже не думаю о том, чтобы их побить.

Но этот парень… О’Коннор молод и самодоволен. Он – заноза в заднице. Парень говорит хрень, не подумав, и однажды это обернется против него. Черт, уже обернулось. Не зря он переходит из клуба в клуб, это не из-за того, что его предыдущие команды хотят набрать новых игроков.

– Поддержи меня, Райли, – говорит О’Коннор, когда ловит мой взгляд. – Бывшая Лемминга. Ты бы ей вдул, да?

– Не-а, мне нравится, когда нос находится на месте – на моем хорошеньком лице.

Темноволосый новичок закатывает глаза.

– Ясно. Вы все такие слабаки.

Он проходит в душевую. Мы с Люко обмениваемся мрачными взглядами.

– Проблема, – бормочет наш капитан. – Ему еще надо повзрослеть. Присматривай за ним, лады?

Черт. Я знал, что не надо было соглашаться быть помощником капитана. Похоже, О-Капитан-Мой-Капитан[15] всегда поручает мне какую-то хрень.

Я иду в душевую, шлепаю Уэсли по заднице, проходя рядом, и сую голову под горячую струю. О’Коннор в другом конце заполненной паром комнаты намыливает свой член и всех игнорирует. Похоже, он злится, что никто не хочет подцепить с ним на пару бывшую Лемминга. Господи, я надеюсь, что он ничего не предпримет. Клэр была с моим товарищем по команде два года, прежде чем от него ушла. Друг охренеет, если новенький бабник положит на нее свои грязные руки.

– Что у нас сегодня на ужин? – спрашиваю я Уэса. Одно из преимуществ соседства с ним – мне никогда не приходится есть одному. Надо спуститься на лифте вниз на пять этажей, и там меня ждет приветливая компания на ужин.

Ну, может быть, не всегда приветливая. Иногда они не очень мне рады и пытаются меня вышвырнуть, но это просто забавы ради. Уэс и Джеймс выплакали бы все глаза, если бы я перестал с ними дружить.

– Ты сегодня сам по себе. У нас с Каннингом планы.

Я оживляюсь.

– Обожаю планы. Куда мы идем?

Он смывает с волос шампунь и смотрит на меня.

– Ты идешь домой, – сухо говорит он. – А мы будем играть в грузчиков.

– Звучит как какое-то извращение.

Он хихикает.

– Если бы. Ты когда-нибудь пытался таскать коробки по суперузкому коридору в общежитии?

– В общежитии? – Я морщу лоб, проводя мылом по телу. – Вы что, дружите с каким-то первокурсником?

– Типа того. У Джесс на этой неделе начинается учеба в медшколе, поэтому…

– У Джесс? – перебиваю я. – Какой Джесс?

Я знаю только одну. Но она не может быть в Торонто. Я бы почувствовал колебание в силовом поле. Горячее, дерзкое, светловолосое колебание.

– Моя любимая золовка. – Уэсли фыркает. – Она только что перестала быть в списке ожидания медицинского колледжа в Торонто. Нехило. Ей позвонили четыре дня назад. Она была вынуждена продать машину и по-быстрому упаковать вещи в коробки. Эта школа лучше, чем муниципальный колледж, в котором она должна была начать учиться на следующей неделе.

– О. Круто, – слышу я свои слова. Но это не совсем так. После свадьбы Джесс превратилась в какого-то амиша[16] и начала меня избегать.

Мы точно должны были переспать в июне. Она этого хотела. Я заставил ее кончить так сильно, что она не могла двигаться, мать твою.

А потом она меня кинула. Дала ключ от квартиры и не появилась. Я не мог остаться на следующее утро, потому что надо было на самолет. Мать убила бы, если бы я не вернулся вовремя – на день рождения моей сестры Райли.

Я написал Джесс из самолета. Она не ответила. Я писал ей все лето, но она молчала, даже когда я прислал лучшую фотку своего члена. Я поэкспериментировал со светом, чтобы подчеркнуть и длину, и обхват, а она даже не потрудилась прокомментировать, как великолепно выглядит Змей Райли?

Уэсли закрывает кран.

– В общем, мы поужинаем в новом жилище Джесс. Я бы пригласил тебя, но не знаю, сколько продлится переезд, и не хочу, чтобы ты нас ждал.

«Я могу помочь с переездом», – чуть не говорю я, но прикусываю язык. Это редкость, но иногда я способен контролировать свои порывы.

Джесс явно не хочет меня видеть, иначе бы сама сказала, что переезжает в Торонто.

Посвистывая, Уэсли заворачивается в полотенце. Я тоже выключаю воду. Но двигаюсь медленно, пытаясь переварить этот поворот событий.

– У тебя в Торонто есть сестра, Уэсли? – говорит О’Коннор из-под полотенца, которым он сушит волосы. – Она горячая? Можно ее телефон?

Уэс рычит:

– Тронешь Джесс и умрешь. Понял?

О’Коннор хмыкает, и этот звук раздражает, я несознательно сжимаю кулаки. Мы с Джесс не вместе и никогда не будем, и все же хочется растереть новичка в пыль только за шутку о ее номере.

Странно.

Видимо, пора ужинать.

У меня едет крыша. Но у кого бы не ехала?

Пять дней назад я въезжала обратно в дом родителей, чтобы сэкономить деньги, и готовилась начать учебу по программе подготовки медсестер в муниципальном колледже. Этот вариант не был идеальным, но я была полна решимости сделать все, что от меня зависит.

А потом мне позвонили.

Номер из Торонто ни о чем мне не сказал, потому что там живут Джейми и Уэс. Я чуть было не ответила на звонок фразой: «Как житуха, Джаместер?»

Какая-то великодушная сила вселенной заставила меня сказать «Алло» как нормальный человек. И спустя несколько секунд я услышала то, что изменило мою жизнь:

– В Торонто для вас есть место.

Внезапно я больше не прозябала на единственной программе, на которой в последнюю минуту появилось свободное место, а улетала учиться в другой город. В другую страну.

Я ожидала, что возвращение к учебе будет для меня далеко не отдыхом. Прошло пять лет с тех пор, как я делала записи или готовилась к контрольным. Если честно, я уже была в ужасе. Причем до того, как получила стипендию с испытательным сроком. Если я буду плохо учиться, то потеряю финансирование.

И вот она я в этой крошечной комнатке в шлакобетонном общежитии с двумя одинаковыми кроватями и крошечными столами. В двадцать шесть я начинаю все заново.

Я сую подушку в наволочку и кладу ее на кровать, пока брат вносит последнюю сумку.

– Это все? – спрашивает Джейми с улыбкой. – Думал, мы пробудем тут несколько часов.

– Не так уж и много. – Я привезла в Торонто только два чемодана с одеждой, коробку со справочниками, ноутбук, плюшевого медведя и пустой банковский счет. – Но я очень благодарна за помощь.

Моральная поддержка сегодня так же важна, как и мышечная сила. Я не боюсь это признать.

– Твоя соседка по комнате очень организованная, – замечает брат. Он смотрит на книги, расставленные в ряд на другом столе. Там около двадцати медицинских учебников. – Что такое радиофармакология?

– Эм… – Меня слегка потряхивает. – Потом объясню.

Он хмыкает.

– Давай поужинаем. Уэс продлевает парковку. Хочешь разведать то заведение с фалафелем, которое видели в двух кварталах отсюда?

– Отвратительное место, – слышится голос из-за двери.

Мы с Джейми поворачиваемся и видим, как в комнату заходит угловатая темноволосая девушка. Она шагает к столу и роняет на него еще четыре учебника.

– Привет, – пищу я. – Джесс Каннинг, а это мой брат Джейми.

Худое создание поворачивается лицом в мою сторону, и линзы узких очков отсвечивают под флуоресцентными лампами.

– Вайолет Смит. Рада познакомиться.

Что-то в том, как эта девушка произнесла «рада», заставляет задуматься, а знает ли она значение этого слова.

– Я учусь на первом курсе программы подготовки медсестер, – говорю я, одновременно сравнивая наши столы. На моем только две открытки, прислоненные к подставке для книг. На одной – фотография Джея Джея Уотта[17]. Брат считает это кощунством, ведь мне можно болеть только за Найнеров[18]. Но плевать, потому что он горячий. На второй карточке написано «Сохраняй спокойствие и наливай вино». Стол соседки похож на книжный магазин для студентов-медиков.

– Я тоже на первом курсе, – говорит она, пожимая плечами. – Давай начнем с базовых правил, хорошо? Мне нужно время тишины с шести вечера до шести утра. Никакой музыки или разговоров. Это очень ценные часы для учебы, а нам придется зарыться в книги, только чтобы остаться на плаву в первом триместре. А, и никакой еды в комнате, потому что в этом здании проблема с муравьями.

Она что, сказала «шесть вечера»? И с моим бюджетом энергетические батончики будут практически единственным приемом пищи.

– Тебе есть что добавить? – спрашивает она.

– Эм… – Я взглядом прошу брата помочь, но он восхищенно смотрит на Вайолет. – Я дам тебе знать, – наконец нахожу, что ответить. Меня накрывает желание сбежать. – Джейми? Мы собирались уходить?

– Так точно. – Он отдает мне честь, но я уже направляюсь к двери. – Джесси? Не забудь ключ-карту. Тебе вряд ли захочется в первую ночь лезть через окно, как ты делала в универе.

– Господи. – У Вайолет изгибаются губы.

Я хватаю карту с кровати и выскакиваю из комнаты, как летчик-истребитель, у которого загорелся самолет.

– Хоспади. Это просто поездка до дома, старая псина. Я не отвожу тебя в безлюдное место, чтобы застрелить.

Джесс глядит на меня с пассажирского места.

– Ты только что назвал меня старой?

Ухмыляясь, я завожу мотор.

– То есть называть собакой тебя можно, а старой – нельзя?

– Потому что я знаю, что я не собака, – надменно говорит девушка и подмигивает мне. – Я – лиса.

Черт побери, это точно. Невозможно было держать язык за зубами, когда я вошел в квартиру и увидел Джесс, стоящую в узких джинсах и топе с глубоким вырезом. Ее тело, мать твою, не от мира сего.

– Но ты считаешь себя старой? – спрашиваю я.

– Я и есть старая. – Она снова темнеет в лице. Я жалею, что вернулся к реплике про возраст. – Двадцатишестилетняя первокурсница. Чувствую себя древней.

– Ох, милая, ты не древняя. – Я медленно и выразительно перевожу взгляд, задержавшись на заметной груди, почти вываливающейся из топа. – Ты самая сексуальная первокурсница, которую я только знаю.

Вместо благодарности она отворачивается к окну. Я вижу только надутые губы и напряженный профиль.

– Эта машина – пожиратель бензина, – бормочет она. – Тебе обязательно надо водить такой мачомобиль?

Серьезно? С ростом сто девяносто пять сантиметров и весом сто пятнадцать килограммов я влезаю в ограниченное число машин. Даже эта слегка тесновата для моего накачанного тела.

– Ты меня видела? А, подожди, видела. – Я подмигиваю, и она краснеет.

Я выезжаю на центральную улицу. Нужно признать, что машина метра на три выше остального транспорта на дороге. Но мне это нравится, позволяет чувствовать себя крутым.

А вот горячая блондинка рядом… С ней я чувствую себя не выше полуметра. Серьезно. Она плохо влияет на самооценку.

– Надо было сказать, что ты переезжаешь в Торонто.

– Все случилось в последнюю минуту, – отвечает она, не оборачиваясь.

– И что? Послать сообщение – секундное дело.

– Зачем мне это делать?

– Потому что мы друзья.

– Разве?

Я ухмыляюсь ей.

– Было бы лучше, если бы я сказал «бывшие любовники»? Или, может быть, «любовники в скором будущем»?

Она ухмыляется в ответ.

– В твоих мечтах.

– Мать твою, да. И в очень мокрых. – Я накрываю ладонью ее колено. – Как насчет того, чтобы воплотить их в реальность?

Джесс отодвигает мою руку.

– Ты вообще никогда не сдаешься?

– Я играю в хоккей.

– Я не спрашивала, каким спортом ты занимаешься!

– Но это ответ. Сдаюсь ли я? Конечно нет. Я – хоккеист.

Она еле слышно издает не особо лестный звук и дергается, когда держатель для стакана начинает вибрировать. Точнее, вибрировать его заставляет мой телефон.

– Посмотришь, что там, ладно? – спрашиваю я, чудом перестраиваясь в другой ряд без столкновений с другими машинами. Этот «Хаммер» не создан для узких улиц делового района Торонто.

– Это сообщение. От… Бренны. – Высоким голосом Джесс зачитывает: – «Блейки! Мне нужен рецепт твоей знаменитой взрывной сангрии от Райли!»

Голос сестры совсем не такой, но Джесс не дает мне шанса это отметить. Она просто ворчит что-то под нос.

– Что это было? – спрашиваю я.

– Ничего.

Светофор на перекрестке загорается желтым. Я жму ногой на тормоз сильнее, чем требуется, потому что хочу вытянуть руку перед грудью Джесс, чтобы защитить ее от резкой остановки. Намеренной остановки, но неважно.

– О боже! Ты меня только что облапал?! – фыркает она.

– Конечно.

– Блейк.

Я гляжу на нее.

– Что такое, детка?

В карих глазах вспыхивает раздражение.

– Не называй меня так.

– Ладно, малышка Джей.

– И так тоже. – Она зарывается пальцами в волосы. – Знаешь что? Остановись после светофора.

Мой член счастлив.

– Вот это я понимаю.

– Не для этого! – визжит она. – Нам… – она делает глубокий вдох. Рядом со мной она, похоже, делает это постоянно. Из-за меня у нее перехватывает дыхание, – надо кое-что прояснить.

Блин, не нравится мне это. Я все равно делаю, что она просит, останавливаясь на первом пустом месте у тротуара. Это площадка для пожарной техники, поэтому я не заглушаю двигатель, если надо будет быстро уехать.

Как только машина тормозит, Джесс начинает говорить всякие глупости:

– Ситуация следующая, Блейк. Мы не ходим на свидания, не занимаемся сексом, не шлем друг другу пошлые сообщения, не флиртуем, не играем в эти странные игры. Мы не делаем ничего, понятно?

– Ты изображаешь из себя недотрогу? – искренне спрашиваю я, потому что не понимаю.

– Нет! Я…

У меня опять вибрирует телефон.

– Подожди минутку, – перебиваю я, потому что вижу имя сестры на экране. Бети, на этот раз, напоминает, что у Бренны скоро бебишауэр[20]. Не то чтобы я забыл, что вот-вот впервые стану дядей. Я просто взбудоражен. Мои пальцы слишком большие для экрана. Чтобы ответить быстрое «Я помню, ясен пень. Буду при полном параде», уходит больше времени, чем хотелось бы.

– Ты закончил? – голос Джесс полон нетерпения.

– Прости. – Я роняю телефон в держатель для стакана.

Она вздыхает еще раз.

– Слушай. Прости, что не остановила тебя на свадьбе Джейми. Я не должна была позволять тебе… эм… делать такое. Это было хорошо…

– Я в этом хорош, – говорю я, кивая.

– …но это было ошибкой.

– Доводить тебя до оргазма – ошибка?

– Да. Это было ошибкой. Я больше не окажусь с тобой в одной постели, понятно? Я не в том состоянии, чтобы сейчас с кем-то мутить. Я начинаю учебу по новой программе в городе, в котором еще не освоилась. Мне надо взяться за ум и хоть раз в жизни побыть серьезной, а ты, Блейк, не… эм…

– Я не что? Что плохого в том, чтобы еще раз переспать? – требую я, и телефон вибрирует в третий раз.

– О господи. Что теперь? – Джесс выхватывает его из держателя для стакана и сжимает губы, читая сообщение.

Бритт хочет знать, можно ли ей получить дополнительный билет на следующую домашнюю игру, чтобы она могла привести свою подругу по сестринству Кассандру.

Она отдает мне телефон, хлопнув им по ладони, и рычит:

– Вот почему я больше не буду с тобой спать. За последние десять минут тебе написали три разные телки! Три!

Я открываю рот, чтобы возразить, но она опять перебивает:

– Ты игрок, Блейк. Ты самый несерьезный человек, которого я только встречала за всю жизнь. С тобой весело, спорить не буду. Но веселье – это последнее, что мне сейчас нужно. Все, чего я хочу, – это надрывать задницу на учебе, впечатлять преподавателей и сохранять стипендию.

Ее маленькая речь выводит меня из себя. Да, я все понимаю. Со мной весело. Я люблю посмеяться, потрахаться. А почему нет, черт возьми? Жизнь коротка, и я наслаждаюсь каждой секундой, которая мне отведена на этой потрясающей планете. Хочу вкусную еду, быстрый хоккей, жарких девочек и еще более горячих оргазмов.

Я уже один раз попробовал быть серьезным, чуть не женился. Посмотрите, куда это меня чуть не привело. Серьезность переоценена. Не говоря ни слова, я переключаю передачу и отъезжаю от бордюра.

– Что, ты теперь на меня злишься? Только потому, что я была честной?

– Честной? – Я ненадолго перевожу на нее самодовольный взгляд. – Это были оправдания, потому что ты слишком сильно напугана собственным желанием. И, кстати, все те телки, которые мне писали, – мои сестры. Можешь втянуть обратно свои когти ревнивой Джесси.

Я опять смотрю в ее сторону – на ее лице смесь досады и смущения.

– Твои сестры? – только повторяет она.

– Ага. Все три.

– Бренна, Бет, Бритт… и Блейк. Родители перестали смотреть «Улицу Сезам» после Б, не зная, что в алфавите есть другие буквы?

Я хихикаю.

– Смешно. Напомни, чтобы я сказал это маме, когда ее увижу.

Я сворачиваю налево на новую улицу, и Джесс направляет меня к малоэтажке справа.

– Остановись здесь, – говорит она. – Это моя общага.

Я окидываю здание оценивающим взглядом. Оно из красного кирпича и чертовски безвкусное. Однако территория безопасная и чистая, поэтому я его одобряю.

– Провожу тебя внутрь. – Я тянусь к ключу зажигания.

– Нет, все в порядке. – Она берется за ручку дверцы, но медлит. Вздохнув, она грустно смотрит на меня. – Прости. За то, что сказала. Мы – друзья. Ты хороший парень, Блейк. Серьезно. И раз уж я теперь живу в Торонто, то знаю, что мы, наверное, будем часто друг друга видеть из-за Уэса и брата. Но это не приведет ни к чему, связанному с сексом, понятно? Я всерьез говорила, что у меня нет на это времени. Мне… – Она устало выдыхает. – Мне надо сосредоточиться.

Ох. У меня на руках напряженная Джесс. Вот что тут на самом деле происходит. Меня обвиняли в том, что я как бульдозер. Но даже я понимаю, что нельзя давить на девушку, которая явно на грани. Разумеется, придется ее расслабить. Но не сегодня.

– Все в порядке, – заверяю ее я. Она с подозрением глядит на меня.

– Серьезно?

– Ага. Давай, иди сосредотачиваться.

Ее рука снова тянется к ручке дверцы.

– А, и еще кое-что, – говорю я, пока она не ушла. – Мелочь, правда, но мы же должны быть на одной волне? Мне самому нравится слышать, как кто-то говорит мне, что я неправ. Конструктивная критика, понимаешь?

– О чем, блин, ты говоришь? Кто в чем не прав?

– Ты в… ну, во всем. – Я усмехаюсь. – Мы намного больше, чем друзья, Джесси.

– Блейк… – раздраженно начинает спорить она.

– Но не переживай, – весело заканчиваю я, – буду сидеть смирно, пока ты сама это не поймешь.

Она до сих пор это не поняла.

Я надеялся, что Джесс не потребуется много времени, чтобы признаться себе, как сильно она меня хочет. День, может, полтора – достаточный срок для того, чтобы понять такую простую вещь. Но прошло уже четыре дня с тех пор, как я ее подвез, а она до сих пор не позвонила и не написала.

Я сказал ей, что буду сидеть смирно, хотя предпочел бы быть сейчас с ней голым. Но нельзя побеждать в каждой игре в третьем периоде, так ведь? Иногда все переходит в овертайм[21]. Мы с Джесс сейчас катаемся вокруг друг друга, пока один из нас не забьет гол. Только в этом случае забьем мы оба, что закончится «ничьей» и еще одним овертаймом?

Мать твою. Мысли ускользают, и мне это не нравится.

Озеро за окном квартиры кажется на фоне заката слегка фиолетовым. Огни Торонто сверкают на поверхности воды. Вечер вторника, поэтому игры нет. Я брожу по старой квартире, обдумывая варианты. У меня потрясающее жилье, но сейчас оно слишком тихое.

Скорее всего, несколько товарищей по команде зависают сейчас в «Стикс энд Стоунз», нашем любимом баре. Я мог бы направиться туда за парой бутылок пива. Это всегда хорошо. Вообще-то…

Я вытаскиваю из кармана телефон, чтобы проверить сообщения. Парни обычно дают знать, где они пьют.

У меня напрягаются плечи, когда я вижу экран. Да, кто-то написал. Но это не то имя, которое я надеялся увидеть.

Подойдя с телефоном к новенькому креслу, я сажусь и приподнимаю подставку для ног. Выбираю режим массажа всего тела и нажимаю «Старт». Откидываюсь назад, когда кресло начинает работать, разминая роликами нижнюю часть спины и икры.

Только когда расслабляющие силы начинают действовать, я осмеливаюсь воспроизвести голосовое сообщение.

– Привет, Блейк, – говорит из динамика мягкий знакомый голос. – Это Молли.

Жаль. Вот и отпадает вариант случайного звонка. Я собираюсь с духом.

– Я надеялась, что мы сможем попить вместе кофе, – робко говорит она.

– Не сможем! – объявляю я, ни к кому не обращаясь.

– Нам надо встретиться. Я убедила компанию перевести меня в Торонто.

– Не-е-е-ет! – кричу я.

– Так что время от времени мы будем видеться. В следующие выходные я приду на бебишауэр твоей сестры. Давай без неловкости, хорошо? Я хочу увидеться с тобой и услышать новости. Будет здорово, если мы снова станем друзьями.

Все. Больше я не выдержу. Я нажимаю «удалить» на голосовом сообщении и бросаю телефон на ковер.

Кресло делает все что может, вращая своими неустанными механическими руками по спине и заду. Но никакое массажное кресло в мире не заставило бы меня забыть плохие новости, которые я только что услышал.

У меня получается оставаться оптимистом. Командный психолог меня обожает, потому что я всегда могу оставить последнюю игру позади и сосредоточиться на следующей задаче, появившейся на горизонте. Но когда в жизни присутствуют токсичные люди, это становится сложнее.

Мне нужны нетоксичные люди. Срочно!

Движением руки я выключаю кресло и вскакиваю на ноги. Спустя пару минут я спускаюсь на лифте на несколько этажей вниз и стучу в дверь Уэсми.

Слышится приглушенное ворчание и хмыканье. Похоже, я прервал сеанс поцелуев на диване. Ой.

– Я вернусь позже, – говорю я через дверь.

– Все норм, – отвечает приближающийся голос. – Мы все равно собирались заказывать ужин. – Из-за открытой двери выглядывает взъерошенный Джейми.

Уэс направляется на кухню, где он вытаскивает из буфета третий бокал для вина и наполняет его, даже не спрашивая.

Я говорил, как сильно обожаю этого парня?

– Что заказываете?

– Что думаешь насчет индийской кухни? – предлагает Джейми.

– Замечательно. Я оплачу.

Обычно, когда мы заказываем еду, плачу я, потому что ем стряпню Джейми несколько раз в неделю. Он всегда покупает всего побольше в расчете на меня.

– А когда ты не появляешься, у меня остается что-то на обед, – объяснял он.

Уэс передает мне бокал вина.

– Тебе как обычно? – спрашивает он, вытаскивая телефон.

– Да, и давайте еще закажем самосы. Умираю с голоду. – Плохие новости повышают аппетит.

Я сажусь в их массажное кресло, такое же, как у меня. Для Уэсми остается целый диван. Они сидят на противоположных концах, но Уэс кладет ноги на колени Джейми. Взгляд супруга прикован к телевизору, где показывают повтор каких-то спортивных моментов. Но его руки неосознанно тянутся к левой ноге любимого, и он начинает гладить большими пальцами свод стопы. От этого вида я почти ощущаю, как потрясающе это должно быть, когда тебе давят прямо на мышцы, уставшие после жесткой тренировки. Мне бы тоже не помешал массаж. Может быть, запишусь завтра на него у командного терапевта.

Уэс хмуро глядит на меня.

– Ты в порядке?

Мать твою. Видимо, я слишком пристально смотрел.

– Конечно. С чего бы мне быть не в порядке?

– Ну… – Джейми задумчиво жует губу. – У тебя планируются какие-нибудь горячие свидания? Ты в последнее время кажешься немного одиноким.

– Я никогда не бываю одиноким. – Может быть, сейчас все немного неопределенно. Сезон еще не начался, а Джесс Каннинг отказывается смириться с неизбежным.

Уэс и Джейми переглядываются, и это меня раздражает. Если парень постоянно бывает третьим лишним в счастливейшей паре на Земле, это не означает, что он одинок. Что за бред.

– Хотите посмотреть «Восьмое чувство»? – предлагаю я, меняя тему. – Мы почти дошли до эпизода с оргией, о которой все говорят.

– Конечно, приятель, – по-доброму говорит Уэс. – Включай. – Он бросает мне пульт и кладет другую ногу в гостеприимные ладони Джейми.

Я нахожу сериал и откидываюсь назад. Включив массажное кресло на тихий режим, расслабляюсь в его удобных роботизированных объятиях. И все просто прекрасно.

Конечно, прекрасно.

Месяц спустя

Я в панике.

Опять.

Я никогда не была такой. Я из Калифорнии, черт побери. Там люди всегда спокойны и проживают каждый день на полную.

Но спустя месяц в медшколе расслабленности во мне не больше, чем в первый день. Все сложно. Я чувствую себя как инопланетянин, оказавшийся на планете, где все обладают фотографической памятью и совершенно свободно говорят на латыни.

А лидер этой гонки – Вайолет Смит. Как раз сейчас она косится на меня, стоящую у стены в больничном коридоре отделения детской онкологии. Соседка видит, что я недостаточно внимательно слушаю нашу преподавательницу сестру Хэйли. Но мне нужна минутка, чтобы прийти в себя. За углом находится игровая площадка для пациентов отделения детской онкологии. Я вот-вот окажусь лицом к лицу с детьми, борющимися с раком.

Все однокурсники склонились над планшетами, записывая за преподавательницей.

– Пластилин не ядовит, но мы все равно не хотим, чтобы кто-то его ел. – Сестра Хэйли улыбается. – Поэтому не стесняйтесь пресекать это сразу же. И если у вас будут проблемы с плетением браслетов, то я в этом уже чуть ли не эксперт. Просто получайте от этого удовольствие. Общение с детьми – это самое главное. А когда освоитесь, вы должны начать выполнять ту оценку состояния пациентов, над которой мы с вами работали на занятиях. Не нужно задавать пациентам вопросы, потому что вы должны уметь ставить диагноз по движениям пациента, тону кожи, звуку дыхания и так далее.

Я сжимаю сумку с пластилином и следую за остальными в большой зал. Он похож на съемочную площадку шоу канала «Никелодеон»: яркая мебель интересной формы, стена, разрисованная под фасад замка. Стоят столы, стулья и телевизор, по которому показывают мультфильм.

Это рай, если не приглядываться. Когда мы входим, к нам поворачивается десяток голов. Дети тут всех форм и размеров, но мой встревоженный взгляд натыкается на лысую головку, а потом на еще одну. Маленькая девочка – она одета в блестящую футболку с надписью «Девичья Сила» – такая худенькая, что на нее больно смотреть. Но она улыбается, и видно, что у нее нет передних зубов.

Я хочу сбежать отсюда.

Промедление дорого мне обходится. Остальные студенты разлетаются, как ракеты с тепловым наведением. Каждый выбирает себе ребенка и садится с ним, чтобы заняться своим делом. Проходят секунды, а они уже подружились.

Я оглядываюсь, но всех детей уже разобрали. Дьявольская соседка усмехается мне над головой болезненно худой маленькой девочки. Последние четыре недели она наслаждается моим дискомфортом. Когда мне надо задать ей вопрос, если записи не совсем понятные или я в чем-то не могу разобраться, это поднимает ей настроение на всю неделю.

А сейчас я стою посреди комнаты, не зная, что делать. Я еще раз оглядываюсь вокруг, видя только одиноких взрослых, стоящих по периметру, – медсестер в униформе и одного-двух родителей.

И подростка.

О.

Девушка сидит одна за столом, яростно двигая вязальными спицами. Ее пальцы словно белые палочки на фоне темной пряжи. Вокруг ее головы обернут шарф, а на лице оскал и темные круги под глазами.

Я иду к ней, робея.

– Мне никто не нужен, – бормочет она, едва я подхожу ближе.

– Ну… – Все равно сажусь за стол напротив. – Я здесь, чтобы заставить тебя слепить из пластилина тыкву на Хеллоуин. От этого зависит оценка за весь семестр, поэтому постарайся.

Она быстро поднимает взгляд, где соединились замешательство и презрение.

– Какого хрена?

– Шучу, – бормочу я, испытывая напряжение. Я даже хихикаю. – Господи.

На долю секунды на ее лице проскальзывает что-то, похожее на веселье. Но оскал возвращается.

– Ты учишься на медсестру?

– Ага.

– Слушай внимательно, когда вас будут учить брать кровь. Потому что у большинства здесь с этим фигово. Я похожа на наркомана со следами от уколов, потому что никто не может найти чертову вену. – Она показывает предплечье с жуткими синяками.

– Ох. Мне жаль.

Мое сочувствие ее не впечатляет.

– Неважно. Завтра у меня спинномозговая пункция. Это в десять раз хуже. – Она косится на вязание и внезапно его бросает. – Моя мать говорит, что вязание расслабляет. Но у меня получается не ребристый узор, а какая-то фигня. Да и спицами хочется кого-нибудь проткнуть.

Судя по взгляду, она в секундах от воплощения в жизнь этой угрозы.

– Я разбираюсь в ребристом узоре, – быстро говорю я. – Что не так?

– Правда? – Впервые с момента, как я к ней подсела, на сухом лице появляется надежда. Она становится похожа на ребенка. – Почему тут лишние петли? – Она передает мне вязание.

И это полная катастрофа.

– Ммм… – говорю я, пытаясь найти правильные слова. – Чулочная вязка выглядит прекрасно. – Она сделала бордовые и горчичные полосы.

– Спасибо.

– Но с ребристым узором есть проблемы.

– Это трагедия.

– Кажется, я знаю почему. Когда ты переходишь с лицевой вязки на изнаночную, надо сдвинуть нить, прежде чем продолжать. Эти лишние петли появляются, когда она находится не там, где надо. Когда будешь делать лицевой узор, нить должна быть сзади, а когда изнаночные – спереди.

– О, – медленно говорит она. – Можешь показать?

– Конечно. Но мы же это исправим, да?

– Разве это возможно?

– Все можно исправить. – Я беру вязание и снимаю его со спицы.

Она ахает и хватается за сердце.

– Боже мой, ты в порядке?! – визжу я, совсем не как медсестра.

Девушка показывает трясущимся пальцем на вязание.

– Ты только что… это убила.

– Нет, не убила. – Я тяну за нить, и петли начинают исчезать.

– Черт… – Всхлипнув, она закрывает глаза ладонями. – Ты все распустишь. У меня недели на это ушли.

– Нет… слушай! Если хочешь хорошо вязать, надо научиться распускать.

Она выглядывает из-за ладони одним глазом.

– Не могу смотреть. Это как… жуть какая-то! Везде кровь и кишки.

– У тебя есть имя? – спрашиваю я, быстро двигая руками. Мне требуется около шестидесяти секунд, чтобы распустить все плохие петли и надеть оставшиеся обратно на спицу.

– Лейла, – говорит она из-под ладоней.

– Смотри, Лейла. Видишь? Ты потеряла только сантиметр вязания. – Я возвращаю его ей.

– Ого. – Девушка переворачивает его в своих руках. – Ладно. Прикольно. – Она берет другую спицу и провязывает две петли. – А теперь объясни мне, что значит «сдвигать нить».

Я ей показываю.

– А теперь, с нитью спереди, изнаночная вязка.

Она медлит.

– У тебя получится. – Я изображаю верное движение и произношу стихотворение, с помощью которого училась вязать: – Через дверь войди, шарф возьми…

Она продевает спицу в петлю и захватывает нить.

– И выйди обратно очень аккуратно.

– Гребаный мой бог, – говорит она, косясь на спицу. – Ничего хуже не слышала.

– Зато работает. Где благодарность? Теперь сдвинь нить назад и вяжи.

Так она и делает. Проходит несколько минут. Девушка поднимает к свету вязание и радуется.

– Как настоящий ребристый узор!

– Потому что это он и есть.

Мы еще какое-то время обсуждаем вязание, и я удивляюсь, когда сестра Хэйли похлопывает меня по плечу и говорит, что время вышло.

– Встречаемся в коридоре, – сообщает она.

– Спасибо, – говорит Лейла. – Я не узнала твое имя.

– Джесс. Удачи с… это будет свитер? – спрашиваю я, хотя по размеру маловато для этого предмета одежды.

– Шапка, – отвечает она, и форма приобретает смысл.

– Это для младшего брата. Он обожает Гарри Поттера, а это цвета Гриффиндора. Подарок на Рождество.

– О! Как здорово. Он будет в восторге. И ты почти закончила. Шапка будет готова задолго до Рождества.

Она поднимает на меня усталые глаза.

– Надеюсь, – говорит она, взглядом заставляя меня посмотреть в сторону. – С четвертой стадией могу и не дожить до праздника.

И вот так просто у меня внутри все рушится.

Тело продолжает двигаться по инерции. Я беру ее руку и мягко сжимаю. Называю по имени, смотрю в глаза и говорю, что буду думать о ней. Затем беру сумку с пластилином и выхожу за дверь.

В коридоре уже собралась половина студентов. Они склонились над планшетами, записывая наблюдения. Когда я встаю рядом с Вайолет, она указывает «кровоподтеки с внутренней стороны руки».

Она замечает, что я смотрю через плечо, и вскидывает голову, прижимая планшет к груди.

– Какого черта? Ты что, списываешь?

Конечно, нет. Но только сейчас я вспомнила, что должна была провести наблюдения.

Я облажалась. Опять.

Осознание этого – вторая бомба, взрывающаяся в моей груди. И хотя сестра Хэйли еще не вышла, я поворачиваюсь и иду по коридору, направляясь к лифтам.

– Куда ты пошла? – зовет меня Вайолет. – Занятие еще не закончилось.

Я даже не оборачиваюсь. Не могу, потому что по лицу бегут слезы.

Заходя в лифт, я не могу вспомнить, почему вообще захотела этим заниматься. Мало того, что в медшколе сложно, так еще и после ее окончания меня ждут печальные вещи. Все, кого я оставила в отделении, подготовлены лучше меня. Никто из них не сбегает отсюда.

Не изменяя привычке, я еду на метро к брату. Это мое убежище. Когда самодовольство Вайолет меня доводит, я прячусь в квартире на побережье.

В поезде я открываю перед лицом учебник и прячусь за ним, пока слезы не перестают течь.

Бедный ребенок, вяжущий братику шапку в октябре на случай, если она не доживет до декабря.

Почему?

Джейми еще не вернулся с работы. Я захожу в квартиру с помощью запасного ключа, который он мне дал. Он написал, что я могу начать готовить ужин, если хочется. Хотя я не горю желанием, все равно это делаю. Они с Уэсом любезно позволяют приходить к ним через день и есть их еду, так что я могла бы тоже внести посильный вклад.

Жить без денег хреново. Мой банковский счет похож на фильм ужасов: я не могу без крика смотреть на баланс. Студенческие кредиты, которые я взяла, позволяют тратить определенную сумму денег, но я очень экономно расходую эти средства, покупая только самое необходимое.

В колледже у меня была подруга. У нее осталась от кредита куча денег (потому что ей было лень покупать учебники), и она тратила их на маникюр и парикмахерские. Мы все не переставали ей говорить, что деньги нужно будет когда-то вернуть. Но она не слушала, а теперь расплачивается за это абсолютно сумасшедшими процентами. Я же буду подходить к этому с умом. Не бывает халявы. Все лишнее я оставляю на сберегательном счету и использую, чтобы платить этим банковским акулам.

Хотя, наверное, если бы время от времени покупала еду для Джейми и Уэса, я не была бы такой обжирающей их сволочью.

Я режу зеленый перец, когда распахивается входная дверь.

– Я здесь! – приветливо кричу я. – Как насчет фахитос?

– Фахитос – это офигенно!

Я замираю, не опустив нож. Это голос не Джейми. И не Уэса. Не-а, это…

– Малышка Джей! – Блейк, входящий на кухню, явно рад меня видеть.

– Привет, – говорю я, надеясь, что на моем лице незаметно нежелание с ним общаться. Не знаю, насколько я в состоянии справиться с энергией этого человека сейчас, когда подавлена.

За последний месяц я виделась с этим мужчиной чересчур часто. Неизбежно, учитывая, что я стала постоянно здесь прятаться от невыносимой соседки. А Блейк чуть ли не живет в этой квартире (не знаю, как Уэс с братом его не убили), поэтому мы вчетвером часто проводим время вместе. Как ни странно, он ни разу ко мне не подкатывал. Похоже, он говорил серьезно, что будет ждать первого шага с моей стороны. Или, может быть, это из-за того, что Джейми и Уэс всегда рядом.

– Ты сейчас такая горячая, что хочется трахнуть.

Этот олух не посмел бы сказать такое перед моими родными.

– Тебе надо поработать над навыками ведения беседы, – говорю я ему.

– Не-а, я прекрасно веду разговоры.

Он подходит к столу и прислоняется к нему бедром. Даже ссутулившись, он все равно нависает надо мной. Я не могу не смотреть, как низко его треники висят на бедрах, и не любоваться каждым бугорком пресса на его груди под выцветшей серой футболкой.

– И я серьезно, – добавляет он. – Ты очень возбуждаешь. Может, вернемся к нашему креслу?

Я не могу сдержать смешок, и его зеленые глаза загораются.

– Смех? О да, сегодня у меня точно что-то будет.

Я возвращаюсь к нарезке.

– С прискорбием сообщаю, что нет. Я пришла сюда, просто чтобы поесть.

– Я тоже. Люблю есть. Я ненасытный, Джесси.

Вновь хихикаю.

– Ничегошеньки себе! Опять смех? Я сегодня в ударе.

Он ведет себя так по-дурацки, что невозможно не улыбнуться. Но моего хорошего чувства юмора надолго не хватает. Я порезала достаточно перца, и теперь пора заняться луком. Но вызванные им фальшивые слезы сбивают с толку расстроенный разум, и вот я уже моргаю, чтобы сдержать настоящие.

– Я пропустила занятие, – выпаливаю я.

– Неожиданная смена темы, – замечает Блейк.

Я моргаю быстрее.

– Ну, я не полностью пропустила. Просто раньше ушла. – До того, как сестра Хэйли успела отчитать меня за ошибку перед всеми сокурсниками.

– Ясно… Надо позвонить копам и сдать тебя?

Подавляя вздох, я кладу нож и смотрю в его озадаченные глаза.

– Я не наблюдала.

– Хоспади. Ты всегда говоришь загадками?

Я быстро все объясняю.

– Мы были в отделении детской онкологии.

– Ой.

– Именно. И мы должны были сесть рядом с одним из пациентов и пообщаться с ним, но при этом наблюдая, понимаешь? Искать симптомы. – Я все-таки вздыхаю. – С первым я справилась отлично, но полностью облажалась с наблюдением. Я ничего не записала. Потом мы должны были сообщить сестре Хэйли о выводах, но… я свалила. Было стыдно, чувствовала себя идиоткой.

Я не отрываю взгляд от разделочной доски. Поверить не могу, что изливаю душу этому человеку.

На щеку ложится теплая ладонь, и я дергаюсь от удивления. Я поднимаю голову и вижу направленный на меня мрачный взгляд Блейка.

– Ты не идиотка, Джесс, – тихо говорит он. – Ты одна из самых умных девушек, которых я только знаю.

– Ага, я такая умная, что потратила двадцать минут на обучение вязанию, вместо того чтобы делать работу, которую должна.

– Какой она была?

Вопрос возникает из ниоткуда.

– Что ты имеешь в виду?

– Девочка, с которой ты общалась. Какой она была?

– Расстроенной, – признаюсь я. – Она вязала шапку для брата и не могла разобраться с петлями.

– Почему не могла? Она не умела вязать или у нее были слабые руки?

Я задумываюсь.

– Нет, у нее были уверенные руки. Правда, на запястьях и внутренней стороне локтей были синяки от игл, но хватка была сильной. – Я жую нижнюю губу. – Однако у нее под глазами были темные круги, поэтому, возможно, она все-таки была слишком уставшей, чтобы вязать. – Я улыбаюсь. – И она была немного капризной.

– Рак третьей стадии? Четвертой? – спрашивает он.

– Четвертой.

Блейк кивает, лениво водя кончиками пальцев по линии моей скулы. Я обнаруживаю, что подаюсь навстречу теплу этих больших пальцев.

– Это можно понять, – говорит он. – У людей на смертельной стадии много злости и раздражительности.

Я морщу лоб.

– Откуда ты знаешь?

– Мой дедушка умер от рака толстой кишки несколько лет назад. Под конец он стал капризным сукиным сыном. Боль сильно его доставала, лезла в голову.

Я думаю о Лейле, пытаясь вспомнить, показывала ли она какие-то признаки боли. У нее было не очень стабильное дыхание, и она была бледной. И худой. От воспоминания у меня сжимается сердце.

– Мне кажется, ты много чего увидела. – Блейк дразнит большим пальцем мои губы. – Может быть, в следующий раз эту хрень тебе и надо написать. Или хотя бы остаться на доклады о выполнении задания и поведать преподавателю все, что только что рассказала мне.

Я начинаю сердиться, но только на секунду. Он прав. Я наблюдала, даже этого не осознавая, и теперь чувствую себя еще большей идиоткой.

– А-а! – издаю я протяжный стон. – Почему я не осталась?

– Паника? – предполагает мужчина.

Да. Паника. И сокрушительное чувство ущербности, которое пробуждает ужасная соседка.

– Я увидела планшет Вайолет и… – С губ слетает еще один стон. – Она написала гребаное эссе, Блейк, и это убило мою уверенность в себе.

– Вайолет? Дьявольская соседка?

Я киваю. Я жаловалась на нее каждый раз, как сюда приходила, но удивительно, что Блейк слушает. Он не производит впечатление человека, который запоминает что-то не касающееся секса или хоккея.

– Из-за нее чувствую себя неудачницей, – признаюсь я. – Она такая… умная. Она все свободное время сидит, уткнувшись в учебник. Клянусь, она учится двадцать четыре на семь. Я спросила, не хочет ли она позаниматься вместе, а… – У меня теплеют щеки. – Она посмеялась.

Блейк садится на стол и кладет руки на свои массивные бедра. Я удивлена, что мебель не рушится под его весом.

– Как раз в этом и заключается твоя ошибка, милая. Нельзя подружиться через учебу.

– Но только этим она и занимается! Медшкола – единственное, что нас объединяет.

– Нет.

Я закатываю глаза.

– Ты знаешь о Вайолет что-то, чего не знаю я?

– Я знаю кое-что о колледже, – говорит он, пожимая плечами. – Это чертовски большой стресс.

Я не сдерживаюсь и фыркаю.

– Ага, я уверена, что ты испытывал огромный стресс на вечеринках, на которые ходил. Ох уж эти изнуряющие мероприятия в братстве! Боже! Как ты только выжил?

Он грозит пальцем.

– Вот только не надо меня осуждать. Мне нужна была средняя «четверка с минусом», чтобы иметь право играть в хоккей. Думаешь, я получал ее, не посещая занятия? Да я даже сдавал работы. Печатал их и все такое.

Я ощущаю укол вины. Нужно перестать осуждать этого парня.

– Прости, – бормочу я.

Он отмахивается от извинений.

– В общем, учеба означает стресс. А он всех делает немного стервозными.

– То есть мне надо быть терпеливей?

– Я имею в виду, что тебе надо с ней нажраться. На хрен учебу. Отведи эту стервочку в бар и напейтесь в стельку. Гарантирую, вы найдете много общего, если расслабитесь.

Я с удивлением взираю на него.

– Что?

– Это неплохой совет.

– Конечно нет. Это первоклассная мудрость.

Я снова кусаю губу.

– А вдруг мы пойдем в бар – даже если она на это согласится, – и нам будет не о чем разговаривать?

– Не-а, такого не будет. Пришли адрес, я приду. Людям всегда есть какую хрень мне рассказать.

Он прав.

– Ты напрашиваешься на мою гулянку с соседкой? – говорю я с ухмылкой.

– Почему бы и нет? Я приведу пару парней. Может быть, она потому и стерва, что ей нужен кто-то хороший в постели. Она симпатичная?

– Вайолет? – Я представляю ее строгое лицо. Она такая суровая, что сложно объективно оценить ее внешность. – Мне кажется, – наконец отвечаю я, – у нее прекрасная кожа, и она очень миниатюрная, как фарфоровая кукла. Карие глаза, очки…

– Лемминг, – перебивает Блейк. – Да, ему она понравится. У него фетиш на библиотекарш.

У меня расширяются глаза.

– Правда?

– О да. На каждой выездной игре он просит менеджера заселить нас в отель, где проходит какая-нибудь бизнес-конференция. А потом он садится в баре и ждет, когда войдет девушка в очках и брючном костюме. – Блейк усмехается. – У меня самые классные друзья.

– У тебя самые странные друзья. – Я касаюсь зубами нижней губы. – Не знаю, как Вайолет отнесется к тому, чтобы потусить с кучкой буйных хоккеистов.

– Она будет в восторге, – заверяет меня мужчина. – И можешь, пожалуйста, перестать так закусывать губу? Из-за этого у меня твердеет член.

Качая головой, я снова беру нож и возвращаюсь к луку.

– Ты не можешь протянуть и пяти минут без того, чтобы не упомянуть свой тупой член.

– Мой член не тупой. Он самый умный парниша, которого я только знаю. – Блейк соскальзывает со стола и лениво подходит ко мне.

Я напрягаюсь, но, по неведомой мне причине, не двигаюсь. Я остаюсь на месте, пока он медленно кладет обе руки мне на бедра и утыкается носом в изгиб шеи.

Пульс учащается. Почему он так сексуален? И почему так хорошо пахнет? У меня лук прямо под носом, а все, что я ощущаю, это древесный аромат Блейка.

– Джесс…

Я взвизгиваю, когда он прижимается пахом к моей заднице. О господи, он и правда твердый. Его эрекция такая впечатляющая, что я подавляю стон. В первый и единственный раз, когда он вошел, я чуть не кончила на месте. За всю жизнь я никогда не чувствовала себя такой наполненной.

– Джесс, – бормочет он опять.

Я снова обретаю голос.

– Мммм?

Он двигает бедрами, и по телу распространяется желание.

– У меня не было секса с июня.

Сказанное хриплым голосом признание удивляет.

– Почему-то мне в это не верится.

– Это правда. Я ни с кем не был с тех пор, как отлизал тебе на свадьбе.

Меня одолевает желание повернуться, чтобы посмотреть ему в глаза, оценить, правду ли он говорит. Но боюсь, что выражение его лица обрушит мою оборону.

– Я дрочу каждую ночь, думая о тебе, – хрипит он, щекоча губами ухо. – Поэтому, детка, почему бы тебе не спасти меня от мучений и не уступить? Ты же знаешь, что я доставлю тебе удовольствие.

В этом я не сомневаюсь. Я невольно обвожу взглядом квартиру-студию и останавливаюсь на массажном кресле. Каждый квадратный сантиметр тела начинает чесаться, как от грязи, а разум заполняют неприличные картинки. Блейк, расстегивавший штаны, пока я вылезала из своих. Зубы на шее, руки, игравшие с грудью. Низкий рык нетерпения, когда он усадил меня на член и…

– Джесс! Ты тут?

Мы отшатываемся друг от друга, услышав окрик. Я тут же беру нож, а Блейк перемещается на другую сторону стола. Мои щеки такие горячие, что могли бы устроить лесной пожар. Я молюсь, чтобы Джейми это не прокомментировал.

Брат заходит на кухню, снимая пальто.

– О, хорошо, что ты начала готовить ужин. Я умираю с голоду.

Он переводит взгляд.

– Привет, чувак, что ты тут делаешь? Уэс сказал, что после тренировки будет какое-то собрание по пиару.

Блейк кивает.

– Оно только для тех, кто будет играть на благотворительном турнире.

– А ты нет?

– Тренеры не хотели, чтобы я испытывал судьбу из-за травмы колена. Было бы глупо рисковать ради игры, которая не идет в зачет.

– Это точно.

Пока они вдвоем продолжают болтать, я режу лук и заставляю пульс успокоиться. Слава богу, что Джейми пришел домой именно в тот момент. Еще пять секунд, и я была бы согнута над столом, предоставляя тело Блейку, как собака во время течки.

Господи. Представляете, что бы было, если бы брат застал нас за этим? Он бы никогда потом не заткнулся.

– Ого. Хэйли сделала для тебя исключение? – Вайолет глядит на меня поверх бокала, сморщив нос.

– Не такое уж особое. – Замечаю у себя в интонации попытки защититься. – Она сказала, что ничего страшного, что я не сдала наблюдения сразу. Она была рада получить их сегодня перед занятием.

Хотя я переживала целых сорок восемь часов, ожидая лекцию о необходимости все делать вовремя, вместо этого она сказала:

– Сегодня у тебя настроение получше. Это отделение тоже на меня сильно действует.

– Эм… – Сочувственный взгляд меня удивил. – Уверена, что смогу к этому привыкнуть.

– Привыкнешь, но не из-за того, что зачерствеешь. Скорее, работа медсестрой станет балансом между хорошим и грустным. Как только ты увидишь, что вносишь вклад, пугающие вещи будут восприниматься легче.

Я не делюсь этой мудростью с Вайолет, потому что не в настроении выслушивать ее брюзжание по этому вопросу. Или по любому другому. Мы сидим в баре десять минут, и я уже уверена, что это ошибка. У нас нет ничего общего. Да и девушка не перестает демонстративно хвастаться всеми знаниями, которые она отложила в лобной, теменной, затылочной и височной долях.

Завтра будет контрольная по анатомии центральной нервной системы. Кажется, что я наконец-то готова. Впервые в этом году чувствую себя уверенно.

– Мы с Эшли сегодня смотрели, что будет дальше по учебнику, – объявляет она.

Ну конечно. Эшли – одна из подруг-зубрил Вайолет.

– Сердечнососудистая система будет настоящим дном. Это в десять раз сложнее, чем завтрашняя контрольная. И, боже, Эшли сегодня перепутала вены и капилляры. Я, конечно, уверена, что она все выучит до теста, но ты вообще можешь в это поверить? – Она слегка трясется от отвращения при этой мысли. Я делаю в уме заметку загуглить потом «капилляры».

Моя уверенность падает, как пена поверх пива. Я заказала самые дешевые напитки. Изъяном в плане Блейка выпить с Вайолет является тот факт, что любимый бар его команды – «Стикс энд Стоунз» – совсем не дешевый.

К слову о Блейке, я задаюсь вопросом, когда он появится.

– А кто этот твой друг?

– Блейк Райли? А, он сосед брата. Ты его не знаешь. Хоккеист. В анатомии он не особо силен.

Стоп, это не совсем правда. Блейк очень хорошо разбирается в половых органах и, ну, моей нервной системе. Каждый раз, когда он меня касается, во всех синапсах случается короткое замыкание…

Я замечаю странный взгляд на лице Вайолет.

– Что? – спрашиваю я. – Что-то не так?

Она заговаривает приглушенным голосом, который я никогда не слышала:

– Ты же не серьезно. Блейк Райли – нападающий Торонто? – Ее глаза становятся как блюдца.

Опа. Я опять облажалась?

– Что? Тебе не нравится хоккей?

Она ахает.

– Сучка, я канадка. Конечно, я обожаю хоккей. Только не говори, что знаешь Блейка Райли.

Пожимаю плечами.

– Конечно, знаю. Все мои друзья из Торонто в хоккейной команде.

– Все. Твои. Друзья… – медленно повторяет она.

– Что, это странно?

Вайолет медленно переводит взгляд широких глаз выше моей головы.

– О боже. – Она прикладывает обе ладони к щекам и ахает.

– Йо! Малышка Джей! Что мы пьем?

Пришел Блейк. Но я не могу отвести взгляд от Вайолет, потому что с ней что-то не так. Она держится за лицо, открыв рот, словно воплощая картину «Крик» Эдварда Мунка. Это так необычно, что становится не по себе.

– Эй, ты в порядке? – Почему она держится за лицо? Она перестала его чувствовать? – У тебя… инсульт?

Блин! Какие признаки у инсульта? Обвисшее лицо, трудности с речью. И то и другое – есть!

Но внезапно она протягивает руку.

– Блейк Райли! Я огромная фанатка вашей игры. Тот гол в плей-оффе в овертайме против Питтсбурга был просто эпохальным. Вы самый плодовитый хоккеист.

Я делаю еще одну заметку, чтобы посмотреть позже, что такое «плодовитый». По всей видимости, у этого слова два значения. Я знаю только одно.

– Приятно познакомиться, – говорит Блейк, с энтузиазмом пожимая ей руку.

Я поворачиваюсь, чтобы поздороваться с ним, но он стоит так близко, что внезапно мы оказываемся лицом к лицу. Глядя на меня большими зелеными глазами, он моргает. И меня тут же охватывает жар. Знакомый зуд распространяется по венам, артериям, может быть, даже по капиллярам, если бы я знала, где они находятся.

– Привет, – глупо говорю я.

Он подмигивает.

– Как делишки, малышка Джей?

– Неплохо. А у тебя?

Он корчит рожу и хлопает по своей мощной шее.

– Растянул тут мышцы. Но пиво лечит все. – Он оборачивается и машет рукой. – Лиза! Унэ пиво авек муа!

– Это ненастоящий французский, – замечаю я.

– Детка, я очень настоящий, когда я француз. – Он хватает меня за зад, которым я сижу на барном стуле, и я бью его по руке.

– Не надо сжимать мою прекрасную задницу, чувак. – Я до сих пор внимательно наблюдаю за Вайолет. Она еще не до конца вернулась к норме. Ее глаза до сих пор в два раза больше обычного, но теперь она хотя бы может говорить.

– Откуда вы вообще друг друга знаете?

– Ну, с Джесс весело, – объясняет Блейк, хлопая меня по спине. – И еще ее брат женат на товарище по команде.

Вайолет хватается за грудь, и теперь мне кажется, что у нее остановка сердца.

– Стой… ты имеешь в виду Райана Уэсли? Ты та самая Каннинг? Твой брат – половина Уэсми?

– Уэсми – тупое имя, – настаиваю я, делая глоток пива.

Все это время я думала, что Вайолет умная. А она лишилась дара речи при виде Блейка Райли, который теперь объясняет, что это он придумал слово «Уэсми».

– Всегда знал, что однажды стану популярным, – замечает он, поглаживая подбородок. – Думал, что это будет из-за домашнего порно или таланта съедать двадцать крекеров меньше чем за тридцать секунд. Но не тебе выбирать, каким путем изменить поп-культуру. Этот путь сам тебя выбирает. Же суи ун элефант элеганте.

Она ошарашенно на него смотрит.

– Привет, Джесси!

Я оборачиваюсь и обнаруживаю за своим плечом Уэса. Он с улыбкой наклоняется и целует меня в щеку.

– Я могу остаться только на одно пиво. Сказал Джейми, что покатаюсь сегодня на тренировке с его командой. Но у меня еще есть полчаса.

– О! – Я обнимаю Уэса. – Это так мило. Дети будут в восторге.

– Да, пока я не заставлю их делать убийственные спринты. – Он изображает дьявольский смех. – Кто хочет пива?

В воздух взлетает рука Вайолет, прямая, как палка, и с вытянутыми пальцами.

– Полегче, Гермиона, – бормочу я. – Занятия кончились час назад.

И тут же жалею о сказанном, потому что девушка выглядит искренне смущенной. Не думала, что такое возможно. Поэтому я знакомлю ее с Уэсом, который угощает девушку пивом, а потом с Леммингом, появившимся спустя несколько минут. Вайолет в третий раз за десять минут чуть не падает в обморок, но меня это уже не волнует.

– На следующей неделе мы едем в Монреаль на предсезонные игры, – говорит Уэс, кладя деньги на барную стойку.

– Поэтому Блейк притворяется, что говорит по-французски?

– Мне тоже так кажется. Эй, посмотри на лицо дьявольской соседушки.

Я украдкой кидаю взгляд на восхищенную Вайолет. Лемминг держит ее ладонь двумя своими и что-то ей шепчет на ухо.

– Кто знал? – влезает в разговор Блейк, фыркнув. – Основной закон химии. Каждая телка хочет хоккеиста.

– Это вряд ли, – спорю я. – У меня все было хорошо с химией.

– Дети, – предупреждает Уэс. – Ведите себя примерно.

Я допиваю пиво. Блейк предлагает еще одно, и я соглашаюсь. Он богач, а я – бедная студентка, которой хватает любезности иногда готовить ему ужин.

– Что ты пьешь? – спрашивает он. Стоит ответить, как он корчит рожу. – Давай повысим твой уровень. Йо, Лиза!

К нам подходит барменша ростом всего метра полтора. Хотя синий ирокез, которым она щеголяет, добавляет еще один дюйм.

– Чего надо, Блейки?

– Моя подруга Джесс хочет пиво. Что ты посоветуешь?

Лиза склоняет голову, оценивая меня.

– «Вельвет Фог» должен подойти. Это пшеничное пиво.

Это точно не для меня.

– Как насчет…

Но Блейк поднимает руку.

– Лиза знает. Доверься, Джесси.

Они с барменшей переглядываются, и она отходит, чтобы принести пиво, о котором я никогда не слышала.

– Мне кажется или это было слегка странно? – шепчу я Уэсу.

Он ухмыляется над своим бокалом.

– Иногда здесь надо просто расслабиться и плыть по течению.

Ладно.

Спустя какое-то время Уэс уходит на тренировку, но приходят еще два хоккеиста: Эриксон и Уилл О’Коннор.

Эриксон здоровается, а потом усаживается на стул, погружаясь в беседу с Лизой. Похоже, она консультирует его по поводу развода.

Но я еще не знакома с новичком, поэтому фокусируюсь на нем.

– У меня тоже только что закончился первый месяц в Торонто, – говорю я ему. – Хороший город, да?

– Он только что стал лучше, – отвечает он глубоким и хриплым голосом.

Чувак, ты серьезно? Я подавляю усталую усмешку.

– Почему? – Интересно, до какой убогости он дойдет, если я ему позволю?

– Потому что ты здесь.

Я все-таки не сдерживаю улыбку.

– Ага. Что еще тебе нравится в Торонто?

– Мое новое жилье – огонь. Я арендовал пентхаус с джакузи на террасе.

– Правда? – Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

О’Коннор ставит локоть на барную стойку и кладет подбородок на ладонь. Он моргает длинными ресницами, и я почти уверена, что ощутила движение воздуха. Уилл О’Коннор – хорошенький мальчик. У него волнистые волосы и аристократичные скулы, как у моделей Ральфа Лорена.

Он красив и знает это. Даже то, как он сейчас демонстрирует бицепс, кажется отрепетированным.

– Похоже, тебе там нескучно, – говорю я. – А как кухня? Ненавижу, что в общаге для магистрантов невозможно готовить.

– Ой, я не люблю это. Пока работает кофемашина, а холодильник полон пива, я счастлив.

– Понятно. То есть кухня – не твоя любимая комната. Что насчет…

Он поднимает брови и усмехается.

– Спальни, имеешь в виду? Большинство телок хотят знать все про нее.

– Не сомневаюсь, – говорю я с невозмутимым выражением лица.

Он наклоняется так близко, что его дыхание щекочет мне щеку.

– Могу устроить попозже личную экскурсию хоть сейчас. Буду счастлив бросить тут этих неудачников.

Я дергаюсь, когда чувствую его зубы на своей мочке.

Он что, только что укусил меня?

Но я не успеваю прочесть лекцию о барном этикете, потому что Блейк оттаскивает О’Коннора назад.

– Руки прочь, – говорит он низким голосом. – Это сестра Уэса. – Но собственнический блеск в глазах дает ясно понять, что братские чувства никакой роли в этом маневре не играют.

– Спокойно, братан. Намек понят. – Парень подмигивает мне, прежде чем пересесть к Эриксону.

– Что это, черт возьми, было? – шиплю я Блейку.

– Хороший вопрос. Ты первая. – Он скрещивает на груди огромные руки.

– Нельзя разговаривать с твоими товарищами по команде?

– Разговаривай сколько влезет. Но флирт запрещен, дорогая.

Серьезно?

– Я буду кокетничать, с кем захочу, – парирую я.

– О, ты правда так думаешь? – Он улыбается. – Как это мило.

Ответить я не успеваю. Мужчина усаживается на стул рядом и тоже начинает шептать мне на ухо. Его голос такой низкий, что по спине пробегают мурашки.

– Детка, если я не могу тебя трахать, то никто не может. Особенно О’Коннор – если он хоть пальцем тебя тронет, я привяжу его к сетке на арене и попрактикую на нем удары по воротам.

Я выразительно поднимаю брови.

– Какие мы кровожадные.

– Жадные, да. И голодные. Просто. Чертовски. Голодные.

Когда теплые губы касаются моей щеки, я в панике перевожу взгляд на Вайолет и остальных. Но они не обращают на нас никакого внимания. Соседка поглощена разговором с Леммингом, а Эриксон и О’Коннор уже болтают с парой брюнеток.

– Если тебе так нужно пропитание, закажи еще напиток и начос, – говорю я максимально равнодушно. – Уверена, это решит проблему.

– Мою проблему решит только одно, – поправляет Блейк. Его взгляд опускается на пах, и прости господи, но я тоже туда смотрю.

Да. Он твердый. Как будто он засунул в штаны литровую банку пива.

Почему его член такой нелепо большой?

Я делаю большой глоток и вскакиваю со стула.

– Мне нужно в дамскую комнату, – лгу я. Иначе мне придется сидеть рядом с Блейком и подавлять желание снять с него штаны.

Я улепетываю, пока он не успел ответить. В коридоре к туалетам простираются две длинные очереди. Я встаю за высокой блондинкой, притворяясь, что мне надо пописать. Думаю, когда настанет мой черед, мне на самом деле уже захочется.

Я жду Джесс у туалетов.

Когда девушка выходит, я к ней подскакиваю. Хоть я и не хотел ее пугать, она негромко взвизгивает. Хватаю ее под локоть и веду к заднему выходу.

Когда я распахиваю дверь и направляюсь к «Хаммеру», она кричит:

– Что… Блейк! Я не была готова уходить!

– Так не уходи! Но нам нужна минутка наедине.

– Нет.

Как же она ошибается. Здесь безмятежно и тихо, поэтому я прижимаю ее к дверце своей большой машины.

– Мы не закончили разговаривать.

– Ты не перестаешь болтать, – бормочет она в ответ. – Никогда рот не закрываешь.

Я ухмыляюсь.

– Ты только что сказала, что я никогда не закрываю рот?

– Да! Потому что так и есть.

– Я использую его не только для разговоров, – напоминаю я ей. – Но ты и так уже это знаешь. Помнишь, что было в марте? Все мольбы о том, что я должен сделать?

У нее вспыхивают щеки.

– Я же сказала, что это был единичный случай.

Склоняю голову.

– А на свадьбе?

– Тоже единичный случай.

– Один плюс один равно два, малышка.

– Поздравляю! Ты знаешь основы математики! – Она нажимает ладонями на мою грудь, пытаясь отодвинуть. Затем осознает, что касается меня, и отвлекается. Ее прикосновение смягчается, девушка делает судорожный вдох.

Я подаюсь вперед, пока тела не соприкасаются полностью.

– Слушай, все нормально. Это может быть еще одним единичным случаем.

– Это? – Взгляд карих глаз встречается с моим.

– Да, это. – И я целую ее. Секунды не проходит, как она хватается за мои плечи и прижимает ближе к себе.

Наши языки встречаются, и Джесс дрожит у меня в руках. Действую медленно, касаясь ее языка, поглощая ее капля за каплей. И вдруг она начинает тереться об меня бедрами.

Я невероятно тверд. Молния джинсов вот-вот взорвется, как скороварка тети Джуди прошлой Пасхой.

Бум!

– Бум? – говорит Джесс мне прямо в губы.

Видимо, я сказал это вслух.

– Мы производим шум, надо залезть в машину, – импровизирую я. Жду, что меня сейчас отошьют. Но девушка протягивает руку в сторону и хватается за ручку задней дверцы.

Я помогаю ее открыть, потому что манеры у меня все-таки есть. Через две секунды мы проскальзываем на сиденье. Я захлопываю дверцу и усаживаю Джесс на колени, целуя сладкий ротик. Она стонет так громко, что тонированные стекла начинают вибрировать. Говорил, какая крутая у меня тачка?

Женская ладонь проскальзывает под выправленную рубашку и накрывает пресс.

– Это просто на одну ночь, – бормочет она между поцелуями.

– Да.

Потрясающе, что мы на одной волне. Серьезные отношения не для меня. Я хватаю ее обеими руками за зад и хорошенько его сжимаю.

– Это… отдых от учебы, – выдыхает она.

– Небольшое расслабление после стресса, – подтверждаю я, пока проскальзываю руками под одежду и расстегиваю на спине бюстгальтер.

Стягиваю с нее через голову блузку и бросаю на переднее сиденье. За ней следует бюстгальтер. И вот у меня две руки, полные совершенства. У Джесс самые сладкие сиськи. Хочется прижаться между ними лицом и начать издавать звуки моторной лодки.

Но я полностью об этом забываю, когда ее руки опускаются на мою ширинку. Она дергает за застежку молнии. Расстегнуть удается не до конца, потому что джинсы сейчас тугие, да и она сидит сверху. Я помогаю, секунду спустя она обхватывает маленькой гладкой ладошкой член.

– Мать твою, мать твою, – начинаю бормотать я. Затем обхватываю ее голову и опять тяну к себе.

Она отстраняется.

– Я хочу попробовать его на вкус, – шепчет она, наклоняясь ниже.

Не успеваю я ничего ответить, как девушка начинает покрывать моего дружка поцелуями. Я перестаю дышать, когда она облизывает чувствительные места с нижней стороны.

– Мать твою, детка. Иди сюда.

Она упрямо качает головой.

– Хочу сделать минетик в твоем кабриолете.

Я смеюсь, что ж, дам ей пару минут. Справедливость есть справедливость.

Горячий рот обхватывает головку, и я ахаю. Как же приятно. Она делает всасывающее движение и обхватывает рукой основание, дразня кончиками пальцев яйца. Откинувшись на подголовник, я жду, чувствуя пульсирующее во всем теле удовольствие.

Проходит несколько минут, и Джесс, задыхаясь, поднимает на меня взгляд.

– У меня… не особо получается что-то с этим сделать.

– Понимаю, детка. Ни у кого не получается. Но спасибо, что попыталась. Иди сюда, – зову я.

Она перебрасывает назад свои шелковистые волосы.

– Нет. Ненавижу провалы. – Девушка наклоняется и опять целует кончик. – Ммм, – стонет она, касаясь меня языком.

Бедра пульсируют от желания. Меня безумно возбуждает вид ее розового язычка.

– Ты меня убиваешь, – стону я. – Иди уже сюда.

На этот раз не жду, когда меня послушаются. Беру ее под руки и тяну наверх, пока она опять на меня не садится. Это непросто, но получается просунуть руку в задний карман и выудить бумажник с презервативом.

Джесс слегка дрожит.

– Не думала, что займусь этим сегодня.

– Не заморачивайся. – Разрываю упаковку и натягиваю резинку на ноющий член. – Тебе просто надо немного подзарядиться на моей док-станции.

Мы встречаемся взглядами. Ровно на одну секунду время останавливается.

И оба взрываемся смехом. Джесс гогочет, как утка, а потом хватается за бок. Она держится за мои плечи, чтобы не упасть. Мы никак не можем успокоиться. Я обхватываю ее руками и зарываюсь лицом ей в шею. Еще пару минут нас распирает от смеха, пока не остается только странное хихиканье. Девушка улыбается, и я ухмыляюсь в ответ.

– С тобой… – она пытается подавить еще один смешок, – никогда не бывает скучно, да, Блейк? – Ее грудь покачивается, и я вспоминаю, как сильно ее хочу.

– Не-а. – Я накрываю ее сиську ладонью и мягко поглаживаю. – Не бывает. – Ее взгляд слегка затуманивается и смягчается. Джесс наклоняется и целует меня.

Боже, как же это мило. В моих руках самая красивая девушка во всем Торонто. Она хороший друг и прекрасный партнер в постели. Нечасто такое встретишь. Сейчас я не переживаю, что увижу в «Твиттере» фотку моей голой задницы или еще о какой-то хрени. Может быть, мы не всегда смотрим на вещи одинаково, но она честна даже тогда, когда мне бы этого не хотелось. Пока мы целуемся, она трется о грудь, словно кошка во время течки.

– Джесси, – шепчу я ей в губы. – Дай тебя взять, я так сильно хочу этого.

– Аннмф, – она лишь хрипит в ответ.

Я просовываю руку под короткую юбку, нахожу крошечные трусики и быстро сдвигаю их в сторону.

– Сейчас, детка, – прошу я. – Давай.

Девушка приподнимается на колени, и я располагаюсь у входа на небеса. Она медленно опускается. Мы закрываем глаза. Ее губы складываются в безупречную букву «О» и издают стон.

– Вот так, – поощряю ее. – Да. – Она горячая, тугая и идеальная.

Она наклоняется, и я целую ее. Я одновременно на небесах и в отчаянии. То есть, видимо, в небчаянии. Толкаю бедра и исследую ее рот языком, и все просто офигенно, офигенно, офигенно.

– Мать твою, – бормочет она, начиная двигаться на мне. – Ты такой…

– Знаю. – Я напрягаю ноги и встречаюсь с ней удар за ударом. – Трахай меня, вот так. Как же горячо.

Нет, «горячо» ни на йоту не описывает то, что я сейчас вижу. Ее сиськи подпрыгивают, когда она двигается, а кончики шелковистых волос щекочут мою кожу. Наверное, мне больше никогда не захочется смотреть порнуху. Достаточно вспоминать вот это.

Она глубоко вдыхает и сильно сжимает мои плечи.

– О, Бл-Блейк, – выдыхает она.

От имени на ее губах я ощущаю себя супергероем. Я так близок, что даже больно. Сжимая ее бедра, сильнее прижимаю ее тело к своему.

Джесс слегка вскрикивает и скулит. Звуки, которые она издает, просто сбивают меня с ног. Каждый маленький хриплый выдох и горловой стон приносят радость. Она содрогается, тисками сжимаясь вокруг члена.

– Мать твою, да. – Я приподнимаю тело с сиденья и начинаю вбиваться в нее. Освобождение накрывает волной. С рыком вхожу в нее один раз. Второй.

Бум!

Опять становится тихо, если не считать звука моего колотящегося сердца. Из одежды на мне только юбка, поднятая до талии. Я на заднем сиденье машины Блейка. И я до сих пор на его гигантском…

Да уж. Когда я поддаюсь, то делаю это полностью.

Где-то внутри меня явно живет мазохистка: я должна была оттолкнуть, а не оседлать этого мужчину. Черт бы его побрал. Даже сейчас Блейк ищет своими губами мои. Он просто великолепно целуется. Медленно и соблазнительно, но абсолютно безудержно. У меня не было секса с весны, с ним. Тело явно взбунтовалось против этого продолжительного затишья.

Я омерзительно слабая.

И какой же он ужасно сексуальный.

Я собираю последние остатки достоинства и разрываю контакт тел. Пересаживаясь на сиденье рядом с Блейком, я замечаю на полу свои трусы. Поднимая их, стараюсь избежать зрительного контакта.

Большая ладонь ложится на мои волосы.

– Эй. Малышка Джей?

– Ммм? – Старательно делаю вид, что занята, чтобы не смотреть на него.

Но мужчина ждет.

– Джесс? – мягко зовет он.

Сдавшись, я поворачиваю подбородок.

– Ты самая классная девушка, которую я только знаю. – Он улыбается, его глаза сияют.

От этой улыбки что-то трепещет в груди. Так не должно быть. Это безумие.

– Это не должно войти в привычку.

Его ухмылка остается прежней.

– Без шуток. Но это было просто офигенно. Моя тачка рулит, скажи?

Я оглядываюсь. Слава богу, что стекла затонированы.

– Твоя тачка больше, чем комната в общаге. В этом я не сомневаюсь.

– О-о. – Он взъерошивает мои волосы. – Отвезти тебя домой?

Содрогаюсь от мысли, что Вайолет, возможно, считает, что меня похитили.

– Мне надо найти дьявольскую соседку. – Побег из бара с Блейком разрушил все планы по сближению с ней. Так держать, Джесс.

Он тянется на переднее сиденье.

– Вот твой лифчик. И блузка.

Я торопливо одеваюсь, пока он делает что-то с презервативом. Слышу шуршание пакета и не задаю вопросы.

Несколько минут спустя он открывает дверцу.

– Кажется, горизонт чист.

Я вылезаю из машины, поправляя одежду.

– Я выгляжу… – Как девушка, которая только что скакала на твоем члене на парковке?

– Ты выглядишь великолепно, как и всегда. Провожу тебя внутрь. Если Вайолет будет спрашивать, где ты была, что-нибудь выдумаю. Скажу, что на нас напал гигантский кальмар или пираты.

– Отличная мысль, – смеюсь я.

Мы направляемся внутрь, но Блейк останавливается посреди коридора на пути к залу. Он вытаскивает телефон, всматривается в экран и матерится.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Ничего. – Он сует телефон обратно в карман. – Ладненько.

Мы делаем еще пять шагов, и он опять останавливается.

– У меня к тебе просьба, – выпаливает он.

Со вздохом поворачиваюсь.

– Я уже занялась с тобой сексом. Разве лимит по просьбам на сегодня не достигнут?

Он фыркает.

– Я выполнял просьбу твоей вагины.

Я закатываю глаза.

– Ага, конечно. А теперь скажи, чего ты хочешь, или я ухожу.

– Мне нужна спутница.

Я вспыхиваю от негодования. Он что, не слышал ни слова из того, что я сказала в «Хаммере»? Это не станет нашей привычкой! И я уж точно не буду его спутницей.

– Ни за что, – заявляю я.

Его зеленые глаза сужаются.

– Сотри с лица это выражение ужаса, малышка Джей. Быть моей спутницей жизни – как поездка в Диснейленд, ты была бы в восторге. Но я не совсем это имел в виду. Мне нужна липовая спутница.

Вот теперь я ничего не понимаю.

– Липовая спутница?

Он угрюмо кивает.

– Моя мама только что напомнила: в эти выходные у сестры бебишауэр. Будет обед. Моя семья будет там, несколько друзей…

Он замолкает, и этого хватает, чтобы пробудить мою бдительность. Друзья, значит? Интересно, из-за какого друга Блейк сейчас выглядит словно олень в свете фар.

– Хочешь, чтобы я пошла на семейный праздник с тобой? – Нет, черт возьми. – Эм, не уверена, что мне это по душе. Я никого не буду там знать.

– Ты знаешь меня, – возражает он, выглядя обиженным. – К тому же я оказываю тебе услугу за услугой. Горячий секс и помощь с соседкой. Уже два одолжения. – Он пожимает плечами. – Твоя очередь.

В его логике нет никакого смысла, но я не могу не признать, что идея привести Вайолет в бар была хороша. Правда, я игнорировала ее последние тридцать минут, но до этого мы общались.

– Пожалуйста, – продолжает уговаривать мужчина. – Ты очень меня выручишь, если пойдешь. Тогда родственники перестанут ко мне приставать.

– Из-за чего они к тебе пристают? – с любопытством уточняю я.

– Они считают, что мне нужна жена.

– Я не собираюсь притворяться, что мы помолвлены! – встревоженно взвизгиваю я.

– Я и не просил. Просто будешь моей спутницей. Представлю родным тебя как девушку, они будут довольны. Через несколько недель скажу, что ты меня бросила или что-то еще. – Он повторяет мои же слова: – Это будет единичный случай.

Несмотря на внутренний протест, я киваю.

– Ладно. Я сделаю это.

Он оживляется.

– Это просто дружеская услуга, ясно? – торопливо говорю я.

Блейк наклоняется и чмокает меня в щеку.

– Ты самая лучшая подруга на свете, Джесси. – А потом он захватывает губами мою мочку и бормочет: – И тебя классно трахать.

Я отталкиваю его.

– Ты неисправим.

Когда мы возвращаемся в бар, Вайолет сидит с восхищенным лицом, пока Уилл О’Коннор хвастается количеством команд, за которые успел поиграть.

– Вайолет? – осторожно спрашиваю я. – Ты в порядке?

– Да-а, – выдавливает она, икая. – Я выпила немного пива.

– Ага.

– Я провожу ее домой, – говорит Лемминг.

– Прости, жеребец, – твердо отвечаю я. – Кажется, сегодня не твоя ночь. – Я протягиваю руку Вайолет, которая выглядит слегка зеленой. – Давай, пора идти.

– Я отвезу вас домой, – предлагает Блейк.

Это лучше, чем тащить пьяную соседку к метро, поэтому я не возражаю.

Еще одна поездка уже ничего не изменит.

Сейчас воскресный полдень, и мы мчим по милой сельской дороге в «Хаммере» Блейка. Я могла бы дать себе «отлично», потому что смотрю прямо, а не на заднее сиденье. Но, клянусь, я вся вспотела в ту же секунду, как эта машина остановилась перед общагой. Тело неравнодушно к поездкам с этим мужчиной.

Или, будем честными, к самому Блейку.

– Так с кем я сегодня встречусь? – Я не обращаю внимания на мускулы его предплечья, пока он держит руку на руле. Стараюсь, по крайней мере.

– Бебишауэр будет у Бренны. Другие сестры, Бет и Бритт, тоже будут там. Двое из них, включая ту, которая беременна, замужем. – Он хмыкает. – Мама на седьмом небе от счастья. Она уже выкупила весь магазин детских товаров, так что у ребенка будет все в четырех экземплярах. Ну правда, что на самом деле нужно новорожденному? Кровать и клюшка. Конец.

Просто истерика.

– А ты что купил для ребенка?

– Клюшку. Ясен пень. И заплатил за крутую коляску, по примочкам якобы «Хаммер».

– Клево.

– Ты хорошо общаешься со своими? – с любопытством спрашиваю я.

– Конечно. Они офигенные.

Хммм. Что-то не сходится. Понять не могу, зачем Блейку понадобилась липовая спутница на семейный праздник. Если только там не будет кто-то еще, от кого его бросает в дрожь.

– Мне нужно кого-то остерегаться? Может, бывшей?

И – ага! Он дергается.

– Все настолько плохо?

Блейк кривится.

– Ничего такого.

Ясно.

– Это из-за нее внезапно понадобилась девушка? Просто расскажи, и тогда будет легче все разрулить. Как ее зовут?

Он вздыхает.

– Молли. Она лучшая подруга Бренны. Я не так часто с ней вижусь, но иногда она становится слишком надоедливой.

А.

– Но если я буду там, она отвяжется?

– Ей придется, – ворчит мужчина.

Мы сворачиваем на обрамленную деревьями улицу в местечке под названием Брэмптон. Тут роскошно и по-своему красиво. Я ничего не знаю об Онтарио. Этот небольшой отдых от учебников – приятная передышка, хоть меня и привезли сюда, чтобы защитить Блейка от острых когтей бывшей.

– Нужно было меня предупредить, – тихо говорю я. И тут же чувствую себя виноватой, потому что пыталась выставить Дайсона своим парнем на свадьбе Джейми.

Почему я такая лицемерная?

Он паркует машину у обочины перед большим домом, к почтовому ящику которого привязаны розовые и голубые шары. На крыльце стоят хризантемы в цветочных горшках, а подсолнечники образуют на участке живую изгородь. Я в восторге.

Блейк вытаскивает ключ из замка зажигания и поворачивается.

– Слушай, прости, что ничего не сказал. Я очень благодарен, что ты сегодня поехала со мной. – Во взгляде его зеленых глаз сквозит потерянность. Я редко вижу такое на его лице, так что не могу не растаять. Самоуверенность Блейка Райли улетучилась? Звоните 911.

Я похлопываю его по скуле.

– Можно мне немного поразвлечься? Выдумать историю о первом свидании?

– Пускайся во все тяжкие. – Он ухмыляется и становится похожим на себя. – Я сказал, что мы встретились, когда ухаживали за Джейми. Но я пропустил ту часть, где снял штаны и попробовал превратить член в вибратор с помощью массажного кресла.

При этом воспоминании тело содрогается.

Блейк показывает на меня пальцем.

– Запомни это выражение лица. – Он подмигивает. – Ты очень убедительна с таким возбужденным взглядом.

Я делаю вид, что хмурюсь.

– Никто тут не возбужден.

Главное, не смотреть на заднее сиденье.

Блейк не утруждает себя спором. Он вылезает из тачки и с улыбкой открывает мне дверцу.

– Иди знакомься с семейством Райли, моя девушка.

Внутри дома царит хаос. Блейк ведет меня на кухню, где полдюжины женщин трудятся, как пчелки. Узнать среди них сестер Блейка несложно – они его женские версии. Высокие девушки с широкими плечами и заразительными улыбками. Они одеты в платья с цветочным рисунком разных оттенков, – не могу понять, преднамеренное ли это сходство. Я выгляжу скромно в маленьком синем платье без рукавов.

Они не замечают нашего появления, потому что кудахчут над только что прибывшей огромной коробкой из пекарни.

– Боже мой! – радуется беременная. – Лучше и быть не может.

Я встаю на носочки, чтобы заглянуть в коробку. Там рядами стоят прекрасные капкейки, покрытые облаком белой глазури, с шоколадными сперматозоидами на верхушках.

– Черт, это жутко! – восклицает Блейк.

Девушки поворачиваются, их голоса становятся оглушительным. Сестры набрасываются на него.

– БЛЕЙКИ!

– Он здесь!

– Выпей пива!

Я инстинктивно прячусь за Блейка, чтобы меня не растоптали. С веселым рыком он поднимает в воздух каждую по очереди.

– Да начнется празднование фертильности! Где, ты сказала, пиво?

– Я принесу, – вызывается одна из сестер. Видно, что парня здесь любят.

– Принеси два, – говорит он. – Я привел сюда кое-кого, чтобы с вами познакомить. Она наверняка умирает от жажды.

Он поворачивает голову влево и вправо, не понимая, где меня потерял. Я выглядываю из-под его руки, чтобы меня увидели, и пальцы Блейка касаются голой кожи моего плеча.

– Девочки, это Джесс. Моя девушка.

В комнате резко воцаряется тишина. Сначала кажется, что у меня проблемы со слухом, но потом замечаю удивление на лицах. Одна из сестер Блейка забывает закрыть дверцу холодильника и смотрит на меня с отвисшей, как у голодного морского окуня, челюстью.

Молчание такое же глубокое, как Тихий океан. Я использую этот момент, чтобы рассмотреть все шокированные лица. Кроме сестер, на меня пристально смотрят еще две-три женщины. Одна из них – ее лицо эльфа обрамляют упругие кудри – в ужасе закрыла рот рукой.

– Эм, девочки? Ау? – не выдерживает Блейк, рассеянно поглаживая мое плечо. – Идите сюда и познакомьтесь с Джесси.

– Простите. – Девушка у холодильника приходит в себя первой. Она пересекает комнату и больно сжимает мне руку. – Я – Бритт, младшая из четверых. Рада познакомиться. Блейк не говорил, что с кем-то встречается. – Она смотрит большими зелеными глазами на брата, и во взгляде читается немой вопрос.

– А сейчас встречаюсь, – сердито отвечает он. – Давайте не будем делать гору из кротовьей норы[22].

– Из кротовины, – поправляю я.

– Не-а, малышка Джей. Быть такого не может. Кроты роют норы под землей, а не строят всякую хрень.

Бога ради.

– Но из земли, которую они выбрасывают наружу, получаются… – Замечаю минимум дюжину глаз, наблюдающих за мной с любопытством. – Проехали, – бормочу я, и мужчина хмыкает.

– Пива? – спрашивает он. – Тут наверняка еще есть какое-нибудь девчачье белое вино.

– Пиво было бы чудесно, – быстро говорю я. И будь что будет.

Я знакомлюсь с остальными двумя сестрами и отцом Блейка. Сказать, что мистер Райли – совсем не такой, как я думала, – это ничего не сказать. Блейк сантиметров на пятнадцать выше него и тяжелее как минимум на пятьдесят килограммов. Мистер Райли вежливо приветствует меня, словно он директор школы. Потом крадет капкейк со сперматозоидом и тихо ускользает из комнаты.

И когда я уже готова объявить, что генетика – это полное жульничество, слышится громкий топот ног, и на нас набрасывается огромная женщина.

– БЛЕЙКИИИИИ!

– Уф, – говорит мой фальшивый парень, обнимая ее. – Полегче, ма. Я тоже рад тебя видеть.

– Прошло ДЕВЯТЬ ДНЕЙ с тех пор, как ты приезжал на ужин! – воет она.

– Да кто их считает? – Он ухмыляется.

– Я СВАРИЛА ГРУДИНКУ! Тебе нужен белок, если ты собираешься СТЕРЕТЬ МОНРЕАЛЬ В МЕЛКИЙ ПОРОШОК.

– Офигенно, – говорит он. – Мам, это Джесс. Моя девушка.

Я собираюсь с духом, пока миссис Райли поворачивается, чтобы меня рассмотреть. Она не ахает, но придирчиво изучает меня с ног до головы, словно я – кусок мяса, который она выбирает для покупки.

– Приятно с вами познакомиться, – говорю я дрожащим голосом, протягивая руку.

Ее гигантская ладонь смыкается вокруг моей. У нее захват Майка Тайсона.

– Добро пожаловать в наш дом, Джессика. Как давно знакома с моим мальчиком?

– Эм, с марта. Он дружит с моим братом.

– Шесть месяцев. Хммм… – Миссис Райли задумывается, изогнув бровь.

– И что тебе нравится в нем больше всего?

Когда предательский мозг подсовывает мне совсем неуместный ответ, Блейк приходит на помощь:

– Мам, Джесси еще не посмотрела дом. Мы вернемся к тебе чуть позже, ладно?

Женщина хмурится, недовольная тем, что ее прервали. Возникает ощущение, что она бы с радостью затолкнула меня в комнату для допросов без окон, чтобы напоить сывороткой правды и пытать.

Ладонь Блейка смыкается вокруг моей. Он передает один из двух стаканов пива. Я делаю большой глоток, пока мы сбегаем через красивые стеклянные двери в направлении заднего двора.

– Хоспади! – восклицает Блейк, когда мы оказываемся на улице. – Малышка Джей, прости. Я не думал, что они придут в состояние повышенной боевой готовности, если я приведу с собой кого-то.

– Когда у тебя в последний раз была девушка? – спрашиваю я.

– Эм. Пять лет назад.

– Ясно… – Кусочки пазла складываются у меня в голове. – То есть ты расстался с как-ее-там и полностью покончил с отношениями?

– В общем-то, да, – хрипло соглашается он. – Смотри. – Он обводит рукой прекрасный двор со сверкающим бассейном у дальнего края. – Выкопали его сами, когда мне было четырнадцать. Это была бомба.

– Выглядит здорово. – У одного конца висит баскетбольная сетка, и я легко могу представить, как все крупные Райли борются под ней. На первый взгляд мой дом и жилище Блейка совсем не похожи. Но я ощущаю тут знакомую атмосферу большой семьи, и она действует успокаивающе. Инцидент на кухне не кажется таким ужасным. – Мило у тебя тут. – Я беру его под руку. – Покажи еще что-нибудь.

Он отводит меня в домик у бассейна, где стоит холодильник, полный канадского пива. Вернувшись, мы обнаруживаем, что на террасе перед кухней как раз начинается бебишауэр. По одному-два человека прибывают гости, складывают подарки на стол и пробуют закуски с другого.

– Давай найдем что-нибудь поесть, – предлагает мужчина, поглаживая мою поясницу. – Знаю, что моя мать может показаться странной, но она чертовски хорошо готовит.

– Звучит круто.

Он протягивает тарелку, и я беру мини-киш и фаршированное яйцо. Улыбаясь, к нам подходит Бритт.

– Там намного больше еды, – говорит она, показывая на стол за стеклянными дверьми. – И мы играем в игру.

– Четвертаки[23]? – пытается угадать Блейк – Пиво-понг[24]?

Сестра закатывает глаза.

– Нет, Блейки. – Ей даже не приходится тянуться, чтобы прицепить что-то к карману его рубашки. Это английская булавка с крошечной синей ленточкой. Мне она протягивает такую же с розовой. – На протяжении всей вечеринки нельзя говорить «малыш». Если произнесете, то отдаете значок тому, кто первый услышал от вас это слово. В конце тот, у которого будет больше всего значков, получит приз.

– Мои варианты веселее, – спорит Блейк.

Она хлопает его по груди.

– Поешь грудинки. Порадуй маму.

Мы встаем в очередь за едой. Стол Райли ломится от всего, что на нем разложено. Пока я накладываю еду в тарелку, фиктивный парень начинает обсуждать с зятем шансы команды в этом сезоне. На другом конце комнаты стоит с тарелкой в руках кудрявая девушка с кухни. Она слушает Бренну и одновременно бросает на меня злобные взгляды. Видимо, это и есть бывшая Блейка. Я невольно начинаю ее рассматривать. Она милая, с большими карими глазами и лицом в форме сердечка. Единственное, что в ней некрасиво, это кислая физиономия.

Блейк сжимает мою задницу, подталкивая вперед. Я беру кусок знаменитой грудинки и мягкую булку с маслом. При виде еды я осознаю, насколько голодна. Я целый месяц так хорошо не ела. Ужины с Уэсом и Джейми потрясающи. Однако в остальное время я просто проглатываю что-то взятое на вынос. Приходится есть у открытого окна, чтобы Вайолет не знала, как часто нарушаю ее запрет.

Хотя она стала дружелюбнее. Я думала, что смогу ее впечатлить только медицинскими познаниями. Но с тех пор как я познакомила ее с командой, она смотрит на меня с толикой уважения. Это полный бред.

– Надо было взять две тарелки, – сообщает Блейк. Вижу, что у него просто куча еды.

– Можешь переложить что-нибудь в мою, – предлагаю я.

– О, спасибо, малышка Джей.

– Эй! Я получаю твой значок. Гони сюда, здоровяк.

– Чего? – Он перекладывает на мою тарелку еще одну булку и кусок масла размером с шайбу. – Я не сказал слово на букву «М».

– Сказал!

– «Малышка» – это другое.

– Штук десять рождественских песенок готовы с тобой поспорить.

– Ладно, малыш. Бери. – Улыбаясь, он целует меня в лоб. – Но если бы не эта маленькая формальность, я бы выиграл. Слова «малыш» нет в моем лексиконе.

Кто-то на другом конце комнаты в ужасе ахает. Не глядя, понимаю, кто именно.

Мы несем тарелки к столу с парой свободных стульев.

– Пойду возьму приборы, – говорит Блейк, когда я усаживаюсь.

Но не успевает он сделать и нескольких шагов, как его придерживает за локоть беременная сестра.

– О чем ты только думал? – шипит Бренна.

– О том, чтобы принести девушке приборы и стакан воды. – Блейк с разгневанным выражением лица высвобождает руку из ее хватки.

У женщины опасно сверкают глаза.

– Хреновый момент ты выбрал, братан. Бебишауэр – вот когда ты решил ошарашить нас новостью о девушке? Когда Молли смотрит? Она же сейчас очень ранимая.

У Блейка напрягается челюсть.

– Прошло пять лет, Брен. Я выгляжу ранимым? Хоспади.

Он исчезает в дверном проеме в мгновение ока, а я провожаю его взглядом, когда кто-то за столом обращается ко мне:

– Джессика.

Я оборачиваюсь и замечаю пронзительный взгляд миссис Райли.

– Простите, что? – Она поймала меня на том, что я стала свидетелем семейной драмы?

– Не переживай из-за этого, – говорит она, размахивая рукой, будто отгоняет муху. – Моя дочь взвинчена из-за гормонов.

– А, эм, – я запинаюсь. – У меня тоже большая семья. Пятеро братьев и сестер. Всегда происходит какая-то драма.

– Правда? – Она ставит бокал на стол. Я замечаю, что атмосфера между нами теплеет на несколько градусов. – Расскажи о себе. Какие планы на будущее?

– Ну, я учусь на медсестру. Постоянно занимаюсь. В общем-то, это все.

Ее глаза сужаются.

– И ты встречаешься с моим сыном, который дружит с твоим родственником.

– Да, – быстро говорю я, – брат женат на Райане. Они живут в том же доме, что и Блейк.

– А. – Мама Райли выглядит радостнее. – У Уэсли твердая рука. Отличные рефлексы.

– Да… – Теперь мы говорим о хоккее? Голова идет кругом.

Блейк возвращается в приподнятом настроении и садится за стол. Еда, как он и обещал, потрясающая. Я говорю об этом маме Райли, и она широко улыбается.

Изображая хорошую девушку, я собираю тарелки, когда мы доедаем.

– Отнесу их на кухню, милый, – предлагаю я, слегка переигрывая. – Хочешь еще пива? Или кофе? – А Блейк вообще пьет кофе? Надо было сделать домашнюю работу.

– Кофе было бы здорово! – говорит он. – Черный, конечно же. – Он подмигивает.

– Конечно! – Я вскакиваю и удаляюсь.

На кухне споласкиваю тарелки и помещаю их в самую большую посудомойку, которую только видела. Потом я наливаю напиток из кофейника со стола в две чашки. И тут до моих ушей доносится драматичный разговор за углом.

– Это тяжело, – всхлипывает кто-то.

– Я знаю, знаю, – успокаивает второй женский голос. – Твоему малышу исполнилось бы четыре года как раз в следующем месяце. Они были бы кузенами.

По шее пробегают мурашки. Она имеет в виду?..

Осторожно беря чашки, я ухожу, повернувшись спиной к шепчущимся девушкам. Но не могу удержаться. Оказавшись на безопасном расстоянии, я оглядываюсь.

Как и следовало ожидать, это разговаривают Молли и Бренна, склонившиеся близко друг к другу.

У меня как минимум миллион вопросов. Но почему-то первый из них – отдаст ли теперь Бренна коллекцию значков на своем платье?

Хоспади боже, осталось еще чуть-чуть. Если бы этот бебишауэр был бейсбольным матчем, то сейчас я бы двигал ногами в направлении домашней базы[25].

Конечно, на пути к первой, второй и третьей базе были пара заминок. Например, Молли все время таращилась на Джесс. Мама не переставала бросать подозрительные взгляды в мою сторону. К тому же, кажется, я немного взбесил Бренну. Но я преодолел трудности и несусь к «дому», готовый сбросить напряжение, которое сидело во мне с…

– Блейк? Можно с тобой поговорить?

Ешкин кот.

Я чуть не ныряю обратно в ванную, когда вижу, что в коридоре меня ждет Молли. Мать твою. Зачем вообще я пошел пописать? Надо было потерпеть до дома. Или воспользоваться пустой бутылкой от «Гаторейда» в «Хаммере». Джесс бы вырвало, но ее отвращение – малая цена за спасение от разговора с бывшей.

Теперь я в западне. Молли смотрит грустным взглядом котика из Шрека, отточенным за все эти годы.

– А… Нам с Джесс надо уезжать, – неловко говорю я. – Может, в другой раз?

– Почему ты не сказал, что с кем-то встречаешься?

Что ж, видимо, сейчас.

Подавляя раздражение, я пытаюсь придумать подходящий ответ. Почему не сказал ей, что с кем-то встречаюсь…

Ну, во-первых, потому что это ни хрена ее не касается.

Но это слишком резко. Так ведь?

Может быть… потому что мы расстались пять лет назад?

Черт. Все равно грубо.

Потому что каждый раз, когда я вижу тебя или слышу твое имя, я хочу превратиться в Халка и разгромить весь город.

Да уж, еще хуже.

Что бы я ни сказал, ничто ее не успокоит. Мне не приходит в голову ничего лучше, кроме:

– Мы начали встречаться недавно.

– Шесть месяцев – это не «недавно»! – Она смущенно краснеет, когда понимает, что кричит. Девушка тут же понижает голос: – Было бы здорово, если бы ты поставил меня в известность, Блейк. Ты же знал, что я сегодня буду здесь. Была бы благодарна, если бы ты меня предупредил, что кого-то приведешь, – жестко говорит она.

Я стараюсь говорить равнодушно:

– Не обижайся, Мол, но я не обязан ни о чем тебя предупреждать. Прошло пять лет. Тебя не должно шокировать, что я встречаюсь с другими людьми.

Ее губы в ужасе раскрываются. Она начинает быстро моргать, и я готовлюсь к неизбежным слезам.

– Тебе необязательно быть таким жестоким, – шепчет она, активно мигая. – После всего, через что мы прошли, я заслуживаю большего.

Вот и слезы. Они на секунду задерживаются на ее темных ресницах, прежде чем скатиться вниз по щекам. Молюсь, чтобы никто из сестер сюда не вошел. Если они увидят, то надерут задницу так, что она будет болеть до следующего воскресенья. Они те еще защитницы Молли.

– Молли. – Я прячу обе ладони в карманы. Не собираюсь касаться этой женщины. Не собираюсь ее утешать. – Ты должна жить своей жизнью.

Ее полные слез глаза расширяются.

– Я живу своей жизнью.

– Нет. Но пора начать это делать, милая. – Мои руки выскальзывают из карманов и повисают по бокам. – Прости, но сейчас мне не до этого. Береги себя. – Я неуклюже прохожу мимо, не оглядываясь. Засранец ли я? Может быть. Есть ли мне до этого гребаное дело? Не-а.

Молли должна быть счастлива, что она здесь. Одно слово, и ее больше не будут приглашать на такие события. Если бы семья знала, что она сделала, ей бы даже не дали подойти к входной двери.

Джесс ждет в гостиной, накручивая кончик волос, убранных в конский хвост, на палец. При приближении она поднимает взгляд, видит мое лицо и спрашивает:

– Все в порядке?

– Все просто цветет и пахнет. Потопали, мы уходим.

Мы уже со всеми попрощались, поэтому ничто не мешает взять ее за руку и потащить к тачке.

– Полегче, – ворчит она, отталкивая ладонь. – Я умею ходить сама.

Я чуть ли не бросаюсь на водительское сиденье, завожу мотор и включаю скорость еще до того, как Джесс успевает пристегнуться. Ее ремень защелкивается, когда я оставил родительский дом уже далеко позади.

Его вид в зеркале выводит меня из себя. Я люблю это место. Какого хрена Молли отдаляет меня от собственного дома?

– Блейк, притормози. Ты едешь слишком быстро.

Немного отпускаю педаль газа. Блин, я весь взбешен. Взблейкшен. Хмыкаю от придуманного нового слова. Или, может быть, это истерический смех.

– Так, а теперь ты меня пугаешь, – заявляет Джесс. – Останавливайся. Я серьезно.

Так и делаю. Возможно, дело в резкой командной интонации. Мама говорила так, когда просила убраться в комнате, угрожая перестать платить за хоккей.

Я паркуюсь на обочине и смотрю вперед. Мы в конце улицы. Надеюсь, никто с вечеринки не будет проезжать мимо и не остановится, чтобы спросить, какого черта тут происходит.

– Вылезай, – приказывает Джесс. – Я поведу.

Снова слушаюсь. И даже не спрашиваю, может ли она водить такую мощную машину. Я еще в своем уме и понимаю, что она треснет за такой сексизм.

Мы меняемся местами, но Джесс не заводит. Она молча меня изучает, а потом тяжело вздыхает.

– Я знаю, в чем дело, так что можешь не притворяться.

Я хмурюсь.

– Ты о чем?

– Догадываюсь, почему ты расстроен, – поясняет она.

– Прости, малышка, но я в этом сомневаюсь.

Джесс упрямо приподнимает подбородок.

– Я правда знаю. По крайней мере частично. – На ее лице появляется смущение. – Я слышала разговор Бренны и Молли на кухне.

Во мне все окаменело. Шея начинает пульсировать от боли. Черт побери, когда уже пройдет это растяжение? Я просил тренера поработать над ним после тренировки, но до сих пор все чертовски ноет.

– Что ты слышала?

– Немного, – признает она, – но достаточно, чтобы связать кое-какие куски воедино. Она, эм, забеременела, да? Когда вы были вместе?

Я сжимаю зубы.

– И потом она потеряла ребенка, – голос Джесс смягчается. Она тянется к моей ладони и нежно ее сжимает. – Мне жаль. Я даже представить не могу, через что вы вдвоем прошли.

У меня вылетает еще один подавленный смешок, и у девушки расширяются глаза. Я вижу в них сгущающиеся грозовые тучи.

– Тебе кажется это смешным? – Она отпускает мою руку и неодобрительно смотрит. – Что с тобой не так, черт возьми?

– Джесс. – Пару раз прочищаю горло. – Слушай. Я благодарен за заботу и сочувствие. Знаю, что у тебя добрые намерения, но, поверь, это заблуждение.

– Заблуждение? – повторяет она. – Твоя бывшая потеряла ребенка, а сочувствие – это заблуждение?

– Не было никакого ребенка! – кричу я.

Она застывает. Воцаряется долгая, напряженная тишина, во время которой я хочу шлепнуть себя за то, что открыл свой болтливый рот. Твою ж чертову мать. Зачем я вообще это сказал? Может, она не услышала?

Ага, тупица, она не услышала рев Годзиллы, который только что сотряс Хам-хам.

– Как это не было ребенка? – Замешательство искажает ее красивые черты лица. – Но… я слышала, как сестра говорила, что малышу исполнилось бы в следующем месяце четыре года. И что дети были бы кузенами. Клянусь, я не ослышалась, Блейк.

Я медленно выдыхаю.

– Ты все услышала правильно, ясно? Но ты услышала не то.

– Это что, загадка? – Она кажется раздраженной. – Я не понимаю. Зачем… – Джесс ахает так громко, что я буквально подскакиваю на сиденье. – О господи! Она врет твоей семье?

– Пожалуйста, можем мы закрыть эту тему? – Я наклоняюсь и хлопаю по рулю. – Отвези уже нас домой.

Джесс не слушает. Она ошеломленно кусает нижнюю губу, изучая мое лицо.

– Почему твоя семья считает, что вы ждали ребенка?

– Ты не отвяжешься, да?

– Не отстану.

Я сжимаю пальцами колени.

– Потому что так им сказала Молли, как, впрочем, и мне. В начале первого года в профессиональном хоккее она сообщила, что беременна. – Я смотрю прямо в лобовое стекло. – И она соврала, ясно? Она придумала, что срок три месяца. А в это время уже можно кричать об этом всему миру, поэтому я рассказал родителям, как только узнал. На тот момент мы были помолвлены, поэтому они были в восторге.

– Вы были помолвлены? – выдавливает Джесс.

– Уже была назначена дата и всякое такое. – Я фыркаю. – Но, видимо, этого оказалось мало. Для нее.

– Я… не понимаю.

– Нечего тут понимать, – бормочу я. – Ей не нравилось внимание, которое я получал от других женщин. Сама понимаешь: хоккеисты – боги. Вокруг тебя как будто шведский стол с горячими девушками. Не то чтобы я им пользовался. – Я сглатываю волну горечи. – Я не предатель.

Джесс морщит лоб.

– Молли думала, что ты ей изменял?

– Боялась, что начну. Сколько бы я ее ни убеждал в обратном, она не верила, что я удержу член в штанах. Мы собирались пожениться, черт побери, но нет, она все равно считала, что я не задержусь рядом. – Я борюсь с растущим гневом. – Поэтому она придумала, как меня удержать. – Я резко замолкаю, злясь на себя за то, что вываливаю это дерьмо к ногам Джесс. Все давно уже в прошлом, и незачем это бередить. Мы с Молли больше не вместе. Ну и что, что я до сих пор иногда ее вижу? Подумаешь, пару раз соврал своей семье? Пока слишком сильно об этом не задумываюсь, я не злюсь.

– Как ты узнал, что она не беременна?

– Она сказала, что записана на УЗИ. Я должен был быть в отъезде, но из-за метели в Ванкувере рейс отменили. Решил удивить появлением в кабинете у врача.

– И она не пришла? – предполагает Джесс.

– О, она была там. – До сих пор помню ее ошарашенное лицо, когда я вошел в приемную. – Но никакого УЗИ не было. Она записалась к гинекологу, чтобы попросить назначить ей лекарства от бесплодия.

Джесс ахает.

– Она была бесплодной?

– Понятия не имею. – Я вскидываю руки. – Знаю, что она пыталась воплотить свою ложь в жизнь. Как только она начала оправдываться, я почуял что-то неладное. Она сказала, что хотела перестать гладить своего котенка.

– Гладить… – Джесс закатывает глаза.

– Она мастурбировала. – Спустя пять лет я до сих пор с трудом в это верю. Кто так поступает?

– Кто так поступает? – спрашивает Джесс.

– Тот, кто хочет мне соврать.

– И что ты сделал? Почему тут же с ней не порвал?

– Потому что она… была… семьей. Мы начали встречаться на первом курсе колледжа, но познакомились гораздо раньше. Она лучшая подруга Бренны. В старшей школе они были неразлейвода, и она постоянно проводила время у нас. – Шумно выдыхаю. – Вся семья ее обожает.

– Если бы они узнали, то все равно бы ее обожали?

– Не знаю, – признаюсь я. – Но я не хотел, чтобы нанесенная мне рана стоила ей репутации или давней дружбы с Брен. Так что да, я со всем покончил. Но она умоляла не рассказывать, что она сделала. Мы соврали, что у нее случился выкидыш, и пару месяцев спустя «расстались». – На последнем слове я показываю пальцами кавычки. – Придумали, что отношения не пережили эту эмоциональную травму. На самом деле мы разбежались в тот же день, как я узнал правду.

Джесс явно в ужасе.

– Блейк! Это безумие! Почему ты не объяснишь все семье? Теперь они считают ее невинной жертвой, которую бросил жених после выкидыша.

– А что еще оставалось делать? – возражаю я. – Поставить в неловкое положение? Заставить лучшую подругу возненавидеть ее? Я пытался ее защитить.

– Она этого не заслуживает! – визжит Джесс. Она делает вдох, чтобы успокоиться. – Хоспади, Блейк, ты или святой, или самый большой идиот на планете.

Я наконец выдавливаю из себя улыбку.

– Малышка.

– Что?

– Ты только что сказала «хоспади».

Она выглядит смущенной.

– Нет, не сказала.

– Сказала.

– Останемся при своих мнениях. – Она качает головой. – Поверить не могу, что это с тобой случилось. Липовая беременность? Гора вранья? Совсем как в мыльной опере, чувак.

– И не говори. – А я поверить не могу, что только что вывалил это все на нее. Хотя Джесс же учится на медсестру. Может быть, она не против погружаться по уши в чужие проблемы.

На мгновение мы замолкаем. Девушка поворачивает ключ в моем мачомобиле.

– Ты точно сказала «хоспади», – еле слышно бормочу я.

– Нет, – фыркает она.

– Да.

– Нет. – Она оглядывается через плечо, чтобы проверить, нет ли машин, выезжает на дорогу и дает газу.

Я больше не спорю, потому что слишком занят наблюдением за красивой девушкой, которая ведет мою тачку. Кое-что одно сегодня все-таки пошло как надо. В красивом синем платье, подчеркивающем все ее изгибы, Джесс Каннинг справилась с моей чокнутой семейкой как чемпионка.

Если я и начну когда-то доверять женскому полу, то она будет на вершине турнирной таблицы.

Следующие две недели были сумасшедшими.

Я сдавала все контрольные по анатомии, уходя из библиотеки только на занятия и на сон. Работа по клиническим наблюдениям продолжалась, и мы начали ходить в дом престарелых. Нас научили проводить осмотр, поэтому теперь мы иногда касались пациентов. Встречаются трудные случаи, но не такие грустные, как дети с раком.

Дайсон тоже работает в подобном заведении. В разговоре по телефону он дал совет:

– Пой Эллу Фитцджеральд, – сказал он.

– Что?

– Выучи какие-нибудь песни Эллы и пой, если пациент не идет навстречу. Доверься. У тебя не такой уж отстойный голос.

Это была не очень высокая похвала, но на всякий случай я запомнила слова «Этого у меня не отнимут»[26].

Неделю спустя я позвонила Дайсону, чтобы сказать, что он – гений.

– Ну естественно. Но что я сделал на этот раз?

– Когда я пою Эллу, старички разрешают делать что угодно. Мне это очень пригодилось на первом заборе крови.

– Ох, милая. Уверен, что все прошло гладко. – Он захихикал.

– Бедняга сжал вставные челюсти, – призналась я. – Но, когда я стала петь, как он носит шляпу[27], он расслабился.

– Умница. Для этой хрени нужна практика. Скоро будешь находить вену в два счета.

Я надеялась на это. Даже по прошествии двух месяцев я все равно просыпаюсь каждое утро с ощущением, что держусь на волоске. У меня такой безумный график, что я почти не вижу брата и Уэса. У них тоже сумасшедшая нагрузка, ведь начался хоккейный сезон.

Но сегодня я наконец-то посмотрю на игру Уэса вместе с Джейми, который бесплатно достал пару билетов. Я пропустила первый матч, на который он меня пригласил. Тогда Вайолет убедила меня, что будет кощунством пропустить вечернюю лекцию о медицинской этике.

Я заслужила небольшую вылазку, черт побери. Поэтому, хоть мне и надо сделать на этой неделе письменную работу, я встречаюсь с Джейми у стадиона и иду к нашим местам.

– Мы сидим только на несколько рядов выше штрафной скамьи, – говорит он, показывая на два свободных сиденья в ряду Е.

Но я застываю, потому что на третьем сиденье вижу маму Райли. С ростом сто восемьдесят с лишним ее легко заметить даже сзади.

– Что случилось? – спрашивает Джейми, ожидая меня.

– Эм…

Блин! Я не разговаривала с Блейком после самого напряженного бебишауэра в мире. Он не звонил, не писал и ни разу не появлялся в те вечера, когда я была у брата. Он, возможно, даже меня избегает. – Давай сначала купим еду, – быстро говорю я. – Мне надо тебе кое-что рассказать.

Он смотрит на меня с неодобрением, но потом расслабленно пожимает плечами.

Я веду его обратно в толпу и в очередь к стойке с мак-н-чиз[28], которая мне приглянулась.

– Так, это прозвучит безумно.

– Да? – Джейми равнодушно читает меню.

– Пару недель назад я была спутницей Блейка кое-где.

– Кое-где?

– На семейном празднике. – Это та история, которую я бы рассказала Джейми, чтобы поржать. Однако причина, почему Блейку понадобилась спутница, была такой ужасной, что я оставляю все при себе. – Это долгая история, но он сказал семье, что мы встречаемся.

Джейми фыркает.

– Ты и Блейк Райли?

– Сама знаю. – В моем смехе присутствуют истерические нотки. – Это просто услуга. Он должен был потом рассказать маме, что мы расстались. Но я не знаю, сделал он это или нет.

Джейми смотрит на меня смеющимися карими глазами.

– То есть миссис Райли думает, что ты его девушка или бывшая, но ты не знаешь, что именно.

– Точно.

– Что ж, это будет весело.

Подходит наша очередь, и Джейми заказывает мак-н-чиз со свининой и два пива.

Я вытаскиваю кошелек, но братишка отмахивается от моей двадцатки.

– Я заплачу.

Они с Уэсом всегда меня угощают, черт возьми. Весь год – это откат назад: в общагу, к жизни без гроша. Веселое время.

– Знаешь… – Джейми протягивает пиво. – Если ты умна, то продлишь эти липовые отношения на еще одну неделю.

– Боже, зачем?

– Будет благотворительный концерт. С официальным дресс-кодом, что отстойно. Но выступает Хозиер[29].

Бутылка с пивом замирает на полпути к моему рту.

– Хозиер выступает? Прям вживую?

– Прям да! – Он хихикает. – Перед тремя сотнями гостей за тысячу баксов с каждого. Все игроки получают дополнительные билеты.

– Можно мне пойти с Уэсом?

– Хрена с два, – резко отвечает Джейми и берет со стойки поднос. – С Уэсом иду я. В первый раз пойду с ним на такую благотворительную штуку. Разве не хороший я сделал выбор?

– Но… Мне нравится Хозиер больше, чем тебе.

– Кто сказал?

– Может, Блейк возьмет с собой в качестве награды. – Вот только он ничего мне не должен. В моей жизни сейчас мало веселья, и в ней уж точно не хватает билетов на концерт за тысячу долларов. Я безумно люблю Хозиера.

– У тебя место посередине, – говорит Джейми, когда мы опять спускаемся к ряду Е.

– Что? Нет.

Он хмыкает.

– Пожалей мои барабанные перепонки.

Я с неохотой сажусь рядом с мамой Райли.

– Здравствуйте, – говорю я с притворной веселостью.

От удивления она приподнимает бровь.

– ДЖЕССИКА!

Боже, ну и громкая же она.

– Как вы? Милая была вечеринка. Все еще вспоминаю ту грудинку.

Женщина широко улыбается.

– Спасибо! А почему ты сидишь тут?

Упс. То есть мы с Блейком расстались?

– Ну, эм, простите. Это места Джейми…

Она хлопает меня по спине поразительно большой ладонью.

– Я думала, вы оба будете в ВАГс-ложе[30]!

– Это отличные места, – говорит Джейми, приходя на помощь. Его улыбка лучится весельем. – В ВАГс-ложе тоже хорошо, но на следующее утро после нее у меня всегда похмелье. Да, Джесс?

– Эм… – Я даже не знаю, что такое ВАГс-ложа.

К счастью, начинается игра. Все встают, чтобы спеть гимн Канады. Я вообще его не знаю. Но это не страшно, потому что мама Райли скандирует за всех нас. К последней фразе «МЫ СТОИМ НА СТРАЖЕ ТВОЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЙ!» я оказываюсь близка к глухоте.

Когда я поворачиваюсь к брату, чтобы переглянуться, замечаю что-то синее в его ухе. Джейми надел одноразовые беруши.

– Боже, где ты их достал?

– Ммм? – спрашивает он, передавая ужин.

Объявляют стартовый состав. Когда из динамиков гремит имя Блейка, мама Райли визжит так громко, что я едва не проливаю пиво.

Начинается игра, и все происходит прямо перед нами. Я никогда раньше не смотрела матч НХЛ. Я больше фанат футбола. Но у нас великолепные места, а стремительные пасы не дают заскучать. Блейк невероятен. Он не такой быстрый и юркий, как Уэс, но он очень мощный. Даже представить не могу, каково это, бороться за шайбу со стокилограммовым Райли. От одной мысли об этом низ живота начинает покалывать.

Сказать честно, в команде Уэса полно невероятно привлекательных игроков. Кроме Блейка есть Эриксон, которого я бы не вышвырнула из постели. И, конечно, красавчик Уилл О’Коннор.

Естественно, мы с Джейми поддерживаем Уэса и Блейка каждый раз, как их клюшки касаются шайбы, но наш энтузиазм – ничто по сравнению с эмоциями мамы Райли. Как только ее сын ступает на лед, она начинает неистово кричать.

– ПОКАЖИ ИМ, БЛЕЙКИ! ПОГНИ ИМ КРЫЛЬЯ! ПОТОПИ ИХ, БРОНЕНОСЕЦ!

Я подталкиваю локтем Джейми.

– Что это значит?

Он с улыбкой качает головой.

– Я не обращаю на это внимание.

Кажется, что первый период будет без голов. Но когда на часах остается только пятьдесят секунд, Блейк и Уэс вместе делают еще один рывок. Прямо перед сигналом Райли делает рисковый пас другу, который тут же его возвращает. Если бы я моргнула, то все бы пропустила. Кто-то в другой команде, видимо, отвлекся, потому что мужчина на высокой скорости запускает шайбу в ворота. Загорается лампа, местные болельщики вскакивают на ноги, мы в восторге!

Я визжу от неожиданности, когда мама Райли поднимает меня в воздух, прижимает к гигантской груди и кричит:

– ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК, БЛЕЙКИ! МАМА ЛЮБИТ ТЕБЯ!

Комментатор объявляет гол Блейка и пас Уэса.

Начинается перерыв, я пытаюсь перевести дух. Серьезно, мне надо почаще на такое приходить. Когда я болею за друзей, то забываю о зубрежке и очередной контрольной по анатомии.

– Итак, Джессика, – начинает мама Райли.

– Мм? – Я потягиваю пиво и смотрю, как во время перерыва готовят лед к игре.

– Надеюсь, ты пользуешься чем-нибудь для контрацепции.

Пиво попадает не в то горло. Я давлюсь и начинаю кашлять. Я чуть ли не умираю, а мама Блейка продолжает говорить:

– Для девушки твоего возраста есть много разных вариантов, – замечает она. – Хорошие таблетки, внутриматочные спирали. Нет причин не быть осторожной.

– Эм… – выдавливаю я. – Я, эм…

Я, даже не глядя, чувствую, как рядом смеется Джейми.

– Эм… я учусь на медсестру, – наконец выговариваю я. – И много чего об этом знаю.

– Хорошо, – твердо говорит она. – Сыну не надо отвлекаться. Женщины с ним уже играли.

Даже своим затуманенным от смущения разумом я улавливаю в этой фразе что-то не то. Встретившись взглядом с мамой Райли, я вижу ее свирепое выражение лица. Может быть, она из тех, кто считает, что каждая девушка охотится за деньгами. Но мне так не кажется. Блейк не говорил семье, что случилось, но у матерей чертовская интуиция.

Похоже, она знает.

Хьюстон, у нас уно проблемо.

Нет, не просто уно проблемо. У нас… как там по-испански будет «катастрофа»?

И это – я. Уже две недели, но никто даже не заметил. Ну, справедливости ради, я об этом ни слова не говорил. Какой мужик станет рассказывает всем вокруг об этом?

Такое не должно было случиться. Не со мной. Я – большой суровый хоккеист, который всегда знает, что делает. И мне нравилась эта жизнь. Игра в профессиональный хоккей дает массу преимуществ. Малышки. Халявная хрень. Малышки. Восхищенные фанаты. О, и малышки.

Вообще-то, любая телка сейчас бы лебезила передо мной, срывая трусики и шепча мне в ухо все грязные вещи, которые она бы позже со мной сделала за то, что я привел ее на такое офигенное мероприятие.

Любая телка, кроме Джесс Каннинг.

Она и есть моя проблема. И я даже с трудом формулирую мысли – настолько они ужасные.

Я западаю на нее.

Но замечает ли она? Нет, нет и нет. Спутница слишком занята раболепием перед ирландским придурком на сцене.

– Этот акцент, – восхищается Джесс, во все карие глаза смотрящая на певца. – О боже, я бы три дня подряд слушала телефонный справочник, если бы в это время в моих ушах броугил[31] этот акцент.

– Нет такого слова – «броугил», – ворчу я.

Девушка хихикает.

– У тебя бревно в глазу, а у меня – соринка. Половина твоего словарного запаса выдумана, Блейки. А теперь тише! Я пытаюсь слушать!

Но она сама начала болтать! Я подавляю возмущение и заставляю себя настроиться на выступление Хозиера. Оно акустическое, приятное и уютное, и я бы даже получал от него удовольствие, если бы Джесс не желала этого парня.

Сколько вообще этот чувак весит? Килограммов семьдесят пять? Восемьдесят? Все знают, что ты не настоящий мужик, если не весишь хотя бы девяносто.

Я наблюдаю за Джесс, которая смотрит на шоу. Она послушалась и оделась сегодня сексуально: в обтягивающее черное платье, которое подчеркивает идеальную грудь и доходит где-то до середины бедер. Когда она встала на цыпочки, чтобы обнять Эриксона, шелковая ткань поднялась так высоко, что было видно низ ее ягодиц. И она охрененно уложила пышные локоны. Они пышные и по-хорошему развратные. Я хочу запустить в них пальцы, наклонить назад ее голову и целовать Джесс, пока она не начнет задыхаться. А потом угостить ее ужином.

Ага. Ужином.

Я хочу не просто трахнуть эту девушку, а накормить. Мечтаю отвести ее в какой-нибудь крутой французский ресторан, может быть, заказать там клубнику в шоколаде и чувственно, по-донжуановски, провести ягодами по ее губам.

Серьезно, со мной что-то не так. Все изменилось, когда я довез ее до дома после бебишауэра и чуть не озвучил это желание вслух. Слава богу, я остановил это сумасшествие.

– БИС! – орет толпа.

По-моему, во главе этого песнопения стоит Эриксон. Я поворачиваюсь к нему: да, так и есть. Не думал, что у шведов такой стояк на ирландцев. Они что, были союзниками на войне?

– Какой войне? – в замешательстве спрашивает Джесс.

Я сказал это вслух?

– Швеция и Ирландия. Они были союзниками на Дабл-ю Дабл-ю Один и/или Два[32]?

Она таращится на меня.

– Ты же понимаешь, что буквы W используют только для написания, да? Чтобы сократить название? Если произносить их вслух, то это только удлиняет слово.

– Это ты удлиняешь слово, – бурчу я.

Джесс хмурится.

– Что с тобой сегодня такое? Как только мы приехали, ты стал каким-то раздраженным.

Виновен по всем статьям. Я мистер Раздраженные Штаны. Последние две недели я старательно избегал эту женщину, но это совсем не помогло. Разве время не решает все проблемы? Спустя определенный срок чувства в конце концов исчезнут. Гнев? Хороший сон всегда его излечит. Грусть? Ночь в баре с друзьями сделает свое дело. Кажется-мне-очень-нравится-Джесс-Каннинг? Мираж развеется.

Вот только едва увидел ее сегодня, и все шлюзы открылись.

– Мало поел, – лгу я.

– Эм. Ты съел стейк, лобстера и где-то миллион закусок, не говоря уже о половине моего ужина.

– Тогда, наверно, мне хочется пить, – небрежно говорю я. – Пойду к бару – что-то взять?

– Нет, спасибо. – Она переводит взгляд обратно на сцену, где Хозиер готовится играть на бис.

Я оставляю Джесс в толпе и прохожу к бару, где обнаруживаю Уилла О’Коннора, болтающего с тремя худыми блондинками с огромными буферами. Одна из них положила руку ему на бедро, а вторая проводит ладонью вверх и вниз по плечу. Новичок наслаждается вниманием.

– Райли! – Он приветствует меня широкой ухмылкой. – Нравится вечеринка?

Я фыркаю и заказываю у бармена неразбавленный виски.

– Что такое? – дразнит О’Коннор. – Уэсми не перестает динамить?

– Мы просто друзья, – отвечаю я. – И не говори эту хрень около Уэсли, а то он надерет тебе задницу.

О’Коннор закатывает глаза и опять поворачивается к своим спутницам.

Я беру напиток и ухожу. Однако я направляюсь не к сцене, а нахожу тихий угол и прислоняюсь к стене, потягивая алкоголь. Зал элегантно украшен, как и все другие благотворительные события, на которых я был. Только на этот раз мероприятие посвящено помощи бездомным собакам, поэтому розовые портьеры покрыты блестящими отпечатками лап. Да и десерт, который я проглотил, и таблички с именами на тарелках были тоже в форме следов.

Я рассматриваю толпу. Джесс стоит с Уэсом и Бомбой Джеем и смеется над чем-то, что брат прошептал ей на ухо. Хозиер начинает петь, и они кричат во всю глотку. Девушка соблазнительно двигается под музыку, покачивая бедрами и тряся светловолосой головой.

Боже, какая она красивая. И умная. И смешная. И еще миллион всего, что я не могу выразить.

Моя мама звонила на днях и спрашивала, как все складывается. Она даже передала привет, что равносильно благословлению.

Обычно от слова на букву О я сразу покрываюсь сыпью. Я пробыл холостяком уже пять лет и не собираюсь менять статус. Не поймите неправильно: я не считаю, что все женщины – лживые сволочи, которым нельзя верить. Но зачем проверять это на себе? Лучше не усложнять жизнь, когда можно просто трахаться и забыть о доверии.

– Вот ты где! – Ко мне подлетает запыхавшаяся румяная Джесс, стуча высокими каблуками по мраморному полу. – Ты пропустил выступление на бис.

– Посмотрю потом на «Ютубе».

– Ты сегодня такой нытик. – Она берет у меня бокал, делает глоток и возвращает. – Пошли, зануда, сейчас будет речь.

Я иду за ней к столу. Организаторы посадили нас с Уэсом, Джейми, еще несколькими товарищами по команде и их спутниками. Эриксон – единственный одиночка, и он пододвигается ближе к Джесс, когда она садится.

– Готова реветь, малышка Джей? – спрашивает он ее.

Я невольно ощетиниваюсь. С какого хрена он так ее называет? Это наша фишка. Я гляжу на парня поверх ее головы, но он, похоже, не замечает.

– Почему реветь? – озадаченно спрашивает моя спутница.

– Ты не была раньше на мероприятии от «Сломанных Лап»?

Она качает головой.

– О боже. – Он вытаскивает из нагрудного кармана носовой платок. – Каннинг, ты будешь ошеломлена, когда зал, полный взрослых мужиков, начнет реветь.

Джесс глядит на меня.

– Я думала, это благотворительное мероприятие для сбора денег в приюты.

Я киваю.

– Так и есть.

– Тогда почему?

– Просто подожди, – предупреждает Эриксон.

– Просто подожди, – повторяет наш капитан Люко с другого конца стола. Он тоже вытащил свой платок.

В зале раздаются помехи включающегося микрофона, и мы все видим на сцене основательницу «Сломанных Лап».

– Здравствуйте, я – Пола Андерсон…

Я сую пальцы в рот и издаю оглушительный свист.

– Давай, Пола! – кричит Эриксон, а защитник Хьюитт стучит обеими руками по столу.

Пятидесятилетняя рыжеволосая женщина смеется в микрофон.

– Хоккеисты… С ними нельзя никуда ходить.

Толпа сотрясается от смеха.

– Конечно, есть несколько исключений, – с улыбкой отмечает Пола. – Потому что, как многие из вас, наверное, знают, все игроки этой уважаемой франшизы были за прошедший год волонтерами в одном из наших приютов.

Это правда, хотя я знаю, что кто-то делал это не по своей воле. Как и я, тренер Хал – любитель собак. Приюты принадлежат ему, и он заставил каждого игрока пообещать, что тот проработает хотя бы одну смену. Это даже не обсуждается.

– Но один из вас работал особенно усердно и неустанно, чтобы собрать деньги. – В голосе Полы слышится одобрение. – Поэтому я прошу всех поаплодировать Блейку Райли, неутомимые усилия которого позволили нам спасти на сто собак больше, чем в прошлом году. Кроме того, он сделал несколько внушительных взносов от себя лично, благодаря чему мы смогли оказать ветеринарную помощь собакам в семьях с ограниченными средствами.

В зале звучат аплодисменты, и Джесс удивленно поворачивается ко мне.

– Ты сделал все это?

Я пожимаю плечами.

– Собаки – это круто.

Она сужает глаза, словно пытаясь в чем-то разобраться, затем вновь смотрит на оратора.

Любая девушка, наверное, хотя бы поцеловала меня за помощь всем этим песикам. Но не Джесс. Она только делает глоток из своего бокала. Я же смотрю на движения ее горла, желая прижаться к нему губами и почувствовать вкус кожи.

Блин. Когда-то у нас был секс по дружбе. Сейчас просто секс и дружба.

– А теперь я хочу, чтобы вы все посмотрели на экран, – говорит Пола, и за ней опускается огромное полотно. – Все вы вносили сегодня и раньше взносы. Я и остальные сотрудники «Сломанных Лап» благодарим вас за это. Мы признательны вам и хотели бы показать, на что пошли деньги.

– О боже, погнали, – стонет Эриксон.

Свет приглушают. Из динамиков звучат первые ноты «Ангела»[33]. И начинается слайд-шоу.

На первом снимке изображен тощий щенок лабрадора шоколадного цвета, у которого не хватает правого глаза. Надпись гласит: «Валли. Четыре месяца. Найден в мусорном баке в Жольете, Квебек».

На втором кадре – он же, слегка повзрослевший. У него нет глаза, но теперь пес радостно сидит на коленях улыбающейся девочки с косичками.

Надпись: «После четырех операций. Новый дом Валли с Кети».

Первой всхлипывает жена Люко.

Потом мы видим фотографию немецкого дога с двумя сломанными лапами. За ним следует выводок голодных щенков терьера в картонной коробке, которую нашли на обочине в Северном Онтарио. И хаски, избитый до полусмерти.

Тихо ахнув, Джесс берет меня за руку. Она дрожит, и, повернувшись, я вижу, как по ее щекам катятся слезы. Оглядываюсь по сторонам. Джейми, плача, улыбается Уэсу, который незаметно смаргивает каплю в углу глаза. О-о. Они такие же милые, как и гребаные собаки.

В зале не остается равнодушных. Такое происходит каждый год. Я не знаю, зачем продолжаю сюда приходить. Возможно, ради стоящего дела, или даже хоккеистам не мешает время от времени хорошенько поплакать.

Но Пола не оставит нас в таком состоянии. Вводить в депрессию благотворителей плохо для дела. Поэтому Сара Маклахлан сменяется песней «Кто спустил собак»[34]. Появляются фотографии новых парикмахерских для животных в приюте в Онтарио – все благодаря взносам за прошлый квартал. Новейшая операционная в Квебеке. Несколько снимков с товарищами по команде и подопечными приютов.

А потом? Все завершается нарезкой с вашим покорным слугой. Показывают видео со мной, облепленным выводком щенков ротвейлера. Пола открыла клетку, пока я не видел, и они вшестером начали прыгать, пытаясь достать сэндвич. Гости хохочут от вида того, как я поднимаю еду, а щенки вместо нее лижут мое лицо.

Это еще не конец. На следующих четырех снимках разные собаки тычутся носом мне в пах. Джесс рядом хихикает. Музыка нарастает, и большой экран заполняет последний кадр. На нем я держу щенка одной рукой, близко к лицу, чтобы он смог понюхать мой рот, но сфотографировали нас так, словно мы целуемся.

Зал заполняет звук ста пятидесяти женских вздохов.

– О боже, Блейк, – шепчет девушка на ухо, и я вздрагиваю, когда губы касаются щеки. – Ты… ты…

– Что? – выдавливаю я.

Она сжимает мою ладонь.

– Ты лучший.

От ее похвалы радостно на сердце. Черт побери. Дела плохи.

Я в полной заднице.

Блейк ведет себя странно, даже больше чем обычно. Никогда не видела его таким подавленным, но мне уже надоело приставать к нему по этому поводу. Если он захочет рассказать, почему ему плохо, то сделает это. Я не могу заставить.

– Хочешь потанцевать? – спрашиваю его я.

Выступления с речами закончились, и опять заиграла музыка. К сожалению, не Хозиер: полагаю, он уже летит в своем частном самолете в какое-то потрясающее место, – но диджей ставит неплохие треки. Джейми уже на танцполе с женой Бена Хьюитта, Кети. Возможно, я ошибаюсь, но они изображают танец Умы и Траволты из «Криминального чтива». Выходит у них ужасно, и Уэс с Хьюиттом стоят рядом и смеются.

– Нет настроения.

Все равно обхватываю его руками за шею, надеясь, что смогу заставить передумать.

– Как ты начал заниматься благотворительностью? Для обычной командной активности ты вкладываешь в это много времени.

Вопросом я вызываю у Блейка намек на улыбку.

– Я обожаю собак. Раньше у меня был пес, большой белый боксер. После завершения учебы я, эм… – он прочищает горло, – жил какое-то время с Молли. Она заботилась о нем, когда были выездные игры, то есть практически постоянно. Поэтому после расставания пришлось оставить его у нее. Иначе собака бы проводила полжизни в питомнике.

Черт побери. Блейк выглядит еще печальнее, чем пару минут назад.

– Может быть, сейчас ты опять его увидишь, раз она вернулась в Онтарио, – предлагаю я.

– Может быть, – без энтузиазма соглашается он. – Слушай, не против, если мы поедем? Я выжат как лимон. Прошлой ночью не получилось поспать.

Я опускаю руки с его плеч.

– Горячее свидание? – легко спрашиваю я.

Он качает головой.

– Шея.

– А?

– Шея болит, – признается он. – Сложно было найти нормальную позицию, чтобы заснуть.

Приходится закусить язык, чтобы сдержаться и не начать предлагать кучу поз, которые бы ему понравились. Не знаю, что со мной не так. Низ живота покалывает с той самой нарезки с щенятами. Видимо, меня заводит филантропия. Кто ж знал?

Или, может быть, меня просто заводит Блейк, его большое тело и легкомысленные ухмылки. Мужчина, который магическим образом всегда может рассмешить кого угодно. А еще у него хорошо получается доставлять оргазмы.

– Джесс?

Я отвлекаюсь от мысленной оды Блейку.

– Ммм?

– Так ты не против, если мы пойдем?

– Да. Мне надо готовиться к экзаменам.

Заканчивается триместр, и осталось только десять дней до решающего момента.

Мы прощаемся, обнимаемся, целуемся и ударяемся кулаками с его товарищами по команде, их спутниками и организаторами.

Пока выходим из зала и идем к гардеробу, мужчина держит дистанцию около полуметра, и это выбивает из колеи. Обычно он не упускает шанса дотронуться до меня, даже просто положить ладонь на руку.

Хотела бы я знать, что с ним такое. С громким наглым Блейком я могу справиться. С меланхоличным мужчиной? Я в замешательстве.

Мы добираемся до гардероба и видим пластиковую табличку: «Вернусь в 10:15». Серьезно? Я смотрю на часы на стене. Сейчас 10:03. Кто уходит со своего поста посреди вечеринки? Людям нужна верхняя одежда, черт побери.

Я подавляю вздох.

– Офигенно.

Блейк трет затылок и крутит головой, словно пытаясь размять шею.

– Опять болит? – озабоченно спрашиваю я.

– Немного.

Я подхожу ближе и провожу рукой по его затылку. Мягкие волоски щекочут ладонь.

– Хочешь, помогу?

Я жду неизбежное саркастическое замечание, но… его нет. О боже. Блейк сломался? Может, надо поменять батарейки?

Вставая на носочки, я целую теплую кожу на горле.

– Джесси… Что ты делаешь?

– Целую твои бо-бо, – мурчу я и начинаю проводить губами по сухожилиям. – Хочешь, чтобы я перестала? – Его чистый, пряный вкус возбуждает мои рецепторы. – Может, лучше поговорить, почему ты весь вечер дуешься?

Он стонет, когда я захватываю губами мочку уха. Точно не знаю, откуда возникло желание его терзать. Не то чтобы я скучала по нему последние две недели. Учебный график был таким напряженным, что на эротические мечты оставалось не так много времени. Но теперь, когда мужчина стоит так близко, фантастически пахнет и выглядит так хорошо, что можно было бы съесть его в этом шикарном черном костюме… в голове только сексуальные мысли.

– Ну? – спрашиваю я, откидываясь назад, чтобы увидеть глаза, горящие желанием.

– Нет, не хочу говорить. – От его сиплого голоса по спине бегут мурашки.

Я опять смотрю на часы. 10:05. Перевожу взгляд на дверь гардероба.

– У нас десять минут, – многозначительно утверждаю я. – Думаешь, успеем?

Он подмигивает.

– Детка, я заставлю тебя взорваться за три минуты.

Подавляю смех, когда он распахивает дверь и затягивает меня внутрь. Ох, слава богу. Я его починила. Блейк снова в форме. Улыбающийся, озорной и импульсивный, с пылающими зелеными глазами, он наклоняется и целует меня. Сцепившись губами в борьбе за превосходство, мы, спотыкаясь, проходим вдоль вешалок с одеждой к укромному уголку в задней части помещения. Не успеваю я моргнуть, как Блейк прижимает меня к стене, скользя языком и касаясь везде, где только можно.

Ахаю, когда мужчина проскальзывает рукой под платье и начинает поглаживать меня через ткань трусов.

– Такая мокрая, – выдавливает он, прежде чем полностью накрыть меня ладонью.

Я сжимаю его через брюки и стону:

– Такой твердый.

Слышу подавленный смешок.

– Итак, мы установили, что ты мокрая, а я твердый. Что будем с этим делать?

Снова прижимаюсь к его губам и обнимаю за шею.

– Тебе нужна видеоинструкция?

– Мммм, сексвидео с тобой? – Он просовывает под нижнее белье указательный палец. – Давай пока это отложим. Сейчас мне просто хочется… – Его палец проскальзывает внутрь меня, и мы оба стонем. – Этого, – хрипит он. – Мне хочется этого.

На этом прелюдия заканчивается. В мгновение ока Блейк вытаскивает из бумажника презерватив и опускает трусы. Я не ждала сладких поцелуев и долгих поддразниваний. Мы в гардеробе, и у нас мало времени. Это будет быстрый перепихон.

Блейк поднимает меня и прижимает спиной к стене. Я обхватываю ногами его за талию, наслаждаясь ощущением теплых ладоней на заднице. Он слегка наклоняет мое тело, берет член и направляет его внутрь.

– О, – ахаю я, когда он оказывается глубоко.

– Держись, детка. Это будет бешеная скачка.

Черт побери, он не шутит. Его рот накрывает мой в разгоряченном поцелуе. Мужчина начинает трахать меня быстрыми неглубокими ударами. Хватаюсь за его плечи и двигаю бедрами, изо всех сил стараясь быть ближе. Напряжение внизу усиливается, натягивается, пока от удовольствия не поджимаются пальцы ног. Я не могу восстановить дыхание из-за поцелуев и неослабевающего бешеного темпа.

Моя преподавательница по фортепиано всегда говорила: «Если ошибаешься, делай это хорошо и громко». Уверена, что она имела в виду не это. Но я все равно следую ее совету, когда стону в рот Блейка и извиваюсь, прижатая к его умелому телу.

Давно мне не было так приятно. Я тону в девушке и не хочу, чтобы меня спасали. Продолжаю делать все резко и быстро, хотя мечтаю о долгой, медленной ночи в моей кровати.

Но ей это нравится, а я из тех парней, кто не губит хорошие вещи. Вот только они разрушают меня. Она так крепко обнимает меня ногами, что я не хочу, чтобы это заканчивалось. Стоны так же приятны, как хватка влагалища вокруг члена.

А потом она присасывается к моему языку, и яйца сжимаются быстрее щелчка[35].

– Вот блин, – говорю между стонами. – Я сейчас кончу, Джесси. Очень быстро. Прям… мать твою… сейчас.

Я распахиваю глаза и вижу ее прекрасные черты, напряженные от наслаждения. Это подводит к финалу. Я мощно кончаю, отчего трясется все тело. Девушка стонет, длинно и медленно, и мы вместе дрожим, соединившись губами так же крепко, как и телами.

Какое-то мгновение мы просто не двигаемся, тяжело дыша. В конце концов приходится опустить бедняжку вниз и отстраниться от нее. Она все еще цепляется за меня, обхватив руками за шею.

– Это было…

Предложение остается без окончания.

Согласен. Поправляю ее платье, потому что совсем не хочу переставать ее касаться. Но нельзя, чтобы нас увидели. Мягко прислоняю Джесс к стене и торопливо одеваюсь. Похоже, она осознала наше текущее положение, потому что начала поправлять волосы. Большие карие глаза смотрят в мои, и это убивает. На щеках самый прекрасный сексуальный румянец, и все, чего мне хочется, – это утащить ее в свою берлогу и начать все заново.

Шею внезапно отпустило. Боль ушла. Хочу построить алтарь для Джесс Каннинг и провозгласить случившееся чудо. Но сначала надо отсюда выбраться. Я мягко подталкиваю ее к выходу, надеясь, что никто не заметит, как мы выскальзываем из…

Джесс врезается в грудь Уилла О’Коннора в ту же секунду, как она выходит за дверь.

Блин.

Самый ненадежный товарищ по команде усмехается ей, а потом, выгнув бровь, смотрит на меня.

– Итак, – говорит он. – Райли. Я так понимаю, перспектива надранной задницы за секс с сестрой Уэсли на тебя не распространяется? Он будет в восторге, когда я ему расскажу.

Едва открываю рот, чтобы поспорить, но Джесс меня опережает. Она тычет ему пальцем в грудь и хмурится.

– Это не старшая школа, чудило. Брату совсем незачем знать о каждой совершенной мной глупости.

Захлопываю рот. Хотел бы я не слышать то, что она сейчас сказала. Но слова отпечатались в мозгу. И боль, которая с этим приходит, немного пугает, потому что уже очень, очень давно желудок так не сжимался и мне не казалось, что кто-то воткнул в сердце лезвие конька.

Лицо О’Коннора расплывается в улыбке.

– Если еще раз захочешь сделать что-то подобное, я в твоем распоряжении.

Приглушенный звук, похожий на судорожный вздох, который я все это время сдерживал, вырывается на свободу из горла.

Почуяв неладное, Джесс снова отступает назад и прижимается к моей груди. Ее руки ложатся на мои сжатые кулаки.

– Двигай, Уилл, – тихо говорит она. – Тут не на что смотреть.

Он усмехается, и мне хочется стереть это выражение с его лица. Требуется вся моя сила воли, чтобы дать парню уйти.

Когда мы остается одни, Джесс выдыхает.

– Ух. Ну и козел, да? – Она с улыбкой оборачивается.

Я пытаюсь ответить ей с радостью, но это тяжело. Джесс недвусмысленно сказала, что развлекаться со мной было глупо. Что бы я ни чувствовал к ней, очевидно, что она не испытывает того же. Хорошее настроение пробито так же быстро и бесповоротно, как воздушный шар иголкой.

– Гардеробщица вернулась, – отмечает Джесс. – Пойдем?

Беру ее за руку. Отвожу домой. Но это не приносит никакой радости.

Шайба со свистом летит ко мне – пас от Уэсли. Я ставлю клюшку в позицию, прерываю траекторию движения и забиваю гол.

Так должно было случиться.

В третий раз за сегодня я промахиваюсь, отправляя снаряд в распахнутые объятия соперника по игре Уилла О’Коннора. И этот подонок ржет. Я не обращаю на него внимания, потому что смотрю на тренера.

Он расслабляется и качает головой.

Я так чертовски недоволен, что хочется плюнуть. И шея еще беспокоит. Боль растекается по плечу, уничтожая концентрацию.

Мы занимаем позиции для еще одного вбрасывания.

Я замечаю на себе взгляд Уэсли, полный переживаний. Шайба падает, Эриксон пасует. Я ускоряюсь, когда друг готовится послать снаряд мне.

Еще раз с чувством! Я касаюсь клюшкой этого щеночка и…

Лемминг совершенно неожиданно перехватывает его «тычком»[36].

Тренер Хал дует в свисток.

– Давайте кое-что поменяем, – предлагает он.

Уэс стонет. Он знает, что сейчас будет. Хал проведет замену игроков перед завтрашней игрой. Черт возьми.

И все даже хуже, чем я думал: Уэса тренер ставит с О’Коннором, который любит приписывать себе все заслуги. Остаток тренировки товарищ проводит с кислым выражением лица. Когда звучит финальный свисток, я ухожу со льда так быстро, что, наверное, остается инверсионный след. Я оказываюсь в душе, пока остальные еще даже не развязали коньки.

Разминаю плечи под струей горячей воды. Появляются игроки, они не беспокоят меня, но я чувствую взгляды спиной. Поэтому я заканчиваю быстрее, чем обычно, и одеваюсь.

Пока я вожусь в раздевалке, надо мной нависает главный тренер, спрашивая, что случилось.

– Нам надо что-нибудь обсудить?

– Шея просто ноет, – настаиваю я, потому что так и есть. Все нормально, если не считать несильной боли и ужасного чувства обреченности, сгустившегося надо мной темной тучей. Я просто не могу отделаться от ощущения, что что-то внутри отключилось.

Прошлой ночью я не мог из-за этого заснуть. Это так на меня не похоже, что даже не смешно. Словно мой тщательно откалиброванный сенсорный баланс дал сбой. В прошлом году, когда у меня был вывих, я быстро вернулся в форму. На этот раз? Что-то идет не по плану.

Я быстро ухожу и еду в то место, которое никогда не подводит.

Бар, конечно же.

Сейчас только пять часов, в это время в «Стикс энд Стоунз» пусто. Остальные игроки позже тоже сюда подтянутся, но пока это место только для меня. И Лизы. Она торопливо подходит и громко ставит кружку пива.

– Я еще не сделал заказ.

Она качает головой. Ирокез сегодня зеленый.

– Я всегда вижу, что нужно моим клиентам. А тебе нужна скорость, чувак. Пиво требовалось еще вчера.

– Все настолько очевидно, да?

Старая добрая Лиза.

Она терпеливо улыбается.

– Как ее зовут?

– Кого?

Девушка закатывает глаза.

– Ту, кто не дает тебе покоя. Она особенная, потому что ты не из тех, кто обычно сидит тут с унылой моськой.

– Ее зовут Джесс. – Делаю большой глоток алкоголя.

– Стой… – Лиза облокачивается на стойку. – Она брала «Вельвет Фог», да?

– Наверное.

Она кивает, точно мудрец.

– Милая девочка. Не каждая выпьет пшеничное пиво. Я бы ей вдула. Но я думала, что ты больше не собирался ни с кем встречаться после как-ее-там.

– Молли.

– Я не забыла, Блейк. Просто не нравится произносить ее имя вслух.

Точно. Лиза – ярая защитница игроков. Я никогда не говорил, что Молли сделала, но во время первого сезона она приходила в «Стикс энд Стоунз» и охраняла меня, как доберман. Ей никогда не нравилось это место, и она постоянно жаловалась, что ей подают слишком теплое пиво.

Теперь мне кажется, что виновата в этом Лиза.

– Она, кстати, снова в городе. – Не верится, что я это говорю.

– Черт. – Лиза корчит рожу. – Мне жаль. Она тебя достает?

– Не настолько, чтобы я не справлялся.

Выражение лица барменши смягчается.

– Ты всегда так говоришь, милый. И я уверена, что это правда. Но мужчины – не острова. Ты из тех, кто заботится о семье, друзьях и товарищах по команде. Но кто присмотрит за тобой?

Сделав еще один глоток, я задумываюсь над вопросом.

– То есть ты имеешь в виду, что мужчины, скорее, похожи на полуострова? Тогда женщины похожи на загруженные районы в центре города. Все эти улицы с односторонним движением, вечные пробки. Чертовски сложно.

Она открывает рот, а потом опять закрывает. Схватив со стойки кружку, она подставляет ее под кран и наполняет.

– Выпей это и расскажи, что ты собираешься сделать по поводу Джесс. Она тебя отшила?

Качаю головой.

– Она сказала, что развлекаться со мной – глупо. Или что я – глупый. Что-то из этого.

Лиза вздрагивает.

– Ох, милый. Может быть, она не хотела, чтобы это так прозвучало.

Вообще-то я вполне уверен, что она говорила это без злого умысла. Но что у нее на уме? И когда она уже поймет, что нам хорошо вместе?

– Женщины всегда меня хотят.

У барменши дергаются губы.

– Большинство женщин.

– Да, – поправляюсь я. – Те, которым нравятся члены.

– Но не Джесс?

– Немного я ей нравлюсь, – признаю я. – Но недостаточно. Серьезно, Лиз: как такое может быть, что одна женщина меня преследует, а другая просто считает меня ЭДДОД?

– Эддод?

– Эпизодически Доводящим До Оргазма Другом.

– А ты хочешь большего? – Она замолкает. – Ты одинок.

Фу. Опять это слово. Почему люди считают меня таковым?

– Ладно. Тупой вопрос, – предупреждает Лиза. – Ты вообще говорил, что хочешь большего?

– Да. Ну, я намекал.

– Ты намекал. Как?

Хммм. Я прижал ее к стене в гардеробе и трахнул.

– Возможно, ты в чем-то права.

Лиза хохочет.

– Прикинь? Тебе надо быть с ней откровенным. Как она даст то, что ты хочешь, если она не знает, что это? А, и если ты из тех, кто любит делать широкие жесты, то сейчас для этого самое время. А ты кажешься на это способным.

– Да? – Правда, я делаю очень широкие жесты с Блейк-Змеем. Но у меня такое чувство, что Лиза сейчас говорит не о сексе.

– Да. Твой принцип: «все или ничего». Найди то, что ей очень нужно, и дай ей это. Девчонке придется обратить на это внимание.

– И правда.

– Конечно.

Я еще немного это обдумываю.

– Но даже если я что-то сделаю, она все равно может меня отшить.

– Такое может случиться, – признает Лиза, протирая стойку. – Но тогда ты будешь знать, каково это.

Мать твою. У меня резко перехватывает дыхание: кажется, что я уже знаю, каково это.

– Проснись и пой!

Громкий веселый голос прерывает мою не особо спокойную спячку. Я не успеваю моргнуть, как весь мир опрокидывается и я падаю на пол. Какого черта?..

Я со стоном потираю руку, которая пострадала от знакомства с паркетом. Осознаю, что упала со стула. Я что, заснула за столом? Тру ладонями лицо. Да, я точно отключилась ночью за зубрежкой. На страницах учебника, послужившего мне подушкой, осталась лужа слюны и отпечаток щеки.

– О боже, ты в порядке? – Вайолет поднимает меня на ноги. Ее зрачки за стеклами очков округлились от беспокойства. – Я не хотела тебя пугать.

– Все в порядке. – Тру уставшие глаза. – Который час?

– Восемь тридцать.

Я ахаю.

– Серьезно? – Блин. Наш экзамен по патофизиологии и фармакотерапии (два слова, о существовании которых я не знала, пока не стала учиться на медсестру) начнется через тридцать минут. Я даже не успею сходить в душ, черт возьми. – Почему ты не разбудила меня раньше?

Она морщит лоб.

– Разбудила. Ты сказала: «Я встала!» – и продолжила читать.

Да? Прекрасно. Некоторые люди ходят во сне. Я, по всей видимости, в таком состоянии учусь. Вот только… Ни слова не помню из учебника. Как и из записей лекций. Паника завладевает мной, пока я пытаюсь воспроизвести хоть каплю информации с занятий. Мать твою. Я завалю этот экзамен.

Вайолет не замечает моего состояния.

– Надо одеться, – сообщает она мне.

Да неужели? Я бегаю по комнате, хватая одежду, а потом вылезаю из вчерашних мятых джинсов и свитера. Соседка наблюдает, прислонившись к двери.

– Ты уходишь или подождешь, чтобы пойти в аудиторию вместе?

– Могу подождать, – снисходительно говорит она.

Я натягиваю чистые штаны для йоги. Эх. Поверить не могу, что уснула в джинсах. Теперь бедра покрыты красными линиями в тех местах, где деним упирался в кожу.

– Хочешь, чтобы я поспрашивала тебя, пока собираешься? – спрашивает она.

Если бы это сказал кто-то другой, то я бы посчитала это проявлением заботы. Но в интонации Вайолет есть нотка самодовольства. Конечно, после «Стикс энд Стоунз» мы стали лучше общаться. Но это не отменяет того, что девушка любит соревноваться. Она хвастается каждый раз, когда лучше пишет контрольную, злорадствует, когда ее хвалят наши клинические инструкторы, и никогда не забывает напомнить, что она лучшая в группе.

Я далека от лидеров, но и не среди худших. Скорее, в середине списка, что очень обидно. Я хороша в практических вещах (я тайно злорадствую, когда куратор отмечает мои успехи), но теория дается тяжелее, чем я ожидала. Конечно, здесь преуспевает Вайолет, о чем она никогда не дает забыть.

– Спасибо, не надо, – отвечаю я, проскальзывая в футболку с V-образным вырезом. – Не люблю проходиться по материалу прямо перед экзаменом. Это затуманивает мой мозг.

Она пожимает плечами.

– Ну, ладно. Мне тоже не надо ничего повторять. Я выучила этот учебник еще до начала занятий. – Ну конечно, выучила.

Я ныряю в общую ванную на нашем этаже, и Вайолет следует за мной. Наспех почистив зубы и расчесав волосы, я сую под футболку дезодорант, провожу им под мышками и застегиваю косметичку.

Пять минут спустя мы, купив кофе в фойе, идем по кампусу. Мои внутренности скручиваются с каждым шагом. Я невероятно нервничаю, и полчашки бодрящего напитка на голодный желудок не помогает успокоиться.

По большинству курсов в нашей программе мы получаем только «зачет»/«незачет». Но этот – исключение: чтобы сдать экзамен, надо получить выше семидесяти баллов. Это оценка, которую проверят, когда станут пересматривать статус стипендии.

Хорошая новость в том, что я уже сдала все остальные предметы. Но я не могу позволить себе получить плохую оценку. Я должна надрать всем задницу сегодня.

– А что у вас там с Блейком Райли? Вы расстались?

Любопытный вопрос Вайолет вырывает меня из панической спирали.

– Что? Нет. В смысле, мы и не встречались.

– Но ты ходила с ним на прошлой неделе на благотворительное мероприятие. По всему интернету были ваши фотографии.

Да? Положа руку на сердце, последние десять дней я не отходила от учебников. О Блейке я даже не думала. Ни о ком. Даже вчера вечером получила от Джейми сообщение с простым текстом: «Ты жива?» Я ответила: «Учусь. Отстань». И, в общем-то, это единственное мое взаимодействие с внешним миром после «Сломанных Лап».

– Уж ты-то должна знать, что эту неделю я была замужем за письменным столом, – напоминаю я Вайолет. – У меня не было времени ни с кем видеться.

– Да, он вообще тебе не писал, – замечает она. – До той вечеринки он постоянно присылал тебе сообщения.

Я хмурюсь. Во-первых, она следит за моими сообщениями? И, во-вторых, она права. Прошло уже много времени с тех пор, как Блейк присылал беспорядочно нелепые или изысканно похотливые сообщения.

Он меня избегает? Злится? Но почему? Наша дружба с привилегиями подходила обоим. К тому же Блейк не способен испытывать негативные эмоции. Он позволяет лживой бывшей общаться со своей бедной, ничего не подозревающей семьей, потому что не хочет порочить репутацию девушки. Сомневаюсь, что он вообще знает, что такое ненависть.

И все же я не в восторге от мысли, что он может меня избегать. Мне нравится эпизодический секс без обязательств. Это идеальный способ снять стресс, неплохой оргазмический перерыв в моем хаотическом графике и эффективное средство для временной амнезии, которое заставляет забыть о пустом банковском счете.

– Видимо, он занят, – наконец отвечаю я.

Вайолет выразительно на меня смотрит.

– Что?

– Эм, он хоккеист, Джесс. Если он тебе не звонил, это значит, что он «занят».

Я поднимаю к губам стаканчик с пеной и делаю глоток.

– В смысле?

– В смысле, он спит с кем-то другим.

Кофе застревает в горле, и требуется несколько секунд кашля, чтобы вернуть возможность говорить.

– Он не спит ни с кем другим, – бормочу я. – И даже если бы спал… – Я замолкаю. Даже если бы спал, то что? Я была бы не против?

Ну, наверное, мне пришлось бы смириться. Мы никогда не говорили, что не можем видеться ни с кем другим. Мы согласились, что наши встречи не станут привычкой. Поэтому как я могу злиться, если он встречается с другими? И почему эта мысль пришла мне в голову сейчас? У Блейка внимания столько же, сколько у дрозофилы. Он забывает о моем существовании, как только застегивает штаны и уходит.

От этой мысли все сжимается в груди. Ладно, это больно. И от мысли о том, что он спит со мной и занимается сексом с кем-то другим, во мне что-то просыпается. О нет. Кажется, это ревность.

Я молчу, и Вайолет заговаривает опять:

– Я только хочу сказать, что большая часть клуба Торонто состоит из бабников. Райли всегда был одним из них. Если ты его не застолбишь, то он переключится на другую.

– Я не хочу его столбить. – Но я ставлю под сомнение свои же слова, потому что… может, хочу? Нет, конечно, нет. Если бы я попросила Блейка не спать с другими, то это бы означало, что между нами возникнут обязательства. А я не желаю.

Она пожимает плечами.

– Тогда тебе нельзя злиться на то, что он тебе не пишет.

«Я не злилась!» – хочется крикнуть в ответ. Я даже не замечала молчание Блейка, пока она об этом не заговорила.

Я внезапно задумываюсь, а не пытается ли она промыть мне голову. Я так переживала из-за экзамена, а теперь в мозгу совсем беспорядок. Но нельзя быть настолько расчетливой, правильно? Уверена, она просто пыталась завести разговор.

Когда мы заходим в лекционный зал, я прогоняю из головы все мысли о парне и заставляю себя сконцентрироваться на важном. Сдать экзамен. Отлично справиться с этой программой. Доказать всем, что Джессика Каннинг не ходячая катастрофа.

Я смогу.

Знаю, что справлюсь.

Когда я приезжаю в шикарную высотку на набережной, консьерж меня впускает. Но вместо того, чтобы выйти на этаже Джейми, я поднимаюсь выше. Я никогда раньше не была в квартире Блейка и не знаю, чего ожидать. В коридоре только четыре двери. Стучу в ту, перед которой лежит коврик с изображением сенбернара с клюшкой.

В квартире слышится приглушенный звук телевизора, а потом раздаются шаги. Блейк открывает дверь, одетый в уютную фланелевую рубашку и простые джинсы, обтягивающие скульптурные бедра. Другими словами, он выглядит восхитительно. Но я смотрю на его лицо и понимаю, что что-то не так. У него измученный взгляд, а это совсем на него не похоже.

– Привет, Джесс, – мягко говорит он. – Как ты? – Мужчина отходит назад, впуская.

Как я? Совсем сбита с толку.

– Бывали дни получше, – признаю я. – Но я принесла мороженое и вино. Еще бы захватила девчачий фильм, но ты – мальчик.

Я прохожу мимо него и осматриваю квартиру. Можно было ожидать, что она будет такой же, как у брата. Но она совсем другая. У Блейка огромная берлога, а кухню наверняка обставил шведский архитектор по имени Торвальд[37].

Тут все выполнено из блестящего дерева или в сверкающем белом. Толстый шерстяной ковер покрывает пол. Все поверхности омывает мягкий свет скрытых у потолка ламп. А на дальней стене есть раздвижные стеклянные двери, ведущие, по всей видимости, на балкон.

– Ого, – глупо говорю я. – Роскошно.

Он пожимает плечами.

– Какое у тебя мороженое?

– С темным мокко и кокосовое. Выбери свой яд. – Я хочу отнести вещи на кухню, но Блейк забирает пакет и опустошает его.

– Ты ужинала? – спрашивает он, засовывая десерт в морозильник.

– Не совсем, – нерешительно отвечаю я. – Но это не страшно.

Он щелкает языком.

– Может, закажем китайскую еду? Ты, скорее всего, много не ела, пока готовилась к экзаменам. – Он буравит меня взглядом зеленых глаз.

– Хорошо, спасибо. Можно курицу и брокколи. Хотя из китайской я ем почти все.

Теплая ладонь на секунду ложится мне на затылок. Как только я замечаю, насколько это приятно, она исчезает.

Райли заказывает еду, пока я достаю с полки пару винных бокалов и ставлю на стол. Но штопор остается вне зоны доступа. Я не могу понять, как открываются кухонные шкафчики, потому что на них нет ручек. От отчаяния я слегка толкаю одну дверцу, и она с приглушенным щелчком открывается. Убранство жилплощади похоже на оборудование в космическом шаттле.

Я осторожно наполняю бокалы, потому что не знаю, испачкает ли красное вино эти безупречные мраморные поверхности. Затем несу напитки к большому кожаному дивану, где Блейк как раз заканчивает разговор.

– За хреновые дни, которые заканчиваются вином, – объявляю я, когда он берет бокал.

– Я выпью за это, – говорит он, когда мы чокаемся.

Мы смотрим друг другу в глаза, пока пьем, и это кажется до странного интимным. Хотя, наверное, надо перестать считать это странным. Сколько раз я раздевалась перед этим парнем? Лучше не считать.

– Неплохо, – говорю я об алкоголе. Я превысила лимит по цене и разорилась на двадцатидолларовую бутылку. – Давай выпьем все до последней капли. А то получится, что я зря потратила последние двадцать баксов.

Блейк поднимает голову, как щенок.

– Финансовые проблемы?

– Они и не заканчивались. Я приехала в Торонто, потому что здесь медшколы стоят только тридцать пять тысяч в год, а не пятьдесят. Родители дали десять. Еще столько же получила в кредит. А последние пятнадцать оплачиваются стипендией, которую мне нужно получать каждый год. Если у меня не будет хотя бы «четыре» за сегодняшний экзамен, то на следующий год мне стипендию не продлят. – Эх. Вино скисает в желудке. Я не должна переживать об этом, пока не узнаю оценки, но это сложно. – Если я ее не получу, то не смогу учиться дальше.

И где тогда я окажусь? Я буду должна банку. И родители останутся без десяти тысяч из-за моего очередного провала. Я вернусь в Калифорнию в свою старую спальню с пустыми карманами и в поисках работы.

Пристрелите меня.

Блейк кладет руку мне на колено.

– Я не сомневаюсь, что ты порвала всех на экзамене.

Активно качаю головой.

– Не порвала. Какой бы ни была моя суперсила, патофизиология – это не она.

– Ты все равно потрясающая, Джесси. Я отказываюсь верить, что ты не сможешь закончить медшколу.

Я устало улыбаюсь, потому что благодарна за то, с какой преданностью он это сказал.

– Теперь давай поговорим о тебе. Что случилось, чемпион?

Он делает глоток вина и хлопает по дивану рядом с собой. Я пододвигаюсь, и он обнимает меня одной рукой. Кладу голову ему на грудь, потому что этому невозможно сопротивляться. Мужчина хорошо пахнет чистой фланелью и сандаловым деревом.

– Просто не в форме, и все, – говорит он. – Мои суперсилы тоже немного подкошены.

– Правда? Мне очень жаль, малыш. – Я похлопываю свободной рукой по его толстому запястью. – Что я могу сделать?

Он молчит так долго, что я задумываюсь, слышал ли он меня. Потом он говорит:

– Я просто рад видеть твое красивое лицо.

От этих слов у меня возникает странный комок в горле. Но немного вина – и все исчезнет.

Несколько минут спустя привозят еду. Мы едим, сидя на удобных стульях у маленького, но изящного стола Блейка перед окнами. С одной стороны сверкают огни набережной Торонто, а другую окутывает чернота озера Онтарио. Я спрашиваю о графике поездок команды, слушаю, на каких стадионах и в каких городах ему нравится бывать, а где – не очень.

Настроение немного подавленное. Однако всему виной хреновый день.

Когда мы заканчиваем есть, я мою посуду и убираю остатки в безупречный холодильник. Останавливаюсь перед морозильником и спрашиваю, какое мороженое Райли хочет сначала.

– Сомневаюсь, что они хорошо сочетаются вместе, – признаюсь я. – Какое хочешь попробовать первым?

– Выбирай ты. – Он стоит рядом со мной у стола.

Я достаю мокко и открываю его. Руки немного липкие, и у меня нет ложки. Поэтому я бедром открываю волшебный ящик с приборами, и это вызывает у хоккеиста усмешку. Он наконец-то улыбается. От этого внутри расслабляется какая-то сжатая пружина, о существовании которой я даже не знала.

Взяв прибор, я погружаю его в шоколадную массу. Чтобы не спугнуть хорошее настроение, я веду руку ко рту Блейка. Он его открывает.

В последнюю секунду парящая ложка делает резкий вираж и летит ко мне.

Но никогда не пытайтесь обхитрить профессионального хоккеиста. Рука двигается так быстро, что я даже не замечаю, пока она не хватает мою. С игривым визгом я начинаю с ним бороться. Ложка почти моя. Удается даже измазать шоколадом губу, но мужчина все равно побеждает и поедает десерт.

Зеленые глаза сверкают, когда спортсмен облизывает прибор.

– Тебе идет. – Он приподнимает свой подбородок и показывает, где я испачкана. Сфокусированный взгляд наполняется жаром.

Медленно, с особой тщательностью я провожу по губе языком.

– Стерла? – Я беспощадно его дразню, но, по крайней мере, он не выглядит грустным.

– Нет, – говорит он хриплым голосом. – Это… дай я. – Он делает шаг вперед. Теперь он смотрит на меня сверху, и губы в сантиметрах от моих. Я трепещу от предвкушения, когда он поднимает руку и берет меня за подбородок. – Джесс… – шепчет Блейк.

Он проводит большим пальцем по лицу и со вздохом делает шаг назад.

Проходит мгновение, пока тело риторически спрашивает: «Серьезно?» Я чувствую себя бессовестно ограбленной. Я привыкла, что Блейк пытается залезть мне в штаны, и сейчас сбита с толку.

Я беру ложку и опять погружаю ее в мороженое. Блейк смотрит огненным взглядом. Сунув в рот свою порцию, набираю полную ложку и кормлю его.

Мороженое нежное, холодное и восхитительное. Даже божественное. Еще одна ложка мне. Еще одна – ему. Он все так же следит за каждым движением. От его внимания я чувствую себя целиком и полностью живой. Пока за мной следят эти большие зеленые глаза, я не студентка без гроша или фармаколог-неудачница. Я просто здесь, в этом моменте. И он прекрасен.

Следующей ложке даю задержаться во рту. Райли приобретает болезненный вид. Набираю еще одну порцию и снова с улыбкой съедаю сама.

У Блейка тяжелеют веки. Он бормочет что-то вроде: «Ох, пошло все на хрен». Не успеваю я моргнуть, как мужчина бросает ложку на стол и берет меня за голову, подталкивая к себе. Со стоном он завладевает моим ртом, сразу же расцепляя языком губы. Наш поцелуй – обжигающий и шоколадный.

Я стону ему в рот, когда большая ладонь хватает меня за зад, притягивая к своему спортивному телу. Нет ничего сексуальнее, чем Великая Стена Блейка Райли. Я прижата к нему. Это ощущение вызывает зависимость. Нет никакого секрета в том, почему я срываю с себя одежду, как змеиную кожу, каждый раз, когда мы наедине. Его жадные поцелуи уже практически отключили мой мозг. Сознание сузилось до вкуса его поцелуев и пульсации сердца.

И других мест в теле.

Размера ладоней едва хватает, чтобы схватить Блейка за плечи, поэтому мне нужно больше.

– Спальня, – бормочу я между поцелуями.

Он не отвечает. Вместо этого поднимает меня одной рукой. Мы даже не перестаем целоваться, пока я парю в воздухе, расположившись на его предплечье. Свет тускнеет, когда мы заходим в дальнюю комнату.

Через секунду он бросает меня на гигантское облако, которое оказывается кроватью размером с комнату в общежитии. Хоккеист стягивает с себя рубашку. Когда он расстегивает джинсы, звук молнии заставляет меня дрожать. Он роняет брюки на пол вместе с боксерами. Как и всегда, у меня пересыхает во рту от вида массивной эрекции и решительного взгляда на красивом лице.

Этот прекрасный мужчина хочет меня. Меня. От этого у любой девушки пойдет кругом голова.

– Ты же понимаешь, что это значит? – спрашивает он, ставя мускулистое колено на кровать.

– Мммм? – Что у меня нет никакого самоконтроля?

Парень наклоняется и берется за низ моих штанов для йоги. И – вжух – они исчезают, как и все сомнения. Мою футболку через секунду постигает та же участь. Блейк опирается на локти над моим телом. Он утыкается лицом между грудью и вздыхает. Отодвинув подбородком бюстгальтер, он внезапно берет сосок в рот и принимается посасывать его мягкими губами.

Я ахаю, невольно изогнув спину.

– Ты же знаешь, что это значит, – опять говорит он, расстегивая лифчик. – Это значит, что мы по-настоящему встречаемся.

Требуется секунда, чтобы до меня дошло сказанное, потому что голодные губы Блейка уже напали на другую грудь.

– Стой. Что? – спрашиваю я.

Он с мокрым хлопком высвобождает кожу из плена своего поцелуя.

– У нас все серьезно, если я трахаю тебя в собственной кровати.

– Кто сказал? – Это звучит грубо, но я раскалилась быстрее той первоклассной плиты, которую заметила на его модной кухне.

– Я сказал. Эта кровать – храм. Она зарезервирована только для меня. И моих девушек.

Блейк проводит языком горячую линию посередине груди, и я безудержно дрожу. Будь он проклят. Ему нельзя делать такие заявления, когда он вылизывает меня. Невозможно же сконцентрироваться.

– Просто закрой глаза, Джесси. Обсудим детали потом.

Какие еще детали нам надо обсуждать? Я не его девушка, и я не его… ого. Язык работает сейчас над моим соском, и это просто божественно. Мягкие движения и нежные поцелуи, от которых пальцы ног зарываются в матрас. Его теплая ладонь движется вниз по животу, щекоча мой холм, накрывая ноющую плоть.

Я стону, когда нижняя часть ладони давит на клитор. Ладно. Он прав. Можем оставить разговоры на потом. Невозможно заниматься несколькими задачами, когда он меня касается. Когда он скользит вниз и оставляет жадные поцелуи на внутренней стороне бедер.

– Лучше мороженого, – хрипит он в мою чувствительную плоть и щекочет ее языком. – Намного слаще, детка. – Он захватывает маленького дружка губами и всасывает так сильно, что я кричу.

– О боже, – выдавливаю я. Пальцами зарываюсь в его волосы, удерживая его голову между бедрами. – Не останавливайся.

Его смех вибрирует во всем теле. Он продолжает, дразня пальцем мои складки, кружа вокруг входа. Наконец медленно проскальзывает внутрь. Я восторженно ахаю и начинаю двигать бедрами. И внезапно понимаю, что он тоже ими двигает. Он практически трахает матрас, пока лижет, сосет и стонет.

Я открываю веки и вижу сконцентрированное лицо Блейка, пока он доставляет мне удовольствие. Румянец на щеках. Непрестанное трение о матрас. Я пропускаю волосы сквозь пальцы и поднимаю его голову.

– Ложись на спину.

– Я еще с тобой не закончил.

– Доверься мне.

Он со сверкающими глазами ложится на бок, усмехается и поворачивается, засовывая руки под голову и ожидая моего следующего хода.

Боль между ногами невыносима, и из-за этого мне сложно двигаться. Приказываю дрожащим конечностям слушаться и забираюсь на мускулистое тело, повернувшись так, что зад оказывается над его лицом, а массивная эрекция – на уровне моих глаз.

– Мать твою, – ахает он. – Да, детка, это мне нравится видеть.

Две большие ладони накрывают мою задницу и притягивают ближе. Когда по мне скользит его язык, я чуть не кончаю на месте. Делая вдох, я беру рукой член и опускаю рот на набухшую головку. Я чуть-чуть провожу по ней языком и выдыхаю.

– Лучше?

В ответ слышу голодный рык, перемежаемый движениями языка по клитору.

Обхватываю член губами и мягко сосу. Солоноватый привкус щекочет рецепторы и будоражит кровь. Пенис, толстый и твердый, пульсирует во рту, и нет ничего сексуальнее во всем чертовом мире.

Не знаю, как долго мы лежим в этой позе, мучая друг друга жадными движениями и глубокими всасываниями. Как только основание позвоночника теплеет от первой дрожи оргазма, Блейк переворачивает меня.

– Хоспади! Если я сейчас тебя не трахну, то умру, Джесси.

Я хохочу так сильно, что заставляю дрожать матрас. Но мужчина не замечает: слишком занят поисками презерватива в тумбочке. Он гладит член, пока надевает резинку, а затем проскальзывает в мой вход и падает на локоть.

Проникновение быстрое. В одну секунду я болезненно пустая, а в другую – восхитительно полная. Блейк стонет в шею и двигает бедрами вперед. Потом он отступает, медленно и мучительно, пока во мне не остается только кончик, невыносимо меня дразня. Внутренние мышцы туго сжимаются, пытаясь втянуть его обратно. Мужчина на мгновение остается в этой позиции, встречаясь со мной взглядом.

– Приятно, – торжественно говорит он.

Я глотаю.

– Было бы приятнее, если бы ты двигался.

– Одну минуту. – Он подносит руку к моему лицу и мягко его гладит. – Дай насладиться. У тебя ярко-красные щеки. И такие же сиськи. – Он наклоняет голову и целует грудь. – Ты такая горячая, когда возбуждена.

Я хватаю его за задницу и цепляюсь пальцами за тугую плоть, пытаясь подтолкнуть глубже в себя, но его тело непоколебимо. Великая Стена Блейка не сдвинется, пока он не скажет.

– Ты произнесешь мое имя, когда кончишь? – Теплые мокрые губы скользят вверх по горлу и задерживаются в сантиметрах от рта. – Выкрикни, если сможешь. Это сведет меня с ума.

У меня вылетает еще один смешок.

– Чувак. Я не могу контролировать, что говорю во время оргазма. Это в основном какая-то белиберда.

Он целует меня, играя с языком, пока у нас не сбивается дыхание.

– Ты скажешь мое имя, – шепчет он. Не знаю, вопрос это или констатация факта, но я не способна это расшифровать, потому что он опять начал двигаться. Медленными, глубокими ударами.

– Черт возьми, Блейк, трахни меня, – прошу я.

– Мммм, – все, что говорит он, и ленивый темп продолжается.

Тело молит об облегчении. Каждый квадратный сантиметр кожи напряжен и раздражен. Давление между ногами находится в одном жестком толчке от взрыва. Но Блейк решительно настроен меня пытать. Его бедра двигаются с черепашьей скоростью. Выражение сосредоточенного лица с хищным блеском глаз похоже на его состояние на льду.

– Ты близка? – В голосе есть насмешливая нотка, а губы изогнуты в легкой ухмылке.

– Сам знаешь, что да, – отчаянно говорю я. Дергаю бедрами, но он просто перестает двигаться. Меня охватывает разочарование.

– Пожалуйста.

– «Пожалуйста» что? – Он дразнит сосок шершавыми кончиками пальцев.

– Пожалуйста, дай мне кончить.

– «Пожалуйста, дай мне кончить» что?

На мгновение я озадачена, пока не понимаю, чего он хочет.

– Пожалуйста, Блейк. Дай мне кончить, Блейк.

На его лице расплывается огромная ухмылка.

– Ладушки.

И он начинает толкаться в меня так быстро и глубоко, что у меня сводит легкие. С самым сильным ударом вырывается оргазм. Хватаю ртом воздух, пока всплеск экстаза накрывает меня шоковой волной.

Я что-то слышу. Это мой голос. По-моему… да, я произношу имя Блейка, снова и снова. Он хмыкает, пока трахает меня до забытья.

Но любое возможное веселье исчезает в тот момент, когда он начинает надо мной дрожать.

Меня больше не смущает произнесенное, потому что мужчина кончает с хриплым, пропитанным страстью стоном «Джесс!», который отдается эхом в спальне и вибрацией в моем сердце.

Ешкин кот.

Это был не секс.

Это было… нечто совсем другое.

У меня так вздымается грудь, как будто я только что завершил четырехминутную смену на льду. Во время игры в большинстве[38].

Я падаю на Джесс, пока афтершоки[39] все еще пульсируют в крови и зудят в яйцах. Понимаю, что придавливаю ее, поэтому переворачиваю нас так, что ее мягкое соблазнительное тело распластывается на мне.

– Я не помню, как меня зовут, – с трудом произношу я.

Ее сухой голос щекочет шею.

– Серьезно? Я же вроде проорала твое имя раз сто.

Черт побери, так и было. Почему я кончил так сильно? Слышать свое имя на этих сексуальных губах – это мощнейший афродизиак. На хрен устрицы. Теперь, когда мне нужно будет почувствовать возбуждение, я позвоню Каннинг и спрошу, как меня зовут.

Мы лежим так еще несколько минут, восстанавливая дыхание. В конце концов Джесс нехотя прерывает контакт. Сжалившись, она снимает с меня презерватив и уходит в ванную. Когда она возвращается, то нерешительно встает у изножья кровати.

Я похлопываю по матрасу.

– Иди обратно, детка. Пообнимаемся.

Она закусывает губу.

– Я серьезно, малышка Джей. Иначе завтра на тренировке я буду в полном беспорядке.

– Думаю, объятия мне тоже не помешают, – признает она.

Девушка забирается обратно на кровать и сворачивается рядом. Я тут же просовываю под нее руку и прижимаю ближе. Интересно, она опять думает о денежных проблемах? Это меня расстраивает. Такой умный и офигенный человек не должен ни о чем волноваться. Она заслуживает, чтобы все, чего она хочет, подавалось на блюдечке с голубой каемочкой. Потому что она – королева. А я, получается, тогда король? Да, мне нравится, как это звучит. Король Блейк.

– А возможно купить страну? – задумчиво говорю я.

Она вздыхает мне в грудь.

– Даже не хочется просить тебя это объяснить.

– Небольшую страну. Можно ее купить? И превратить в монархию, чтобы мы с тобой были королем и королевой? – Я рассеянно глажу ее вверх и вниз по спине. В моих руках она чертовски крошечная. – Мне кажется, мы с тобой должны быть королевской семьей.

– Ну конечно, тебе так кажется. – В ее голосе слышится ласковая нотка.

Нас накрывает тишина. Это приятно. Расслабляющая, мирная интерлюдия, пока мы отдыхаем в кровати после лучшего секса в истории человечества.

– Джесси?

– Ммм?

– Я рад, что мы теперь встречаемся.

Она начнет спорить через три… два… один…

– Мы… не встречаемся.

Я усмехаюсь в потолок.

– Конечно, встречаемся. Мы сделали это на моей кровати. – Я пожимаю плечами. – Это значит, что мы встречаемся.

– Это так не работает! – возражает она, проводя рукой по золотистым волосам. – Ты ни с кем не встречаешься. Все так говорят. Ты просто так думаешь, потому что у нас был потрясающий секс и тебе хочется еще. Это в тебе говорят дофамины. Я читала об этом, когда готовилась к экзамену по фармакологии.

Я хмыкаю.

– То есть я действую под влиянием оргазмов?

– Вот именно. Ты завтра уезжаешь…

Быстрым движением я поднимаюсь на локоть и смотрю на нее сверху вниз.

– Ты знаешь расписание игр? С чего бы тебе его узнавать, если мы не встречаемся?

Она толкает меня, чтобы я опять лег. Что я и делаю. Она кладет голову мне на плечо, и это очень приятно.

– Знаю, потому что это расписание Уэса. Мы с Джейми собираемся приготовить вместе лазанью и посмотреть игру по телевизору.

Ох.

Ясненько.

– Классно, что ты можешь тусить с братом. Вы хорошо ладите.

– Да… в основном. И я сильно скучаю по семье. Я не поехала домой на эти каникулы, потому что билеты на самолет очень дорогие. Но я привыкла встречаться с ними каждое воскресенье за большим обедом. Было здорово.

О-о, моя девочка скучает по дому.

– Раз уж мы теперь встречаемся, поехали вместе в выходные на ужин к моим родителям.

Она смеется.

– Блейк, серьезно? Ты отправляешься на всю неделю в поездку, во время которой, уверена, предпочел бы не иметь девушки.

– Не-а. Я буду писать тебе каждый вечер. Вот увидишь.

– Мы не встречаемся, – продолжает отрицать она. Вот только девушка обнимает меня всем телом и нежно гладит по груди.

– Хочешь поесть мороженое в кровати? – спрашиваю я.

– Да, – вздыхает она, проводя изгибом стопы по моей ноге.

Глупая Джесси. Мы встречаемся. Она просто еще об этом не знает.

После всего навалившегося на меня стресса неделя каникул кажется очень странной. Я так выгорела, что провела первый день за просмотром видео с котами, ездящими на роботах-пылесосах. После нескольких часов в состоянии овоща я осознала, что в комнате ужасно тоскливо. Даже соскучилась по Вайолет, которая вернулась туда, откуда ведут происхождение идеальные студенты медшкол.

Тем же вечером я упиваюсь поеданием фалафеля в одиночестве. Соседки, которая могла бы критиковать данный факт, рядом нет. В десять часов я получаю сообщение от Блейка.

Привет, моя девушка! Просто хотел тебе сообщить, что ложусь спать. Один. Потому что мы с тобой встречаемся.

Я не последняя сволочь, поэтому отвечаю:

Привет! Как Чикаго? Я тоже ложусь спать. Одна. Потому что такая у меня жизнь.

Я скучаю по тебе.

Не знаю, быть честной или нет. Наконец, решаю признаться.

Я тоже скучаю по тебе. Но это не значит, что мы встречаемся.

Но мы все-таки встречаемся.

Спокойной ночи, Блейк.

Спокойной ночи, моя девушка.

– Я похожа на того, кто занимался сексом на парковке за заправкой?

Внимательно оглядываю Джесс. Взъерошенные волосы – есть. Возбужденный румянец на щеках – есть. Раздражение от щетины на шее – есть. О да, мне нравится на это смотреть.

– Нет. Ты похожа на мою девушку.

В карих глазах замечаю искры смеха.

– Спрошу из любопытства: как выглядит девушка Блейка Райли?

Я сжимаю ее еще твердый сосок через футболку.

– Хорошо оттраханной.

Джесс расстроенно стонет.

– Ладно, остановись на следующей заправке, я схожу в туалет и приведу себя в порядок.

– Ты правда хочешь так рисковать, малышка Джей? Ты же знаешь, что случается, когда мы оказываемся там.

Черт, кажется, я больше не смогу заправлять машину, не представляя, как трахаю Джесс. Видеть, как она наполняет бак «Хаммера», было так возбуждающе, что мне пришлось взять ее на том же месте и в то же время. Ну, мне хватило приличия отъехать на пустынную парковку и только потом на нее наброситься. Теперь мы снова на шоссе посреди двадцатиминутного пути до дома родителей, к которым едем на обед. Я знаю, что она волнуется: спутница не перестает ерзать на пассажирском сиденье. А я с нетерпением жду встречи с родными и домашнюю еду. Эта неделя выездных игр очень меня вымотала.

– Просто не говори всякие двусмысленности, пока мы там будем, – предупреждает Джесс, когда я поворачиваю на съезд с шоссе.

– А трехсмысленности можно?

– Такого не бывает.

– Односмысленности?

– Тоже не существует.

– Все бывает, если ты воплощаешь это в жизнь, – не соглашаюсь я.

Она вздыхает.

– Когда-нибудь я тебя брошу.

Я посылаю самую невинную улыбку.

– Нет. – И мой внутренний Блейк, которого мне нравится представлять с крошечной клюшкой в руках, делает счастливое сальто. Ее реплика подразумевает, что я наконец-то победил. Мы встречаемся, и она это знает. Нельзя бросить того, с кем ты не в отношениях.

– БЛЕЙКИ! – радостно кричит мама, когда мы с Джесс пять минут спустя входим в дом. Мы застали ее на пути в столовую, судя по двум покрытым фольгой блюдам в руках.

– Привет, ма. – Я подхожу к ней, чтобы поцеловать в щеку, а потом забираю оба блюда. – Дай помогу.

Она одобрительно щелкает языком.

– Какого хорошего мальчика я вырастила, помогает матери, как… ДЖЕССИКА! Я ТЕБЯ НЕ ЗАМЕТИЛА!

И вот так просто она переключается на Джесс, которая выглядит немного ошеломленной в ее медвежьих объятиях.

– Здравствуйте, миссис Райли, – смущенно говорит Джесс. – Как у вас дела?

– У меня все прекрасно, душенька! Готовила все утро, но кулинария хороша для души. – Мама смотрит на Джесс суровым взглядом. – И я НИКОГДА больше не хочу слышать из твоих уст эти слова!

Джесс моргает.

– Какие?

– «Миссис Райли». Пф-ф! – Она обнимает Джесс за плечи одной рукой. – Называй меня «ма», «мама» или Аннетт. ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ – НЕПРИЕМЛЕМО!

– Поняла, – говорит Джесс с нервным смешком. – Спасибо, что опять меня принимаете в своем доме, миссис… мама. В прошлый раз я уехала в пищевой коме. Жду не дождусь еще одной.

Мамино лицо так светлеет, что она могла бы зажечь «Эйр Канада Центр»[42]. Ей нравятся люди, которые любят поесть. Как и мне.

– Ты попробуешь все, – сообщает она Джесс. – Папа Райли сделал ребрышки!

– О-о-о, звучит круто.

Женщина поворачивается ко мне.

– Блейки, закрой, пожалуйста, входную дверь. Мы же не животное вырастили… – Внезапно она хмурится.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на причину ее беспокойства. Через дверной проем замечаю знакомый серебристый «Лексус», останавливающийся на подъездной дорожке. Стекла затонированы, поэтому водителя я не вижу, но… Твою ж мать. «Лексус» был тут и во время бебишауэра Бренны.

Я медленно поворачиваюсь к матери.

– Кайл обменял свой «БМВ» на «Лексус»? – с надеждой спрашиваю я.

Она качает головой.

– Он на кухне с Бет и Бритт. Они приехали вместе в машине Бети.

Черт. Черт-черт-черт.

– Привет всем, – слышится робкий голос Молли. Эти два слова колют острой иглой. Очевидно, что это дело рук Бренны. Сестра всегда приглашает подругу по любому случаю. Но это уже становится нелепым. Я даже не могу насладиться милым расслабляющим обедом со своей семьей без того, чтобы бывшая стояла поперек глотки?

– Повернись и поздоровайся, – шепчет мама едва слышно. – Она уже здесь. Нельзя быть грубыми.

А ей быть грубой можно? Какого хрена она продолжает вот так у нас появляться?

Я делаю вдох, чтобы успокоиться, и поворачиваюсь к гостье.

– Привет, – выдавливаю я.

Улыбка на ее лице кажется вымученной. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы самому изобразить радость. Джесс старается быть дружелюбной, поэтому улыбается, но до глаз ее улыбка не доходит.

– Здравствуй, – говорит она Молли.

– Привет. Джанет, да ведь?

– Джесс.

– Ой, прости. У меня плохо с именами.

Она юрист и обладает цепкой памятью. Я хмурюсь и перевожу взгляд на свою спутницу.

– Пошли, малышка, давай я отнесу эти блюда, а потом найдем тебе что-нибудь выпить. – Мне тоже надо выпить. Раз десять.

Столовая пустует, но на кухне оживленно. Бет с мужем смотрят в углу что-то, похожее на буклет с пляжными курортами, а Бритт вставляет в их обсуждение свои пять копеек, прислонившись к холодильнику.

– Нет, не езжайте сюда, – советует она. – Еда там ужасная! Если вы точно отправляетесь в Мексику, то езжайте на курорт, на котором мы с девочками были весной. Там было прекрасно, и никто не отравился.

– Я не уверена, что хочу в Мексику, – размышляет Бет. – Что думаешь, Кайл? Не хочешь поехать куда-нибудь, где экзотично, вроде Бора-Бора?

– Никогда не доверяйте месту с двойным названием, – объявляю я из дверного проема. – Там всегда высокая преступность.

– Блейки! – Бритт крепко меня обнимает, а потом с теплой улыбкой здоровается с девушкой. – Привет, Джесс. Рада тебя видеть. Прости, мы тут обсуждаем поездку.

– Понимашки, – отвечает Джесс, а потом хлопает себя по рту и пригвождает меня к месту смертельным взглядом. – Боже мой. Я начинаю говорить твоими тупыми словечками. Ты меня испортил. – Я усмехаюсь, но она прерывает меня до того, как я успеваю сделать грязное замечание о ее испорченности. – И назови еще одно место, как Бора-Бора, – требует она.

Я задумываюсь.

– Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. Ясен пень.

Все смеются.

– Хочешь пиво, чувак? – спрашивает зять, вставая с табуретки.

– Давай. Джесси?

– Просто воды, спасибо. – Она подходит к шкафчикам и открывает тот, в котором стоят стаканы. Видимо, она помнит их расположение с прошлого раза.

Я слежу за каждым ее движением, пока она использует встроенный в холодильник генератор льда, а потом нажимает кнопку, чтобы налить воду. В груди у меня теплеет. Она кажется такой уверенной на кухне моих родителей. Как будто ее место здесь.

Шаги в коридоре высасывают из тела всю теплоту. Появляются Бренна и Молли. Несложно догадаться, почему Брен сердито на меня смотрит: у подруги мокрые глаза.

Ну конечно. Не удивлюсь, если узнаю, что она включает свои фонтаны в суде, чтобы добиться сочувствия. Присяжных двенадцать… да, как минимум половина из них поверит в эти крокодильи слезы. Она умеет убеждать.

Пора переключить внимание.

– Слушай, – говорю я, кивая и сестре, и дьявольской бывшей. – Как дела у Харли?

Молли медлит.

– О. Эм.

– Он случайно не в машине? – Сильно хочу увидеть этого маленького мохнатого зверя. Он вспомнит меня даже спустя пять лет. Я уверен.

Она медленно качает головой.

– Блейк, мне жаль, но…

Мать твою. Только не говори, что он умер. Тело покалывает от дискомфорта.

– Я отдала его друзьям в Ванкувере. Сложно бывать дома достаточно часто, чтобы его выгуливать.

– Ты… – Я уверен, что не ослышался. – Ты отдала моего пса? Ничего не сказав?

Ее рот открывается, закрывается и снова открывается.

– Ты не отвечал на звонки. – На ее лице появляется обида. – Но, наверное, взял бы трубку, если бы звонок был о псе.

Да, ответил бы. Потому что он хотя бы меня любил, ты, лживая ведьма!

Воротник рубашки внезапно становится слишком тугим, а сестры смотрят на меня, как на вулкан, который вот-вот начнет извергаться.

– ЕДА! – слышится оглушительный крик матери. – НАЛЕТАЙТЕ!

– Хвала Иисусу, – шепчу я. Надо сменить обстановку, даже если это просто столовая.

Мы шеренгой подходим к столу, и я веду Джесс к противоположному от Молли концу. Когда мы усаживаемся, то соединяем руки для молитвы. Джесс сжимает мою ладонь. Я кладу руку на ширинку, чтобы подразнить ее.

Она старается ущипнуть меня прямо над причиндалами. Сильно. Приходится закусить губу, чтобы сдержать улыбку.

– Господь всемогущий, – начинает мать, – спасибо за эти блага, которые мы сейчас примем. Мы благодарны за еще одно воскресенье вместе с семьей и за хорошее настроение Бренны, пусть она и похожа на выброшенного на берег кита.

– Мам! – ахает Бренна.

Мама открывает глаза и подмигивает дочери.

– Мы возносим молитву о благополучном рождении нашего внука, пока он прокладывает себе дорогу в этот мир, и о завтрашней победе над Кэнаксом[43], который ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ В ПРОШЛЫЙ РАЗ ПОБЕДИТЬ! АМИНЬ!

Я слышу, как Джесс подавляет смешок.

Вторая молитва закончена, все передают друг другу блюда. Я предлагаю своей девушке тарелку с ветчиной, а потом здоровую порцию копченых ребрышек.

– Выглядит потрясающе, – хвалит она.

Пока поднос движется вокруг стола, я смотрю, как Бренна кладет себе на тарелку крошечную порцию картофельного салата, а потом передает его дальше.

– Ты в порядке? – Райли любят покушать, и если сестра отказывается от жратвы, то я начинаю переживать. Взгляд опускается на огромный опухший баскетбольный мяч под рубашкой. – И как долго я был в отъезде? Ты выглядишь килограммов на двадцать тяжелее.

У нее отваливается челюсть.

– Кто говорит такое беременной женщине?

– Ой, перестань. Ты прекрасна, и ты это знаешь. Но ты выглядишь крупнее.

После долгого молчания она устало вздыхает.

– Да, – признает она. – За последние пару дней я набрала несколько килограммов. – Она потирает правую сторону живота и откидывается на спинку стула. – У меня опухли ладони и ноги. На этой неделе у меня каждый день болел живот. И, по-моему, вернулся токсикоз: меня стошнило сегодня утром два раза.

Я дергаюсь от беспокойства.

– Это нормально?

Бренна опять трет живот.

– Чарли считает, что так желудок бунтует против всей жирной пищи, которую я потребляю.

– Возможно, он прав. Может, поменьше «Макдональдса» и побольше овощей? – предлагает Бритт, сидящая рядом со мной. – Вдруг поможет?

Наша сестра кивает.

– Я попросила маму сделать мне салат.

– О! – Молли вскакивает со стула и относит тарелку Бренне. Как будто нельзя было просто ее передать. – Тебе нужно что-то еще?

Сестра качает головой, мило улыбаясь моей бывшей.

– Ты и так на этой неделе вконец меня избаловала.

– Ну, – говорит Молли, возвращаясь на свое место, – я же помню, как тяжело быть беременной.

Вилка замирает на полпути к моему рту.

Приходится повторить в уме ее слова, просто чтобы убедиться, что она действительно их сказала. Но это правда. Она, сидя за столом моей семьи, сказала большую жирную ложь. Опять. А сестры теперь смотрят на нее с жалостью на лицах.

Когда она уехала из Ванкувера, я подумал, что с этой хренью покончено. Несколько тысяч километров между нами позволили забыть о ее подлости. Но вот она вернулась и все еще пытается держаться за ту ложь, которую сама же сказала. Это отвратительно.

И никогда не закончится.

Шею резко схватывает болью, и я громко роняю вилку.

– Хоспади. – С губ срывается еще одно менее цензурное слово.

– Блейк, – осторожно зовет Бренна, когда я встаю со стула, – куда ты пошел?

– За обезболивающим, – бормочу я, направляясь к дверному проему. На самом деле мне просто нужна минутка вдали от Молли, чтобы перестроиться. Больше так продолжаться не может.

Я вваливаюсь на кухню, наливаю в стакан воду и жадно ее заглатываю. Мой мозг безуспешно старается придумать какое-то решение – какой-то способ убрать Молли из наших жизней. Но в голову ничего не приходит.

Кто-то подходит сзади, и, повернувшись, я вижу Бренну.

– Блейк, – говорит она тихим голосом. – Нельзя вот так срываться с места. Может, ее чувства доставляют тебе беспокойство, но их надо признавать. И тебе, наверное, лучше не приводить сюда свою новую девушку, не предупреждая нас.

У меня чуть глаза из орбит не вылезают.

– То есть каждый раз, когда я хочу навестить маму с папой и привести с собой Джесс, я должен отправлять ей официальное приглашение? Следить, чтобы она ответила на него, потому что тогда вы будете знать, что она придет? Полная хрень. Джесс моя девушка, Брен. Она может приходить в любое время.

Она хмурится еще сильнее.

– Ты никогда не спрашивала разрешения перед тем, как привести сюда Чарли, – замечаю я, и гнев внутри начинает бушевать. – У Бет с Кайлом было то же самое. Так почему, черт возьми, сейчас все по-другому?

– Ты знаешь почему, – шипит Бренна. – Мол – моя лучшая подруга. Ты собирался на ней жениться! Ты хоть понимаешь, как бесчувственно себя ведешь? Видеть тебя с кем-то другим для нее убийственно.

– Тогда почему она здесь? – парирую я. – Никто не держит пистолет у головы и не заставляет ее обедать с нами.

– Она здесь, потому что я так хочу! Потому что она – семья! – Щеки Бренны ярко краснеют. – И она до сих пор в тебя влюблена, тупой идиот.

Я делаю вдох. И еще один. И еще один на всякий случай. Я в двух секундах от того, чтобы начать твердить мантру, которой научил меня Уэс, когда мое колено не выдержало плей-оффы в прошлом сезоне. Я должен сказать: «Все будет нормально» – три раза.

Вот только… ни хрена ничего не нормально. И не будет, пока сестра продолжает подсовывать мне лживую бывшую. Эта женщина сломала меня.

– Мне жаль, что у нее до сих пор ко мне чувства, – говорю я так спокойно, как только могу. – Но ей надо покончить с ними. Я продолжил жить своей жизнью. Мне потребовалось для этого пять гребаных лет, но у меня наконец-то все хорошо.

Нет, у меня все прекрасно. Джесс Каннинг – мой мир. Может быть, у нас все и началось с простого секса по дружбе, но сейчас она моя. И она для меня все.

Бренна трет переносицу, словно пытаясь избавиться от мигрени.

– Я счастлива, что у тебя все хорошо…

– Ты уверена? – с горечью говорю я.

– Но это не изменяет того факта, что Молли все еще больно. То, что произошло между вами, опустошило ее, Блейки. Тебе совсем плевать, что она до сих пор оплакивает ребенка, которого вы потеряли?

Я сжимаю губы и понимаю, что они дрожат.

– Она постоянно о нем говорит! Я вожу ее на ужин каждый год в тот день, когда она должна была родить!

Какого. Хрена.

– Каково, по-твоему, ей осознавать, что она была для тебя одноразовой вещью? Вы планировали будущее…

Меня до сих пор изнутри лихорадит. Она празднует день рождения нашего ребенка?

– Ты обещал, что всегда будешь рядом, а потом просто от нее избавился!

День рождения нашего ненастоящего ребенка? Кто так делает?

– Я понимаю, что тебе тоже было тяжело, но вы могли бы разделить эту ношу друг с другом.

Что-то внутри меня щелкает.

– Бренна… – начинаю я.

– Вы могли бы оплакивать своего ребенка вместе…

– НЕ БЫЛО НИКАКОГО РЕБЕНКА!

Из столовой слышится хор ахов.

Бренна моргает.

– Что?

Я пытаюсь контролировать дыхание, яростную дрожь в ладонях, раскаленное негодование, кислотой окутывающее горло.

Сестра таращится на меня, ожидая объяснений.

– Его не было. Она сказала… Она пыталась заставить меня…

Вот черт. Я старался сдерживаться последние пять лет.

Бренна резко бледнеет. Я вижу, в какой именно момент она понимает, что именно я стараюсь удержать в себе. Ее подбородок дергается в направлении столовой, словно благонадежность Молли можно оценить сквозь две стены и лживое сердцевидное лицо.

– О боже, – беззвучно говорит она.

В мгновение ока ярость превращается в поражение. Мучительное и тяжелое, давящее на плечи так, что мне с трудом удается стоять прямо.

– Что ты такое говоришь? – шепчет Бренна.

Я просто качаю головой. И не могу произнести ни слова. Я даже думать сейчас не могу. Мне нужен… воздух.

Молча я прохожу мимо сестры, через столовую, влетаю в прихожую и вываливаюсь на улицу.

Тишина кажется жуткой. И не просто из-за того, что я в доме Райли – в том месте, где тишина умирает. Она жуткая, потому что никто не реагирует на атомную бомбу, которая была сброшена в другой комнате. Никто даже не моргает.

Ну, кроме Молли. На другом конце стола бывшая Блейка пытается получить награду за частоту морганий в секунду. Ее ресницы двигаются со скоростью света и с каждым резким взмахом становятся все более влажными.

Но, как и на всех вокруг, на меня ее слезы не действуют. Я переживаю за Блейка, который только что выскочил из дома.

– Мама… – начинает Молли.

Миссис Райли поднимает руку.

Кудрявая девушка тут же замолкает.

Слышатся мягкие шаги, и в дверном проеме появляется Бренна. Белее скатерти, с совершенно разбитым выражением лица, она смотрит на лучшую подругу, а потом падает на стул и закрывает голову руками.

– У меня… кажется, мигрень.

– О, нет, – шепчет Молли. – Дай я… – Она встает и идет к Бренне, но та резко поднимает голову с вызовом в глазах. Девушка делает шаг назад. И еще один.

Теперь мы все смотрим на нее. Каждый задумывается о том же, о чем и я: какого черта? Как можно выдумать такую грандиозную ложь и цепляться за нее? Вероятно, она повторила это столько раз, что убедила саму себя в правдивости произошедшего.

Молли берет сумочку, висящую на спинке стула. Она выходит из дома, и никто ее не останавливает. Дверь хлопает во второй раз.

Я не виню Блейка в том, что он оставил меня посреди этой зоны военных действий, но хотелось бы найти его до того, как он совершит какую-то глупость. Например, залезет в «Хаммер» и начнет биться головой о руль.

Я отодвигаю стул, и звук похож на скрежет ногтей по школьной доске: он отдается эхом в столовой, как в доме с призраками.

– Пойду проверю Блейка, – неловко говорю я.

Но успеваю сделать только два шага, как Бренна громко ахает.

– Кажется, я сейчас… – Она, шатаясь, встает со стула и бежит к ванне.

Раз уж я на ногах, то спешу вслед за ней. Женщину начинает сильно рвать. Через две секунды я хватаю в одну ладонь ее волосы, а в другую – салфетку. Она берет ее дрожащей рукой и вытирает рот, поворачиваясь ко мне лицом с большими напуганными глазами.

– Мне нехорошо.

Пока я смотрю на нее, она оседает на пол ванной и закрывает лицо руками.

К тому времени, как я усаживаюсь рядом с ней, в дверном проеме уже появляется мама Райли.

– Пойду принесу тебе телефон, – предлагает она. – Ты должна сказать врачу, как себя чувствуешь.

Бренна качает головой.

– Просто… я расстроилась. У меня… стресс. – Она кладет ладонь на грудь.

Мама Райли все равно исчезает.

Я смотрю на Бренну и по какой-то причине боюсь за нее. Что-то не так.

– Бренна, – мягко говорю я. – Что у тебя болит?

– Голова. И она кружится.

У любого может быть мигрень. Но мое шестое чувство бьет тревогу. Она сидит с вытянутыми вперед ногами, и мне видно ее опухшие лодыжки. Я мягко касаюсь одной, и, когда я убираю палец, вмятина все еще видна.

– Бренна, ты знаешь, что такое преэклампсия?

– Высокое кровяное давление, да?

– Да. Когда моя сестра была весной на постельном режиме, врачи боялись, что у нее это было. Может быть, я чересчур нервничаю, но… – Я жестко сглатываю. – Ты можешь проверить свое давление, просто чтобы я успокоилась? Очень прошу.

Она стонет.

– Я не могу родить сегодня этого ребенка. Я только на тридцать девятой неделе.

Это не опасно, и я уверена, что Бренна это знает.

– Ты боишься? – мягко спрашиваю я.

– Да, черт возьми.

Я издаю дрожащий смешок как раз в тот момент, когда у двери появляется ее муж. Я просто первокурсница медшколы и не особо успешна в учебе, но я все равно говорю Чарли о своих опасениях, потому что не могу сдержаться.

– Давайте не будем тратить время, чтобы дожидаться звонка врача в воскресенье. Ей надо поехать в отделение скорой помощи и померить давление, просто на всякий случай.

– Поехали, – тут же говорит Чарли, и Бренна начинает плакать.

Мне не хочется двигаться. Возможно, я даже физически не способен двигаться. Секс-марафоны имеют обыкновение делать с людьми такое.

Мне хочется оставаться весь день в кровати с Джесс Каннинг, обвившей меня, точно плющ. Однако солнечный свет, просачивающийся через занавески, сообщает, что сейчас утро. Или, по крайней мере, надеюсь, что утро, потому что в десять у меня тренировка. Блин, молюсь, чтобы мы не проспали будильник.

Стараясь не разбудить Джесс, я осторожно поднимаю голову и смотрю на часы. Восемь пятьдесят. Класс. Я вовремя проснулся. Я тяну руку, чтобы выключить будильник до того, как…

– ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ ЗАВЕДЕШЬ!

– Мать твою, – матерюсь я, когда спальню сотрясает взрыв музыки. Песня установлена так, что в ней пропускается вступление, и она начинается сразу с хорошего места.

– Я НИКОГДА НЕ ОСТАНОВЛЮСЬ!

Вот только проигрыш очень громкий.

С матраса слышится вымученный стон.

– Почему на меня орет Мик Джаггер? – ноет Джесс.

У меня наконец-то получается выключить будильник и усмехнуться ворчливой блондинке на кровати.

– Прости, малышка. Мне нравится просыпаться со стоунзами.

– Ну, а мне нравится просыпаться с целыми барабанными перепонками. – Она садится и трет глаза. – Который час?

– Почти девять.

Это сообщение привлекает ее внимание.

– Блин! – Она слетает с кровати со скоростью, которой гордился бы тренер. – Мне надо идти!

– Мне тоже. – Я двигаюсь чуть медленнее, пошатываясь на ногах. – Что у тебя сегодня? Вряд ли будет время подвезти тебя до общежития. В десять начинается тренировка.

– Не переживай. Я поеду на метро, – говорит она, ныряя в ванную. – В одиннадцать встреча с директором программы, – Голос становится приглушенным, когда она открывает кран.

– Что ты сказала? – Я просовываюсь в ванную, откидываю крышку унитаза и беру в руку змея Райли.

– Блейк! – в ужасе говорит она. – Почему ты писаешь передо мной?

– А почему нет?

– Потому что это… это… – Она сдается и поворачивается обратно к раковине. – У тебя есть запасная зубная щетка?

– Второй ящик. – Я заканчиваю свои дела и смываю, а потом подхожу к Джесс. Раковина для двоих, детка. Я смеялся над владелицей квартиры, когда она восторженно рассказывала об этой штуке, но теперь я от нее тащусь.

Мы с Джесс бок о бок чистим зубы. Я строю рожу ей в зеркало, и она смеется так сильно, что выплевывает полный рот пасты прямо себе на голые сиськи.

– Фу, – со вздохом говорит она и наклоняется, чтобы помыть грудь.

Я любуюсь видом этих упругих щенят, качающихся над раковиной. А затем наступает черед созерцать ее округлую задницу, бедра и милые стопы. Я мог бы привыкнуть к этому. Просыпаться рядом каждое утро, вместе собираться по делам.

Я заставляю себя перестать на нее пялиться. Член уже наполовину встал и продолжает твердеть, а у нас нет времени для быстрого перепихона.

– Что ты говорила? – спрашиваю я. – По поводу встречи?

Она полощет рот и закрывает кран.

– Сегодня нам должны сказать оценки за экзамены, – признается она, и между ее бровей появляется глубокая складка. – Директор встречается со всеми первокурсниками один на один, чтобы обсудить оценки и работу в первом триместре.

– Ты до сих пор переживаешь из-за отметки по фармацевтике? – сочувственно спрашиваю я.

– Фармакологии, – поправляет она. – Да.

– Не надо. Я уверен, что ты отлично справилась.

– Хотелось бы мне так думать.

Моих губ касается улыбка.

– В этом твоя проблема, малышка Джей. Тебе не хватает уверенности в себе. – Я пододвигаюсь ближе и беру одной рукой ее изящный подбородок. – Посмотри на красотку в зеркале.

Она наклоняет ко мне голову.

– Блейк.

– Нет, просто посмотри. – Я подталкиваю ее подбородок вбок, поэтому у нее не остается другого выбора, кроме как сделать это. – Видишь эту крошку? Как ее зовут?

– Джесс Каннинг. – В голосе слышится насмешка над происходящим.

– Да, это Джесс Каннинг. – Я провожу большим пальцем по ее челюсти. – А кто такая Джесс Каннинг?

На лбу в отражении у нее появляется морщина.

– То есть?

– Кто она, детка?

– Я… – Она кажется еще более озадаченной.

– Нужна подсказка? Ладушки. Повторяй за мной, хорошо? Я Джесс Каннинг.

– Нет, – ворчит она.

Блейк в зеркале изгибает бровь.

– Ой, ладно. Я Джесс Каннинг. – Говоря это, она закатывает глаза.

– Я буду лучшей медсестрой на этой чертовой планете.

Она медлит, поэтому я щипаю ее за подбородок.

– Я буду лучшей медсестрой на этой чертовой планете.

– Я сильная и уверенная в себе. Ничто меня не останавливает. Я могу достичь всего, что задумаю. Я самый яркий мелок в коробке. Самый острый конек на льду. Я ем слабаков на завтрак и выплевываю их. Я женщина, услышьте мой рев…

Джесс сгибается пополам от смеха. Ничего слаще я не слышал.

– Я не буду это все говорить, – выдавливает она между смешками.

Я смотрю на нее серьезным взглядом.

– Ладно. Тогда только первую часть.

Веселье в ее больших карих глазах сменяется решительностью. У меня внутри все сжимается от гордости, когда Джесс скрещивает руки на груди и глядит на собственное отражение.

– Я сильная и уверенная в себе. Ничто меня не останавливает. Я могу достичь всего, что задумаю.

– Моя девочка. – Я шлепаю ее по идеальной заднице. – А теперь одевайся, пока я не согнул тебя над столом. Нам надо идти.

Она смотрит на меня через зеркало своими игриво сверкающими глазами.

– Согни меня, и я обещаю, что взорвусь за две минуты максимум.

В моем горле поднимается стон. Так же быстро реагирует член.

А потом еще одна поверхность в квартире проходит полноценное крещение.

У меня внезапно пересыхает во рту, когда я смотрю на буравящие меня три пары глаз. Мой брат просто выглядит озадаченным. Уэс готов голыми руками порвать Блейка на мелкие кусочки. А Блейк внезапно выглядит несчастным.

Я не хочу, чтобы он когда-нибудь смотрелся так, словно я сейчас его отошью. У этого мужчины сердце размером с озеро Онтарио. Я бы никогда не смогла быть такой доброй, каким был он к своей сумасшедшей бывшей. И всю последнюю неделю он осыпал меня любовью. Может быть, сейчас я чувствую себя немного перегруженной, но будь я проклята, если позволю ему подумать, что не заметила, какой он особенный.

Это больше, чем интуитивное ощущение.

– Уэс, – мягко говорю я. – Тебе лучше просто с этим смириться. Мы с Блейком по-настоящему вместе.

На лице Райли появляется удивление. А потом он широко улыбается.

– Ох, Джесси. Ты делаешь меня таким счастливым. – Он прижимает меня к стене лифта и целует.

Уэс издает приглушенный звук, но, к счастью, двери открываются. Когда Блейк отступает назад, я вижу, как мой брат отводит Уэса к одной из каменных колонн, которыми усеяно шикарное лобби, и тихо говорит ему несколько слов.

Держа Блейка за руку, я останавливаюсь.

– Прости за это. Я не знаю, почему Уэс ведет себя как сволочь.

– А, он успокоится. – Он сжимает мою ладонь. – Ты в порядке? Жаль, что я не могу тебя отвезти.

– Все нормально. – Это правда. Хоть услышу, что получила за экзамен хреновую оценку, я знаю, что смогу пожаловаться на это парню. Он выслушает и скажет что-нибудь милое. А потом снимет с меня одежду и заставит обо всем забыть.

Мы подходим друг другу. Я наконец-то это поняла.

На другом конце лобби Уэс глубоко и шумно дышит. Его плечи расслабляются. Он опускает подбородок и идет обратно, не отводя взгляда от Блейка.

– Ты будешь хорошо с ней обращаться, – говорит он. Это утверждение, а не вопрос.

Я закатываю глаза. У меня так сильно закатываются глаза, что я могла бы снабдить энергией вращающийся ресторан на вершине Си-Эн Тауэр[48].

– Конечно, – заверяет его Блейк. – Тебе не о чем волноваться.

Уэс поглаживает подбородок и кивает.

– Ладно. Прости.

– Извинения приняты. – Мужчина ослепительно улыбается.

– В общем, эм, – Уэс прочищает горло, – мы немного опаздываем на тренировку. Я собирался отвезти Джейми на работу, но…

– Тебя надо подвезти в «Хаммере». – Блейк смеется. – Забавно от тебя это слышать.

Уэс изо всех сил старается выглядеть скромным, но он не особо скромный, поэтому для него это непросто.

– Пожалуйста. Я перестану быть сволочью.

– Это вообще возможно? – Блейк подбрасывает ключи в воздух и ловит. – Хорошо, братан. Поехали. Только не садись назад, потому что это место для нас с Джесс теперь особенное.

Уэс и Джейми приходят в ужас, но Блейк просто смеется. Он целует меня в лоб и обещает позвонить позже. А потом они с товарищем уходят.

– Итак. – Джейми сует руки в карманы. – Тебя подбросить? У меня теперь есть машина.

– Конечно.

Я следую за братом на парковку, но он хранит жуткое молчание. Когда мы садимся во внедорожник, он спрашивает:

– Почему ты не сказала? Зачем врать и говорить, что это шутка?

– Это была шутка. А теперь – нет.

Он бросает на меня взгляд.

– И где тут логика?

– С Блейком логика не всегда есть, – замечаю я. – Но он все равно прекрасен.

Джейми фыркает.

– Надо теперь ждать неприятностей.

– Почему? – Я уже готова обидеться. Семья всегда ждет от меня худшего.

– Ну, на вашу свадьбу он захочет блесток и животных из зоопарка, – со смешком отвечает Джейми.

– Какую свадьбу? Я сказала, что встречаюсь с ним, а не выхожу за него замуж.

Мой брат секунду молчит.

– Я знаю, что ты боишься серьезных отношений. Но теперь, когда я отхожу от шока, я даже могу представить вас вместе. Блейк – такой парень, что когда он влюбляется, то очень сильно. До сегодняшнего дня я ни разу не слышал, чтобы он говорил о ком-то так, как о тебе.

О боже. Комок встает в горле, когда я думаю, как хорошо Блейк обращался с бывшей. Господи, я надеюсь, что не облажаюсь. Не могу отрицать, что я, по словам брата, боюсь серьезных отношений. Самые долгие отношения продлились девять недель, и посреди них были двухнедельные весенние каникулы.

– Я буду для него хорошей девушкой, – тихо говорю я.

Джейми улыбается, и в его взгляде нет никакого осуждения. Если повезет, то это не изменится.

Три недели спустя

Когда мы с Джесс стали встречаться, я переживал, что не смогу вспомнить, как быть чьим-то парнем. Все-таки прошло пять лет с тех пор, как я носил это звание. И нет никаких доказательств, что все пройдет гладко. Когда твоя девушка врет тебе в лицо про липового ребенка, приходится сделать шаг назад и спросить себя, где ты ошибся.

И все же мне нечего было бояться. Как оказалось, я великолепный парень. Каждый раз, когда прохожу мимо цветочного магазина, я покупаю своей Джесси букет. Я сводил ее во все популярные места, в том числе те, где приходится говорить собственное имя, чтобы нас пропустили.

Поскольку это неловко, я разработал систему. Я звоню, притворяясь собственным ассистентом.

– Привет, – говорю я, затаив дыхание. – Простите, что звоню в последнюю минуту, но Блейк Райли сегодня в городе. Он хочет сводить свою девушку на ужин в какое-нибудь потрясающее место, а у вас лучшие суши в округе.

В большинстве случаев они предлагают назвать время, к которому нужно быть готовыми. Изредка мне попадается тот, кто меня не знает. Это охренеть как запутанно. На прошлой неделе пришлось заставить кое-кого поискать меня в Википедии. Быть не может, чтобы та телка была канадкой. Я вас умоляю. Но она все поняла, и у нас с Джесс был восхитительный ужин. Какой толк быть немного знаменитым, если нельзя потратить три сотни баксов на поедание суши со своей лучшей на свете девушкой?

Самое смешное, что, когда я все рассказал Джесс, она мне не поверила.

– Серьезно? – Она бросила на меня косой взгляд с дивана. – Они дают тебе столик, когда ты захочешь? Знают состав хоккейной команды наизусть?

Ох, Джесси. Она следит за размером моего самомнения. Время от времени, когда мы ходим куда-то вместе, люди просят у меня автограф, и она всегда выглядит немного озадаченной. Это моя девочка.

Так или иначе, парнем у меня быть получается. Оказывается, это как езда на велосипеде. Только вместо него – горячая блондинка с большими карими глазами и идеальными сиськами. Мы не только оприходовали каждую комнату в квартире, но и изучили большую часть доступных поверхностей. Кроме массажного кресла, потому что я решил оставить его для особого случая.

Начинается самый разгар сезона, и я буду очень скучать по своей девочке, когда буду в отъезде. Хотя сегодня у нас есть возможность провести вместе несколько часов. Джесс попросила подвезти ее в банк, где ей выдали студенческий кредит. Он расположен далеко не в центре Торонто. Еще мы заскочим в больницу, чтобы она навестила пациентку, которая так расстроила ее несколько недель назад, – Лейлу.

Джесс честно сказала, что я там буду для моральной поддержки. Теперь она чувствует гораздо больше уверенности по поводу медшколы, однако до сих пор слетает с катушек, когда ей приходится иметь дело со страшными случаями. Я ее не виню. Для чего-то просто нужно немного больше силищи.

– Немного… что ты сказал? – спрашивает Джесс, когда мы едем в банк.

– Силищи. Энергии. Мощи. Называй как хочешь, но все могут это включить, когда надо. Копай глубже, Джесси. Ты нравишься этой девочке, так ведь? Для нее ты что-то очень светлое.

Ее, похоже, это не убедило, поэтому я говорю ей, что взял два джерси, чтобы подписать. Одно – для больной девочки, а другое – для ее младшего брата.

– Не знаю, нравится ли ему хоккей, но это все равно мило, – говорит Джесс, когда я заезжаю на парковку банка.

– Конечно, ему нравится хоккей, – возражаю я. – Это же Канада.

– Точно. – Она изгибает идеальные губы. – Я забыла.

Я усаживаюсь на стуле в лобби с экземпляром журнала «Спортс Иллюстрейтед», но Джесс возвращается еще до того, как я успеваю дочитать первую статью.

– Это было быстро.

– Для того чтобы продаться в рабство, много времени не надо.

Мне ужасно не нравится, что ей приходится переживать из-за денег, и мне повезло, что я с таким не сталкивался. В хоккей я бы играл, даже если бы мне не давали зарплату. Но мне платят. Много.

Девушка не любит говорить о деньгах, и я стараюсь это уважать. Но однажды я придумаю, как облегчить ей жизнь, не навлекая на себя гнев. На прошлой неделе я попробовал спросить у нее, почему она не полетит домой в Калифорнию на американский День благодарения. Я уверен, что билеты для нее слишком дорогие, но, когда я надавил на нее, она вспылила. Поэтому пришлось прижать ее к стене, поднять юбку и надавить совсем другим способом, чтобы успокоить.

Мы снова в «Хаммере» и направляемся в больницу. Джесс смотрит в окно, пока я веду машину на другой конец города. Она явно нервничает.

Когда я останавливаюсь у больницы, Джесс поворачивается ко мне.

– Если не хочешь, можешь не идти. Там мрачновато.

– Я в деле, при условии, что после ты меня поцелуешь.

Но Джесс решает наградить меня заранее. У нее смягчается выражение лица, и она наклоняется. Мы встречаемся губами над коробкой передач, и затем я вижу ее улыбку.

После того как я беру с заднего сиденья джерси, мы идем внутрь и в лифте сцепляем руки. В детском отделении Джесс останавливается перед палатой 302. Она делает глубокий вдох и стучится в дверь.

– Войдите, – слышится тихий голос.

В палате мы видим тощего подростка, лежащего в кровати с одеялом до подбородка. И я сразу же понимаю важную вещь. Я идиот. Думал, что моей жизнерадостности хватит, чтобы помочь нам обоим через это пройти. В голову приходит мысль, что надо было принести плюшевое одеяло с символикой команды. У мамы такие валяются по всему дому.

Я принес больной девочке джерси. Это охренеть как непрактично, и мне хочется себя за это придушить. А еще она невероятно тощая и напуганная. В горле образуется комок размером с шайбу.

Как медсестры проживают свои дни? Охренеть какая хреновая херня.

Но лицо подростка светлеет, как только она видит меня.

– О боже!

– Привет, Лейла, – говорит Джесс с более веселым лицом, чем у меня. – Помнишь меня? Мы немного вязали вместе. Я Джесс, учусь на медсестру.

– Ясно, Джесс, которая учится на медсестру. – Тощий палец высовывается из-под одеяла. – Это правда Блейк Райли? Или они опять налажали с лекарствами? Если это галлюцинация, то не самая плохая.

Похоже, сейчас мой выход.

– Привет, Лейла. Приятно познакомиться. – Я протягиваю руку.

Она берет ее, но все еще изумленно на меня смотрит.

– Ты ошибся палатой? Я не загадывала желание фонда. Они делают классные вещи. Но, мне кажется, принимать от них такое – плохая примета.

Я вижу, как она чуть-чуть содрогается.

– То есть ты суеверная? – С этим я могу работать. – Потому что я чертовски суеверный. В день игры обязательно надо заполнить бак, прежде чем поехать на арену. Один раз я забыл, и игра была хреновая. Мать твою! Можно говорить «хреновая» в детском отделении?

Лейла хохочет, поэтому я победил.

– Я тебе кое-что принес. – Я открываю сумку и вытаскиваю оба джерси. – Одно для тебя. И я слышал, что у тебя есть брат.

Она визжит.

– Не может быть! Ты подпишешь их?

– Конечно.

Я ставлю автограф маркером, когда Лейла наконец обращает внимание на Джесс.

– Это ты его привела? – спрашивает она.

У меня извращенный ум, поэтому я тут же перефразирую предложение. Она его привела и довела, ага. Неприлично ухмыляюсь своей девушке, но в ее взгляде читается: сбавь обороты.

– Блейк – мой парень.

Лейла опускает голову на подушку.

– Ни фига себе. И ты в прошлый раз хотела говорить о вязании? Ты скрыла самое интересное.

– Я люблю вязать почти так же сильно, как его, – говорит Джесс, закатывая глаза. – Вот только первое не такое эгоистичное.

Я даже не спорю, потому что Джесс только что сказала, что любит меня. Это правда случилось?

– Где твое вязание? – спрашивает Джесс. – Я хотела посмотреть, как получилась шапка.

Отработанным движением человека, который пробыл тут чересчур долго, Лейла открывает тумбочку у кровати. Она достает немного бугорчатую шапку бордового цвета с желтыми полосками.

– Как думаешь, тут нужен помпон? Как тебе последний ряд?

Джесс берет шапку и любуется ей.

– Резинка получилась идеально. И последний ряд прекрасен. Не слишком тугой.

– Я волновалась об этом.

– Вышло безупречно. Он будет в восторге. У тебя есть пряжа, чтобы мы попробовали сделать помпон?

– Конечно.

Джесс показывает Лейле, как обернуть нити вокруг пальцев. Или что-то типа того. Мой взгляд блуждает по комнате и замечает коллекцию открыток «Поправляйся» на подоконнике. Их миллион.

Джесс и Лейла делают золотистый помпон: одна из них держит обвитые вокруг пальцев нитки, а другая пытается крепко их связать. Они сосредоточенно склонились друг к другу.

– Так. Посмотри, как тебе… – Джесс поднимает шапку, удерживая наверху помпон.

– Хмм, – говорит Лейла, задумчиво прищурившись. – Может быть, без него будет более мужественно?

Джесс убирает новую деталь.

– Я примерно понимаю, о чем ты. Блейк, что ты думаешь? Может настоящий мужчина носить помпон на шапке?

– Он может носить все что угодно, – с улыбкой отвечаю я. – Особенно если это сделано руками человека, который его любит. Поэтому где моя шапка? – Я смотрю Джесс в глаза, и у нее розовеют щеки.

Она быстро переключается обратно на вязание Лейлы.

– Это идеально. Он будет в восторге.

Девочка проводит пальцами по рядам на шапке, и у нее двигаются мышцы на горле.

– Завтра у меня операция.

– Я знаю.

– Опять.

– Это отстой, – сочувствует Джесс.

– Если со мной что-то случится, ты проследишь, чтобы брат получил мой подарок? Я боюсь, что родители будут слишком… – Она прочищает горло.

– Конечно, – твердо говорит моя спутница. – У тебя все будет хорошо, но я понимаю, почему ты не хочешь рисковать после четырнадцати часов вязания.

– Вот именно. – Лейла смеется, но глаза у нее блестят. – Я на эту резинку потратила полжизни.

У меня сжимает сердце, когда я считаю, сколько лет может означать для нее полжизни.

Джесс тем временем улыбается ей в ответ.

– На самое лучшее всегда уходит много времени, да? – Она убирает оставшуюся пряжу в тумбочку. – Я зайду послезавтра с коробкой и оберточной бумагой, чтобы ты могла хорошенько это спрятать до Рождества.

– О! Круто.

Теперь подросток смотрит на Джесс так же, как на меня, когда я вошел. Не сомневаюсь, что у всех пациентов будет такое же выражение лица, когда моя девушка будет входить в палаты. Она – рок-звезда. Она наклоняется к Лейле и обнимает ее.

– Я тоже хочу, – произношу я, склоняясь над ними. – Групповые обнимашки!

– Давайте сделаем фото. – просит Лейла, когда я сжимаю их обеих. – Брат с ума сойдет, когда я скажу, что вас встретила.

– Офигенно. Обожаю сводить людей с ума.

Она достает телефон, и я сажусь на кровать, чтобы сделать для Лейлы хороший кадр. И я улыбаюсь в объектив, хотя сердце разбивается на части.

Улыбка остается на моем лице до тех пор, пока мы не выходим из больницы. Едва мы оказываемся на улице, я делаю гигантский вдох и резко выдыхаю.

– Твою ж хренову мать. Как ты это делаешь?

– Что именно? – Джесс сжимает мою ладонь. Она выглядит спокойной и счастливой, а я полностью раздавлен.

– Это – помогаешь ребенку с ее вязанием, когда она может умереть. Хоспади. Кажется, мне нужно шоколадное мороженое, чтобы прийти в себя.

– О-о! – Она подпрыгивает, чтобы чмокнуть меня в щеку. – Ты был прекрасен! Я думала, у нее лопнут сосуды от одного рукопожатия с тобой.

– Так было просто потому, что я играю в хоккей по телевизору, понимаешь? Обычный трюк. Это ты по-настоящему ее успокоила. Ты потрясающая. – Я поднимаю ее вверх и крепко прижимаю к себе.

И никогда не собираюсь ее отпускать.

Когда я возвращаюсь в Торонто после Дня благодарения, то чувствую себя целиком и полностью другим человеком. Поездка в Калифорнию была именно тем, что мне было необходимо. Я не осознавала, как сильно соскучилась по семье, пока не вернулась в громкие, сумасшедшие, беспорядочные объятия. Клянусь, племянница Лилак выросла вдвое. У Джо новая девушка. Мужа Тамми повысили. Брейди вырастил то, что мы с Джейми прозвали сутенерскими усами.

Мне было грустно прощаться, но радостно снова увидеть Блейка. Поверить не могу, как сильно соскучилась по этому олуху – а меня не было только два дня. Первым пунктом в повестке дня, когда я вернулась, было взять такси до его квартиры из аэропорта и провести около десяти часов наедине.

Блейк описал это как «снова вместе, и секс такой сексуальный». Я заметила, что использовать однокоренные слова рядом излишне. Однако он лишь назвал излишней меня и продолжил трахать. Это наводит на мысль, что он не знает значение слова «однокоренной».

С поездки прошло уже две недели, и я опять в квартире Блейка. Черт, я бываю здесь так часто, что кажется, я тут живу. Мужчина, похоже, не против, что я захватила его берлогу. Просто здесь так… просторно. Моя комната крошечная, и теперь в ней еще сложнее уединиться, потому что Вайолет… кое с кем встречается. Я поверить не могла, когда по возвращении узнала про нее и Кита Чана, нашего однокурсника. Видимо, она наконец-то начинает расслабляться и все меньше безостановочно думать об учебе.

А еще здесь Блейк. Я могу заниматься самообманом, утверждая, что меня привлекает план квартиры, но на самом деле это делает крупный парень на другом конце дивана.

Украдкой бросаю на него взгляд, но он не замечает, потому что сосредоточен на экране телевизора. Я изучаю его крепкую челюсть и суровые скулы. В уголках рта у него морщинки от смеха, и я чувствую, как от одного взгляда на это у меня самой губы растягиваются в улыбке.

Я всегда говорила, что буду с кем-то глубоким и артистичным. Однако улыбаться, как идиотку, меня заставляет этот веселый хоккеист размером с Голиафа[50].

Кто ж знал?

– Пупсик, – ворчит Блейк, сидя в нескольких метрах от меня. – Я возбужден.

Хихикаю.

– Знаю, большой мальчик, но побудь крепким орешком. Оставайся на месте, пока не появится сюрприз.

Он хлопает себя по паху.

– А может, я сам устрою тебе сюрприз?

– Нет. – Я показываю на экран. – Сиди тихо и смотри игру.

От его преувеличенно сердитого выдоха я с трудом сдерживаю улыбку. Он пытается сорвать с меня одежду с того самого момента, как я сюда приехала. Но я жду доставку и не хочу, чтобы нас прервал дверной звонок. Конечно, просить Блейка держать ширинку застегнутой – это как просить собаку не лизать свои яйца, поэтому я до поры до времени сослала его на дальний конец дивана.

– Игра закончилась, – жалуется он.

Я бросаю взгляд на телевизор и понимаю, что он прав. Игру чикагской команды сменили новости.

– Тогда посмотри что-нибудь другое.

– Ладно. Сними одежду, и я буду любоваться тобой.

– Блейк.

– Что?

– Я вот-вот устрою лучший сюрприз в твоей жизни, – сообщаю я ему. – Все, что от тебя требуется, – это перестать ныть, как дошкольник.

Он поднимается с дивана.

– Хорошо. Тогда я иду в душ. – Он поднимает бровь. – И, может быть, там я потрясу своим змеем – как тебе?

– Если это тебя заткнет, то я только за. – Машу рукой в направлении прихожей. – Иди. Я присоединюсь, если доставка приедет до того, как ты выйдешь.

– С тобой скучно, малышка Джей.

Его громкие шаги оповещают о том, что он действительно уходит. Может быть, он сейчас и дуется, но он сразу же перестанет, когда увидит, что я ему приготовила. Я дрожу от предвкушения уже три дня.

Я слышу приглушенный звук текущей воды и одобрительно киваю. Хорошо. После того как в дверь позвонят, мы вряд ли сегодня вообще займемся сексом.

Тук-тук.

Я резко поворачиваю голову к двери. Какого черта? Никто не попадает в это здание, пока его не впустят по домофону. Консьерж в лобби следит за этим. К тому же курьер должен написать, когда будет внизу.

Я настороженно поднимаюсь на ноги и иду в прихожую. В двери нет глазка, поэтому я не убираю цепочку, когда слегка приоткрываю дверь.

В горле застревает воздух, когда я вижу Молли.

Ее красивое лицо мрачнеет, как только она встречается со мной взглядом. На нем появляется смесь шока, гнева и раздражения.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает она.

Я заставляю себя оставаться спокойной.

– Кажется, более важный вопрос – что тут делаешь ты? И как ты сюда поднялась?

Молли поджимает губы.

– Можешь, пожалуйста, убрать цепочку? Это грубо.

То есть я тут грубая? Ха. И все же я открываю дверь немного шире. Но внутрь не приглашаю.

– Консьерж сказал, что мне можно подняться, – объясняет Молли, отводя взгляд. – Я сказала ему, что знаю Блейка.

О боже. Видимо, этот новенький. Никто из тех, кто проработал в этом роскошном здании больше дня, никогда не впустил бы в лифт гостей, не согласовав это с хозяевами. Уверена, что ежедневно тут появляется сотня фанаток, утверждающих, что знают Блейка или Уэса.

Я делаю мысленную заметку: надо сказать Блейку, чтобы он поговорил с этим парнем.

– Он здесь? – спрашивает она, заглядывая мне за спину.

– Он в душе.

Бывшая Блейка закусывает губу.

– О. Понятно. А ты что?

– А что я? – Не могу удержаться от саркастичной реплики. – Нет, Молли, я не в душе.

В ее взгляде вспыхивает раздражение.

– Мне надо поговорить с Блейком. Можно я войду и подожду его?

Я с секунду изучаю ее, а потом скептичным тоном отвечаю:

– Без обид, но сомневаюсь, что Блейк будет рад выйти из душа и увидеть тебя на диване. Почему бы тебе не позвонить ему?

Она хмурится, и это ей не идет.

– Потому что он не отвечает. – Она поправляет ремешок черной кожаной сумочки. – Слушай, мне надо с ним поговорить.

– Зачем? – прямо спрашиваю я.

Молли явно не нравится, что ей задают вопросы. Она мрачнеет еще сильнее.

– Тебя это не касается, Джанет.

– Джесс, – жестко говорю я. – И это тебе уже известно. Уверена, что ты пытаешься меня унизить или сделать еще какую-то хрень, неправильно называя. Однако это не действует. Можешь называть Джанет, Джеки или Джулией, мать твою, Чайлд. Это не изменит того факта, что я девушка Блейка.

Боже, наверное, пора уже закрыть рот, но по какой-то причине я не могу перестать говорить. Вид этой женщины, у которой был самый великолепный мужчина на свете и которая врала ему, бесит.

– Он хранил твой секрет пять лет, – тихо говорю я. – Он позволил семье думать о нем самое худшее. Ты была мученицей, хотя разбила ему сердце. Он сделал это, потому что твоя репутация была для него важнее.

Молли хватает приличия вздрогнуть.

– Но ты этого не стоишь, – честно говорю я. – И ты не заслуживаешь даже быть с ним в одной комнате. Ты здесь, чтобы извиниться? Попытаться завоевать прощение, чтобы он поговорил с Бренной? Чтобы подруга перестала считать тебя монстром?

У нее краснеют щеки.

– Ты вообще понимаешь, как это несправедливо? – Мой голос смягчается. – Я не дам тебе втянуть его обратно в эту свою хрень. Я скажу, что ты заходила, и передам сообщение. Если же он спросит мое мнение, отвечу, что ты не стоишь его времени.

– Джесс, – умоляет она с безысходностью. По всей видимости, она в отчаянии, если обращается по имени. – Ты должна сделать это. Иначе я скажу ВАГсу, что ты охотница за деньгами, и они перестанут с тобой общаться.

– Флаг тебе в руки. Мне плевать на членство в каком-то клубе, даже если там и делают прекрасные дайкири. Ты причинила боль Блейку. Я не дам тебе сделать это еще раз. Поэтому неси свою плаксивую лживую задницу в лифт и оставь ему сообщение. Я ни за что не дам тебе и шагу ступить в эту квартиру!

Она открывает рот, чтобы протестовать, но я закрываю дверь. И на всякий случай запираю.

Может быть, я переборщила и это разозлит Блейка, но…

– Спасибо.

От хриплого голоса я в шоке разворачиваюсь. Блейк стоит за мной в одном полотенце на бедрах. Он впервые не делает самодовольную ремарку по поводу своего полуголого состояния. Он не улыбается и не отпускает неприличных комментариев.

Просто стоит, наблюдая за мной с удивлением.

– Сколько ты слышал? – уныло спрашиваю я.

– Большую часть. – У него двигается кадык на горле, когда он сглатывает. – Никто никогда… – Он прочищает горло. – Эм, никто никогда меня так не защищал. То есть… Хоспади, Джесси, кажется, ты бы ее побила, если бы она попыталась сюда войти.

– Скорее всего, – признаюсь я.

И теперь он ухмыляется. Мой Блейк вернулся.

Примирение с прошлым. Забавная вещь.

Пять лет назад я собирался жениться на девушке по имени Молли. Я любил ее и думал, что это взаимно. Ничего не вышло. Я пытался делать вид, что это не разрушило мою веру в отношения. Подыгрывал вранью, потому что не хотел, чтобы Молли причинила семье ту же боль. Но, несмотря на это, думал, что продолжил жить своей жизнью.

Вплоть до этого момента я не осознавал, что с тех пор за мной везде следовала грозовая туча. Я улыбался, смеялся, трахался, а она всегда висела надо мной.

Теперь ее больше нет. Джесс Каннинг развеяла ее своими солнечными лучами. Она защитила меня. Дала предельно ясно понять, что никогда не даст причинить мне боль.

Никто раньше такого для меня не делал.

Я собираюсь с силами и спрашиваю ее:

– Ты хочешь ко мне переехать?

Она моргает.

– Прости. Что?

– Ты хочешь ко мне переехать? Сюда. Чтобы мы жили вместе.

Удивление не сходит с ее лица. Но к нему примешивается подозрительность.

– Ты спрашиваешь это только из жалости?

– Мать твою, нет. – Я приближаюсь к ней. Когда она собирается возразить, я поднимаю руку. – Я бы и мечтать не стал, чтобы предложить жить здесь бесплатно, – кислым тоном говорю я. – Ты можешь платить за аренду, или коммунальные услуги, или еще за что-то, как удобно, хорошо? Это не подачка, не предложение из жалости или еще какой-то трюк. Я просто хочу, чтобы ты жила здесь.

Она внимательно изучает мое лицо.

– Почему?

– Потому что я люблю тебя. – Я закатываю глаза. – Ясен хренов пень.

Ее лицо светлеет. Но тут, черт побери, звонит телефон.

– Запомни эту мысль, – говорит моя девочка. – Но, кстати, странно, что ты спрашиваешь об этом именно сейчас. Потому что есть кое-кто, кому очень нужно стать твоим соседом.

– Что? – Я пытаюсь понять, о чем она, но в голову ничего не приходит. – То есть у нас будет тройничок? – шучу я.

– Только ты бы до такого додумался, – отвечает она, когда звонит домофон. Джесс говорит в него: – Отправьте ее наверх.

Даже я забываю, что у нас был особый момент, потому что Джесси выходит в коридор.

– Ты же знаешь, что заперла себя снаружи, да? – кричу я через дерево.

– Видимо, сначала надо было попросить собственный ключ.

Минуту спустя я слышу тихие голоса. Джесс переговаривается с кем-то, а потом вежливо стучит в дверь.

– Блейк? Ты готов к сюрпризу?

Когда я открываю дверь, Джесс стоит там с нервной улыбкой и шоколадным щенком лабрадора в руках.

Твою ж мать.

Она смущенно говорит:

– Этот парень весь твой, если захочешь. Мы с Джейми будем его выгуливать, когда ты будешь в отъезде. И в четырех кварталах отсюда есть кинологический центр, если захочешь, чтобы он повеселился…

Я, наверное, должен слушать каждое ее слово, но это сложно, когда щенок открывает рот в глупой улыбке и смотрит на меня снизу.

– О-о! – Я тянусь к нему. – Разве ты не самое милое, что я только видел? – Я поднимаю его, и он ерзает у меня в руках, щекоча мягкой шерстью мои запястья. Я глажу висячие уши и смотрю на Джесс. – Где ты его взяла? Щенки стоят кучу денег.

– Ну, когда я услышала, что стало с твоим псом, то позвонила Поле из «Сломанных Лап». А у нее в приюте как раз была беременная собака.

– Ни фига себе. Но щенята же быстро расходятся.

Джесс улыбается.

– Она оставила его, потому что эта женщина сделает ради тебя все что угодно. И если ты решишь, что идея слишком безумная, то она сможет найти для него другой дом одним телефонным звонком.

Я позволяю щенку лизнуть мой нос. Хоспади. Он у меня меньше пяти минут, а я уже никак не смогу его отдать.

– Я его люблю, – объявляю я. А потом осекаюсь, потому что я не буду признаваться псу – даже такому милому, как этот, – до того, как признаюсь девушке. – Стой. Я люблю тебя. Поэтому переезжай ко мне.

Ее грудь поднимается от глубокого вдоха. Девушка переминается.

– Ладно. Это немного безумно, но я хочу быть с тобой.

– Ну… – Спорить с этим – гиблое дело, потому что я всегда немного сумасшедший. Это часть моего очарования. – Прими это, малышка Джей. Переезжай. Готовься к контрольным на диване со щенком. Спи голая в моей кровати. – Я делаю шаг ближе и прикасаюсь к ее губам своими. – От тебя Блейк Райли как смайлик.

– Я знаю, – говорит она, отвечая на поцелуй.

Щенок бьет своим коротким хвостиком по моей груди. Все идеально.

В последний раз я стою перед зеркалом, висящим на двери нашей крошечной комнаты, и осматриваю свой образ.

– Как тебе? – спрашиваю я Вайолет. На мне обтягивающие черные джинсы и кашемировый свитер с глубоким вырезом, а грудь приподнята до подбородка самым амбициозным бюстгальтером.

– Выглядишь горячо. Как обычно. – Соседка с унылым видом сидит на своей кровати с учебником. – Ты же знаешь, что завтра контрольная, да?

– Ага. Я готовилась весь день. Этого должно хватить.

– Потому что у тебя есть другие занятия на вечер. Например, Блейк Райли.

Вайолет пытается сказать это обычным надменным тоном, но у нее не выходит. Она смотрит на меня ревнивым взглядом.

– Отдохни от учебы, Вайолет, – советую ей я. – Позвони Киту. По-быстрому перепихнитесь, а потом поспрашивайте друг друга по теории.

– Он ушел в бар, чтобы посмотреть игру по телевизору.

– Иди с ним.

Она качает головой. Родители были явно не в восторге от ее результатов, поэтому она зарылась в учебники даже сильнее, чем обычно.

– Без тебя все будет по-другому. – Она бросает взгляд на брезентовую сумку и две коробки на кровати. После игры мы выгрузим все вещи на парковке дома, который теперь стал и моим тоже.

– Вайолет, ты не будешь по мне скучать. Подумай о тишине. Никто не будет втихаря есть лапшу и прятать все улики в мусорке в холле.

Она приходит в ужас.

– Лапшу? Фу.

– Она дешевая.

– Что дешевое? – спрашивает брат из дверного проема.

– Привет! Круто выглядишь, – говорю я ему. – Даже если эта рубашка для тебя чересчур яркая.

Джейми смотрит вниз на ядовито-зеленый шахматный узор и улыбается.

– Обожаю ее. Ты готова?

– Ладно, давай обнимемся, сучка.

Соседка встает с кровати и заключает меня в неловкие объятия. Этой девочке не помешали бы уроки от мамы Райли.

– Я буду видеться с тобой на занятиях. Ты же это знаешь?

– Теперь тебе придется ездить на учебу, – замечает соседка.

Она права, но это точно того стоит. Я смогу проводить кучу времени с Блейком и щенком.

– Как там Паддлз? – спрашиваю я брата, отпуская Вайолет.

Он усмехается.

– Сделал пару новых фоток. Не смог сдержаться. – Он вытаскивает из кармана телефон и показывает заставку экрана.

– О-о-о-о, – умиляется Вайолет.

Паддлз – названный так Блейком – катается по ковру на спине. Не могу решить, кого я обниму первым, Блейка или щенка. Может быть, обоих сразу. – Погнали. – Джеймс берет коробку с учебниками. – Господи. Спину надорвешь.

– Вот именно! – весело говорю я. Теперь у меня почти столько же книг, как и у Вайолет. Мне больше не страшно. Легче не стало, но я справлюсь. Беру сумку и поднимаю коробку поменьше.

– Пошли, братишка. Давай побьем Даллас!

«I Still Haven’t Found What I’m Looking For» – песня ирландской рок-группы U2 (здесь и далее прим. пер.).

Серия игр на выбывание, в которой команда выбывает после первого проигрыша.

Время, назначаемое в ходе спортивного состязания в случае, когда в течение основного времени определить победителя не удалось.

Х (или NC-17) – рейтинг, принятый Американской киноассоциацией и означающий, что лица 17-летнего возраста и младше на фильм не допускаются.

«Лица, не достигшие 17-летнего возраста, допускаются только в присутствии родителей».

«Просмотр нежелателен детям до 13 лет».

Американская «мыльная опера», идущая с 1973 г., о личной и профессиональной жизни двух семей.

Puck Bunny – хоккейный(–ая) фанат(–ка), чей интерес к этому спорту мотивирован больше сексуальным влечением к игрокам, чем удовольствием от самой игры.

Этой поправкой брак определяется как союз мужчины и женщины.

Сокр. от «Бенедиктин ДОМ».

Сокр. от «Дом Периньон».

«The Boys Are Back in Town» – песня ирландской рок-группы Thin Lizzy.

Достижение религиозного совершеннолетия в иудаизме.

Телешоу, где участники соревнуются за звание лучшего начинающего исполнителя США.

Отсылка к стихотворению Уолта Уитмена «О, Капитан! Мой Капитан!»

Амиши – представители религиозного меньшинства, проживающие в закрытых общинах и ведущие традиционный образ жизни.

Американский футболист, играющий в клубе «Хьюстон Тексанс».

«Сан-Франциско Форти Найнерс», клуб по американскому футболу.

Ключевой игрок нападения в американском футболе, задачей которого является продвижение мяча по полю.

Вечеринка по случаю предстоящего рождения ребенка.

Время, назначаемое в ходе спортивного состязания в случае, когда в течение основного времени определить победителя не удалось.

«Делать гору из кротовины» – английский аналог фразы «делать из мухи слона».

Игра, в которой надо ударить монеткой об стол так, чтобы она попала в стакан с алкоголем.

Игра, в которой надо попасть шариком для пинг-понга в стакан с пивом, стоящий на другом конце этого стола.

Название одного из углов игрового «квадрата» в бейсболе, с которого игрок начинает движение и к которому он должен вернуться.

«They Can’t Take That Away From Me» – песня, исполненная Луи Армстронгом и Эллой Фитцджеральд дуэтом.

«The way you wear your hat» – строчка из песни «They Can’t Take That Away From Me».

Макароны с сыром.

Hozier – ирландский певец, музыкант и автор песен.

WAGs (Wifes And Girlfriends) – ложа для жен и девушек спортсменов.

Броуг (brogue) – второе название ирландского акцента.

WWI (WW1), WWII (WW2) – аббревиатуры, принятые в английском языке для Первой и Второй мировых войн соответственно.

«Angel» – песня канадской певицы Сары Маклахлан.

«Who Let the Dogs Out» – песня багамской группы Baha Man.

Щелчок (слэпшот) – вид броска в хоккее.

Вид отбора шайбы, при котором игрок использует крюк клюшки, чтобы выбить шайбу из-под клюшки противника.

Распространенное имя среди викингов.

Ситуация, когда команда имеет численное преимущество перед противником.

Афтершок – толчок в землетрясении после основного.

Момент в хоккее, при котором игрок одной команды находится ближе всех к вратарю другой команды.

Высочайшая гора в Северной Америке.

Крытая арена, расположенная в Торонто.

«Ванкувер Кэнакс» – профессиональный хоккейный клуб.

«Play With Fire» – песня британской группы The Rolling Stones.

Имеется в виду королева Англии и Ирландии Елизавета I (годы правления 1558–1603). Ее эпоху связывают с творчеством Шекспира.

Отсылка к строкам из пьесы «Ромео и Джульетта»: «Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет».

Аналог пенальти в хоккее.

Телевизионная башня в Торонто.

Список богатейших людей, составляемый изданием Forbes.

Библейский персонаж, воин огромного роста.

Три забитых гола в одном матче.