Я сидела на открытой террасе пентхауза, роскошного пентхауса стоимостью…

Впрочем, не знаю. Наверняка какой-нибудь дохреналион денег. Еще одно доказательство того, что моя мать крайне удачно вышла замуж во второй раз.

И поэтому мне пришлось приехать сюда… В огромный город, чужой и пустой. Не могу сказать, что это меня хоть немного обрадовало.

Я сидела с бокалом вина в руке, смотрела на мерцающие огни, не замечая того, что они расплываются, превращаясь в яркие пятна, от навернувшихся на глазах слез. Слезы – это то, что я могу себе позволить. Сейчас, когда в доме кроме меня никого нет, я могу дать волю чувствам, не пряча их за вежливой улыбкой.

– Ну что, сестричка, пьянствуем в одиночку? – раздался холодный голос у меня за спиной.

Вздрогнув от неожиданности, я резко обернулась. В дверях стоял высокий молодой человек.

«Сестричка»…

Я сразу догадалась, кто это.

Сын маминого нового мужа. Эрик. Он тоже живет в этом огромном доме. Утром, когда мы приехали с чемоданами и коробками, его не было. Стив, мамин новый муж, сказал, что Эрик уехал на несколько дней.

Ну вот он и вернулся…

Я сразу подобралась и отставила свой бокал.

– Эрик? Здравствуй. Меня зовут Шерон… Но ты, наверное, уже знаешь… Твой отец и моя мама ушли ужинать в ресторан… – все это я протараторила, то и дело спотыкаясь о слова, заикаясь…

Я чувствовала себя неловко – словно я добровольно вклинилась в его жизнь, без спросу забралась в его дом. И теперь была во всем виновата.

Пока он молчал, я украдкой рассматривала его. Темные волосы, тонкие, словно выточенные черты лица, а взгляд жесткий. От этого взгляда мне стало неуютно, словно с ног до головы окатило холодом, несмотря на жару.

Конечно, я не ждала, что новоиспеченный родственник бросится ко мне с братскими объятьями – мы чужие друг другу люди. Но, хотим мы этого или нет, нам все равно придется пересекаться и общаться. Обычной доброжелательности мне было бы достаточно, чтобы стало чуточку легче.

– А ты, значит, здесь одна?

Недобрый взгляд полоснул меня словно лезвием.

Не оставалось ни малейших сомнений: я ему не нравлюсь. Ему не нравится то, что я здесь… По тому, как блестели его глаза, становилось понятно: он либо хорошенько выпил и уж точно не ограничился бокалом вина, или того хуже – принимал какие-то вещества.

Стало не по себе от исходившей от него опасности. Все мои инстинкты обострились и кричали в один голос: беги, и лучше прямо сейчас!

– Извини, я не знала, что в доме кто-то есть… – тихо, чтобы не провоцировать его, сказала я. – Пойду в свою комнату.

Я подошла к двери, ведущей с террасы в помещение. Еще один шаг, и я вырвусь из-под плетей его взгляда.

Но такой вариант его, кажется, не устраивал. Он перегородил дорогу, заслонив собою дверь.

– О, в свою комнату… – хмыкнул он. – Быстро же ты тут освоилась.

Я не считаю его сарказм уместным. Разумеется, мне выделили комнату в этом огромном пентхаусе! А он, судя по недовольному тону, хотел, чтобы я ночевала под дверью. Но спорить я не стала.

– Пропусти, пожалуйста… – я старалась говорить как можно ровнее и дружелюбнее, чтобы не начинать наше знакомство с конфликта.

Только он явно был настроен иначе и не пытался это хоть как-нибудь скрыть. Его губы изогнулись в усмешке, взгляд был по-прежнему жестким и неприязненным.

Мы стояли близко друг к другу. Я заглянула в его глаза и зябко поежилась. Его расширенные зрачки практически затопили радужку глаз, так что невозможно было даже определить, какого они цвета.

Поймав себя на том, что сама того не желая, слишком долго рассматривала его, опустила взгляд, но он тут же споткнулся о колкую линию губ. И вернулся обратно – к глазам, которые за мной внимательно наблюдали.

– Зачем же ты убегаешь, сестричка? – с издевкой спросил Эрик. – Познакомимся поближе. Давай я покажу тебе тут все.

– Не нужно, спасибо… – пробормотала я и сделала еще одну неловкую попытку просочиться в дверь.

Безрезультатно. Он стоял как скала и даже не подумал подвинуться.

А в следующее мгновение схватил меня за руку и с силой потянул дальше, к краю террасы. Моя слабая попытка сопротивления была проигнорирована. Он был намного сильнее, а еще его, кажется, подпитывала непонятная мне злость.

Несколько секунд – и вот мы стоим у самой кромки. И от бездонной пропасти внизу отделяет лишь прозрачная перегородка. Наверняка крепкая, из какого-нибудь непробиваемого материала, но такая хрупкая на вид.

Сердце заколотилось, спина покрылась предательскими капельками пота, страх пронзил все тело словно разрядом тока…

– Смотри, сестричка… – последнее слово Эрик выплюнул словно ругательство. – Это город. Очень большой город. Ты, наверное, ничего подобного никогда не видела.

Он издевается. Понятно.

– Думаешь, если я приехала из провинции, то понятия не имею, что такое уличное освещение?

Не сдержалась. И тут же вскрикнула, потому что пальцы на моем локте сжались сильнее, причиняя боль. Но он не отпустил. Похоже, ему нравилось видеть мою боль и мой страх. Он лишь самодовольно усмехнулся и подтянул меня еще ближе к перегородке.

– Скажешь, что там все было так же, как здесь?

Нет, не так. Там было безопасней, спокойней и поблизости ни одного сумасшедшего. Но на этот раз я предпочла оставить при себе свои мысли.

Не злить его, не провоцировать, иначе…

Мой взгляд мазнул по пропасти города, которая расстилалась внизу, и метнулся к лицу нового родственника.

– Пусти сейчас же, – стараясь не выдать своего волнения, громко и отчетливо проговорила я. – Или я все расскажу родителям.

Было отвратительно прикрываться ими, но лучшего выхода я не нашла. Впрочем, и это не слишком помогло.

– В самом деле? – брови Эрика взлетели вверх. – И тогда они разведутся? Если так, то пожалуйста. Рассказывай. Я даже добавлю красок в рассказ, чтобы он их впечатлил.

С этим словами, он развернул меня спиной к себе и плотно прижался сзади.

Я снова рванулась, чтобы уйти. Но он держал меня крепко, всем телом прижимаясь, надавливая, будто хотел столкнуть.

Он и правда сошел с ума!

– На твоем месте я не стал бы дергаться. – Он был так близко и говорил так тихо на ухо, что его шепот словно проходил сквозь меня. – Одно неосторожное движение и упадешь…

Я посмотрела вниз и у меня закружилась голова. А воздух в легких закончился. Какой тут этаж? Двадцатый – не меньше. Черная пустота, разверзающаяся внизу, внушала ужас. Я буквально застыла, парализованная страхом.

Казалось, единственное, что меня еще удерживает – это крепкое тело, прижимающееся ко мне, и дыхание, которое ползло по моей щеке. Горячее, но от него я все сильнее дрожала.

Я боялась, что Эрик отпустит меня. Боялась, что его дыхание оборвется, а следом – мое. Боялась, что он прижмется сильнее, и я улечу в эту гулкую, блестящую пропасть. А еще было страшно от того, как плотно и бесстыдно он уже прижимался ко мне.

Так не должно быть.

Неправильно.

– Так-то лучше, – прошептал Эрик удовлетворенно, и его рука неожиданно скользнула по моей груди. – Гораздо лучше, не так ли?

– Пусти, пожалуйста… – прошептала я сквозь подступающие слезы.

Но он будто не слышал меня.

Или наслаждался моей беспомощностью. Медленно выдохнул, обдавая мое ухо горячей волной, а потом, будто этого было мало, сжал пальцами мою правую грудь. Неуловимое движение, словно взвесил в ладони, удовлетворенный выдох, и он сжимает еще сильнее.

– Пусти… – повторяю, хотя и знаю, что бесполезно.

– Уверена, что это то, чего ты действительно хочешь? – очередная усмешка. И его ладонь забирается под мою футболку, а подушечка большого пальца ласково, обманчиво ласково очерчивает мгновенно набухший сосок.

Я молчу, захлебнувшись собственным вдохом, но Эрик и не ждет от меня ответа, он отвечает сам:

– Не уверена…

И я готова сгореть от стыда и смущения. Потому что отчетливо понимаю: несмотря на мое сопротивление и страх, несмотря на мои попытки вырваться, отстраниться, тело почему-то с готовностью отзывается на каждое его касание.

Но главное – Эрик тоже это понимает. Чувствует, не может не чувствовать. И это ужасно!

Он сжимает сосок между двумя пальцами и чуть оттягивает. От удивления и осколка удовольствия, которое меня ударят, я подаюсь чуть назад. И меня с готовностью там встречают.

Я чувствую, как он возбужден.

Но чтобы у меня не осталось сомнений, он потирается о меня. А ткань моей юбки слишком легкая, чтобы у меня был шанс на самообман. Его член практически вжимается в меня, кажется, даже задевает мои трусики, будто пытаясь их отодвинуть.

– Вечер становится интересней, – снова доносится шепот.

Я понимаю, что должна что-то сделать. Но застываю, парализованная страхом.

Потому что не знаю, что какое из двух зол лучше: пропасть, которая гудит огнями и машинами передо мной, или пропасть, которая затаилась у меня за спиной, и чьи жадные «лапы» ползут по моему телу. Изучая его, оставляя на нем свои отпечатки, заражая его странным, непривычным желанием.

Секунда, и вот уже другая ладонь Эрика накрывает мою вторую грудь. Прикусываю губу, понимая, что у меня была возможность вырваться, но я ее упустила, и теперь…

– Так гораздо приятней, – снова констатирует он.

И уже оба моих соска в плену его пальцев. А он играет со мной, то оттягивая соски, то поглаживая. То взвешивая в ладонях мою грудь, то сжимая, как желанную добычу, которую больше не собирается упустить.

Его член продолжает тереться об меня, ощутимо, бесстыдно. Как будто мой мучитель ожидает, что я откликнусь, прогнусь в спине и начну на него насаживаться.

Жарко, душно, и я не знаю, причиной ли тому только лето. Чувствую, как дрожу от этих прикосновений. И от шепота, который задевает мою кожу, прохаживаясь по ней мягким бархатом.

Очередная попытка вырваться с треском проваливается.

Он просто прижимается сильнее, держит крепче.

– О, да ты торопишься? Что ж, можем ускориться…

Его рука, словно в наказание, соскальзывает вниз и замирает у меня между ног.

– Нет! – вскрикиваю я.

Теперь становится действительно страшно.

– Но если ты будешь послушной, я могу не спешить…

Он ничего не делает этой ладонью – не поднимает платье, не пытается залезть в мои трусики, не надавливает, чтобы погладить меня через ткань. Делает вид, что у меня действительно есть выбор, и что если я кивну и оставлю попытки сбежать, он ограничится лаской груди, а дальше не тронет.

Теперь мне становится жутко.

Потому что если он все-таки сделает это… если прикоснется и там… и если потом…

– Не надо… – шепчу едва слышно и киваю, указывая прямо перед собой, на огни, которые начали размываться от слез. – Лучше просто сбрось меня вниз и покончим с этим…

Секунда.

Две.

Он словно раздумывает над моим предложением.

– Неправильный выбор, – наконец, говорит он. – И ты сама это вскоре поймешь.

Затаиваю дыхание.

Сжимаюсь внутренне, готовясь к чему угодно, даже к тому, что это «вскоре» произойдет прямо сейчас, но…

Он неожиданно отстраняется.

Отпускает меня.

А потом я слышу его удаляющиеся шаги. И слова, которые обжигают меня на прощанье:

– Надеюсь, этих впечатлений для рассказа твоей мамочке будет достаточно?

Я влетела в комнату, захлопнула дверь, щелкнула замком и прислонилась к ней спиной, будто боялась, что он сможет ее открыть. Даже теперь я не чувствовала себя в безопасности. Казалось, что он в любую минуту может вломиться, снести дверь с петель и продолжить… Продолжить то, что начал на террасе.

Мой взгляд упал на огромную кровать, усыпанную белоснежными шелковыми подушками. Вот уж действительно, это было бы кстати! Обдолбанный отморозок с красивыми злыми глазами, огромная кровать и насмерть перепуганная я… И никого в доме: кричи-не кричи.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы заставить липкий ужас отступить. Ну чушь же! Никто не станет ломать дверь. Так что мне вовсе незачем дрожать как травинка на ветру.

Шли минуты, ничего не происходило. И страх постепенно меня отпустил… Я даже нашла в себе силы не рухнуть в шелковые подушки, как была – в одежде, а принять душ и надеть пижаму…

Утром я проснулась в отвратительном настроении.

Да уж, не таким я видела свой переезд из провинциального городка в столицу штата. Нет, я не питала особых надежд, что будет легко. И все же я не была готова к такой встрече с реальностью.

Не радовало ни то, что у меня теперь даже не комната, а целый отсек апартаментов: небольшая гостиная, собственная ванная комната, и выход на балкон. А еще гардеробная, рассчитанная явно на куда большее количество одежды, чем у меня. Ни то, что за мое обучение теперь будет платить новый отчим. Ни то, что с финансами благодаря ему у нас теперь не будет каких-либо проблем.

Все мои друзья остались там, дома. Я была такая же, как и они. Обычная девчонка, звезд с неба не хватала, зато у меня хватало дружелюбия, мягкости характера, чтобы обзаводиться приятелями. Такими же, как и я, обычными людьми, а не небожителями…

А здесь я одна. Новая жизнь. Новый мир, который не торопится раскрывать мне объятия.

И ко всему этому теперь добавился еще и сын маминого мужа.

Стоило только вспомнить о нем, и я будто снова провалилась во вчерашний вечер. Высота, черная бездна под ногами, его руки… Бесстыжее, невозможное касание – и мой отклик. Неправильный и… тоже невозможный.

Красивое лицо с дерзкой усмешкой тут же стало перед глазами, и по позвоночнику прокатилась дрожь. Я совершенно точно боялась его.

– Ты проснулась, милая?.. – в комнату заглянула мама.

Ее глаза так сияли, что я почувствовала укол совести. Все, что происходит сейчас, – это временные трудности. Я привыкну. И ведь мне вовсе не обязательно жить в этом доме. Когда начнется учеба, я попытаюсь перебраться в отдельную квартиру. Найду что-нибудь ближе к университету… А пока постараюсь держаться подальше от Эрика.

Естественно, маме я ничего не сказала.

Она была так счастлива, а тут я со своими жалобами… К тому же я была уверена, что этого больше не повторится. Он что-то принял, потому и вел себя так неадекватно. А когда придет в себя, наверняка пожалеет о содеянном.

Может быть, даже извинится?

Не то, чтобы я нуждалась в его извинениях, просто не верила, что человек на самом деле может быть таким отморозком.

Я старалась не думать о том, что случилось на террасе. Было стыдно, все казалось каким-то нереальным, невозможным. То, как откровенно он ко мне прикасался… то, как я реагировала на эти прикосновения…

На прикосновения мужчины, которого увидела впервые, и который явно не питал ко мне нежных чувств.

– Собирайся, нужно заехать в университет. Подписать документы, прежде чем ты приступишь к занятиям… Ты же не хочешь все пропустить!

Я кивнула с улыбкой.

– Конечно не хочу…

Это было неправдой. Я бы очень хотела все это пропустить. И оказаться дома, в своем уютном мирке. Если моя мать нашла свою судьбу, вторую половинку и счастье, то я автоматически из-за этого лишилась всего, к чему привыкла. Впереди был новый мир, пугающий, чужой и холодный. Мир, в котором я никогда не стану своей, как бы ни старалась.

Поездка в университет не добавила мне оптимизма.

Наоборот. Я смогла взглянуть на тот круг, в котором окажусь, когда приступлю к занятиям в этом элитном университете. Чопорные снобы, которые смотрели на меня как на букашку, как на пустое место. Девочка в старомодном платье из аутлета точно им не ровня…

И я буду вынуждена сталкиваться с этим каждый день… несколько лет… Однажды, возможно, привыкну, но пока было невыносимо тяжело от насмешливых взглядов, которые жгли мою спину.

– Симпатичная, – услышала разговор двух незнакомых студентов, которые даже не стеснялись ни говорить громко, ни открыто рассматривать меня, словно я была игрушкой из супермаркета. – Приодеть, привести в порядок – и будет конфетка.

– Для бедных, – заржал второй парень. – С обильной присыпкой сахара сверху.

Мама, скорее всего, не услышала этих слов, а когда я невольно напряглась, даже пожурила меня.

– Шерон, улыбнись же. На тебя смотрит столько молодых симпатичных и перспективных ребят! Покажи, какая ты у меня красотка!

– Думаешь, их так ослепит моя улыбка, что они выстроятся ко мне в очередь с обручальными кольцами?

– Не сразу, конечно, – мама явно не уловила иронии. – Но у тебя отличные шансы пленить какого-нибудь состоятельного мальчика.

– Мам… – тяжело выдохнула я.

– Я не настаиваю, что это произойдет сразу же, – ласково улыбнулась она. – Я сказала: у тебя отличные шансы. И будет глупо их не использовать.

У меня появилось стойкое ощущение, что я перевожусь не в университет, а выставляюсь на продажу на ярмарке невест, где все, что от меня требуется, – удачное замужество с состоятельным джентльменом. Раньше мама никогда не заговаривала со мной о том, что о создании семьи нужно подумать и мне. Наоборот, она всегда говорила, что на первом месте должно стоять образование, карьера, а уж потом…

Может, цель моего переезда – именно в этом? Кого-нибудь подцепить, кого-нибудь, кто бы соответствовал нашему новому статусу?

Нет, отмахнулась я от неприятных мыслей и подозрений. Просто счастливый человек невольно тяготеет к тому, чтобы сделать счастливыми всех вокруг. Ну а так как счастливой маму сделало замужество…

– Шерон, – когда мы выбрались из этого снобятника, мама немного смущенно протянула мне пластиковую карточку. – Пройдись по магазинам, твой гардероб явно нужно обновить…

При этом ее глаза сияли так, как будто она сделала мне невероятный подарок, которому я должна обрадоваться. Боюсь, она слишком ослеплена своим счастьем, чтобы увидеть элементарное. Для меня это не подарок, а еще одно унижение, будто бы она сказала мне: «Такая какая есть, ты совершенно не годишься. Надо тебя хорошенечко украсить. Может быть, тогда и выйдет что-то путное».

Мне вообще всегда казалось, что она мной немного недовольна. Моя мама – настоящая красавица. Была такой в молодости и осталась сейчас. Предметом ее особой гордости было то, что в далекой юности она отучилась в школе моделей и даже снималась для каталога модной одежды. Мечтала о карьере модели, но потом появилась я и об этом пришлось забыть…

Я же была совсем на нее не похожа. Она – высокая, тонкая, изящная, похожая на фарфоровую статуэтку балерины. Я же, видимо, пошла в отца. Меня уж точно не взяли бы в модели.

Слишком пышная грудь, слишком крутые бедра. Я часто ловила на себе мужские взгляды, но никогда на меня не смотрели с таким восхищением и чуть ли не благоговением, как на маму. Так что у меня всегда оставалось стойкое ощущение, что я немного не удалась…

Вспомнила слова тех ребят, которые меня обсуждали, косые взгляды… Если меня приодеть, буду ничего?

– Спасибо, – преодолев внутреннее сопротивление, я взяла карточку и торопливо сунула ее в задний карман джинсов.

Наверное, нужно быть чуточку проще. И хотя бы постараться освоиться в мире с новыми правилами.

Жаль, что со мной не было Анабель, моей закадычной подружки. У нее очень хороший вкус, и мы бы наверняка смогли подобрать что-нибудь подходящее. Но она осталась в том самом провинциальном городке, из которого вряд ли когда-нибудь выберется.

Странное чувство – практически неограниченное богатство в кармане, а я ощущала себя какой-то самозванкой, прохаживаясь мимо дорогих бутиков. Мне казалось, что стоит войти в них, и меня выставят, даже не дав показать карту. Настроения для шопинга не было совершенно, и я пошла на компромисс.

Толкнула дверь первого попавшегося бутика и купила два платья.

Тоже первые, которые с доброжелательной улыбкой предложила мне продавщица.

Задание выполнено.

Учеба на новом месте, бесконечные тесты и задания. Часы за учебниками, чтобы нагнать программу… За всеми этими заботами я почти забыла об инциденте в мой первый вечер в городе. Словно память пыталась избавиться от этого неприятного эпизода. Я не вспоминала о нем, до того самого момента, когда мама сказала:

– Ничего не планируй на выходные.

Я усмехнулась. А я могла что-то планировать, в этом чужом городе, где я не знаю ни одной живой души?

– А что такое? – спросила я.

– На выходные мы уезжаем на загородную виллу Стива. Приедут гости, его друзьям, семья. Стив хочет меня всем представить. Раз уж свадьбы не было…

Это правда. Мама и Стив не стали созывать гостей и устраивать пышное торжество. Обвенчались в небольшой церквушке. Помню, я еще тогда очень удивилась. Насколько я знаю свою мать, она обожает быть в центре внимания. А тут такой повод! Я не сомневалась: это Стив не хотел пышного торжества. И ей пришлось согласиться. Зато теперь он не мог отказать ей хотя бы в этой вечеринке.

– А сын Стива там будет? – машинально спросила я и почувствовала, как холодок пробежал у меня по спине.

Вспомнился его презрительный взгляд и резкое «сестричка». Вспомнились руки на моей груди, бездна под ногами и дыхание на щеке…

Мама удивленно приподняла брови.

– Тебе так не терпится с ним познакомиться? Уверяю, это вовсе не то, чего ты хочешь.

Я едва удержалась, чтобы не сказать, что мы уже знакомы. С учетом того, как это знакомство прошло, ей об этом точно знать не нужно. Да и сама я предпочла бы забыть о нем.

– Нет, просто спросила… – пробормотала я.

– Вряд ли он там будет, – сказала мама, не заметив моего смущения. – Такие вечеринки – тихие, семейные, размеренные – не для него.

– В самом деле?.. – машинально проговорила я.

Едва ли я толком слышала, что она говорит. Казалось, все мои силы уходили на то, чтобы заставить сердце колотиться не так быстро и отчаянно.

– Ему там и нечего делать! – строго сказала мама, поджав губы.

– Он настолько ужасен?

Я удивилась тому, что она способна кому-то дать такую нелестную характеристику. Обычно она была мила и корректна со всеми.

– Настоящая беда и катастрофа. Любит развлекаться тем, чтобы гонять на машинах на бешеной скорости. Он уже разбил несколько машин. А Стив с упорством, достойным лучшего применения, покупает ему все новые. Удивительно, что у такого доброго и мягкого человека, сын настоящий отморозок!

Ничего себе! Вот уж не ожидала, что мама вообще знает это слово!

– Так что Эрик – плохая компания. А вот познакомиться с ближним кругом Стива тебе не помешает.

Ясно. Похоже, для мамы я все еще на ярмарке невест.

– Да, мам, конечно, – согласилась я, зная, что спорить с ней бесполезно.

Если уж она решила устроить чью-то жизнь, можно не сомневаться, у нее это получится. Интересно, с кем она там хочет меня познакомить? Неужели так быстро подыскала мне подходящего жениха? С нее станется.

– Только знаешь что, милая, – она посмотрела на меня тем особым оценивающим взглядом, после которого обычно происходили изменения в моей внешности. Я привычно напряглась. Ей опять что-то во мне не нравилось. – Давай наряд для вечеринки мы подберем с тобой вместе.

Я вздохнула, соглашаясь. Я бы предпочла появиться на этой вечеринке в джинсах и майке как обычно. Но кажется придется выхаживать по лужайке перед загородным домом в туфлях и каблуках.

Оставшиеся до уикэнда дни я посвятила учебе. Во-первых, потому что программа в университетах все-таки разнилась, а во-вторых, потому, что лишь в своей комнате, запершись изнутри и склонившись над учебниками, я чувствовала себя в этом доме в безопасности. А когда выходила, например, в столовую, чтобы пообедать, с опаской оглядывалась.

Вдруг появится он… Этой встречи я боялась. И все же что-то внутри предательски екало.

Но, видимо, мне везло. До самой поездки в загородный дом он не появлялся. Или появлялся, когда меня не было.

***

Я полагала, что вечеринка в загородном доме – это что-то вроде барбекю, которое мы не раз устраивали у себя в городке. Когда на лужайке перед домом собираются соседи и приятели, пьют пиво, жарят что-нибудь на гриле и болтают между собой о ценах и выборах.

Но у богатых своя жизнь.

То, что я увидела перед огромным трехэтажным домом, вовсе не было похоже на загородную вечеринку. Белоснежные столики, барная стойка, торопливо снующие официанты…

А впрочем, чего я ожидала? Теперь уже никогда не будет так как прежде.

О моем наряде мама позаботилась. Нам пришлось объехать несколько магазинов, прежде чем она нашла что-то подходящее. К счастью, она не заставила меня надеть что-то уж совершенно шикарное.

На мне было коктейльное платье молочно-белого цвета. Оно удивительным образом делало мою грудь еще пышнее, а длина была подобрана так удачно, что мои ноги, далеко не идеальные на самом деле, смотрелись безупречно. Светлые локоны были слегка приподняты на затылке и спускались на плечи красивыми волнами.

Я покрутилась перед зеркалом и осталась вполне довольна. И внезапно в голове промелькнуло почти с сожалением – Эрик меня в этом не увидит. Я сама возмутилась этой мысли. Я и не хочу, чтобы он меня видел! Более того я и сама не хочу его видеть!

Как такое вообще могло прийти мне в голову? Но тут же сама себя успокоила: в нашу первую встречу он застал меня врасплох. Я была растрепанная с заплаканными глазами, я тогда выглядела не лучшим образом. Он до смерти перепугал меня тогда, мне просто хотелось взять реванш.

И потом, не зря говорят, что встречают по одежке. Возможно, если бы я выглядела так же, как девушки, с которыми он привык общаться, он бы не повел себя так…

Вечеринка началась, и, несмотря на то, что она сильно отличалась от тех, на которых я раньше бывала, она вовсе не показалась мне ужасной. Удивительно, но в этой компании состоятельных снобов я довольно быстро освоилась.

Некоторые из них были очень милы и вопреки моим опасениям все с радостью приняли маму в свой круг. Впрочем, чего еще я ожидала? Она в любом обществе чувствует себя как рыба в воде, а за компанию с ней приняли и меня.

Понравиться им было несложно. Одежда решала многое, а новые родственные связи решали все остальное. Так что мне достаточно было хорошо выглядеть, молчать и улыбаться.

– Вам, должно быть, нестерпимо скучно здесь? – раздался голос у меня за плечом.

Я обернулась. Рядом стоял симпатичный молодой человек. Он был одет с некоторой небрежностью, той самой стильной небрежностью, которой тяжело добиться.

Я была уверена, что одни его потертые джинсы дороже, чем весь мой гардероб. А взлохмаченные волосы – дело рук ужасно дорого стилиста. Ясно, один из этих золотых мальчиков, которые смотрят на жизнь из окна отцовского лимузина.

– Позвольте вас угостить, – он протянул мне бокал шампанского.

Я машинально взяла его и нервно сделала глоток. Зачем он здесь? Почему подошел, не уходит? Парни вроде него не интересуются девушками вроде меня.

Я поежилась. Этот блестящий юноша подошел, чтобы насмехаться надо мной? Поставить в идиотское положение деревенскую дурочку?

– Я в порядке, – улыбнулась натянуто я, ожидая подвоха. – И мне ни капли не скучно.

Я отвернулась, делая вид, что придирчиво изучаю стол с закусками. Но этот парень, кажется, не собирался сдаваться так просто.

– Меня зовут Мартин. И если мое общество тебя напрягает, можешь смело послать меня к черту!

«Иди к черту!» – уже готово было сорваться с губ, но я остановила неосторожную фразу. И тут же представила себе, какое было бы лицо у – как там его? – Мартина, если бы я и вправду воспользовалась разрешением и послала его.

Забавно…

Я рассмеялась, на этот раз – искренне.

Мартин улыбнулся.

А уже через четверть часа вдруг выяснилось, что он и вправду вполне приятный молодой человек. И, кажется, он вовсе не смотрит на меня как на самозванку. Мы вовсю потешались над снобами из моего нового университета, когда словно гром среди ясного неба раздался знакомый голос:

– О, я вижу, вечеринка в самом разгаре!

Я застыла, спиной чувствуя чужой недоброжелательный взгляд. Я сразу узнала, кто это, конечно, узнала, мне даже оборачиваться не было нужно.

Но все-таки я обернулась.

Я увидела Эрика. Сейчас он был само обаяние, улыбался, здоровался со всеми. Впрочем, я не могла не заметить, как ощутимо напряглась после его прихода мама и как сердито и насторожено поглядывал на него его отец. Словно бы все ждали от него подвоха.

А еще всеобщие взгляды были прикованы к его спутнице. Длинноногая блондинка с накачанными силиконом губами и бюстом слишком обширным, чтобы быть настоящим. Глубокое декольте выглядело как верх вульгарности. Она не вписывалась в это общество еще больше, чем я.

Эрик поздоровался с родителями, пожелал им всяческого счастья и даже вручил маме небольшую коробочку в обертке. Вроде как подарок. Уж не знаю, что там было, и совершенно не хочу знать. А через несколько минут он со своей спутницей остановился напротив нас.

– Мартин! Смотрю, ты уже обхаживаешь мою сестричку! Совершенно бесполезное занятие, скажу я тебе. Если ты думаешь таким образом породниться со Стивом Тейлором, то у меня для тебя плохая новость. Она ему вовсе не родная. Так что можешь не рассчитывать на папины деньги.

Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки. Он нарочно хочет меня унизить. В этом я не сомневалась. Лишь не понимала, в чем причина такой неприязни.

– А ты, должно быть, Шерон, – сказал он, повернувшись ко мне и снова полоснув меня взглядом. – Я много про тебя слышал. Вот наконец довелось увидеть лично.

Смысл его слов дошел до меня не сразу. Кажется, он так же, как и я, не хочет, чтобы кто-то знал, что это наша не первая встреча.

– Очень приятно, – проговорила я, стараясь не выдать своего волнения, но голос все-таки дрогнул.

Воздух вокруг словно наэлектризовался. Мартин смотрел на Эрика недобро. Эрик криво улыбался. Его спутница хлопала глазами и, кажется, не очень понимала, что вообще происходит.

– Эрик! – Я не заметила, как рядом оказался Стив. – Давай отойдем. Нужно кое-что обсудить.

Взгляд Стива был хмурым и суровым. Кто угодно стушевался бы под таким взглядом. Кто угодно, но не Эрик. Он смотрел на отца с вызовом.

– Не вопрос! Можем обсудить… У отца и сына ведь всегда найдется, что обсудить.

Было понятно, что он говорит о чем-то, известном только им двоим. И от этого неловкость только усилилась. Эрик небрежно бросил своей вульгарной спутнице:

– У меня тут кое-какие семейные дела. Развлекайся. Шампанское вон там и оно бесплатно. Впрочем, как и все здесь.

А затем развернулся и, не оглядываясь на отца, зашагал к дому.

– Еще шампанского? – Мартин с улыбкой взял с подноса бокал и протянул его мне.

Видимо, он хотел сгладить неловкость, повисшую в воздухе.

– Да, пожалуй… – я вцепилась в тонкую ножку бокала как утопающий хватается за соломинку.

Слишком крепко. Бокал пошатнулся и немного шампанского плеснулось на рукав Мартина.

– Ой… – Мне было ужасно неловко. – У меня есть салфетки… Минутку…

Только сейчас я обнаружила, что сумочки в руках нет. Точно, я оставила ее в гостиной! Не удивительно, я весь день была сама не своя – нервничала из-за грядущей вечеринки. А ведь в сумочке не только салфетки, но и телефон.

– Ничего страшного, Шерон… – начал Мартин, но я не дослушала.

Мне нужна была сумочка. Вдруг позвонит кто-то из старых приятелей?

Я направилась в дом, подошла к гостиной и застыла. Из-за полуприкрытой двери доносились голоса. Оба голоса я узнала сразу же. Стив и его непутевый сын Эрик.

– Какого черта, – рокотал мамин муж, – какого черта ты тащишь в дом кого попало?!

– В самом деле? А ты считаешь, что это можно делать только тебе? – ничуть не смущаясь отвечал Эрик.

Мои щеки вспыхнули. Это ведь он о маме и обо мне!

Стиву этот выпад тоже не понравился. Он повысил голос:

– Да как ты смеешь! Значит так. Усвой это раз и навсегда. Элис – моя жена. Нравится тебе это или нет. И не смей равнять ее со своими одноразовыми подружками. Сейчас ты заберешь свою девицу, вежливо со всеми попрощаешься и вы оба исчезнете. На все про все у тебя десять минут. Или ты увидишь все свои карточки заблокированными.

Тяжелые шаги Стива направилась к двери. И только сейчас я сообразила, как все будет выглядеть со стороны. Я стою под дверью и подслушиваю, ужасно!

Мой взгляд заметался, я судорожно искала способ улизнуть. И нашла. Небольшой выступ, что-то вроде ниши в стене. Мгновение – и я уже бесшумно скользнула туда.

Вжалась в стену.

Затаила дыхание.

Стив меня не заметил. Прошел мимо – зло печатая шаг.

Но с облегчением выдыхать было рано. В гостиной еще оставался Эрик. И встречи с ним я хотела еще меньше, чем со Стивом.

Ух, скорей бы это закончилось…

Минута…

Две…

Эрик выходил неторопливо. Постоял у двери, растирая запястья. Осмотрелся и…

Его взгляд упал на меня.

– Подслушиваешь, сестричка? – с кривой ухмылкой проговорил он.

– Даже не собиралась! Мне нужно забрать из гостиной сумочку.

Прятаться больше не было смысла, и я сделала шаг вперед, выходя из своего укрытия.

– О, в самом деле? – Эрик перегородил мне дорогу. – Но раз уж мы встретились, позволь показать тебе дом.

Он схватил меня за локоть и потащил вглубь коридора.

– Пусти! Сейчас же!

Но Эрик не слушал.

Он держал меня за локоть крепко, больно впившись пальцами в тонкую кожу.

– Куда ты меня тащишь? – прошипела я.

Но он не обратил внимания ни на мои слова, ни на мое сопротивление – продолжал тащить меня за собой. Дважды свернул, и мы оказались в каком-то темном закутке.

– Подходит, – резюмировал он.

А в следующую секунду прижимает меня к стене, и сам придвигается ближе – так, что трудно пошевелиться.

– На этот раз не будет огней, – говорит он с усмешкой, – но твои глаза так сверкают, что сойдет.

– Что ты…

Я не успеваю договорить, лишь изумленно выдыхаю, когда он неожиданно обхватывает кисти моих рук, поднимает вверх и удерживает в крепком захвате.

Он очень сильный, его жесткие пальцы как наручники больно впиваются в кожу, и освободиться не получается, несмотря на мои попытки. Он наблюдает за ними снисходительно, прекрасно зная, что за ним превосходство.

– Так-то лучше, – говорит он, когда я даю себе немного времени, чтобы собраться с силами.

Мы так близко друг к другу, что его дыхание смешивается с моим. И теперь я отчетливо вижу какого цвета его глаза – они цвета холодной зелени. И этот холод пробирает меня, пугая до чертиков.

Чего он добивается? Зачем мы здесь? Я не понимаю его. Не понимаю, не знаю, но уже ненавижу. За то, что при каждой встрече пытается унизить меня. Тогда, на террасе… и сейчас… сейчас не помогло даже платье, которое позволяло мне чувствовать себя не хуже остальных гостей на этой вечеринке.

А для него… для него я все так же – никто, поэтому со мной можно обращаться вот так.

– Боишься… – говорит он, наблюдая за мной. – Наконец-то правильная реакция…

Он видит мой страх.

И, наверное, чтобы усилить его, склоняет голову. Его губы так близко от моей шеи, что от его дыхания горячо. Оно скользит от выемки, вверх, задерживается у уха. Кажется, одно неосторожное движение, даже если я просто вдохну глубоко, и его губы ко мне прикоснутся…

Стараясь избежать этого, отворачиваюсь, и в ту же секунду понимаю, что это был неудачный маневр. Потому что теперь у него больше доступа к моей шее, и никогда еще я не чувствовала себя такой беззащитной, а еще…

Сердце начинает стучать так громко, что, наверное, это слышит и он, потому что вдруг замирает.

И тяжелое дыхание начинает опалять мою кожу сильнее, как будто пытаясь вызвать огонь изнутри. Я не знаю, как он это делает, не знаю, почему это происходит со мной, и почему дрожь, которая охватывает меня, уже совершенно другая.

Страх разбавляется. Чем? Я не знаю. Но это какой-то сумасшедший коктейль, и, словно желая попробовать этот вкус, я делаю вдох. Поворачиваю шею, чтобы взглянуть на Эрика, понять, почему он застыл, и… его губы все же касаются моей кожи.

Едва ощутимо, всего на мгновенье.

Не успеваю хоть что-то сказать, не успеваю даже полностью осознать то, что случилось, как вдруг…

Эрик резко выдыхает, поднимает голову.

И наконец-то отстраняется и даже освобождает мне руки.

– Сейчас мне пора, но я думаю, мы скоро увидимся, – на его губах появляется самодовольная улыбка, от которой внутри меня вновь закипает злость.

Злость, ненависть, раздражение – все вперемешку. Хочется разбить его красивое лицо в кровь, лишь бы стереть эту улыбку. Но я понимаю, что проиграю, в таком поединке вновь ему проиграю. Но хоть как-то ударить могу, пусть и не так больно, как он.

– Боишься, что папочка оставит без денег?

На мгновенье он замирает, а затем сжимает мои плечи так сильно, что кажется еще чуть-чуть – и хрустнут кости.

– Тебе так не хочется, чтобы я уходил? – спрашивает он холодно. – Понимаю.

– Вовсе нет… – протестую я и почти выкрикиваю ему в ухмыляющееся лицо. – Иди к черту, убирайся!

– Надо же, сколько страсти, – теперь он смеется, приподнимает мой подбородок двумя пальцами, бросает взгляд на губы. – Может быть, попробуем разбудить ее в следующий раз.

– Не надейся! – шиплю в ответ.

Усмехнувшись, он просто уходит.

Его, как и раньше, не волнуют мои слова и желания.

Его интересует исключительно то, чего хочет он.

И, кажется, его желание – я.

После ухода Эрика я не сразу вышла из дома, хоть и понимала, что мне надо поспешить.

Я ведь здесь лишь для того, чтобы схватить сумочку. Если слишком задержусь – это может вызвать подозрения и ненужные вопросы. Меньше всего я хотела сейчас кому-то что-то объяснять или врать.

И всё же я задержалась.

Нужно было выровнять дыхание и унять сумасшедшее биение сердца, которое будто решило вырваться из грудной клетки…

Успокоившись, я, как и собиралась с самого начала, зашла в гостиную и взяла сумочку.

Минуты ускользали, но я так и стояла на пороге.

Нет, не могу пока показаться гостям. Мои щёки горели, пылали огнем. Я до сих пор чувствовала дыхание Эрика на своей шее. Запах его парфюма забился мне в ноздри, впитался в волосы. Казалось, любой, кто меня сейчас увидит, поймет, что только что произошло.

Еще несколько минут…

Я отыскала ванную комнату. Припудрила горящие щеки, поправила растрепавшиеся волосы. Хорошо, что духи были в сумочке, – пара капель на запястья и на шею спасли ситуацию. Нежная свежесть… Чтобы пряный, острый, чуть сладковатый запах парфюма Эрика перестал меня преследовать.

Эта задержка оказалась к лучшему: когда я вышла, Эрика уже не было, и его силиконовой подружки тоже, и я окончательно успокоилась.

Вечеринка шла своим чередом. Гости переговаривались, смеялись, группируясь небольшими кучками, и, кажется, делали вид, что не заметили никакой неловкости. Впрочем, может быть, и вправду не заметили… Это для меня каждое появление Эрика – катастрофа. И уж точно никто не обратил внимания на мое внезапное исчезновение, разве что…

Я отыскала глазами Мартина. Он с улыбкой помахал мне рукой. И я тоже ему улыбнулась, искренне и так же тепло, как и он.

– Сейчас я все исправлю! – пообещала я, подойдя к нему и начала вытирать салфеткой пятно от шампанского, которое оставила на его рукаве. – Это специальные салфетки, пятна не останется…

– В самом деле? – рассеянно спросил Мартин.

Он явно думал о чем-то другом. Кажется, салфетки не волновали его вообще. Как и шампанское на рукаве.

И вдруг до меня дошло.

Удивление Мартина, тон… Вряд ли он сам приводит в порядок свою одежду. Для этого у него есть горничные…

Я так стремилась скорее исправить свою оплошность, что даже не подумала о том, что это может выглядеть глупо для таких людей, как он. Стыдно, так стыдно…

Дурочка, какая же дурочка…

Представляю, что он сейчас думает обо мне, а его взгляд… Я хотела провалиться сквозь землю, спрятаться, убежать – мне бы подошел любой вариант. Но вместо этого просто застыла с салфеткой в руках и теперь не знала, куда ее деть. И куда деться самой.

А Мартин поймал мою руку, взял из нее салфетку и положил на краешек стола, откуда ее тут же подхватил официант.

Но мою руку не выпустил – наоборот чуть сильнее, чем следовало, зажал её между ладонями.

– Шэрон, не нужно беспокоиться, – негромко, чтобы не привлекать к нам внимания, сказал он. – С костюмом всё будет в порядке.

Кивнув, я потянула руку на себя, чтобы высвободить, но он её придержал. Попробовала еще раз – снова не позволил мне ускользнуть. А когда я изумленно взглянула на него, улыбнулся.

А у него глаза цвета осени, почему-то отметила я. Или коньяка. Теплые. А еще от его взгляда я не смутилась, не покрылась дрожью и меня не окутало смутным ожиданием чего-то опасного.

Наоборот, почему-то с ним все мои опасения превратились в осенний туман и рассеялись.

– Знаешь что? – сказал Мартин, осмотревшись и так же не отпуская моей руки. – Мне кажется, вечеринка уже входит в ту фазу, когда с нее прилично улизнуть.

– Ты хочешь уйти? – растерянно спросила я.

И тут же упрекнула себя за это: может подумать, что я вешаюсь ему на шею, не хочу отпускать. Хотя да, было немного обидно: только мы начали общаться, а кавалер уже спешит улизнуть. Представляю, что бы сказала мама, если бы об этом узнала.

– Не я, а мы, – поправил меня Мартин. Мы можем уйти.

И вот теперь стало обидно всерьез. Неужели я создала впечатление девушки, которая готова бурно закончить вечер с первым встречным?

– Хочу пригласить тебя в один клуб, – видя мою растерянность, пояснил Мартин. – Симпатичное место с хорошей музыкой. Разве что слишком громкой. Там точно будет веселее, чем здесь.

Я выдохнула с облегчением. Клуб… просто клуб… И Мартин вовсе не думает обо мне плохо. Ему просто хочется провести со мной больше времени.

Но с ответом я медлила.

Откровенно говоря, я не слишком хорошо представляла, что прилично, а что не прилично в этом обществе. Чувствовала себя как на экзамене, к которому не подготовила ни одного вопроса. Шансов угадать и ответить правильно почти нет.

И, пока я колебалась, из-за плеча услышала мамин голос:

– И куда же вы собрались?

Невольно вздрогнув, я обернулась. Если мама сейчас хотя бы намекнет на то, что это очень выгодная партия, а для меня так просто удача… Если хотя бы даст понять, что нужно брать и хватать, я действительно так и сделаю. Подхвачу свою сумочку и уйду.

Второго унижения за день просто не выдержу.

Хватит.

– Вот, уговариваю Шэрон отправиться со мной в клуб. Но кажется, я не преуспел, – с самой очаровательной из улыбок, которую я видела в своей жизни, сказал Мартин.

– Конечно, идите! – мама расплылась в улыбке. Такой счастливой я её не видела, даже когда с отличием окончила колледж.

Я зажмурилась, ожидая удара под дых. С ужасом представила, что сейчас она начнет расхваливать меня как менеджер в магазине расхваливает залежалый товар…

Набрала в легкие побольше воздуха и… ничего не произошло.

Мама лишь подмигнула нам и сказала:

– Думаю, настал тот самый момент, когда улизнуть с вечеринки уже прилично.

Ну надо же! Мартин только что сказал то же самое… Я посмотрела на маму с сомнением. Она точно не собирается ничего испортить?

– Повеселитесь хорошенько!

Конечно, лучше бы она выразила беспокойство… Хоть бы немного поколебалась, прежде чем доверить такое сокровище, как единственная дочурка, какому-то малознакомому типу!

Но это я уже придиралась.

Моя мама – это моя мама. Другой она не будет.

Так что мне остается довольствоваться тем, что меня не выдали Мартину в подарочной упаковке и перевязанной алой ленточкой. А еще – стоило поторопиться, потому что у меня не было никаких гарантий того, что это не произойдет прямо сейчас.

Я подхватила Мартина под локоть, выдавила из себя улыбку и почти пропела:

– Конечно, мамочка! Я с удовольствием составлю Мартину компанию.

– Не пожалеешь, – шепнул он, склонившись ко мне.

Показалось, что его губы слегка задели мое ухо, но скорее всего, действительно показалось. Такое интимное прикосновение, почти поцелуй я бы почувствовала острее, не так ли?

Но уйти сразу было невозможно – пришлось вежливо попрощаться со всем, перенести целую череду фальшивых улыбок, объятий и заверений в том, что познакомиться со мной было чертовски приятно.

Я не думала, что кому-то это и в самом деле приятно. Обольщаться глупо. Большинству просто плевать, они пришли из любопытства – взглянуть, что за хитрая щучка окрутила миллиардера. А кое-кто явно досадует и думает: везет же… всяким. Мне тут и вовсе отводилась декоративная роль… Вроде тех причудливо выстриженных кустов, что обрамляют газон.

Запахи духов, слащавая фальшь, искусственный смех…

Свободно дышать я начала только когда мы сели в машину.

– Ну что же, – бодро объявил он, – похищение можно считать успешным!

– Не думаю, что оно того стоило. Тебе ведь уже сказали, что Стиву Тэйлору я не родная. Так что на богатый выкуп вряд ли стоит рассчитывать, – рассмеявшись, ответила я.

Но, видно, в моем голосе просквозила какая-то горечь. И Мартин ее уловил.

Во всяком случае сейчас он сказал вполне серьезно:

– Не обращай внимания на Эрика. Он просто придурок.

Отличный совет. Жаль только, мне он совершенно не подходит. Трудно не обращать внимания на того, кто лезет тебе под майку, прижимает к стене и говорит такое, от чего порядочная девушка должна сию же секунду грохнуться в обморок.

– Впрочем, иногда мне кажется, что он далеко не такой придурок, каким хочет казаться, – добавил вдруг Мартин.

Вот тут я бы никак с ним не согласилась. Полагаю, мой сводный братец гораздо хуже, чем Мартин может о нём подумать.

– Но мы ведь не обязаны говорить сейчас о нем? – Мартин, кажется, снова уловил мое настроение.

– Совершенно не обязаны, – подхватила я.

И снова стало легко.

И так же легко и с большим удовольствием я отбросила все мысли о сводном брате.

***

Клуб и правда оказался роскошным, и, видимо, Мартин был здесь частым посетителем. Ну или владельцы хотели, чтобы он стал им. Во всяком случае, нас встречали так, словно мы – представители королевской династии, не меньше.

Нас провели за столик, и рядом тут же засуетились официанты. В принесённом меню я выбрала разноцветный коктейль в бокале с зонтиком.

– Ты уверена? – Мартин посмотрел на меня с сомнением. – Все эти сладкие коктейли обманчивы и коварны. Вроде бы пьются легко, а потом раз – и ты уже танцуешь на барной стойке.

Я весело рассмеялась.

– Мечтаешь? Искромётного танца на барной стойке не будет. Максимум, чего ты можешь от меня ожидать, – это что я на той самой барной стойке усну.

– Если это случится, обещаю, что не брошу тебя в беде, – поддержал он мое веселье. – И найду тебе для сна что-то гораздо помягче и поудобней.

– Например?

Он собирался ответить, но нам принесли заказ. Я отпила из своего бокала через соломинку с некоторым опасением. А потом облегченно выдохнула: он был прав лишь в одном, это действительно вкусно.

– Так что насчет вариантов? – поинтересовалась я, и вдруг…

– Хм, а я смотрю, вы весело проводите время, – раздался за моей спиной знакомый голос.

И тут же за наш столик без разрешения плюхнулся Эрик. Откуда он здесь взялся? Что ему нужно? Ему показалось мало моего унижения, и он нашел способ продолжить?

Я даже похолодела от этих мыслей.

– Садись, детка, – не обращая на нас внимания, он похлопал по диванчику рядом с собой, и его силиконовая красотка манерно присела на краешек.

Вообще-то их никто не приглашал за наш столик.

Только вот Эрика не слишком интересовало, что мы думаем по этому поводу, и его подружку, похоже, тоже. Она стала деловито изучать коктейльную карту, словно их сюда кто-то звал.

– И как ты нас нашёл? – с явным холодком в голосе спросил Мартин.

– Странный вопрос, – усмехнулся Эрик. – Мы ведь были в моём доме. Неужели тебя всерьёз удивляет, что у меня есть там свои люди? Они сказали, что моя внезапно обретённая сестрёнка исчезла с каким-то подозрительным типом. Вот я и решил проследить, как бы чего не вышло.

Значит, он здесь неслучайно, и все-таки из-за меня…

Но если я так ему неприятна, разве не лучше держаться друг от друга подальше? А он снова делает так, чтобы наши дорожки пересеклись. Ужасно некстати.

– Но… – пришла мне в голову мысль. – Мы ведь никому не говорили, куда поедем…

Мама знала, что мы едем в клуб, но их сотни, если не тысячи в этом городе. Тогда как он нас нашел? Не мог же он за нами следить? А если мог, тогда он не просто придурок, он псих, настоящий псих…

– Я знаю этого типа не первый год, – кивнул Эрик на Мартина. – Он должен был притащить тебя сюда.

Теперь я вопросительно смотрела на Мартина. Он что, водит сюда всех девушек? И я просто не стала исключением?

Но Эрик сам развеял сомнения:

– Ну, разумеется, он выбрал самый пафосный клуб. Не пойдет же его высочество в забегаловку… Чтобы впечатлить провинциальную принцессу, нужно что-то покруче.

Теперь, когда он уже испортил все своим появлением, Эрик словно потерял к нам интерес. Он огляделся, помахал кому-то рукой и поднялся.

– Пойду поздороваюсь кое с кем. Милая, не скучай.

Это он сказал, разумеется, не мне, а своей силиконовой подружке. А через секунду уже затерялся в толпе, так что она ничего бы не успела ответить, даже если бы захотела.

И только когда он ушел, мне кажется, я снова смогла спокойно дышать.

– Помнишь, – склонившись ко мне, сказал Мартин, – я говорил, что иногда думаю, что он не такой уж придурок? Беру свои слова назад. Хочешь, уедем отсюда?

Помедлив, качнула головой.

Мне не нравилось общество, в котором мы внезапно оказались. Но показывать Эрику, что я струсила и сбежала, тоже не хотелось. Тем более, что предыдущие попытки не удались.

Но теперь я была не одна, и мне хотелось взять хоть какой-то реванш. А еще мне почему-то казалось, что присутствие Мартина рядом со мной его задевает.

Может, я ошибаюсь.

Но если это хотя бы на сотую долю процента правда…

Мне хотелось его позлить. Хотелось, чтобы он понял, увидел, что я не так беззащитна, как он себе возомнил.

– Давай побудем немного, – предложила я.

Мартин кивнул – кажется, его устраивал любой вариант моего ответа. Не устраивала только компания, которую нам навязали. Я видела его недовольный взгляд в сторону девушки Эрика, а мне вдруг стало ее чуточку жаль. Этот болван целый день таскает ее за собой и оставляет одну, с чужими людьми, он даже ее не представил, как будто просто оставил пустяковую вещь на диване.

– Привет, я Шерон, – нарушила я затянувшееся молчание. – А это Мартин.

– Кэтрин, – представилась она и улыбнулась.

Только не мне, а Мартину. Возможно, я ошиблась, и она чувствовала себя не такой уж одинокой? Я сделала ещё несколько глотков коктейля и обратилась к девушке:

– И давно вы встречаетесь?

Она вскинула на меня изумлённый взгляд.

– Встречаемся? С кем?

– Ну… – теперь пришла моя очередь удивляться. – с Эриком…

– Встречаться с Эриком? – она рассмеялась. – Ну-ну! Видно вы недавно знакомы. Такое могло прийти в голову только тому, кто совсем его не знает.

Я замерла на секунду. Что это может значить? Эрик не встречается с девушками? Почему? Может быть, он гей? Подумала – и чуть не рассмеялась в голос. Вот уж нет! Он точно не гей. В этом я могла убедиться на собственном опыте.

Но что тогда?

Мне не терпелось расспросить и узнать больше, к тому же она явно была настроена поболтать, но к нашему столику вернулся Эрик. Небрежно плюхнулся на диванчик и сгреб в охапку Кэтрин, ничуть не заботясь, как это выглядит со стороны.

– Ну что? – его взгляд остановился на мне. – Начнём наконец-то веселье?

Я вздохнула и попросила проходившего мимо официанта принести мне еще один коктейль.

Коктейли – отличная штука. Кажется, они способны превратить испорченный вечер в не такой уж и испорченный… Впрочем, может быть, дело в том, что Эрик сейчас не пытается тянуть ко мне руки?

Я свободна, могу делать, что хочу, и ни о чем не переживать. Мне просто приятно ощущать, как растекается по венам бесшабашное веселье.

– Серьёзно? Ты не знаешь, что такое стритрейсинг?

Я смеюсь и пожимаю плечами. Уверена, в мире полно всяких других вещей, которых я не знаю. И почему я должна переживать из-за какого-то стритрейсинга?

Я смотрю на Эрика почти в упор, но он почему-то ускользает, расплывается в свете клубных огней. Зато его голос слышу очень хорошо.

– Нет, это не объяснить – это нужно видеть, – тяжело вздохнув, он, кажется, он смотрит на часы.

Уходит? Пусть. Пусть уходит, пусть остается – мне все равно. Почему-то мне все равно.

– Так… Предлагаю всем переместиться кое-куда, где повеселее, – вдруг говорит он.

– Ты же сказал, что сегодня не поедешь? – послышался обиженный голос его подружки.

Она почему-то тоже слегка расплывалась. Но если Эрик расплывался красивым пятном, то она превратилась в какую-то невнятную абстракцию с рыбьими губами.

– Ух… – я даже на секунду прикрыла глаза, но тут же открыла их, потому что голова закружилась.

Наверное, в этом клубе слишком душно. Да, точно, дело именно в этом.

– Ну ты же видишь, что обстоятельства изменились? – отмахнувшись от обиды своей девушки, Эрик подозвал официанта и коротко бросил: – Запишите на мой счет.

Мартин почему-то помрачнел. Может быть, он сам хотел заплатить? Из всех присутствующих он расплывался меньше всех, и когда заговорил, его было очень хорошо слышно:

– Шерон! Я не думаю, что тебе нужно ехать куда-то ещё. Давай я отвезу тебя домой.

Домой? Как – домой, когда здесь так хорошо и я наконец отпустила все пустые страхи и ожидания коварства со стороны сводного брата. Мы ведь так хорошо отдыхаем, и коктейль у меня еще не закончился, и вообще…

– Почему домой?

– Потому что ты пьяна, – сказал твердо Мартин.

Вот так, в глаза и при всех.

А мне стало так обидно, хоть плачь. Это неправда, не пьяна, я вообще никогда много не пью.

И сегодня прикончила всего-то пару коктейлей, да и то за них заплатит не он…

– Мартин, не будь занудой, – Эрик вклинился между нами и водрузил руку мне на талию. – Разве ты не видишь? Девушка хочет веселиться. А если ты сбирался провести самый скучный вечер в своей жизни, позвал бы в клуб свою бабушку, а не мою горячую сестрёнку.

От этих слов и правда стало горячо. А еще вдруг захотелось поблагодарить Эрика, что стал на мою сторону, заступился. Он ведь видит, что со мной все в порядке.

– Поехали! – голос Эрика прозвучал как приказ.

Именно приказ, потому что все подчинились. И его подружка, хотя она была против. И я – ну это понятно, я и правда хотела посмотреть, что будет дальше. Но Мартин тоже понялся.

И вот мы уже возле клуба. Мы подходим к джипу… кажется, к джипу, хотя он тоже немного расплывается. Никогда не пробовала ездить на расплывающихся машинах. Это вообще возможно? Мы правда на этом поедем?

Кажется, мысли Мартина совпали с моими, потому что, взглянув на Эрика, он строго спросил:

– Ты ведь не сядешь за руль?

Интересно: сядет – не сядет, сядет – не сядет. Так не хватает ромашек, чтобы погадать и узнать точный ответ. Хотя бы одной ромашки, потому что Эрик так долго молчит. Или я пропустила ответ?

– А ты видел, чтобы я пил? – Эрик прищурился. – Может быть, я и псих, но не настолько, чтобы водить пьяным.

Ух ты, не пропустила!

Мы едем!

Мы правда едем на этом!

Едва двери машины открылись, подружка Эрика поторопилась занять место рядом с водителем. А нам с Мартином достались места сзади. Будет не так хорошо видно, конечно. Но все равно это приключение лучше, чем взять и уехать домой, как предлагал мне мой кавалер.

Так смешно, мы едва знакомы, а я уже рассуждаю как мама: мой кавалер. Вот бы она посмеялась, если бы знала. Мне вообще все кажется очень забавным. И то, как сосредоточенно Эрик ведет машину, изредка бросая взгляд в зеркало и проверяя: на месте ли я или все же сбежала. Мне даже хотелось показать ему язык, но сдержалась. А еще было забавно смотреть, как хмурится Мартин – как будто он взрослый и серьезный, а его приставили следить за детьми. Ну правда же, нужно веселиться и радоваться, ведь сегодня нам всем хорошо!

И мы едем смотреть стритрейсинг!

Разумеется, я знала, что такое стритрейсинг. Ни разу не видела, это точно. Но знала. Сумасшедшие ребята, которые гоняют на скорости не по специально отведённым и относительно безопасным трассам, а прямо в городе.

Сумасшедшие безответственные психи. Ну или романтики и отчаянно храбрые ребята – тут уж кому как нравится.

И мне очень, просто очень-очень хотелось на них посмотреть!

Место, куда мы приехали, было на окраине города. Несколько дорогих машин, громкая музыка, парни и девушки. Пусть их одежда и была небрежной, но, судя по тому, на каких они приехали тачках, они явно не бедствовали.

Ну или не бедствовали их родители.

Порыв ночного ветра чуть остудил мое веселье и отладил резкость в глазах. И так лучше, гораздо лучше, потому что мне не хотелось ничего пропустить.

Ночь, огни дорогих машин, смех вокруг и свобода, которой дышало здесь всё. И которой могла дышать я.

Едва мы вышли из машины, от толпы отделилась невысокая девушка с короткой стрижкой. Она подошла к нам, но поздоровалась только с Эриком. Словно нас не существовало, и он приехал сюда один.

– Лори, детка! Рад тебя видеть! – воскликнул мой братец.

Несомненно, он действительно был рад. Было заметно, что это не притворство, они обнялись как старые знакомые. А я смогла рассмотреть девушку лучше: симпатичная, с жёстким взглядом и упрямой линией рта. Почему-то она мне сразу не понравилась.

– Ну что, готов? – спросила она Эрика.

– Ещё как! – он улыбался весело и дерзко, ему очень шла эта улыбка.

И я с какой-то досадой подумала, что мне таких улыбок не положено. Меня он сразу возненавидел, хотя я не сделала для этого совсем ничего. Вот так, с первого взгляда…

Услышав чей-то тяжелый вздох, обернулась, а потом с ужасом поняла, что это вздыхаю я. Похоже, я и впрямь выпила лишнего, если от этих мыслей у меня даже щипает в носу.

Наверное, я просто снова скучаю по друзьям, по-настоящему, вот и все. А эта парочка, которая выглядела так искренне, напомнила мне о том, кого рядом, к сожалению, нет.

Впрочем, они недолго оставались наедине друг с другом. К ним подошел человек, с которым я точно не захотела бы встретиться в темной подворотне. Высокий, огромный, в татуировках и с бородой – он выглядел устрашающе, грозно.

– Малышка в идеальном порядке, – отрапортовал он Эрику.

Малышка? Еще одна девица Эрика? Что-то его гарем разрастается с невероятной скоростью.

– Спасибо, Сэм…

Здоровяк бросил ему брелок с ключами. Эрик поймал его, нажал на кнопку, и с тихим писком отозвалась машина.

А, ясно. Ну хоть на этот раз малышка – это не девушка. Хотя какая мне разница, будь у него даже десяток подружек?

Малышка… смешно…

Но проследив взглядом, я ахнула. О, да эта малышка настоящая красотка!

Феррари ярко-красного цвета.

И где-то под ложечкой тоскливо засосало: я бы хотела оказаться за рулём этой машины. Мощная зверюга, способная рвануть с места и разогнаться до сумасшедшей скорости. Я бы мечтала о такой, если бы смела об этом мечтать…

Эрик и девица в черном сели в свои машины.

Кто-то из мажоров начал собирать ставки.

Значит, это не просто игра на интерес, а возможность выиграть или проиграть деньги. Насколько я могла видеть – большие деньги. До меня долетали отдельные фразы, но всё это плохо собиралось в общую картину. Единственное, на что я сейчас могу смотреть, – на красную красотку, невероятную, несбыточную мечту, которая кому-то дается просто так.

Отмашка, машины рванули с места и почти скрылись из виду.

Только теперь я вижу, что место сбора неслучайное.

Компания мажоров и я вместе с ними стоим на возвышении, и мы можем наблюдать как на опасной скорости летят две машины. Стремительные, дерзкие и… беззащитные.

И мне становится страшно.

Сумасшедшая скорость, такая, что дух захватывает.

Крутой вираж – и мое сердце бьется где-то в районе горла.

Я вцепилась в руку Мартина, не в силах отвести взгляд.

Они же разобьются!

Они могут разбиться…

Я зажмурилась. И с благодарностью кивнула, когда мне на плечи опустила рука Мартина.

Минута…

Две…

Боже, как долго! Кажется, это тянется целую вечность…

И вдруг гул голосов – радостных и разочарованных вперемешку.

Не выдержав неизвестность, открываю глаза – Феррари Эрика впереди.

Радостные возгласы тех, кто ставил на него, и разочарованные – тех, кто ставил на девушку.

А я…

Я ни на кого не ставила.

Но холодная лапа ужаса только что разжала моё сердце, и я вдруг понимаю, что почему-то мне совсем не безразлично. Если мой гадкий сводный братец свернёт себе шею – мне будет не всё равно.

– Эй, детка! Да на тебе лица нет, – слышу я вдруг голос рядом с собой и вздрагиваю.

Обернувшись, вдруг понимаю, что это не Мартин меня обнимал. Мартин все это время стоял рядом, но с другой стороны. И вообще он о чем-то болтает с Кэтрин. А я практически в обнимку с тем самым жутковатым бородачом в татуировках!

– Извините… – выдыхаю испуганно.

Отдёргиваю руку, словно обжёгшись, но он только смеётся и протягивает мне фляжку.

– На, глотни – тебе сейчас не помешает.

Я машинально принимаю фляжку и делаю несколько крупных глотков, и только потом чувствую, как жаркий напиток обжигает горло.

– Ч… что это? – откашлявшись, спрашиваю у заботливого парня.

– Односолодовый виски, детка. Благородный напиток. Для настоящих леди годится.

– Леди? – повторяю за ним.

Я леди! Это ужасно смешно.

Впрочем, смех застывает у меня в горле.

Эрик и Лори вернулись на своих автомобилях.

Немногочисленная толпа зрителей встречала их как героев.

Их тут же обступили плотным кольцом, обнимая и поздравляя Эрика и похлопывая девчонку по плечу: ничего, мол, в следующий раз получится лучше.

Бородач тоже рванул туда, напрочь забыв о своей фляжке.

Только я застыла на месте и смотрела на все со стороны. Словно фильм в кинотеатре под открытым небом…

Эрик обнимает свою соперницу, и рука остаётся у неё на талии, зацепившись за кромку джинсов. На Лори он смотрит как на равную…

И это неожиданно пронзает моё сердце обидой до самого дна.

С чего вдруг?

Не знаю.

Не понимаю.

Но мне неприятно.

Я делаю ещё несколько глотков из фляжки, оглядываюсь по сторонам, чтобы вернуть её владельцу. Но он там, где поздравляют и разбирают выигрыши. А мне туда совсем не хочется.

Я сую флягу в сумочку, отдам позже… наверное… это ведь напиток для леди…

И вдруг мой взгляд падает на открытую машину Эрика с ключами в замке зажигания.

Все отошли, забыв о ней, и теперь она одиноко и сиротливо стоит у края дороги.

Все мелькает перед глазами словно кадры из фильма.

Эрик, обнимающий смелую девицу, которая не боится гонять по опасной трассе ночью, машина, на которую сейчас никто не смотрит, выпитое за этот вечер – всё вдруг сливается в одну простую и очевидную идею.

Если для того, чтобы его впечатлить, нужно просто проехать быстро и вписаться во все повороты, это я точно смогу! Я ведь очень хорошо вожу! Конечно, в нашем провинциальном городке мы не ездили на таких скоростных машинах. Но я умудрялась выжимать неплохую скорость даже из стареньких развалюх, а уж с этой точно справлюсь.

Мелькает робкая мысль: может, не стоит? Но я отмахиваюсь от нее. Я должна показать себя, просто обязана. Это как наваждение. Машина буквально манит меня, и я не иду к ней – бегу.

Скорее, скорее…

Такая красавица…

Сажусь за руль, выдыхаю… только бы меня никто не увидел до того, как я стартану… только бы никто не вмешался…

А потом будет поздно.

Я докажу, что чего-то стою, и ему придётся со мной считаться.

Поворачиваю ключ в зажигании, давлю на педаль – и вскрикиваю: машина стартует неожиданно резко, и она действительно мощная.

Меня немного заносит, но я умудряюсь удержать руль в руках, а автомобиль – на дороге.

А дальше…

Дальше все произошло слишком быстро. Как будто фильм поставили на ускоренную перемотку.

Один поворот, второй – я вхожу в них точно, но уже понимаю, что силы неравны.

Надо сбросить скорость, иначе я не удержусь, не справлюсь.

Впереди – еще один крутой поворот.

На мгновение отвожу взгляд от дороги, и меня заносит.

Вихрь кружения, машина вылетает с дороги.

Я успеваю подумать: неужели все, конец?

Из темноты меня вырывает касание рук. Осторожное, мягкое, но всё-таки сильное. Кто-то ощупывает моё тело и легонько хлопает по щекам.

– Эй, ты жива?

Я узнаю этот голос. Конечно, узнаю. Он меня раздражает, выводит из себя. А сейчас он почему-то мне нравится. И то беспокойство, которое я в нём слышу, мне тоже нравится.

Я с трудом разлепляю глаза и, еле ворочая языком, пересохшими губами произношу:

– Жива.

На смену беспокойству тут же приходит злоба и выдаёт матерную тираду, где самыми приличное было:

– Чёртова идиотка! Ты разбила мою машину!

Воспоминания накатывают волной, и я с ужасом понимаю: да, всё именно так. Я разбила его машину. Дорогущую, ту самую машину, о которой он говорил с настоящей нежностью – не то что о своих подружках.

Меня бьёт озноб, и я почти не сопротивляюсь, когда Эрик вытаскивает меня из машины, ещё раз ощупывает и коротко бросает кому-то:

– Разберись с ней! Сам видишь: мне сейчас не до этого.

И вот тогда-то я распахиваю глаза, оглядываюсь по сторонам. Эрик меня придерживает, а рядом стоит этот ужасный накачанный тип с бородой и в татуировках – тот самый, что протянул мне фляжку.

Я похолодела, ноги стали ватными, и я обмякла, повисла на руках Эрика. Я не хочу даже думать, что может значить это «разберись с ней» и как именно будет со мной разбираться этот жуткий в общем-то тип.

Он делает несколько шагов в мою сторону, и с моих губ срывается то ли шёпот, то ли стон:

– Не надо, пожалуйста!

Но он, кажется, и не слышит меня. Приближается и широкими плечами загораживает весь мир. Я жалобно всхлипываю, и только после этого вижу, как он, даже не задержав на мне взгляда, садится в машину:

– Да уж, сама она вряд ли поедет, – раздаётся через какое-то время его голос. – Придётся вызывать эвакуатор.

И только теперь до меня доходит, что, когда Эрик говорил «разберись с ней», он имел в виду не меня, а машину.

Но вздох облегчения не успевает вырваться, когда Эрик обхватывает меня сильнее и выдаёт новую матерную тираду.

– Идиотка, ты могла разбиться! – он срывается на крик. – Да ты чудом жива осталась!

Я молчу, соглашаюсь – понимаю, что виновата, кругом виновата.

Хмель в одну секунду выветрился, и теперь я с ужасом думаю, как мне вообще пришло в голову пьяной сесть за руль незнакомой машины, да ещё и разогнаться до чуть ли не космической скорости. Краем глаза я вижу, что к нам бежит Мартин, а следом за ним, спотыкаясь о ветки, пробирается сквозь кусты силиконовая Кэтрин.

– Шэрон! Шэрон! – повторяет взволнованно Мартин, и, кажется, тоже собирается ощупать меня, чтобы убедиться, что я цела.

Но Эрик каким-то образом заслоняет меня собой, умудряясь не выпустить из рук.

– Перестань, – Мартин говорит строго. – Её нужно отвезти в больницу.

– Не твоё дело! – резко выплёвывает Эрик. – Если ты хотел о ней заботиться, надо было делать это раньше. Пойдём!

Он говорит это мне? Похоже, что да! Только вот вряд ли я сейчас способна просто так идти. Я понимаю, что рука Эрика теперь уже лежит у меня на талии, а я почти вишу на его плече, и мы пробираемся к дороге.

Он почти бросает меня на переднее сиденье своего джипа. Мартин и Кэтрин вроде бы собираются сесть сзади, но Эрик их останавливает.

– Я сам её отвезу!

Мартин что-то возражает, но Эрик не хочет его даже слушать.

– Лори, будь другом – отвези этих ребят по домам.

В голосе Эрика слышится тепло. Совсем ему не свойственное. И хотя сейчас мне должно быть не до того, меня почему-то это задевает.

– Не вопрос… – так же тепло отвечает ему Лори. – Аккуратнее там.

– Разберусь…

Я ёжусь, словно от холода. Мне не нравится мысль о том, что мы с Эриком сейчас останемся одни в машине. Но, кажется, моего мнения здесь никто не спрашивает. Так что ничего изменить я не смогу.

Мы отъезжаем от места, и все остаются далеко позади. И только тогда я решаюсь подать голос.

– Прости, пожалуйста, – говорю я. – Мне правда очень жаль....

– Да ладно? Не может быть! Тебе действительно жаль? Ну, это всё меняет. За такое мне и машины не жалко.

Я бросаю на него удивлённый взгляд и не сразу понимаю, что это сарказм.

– Только знаешь что, сестричка? Тебе пока ещё не жаль. Ты пожалеешь чуть позже. Когда твоя мать узнает о том, что ты пьяная села за руль и расхреначила к ебеням машину, которая стоит… да ты таких денег в жизни не видела!

Только теперь я понимаю, насколько он зол. Даже не зол – он в ярости. И все это из-за меня…

– Впрочем, – с садистским удовольствием продолжает Эрик, – ещё больше ты пожалеешь, когда об этом узнает мой отец, и до него наконец дойдёт, что его новая жёнушка – просто очередная охотница за состоянием, а её милая пай-девочка дочка – отмороженная идиотка!

Ему не нужно было описывать катастрофу, которая меня ждала. Я и сама всё это прекрасно представляла. Ужас от осознания того, что может случиться, и без того переполнял меня. И каждое его слово меня убивало. Я не сомневалась: он исполнит все свои угрозы и с радостью избавится от меня.

– Пожалуйста, не говори им… – пролепетала я, и тут же сама поняла, насколько жалко выглядит эта моя просьба.

С чего бы вдруг ему проникнуться сочувствием ко мне, если он достаёт меня с первого дня? Но ничто другое на ум не шло. Поэтому я снова повторила:

– Пожалуйста! Я сделаю всё, что угодно, только не говори!

Не знаю, как я могла это предложить. Шок, стресс, страх – все смешалось…

Но слова уже сказаны…

И Эрик услышал их.

Визг тормозов, и я буквально похолодела, когда мы вдруг съехали на обочину.

– Что угодно? – прошипел Эрик, схватив меня за плечи и разворачивая к себе.

А не услышав ответа, легонько встряхнул. Его глаза горели странным, лихорадочным огнём, и мне сделалось по-настоящему страшно. Едва шевеля помертвевшими губами, я торопливо ответила:

– Любое желание… Любое.

Только бы он отпустил.

Только бы успокоился.

Только бы перестал смотреть так…

– Любое… – повторил задумчиво он.

Одернул от меня руки, будто ему неприятно было ко мне прикасаться, и неожиданно рассмеялся. Громко, зло, от чего мне стало уже даже не страшно, а жутко. Но лучше бы так… лучше так…

Потому что потом он успокоился. Сжал руль, изогнул губы в усмешке и стал говорить негромко, вкрадчиво, практически размазывая меня каждым словом.

– Девочка…Ты раздолбала Феррари. Грёбаный Феррари. Единственное желание, которое у меня сейчас есть – это чтоб машина была цела. Но золотая рыбка из тебя так себе. Вернуть мне машину ты не можешь, да и прямо скажем, – он окинул меня оценивающим взглядом, – не так уж и много ты можешь дать.

Я почувствовала, как наворачиваются слёзы, от обиды, злости, отчаяния, но главное – от глупого осознания того, что он прав.

Я в ловушке, и выбраться из неё не могу. Я всхлипнула, и задержала дыхание, пытаясь унять непрошенные слёзы и не позориться ещё больше.

– Пятьдесят, – отчётливо проговорил Эрик.

– Что?.. – не поняла я.

– Пятьдесят желаний, – сказал он жёстко. – Любых. Когда я захочу и каких я захочу.

Я задохнулась. От возмущения, ужаса и беспомощности. Слишком хорошо я представила, какими могут быть эти желания.

Пятьдесят! У него хватит времени и фантазии, чтобы вдоволь надо мной поиздеваться…

А выдержу ли я? Смогу не сломаться? Может быть, не зря говорят, что правда всегда лучше, чем ложь. И если сказать правду…

Я утёрла слёзы, решительно выдохнула и села ровно.

– Поехали, – сказала я.

– Куда же? – спросил он с издёвкой.

– Домой. Расскажем родителям… ну, то есть, твоему отцу и моей матери, что произошло. И будь что будет.

Мне было страшно от одной мысли, что будет. Но альтернатива, скажем прямо, была еще хуже. Попасть в полную зависимость от человека, который меня ненавидит…

– Послушай, сестричка, – сказал он тихо. – Мой отец, конечно, прощает мне всё. Даже такие шалости, которые прощать не следовало бы. Но это не потому, что он тюфяк. Мать умерла, когда мне было десять, и мой папочка не нашёл ничего лучше, как с головой уйти в работу. Он строил свою империю, и тем как-то спасался от тоски. А вот у меня империи не было. У меня вообще ни хрена не было. И он не оказался рядом.

Эрик сделал паузу. А я никак не могла понять, с чего он вдруг начал рассказывать мне о своем детстве.

– Вообще всё это чушь, конечно, – продолжил он. – Я не считаю его плохим отцом. Если бы он выбросил меня на помойку или забыл в супермаркете – вот это был бы плохой отец. А мой ещё очень даже ничего. Только вот он считает иначе. У него чувство вины. Ну и, знаешь, я его не разубеждаю. Так что, если я скажу, что машину разбил я, он конечно будет орать, смотреть на меня строгим взглядом и всячески демонстрировать свой родительский гнев. А через неделю остынет, и у меня будет новая машина.

Теперь я начинала понимать, к чему он клонит.

И снова он прав.

– А ты ему просто чужая девица, – он бросил на меня уничижительный взгляд. – Так что готовься узнать о себе много нового. Нет, твоя мать, конечно, станет тебя защищать, а отец терпеть не может, когда ему перечат… И вы вылетите обе из нашего дома и из нашей жизни. Я доступно объясняю?

Весь ужас был в том, что я думала так же.

– Более чем, – проговорила я тихо.

Так тихо, что сомневалась – услышала ли он. Но он услышал. Кивнул, снова прошелся по мне взглядом, нетерпеливо вздохнул.

– Так что, сестрёнка, лучшего предложения у тебя точно не будет. Соглашайся, пока я не передумал. Потому что, говоря откровенно, я не уверен, что ты настолько хороша.

Возможно, если бы у меня было время хотя бы до утра, чтобы переспать с этой мыслью и на свежую голову придумать выход, ничего бы не случилось.

Но этого времени у меня не было.

Ответ нужен был прямо сейчас.

И от него зависела не только моя судьба, но и мамы. Я не хотела, чтобы из-за меня ее счастье распалось на жалкие осколки. А так ведь может случиться… если я испугаюсь, если захочу переложить ответственность за свою ошибку…

– Ну? – поторопил меня Эрик.

Сглотнув слёзы, я тихо проговорила:

– Хорошо.

– Громче! Не слышу! – потребовал он.

– Хорошо! – сказала я уже громче.

– Нет, не так, – снова ему не понравилось. – Говори: я исполню все твои пятьдесят желаний, любые, какими бы они ни были.

Чтобы избавиться от страха, на него нужно взглянуть. И я подняла взгляд на Эрика. Мой страх красивый. Красивый, порывистый, жесткий. Многие бы мне позавидовали. Скольким девушкам нравилась его внешность? Сколько из них душу бы продали, чтобы запустить пальцы в его жесткие черные волосы, провести рукой по скулам, очертить упрямые губы…

Я бы с любой из них поменялась местами. Но правильно говорят: у каждого из нас собственный страх. И он знает о нас все, даже то, что мы прячем.

Вот и мой страх смотрел на меня так, будто легко читал то, что спрятано глубоко в душе, то, что другим недоступно, то, что я сама предпочитала не замечать.

– Я исполню твои… – сорвалось с моих губ, а потом я запнулась. – Я не могу любые.

– Это мы уже выяснили, – усмехнулся Эрик. – Иначе бы я сейчас был владельцем мира.

– Нет, я не об этом, – прикусила губу, вздохнула, но тянуть дальше некуда. – Твои желания… Они ведь так или иначе будут связаны с сексом?

Я не смогла поверить, что проговорила это вслух, но сейчас была не та ситуация, когда стоило юлить и скромничать. Слишком уж серьёзный вопрос для меня решался.

Он хмыкнул.

– В том числе. Сама понимаешь – было бы глупо не воспользоваться.

Я понимала. Слишком хорошо понимала – намного лучше, чем хотелось бы.

– Вот, – я подняла руку, показав ему серебряное кольцо на пальце.

– Что за херь?

Он схватил мою руку в свою, присмотрелся, а потом рассмеялся.

– Кольцо целомудрия? Ты серьёзно?

– Абсолютно, – сказала я. Теперь страх пропал и неловкость тоже. Я говорила о том, что мне важно и близко. – Я дала обет оставаться целомудренной до свадьбы.

Молчание.

Долгое, напряженное, когда я уже была готова услышать снова смех или даже отказ от нашей сделки, и…

– Хорошо, – послышался голос Эрика. – Так и быть, уговорила – почти любое желание.

Я облегченно выдохнула.

Может быть, Эрик это даже услышал, не знаю, без разницы.

– Хорошо, я согласна, почти любое желание… – сказала я в свою очередь, скрепляя нашу сделку и чувствуя, что проваливаюсь в ловушку и сама защёлкиваю за собой замок. – И еще… Ты никому ничего не скажешь.

Можно ли ему доверять, если он согласится? Не знаю. Но так у меня хотя бы был призрачный шанс.

– Хорошо, – неожиданно согласился он. – Но тогда вот что. Я хочу убедиться в том, что ты понимаешь, о чём мы договариваемся. Понимаешь, что пути назад не будет.

Я напряглась. Кажется, я рано обрадовалась тому, что беда миновала. Я совсем недавно знакома с Эриком, но уже точно знаю: с ним всегда есть какое-то «но».

– И что я должна для этого сделать?

Он пожал плечами, как будто речь шла о каком-то пустяке и небрежно сказал:

– Сними платье.

– Что? – опешила я.

– Ты слышала.

Да. Слышала, но…

Раздеться? Прямо сейчас? И при нем…

– Это… – облизала пересохшие губы. – Это и есть твоё желание?

А чего я хотела?

Я правда надеялась, что в нем вдруг заговорит благородство? Когда мы обсудили условия, и я на них согласилась…

Он имел право. Я сама дала ему это право. И тот факт, что мне это не нравится, ровным счётом ничего не меняет.

– Нет, – Эрик качнул головой. – Это не желание. И в зачёт оно не пойдёт. Я просто хочу убедиться в том, что мы до конца друг друга поняли.

Что ж, справедливо…

Мое условие против его.

Салон джипа, конечно, просторный, но не настолько, чтобы в нём с лёгкостью можно было раздеться. И всё-таки, я справилась с задачей. Стянула платье, оставшись лишь в бюстгальтере, трусиках и тонких чулках. И хотя в машине было тепло, я чувствовала, что мелко дрожу.

Дрожу под взглядом, который медленно скользит по моему телу.

По груди, которая пока от него спрятана. По моей шее, на которой еще чувствовался ожог от его прикосновения там, в доме, когда мы были одни. По моим приоткрытым губам, которыми я жадно хватало воздух. По моим сведенным ногам.

Стало жарко, как будто я не разделась, а наоборот нацепила на себя меховое манто. Воздуха не хватало катастрофически, сердце стучало так громко и отчаянно, что я с трудом расслышала голос Эрика.

Не поняла, чего он хочет еще. А он, поймав мой растерянный взгляд, впервые меня пожалел и опять повторил:

– Хорошо! Можешь одеваться.

Если снять платье в машине было сложно, то надеть его – сложно вдвойне. Руки дрожали, не слушались. Нагота меня смущала, я хотела одеться как можно быстрее. Но, как всегда, когда торопишься что-то сделать – наоборот, получается медленнее.

Эрик меня не торопил.

Откинувшись в кресле, он наблюдал за мной, так, как будто смотрел шоу.

Под этим взглядом я смущалась, ещё больше злилась и ещё больше путалась в застёжках. Прошло несколько бесконечно долгих минут, прежде чем моя одежда была в порядке.

– Теперь мы поедем домой? Мама волнуется.

Эрик посмотрел на меня и усмехнулся.

– Хочешь показаться ей в таком виде? Плохая затея.

Мы проехали совсем немного и остановились у придорожного кафе. Эрик заказал мне кофе и, оставив меня одну за столиком, скрылся в аптеке. Оттуда он вернулся через несколько минут и протянул мне маленький кругляшок таблетки.

– Что это? – спросила я.

– Отличная штука. Убирает запахи. И запах алкоголя тоже. Мы ведь хотим скрыть это небольшое происшествие?

Я кивнула, и всё же какое-то время смотрела на таблетку с сомнением.

Кто знает, может все эти разговоры о желаниях – это он просто так развлекался, а на самом деле, единственная его цель – как и раньше, подставить и избавиться от нас с мамой? Но в конце концов я махнула рукой.

Что бы он ни задумал – у него это получится.

А я слишком устала, чтобы спорить.

Когда мы вернулись в пентхауз, нас никто не встречал – все уже спали. Так что мы тихонько, крадучись как воры, проникли в дом и разошлись по своим комнатам. У двери моей комнаты Эрик притормозил.

Сделал шаг ко мне, почти прижав меня к стенке. Наклонился близко-близко, от чего мое дыхание сбилось, а сердце заколотилось от какого-то неясного предвкушения.

Замерла, застыла без движения.

Он придвинулся ещё ближе, почти коснулся губами уха, и прошептал, опаляя дыханием:

– Вот моё первое желание. Чтоб я больше не видел возле тебя этого типа – Мартина. Если ты запланировала романтичную историю с таким отличным парнем – забудь. Ни встреч, ни звонков, ни переписки. Ты меня поняла?

– Поняла… – прошептала я чуть слышно.

Я даже выдохнула с облегчением. Первое желание оказалось не слишком сложным. Мартин, конечно, приятный молодой человек, но сомневаюсь, что я буду по нему слишком скучать.

– И еще. Завтра утром я жду тебя в своей комнате. В семь.

Время для утреннего свидания Эрик выбрал вполне удачное: в семь Стив уезжал в офис. Мама завтракала с ним, провожала до двери и целовала на прощание – это был их неизменный ритуал.

Но поскольку ей не нужно было ни в какой офис, после она возвращалась в спальню и дремала ещё пару часов. Это было то самое время, когда дом оставался пустым. Обычно после семи просыпалась я, завтракала в одиночестве и убегала в университет. Только сегодня вместо завтрака мне предстояло кое-что другое.

Мягко ступая, стараясь не создавать ни малейшего шума, я пробралась к комнате Эрика. Нажала на ручку двери – было не заперто, осторожно приоткрыв её, юркнула внутрь. И прикрыла дверь за собой.

– Запри, – сказал Эрик, и я послушно щёлкнула замком.

Он лежал на кровати и смотрел на меня сквозь прищур. Я окинула комнату взглядом, удивилась. Она вовсе не была похожа на комнату парня: никаких тебе постеров, комиксов, стопки порножурналов, разбросанных носков и небрежно брошенных джинсов.

Идеальная чистота! Впрочем, а чего я хотела: идеальную чистоту поддерживают горничные. А что касается постеров и супергероев, так ему двадцать, а не четырнадцать. Но кое за что мой взгляд зацепился.

Наручники. Они лежали на тумбочке. И здесь точно был не полицейский участок. А значит, наручники тут для…

– Можешь не пугаться так уж сильно, – хмыкнул Эрик. – С этим аксессуаром я познакомлю тебя позже. Пока мне достаточно, чтобы ты была послушной.

О боже! Вот, значит, что меня ждет!

Это пугало. Я не хотела больше смотреть на наручники. Но лучше не стало. Потому что теперь я пялилась уже на Эрика.

Старалась перевести взгляд хоть куда-то, но он неизменно возвращался к хозяину комнаты. Эрик был накрыт, но я хорошо могла видеть его мускулистые плечи и руки. Стильное тату.

Невольно взгляд задержался на этой черной извилистой вязи – от левого плеча она тянулась к запястью.

Красиво.

Мне пришлось признать, что выглядит Эрик безупречно. Не ботаник, но и не перекачанная гора мышц: настолько идеально что-то среднее, золотая середина. Настолько золотая, что казалась совершенством.

Впервые за всё время мне пришла в голову мысль: а зачем, собственно, ему все эти сложности? Вся эта возня с желаниями, которые я обязана выполнять.

Он красив, он богат и, несмотря на свой характер, довольно обаятелен. На самом деле даже чего-нибудь одного из этого списка было бы достаточно, чтобы девушки выстроились в очередь исполнять его желания. А когда желания бы закончились – придумали бы что-нибудь от себя.

– Ну, что застыла? – вывел меня из задумчивости голос Эрика. – Проходи.

Я сделала пару несмелых шагов в направлении кровати, гадая, что же ждёт меня сегодня.

Он покачал головой.

– Это очень медленно, Шер. Ты запланировала опоздать в университет?

Я вздохнула. Он был прав. Время сейчас не на моей стороне, так что лучше не тянуть, а сделать всё, что он хочет как можно скорее.

– Доброе утро, – проговорила я и прикусила губу, понимая, насколько это глупо звучит.

Для меня утро точно не было добрым. И ни к чему было желать его тому, кто меня шантажирует. Тем более что он даже не посчитал нужным ответить.

Молча наблюдал за тем, как я приближаюсь к его кровати. Подождал, когда я усядусь, а потом…

– Позволь я тебя познакомлю кое с кем, – улыбнулся он и откинул одеяло.

Так я очень быстро выяснила: Эрик спит голым.

– Знакомься, Шерон: это утренний стояк. И нам с тобой нужно будет что-то с этим сделать. Сразу скажу: я бы, конечно, предпочёл стащить с тебя трусики и вставить на всю длину. Но условия нашего договора этого не позволяют. Так что, милая, приступим…

Приступим…

Легко ему говорить…

Я не знала, куда отвести взгляд, как справиться с сердцебиением и вообще, кажется, разучилась дышать.

Он хочет, чтобы я прикоснулась к нему, чтобы не просто потрогала его член – наверняка, этого ему будет мало. Губы, язык… Господи, как же хочется соскочить с кровати, сказать, что я ничего не буду делать, что я не могу, что я…

– Ну что ты как в первый раз, – слышу насмешливый голос.

И только теперь понимаю, что все это время рассматривала покрывало, которое он откинул, а я сижу и сжимаю его в руках. Можно подумать, это может меня защитить. И что если я признаюсь, что да, в первый раз, Эрик отстанет.

Он видел кольцо, он понял, что у меня еще ни с кем не было близости, но это его не остановило тогда, когда он выбивал из меня целых пятьдесят желаний. Не остановит и сейчас, когда он требует исполнить второе.

Только второе…

И сразу такое…

А что будет потом?

Зажмуриваюсь, медленно выдыхаю, а потом все-таки протягиваю руку и дотрагиваюсь до его члена. Горячий, какой же горячий, и какая нежная кожа. А на вид кажется жестким, большим.

Хотя то, что его член большой – мне вовсе не кажется. Конечно, я смотрела и ролики в интернете, и видела фотографии – так вот, Эрик и здесь преуспел. А еще его член, кажется, увеличивается, едва я к нему прикасаюсь.

Поначалу несмело, потому что мне стыдно и чуточку страшно, а еще я понятия не имею, что именно делать. Вожу пальцем по крупной головке, опускаюсь вниз, будто измеряю длину, поднимаюсь вверх.

Резкий нетерпеливый выдох, и мою ладонь обхватывают пальцы Эрика, сжимают вокруг своего члена и начинают направлять, показывая, как надо, как ему нравится.

Ему нравится плотно и жестко, и чтобы не одним пальцем – это я понимаю. Душно, так душно, что хочется тоже раздеться, но все, что я делаю – подсаживаюсь ближе, чтобы было удобней, и чтобы скорее с этим покончить.

Сколько ему нужно времени? Хватит пары минут? Анабель говорила, что мужчины быстро кончают.

– Дальше сама, – слышу распоряжение Эрика.

Хриплый голос заставляет поднять глаза, и я замираю от картины, которую вижу. Эрик откинулся на подушки, волосы с утра взъерошены, на шее бешено пульсирует вена, пальцы второй руки вцепились в простыню, челюсти сжаты, как будто он терпит невыносимую боль.

Но меня поражают глаза. Они кажутся черными, просто черными – так сильно темнота затопила радужку. И они наблюдают за мной.

Пристально, цепко, подталкивая продолжить. И этот молчаливый приказ почему-то действует. Мои пальцы продолжают скользить по упругому члену, поначалу машинально – лишь повторяя движения, которые мне показали. А потом я неожиданно увлекаюсь.

На головке члена появляется маленькая капелька влаги, и я подхватываю ее пальцем, размазываю по головке. Длинный выдох, который слышу, придает чуточку смелости.

А еще… странно, конечно, но это не кажется омерзительным. Я не чувствую неприятного запаха, даже когда подогнув колени, подсаживаюсь поближе. И мне нравятся эти ощущения, нравится то, как меняется дыхание Эрика, нравится чувствовать на себе его взгляд.

Он скользит по моей шее, печет мои губы, заставляет мою грудь болезненно ныть, а потом опускается ниже, между моих сведенных ног. Я так остро чувствую это, мне даже смотреть не нужно, чтобы убедиться – да, так и есть, он действительно смотрит.

Но я все же поднимаю на Эрика взгляд, и пугаюсь того голода, который там вижу. Невольно сжимаю сильнее член, слышу шипение, а потом он сжимает член сам.

Молча.

Без тени ехидной улыбки на приоткрытых губах.

Не сводя с меня темного взгляда, начинает дрочить. Грубо водит ладонью по члену, и такое ощущение, будто он показывает – так бы я вдалбливался в тебя, так бы я имел тебя, если бы ты мне позволила.

Между ногами становится жарко, и я сильнее сжимаю колени, чтобы не понял, чтобы не догадался.

А его движения становятся резче, как будто мои мысли для него не тайна и он знает. Знает, что я сейчас чувствую.

В горле пересыхает, мне бы хотя бы глоток воды или просто отвести взгляд на пару минут, чтобы прийти в себя. Но он не позволяет, не дает мне этой возможности. Завороженно слежу за его движениями, не могу перестать, а когда замечаю еще одну капельку на головке члена…

Это какой-то порыв, что-то, что идет изнутри меня – я опускаю голову вниз и слизываю эту капельку. Она такая горячая, чуть терпкая на вкус, хотя сразу не разобрать…

И я провожу языком еще раз, собирая ее остатки. Скольжу по головке – непривычно, странно, неправильно, но…

– Блядь… – голос Эрика, еще более хриплый, чем раньше, заставляет меня вздрогнуть и будто очнуться.

Не верю тому, что я это сделала. Сама… без просьбы или приказа с его стороны… попробовала, какой он на вкус…

Отшатываюсь, хочу убежать еще сильнее, чем когда только вошла в эту комнату. Потому что меня пугает взгляд Эрика. Просто пугает. И моя реакция на него пугает неимоверно.

Но он будто чувствует, что я на грани побега и в шаге от того, чтобы отменить нашу сделку, потому что вновь обхватывает мою ладонь и заставляет снова обжечься.

Горячая кожа под моими пальцами, громкое прерывистое дыхание, жесткие движения, которые одновременно совершают мои пальцы и пальцы Эрика…

Протяжный стон… и влага под моими пальцами… Чувствую ее, растираю, продолжая скользить ладонью по члену – но уже медленно, успокаивая… и успокаиваясь сама…

Мне кажется, мы выдыхаем одновременно.

И так же одновременно наши ладони опускаются вниз. А пальцы, будто им жаль расставаться, располагаются рядом, соприкасаясь друг с другом…

Хватит.

Почему я сижу? Почему не могу даже пошевелиться. Я ведь свободна. По крайней мере пока.

А я завороженно смотрю, как вздрагивают черные ресницы человека, которого я ненавижу и который на дух не переносит меня. Смотрю, как высоко вздымается его грудь. И как перекатываются мышцы, когда он все-таки отодвигает свою ладонь от моей.

Но это хорошо. Хорошо, что он это сделал – наверное, именно этот жест выводит меня из странного транса и возвращает в реальность. Вытираю ладонь о покрывало – так удачно, что оно рядом со мной.

– Два, – заставляю себя взглянуть на Эрика так, словно ничего не случилось. – Не забудь засчитать.

Приподнимаюсь на коленях, чтобы соскочить с чужой кровати, но не успеваю. Эрик неожиданно приподнимается, обхватывает меня за запястье и тянет на себя, практически впечатывая мое тело в свое.

Тяжелое дыхание… жесткая хватка… взгляд все еще темный, но в нем уже проявляется зелень… Так удивительно…

Он злится.

Я кожей чувствую его злость. А еще его лицо так близко к моему, что я замечаю на его нижней губе маленький шрам. И давлю в себе странное желание – лизнуть его языком, попробовать, как и ту капельку…

– Хочешь сказать, тебе не понравилось? – шипит Эрик.

– А мне должно было понравиться? – пожимаю плечами.

Мне кажется, я говорю весьма убедительно. Ну действительно, это ведь он получил удовольствие, а не я.

Но он со мной не согласен.

И прежде чем я успеваю понять, что он задумал, он проникает ладонью в мои пижамные шорты, и тут же, не давая ни секунды чтобы привыкнуть, очнуться, вырваться или что-то сказать, опускает вниз пальцы и прикасается к моей плоти.

Мой разочарованный стон разрезает тишину в этой комнате. Конечно, разочарованный – как же иначе. Но когда он проводит пальцем по моим влажным складкам, я сжимаю колени и снова стону.

Его прикосновение – как разряд молнии, который проходит через меня. Дергаюсь, а на самом деле скольжу по его пальцам сама. Господи, это невыносимо… невыносимо стыдно, что он чувствует мое возбуждение… и невыносимо остро, что он продолжает меня гладить пальцами, а потом надавливает на клитор, вырывая из меня еще один стон.

– Ты мокрая, Шерон, – его голос звучит раздраженно, а палец нажимает на клитор сильнее, словно наказывая за то, что я пыталась скрыть правду. – Мокрая только из-за того, что дрочила мне. Знаешь почему?

Не знаю.

Не хочу этого знать.

Качаю головой, а он усмехается и все равно поясняет:

– Потому что тебе понравилось. И ты хочешь, чтобы я тебе вставил.

Еще одно жесткое надавливание на клитор, мой растерянный выдох практически в губы Эрика, и…

Он освобождает меня от своей ласки. Его ладонь так же быстро выныривает из моих шортиков, как и скользнула туда секунды… минуты назад.

Выравниваю дыхание. Скольжу взглядом по телу Эрика, лишь бы не смотреть ему в глаза – не могу, сейчас не могу. Залипаю на его татуировке и сейчас, когда он так близко, наконец различаю, что вижу среди этих черных узоров.

Скорпион.

Скорпион, который спускается с его плеча – он словно хочет переползти на его запястье, а потом и на мое, потому что наши пальцы переплелись.

– Пока свободна, – Эрик отпускает мою ладонь так резко, будто ему противно ко мне прикасаться. А когда я уже у двери, добавляет. – Не расслабляйся, у меня стоит не раз в день.

Выхожу из его комнаты.

Прижимаюсь к двери и пытаюсь наконец отдышаться и унять глупую обиду. Глупую, действительно глупую.

Скорпионы всегда больно жалят.

В этот день в университете я была на редкость рассеянна.

Слова преподавателей пролетали мимо ушей. Пару раз меня даже одёргивали, и я глупо хлопала глазами, не зная, что нужно ответить. Так не годится. Но о чём бы я ни пыталась думать – перед глазами стояла всё та же картина.

Эрик… Он смотрит на меня сквозь ресницы… Закушенная губа, частое дыхание…

Его нетерпение, удовольствие…

Так странно… Мне казалось, словно все эти эмоции не его, а мои. Каким-то непостижимым образом его удовольствие я чувствовала ярче и сильнее, чем, наверное, могла бы чувствовать своё собственное.

Эта картина непрошено всплывала перед внутренним взором, заставляя сбиваться дыхание. Мучительная истома, которая не желала проходить – как болезнь, как наваждение…

Сильный толчок вывел меня из оцепенения, учебники и тетрадки выпали из рук и посыпались на пол…

– Эй! Пастушка! Глаза разуй, не видишь, тут люди ходят! – раздался резкий голос у меня над ухом. Я растерянно огляделась вокруг.

Памела Картер – одна из университетских звёзд. Такие есть в любой группе. Красивые, наглые, уверенные, что весь мир должен вращаться вокруг них.

Ну что тут скажешь? Он и вращается.

Я застыла в задумчивости возле шкафчика и вовремя не ушла с дороги. За что и поплатилась.

Памела ушла не обернувшись. Кое-кто из случайных зрителей захихикал. Вот гадство!

Я присела и начала собирать разбросанные вещи. Было не слишком обидно – в конце концов, я уже не школьница, чтобы рыдать из-за таких вещей. Но неприятно. Еще одно напоминание о том, что

Вдруг я увидела, что кто-то протягивает мне ручку и тетрадь, отлетевшие особенно далеко. Это девушка из нашей группы. Кажется, её зовут Клэр. Надо же! Кто-то решил мне помочь.

– На занятиях садись рядом со мной, – сказала Клэр. – На заднем ряду всегда есть свободное место.

– Спасибо, – я была ей искренне благодарна.

Не ожидала, что хоть кто-то здесь за меня захочет вступиться.

– Тебе будет непросто найти здесь друзей. Для наших богатеньких сучек ты – чужачка, провинциалка. А для народа попроще ты сама – богатенькая сучка.

Она рассмеялась.

– А для тебя? – с улыбкой спросила я. Она мне нравилась.

– А мне плевать! Так что, в кафетерии тоже можем сидеть вместе.

– Ну… поскольку это снизит шансы, что мой сок окажется у меня на голове, предложение принимается.

Теперь мы рассмеялись вместе. С ней было легко.

– А ты, значит, новая дочка Стива Тэйлора?

Я усмехнулась.

– Ну, такая… двоюродная дочка. Привилегии родных на меня не распространяются.

Клэр кивнула, словно понимала, что я имею в виду. Мне вообще казалось, что мы отлично друг друга понимали.

– А что твой братик? Вы уже познакомились?

Я со вздохом кивнула. Уж так познакомились, что дальше некуда.

– Он на самом деле такой ужасный, как о нём говорят? – кажется, её очень интересовало семейство Тэйлоров.

– Что бы ты о нём ни слышала – действительность ещё хуже.

И снова мы смеемся вместе.

Видимо, этого мне и не хватало: обычной дружеской болтовни. С тех пор, как я переехала сюда, почти любое моё общение было похоже на прогулку по тонкому весеннему льду, когда каждый новый шаг может привести к катастрофе.

И впервые я этого не чувствовала.

Да, это точно, с Клэр мне было очень легко.

***

В этот день я вернулась домой в хорошем настроении, и казалось, что я с лёгкостью справлюсь со всем, что там ещё придумает для меня мой братец. Но, едва я переступила порог, – меня ожидал новый сюрприз.

– Милая, в каком ты виде? – смущённо заговорила мама.

– В обычном, – растерялась я.

Даже заглянула в зеркало: а вдруг со мной случилось что-то ужасное, а я и не заметила? Но нет, вроде бы всё было нормально.

– Ты должна быть уже собрана! Клаудсы вот-вот будут здесь.

А вот об этом я совсем забыла! Сегодня к родителям в гости придут инвесторы Стива – семейный ужин. Сидеть за столом вместе со всеми нам с Эриком не придётся, но выйти и поприветствовать их мы должны.

А значит, сейчас мне нужно не сидеть с пучком на голове, уткнувшись в учебники. А приводить себя в тот вид, в котором мама может без стыда явить меня миру.

– Конечно, мам, – проговорила я. – Я как раз собиралась сделать причёску.

Собрала волосы в высокий хвост, надела юбку и блузу – один из комплектов, которые мы покупали с мамой. Для нее это важно, я не хотела ее подвести.

Встречать Клаудсов мы вышли всем семейством.

Уж не знаю, как это удалось Стиву, но Эрик выглядел прилично, и даже пригладил расчёской вечно непослушные волосы. Он идеально выдержал это испытание вежливостью, и когда я говорю «идеально», я имею в виду именно это.

Милый, очень приятный молодой человек, получивший отличное воспитание.

Мне даже стало жаль, что всё это притворство, что он не был таким на самом деле.

Как было бы проще, если бы он действительно был другим. И не было бы той встречи на террасе. Не было бы той злости, с которой он тащил меня по коридору загородного дома. Не было бы этого долга в пятьдесят желаний. И не было бы этого утра в его комнате.

Зря я об этом подумала, зря – тут же нахлынули воспоминания, как я не просто прикасаюсь к члену сводного брата руками, а пробую его языком. Картинка вспыхнула настолько ярко, что я будто вновь ощутила этот вкус.

Щекам стало жарко, в горле почему-то пересохло, и я украдкой облизала губы.

Да, леди, которой меня представляет мать, так себя не ведут. Но они и не делают того, что я делала в комнате Эрика. И уж точно не чувствуют при этом отголосков возбуждения.

Бросила взгляд на примерного брата, и…

Смотрит!

Смотрит на мои губы и ухмыляется. Как будто догадывается, о чем я думаю.

Стыдно.

Щеки вспыхнули сильнее, а Эрик не отворачивается. Намеренно усугубляет все.

Выдержать…

Еще пара минут…

Ну вот и все, официальная часть была окончена, и нас отпустили. Перевела дыхание и поспешила выйти из гостиной. Главное – не бежать. Главное, чтобы никто не заметил и не принял за бегство. Начнут вопросы, а я не хочу.

Всего несколько шагов, и…

Я задохнулась от удивления, почувствовав, как мою руку обхватили жесткие пальцы.

– Не торопись, – прошептал Эрик мне на ухо.

А потом буквально схватил меня в охапку и втолкнул в какую-то комнату – небольшую и темную, совсем не подходящую этому дому. Голоса родителей и их гостей доносились сюда, хоть и звучали очень тихо.

– Что ты делаешь?! Придурок! – тут был бы уместен крик, но я шепчу.

Нельзя шуметь.

Нельзя – нас услышат, застанут вместе, и…

Я пытаюсь вырваться, стряхнуть с себя его руки, но где там!

Эрик прижимает меня к стене и наваливается так тесно, что не вырваться, невозможно даже пошевелиться. Убедившись, что я полностью в его власти, он усмехается и наконец отвечает:

– Забираю свое желание. Третье!

Мне страшно.

Каким будет это желание? То, что мы в такой близости, никак не обнадеживает.

Но самое ужасное, что мама, Стив и их гости рядом. Они могут услышать…

– Это простое желание, – поясняет Эрик. – Просто стой и не дергайся.

Я замираю. Может, и правда? Может, он вообще за день подумал и понял, что наша сделка бессмысленна, и…

Задыхаюсь от неожиданности, когда он принимается расстегивать пуговицы на моей блузке. Ловко, быстро, всего несколько секунд, и теперь перед его глазами моя грудь, которую прикрывает только тонкий кружевной бюстгальтер.

– Так лучше, – констатирует он, – так твои соски ближе к моим губам.

Мне кажется, я глохну от его слов. В ушах шумит, перед глазами как пелена, все тело мелко дрожит. Меня пугает даже мысль, что он действительно может сделать то, что сейчас говорит.

– Не надо, – прошу его, пытаюсь пробиться к его голосу разума. Да, он только берет обещанное. Но не здесь же. И не сейчас… – Пожалуйста, не надо…

– То есть, не сразу? – переиначивает он мою просьбу.

И прикасается к моей груди.

Не губами, нет. А пальцами свободной руки. Делает это спокойно, как-то привычно, будто у нас уже были сотни ночей, и он знает, как я отреагирую на это прикосновение. И неспешно, будто просто дает мне возможность вспомнить, как это было, и принять как факт, что все опять будет так же.

К моему стыду, тело действительно отзывается, несмотря на мой страх, на то, что это впервые. И Эрик это видит. Оттягивает пальцами набухшие соски, ловит взглядом мой испуг, слышит мою просьбу не продолжать, и снова понимает так, как он хочет.

– Значит, только пальцами хватит. Ну что ж, попробуем так.

А в следующую секунду опускает голову вниз, и втягивает в рот мой правый сосок. Начинает посасывать его, через тонкую паутинку ткани, которая тут же становится влажной и даже прозрачной. И если бы он не видел моего возбуждения до этого, он бы узнал об этом сейчас.

– Нравится? – слышу его шепот.

Обессиленно качаю головой, но ему и не нужен ответ.

– Плевать… – роняет он и принимается за второй сосок.

Только теперь кружит вокруг него языком, ударяет по нему, дразнит, заставляет болезненно ныть, принимая эту грубоватую ласку.

Принимать.

А другого выбора не дает.

– Перестань… – хриплю в отчаянии я.

– То, есть так тоже достаточно, – усмехается он. – Ты меня радуешь. Попробуем еще что-то новенькое. Как тебе это?

И его ладонь начинает поднимать мою юбку.

Медленно.

Обманчиво медленно, будто я в любой момент могу отказаться.

А потом его пальцы касаются кромки моих трусиков, и…

– Пожалуйста, перестань… – я дергаюсь, попытаюсь освободиться.

Но ему плевать и на мой испуганный шепот, и на то, что бьюсь в его руках, словно птица.

Прижимается своим лбом к моему, опаляет горячим дыханием, а потом сдвигает мои трусики в сторону, и скользит пальцем вниз. По горячей коже, к самому сокровенному, не обращая внимания на то, что я не хочу.

– Не хочу… – слышу свой шепот.

– Утром мне показалось иначе, – слышу его ответ. – Проверим.

И он действительно проверяет, скользит пальцами у меня между ног. Я пытаюсь освободиться, но он вжимается в меня сильнее и еще сильнее припечатывая к стене. И единственный путь чтобы хоть как-то пошевелиться – это качнуться навстречу, к нему.

К его пальцам, которые опускаются еще чуть ниже, уверенно раздвигают мои нежные складки, и…

Он резко выдыхает.

Так же резко убирает руку, и я наконец могу снова дышать. Надеюсь, сейчас он отпустит. Отпустит меня. Он ведь понял, что я действительно не хочу…

Но он, прожигая меня взглядом, проводит пальцем по моим губам, заставляет открыться их, погружается в рот, скользит по моему языку. А потом убирает палец и вновь опускает вниз руку.

И да, я понимаю, чего он этим добился, когда уже влажный палец располагается у меня между ног. И начинает скользить по клитору, чуть нажимая на него, чуть оттягивая, надавливая костяшкой.

– Эрик… – выдавливаю, не веря, что он это делает.

– Мне нравится, как ты произносишь мое имя, – вместо того, чтобы остановиться, он продолжает.

А я…

А я вдруг чувствую то же, что и он – влаги становится больше, и это уже не слюна. Его палец скользит свободней, расслабленней, с каким-то удовольствием, которое начинает передаваться и мне.

Становится жарко, и это не только съедающий меня стыд. Не только отчаяние. Не только беспомощность, в которую он меня окунул.

Его настойчивые движения, его взгляд, который не отпускает, внимательно за мной наблюдая. Его губы, с которых пропадает пренебрежительная усмешка…

Сжимаю пальцы, задыхаясь от пронзившего меня осознания – я бы хотела прикоснуться к нему. Хотела бы провести ладонью по его волосам – непослушные, жесткие, такие ли они, какими кажутся…

– Эрик… – снова выдыхаю чуть слышно.

Меня пугает мое желание.

Пугает реакция моего тела.

Пугает взгляд его глаз, и его пальцы, которые становятся все смелее, уверенней, и пытаются проникнуть в меня. Я чувствую, как они скользят уже ниже, и если он…

– Не надо, прошу тебя… – повторяю без особой надежды. – Прошу тебя, Эрик…

Но он принимает мою мольбу.

Тяжело выдыхает, как будто отступить для него очень сложно, но его пальцы поднимаются выше. К клитору, легкое поглаживание, почти невесомое, а меня простреливает удовольствием. И я ничего не могу с собой сделать.

Развожу ноги шире, позволяю ему, хочу, чтобы он продолжал. Несмотря на голоса гостей и родителей, который сюда проникают. Несмотря на то, что я всего лишь отрабатываю желание. Его желание – не мое.

Но сейчас все смешалось: желания, мысли, что правильно, а что нет, что можно, а что под запретом.

Уловив мою реакцию, его пальцы становятся смелее, чем раньше. И уже не поглаживают, а потирают меня. Щедро подхватывают мою влагу, опасно скользят у входа, и снова возвращаются к маленькому бугорку.

Это так остро…

Так жарко, так волнующе, так удивительно и невозможно, что я прикрываю глаза. Не выдерживаю, не могу, это сильнее меня. Прикусываю губу, давя в себе стон, который может сорваться, но…

Словно наказывая за это, пальцы останавливаются.

Секунда.

Две.

А когда открываю глаза, встречаюсь с практически черной бездной, которая слишком жадная, чтобы я что-то оставила для себя.

– Не сдерживай себя, – жестко говорит Эрик.

И слегка поглаживает клитор подушечкой пальца, подсказывая, что именно он имеет в виду.

– Это… – облизываю пересохшие губы. – Это твое четвертое желание?

– Нет, – усмехается он. – Это твое желание. Которое я тебе позволяю.

Я хочу рассмеяться над абсурдностью его слов. Хочу сказать, что он слишком самонадеян, но…

Уже не пальцы. Он начинает поглаживать меня ребром ладони, а это… это меняет все, потому что захват уже больший, и потому, что я чувствую его не только в одной маленькой точке. А еще на эту ладонь так удобно насаживаться, когда она медлит…

Робкая попытка, может быть, первый раз потереться о его ладонь получилось случайно – не знаю. Может быть, это не я качнулась к нему, а он сильнее нажал. Но я не могу это выдержать.

И стон все же срывается.

Тихий, беспомощный, мой…

– Эрик… – шепчу я в растерянности.

А вот он наоборот действует еще жестче, уверенней, будто только и ждал этого. Перестаю понимать, где и с кем нахожусь. Перестаю думать о ком-то другом.

Вижу только его – как напрягаются мышцы руки, которой он ласкает меня. Как над его губой появляется капелька пота, которую мне хочется слизать языком, но я этого не делаю, нет. Не решаюсь.

Поднимаю руку и провожу по его губам.

Мне хочется хотя бы так – очертить его губы, узнать, какие они: жесткие, грубые, как его прикосновения, или же…

Его ладонь трет сильнее, и я беспомощна перед этой лаской – цепляюсь за плечи Эрика, чтобы хоть как-то удержаться в этой реальности. Потому что мой мир рушится, меркнет, заменяется огненными искрами, которые пронизывают все мое тело. Заставляя меня дрожать, извиваться, заставляя желать большего и тянуться за жесткой рукой.

– Еще… – шепчу, не в силах сдержаться. – Еще, пожалуйста…

Царапаю плечи Эрика, тяну его на себя, не отдавая в этом отчета. Пусть это выглядит как еще одно мое желание, не имеет значения. Но когда он снова прикасается своим лбом к моему, мне становится легче. Чуточку легче, потому что его губы так близко, и я слышу его рваное дыхание на своих…

– О, господи… – шепчу почти в забытье, когда на смену ладони вновь приходят пальцы.

Мне казалось, я к ним привыкла? Я ошибалась. Это другие прикосновения – они словно собирают все искры моего удовольствия в одной точке, и…

«Сильнее! – теряясь в этом ворохе искр, требую я. – Сильнее, пожалуйста!»

И я даже не знаю, подумала я это про себя или произнесла вслух.

Но он делает так, как я просила. Или требовала? А я…

Понимаю, что не выдержу.

Не смогу.

Понимаю, что выдам нас своим стоном. Но не в силах контролировать его так же, как и свое тело, которым владеет сейчас Эрик. Кусаю губы, задерживаю дыхание, а потом…

Впиваюсь ногтями в плечи Эрика, подаюсь вперед, навстречу его пальцам, и…

Мой рот накрывают жесткие губы.

Не целуют – нет.

Это не поцелуй, это просто печать, которая закрывает мои уста. И позволяет стонать так, чтобы не услышал никто. Только он. Тот, кто заставляет меня забыть обо всем, и думать только о нем, чувствовать только его, видеть только его, ощущать лишь его вкус.

И, задрожав от шторма, который скручивает меня изнутри, рассыпаться тысячей мелких песчинок. Которые уже никогда не соберутся обратно, которые уже никогда не будут прежними после пережитого.

Я прихожу в себя медленно.

И лишь когда открываю глаза и снова вспоминаю, что можно дышать, что умею, что так надо – пальцы Эрика, погладив меня на прощанье, выскальзывают из моих трусиков.

Влажных из-за моих соков.

И будто акцентируя на этом внимание, пальцы Эрика поглаживают меня уже поверх трусиков. А потом спокойно опускают мою юбку, даже поправляют ее.

– Я же говорил, что это простое желание, – отступив от меня, Эрик пожимает плечами, будто не замечая того состояния, в котором я все еще нахожусь. – Так что на будущее я придумаю что-то сложнее.

Он выходит из комнаты.

Не оглянувшись, не сказав больше ни слова.

Равнодушный, холодный, как будто не его дыхание обжигало мои губы. И как будто он не крал мои стоны.

Не думать… я просто стараюсь не думать о том, что случилось… у него ведь получается, чем я хуже? У меня тоже получится!

Это пустяк.

Ничего не значит, и вообще…

Я влетела в свою комнату, как ошпаренная.

Рухнула на кровать и накрылась с головой.

Хотелось спрятаться, исчезнуть, рассыпаться песчинками. Я бы выбрала любой вариант, лишь бы перестать думать о том, что случилось.

Это не я.

Это будто была не я, не я извивалась от его пальцев, не я насаживалась на ладонь, царапала его плечи и просила «еще»…

Но память безжалостна. Она раз сто прокрутила мне все, что происходило, напомнила о деталях, которые тогда ускользнули. И заставила вновь ощутить отголоски желания, которое, казалось, остыло.

Мне понравилось…

И я кончила.

Впервые кончила от пальцев мужчины.

Не знаю, сколько я пролежала так – без движения, без мыслей, прислушиваясь к тому странному, что творилось сейчас с моим телом.

Из этого состояния меня вывел звук сообщения на телефоне.

«Ты ведь зайдешь пожелать мне спокойной ночи? И да, это мое желание».

Замираю, но даже не потому, что слышу приказ.

Просто то, что сейчас происходит… это слишком… к этому я была не готова.

Он лежит между моих разведенных ног, рассматривает меня, а мне так стыдно, неловко, что я не могу даже пошевелиться. Не могу хоть что-то сказать, даже простое «нет» застывает на моих пересохших губах.

То, что он делает, настолько порочно, что я задыхаюсь. Его ладони – горячие, жесткие, но сейчас нежно чертят какие-то узоры на моей пылающей коже. И каждое прикосновение – как маленький ожог, который уже не стереть.

Пытаюсь увернуться, когда понимаю, что ожидает меня дальше, и…

– Так-так-так, – Эрик прищуривается. – Кажется, у кого-то не очень получается быть послушной девочкой. Хм… хорошо, я помогу тебя не проштрафиться.

Резко поднявшись, Эрик достает из тумбочки наручники – те самые, которые я уже видела.

– Я же обещал тебя с ними познакомить поближе, – поясняет, заметив мой ошарашенный взгляд.

Он действует так быстро, что я не успеваю даже опомниться, а мои руки уже подняты вверх и скованы.

– Если ты будешь дергаться, – поясняет спокойно он, наблюдая за тем, как я рвано дышу от волнения, – они ранят твою нежную кожу. А мне бы этого не хотелось.

Он проводит костяшками пальцев по моей щеке, будто доказывая, какие ощущения лучше и какие стоит мне выбрать. Ласку и покорность или сопротивление и неминуемую боль.

Нервно сглатываю, когда он возвращается в постель и вновь располагается так, как до этого.

Смотрю в потолок, не могу посмотреть на него, и наверное от того чувствую все еще более остро. Теплое дыхание, пальцы, которые сильнее сжимают мои ноги и сильнее открывают меня для него. А потом…

Изумленно вскрикиваю, когда он прикасается ко мне языком. Интуитивно пытаюсь сжать ноги, но его плечи не позволяют. Наоборот, теперь кажется будто я обхватываю его, заставляя сильнее прижаться ко мне.

Секунда на то, чтобы привыкнуть, и новое касание его языка. Уже более смелое, более жадное.

– Мне нравится, – слышу его приглушенный голос.

И язык Эрика опускается вниз, напористый, наглый, он уверенно раздвигает мои складочки, и…

– Чшш, – успокаивает меня тихий шепот, когда я все же дергаю руками, и сталь впивается в кожу. – Не бойся, больно не сделаю.

Сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то пережить эти ощущения, чтобы была хоть какая-то опора, потому что мои бедра уже начинают вести себя самовольно и приподнимаются навстречу его языку.

Боже…

Мой стон разрезает тишину и запреты, и язык Эрика принимается за меня уже всерьез, гораздо смелее. Он скользит, жалит, заставляет меня извиваться, отключает мой разум.

И я отрываю взгляд от потолка и смотрю на мужчину, который так вольно лежит у меня между ног. Это и становится моей главной ошибкой, потому что то, что я вижу, заставляет меня задрожать, выгнуться, податься навстречу. И язык Эрика тут же ударяет по моему клитору. Еще. И еще.

– Не могу… – шепчу я.

А мои бедра меня выдают и поднимаются вверх, чтобы не упустить и толики ласки. И Эрик считывает именно этот сигнал. Начинает полизывать, посасывать клитор, и в итоге добивается того, что я перестаю себя контролировать.

Не могу больше сопротивляться. Сдаюсь под натиском нежности.

Наручники, которые не позволяют к нему прикоснуться, но распаляют этим желанием… его язык, который не успокаивается… его взгляд, которым он изредка проверяет: как я тут, еще способна дышать?

Дышу, хотя с каждой секундой мне все больше кажется, что я умираю. Потому что это выдержать невозможно. Так невозможно – когда тебя скручивает изнутри, и когда, даже зная, что нельзя, подаешься навстречу и шепчешь:

– Еще… Боже, не останавливайся…

Моя просьба бесстыдна, но мне все равно. Слова рвутся из души, которая изумлена происходящим не меньше меня. Но в отличие от меня, не противится. Как будто бы все, что происходит сейчас – это правильно.

Я плавлюсь от одного языка, а когда к нему присоединяются пальцы…

Он начинает тереть клитор ими, а язык опускает вниз, кружится у входа, а потом слегка туда проникает.

И начинает там двигаться.

Иисусе, прости за то, что не могу от этого отказаться. И за то, что вместо того, чтобы оттолкнуть от себя, вновь подаюсь вперед и заставляю его язык проникнуть чуть глубже.

Горячо… изумительно… настолько прекрасно… и остро, когда Эрик вдруг издает тихий стон, который, кажется, проникает под мою кожу, чтобы навсегда там остаться.

Пальцы, которые умело трут клитор, становятся жестче. Язык уступает место губам, и я таю от россыпи поцелуев – всего пару секунд… бесконечность…

А потом снова возвращается язык, по которому я успела соскучиться, и…

Я начинаю дрожать так сильно, как будто у меня лихорадка. Не знаю, не понимаю, что происходит…

Нет, я в курсе, что такое оргазм, благодаря Эрику в курсе, но это что-то другое. Более мощное. Это лавина, которая меня накрывает, и мне становится страшно…

– Эрик… – мой испуганный шепот.

– Не бойся, – жесткий короткий ответ. – Ну же, Шерон, кончай!

Это не просьба. И это отнюдь не желание, которое я должна исполнять. Но мое тело реагирует так, будто только и ожидало такого приказа.

Закрываю глаза, но все равно чуть не слепну от яркой вспышки. Прячусь, ускользаю от жарких волн, которые продолжают таранить меня, и все равно разбиваюсь…

Со стоном.

С мужским именем на губах.

Под лаской языка, который пытается меня успокоить, слизывая мое удовольствие.

И под поцелуями, которые поднимаются по моему бедру к животу, подбираются к шее, а потом оставляют след возле моих приоткрытых губ, которыми я хватаю воздух.

Щелчок наручников, мои руки обессиленно падают вниз.

Не целует…

Он так и не целует меня…

Эта мысль – последнее, что я помню, прежде чем закрываю глаза.

Всего на секунду.

Еще одна секунда с ним, и я уйду… В свою комнату… Пока нас никто не застал. Одна секунда…

Впрочем, все сложилось совсем не так, как я рассчитывала.

Я открываю глаза и с ужасом вижу рядом красивый профиль Эрика и его тёмные волосы, разметавшиеся по подушке.

И первая мысль: а ему не мешало бы явиться к своему стилисту, волосы отросли. Вторая, что ни к какому стилисту ему не надо, потому что кажется ему идёт абсолютно всё, в том числе лёгкая лохматость. И только третья: боже, за окном уже светло! Я проспала тут всю ночь!

Я подскакиваю, смотрю на часы.

Пять пятнадцать утра. Скоро проснётся Стив и мама, явится прислуга.

Если меня застанут здесь – как я это объясню?

Я выползаю из-под одеяла и обнаруживаю, что из одежды на мне только пижамная маечка. Откапываю в складках одеяла трусики и штаны и со скоростью света натягиваю на себя, и только теперь вижу, что Эрик заворочался, проснулся, сонно протёр глаза.

– Милая, – усмехнулся он. – Ты знаешь, что засыпать сразу после секса – это моветон? Где тебя такому учили? Чувствую себя использованным. Ни тебе спасибо, ни поцелуя в щёчку.

Шутит он, издевается. А мне вот совсем не смешно.

– Пять утра, – говорю сбивчиво, – надо как-то выбираться. А если меня кто-то встретит?

Впрочем, этого я боюсь чуть меньше. Самое ужасное – если маме пришло в голову среди ночи зайти ко мне в комнату. А там – неразобранная кровать.

Тяжело вздохнув, Эрик соизволил встать.

Мой взгляд невольно скользнул по его обнаженному торсу, задержался на резинке его штанов и поднялся к глазам, которые с понимающей усмешкой за мной наблюдали.

Но ничего комментировать он почему-то не стал. Открыл книжный шкаф и сунул мне в руки несколько увесистых томов.

– Философы девятнадцатого века. Если кого-то встретишь, скажешь, что ты, как последняя сволочь, разбудила меня ни свет ни заря, чтобы забрать учебники, которые тебе очень нужны.

Я понимала, что легенда так себе, но никакой другой у меня не было. Поэтому я подхватила книги и прямой наводкой рванула в свою комнату. Мне повезло: я никого не встретила. Бросила учебники на тумбочку и упала в кровать.

Несмотря на перенесённый только что ужас, через минуту я уже спала крепким сном, прервать который мог только звонок будильника.

***

Весь день в университете я снова была сама не своя.

То, что происходит между нами с Эриком, – это ненормально. Так не должно быть.

Нет, конечно – он имеет право на свои желания, а я обязана отдать их. Но то, что он делает со мной, когда касается моего тела – это же невозможно! И почему я, совершенно спокойный человек, в его руках начинаю стонать и извиваться, как мартовская кошка?

Я почти ненавидела себя за это и уж точно презирала, но мысль о том, что сегодня, когда я вернусь, он загадает новое желание и оно снова будет неприличным, не покидала меня весь день.

То и дело, причем в самый неподходящий момент, перед глазами вставала картинка, как Эрик лежит у меня между ног, а я цепляюсь пальцами за его волосы, тяну его на себя, пытаясь, чтобы он стал еще ближе. И мои стоны…

Я будто вновь слышала их наяву – громкие, томные, которые из меня безжалостно выбивал его умелый язык.

На скольких он тренировался до меня? Мысль эта почему-то была неприятна, она словно что-то царапала внутри меня. И тут же обдавала жаром осознания: мне понравилось, мне ведь понравилось, и если бы он захотел сделать это вновь…

Он делает меня ненасытной, порочной.

Его язык, его губы, пальцы, которые ласкали – все ощущения до сих пор были настолько сильны, что мне не раз приходилось напоминать себе, где я, чтобы хоть чуть успокоиться и остыть.

И даже болтовня Клэр не могла меня отвлечь. Главным образом потому, что все её вопросы в основном касались Эрика: чем он занимается, есть ли у него девушка, в каких клубах бывает, какие сериалы смотрит…

Вопросы были точно не по адресу.

Мне и в голову не приходило выяснять у Эрика его музыкальные вкусы или в каком тренажёрном зале он накачал себе эти восхитительные кубики пресса. Единственное, на что я более или менее смогла ответить, – так это на вопрос, есть ли у него девушка:

– Думаю, нет, – сказала я вслух, а про себя добавила: «Во всяком случае его силиконовая подружка уверена, что Эрик и постоянные отношения – это вещи из разных миров».

Клэр этот ответ вполне устроил. Мне показалось, она даже оживилась.

А вот мне почему-то стало неприятно, словно где-то внутри тоскливо натянулась струна.

Глупости какие!

Он ведь мне совершенно не нравится. Даже наоборот. Скорее бы уже отдать ему эти несчастные желания и наконец получить свободу. Свободу от него и от всего, что с ним связано.

Нас с ним связывает лишь сделка – не более.

Только сделка, разве не так?

Домой я возвращалась в отвратительном настроении, всеми силами пытаясь затушить ненужное предательское ликование, которое зарождалось внутри при мысли, что мы сейчас столкнёмся в коридоре или он пришлёт мне пошлую эсэмэсочку, назначая встречу.

Но я ошибалась: в доме меня ждало кое-что другое.

Когда я переступила порог, там уже бушевала буря. Стив был в ярости и жёстко отчитывал Эрика. Я застыла на пороге, не решаясь пройти дальше, и до моего слуха донеслось:

– Грёбаный придурок! Ты в самом деле думал, что я ничего не узнаю? Ты снова расхреначил машину!

– Не кипятись так, Стив! – отвечал ему Эрик в своей обычной манере растягивая слова. И всё же я не могла не заметить, что голос его предательски дрожал – совсем чуть-чуть, еле слышно. Нет, ему вовсе не так всё равно, как он пытается показать. – Машина застрахована…

– Идиот! Ты же мог свернуть себе шею!

Эрик усмехнулся.

– Не стоит так загоняться, Стив. Я тоже застрахован.

Я сжалась, ожидая, что эта дерзость со стороны Эрика будет наказана должным образом.

И вообще, вряд ли мне стоит стоять посреди гостиной – лучше я аккуратненько прошмыгну в свою комнату, а потом притворюсь, что ничего этого не слышала.

Отличный план, великолепный.

В нём был лишь один маленький изъян: стоило мне сделать несколько тихих шажков, как я столкнулась со Стивом. Его взгляд всё ещё метал молнии. Я сжалась в комок, ожидая, что сейчас его гнев обрушится и на меня – просто потому, что я оказалась под горячей рукой. Но случилось кое-что гораздо хуже!

Не давая прошмыгнуть мимо, он вложил мне в руку ключи и сказал:

– Шерон! Эта машина теперь твоя. Так будет удобнее добираться до университета.

Я поперхнулась воздухом.

– Нет! Что вы! Спасибо, но…

Получить в подарок машину, которую я сама же и разбила, – это было неправильно, несправедливо. Я собиралась отбиваться от неё до последнего, но Стив припечатал меня тяжёлым взглядом, и я мгновенно потеряла дар речи. А он сказал, сурово чеканя каждое слово:

– Не спорь со мной. Поверь, сейчас для этого плохое время.

Он сжал мою руку с ключами так, что они больно впились в пальцы.

– Машина твоя. Я скажу Четтеру, чтобы он подготовил все документы. Так что я хочу, чтобы завтра ты отправилась в университет на ней, и не советую тебе меня разочаровывать.

Да уж. Попала. Эрик вряд ли будет в восторге от такого поворота. Но, кажется, разочаровывать Стива – это тоже очень плохая идея.

– Хорошо, – пискнула я и прошмыгнула мимо него в свою комнату.

Оказавшись в комнате, я сразу бросила ключи на кровать, словно они жгли мне руку, и заметалась, как дикий зверь в клетке. Всё это не укладывалось в голове. Я села на кровать и вцепилась пальцами в волосы, пытаясь придумать хоть что-то.

Но подумать мне не дали: в комнату вошла мама.

– Милая, мы со Стивом уезжаем. Это дня на три-четыре. У него возникли кое-какие дела в филиале, и он не хочет расставаться со мной так надолго.

Она огляделась по сторонам, словно кто-то мог её услышать, и зашептала:

– Мне кажется, так даже к лучшему. Им обоим надо немного остыть, иначе они наделают много глупостей.

Я вздохнула. Если бы только мама знала, что на самом деле, единственный, кто тут наделал глупостей, – это я!

Я на мгновение представила, если б она на самом деле это знала, и мне словно ведёрко льда за шиворот высыпали. Хорошо, что она не знает. Наверное… хорошо.

Мама со Стивом собрались быстро. Казалось, они хотят покинуть дом как можно скорее. Не прошло и получаса, как наш пентхауз погрузился в тишину.

Я ещё немного покружила по своей комнате, а потом приняла решение, единственно верное.

Да-да, именно так я и должна поступить.

Я отправилась в комнату Эрика. Впервые за всё это время я шла туда сама, без приглашения. Тихонько постучала, не дожидаясь ответа, вошла. Эрик молотил мячиком в стену и тут же ловил его. Судя по ярости, с которой он швырял бедный мячик, он был чертовски, чертовски зол.

Я положила ключи на тумбочку.

– Эрик. Я не могу взять эту машину. И я знаю, что нужно сделать. Я во всём признаюсь – скажу, что это я.

Он бросил мячик в угол и развернулся ко мне всем корпусом. Мой взгляд мимо воли скользнул по его обнаженному торсу, зацепился за кубики пресса и поспешно вернулся к глазам.

– И разрушишь брак своей мамочки? – спросил он с недоброй улыбкой.

Да уж, это аргумент.

– Не думаю, что разрушу, – уже тише и куда менее решительно сказала я. – Я не позволю ей за себя заступаться. Просто сниму комнату, устроюсь подрабатывать. Стив ведь вовсе не должен меня содержать. А у них с мамой будет всё хорошо.

– Забей, – Эрик вдруг улыбнулся спокойно и искренне, словно всю ярость и злобу сняло рукой. – Я всё равно не смогу участвовать на ней в гонках. После ремонта она уже не будет такой идеальной. Так что, она мне не нужна – забирай ключи.

Я неуверенно взяла ключи и уже собиралась улизнуть из комнаты, но Эрик остановил меня жестом.

– Погоди-погоди. Раз уж ты пришла, так и быть, моя фея, у меня как раз есть ещё одно желание.

Я застыла, как вкопанная. Кажется, я просто чемпион по неправильным решениям. Явиться по собственной инициативе в комнату Эрика – это как раз одно из них.

– Опустись на колени, – сказал он.

– Что? – я не поверила своим ушам. – Это и есть твоё желание? Чтобы я постояла перед тобой на коленях?

– Не совсем. То есть не только это.

И Эрик медленно расстегнул молнию джинсов.

Я смотрю на его пальцы… только на его пальцы, которые лениво отпускают змейку и будто приглашают дальше продолжить меня.

Да, я уже прикасалась к его члену и даже пробовала его языком, но…

Но сейчас это другое. Здесь одним касанием не отделаешься. Мне придется сосать, пока он не кончит. А что, если он захочет сделать это мне в рот? Что, если я не смогу глотнуть и мне будет противно?

– Ну же, Шерон, – подбадривает меня он. – Ничего нового для тебя. Просто будет жестче и глубже.

Жестче. И глубже.

В ушах начинает шуметь, становится так жарко, что хочется содрать с себя кожу.

Нерешительно делаю шаг.

И еще один.

Опуститься перед ним на колени… теперь нужно опуститься перед ним на колени…

Я медлю. Взгляд переползает на его пресс, и моя рука сама прикасается к его телу. Это лишь для того, чтобы отсрочить неизбежное, убеждаю себя.

Его кожа горячая, а еще я не только слышу, как он с шумом втягивает в легкие воздух, но и чувствую это.

Завораживает.

Легкий страх отступает, как будто через подушечки моих пальцев я тоже получаю его порцию кислорода и каплю его решительности.

Я знаю, что он наблюдает за мной. Конечно же, наблюдает, и не могу посмотреть на него. Сейчас – не могу, когда все мои эмоции на виду. Может быть, опуститься на колени – это действительно выход, возможность спрятаться от пристального внимания того, кто имеет право отдавать мне приказы.

Слегка царапаю его кожу – пусть, пусть это будет ему платой за то унижение, которое мне предстоит.

– Шерон… – его голос звучит резче, грубее и будто предупреждает о чем-то меня.

Так же, скользя ладонями по его телу, я все же опускаюсь перед ним на колени.

И чтобы не передумать, чтобы не давать себе глупой надежды, что Эрик откажется от желания, резко опускаю его боксеры вниз. Его член – крупный, с заметными венами, тут же утыкается мне в ладонь толстой головкой, уже с капелькой смазки.

Размазываю ее, а потом подаюсь какому-то порыву, приближаюсь к головке губами и обдаю ее своим дыханием. И пальцы Эрика тут же обхватывают мои волосы и зажимают их в кулаке.

Нет, он не дергает вперед мою голову, не насаживает меня на свой член. Но такое ощущение, что ему этого очень хочется. И он подталкивает меня продолжать.

Так, чтобы он не заметил, делаю вдох, но отторжения, как и в первый раз, нет. Он пахнет гелем для душа с нотками бриза, а еще я улавливаю другой запах, более жесткий, но тоже приятный – его, и в голове словно тумблер срабатывает.

Мне хочется…

Теперь мне самой хочется пройтись языком по влажной головке, заставить ее блестеть от моей слюны и отозваться еще одной каплей смазки, которая бы выдала его желание. То, что он хочет, то, что ему нравится – нравится, как это делаю я. Именно я, а не десятки тех, кто был до меня. Тех, на ком он практиковался, и кто уже стоял перед ним на коленях.

Это происходит одновременно – его пальцы сильнее сжимают мои волосы, а я, прикрыв глаза, начинаю лизать его член.

Обвожу по контуру, привыкаю к этому вкусу, еще раз делаю глубокий вдох, будто пропуская через себя эти ощущения.

– Смелее, – раздается надо мной чуть хрипловатый голос Эрика.

Поднимаю глаза на него, и сердце заходится ходуном от того, что я вижу. Опущенные ресницы, сжатые челюсти, темный взгляд хищника, который следит за мной.

Не опуская взгляда, снова провожу языком по головке, и кадык Эрика дергается.

– Оближи его весь, – слышу подсказку.

Да, весь – это правильно. Мой язык начинает двигаться по всей длине, останавливается внизу в нерешительности, а потом…

Он не просил, мне самой интересно, и я провожу языком по его мошонке. Облизываю ее, чуть прихватываю губами, и слышу…

– Шерон…

Это срывает окончательно тормоза, сметает запреты. Мне нравится этот хриплый голос, нравится то, как подрагивает член, когда я к нему прикасаюсь, и нравится… никогда бы не подумала раньше, но мне нравится делать минет. Это невероятное ощущение власти над тем, кто сильнее тебя. Над тем, кто решает, что мне делать, вправе отдавать мне приказы, а теперь зависит от моих губ, которые с ним играют.

Его дыхание становится громче, он то и дело с силой втягивает воздух. Его пальцы надавливают на мою голову, словно опасаясь, что я передумаю, прекращу, отодвинусь.

Я даже не обращаю внимания на то, что колени чуть начинает саднить. Лижу, прижимаюсь губами, оставляя на его мошонке и члене быстрые поцелуи.

А потом открываю рот и позволяю члену скользнуть в него. Сначала немного, но когда Эрик нетерпеливо проталкивается вперед, позволяю ему и это.

Поначалу он делает это медленно, осторожно, видимо, наблюдая за моей реакцией, а после понимает, что я могу принять его глубже и делает резкий толчок.

Его член проталкивается так глубоко, что я закашливаюсь, пытаюсь отодвинуть голову, но пальцы Эрика наоборот подталкивают ее чуть вперед.

– Просто расслабь горло, – хрипит он, начиная вколачиваться. – Это будет быстро, я слишком хочу кончить в твой рот.

Все-таки в рот…

Но эта мысль проносится фоном и исчезает. Под натиском его движений. Под натиском моих собственных ощущений – между ног становится влажно и горячо и появляются другие, еще более порочные мысли…

Вот эти его размашистые толчки… внутри меня он бы двигался так же? Так же жадно и быстро? И так же глубоко, как сейчас, не давая сделать и вдоха?

В какой-то момент я перестаю хоть что-либо контролировать. Мой рот открыт, мой взгляд устремлен на Эрика, потому что так хочет он. А сам он просто вбивается, трахает меня с удовольствием, которое отпечаталось на его лице. Прищуренным взглядом, скулами, которые кажутся более острыми, приоткрытым ртом, через который вырывается его потяжелевшее дыхание.

– Охереть… – слышится почти стон, несколько толчков, и хриплый вопрос, который я понимаю не сразу. – Глотнешь? Попробуешь?

Он ослабляет хватку в моих волосах, действительно давая мне выбор, а я…

Киваю.

Едва заметно, но он понимает.

И вновь сжимает мои волосы, еще сильнее, чем раньше, даже слегка их натягивает. Вновь возобновляет толчки. А спустя пару секунд я чувствую, как его член начинает подрагивать, и…

– Давай, Шерон, – с новым, более глубоким толчком, командует он, а спустя буквально секунду кончает.

С тихим стоном после грубого мата. Не отпуская из рук мои волосы. Наблюдая за тем, как, едва он высунул член, я проглатываю его удовольствие – горячее и чуть терпкое.

Словно поощряя меня, проводит головкой члена по моим губам, когда я снова могу дышать. Гулко сглатывает, когда я сама, без подсказки и просьбы, слизываю последнюю каплю с упругой головки.

– Умница, – склонившись надо мной, Эрик теперь очерчивает мои губы подушечкой большого пальца. – Знаешь, я подумываю все оставшиеся желания загадывать именно это. Каждый день фирменный минет от сестренки… хм… я неплохо придумал, не так ли?

Я не понимаю, шутит он или говорит всерьез. И еще меньше понимаю – как я к этому отношусь. Мне понравилось? Скорее да, чем нет. Но хотела ли я получить такую обязанность? Уж точно нет!

Я молчу. Чувствую, как внутри закипает обида. И то, что я все еще стою на коленях, делу никак не помогает. Странно, еще минуту назад все, что происходило, казалось возбуждающим, интимным…

И когда я была готова уже выскочить из его комнаты, чтобы не входить в нее больше никогда, он поднял меня с пола, притянул к себе, с неожиданной нежностью провел рукою по волосам и шепнул тихо:

– Эй, я просто хотел сказать, что ты офигенная.

Я проснулась рано с ощущением тревоги. Вспомнила вчерашний день, весь сразу и в мельчайших подробностях: ссору Эрика и Стива, подаренную мне машину и всё, что произошло после.

Ещё одна мысль, тоже тревожная: мама и Стив уехали. Сейчас в этом огромном доме мы с Эриком одни.

Что теперь будет? Чем это закончится?

Я чувствовала опасность, исходившую от него, но даже не она была главной.

Главным было то, что испытывала я. Аномальную тягу к нему.

Сейчас я уже не сомневалась: мне нравится в нём всё – от начала и до конца. Каждая черта, каждый миллиметр его тела. Чем больше я его узнаю – тем больше прикипаю. И то, что я отлично знаю, – это не тот человек, с которым могут быть отношения, ничего не меняет.

Я поднялась, надела свободные штаны и футболку и направилась в кухню. Сегодня, когда будить нас особенно некому, Эрик наверняка будет спать до обеда, и для меня это отличная возможность наскоро позавтракать и улизнуть из дому, не сталкиваясь с ним.

Но я ошиблась. Когда я вошла в кухню – сразу же увидела там его.

Ого!

Он был в фартуке на голое тело, и, надо сказать, фартук этот скрывал не так уж и много. Широкие плечи, мускулистые ноги и крепкие ягодицы были отлично видны. Эрик размешивал что-то в большой пластиковой миске, и я постаралась сосредоточиться именно на этом, хотя мой взгляд упрямо соскальзывал на его тело.

Тело, к которому я прикасалась, и не только руками.

Нельзя, просто нельзя выглядеть так восхитительно, еще и с утра. Чуть взъерошенные черные волосы, лукавый взгляд, усмешка на губах, к которым хотелось прикоснуться хотя бы кончиком пальца. Но это, наверное, потому, что он, подцепив то, что усердно вымешивал в миске, сам только что облизал свой палец.

– Что это? – спросила я, вместо того, чтобы поздороваться.

Мой голос прозвучал сипло, и я прочистила горло. Просто не выспалась, я просто не выспалась, вот и все.

Но мой взгляд вновь прошелся по его ягодицам. И вряд ли бы кто-нибудь смог поставить мне это в вину. Это шок. Эрик, хлопочущий на кухне, – это зрелище, от которого любой, кто его знает хоть немного, потерял бы дар речи. А в таком виде…

– Решил приготовить тебе блинчики, – невозмутимо сказал он.

Вот у кого железная выдержка. Ведет себя так, будто ничего неожиданного не происходит. А я…

А я как дурочка повторяла про себя то, что меня удивило даже больше, чем его внешний вид: «Тебе блинчики… тебе…». Он правда это делает для меня?

Я подошла к нему ближе. Пока он не видел, украдкой рассматривала его профиль, а в груди что-то предательски ныло. Он был так сосредоточен на своем занятии, а мне до безумия хотелось прикоснуться к нему. Провести рукой по его обнаженным плечам, закопаться пальцами в его непослушные волосы, заставить его обернуться ко мне.

Странное ощущение – как будто за ночь я успела соскучиться по нему. Но так не бывает.

Не бывает, чтобы хотелось добровольно быть с человеком, от которого ты зависишь и который может тобой управлять. Я ему нужна лишь для того, чтобы удовлетворять его прихоти. Но тогда почему он возится с этими блинчиками?

Если так хотел их, мог заставить меня. Но нет. Взбивает, прищуривается, о чем-то раздумывает и добавляет ингредиенты. Даже стало обидно – меня как будто и нет рядом с ним, даже не взглянет на меня.

– А ты умеешь? – спросила я, вовсе не желая его поддеть.

Просто была изумлена. А еще… да, а еще мне хотелось, чтобы он обернулся.

– А ты сомневаешься? – он посмотрел на меня с деланным возмущением, а я почувствовала ликование.

Как будто мне неожиданно вручили приз, о котором я долго мечтала, но постоянно проигрывала, и он ускользал. Глупо, наивно, бессмысленно, и то, что он делает – тоже игра, я все понимала.

Но не могла убедить себя, что нужно закрыться, потому что нельзя подпускать его близко. Еще ближе, чем уже подпустила. Потому что потом будет больно. Выдержу ли я? Смогу ли вытравить ее из себя – вместе с этой ухмылкой Эрика, вместе с его взглядом, от которого подгибаются коленки, а по телу разгуливает табун мурашек с плакатом: «Ты – дура!».

Но мне так хотелось поверить, что я ошибаюсь…

И если у меня есть эти минуты, не красть их у самой же себя, а принять. Наверное, счастье потому к нам и стучится так редко, что мы не желаем ему открывать. Оно постучит раз, другой, а когда наткнется на закрытую дверь и неверие, развернется и уйдет к кому-то другому. К тому, кто пока еще верит. К тому, у кого сердце пока еще не забито наглухо створками с ржавыми гвоздями из обид, разочарований и прошлого.

– Любой бы усомнился… – тихо произнесла я.

– Ах вот ты как?! – черные брови Эрика возмущенно взлетели вверх.

А в следующее мгновение на меня полетела горсть муки: на футболку, на волосы, мыть которые было уже некогда…

Ухмылка на его губах…

Она провоцировала, искушала, подталкивала, проверяла меня. И нет, я не разозлилась, наоборот – изнутри поднималось какое-то отчаянное веселье.

Я тоже схватила жменю муки и запустила её уже в своего обидчика.

Через несколько минут кухня напоминала место побоища. Мука была только началом – дальше в ход пошёл кленовый сироп и бог знает что ещё. Мы носились друг за другом по кухне, не слишком обращая внимание на то, что оба перепачканы с ног до головы.

Было весело и как-то легко. Мы остановились лишь когда совершенно выдохлись. Эрик поймал меня в объятия, хотя я всё ещё пыталась обсыпать сахаром его волосы.

– Эй, эй, прекрати, – с улыбкой сказал он. Заглянул в глаза, и от этого взгляда я застыла. Предвкушение, мурашки, царапающие позвоночник, тот самый момент, когда веселье остаётся позади, уступая место чему-то другому. – Посмотри, что ты устроила!

– Я устроила? – выдыхаю возмущенно.

Но не успеваю договорить. Он наклоняется ко мне ближе и слизывает кленовый сироп с моей щеки. Медленно, с удовольствием скользя языком по моей коже. И всё становится неважным – вообще всё.

– Я знаю, что нужно делать, – говорит уверенно он.

И я уже больше не возражаю. Меня это вполне устраивает. Если он знает, что нужно делать – пусть делает. Пусть… только скорее… пока не исчезло ощущение, будто в моей груди парят маленькие воздушные пузырьки.

К счастью, он не заставляет себя ждать, подхватывает меня на руки и куда-то несёт. И я не слишком разбираюсь, куда, потому что в это время наконец-то делаю то, что мне хотелось с первой минуты, когда я увидела его на кухне – запускаю пальцы в его волосы и сцеловываю сладкие капли со лба. Сладко… как же сладко…

А потом прохожусь по его лбу языком, опускаюсь к его щекам, хотя там нет кленовых следов. Какая разница? Он же не видит, а мне очень хочется. И это занятие кажется мне куда важнее, чем что угодно другое в этом мире.

Я прихожу в себя только когда он вталкивает меня в душевую кабину и сверху льётся вода.

Я в одежде, перепачканная всем, чем угодно, а он в фартуке.

Я сидела в кафетерии университета, остывшая чашка кофе передо мной. Сидела и крутила своё кольцо – кольцо целомудрия. Данный мною обет. Свидетельство моего решения.

Сняв кольцо, задумчиво рассматривала его, а в голове крутилась мысль: а что, если снять его совсем? Что, если не возвращать? Отказаться от своих первоначальных намерений?

Раньше мне казалось, что это невозможно. Я была тверда в своих убеждениях: первая близость лишь после свадьбы, с любимым мужчиной, а теперь…

Дышать стало тяжело, когда я осознала: да. Да, я могла бы снять это кольцо. Даже без свадьбы. И ради человека, который ни слова не сказал о любви. Потому что для меня он стал значить много, слишком много. Он занял все мои мысли, раскрасил мою жизнь не только страстью, но и эмоциями, от которых я не хотела отказываться.

Мне хотелось большего, еще большего с ним.

Я хотела, чтобы он стал моим первым мужчиной. Я хотела отдать девственность именно ему – узнать, каково это, когда он войдет в меня, когда поймает гудами мой первый крик… и мои дальнейшие стоны.

Я хотела ощутить, как он будет двигаться во мне, хотела, чтобы наши тела с ним слились в единое целое. Хотя бы тела, если не души. Нет, я не была настолько наивной, чтобы поверить, будто он может меня полюбить.

Да, теперь он вел себя по-другому. Но он мог просто изменить правила игры, которую сам же придумал. Я стала зависима от него – от его губ, его рук, прикосновений, взглядов, голоса. Даже если для него игра продолжается, для меня изменилось все.

Последние пару дней превратились в бесконечное сладкое сумасшествие.

Лишённые контроля и оставленные наедине, мы с Эриком почти не размыкали объятий. Жадно пили друг друга и не могли насытиться. Потому что даже тех откровенных ласк, которые мы дарили друг другу и самим себе, уже не хватало.

Откуда-то из тёмной глубины шло неистовое желание принадлежать, принадлежать до конца и взять его до конца – всё, что он может мне дать. Что же касается тех пятидесяти желаний, которые я ему задолжала – от них осталось едва ли тридцать.

Не знаю, радоваться или грустить, но ни одно из них не было использовано для того, чтобы подтолкнуть меня к ещё большей близости – в этом не было необходимости, совсем.

Я с готовностью, невозможным любопытством и самоотдачей сама откликалась на всё. Желания стали чем-то вроде нашей совместной шутки: в самом деле.

«Шерон, детка, принеси-ка мне колу со льдом. И, когда будешь подавать, спой что-нибудь весёлое». И я несу колу со льдом и с весёлой песенкой выплёскиваю на него. А что, он ведь не уточнил, как ему подавать напиток! А через мгновение оказываюсь придавлена его мощным телом к кровати.

Тот самый случай, когда наказание может быть даже приятней преступления.

А еще, хотя в этом трудно признаться даже себе, меня пугала мысль: что будет после того, когда желания закончатся? Он просто отпустит меня? Не будет больше поцелуев, объятий, ласк, от которых кружилась голова и перед глазами вертелся весь мир?

Я буду жалеть… буду жалеть, если не решусь, не попробую именно с ним, если не узнаю темные стороны его страсти.

– О чём ты задумалась? – Клэр плюхнулась напротив меня за столик.

– Да так, – неохотно ответила я, вынырнув из облака воспоминаний, – о пустяках, не бери в голову.

Я не хотела никого пускать в свои мысли. Даже ее. Оставила наконец в покое своё кольцо и взялась за кружку с совершенно остывшим кофе.

– Как скажешь, – легко согласилась Клэр, а потом тяжело вздохнула. Видно, что ей было неловко о чем-то сказать. – Послушай, тут такое дело… Мои снова затеяли развод. Ничего серьёзного, у них каждый месяц эта ерунда. Но послезавтра экзамен. А они орут так, что учить невозможно.

Я пока не могла понять, к чему она ведет. Наверное, скандалы в семье – это паршиво. Мы с мамой, сколько я себя помню, жили одни. Папаша свинтил, когда я была ещё совсем крохой, так что прелести родительских ссор меня миновали. А со Стивом они пока что жили душа в душу. Но в целом, я могла представить, что это жутко неприятно.

– Можно я приду позаниматься к тебе? – Клэр вскинула на меня свои небесно-голубые глаза, а у меня от этой просьбы дрожь по спине.

Я не хочу! Я категорически не хочу. Дня через три вернутся мама со Стивом – кажется, он уже остыл настолько, что его можно оставлять с Эриком в одном помещении.

И оставшегося времени мало. Слишком мало. Мне и без того страшно подумать о том, что будет, когда вернутся родители. А впускать добровольно кого-то чужого, тратить на него бесценные минуты, которые я могла провести с Эриком…

От одной мысли об этом внутри меня образовался какой-то колючий клубок. Нет, нет я не хочу звать в наше счастливое уединение кого-то ещё.

– Послушай, это ведь не мой дом, – нашлась я. – Я и сама пока всё ещё чувствую себя там гостьей. Так что, я тебе конечно сочувствую, но вряд ли получится.

Если я и испытывала какую-то вину по поводу этой маленькой лжи, то совсем небольшую. Клэр – хорошая девчонка, но сейчас у меня у самой происходит кое-что очень важное.

Покрутив на пальце кольцо, выдохнула, окончательно выталкивая из себя неловкость и сожаление. По-моему, я все-таки приняла решение. Я сделаю это сегодня же.

Просто потому, что сама этого хочу.

Правда, одно дело – принять решение. И другое – воплотить его в жизнь. Как обычно, возникли ненужные сомнения, страхи, тысячи «но» и сотня «а что, если…»

Сделать шаг, не видя впереди себя ничего, кроме темноты, очень сложно. Там может быть мост. А может быть пропасть. Но если ты не сделаешь этот шаг, вокруг тебя так и останется гудеть пустота неизвестности.

Эрика дома не было, и я даже порадовалась. Мне нужно было собраться с мыслями, а они, как нарочно, так и норовили рассыпаться мелким бисером, и сосредоточиться на чём-то одном никак не получалось.

Я сбросила с себя дневную одежду и стала под колючие прохладные струи душа. Меня подташнивало от страха, от одной только мысли о том, на что именно я решаюсь. И в то же время, я чувствовала внутри себя какую-то непривычную легкость. Предвкушение? Ожидание того самого шага? Не знаю.

Я вышла из душа, сняла кольцо, немного покрутила его в руках и положила в шкатулку, где лежали немногие другие нехитрые мои драгоценности.

Вот и всё. Теперь ни колебаться, ни сомневаться я уже не буду.

Я открыла ящик с бельём. Никогда не заботилась слишком о том, чтобы оно было красивым. Удобство и гигиеничность – это было для меня главным. Но в уголке ящика лежали два кружевных комплекта – побочный эффект от похода по бутикам с мамой. Когда она, тяжело вздохнув, мол, «ну что делать с этой безнадёжной скромнягой», бросила стильные упаковки в корзинку с другими мелочами.

Если бы мне кто-то тогда сказал, при каких обстоятельствах, а главное, для кого я буду надевать это бельё – я бы рассмеялась в лицо.

Только вот сейчас мне не смешно, совсем не смешно. Неожиданно всё стало слишком серьёзно.

Я сложила оба комплекта на кровать. Да уж, мама есть мама: она безупречно угадала мой размер и подобрала идеальный фасон для меня. Белоснежный и кремовый комплекты. Выбрать было сложно, но, немного подумав, я отложила белоснежный в сторону. Слишком уж это была бы откровенная символичность. Вроде бы как белый – цвет невинности.

Я примерила оставшийся кремовый и поняла, что выбор сделан идеально. Мягкий шёлк с кружевами струился по коже, крепко, но аккуратно поддерживал тяжёлую грудь. А цвет делал мою смуглую кожу сияющей и золотистой – лучше и не придумаешь.

Я полюбовалась собой       в зеркале и натянула сверху домашнее платье. Вот оно-то точно не было из числа моих свежих покупок – одна из тех вещей, которые я привезла с собой. Одна из любимых вещей – тех, с которыми не расстаёшься годами.

Я посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась отражению. Простое платье подчёркивало фигуру ничуть не хуже дорогих шмоток из бутика, зато не было таким претенциозным и вызывающим. Милая домашняя девочка… если, конечно, не знать, что под этим скромным нарядом скрывается маленький сюрприз.

Я высушила волосы, решила обойтись без косметики. Цвет лица у меня и так отличный, губы яркие сами по себе. Нет, ничего не нужно – лишь капелька духов на запястье и на шею – совсем чуть-чуть.

Эрик появился неожиданно, заставив меня вздрогнуть. Хлопок двери, шаги по коридору. Я чувствовала, как безумно колотится моё сердце. Немного помедлив, вышла за дверь:

– Привет!

Странно, мы ведь уже давно проводили вместе каждую минуту, что были дома, и, наверное, совершенно перестали друг друга стесняться. Это было бы глупо после всех тех вещей, что мы друг с другом проделывали. А сейчас я реагировала на него как на чужака, словно бы мы впервые встретились и мне ужасно неловко.

Эрик привлёк меня к себе и запечатал губы поцелуем – долгим, тягучим, невыносимо нежным. Я ответила на него, а затем уткнулась ему лбом в плечо. Сказать то, что я собиралась, оказалось довольно сложно. Слова не хотели вырываться наружу, вязли на зубах, заставляя лицо застыть неподвижной маской.

– Ты в порядке? – Эрик, кажется, тоже почувствовал, что со мной что-то не так. – Ну же, посмотри на меня! – он почти вынудил меня посмотреть в глаза. – Хочешь, сходим куда-нибудь поужинать?

Ну уж нет – это в мои планы не входило. Если мы сейчас выберемся поужинать, потом поедем в какой-нибудь клуб… всё будет испорчено. Я не хотела, чтобы мой первый раз случился так: после шумного веселья и нескольких одуряющих голову коктейлей. Мне хотелось чего-то другого, поэтому я помотала головой.

– Давай закажем ужин домой и откроем бутылку вина?

– Отличный план! – легко согласился Эрик, и у меня отчего-то потеплело внутри.

Это ведь круто, что ему в целом без разницы как проводить время – лишь бы проводить его со мной? Это ведь что-то да значит…

Ужин подходил к концу, и мой бокал с вином почти опустел, а я так и не сказала главного. Это ведь не так уж важно, когда я скажу? Главное, что я решилась.

Теперь все.

Я не хочу отступать.

Мне просто нужно еще чуть-чуть времени, самую капельку.

Эрик явился домой утром. Я хотела ускользнуть пораньше, так, чтобы не столкнуться с ним, но ничего не вышло. Он зашёл на кухню, когда я пила кофе.

Я напряглась. Но показывать, что мне действительно больно, я не хотела. Не должна была. Да я просто выглядела бы глупо, попытайся хоть намеком дать ему понять, что меня это задело. А почему, собственно, он не может задержаться на ночь у своей подружки?

Из-за меня? Смешно.

Я сразу же представила себе, как он посмотрит на меня с усмешкой и скажет: «Эй, детка, ты что себе напридумывала?»

А мне лучше умереть, чем услышать такое. Так что я приняла решение – не говорить ни слова. Чтобы не испытывать жгучего стыда. Все в порядке. Ничего особенного не произошло.

Он ничего мне не обещал. Не его вина, что мои фантазии разбились. Я сама…

Сама придумала – сама и расплачиваюсь. Бессонной ночью, кругами под глазами и дырой в глупом сердце, которое на что-то надеялось. Даже сейчас. Если бы он пояснил, если бы в его глазах было раскаяние, если бы…

Так много «если бы»…

Но Эрик, похоже, и впрямь считал, что сделал что-то не так. Улыбка, довольный взгляд.

– Привет, Шерон!

Он подошёл ко мне, положил руки на плечи, чмокнул в макушку. Так просто… для него все так просто.

А я почувствовала почти физическую боль от этого прикосновения. Было невыносимо. Вот что я значу для него на самом деле. Девочка для развлечений, которой можно не объяснять, где ты был всю ночь. Которая не заслуживает даже лжи.

– Мне пора, – выдавила я через силу.

Стряхнула его руки с себя, подхватила сумку и выскочила из дома. На улицу, на свежий воздух, прочь от него. Видеть его, разговаривать с ним не было никаких сил.

Наверное, больше всего на свете мне сейчас было страшно почувствовать от него запах другой женщины. Почувствовать – и ничего не сказать.

А ещё желания. Эти его дурацкие желания – он ведь может загадать что угодно. И сейчас, впервые за всё это время, я понимала, что ничто не заставит меня это «что угодно» выполнить.

Не смогу.

Сломаюсь.

Выскочив за двери, сделала глубокий вдох, чтобы справиться с навернувшимися на глазах слезами. И поспешно сбежала, пока он не успел меня догнать.

Хотя…

Смешно убегать от того, кто не гонится.

Вряд ли он что-то заметил и понял, вряд ли обратил внимание на мое настроение, оно ведь его не волнует. Ему интересно лишь то, чего хочет и чувствует он.

Глупая, какая же глупая…

Я ведь знала, что у него до меня были девушки, догадывалась, что они менялись с катастрофической скоростью. Он уставал от одной и менял на другую. А что они чувствуют, не имело значения.

А ко мне он изначально отнесся как к той, которая ему лишь мешает. Его прикосновения в первый день, там, на террасе. Его слова, что он готов сделать все, лишь бы мы с матерью поскорей убрались из его дома…

Все кричало о том, что мне нужно держаться подальше от него. Хотя бы держать подальше свою душу и тело, а я…

Некого винить, нужно просто переждать, когда боль чуть уляжется, и я снова смогу хотя бы спокойно дышать.

Это был долгий день. Предэкзаменационная подготовка – штука изматывающая, но трудным его делало не это. Я не представляла, как вернусь домой, столкнусь с Эриком – и хочешь не хочешь придётся что-то обсуждать. Или продолжать нашу игру, которая теперь не принесла бы мне никакого удовольствия.

Я боялась остаться с ним один на один. Боялась, что снова поверю в то, чего нет. Боялась, что снова поддамся. И разобьюсь потом на осколки, которые уже не собрать.

Он забудет и легко переступит: подумаешь, у хозяина игрушка сломалась. Вокруг много других, более прочных, красивых. А я не смогу так просто подняться и отряхнуться.

Я не представляла, что делать. Спрятаться, убежать – но куда? У меня даже не было денег. И потом, что я скажу матери…

Выбора не было.

Время неуклонно подталкивало стрелки часов, и отсчитывало минуты, когда все-таки придется возвращаться домой.

– Выглядишь уставшей, – сочувственно сказала Клэр, подсев ко мне.

Я посмотрела на неё, и вдруг мне в голову пришла отличная мысль. Мне вовсе не обязательно оставаться с Эриком наедине! При посторонних уж точно он не прикажет мне слизать сливки со своего живота или сделать ему минет.

Стоило подумать о последнем, как щекам стало тепло, а перед глазами предстала картинка, как я послушно опускаюсь перед ним на колени. И его взгляд… темный взгляд, который подстрекает меня быть смелее, бесстыдней…

Качнув головой, отогнала от себя эти мысли. Все, никогда больше, я не смогу…

– Ты говорила, что тебе невозможно заниматься дома? – спросила я подруга.

– Ну да, – подтвердила Клэр, глядя на меня с затаенной надеждой.

– Знаешь, я думаю, мы всё-таки сможем обосноваться у нас. Мама со Стивом уехали, так что…

Да, это было ужасно – прикрываться Клэр.

Но на тот момент это казалось мне лучшим выходом. Мне не придётся разговаривать с Эриком, я уж точно буду занята подготовкой к экзаменам. Мы вместе с Клэр будем сосредоточены на этом. Да, лучше так. Потому что я запросто представляла себе, как запрусь в своей комнате и буду безостановочно рыдать вместо того, чтобы готовиться.

Странная штука жизнь: ещё вчера я не знала, как отделаться от Клэр – а сегодня она представлялась чуть ли не моим спасением.

Правда, внутри как будто-то что-то царапало. Может быть, это было предчувствие, от которого я легко отмахнулась. Еще бы: самым важным мне казалось то, что я не останусь с Эриком наедине. А думать нужно было совсем о другом…

Сердце подсказывало, а гордость заставляла его молчать и напирала на то, что я все делаю правильно.

Если бы я могла изменить тот день…

Когда мы пришли, Эрика не было дома. Я подумала об этом как-то зло и ревниво.

Ну конечно же, он не обязан меня ждать. Он вообще мне ничего не обязан. И всё равно всё внутри опалило болью.

Но идея пригласить Клэр всё ещё выглядела хорошей – во всяком случае, я не могла сейчас долго останавливаться на боли. Нужно было наскоро перекусить и садиться за учебники.

Подумав, звать Клэр в свою спальню я не стала – не хватало ещё, чтобы Эрик ввалился в неё с какой-нибудь новой идеей о том, как весело можно исполнить желание. Уж очень мне не хотелось, чтобы Клэр была как-то в курсе наших отношений. Эту своей унизительной тайной я не стала бы делиться ни с кем.

Мы уселись в гостиной, я притащила учебники, крекеры, лимонад – в общем, сделала всё, что должна сделать гостеприимная хозяйка, и мы погрузились в непростой мир формул и подсчётов.

Эрика все еще не было.

Часы стремительно передвигали стрелки, уже темнело, а он не появлялся, и это рождало внутри смешанные чувства. Всё-таки мне не нужно будет видеться с ним и разговаривать. С другой стороны… мелочное, раздражительное чувство: зачем ему торопиться, если он сейчас с той, кто ему и правда нравится?

К этому примешивалась и смутная тревога. А вдруг что-то случилось? Меня так и подмывало броситься к телефону, позвонить, узнать, и приходилось прикладывать почти физическое усилие, чтобы только оставаться на месте.

Смешно. Я волнуюсь, а он…

Он ведь может провести со своей подружкой и вторую ночь подряд. И вовсе не обязан мне ни в чём отчитываться. И не считает нужным отчитываться.

Мысли о том, чем именно он занимается сейчас с той, особенной для него девушкой, тревожили, мешали сосредоточиться. В какой-то момент я стала лишь делать вид, что занимаюсь, а сама прислушивалась к тишине, ожидая, надеясь услышать шаги. И не веря, что я их услышу.

Целует, обнимает ее, пока я кусаю в кровь губы. Или похлеще. У них ведь нет преград в виде кольца. Они могут спокойно заняться сексом. И, скорее всего, сейчас, в те минуты-часы, пока меня съедает изнутри беспокойство, он просто трахает ее. Жёстко, так как он любит в сексе. С ней ведь можно и жестко.

Хочется и смеяться, и плакать одновременно – да уж, собиралась подарить ему свою девственность. Кому нужен подарок, с которым нужно возиться, быть осторожным? Если можно взять то же самое и без особых усилий. То, что он наверняка уже брал не раз.

Меня затошнило, стоило только представить, как он, навалившись на нее, вбивается в ее тело, пьет ее стоны, как пил мои, целует ее… Губы, которые целовали меня…

Он не вернется…

Но как только я решила, что сегодня ночевать он не придёт, – Эрик появился. Шаги… его шаги, от которых внутри меня все задрожало и потянулось к нему навстречу.

Огромного труда стоило усидеть на месте и сделать вид, что я не слышу, мне все равно. Если бы не Клэр, боюсь, наплевав на гордость, я бы уже неслась навстречу к нему. Чтобы увидеть в его глазах хоть маленький шанс, что у нас еще что-то получится, что он вернулся ко мне, что…

– Эй, детка, как дела? – сказал он с порога так, словно ничего не случилось, словно всё шло именно так, как и должно было быть, и это снова причинило боль.

Он бросил меня ради другой, а теперь врывается так, будто ничего не случилось.

Нужно быть сильной…

Я смогу, у меня все получится…

– Эрик, это Клэр. Клэр, это Эрик, – быстро протараторила я, стоило ему только оказаться на пороге гостиной.

Ещё не хватало, чтобы он успел ляпнуть что-нибудь такое, что Клэр слышать необязательно. А еще это был повод не смотреть на него, потому что я знаю – мой взгляд приклеился бы к его лицу, и он бы понял, как сильно мне его не хватало. Понял бы, что выдрессировал меня, как послушную дворняжку, которую можно пнуть, а она все равно будет нестись к хозяину с тапочками в зубах.

Боже, как же тяжело рядом с ним. Еще тяжелее, чем без него, потому что я не могу к нему прикоснуться, как раньше. Не могу обнять его, вдохнуть запах его тела, чтобы не травить запахом себя той, другой.

– Ого! – пройдя в комнату, он удивленно взглянул на мою подругу.

Удивление было искренним. Видно, и правда не ожидал, что я решу как-то разбавить наше уединение, которое до вчерашнего дня казалось мне прекрасным. Или же, что скорее всего, считал меня не вправе приглашать кого-то чужого в его дом.

Он ведь с первого дня открыто говорил, что здесь не место даже для меня. А тут вдруг моя подруга…

Что он сделает? Выставит ее вон, скажет мне, чтобы этого больше не повторялось, разозлится, хлопнет дверью, когда гостья уйдет, и…

Мне даже хотелось, чтобы он это сделал. Тогда я бы могла списать все на то, что ему хочется, чтобы в доме мы были только вдвоем. Он и я. И его злость, мое разочарование и обида – достаточно сильный коктейль, чтобы эмоции вырвались на свободу.

Пока же они бурлили внутри меня, не понимая, что происходит.

Эрик подцепил учебник, взяв его из моих рук, прочитал название предмета. Клэр жеманно бормотала что-то о том, как она рада с ним познакомиться и как много о нём слышала. Я заметила, как она разом подтянулась, приняла какую-то дурацкую, неестественно-соблазнительную позу, и сейчас буквально пожирала его глазами.

А он… он не мог этого не заметить и смотрел на неё со снисходительной самодовольной усмешкой. Для него это привычное дело. И как знать, возможно, стоит мне отвернуться, так же он смотрел на меня? А когда я уходила из его комнаты, посмеивался надо моей неопытностью и доверчивостью?

– Что, девушки, вам помочь? – на его губах мелькнула усмешка. – Я большой специалист по ночным подготовкам к экзаменам…

Одну он уже подготовил. Вернулся довольный, наверное, ученица оказалась хорошей, сделала все, как он и хотел.

Противно, как же противно… он был так близко, что я уловила запах женских духов…

Запах женских духов на нем.

– В самом деле? – не выдержав, я ехидно сощурила глаза и спросила. – Тогда почему же тебя отчислили из университета? Или так принято поступать с самыми одарёнными студентами – отпускать на несколько лет раньше, чтобы не мучались?

Сказала – и прикусила язык.

Сердце забилось как сумасшедшее, и в его стуке отчетливо слышалось: «Не надо… Шерон, не надо…»

Поздно.

Да, я понимала, что не стоит говорить этого вот так, при посторонних. Вообще не стоило этого говорить. Ведь на самом деле я так даже не думала!

Понимала, что нарываюсь, унижая его, но остановиться не могла, словно в меня вселился злой демон, а потом его ещё отхлестали плетьми обиды.

Я увидела, как недобро блеснули глаза Эрика, и дрожь пробежала по моему позвоночнику.

Что я наделала… что я наделала…

Я хорошо знала этот взгляд, и, к счастью, в последнее время на меня Эрик смотрел иначе – и я забыла, что от этого может быть жутковато.

В тот момент предчувствие неминуемой надвигающейся беды полоснуло меня второй раз за этот вечер, но что-то менять было уже поздно.

Слишком поздно, и не только для этого.

Если бы я могла откатить время вспять, если бы могла хотя бы чуть приглушить обиду, если бы мы были одни…

В эту минуту я буквально ненавидела Клэр, хотя ее вины не было. А еще больше – себя. Потому что я рушу все своими руками. Сама. Все воздушные замки, которые успела выстроить мысленно. И те хрупкие кирпичики доверия и чувств, которые мы выстраивали с ним вместе.

Я никогда не видела, как взрываются высотные здания, но сейчас даже слышала треск. И боль, как будто на меня стали осыпаться осколки.

– Ну академическими знаниями я, может быть, и не помогу, – взглянув на меня, с усмешкой сказал Эрик, – а вот, так сказать, создать подходящую атмосферу… Тут никто не справится лучше меня.

Подходящая атмосфера…

Не надо, молила его мысленно, не надо, лучше просто уйди сейчас…

И он взглянул на меня, как будто почувствовал мысленный зов. Но не услышал – возможно, из-за того, что обломки успели зацепить и его.

– Это было бы круто! – пролепетала Клэр со слащавой улыбкой, разбивая наш зрительный контакт. – Атмосфера – это то, что никогда не помешает.

Она окинула его таким томным взглядом, что мне стало тошно. Как же тошно… Тем более, что Эрик заговорщически ей подмигнул и расплылся в милой, но холодной улыбке, от которой я едва не замерзла.

– Минуту, – пообещал он и на какое-то время исчез.

А когда вернулся, в его руках было ведёрко со льдом. Бренди и стаканы он взял тут же, в баре.

Клэр встретила его появление радостным возгласом. Ну конечно – надраться вместо того, чтобы готовиться к экзамену, это ведь идеальный план? Такое ощущение, что именно этого она и хотела с самого начала. Мои крекеры и лимонад выглядели жалко в сравнении с тем, что ей предложил хозяин этого дома.

Эрик уселся напротив Клэр, протянул ей стакан. Он явно не собирался уходить.

– Так значит, вы с Шерон вместе учитесь?

– Именно так, – сказала Клэр с кокетливой улыбкой, отложив учебник в сторону.

Очевидно, она считала учёбу слишком скучным делом по сравнению с флиртом. А она флиртовала.

Они оба флиртовали!

Мне стало это понятно, стоило им перекинуться несколькими фразами. Эрик делал вид, что меня здесь просто нет. Да и Клэр быстро перестала обращать на меня внимание. Они были вполне увлечены собой и друг другом.

Клэр уже рассказывала, кто она и откуда, а Эрик без устали делал ей комплименты.

Слушать это всё у меня не было никаких сил. Боль, отчаянная боль полоснула меня с новой силой.

Я была зла на Клэр, чертовски зла. В конце концов, она моя подруга и должна была поддерживать меня, а не разговаривать с Эриком, нараспев растягивая гласные и как бы ненароком принимая соблазнительные позы.

Выглядело так, будто единственной причиной, по которой она затеяла нашу дружбу, была именно возможность подобраться поближе к Эрику, и, добившись своего, она потеряла ко мне всякий интерес.

Хотя…

Да так оно и было! И если бы я соображала достаточно хорошо, давно бы это заметила. Да она только о нем и спрашивала.

Я откровенно чувствовала себя лишней. Ненужной. Использованной. Причем ими двумя.

– …а потом я ей говорю, – со смехом щебетала она, – ведь гораздо удобнее учиться вместе! Так больше запомнится! И вот я здесь.

Больше запомнится? Даже мне, хотя я уткнулась в книгу и изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на формулах, не запомнится ни черта, кроме её журчащего голоска и заинтересованного, разгоревшегося уже взгляда Эрика.

И хоть я понимала, что спровоцировала всё это сама, притащив её сюда, не разгадав вовремя её план, присутствовать рядом было категорически невозможно.

Я резко поднялась, выпрямила спину, взяла учебник и планшет с конспектами и сказала:

– Смотрю, ваша вечеринка в самом разгаре. Боюсь, мне придётся её покинуть.

Я направилась к своей комнате. Откровенно говоря, я ожидала, что кто-то из них меня остановит. Нет, разумеется, я бы не осталась. Но они должны были хотя бы попытаться.

Хотя бы кто-то из них!

Уж не знаю, на что я рассчитывала, но услышала за спиной совсем другое:

– Наша Шерон такая заучка! Ее только учеба и интересует, – сказал Эрик со снисходительным смешком. – Ого, смотрю, твой бокал совсем пустой! Надо это исправить…

Я влетела в свою комнату, заперлась изнутри, уже не сомневаясь, что сделала это зря.

Никто не пойдёт сюда искать меня или приглашать вернуться присоединиться. Этим двоим неплохо и наедине.

Сейчас я ощущала какое-то странное, болезненное удовлетворение от происходящего, словно говорила сама себе: «Видишь, Шерон, ты же видишь, что он за человек. На что вообще ты могла надеяться? Чего ради собиралась совершить самую большую ошибку в своей жизни?»

Как ни странно, это немного успокоило. Как обычно успокаивает осознание того, что ты поступил правильно. Пусть даже это получилось случайно.

И я действительно смогла приняться за учёбу и даже сосредоточиться на ней. Это важнее сейчас.

Я вынырнула из учебника, когда прошло хороших часа два, и обнаружила, что мне не повредили бы пара сэндвичей. Умственный труд всегда изматывает. Я поколебалась недолго. Чтобы добраться до кухни, мне придётся пройти рядом с гостиной. А идти туда мне не хотелось.

Или хотелось?..

Какая-то часть меня отчаянно сопротивлялась, а другая с ненормальным болезненным мазохизмом желала знать, что там происходит – увидеть собственными глазами как Клэр, развалившись в кресле, щебечет всякую хрень, а Эрик делает вид, что ему интересно.

Может быть, его глаза скажут больше, чем он, и я пойму, что он скучал, ждал, когда я избавлю его от подруги…

После недолгой битвы победила та часть, которая хотела выбраться из комнаты. Это было несложно, потому что голод оказался на её стороне.

Я вышла из своей комнаты, прислушалась. В гостиной царила тишина – во всяком случае, ни низкого голоса Эрика, ни томного – Клэр не было слышно.

Внутри шевельнулась какая-то надежда – вполне возможно, что, когда я ушла, Эрику больше не было смысла флиртовать с моей подружкой? Он ведь мог делать это мне назло. А когда нет зрителей – к чему продолжать представление?

Я уже почти поверила в такой исход. Эрик ушел к себе, а Клэр, оставшись одна, вынуждена была признать, что её план провалился, и всё-таки взяться за учёбу. Или же она просто ушла. Обиделась и ушла, не попрощавшись.

Тишина была тому лучшим доказательством.

Я была почти уверена, что так и случилось, поэтому тихо дошла до гостиной, заглянула в дверь и… застыла, не в силах поверить тому, что вижу.

Нет…

Так не бывает…

Он не могу…

Эрик стоял посреди гостиной, выпрямившись в полный рост, глаза прикрыты, лицо искажено гримасой удовольствия. Знакомое мне выражение. Слишком знакомое, чтобы его не узнать.

А после я заметила Клэр.

Она стояла перед ним на коленях, и ритмичные движения её затылка не оставляли места для сомнений. Было совершенно ясно, что там происходит.

Мне следовало уйти, исчезнуть.

Да вообще сделать что угодно, только не торчать истуканом и не смотреть на то, что разрывало мне сердце в клочья. Но увы – я не могла сдвинуться с места.

Эрик словно почувствовал, что они уже не одни, открыл глаза. Наши взгляды встретились.

Это была херовая ночь.

Хотя вечер обещал быть прекрасным. Моя девочка явно что-то задумала. Что-то такое, в чем даже не могла мне признаться, и вид весь вечер имела весьма загадочный.

Но стоило мне вплотную подойти к тому, чтобы это выяснить, раздался звонок.

Если бы звонил кто-то другой, я бы просто сбросил. В конце концов, я умею расставлять приоритеты. И уж точно малышка Шерон на этот вечер была главным приоритетом.

Но мне позвонила Лори. И на этот звонок я не мог не ответить по совокупности причин. Слишком уж много нас связывало когда-то давно. И это точно были не романтические отношения, на которые можно забить.

– Эрик, у меня проблемы, – проговорила она срывающимся голосом.

И мне не оставалось ничего иного, как спросить, куда приехать.

Я извинился перед Шерон. Она, конечно, надулась. А я вместо того, чтобы объяснить ей, ощутил первое царапающее неприятное чувство. Да какого хера!

Я не обязан отчитываться. Я могу выходить из дома и возвращаться в него, когда сочту нужным.

Впрочем, тогда я на это просто забил. Сел в машину и полетел на полной скорости туда, где в помощи нуждался, пожалуй, единственный мой друг. Дружба куда важнее остальной хери, не так ли?

Когда я увидел Лори стало ясно: произошло что-то нешуточное, она стояла и нервно кусала губы. У этой девчонки идеальная выдержка. Она выполняла такие виражи настолько хорошо себя контролировала на любой скорости и на любой трассе. Всякий, для кого гонки – это не просто зрелище, кто знает процесс изнутри, отлично понимает какой выдержки требует быть за рулем.

И Лори была лучшей. Впрочем, она во многом была лучшей. Я не раз в штуку говорил ей, что она единственная девушка, с которой у меня могло быть все серьезно. Лори всегда смеялась, потому что это действительно было смешно. Ее не интересовали парни. Совсем.

– Что случилось? – спросил я, вылетая из машины и даже не обратив внимания, щелкнул ли замок сигнализации.

– Трикси, – тихо сказала она.

– Твою мать, – тихо выругался я.

Мог сразу догадаться. Единственное, что может вывести из себя нашего стойкого оловянного солдатика, это чертова Трикси, ее подружка.

– Что на этот раз? – я все-таки не удержался и поморщился. – Она опять соскочила?

Лори кивнула.

– Ну и? – мне не хотелось вытягивать все из нее щипцами.

– Устроила дебош в баре, поцарапала кого-то ножом, вызвали полицию. И вот…

– Понятно, – выдохнул я. – Значит нужно внести залог.

Лори кивнула. Было видно, что ей неловко, стыдно просить меня о деньгах, и она бы никогда не попросила для себя. Но Трикси – это ее ахиллесова пята. Единственная слабость.

– Ладно, пошли разбираться.

Мы провозились несколько часов. Не сомневаюсь, что эта долбанутая наркоманка изрядно всем надоела за то короткое время, что была в участке. Так что они вовсе не собирались облегчать нам задачу ее забрать, а даже наоборот.

Трикси пыталась буянить, даже когда вышла из участка. Мне пришлось рявкнуть на нее, чтобы она заткнулась и дала отвезти себя домой в их с Лори общую квартиру. Как ни странно, придя домой, она почти сразу вырубилась. Избавив нас от необходимости продолжать этот чертов цирк уродов.

– Спасибо, – пробормотала Лори.

Мне не нужно было даже смотреть на нее, чтобы увидеть, как ей стыдно и неловко.

– Хочешь пива? – спросила тихо она.

Я не хотел никакого пива и сидеть здесь тоже не хотел. Но оставлять Лори одну сейчас было нельзя. Понятия не имел, откуда я это знал, но знал. Так что я согласился.

– Что ты собираешься с этим делать? – спросил я, кивнув в сторону соседней комнаты, где, испортив всем вечер, всем, в том числе и мне, спокойно дрыхла Трикси.

– Завтра поговорим, думаю, ей надо вернуться в клинику.

Мне хотелось сказать Лори, что это не первый разговор и не первая клиника. Что единственное нормальное решение – это бросить ее к чертям. Оставить саму разбираться со своими проблемами.

Впрочем, Лори и сама прекрасно все понимала. Я видел это по глазам, в которых так непривычно читалась тоска. Такая отчаянная, как у бездомной собаки.

– Ты считаешь, что я не права? – вяло улыбнулась Лори. – И что отказаться от любимого человека очень легко?

– Если он разносит твою жизнь в щепки, так и надо сделать.

Видно было, что разговор Лори не нравится. Не нравится мой ответ. И она поспешила переменить тему. На еще одну, не очень удачную.

– А как поживает та девчонка, что разнесла в щепки твою машину? – улыбнулась она.

Прищурившись, вгляделся в ее лицо повнимательнее: она ведь не может быть в курсе. Нет. Точно, никто не может знать. Это просто так совпало.

– Девчонка нормально, – ответил я сухо. – Цела. Чего нельзя сказать о машине.

– Что, совсем ничего нельзя было сделать?

– Ездить на ней уже можно. Но в гонках она участвовать точно не будет, – сказал я с уверенностью.

Если бы я тогда знал, насколько ошибался, возможно, что-то в эту ночь пошло бы по-другому.

– Кто она говоришь? Девчонка? Просто девчонка?

Теперь уже было видно, Лори не судорожно хватается за любую тему, она действительно заинтересовалась. А мне этот разговор начинал нравится все меньше.

– Девчонка, – отмахнулся я. – Да какая разница? Она – никто.

Голос прозвучал настолько фальшиво, что трудно было не заметить. Поморщился, а Лори усмехнулась.

– Никто, – повторила она недоверчиво. – Ну конечно никто. И ты так просто простил ей раздолбанный Феррари.

Я отставил банку пива: оно было довольно паршивым, и я едва сделал пару глотков.

– Ладно, Лори, мне пора, разбирайтесь тут дальше сами.

Я поднялся и направился к двери, как в спину полетел вопрос:

– Тебе ведь пора, потому что она тебя ждет?

Впервые за все время нашего знакомства я начинал злиться на нее по-настоящему.

– Нет, – ответил.

Наверное, слишком быстро ответил, потому что Лори с усмешкой подхватила.

– Ты врешь. И знаешь, Эрик, я думаю: о том, как продолжать быть привязанным к человеку, который разносит в щепки то, что тебе дорого, ты знаешь гораздо больше, чем хочешь показать.

Она не ждала ответа, и к лучшему. Потому что мне хотелось сказать какую-то херь, а лучший друг этого не заслуживал.

Вылетел из ее дома, быстрым шагом дошел до машины, сел за руль и утопил педаль газа.

Слова Лори не шли у меня из головы. А еще этот ее взгляд. Взгляд побитой собачонки, когда у долбаной Трикси проблемы.

Она права! Она, мать твою, права и Шерон стала значить для меня больше, чем просто очередная подружка.

Ну да, с кем я только не встречался, у меня и в мыслях не было с кем-то съехаться, а с Шерон мы оказались под одной крышей сразу, независимо от наших желаний, просто так сложилось.

И с тех пор, как началась эта история с желаниями, я действительно все вечера и ночи проводил рядом. Как гребаный семьянин. Еще и эта ее обидка, когда я ушел…

Может, она уже строит планы, как я встану на колено и подарю ей другое колечко. За поцелуи и пару неумелых минетов? И что потом? Зависимость, такая же долбанная зависимость от кого-то, как у Лори? У той, кого я когда-то был уверен, сломать невозможно.

Блядь… завтраки, ужины под надзором только одной женщины. Отчеты куда ушел и зачем, с кем встречался. Дежурные поцелуи в щеку перед уходом. Трах, который со временем станет скучным, а изменишь – сразу дерьмо. Может, еще и как в школе – придется отпрашиваться?

Подумав это, я рассмеялся вслух. Наверное, со стороны смотрелось жутко. Но некому было видеть меня. Я был один в машине. Так и кружил по городу до утра, прожигая бензин попусту и пытаясь понять, что все-таки происходит.

Какого хера я думаю про всю эту муть и почему на душе так паршиво, как будто я делаю что-то не так?

Домой я приехал только под утро. Хотел задержаться еще на пару часов, чтобы не сталкиваться с Шерон, а потом разозлился на себя. Я что, теперь не могу прийти домой, только потому что там она?

Когда я вернулся, она уже допивала кофе перед тем, как уйти в универ. Стоило мне ее увидеть, как все сомнения минувшей ночи отошли куда-то далеко. Внутри сразу стало тепло.

Я вспомнил, что это чувство было для меня тесно связано с ней.

С ней спокойно, с ней уютно, с ней тепло. И это точно не может таить в себе никакой опасности. Она не сделает меня слабой. Рядом с ней мне наоборот хотелось быть лучше, сильнее.

– Привет, Шерон!

Я просто был рад ее видеть. А потому не удержался и коснулся губами ее макушки, а она неожиданно сбросила мои руки со своих плеч, холодно пожелала мне хорошего дня и сбежала, прежде чем я успел ей хоть что-то сказать.

Дверь хлопнула.

Какого хера?!

Я опустился на стул, допил кофе из ее чашки, и наконец задал себе вопрос, который, наверное, должен был задать давно. А что, блядь, между нами происходит?!

И главное – Шерон. Как считает она, что происходит между нами?

Потому что этот ее молчаливый бунт означал только одно: она крайне недовольна тем, что сегодня я не ночевал дома. Как будто имела право на это недовольство.

Какого, собственно, хера?!

Впрочем, тогда я не стал на этом заморачиваться. Единственное, чего мне хотелось после бессонной ночи – вытянуться на постели.

Я проспал почти целый день. А когда проснулся и посмотрел на часы, оказалось, что Шерон вот-вот вернётся. Представил себе её поджатые губы, полный укора взгляд огромных глаз и невольно поморщился. Блядь, мне только этого не хватало.

Объяснять, что этой ночью я занимался чем угодно, только не трахался. Может быть, даже просить извинения, что был груб и не поставил ее в известность?

Нахер все. Я не отчитывался даже отцу, а тем более какой-то девчонке. Одна мысль о том, чтобы это сделать, вызывала протест.

Я ничего и никому не должен. Тем более ей. Это она должна принимать мои условия, а не я идти на поводу у ее. Но я знал, что она будет обижаться, и меня это злило.

Злило, блядь, а внутри что-то царапало холодными лапами. Лори права: я позволил Шерон подобраться к себе гораздо ближе, чем мне этого хотелось.

Но это легко можно исправить.

Вместо того, чтобы дождаться Шерон, я сел в машину и уехал. Гнал на такой скорости, как будто за мной несся сам дьявол, и это не далеко было от истины. Перед глазами дорога, но отдаться ей полностью не получалось. Перед мысленным взором то и дело появлялась нежная улыбка, томный взгляд, запрокинутое от удовольствия красивое лицо Шерон, разметавшиеся по подушке светлые волосы…

Да твою мать!

Я вызвонил Кэтрин и предложил вместе поужинать. Она, как всегда, с готовностью согласилась. Не думаю, что для неё имело слишком большое значение, что это будет за ужин. Мы просто перекусим или напьемся и продолжим уже без одежды.

С Кэтрин было легко. Да со всеми было легко! Только с Шерон всё сразу становилось сложно – с первого дня, когда я увидел ее и не смог оставить в покое.

Тогда не смог, но сейчас мне ничего не мешало этого сделать.

Кэтрин – красотка. В ресторане, куда мы приехали, многие сворачивали шеи, чтобы поглазеть на нее. А я в любую минуту мог задрать на ней платье и прикоснуться рукой к трусикам. Мы сидели вдали от других, а она точно была бы не против, даже если бы наш столик был в центре.

Она хотела меня. Это видно. Всегда видно – по призывной позе, по тому, как часто она облизывала губы и водила пальчиком по бокалу. Ее декольте предлагало мне насладиться прекрасным видом четвертого размера с уже торчащими сосками, которые я мог взять в рот, покатать на своем языке.

Хер знает, какие блюда нам подавали и в какой последовательности. Хер знает, о чем говорили. Шум прибоя – всё, что я слышал вместо болтовни Кэтрин.

– Какие планы теперь? – призывно взглянув на меня, она недвусмысленно облизала губы.

Мелькнула мысль взять ее в охапку, снять номер и трахать ее всю ночь. В разных позах, жестко, так, как мне нравилось. И как нравилось ей. Связать ее, поставить на колени, заставить мне отсосать, а потом развернуть ее к себе задницей и всадить глубоко, запрещая стонать.

Она знала все мои вкусы и правила. Я знал, что секс избавит меня от колючего клубка, который ворочался где-то в области сердца.

А ещё лучше – послать к чёрту мотель. Что мешает мне привести Кэтрин домой? В конце концов, папаши там нет, а Шерон мне никто.

Трахать, просто трахать, не думая ни о чем… ни о ком…

Я уже даже выбирал, какой из этих вариантов лучше, когда неожиданно понял: ни с какой Кэтрин я никуда не поеду – ни в мотель, ни домой. Не хочу. Не интересно. Пресно. Скучно. Не то. Не мое.

– Планы? Ты идешь домой, детка, – усмехнулся я.

Она не устраивала скандалов, не надувала обиженно губы. Она идеальная любовница.

– Как скажешь, – согласилась, поцеловав меня в губы.

Вызвал и оплатил ей такси, а сам направился к дому. Это не прогиб, не из-за нее. Я ведь могу просто прийти домой? И если уж надо поговорить с Шерон – ну что ж, мы с ней поговорим.

Только, когда я вернулся, выяснилось, что разговаривать мы не будем: в нашей гостиной сидела её подружка. Они обложились учебниками и с самым сосредоточенным видом что-то там выискивали. Вернее, не так: выискивала Шерон – она даже не взглянула на меня, когда я вошёл. А вот подружка просто обсосала меня взглядом.

Не херово.

Это и есть та милая девочка, о которой рассказывала сестренка? Да как же эта дурёха дожила до своих лет без серьезных неприятностей? Кто вообще так ошибается в людях. «Милая девочка…» – оборжаться.

Передо мной сидела самая настоящая зубастая акула. Взгляд прожженной стервы – палец в рот не клади такой милашке. Разве что член, который она бы с удовольствием облизала. И пока Шерон была сосредоточена на учебниках, ее милая девочка уже мысленно расстегивала молнию на моих джинсах.

И что же такой сучке, как она, нужно от моей Шерон?

Моей…

Колкий комок, который крутился внутри, неожиданно успокоился, притих. Слова «моя Шерон» не вызывали у меня никакого неприятия. Я мог злиться на неё сколько угодно, но когда моя девочка в опасности – это моя девочка, и никто, кроме меня, обижать её не будет.

Странно, но ответ на вопрос, который мучал меня всё это время, пришёл легко и быстро: да, чёрт возьми – я подпустил эту девчонку гораздо ближе, чем планировал.

Гораздо ближе, чем подпускал когда-то кого-то. И, блядь, мне нравится это. Я хочу, чтобы она была ко мне близко. Как можно ближе, даже если проникнет под кожу.

Мне нравится просто смотреть на нее. Нравится ощущение, что она в моем доме. Нравится, как она хмурится – хмурится, потому что ревнует. Но еще больше мне нравится ее смех и то, как она на меня смотрит.

Похер на гребаную независимость. Надо по-быстрому выпроводить из нашего дома эту милую акулу и рассказать Шерон – о том, где был и кто такая для меня Лори. Зацеловать мою девочку, заставить ее вновь улыбаться – для меня, ни для кого больше. Заставить ее глаза вновь туманиться от желания.

Она стоит того, чтобы подпустить ее близко.

Стоило признать это, и колючая лапа разжалась, отпуская меня. Стало легко, просто и все очевидно.

Я подсел к девчонкам и предложил им помочь.

И вот тут Шерон показала зубки. Она отбрила меня так, что я несколько секунд не мог прийти в себя. Удушливая злая волна мгновенно накрыла меня с головой.

Что я там только что думал? «Моя девочка»? К херам мою девочку. Пусть катится куда угодно.

Я притащил бренди и расплескал его по бокалам. Маленькая сучка, которую Шерон считала милой, с радостью наплевала на учёбу и переключилась на меня. Её тайный план оказался не таким уж загадочным – я раскусил его сразу. Эта девица, как там её зовут… я попытался вспомнить, но у меня не получилось. Она прицепилась к Шерон, чтобы подобраться ко мне. Видимо, моя дорогая Шерон не поделилась с подружкой тем, что мы давно уже не ведём себя как брат и сестра. Ну что ж – ей же хуже.

Подружка Шерон стала напропалую со мной флиртовать.

Я смотрел на Шерон с каким-то болезненным удовольствием, отдавая себе отчёт в том, что она закипает от ярости и разве что не лопается.

Чем больше она злилась, тем больше мне хотелось её злить. В конце концов она подскочила и унеслась с учебниками в свою комнату.

И тут же выяснилось, что продолжать говорить с её подружкой мне уже неинтересно, так что я плеснул себе побольше бренди. Не то чтобы я проповедовал идею, что в любой непонятной ситуации надо нажраться, но сейчас хотелось именно этого. Чтобы не обнаружить себя поднимающимся по лестнице и стоящим у комнаты Шерон.

Было бы ржачно – докатился. Обычная девчонка могла бы мной понукать. Хер там, это она в моей власти.

В какой-то момент мне в голову пришла отличная мысль. А ведь у меня еще полно желаний. Что, если я прикажу Шерон явиться в гостиную и отсосать мне на глазах у подружки?

Или еще веселее – устроить тройничок.

От этой мысли меня затошнило. Или спиртное сделало свое дело. Мерзкий привкус на языке был настолько явным, что я следующий стакан со спиртным я осушил в два глотка.

А потом…

Сквозь плотную пелену хмеля почувствовал, как «милая» сучка потянулась руками к моей ширинке.

– Хочешь мне отсосать? – хмыкнул я. – Давай, поработай ротиком, не зря же пришла.

Она едва успела справиться с молнией, как я притянул ее голову к своему члену и погрузил его в ее рот. До упора, не обращая внимания на то, что она царапает пальцами мои бедра, потому что для нее это слишком глубоко.

Намотав на кулак ее волосы, чуть вынул член и остановился, дав ей слегка отдохнуть. А потом начал просто вбиваться. Глядя прямо перед собой, ожидая разрядку, которая все не наступала и представляя, что на коленях передо мной не она.

Просто трах, привычные движения, даже сучка привыкла к моему ритму и стала постанывать от удовольствия, думая, что заполучила меня.

– Соси лучше, – взглянув на нее, приказал я. – Ты совсем не стараешься. Расслабь горло, чтобы я мог войти в твой рот глубже. Ты же сама напросилась на большой член.

Она послушно кивнула, стала стараться, а я тупо долбился в нее, не чувствуя ничего.

И вдруг что-то почувствовал. Не услышал, нет, хотя должен был – наверняка должен был услышать шаги. Но причмокивания и стоны у меня под ногами мешали.

Повернув голову, я увидел Шерон.

Ее взгляд…

Когда она смотрела, как я вбивался членом в другую…

Блядь… просто, мать твою, блядь…

Ее бледное лицо, то, как поспешно она сбежала – все должно было бы порадовать меня. Но даже то, что я наконец-то кончил, не принесло ожидаемого ликования.

– Убирайся, – оттолкнув от себя ее милую подружку, холодно обронил я.

Она что-то бормотала, цеплялась за меня, но мне все же удалось ее выставить.

Я подбежал к комнате Шерон. Толкнул ее сильно, готовый выломать, если так будет нужно. И умолять ее простить, если нужно – на коленях.

Но дверь открылась легко. Она не была заперта. А еще в комнате Шерон были открыты дверцы шкафа. Пустого… Пока я выпроваживал ее хренову подружку, Шерон уехала.

Спустилась в гараж, и уехала. Или еще нет? Я рванул за ней следом, через заднюю дверь. Но все, что я увидел – это отъезжающую Феррари. С нее все началось, ею и окончилось.

Хмель и злость отступили, прочищая мозги и заставляя понять простые истины.

Иногда жизнь дерьмо.

А самая сильная боль – не та, которую причинили тебе. А та, которую ты причинил себе сам.

До утра я проспала в машине. Не было никаких сил на то, чтобы искать какой-нибудь хостел, разговаривать с портье, осматривать комнату. Занести номер Эрика в черный список, заглушить мотор и уснуть – всё, на что меня хватало. А утром я первым делом позвонила маме.

– Ма, слушай. Я тут нашла симпатичную квартирку. Вернее, даже не я нашла, а моя подружка. Ей одной снимать дорого, а на двоих – в самый раз.

– Что-то случилось? – тут же что-то заподозрила она. – Вы не поладили с Эриком?

Ага. Не поладили. Знала бы ты, насколько не поладили… впрочем, хорошо, что мама этого не знает.

– Нет, что ты! Какое мне вообще до него дело? Мы почти не сталкиваемся. Но знаешь, вдвоём жить веселее и учиться легче. Можно обменяться конспектами, что-то друг другу подсказать, понимаешь…

Я сама удивлялась, как у меня получалось придумывать всё новые и новые аргументы в пользу совместного проживания. Но как бы то ни было, мама была успокоена. А минут через десять пиликнуло моё банковское приложение: на счёт поступили деньги. Небольшие, но их вполне должно было бы хватить на то, чтобы безбедно прожить первые пару месяцев. А там как-нибудь разберусь…

Экзамен я сдала на отлично. К счастью, он был последний. Впереди – два месяца каникул, и это здорово. Всё время на экзамене я сидела, как на иголках.

Мне казалось, что Эрик, не дозвонившись, может появиться прямо здесь и устроить какую-нибудь некрасивую сцену. Так что, когда я выходила из дверей университета, с моих плеч словно упали целых два камня. Один коснулся учёбы, а второй – Эрика.

Можно было действительно заняться тем, чтобы найти квартиру. Чтобы моя жизнь наконец-то стала нормальной. Ну или хотя бы немного похожей на нормальную.

***

Прошла уже неделя.

Что там я думала, что денег, которые мама бросила мне на карточку, хватит на пару месяцев? Смешно.

Самостоятельная жизнь – штука дорогостоящая, особенно когда начинаешь её с нуля и в большом городе. Я бы не стала винить свою мать в том, что она так ошиблась. Когда она жила в маленьком городе, этих денег действительно хватило бы надолго. А когда переехала сюда – деньги перестали быть её проблемой. Это полностью взял на себя Стив. Да и я ей сказала, что буду снимать недорогую квартирку вдвоём с подругой, а снимала её одна, и такой уж недорогой эту квартирку назвать было нельзя, хоть и находилась она на окраине города.

Я бы нашла и подешевле, но только если у тебя Феррари, в таких районах лучше не только не жить, но и вообще не появляться. В общем, так или иначе, неожиданно выяснилось, что мне нужны деньги.

К тому же, такая машина, как у меня – это не роскошь, а чудовище, которое высасывает из тебя деньги не хуже заправского шантажиста.

Думала ли я об Эрике?

Конечно, я была бы рада сказать, что полностью выбросила его из своего сердца, из своих мыслей, из своей жизни.

Но это не было бы правдой. Я думала о нём постоянно. И конечно, предпочла бы думать только плохое. Я старалась держать перед глазами эту картину: я захожу в гостиную, вижу Эрика и Клэр, которая стоит перед ним на коленях… она ранила мне сердце снова и снова. Но, по крайней мере, не давала вспоминать другие моменты – когда я была с ним по-настоящему счастлива.

И как бы ни пыталась я себе объяснить, что счастье это было результатом моей глупости, наивности и самообмана – я не могла справиться с чувствами.

Эрик был как ржавый гвоздь, вбитый прямо в моё сердце.

Но, возможно, именно из-за этих своих мыслей о нём, я нашла выход – как я могу заработать денег. В конце концов, у меня мало что есть. Но зато у меня есть Феррари.

И путь Эрик утверждал, что после ремонта эта машина ни на что не годится – я бы с ним поспорила. Так что, в один прекрасный вечер я отбросила все сомнения и стала искать в интернете стритрейсеров.

Вряд ли та команда, в которой был Эрик, была единственной – наверняка я найду и какую-то другую. Я в этом не сомневалась.

***

Он все-таки со мной связался. Хотя, кажется, я сделала все, чтобы этого не произошло.

Я внесла его в черный список на своем телефоне. В университете он точно меня не поймает – после последнего экзамена я была свободна на пару месяцев. Адрес моей квартирки знала только мама. Но тут я не сомневалась, уж кому-кому, а Эрику никак не светило вытащить из нее эту секретную информацию. Вряд ли бы он стал даже спрашивать.

Я вообще никак не ожидала, что он меня найдет. Казалось, я защитилась полностью.

Ну да какой в этом смысл, когда есть Инстаграм?

«Шерон, нам надо поговорить. Я виноват».

Вот так, коротко и по-деловому.

Я усмехнулась: неужели? Виноват? Что такое случилось с мирозданием, если Эрик вдруг решил, что он не безупречен?

Виноват.

Мое сердце снова будто бы бросили в блендер и нажали на «пуск». Перед глазами встала та же картинка. Выражение блаженства на его лице и Клэр, которая трудится снизу. Он вбивается в нее жестко и сильно.

Я почувствовала, что меня снова начинает подташнивать.

Да, виноват. И разговорами этого не исправить.

И вообще присылать сообщение именно здесь было плохой идеей.

Потому что я сделала то, до чего до сих пор не додумалась и чего, говоря откровенно, мне и не хотелось. Я перешла на его страницу и увидела там то, что, наверное, должна была ожидать увидеть.

Эрик улыбающийся и довольный в компании каких-то красоток.

Эрик, раздетый по пояс, на фоне машины.

Эрик, Эрик, Эрик, на каждом фото.

Самодовольный взгляд и улыбочка коварного соблазнителя, который знает, что мир принадлежит только ему. Красивый. Такой красивый, что сейчас мне больно на него смотреть. Каждая черточка, каждый изгиб – острый осколок стекла, который впивается мне прямо в сердце.

И, разумеется, комментарии. Десятки комментариев. Десятки девичьих лиц – по-инстаграмному безупречных, прогнанных через фильтры. Красотки, которые ничуть не гнушаются выстроиться в очередь.

«О боже какой красавчик!»

«Эрик, возьми меня полностью!»

«О, я умираю, он просто совершенство».

Да уж. Если он хочет со мной встретиться (не представляю, для чего ему это!) то выбрал худшую тактику.

Здесь, в этом храме его привлекательности, мне точно не хотелось оставаться и становиться одной из его томных поклонниц.

Так что я заблокировала его и в Инстаграме тоже.

Стоило мне с этим покончить, как пришло сообщение, которого я ждала. Действительно ждала.

Стритрейсеры. Мне все-таки удалось связаться с этими ребятами.

Там не было ничего особенного, только время и место встречи, безо всяких указаний на то, что это за встреча. Такая секретность показалась мне немного забавной. В конце концов, стритрейсеры не грабят банки, а всего лишь носятся как угорелые на своих крутых тачках.

Впрочем, кто знает. Может, как раз эти – единственные, на которых я смогла выйти, – не зря держатся в тени. Я собиралась сделать шаг в неизвестность. Так что не удивительно, что мне было не по себе.

Ехать на эту встречу было страшновато. В какой-то момент я даже твердо решила отказаться. Неприятности мне вовсе ни к чему, а деньги… Денег я могу попросить у мамы. Да, это будет неприятно и унизительно, но вряд ли она мне откажет.

Но в конце концов я отбросила страх.

Если не появлюсь там сейчас, нарушу обещание, другой возможности уже не будет. Эти ребята вовсе не похожи на тех, кто дает вторые шансы.

Так что я нацепила джинсы, майку, собрала волосы в хвост, зачем-то надела солнцезащитные очки, хотя дело близилось к вечеру. Но почему-то с ними я чувствовала себя более защищенной. И поехала.

На развилке дороги, где была назначена встреча, уже стояли беспорядочно припаркованные машины. Я подъехала и вышла, робея и теряясь.

Ко мне тут же подошел парень. Невысокого роста, белобрысый, он, как и я был в очках. Только его очки были самые обычные с диоптриями. Он выглядел как школьник. И уж точно не был похож на сурового руководителя команды стритрейсеров.

Он окинул меня оценивающим взглядом. И я удержала снисходительную улыбку, которая уже была готова появиться на моих губах. Взгляд у него был взрослый. Теперь не оставалось сомнений: его стоит воспринимать всерьез.

– Так это ты Шер?

Я кивнула.

– Я Сэм. С ребятами познакомлю тебя позже. Ты готова ехать? – Снова испытующий взгляд.

Торопливо киваю.

Готова. Конечно, я готова. А даже если не готова – все равно поеду. Я осматривалась по сторонам и видела незнакомых людей, машины. И те, и другие казались мне невероятно крутыми. Круче, чем я бы могла даже мечтать стать. Моя уверенность в себе сейчас близка к абсолютному нулю. Но я стараюсь не подавать вида.

Все хорошо.

Я справлюсь.

К счастью, Сэм или не замечал моей растерянности, или делал вид, что не замечает. Он продолжал спокойно и деловито.

– В двух словах объясню, как это все будет происходить, – начал он. – Пара участников для соревнования выбирается жеребьёвкой. Затем заезд. Старт и финиш обозначены. Выигрываешь – получаешь процент от выигрыша тех, кто делал на тебя ставки. Ничего сложного.

– А если проигрываю? – с тревогой спросила я.

Этот момент следовало уточнить.

– Ну… – протянул он. – Тогда мы заберем твою машину.

Я разом похолодела. Волосы на затылке стали дыбом.

Что?! Об этом меня никто не предупреждал! А ведь о таких вещах надо предупреждать! И что теперь делать?

Я подбирала слова, чтобы на это ответить, но их не было. Я лишь в панике хватала воздух ртом.

Парнишка рассмеялся.

– Да ладно, шучу. Проиграешь – и ничего не будет.

Я выдохнула. На таких условиях я была согласна соревноваться.

Свой первый заезд я выиграла. Как? Одному богу известно. Просто пришла в себя, когда меня поздравляли, а белобрысый парень совал мне в руки деньги.

– А ты ничего, – сказал он уважительно, когда толпа поздравляющих немного рассосалась. – Я пришлю тебе сообщение о следующем заезде.

Я кивнула.

– Хорошо, буду ждать.

Он снова окинул оценивающим взглядом теперь уже мой Феррари.

– А вот машина для гонок неподходящая…

Что?! Вот тут я по-настоящему удивилась. Если Эрик считал ее подходящей, почему она не годится для меня?

– Почему? – спросила я у Сэма.

Он пожал плечами.

– Слишком хрупкая. Скорость набирает отлично, но привести в негодность проще простого. Да и слишком дорогая. Вот уж не ожидал увидеть кого-то вроде тебя на такой. Скорей уж какого-нибудь мажора, папенькиного сынка, у которого денег куры не клюют… Любой другой нашел бы что-нибудь попрактичнее.

А ведь он угадал. Такой машины у меня не должно было быть.

Но она есть. И есть только такая.

Я вздохнула. Ну вот, и здесь напоминание об Эрике. Кажется, я вообще ничего не могу сделать, кроме как смирится с тем, что он постоянно – прямо или косвенно – будет оказываться в моей жизни.

***

Следующее приглашение я получила буквально через пару дней.

Точно такое же сообщение – дата и место. Без деталей. Теперь это уже не пугало, так что я дышала ровно, когда собиралась на вторую в своей жизни гонку.

И снова победа в заезде осталась за мной.

А мой кошелек пополнился увесистой пачкой долларов.

На этот раз заезд не прошел как в тумане на одних инстинктах. Теперь я уже четко контролировала каждый свой жест, каждый поворот руля. Мне казалось, что за это время я уже почти сроднилась с машиной. Понимала, чего от нее ждать и что для этого надо делать.

Отсчитывая мне купюры, Сэм сказал:

– Знаешь, Шер, это конечно похоже на авантюру, но все-таки… Через неделю будет большая гонка. Там будут соревноваться не только наши. Соберутся почти все банды.

– Банды? – усмехнулась я.

Сэм махнул рукой. Ну да, какая разница, как это называть. Думаю, им просто нравится чувствовать себя опасными. Но сейчас речь шла не об этом. Так что я внимательно вслушивалась в то, что говорил Сэм.

– Конечно, ты еще новичок. Хоть и очень удачливый новичок. Но почему бы не попробовать?

Он хочет, чтобы я участвовала в гонке с лучшими? Да почему бы и нет! Две победы подряд заставили меня поверить в себя.

– И что для этого нужно? – спросила я.

– Самая малость, тысяча долларов.

– Сколько? – мои глаза округлились.

Тысяча долларов! Да если бы у меня были такие деньги, чтобы я могла их вот так просто выбросить, вряд ли бы рисковала. К тому же я рискую еще и собственной головой! И, что более важно, машиной.

– У меня есть к тебе предложение, – Сэм прищурился как-то слишком по-взрослому и от этого стал выглядеть совсем смешно. – Я внесу за тебя взнос, но если ты выиграешь, бабки делим пополам.

– А если проиграю? – сказав это, я улыбнулась.

Кажется, похожий разговор у нас был и совсем недавно. Неужели опять скажет, что мне придется отдать машину?

– Тогда получается, что и я проиграл.

Кто бы не согласился на таких условиях! Тем более, что ставки в таких заездах обычно крупные, а значит и выигрыши внушительные. А какая-нибудь внушительная сумма мне бы сейчас точно не помешала.

– Но знаешь, – сказал он, – ты лучше потренируйся на той трасе, на которой будет гонка.

– И где же это?

Он назвал место. И мне на мгновение стало не по себе. Это было то самое место, где я увидела стритрейсеров впервые и где я разбила машину.

– Да, конечно, – сказала я и сама удивилась как неестественно и хрипло звучал мой голос. – Я потренируюсь.

На место я приехала рано утром.

Лучшее время. Те, кто мог здесь быть ночью, наверняка уже разъехались. А дневное время с его оживленным движением еще не наступило.

Я проехала трассу раз, другой.

Да уж. Трезвая я точно справилась с ней гораздо лучше.

Только вот скорость все равно не была достаточно высокая. Если я хочу просто доплестись до финиша, все в порядке. Справлюсь.

Но если хочу победить, то надо быстрее.

Я настроилась на старт и тут зазвонил телефон. На номер я взглянула удивлённо. Мартин. Мы не общались с ним все это время. Сразу после моего неудачного заезда он позвонил спросить, как я себя чувствую и все на этом.

– Привет, Шерон, – сказал он. – Может, встретимся?

Повисла недолгая пауза. Тут же мелькнула мысль – мне нельзя с ним встречаться! Это ведь первое желание из пятидесяти! А потом пришло осознание, что все… Все, что было раньше, эти желания, приказы Эрика… все это уже не имело значения.

Я могла согласиться. Могла встретиться с симпатичным парнем и, возможно, неплохо провести время. Но все это имело еще меньше смысла, чем те желания.

– Нет, прости, – отказалась я. – Боюсь, что не получится. В ближайшее время буду очень занята…

Не слишком старательная отговорка. Достаточная для того, чтобы он понял, что его просто отбрили.

Я сделала это не потому, что Эрик загадал мне такое желание. К чертям его самого и его гребаные желания!

Я сделала это потому, что первое, о чем я подумала, когда Мартин куда-то меня пригласил – это был Эрик. Да, я его ненавижу. Но все еще не могу перестать о нем думать.

Встречаться с Мартином и морочить ему голову я не видела никакого смысла. Итак, отложить телефон и постараться выбросить из головы Эрика. Сосредоточиться на дороге. Еще лучше сосредоточиться и рвануть вперед, быстро набирая скорость.

Я уже предвидела отличный финиш, когда прямо передо мной откуда-то выскочила машина. Руль в сторону – меня занесло! И я уже думала, что слечу с этой дороги во второй раз…

Выдохнула.

Мне удалось удержать Феррари! Но всплеск адреналина заставил выскочить из машины и рвануть к подрезавшему меня придурку.

– Ты что, совсем рехнулся?! – крикнула я, хотя не была уверена, что он меня слышит.

Я подбежала к машине. Казалось, будь у меня в руках бита, я бы отметелила и это чудо техники, и его придурка владельца.

Только вот из машины вышел Эрик. И я сразу застыла. Ругательства застряли у меня в горле. Сердце гулко ударило по ребрам и, кажется, остановилось.

Он…

Здесь…

Мой взгляд коснулся его взъерошенных черных волос, скользнул по длинным ресницам, напоминающим маленькие иголочки, задержался на скулах с легкой щетиной, опустился к губам, и…

Я заставила себя медленно выдохнуть, чтобы очнуться. Кончики моих пальцев покалывало от желания прикоснуться к нему, и я спрятала их в карманы брюк.

Это просто от удивления, просто от того, что я не ожидала его здесь увидеть – вот и все.

– Ты не даешь мне возможности найти тебя, Шерон, – сказал Эрик, приблизившись.

А я сделала шаг назад.

И еще один.

Так безопасней и спокойней дышать.

– Может быть… – взглянула в его малахитовые глаза, которые смотрели в упор. – Может быть, потому что я не хочу тебя видеть?

– Это да, может быть, не хочешь и не захочешь, – неожиданно легко согласился он. – Но я должен тебе кое-что сказать, а ты решай.

Я хотела развернуться и уйти.

Но почему-то остановилась. Неужели для меня все ещё важно, что он может сказать? После всего…

– Послушай, Шерон, эта твоя подружка… – он тяжело вздохнул. – Это ужасная ошибка. Не проходило и дня, чтобы я об этом не жалел. Если я должен быть наказан, то я уже наказан.

Я усмехнулась. Как же он себя любит!

Даже сейчас, когда он меня чертовски обидел, главное, что его волнует, – это как ему тяжело.

Я хотела высказать эту мысль вслух, но мне не позволили.

– Шерон. Прошу тебя, прости. Давай начнем все сначала. Всерьез. Никаких дурацких желаний и игр, никаких больше девиц, только ты и я.

Вот уж действительно предложение, от которого нельзя отказаться…

Никаких больше девиц – сможет ли он так? Он ведь привык к совершенно другому, привык выбирать и менять. Но сильнее удивило другое.

– Никаких желаний?

Я смотрела на него недоверчиво. Малейший знак, что он врет, малейший намек – и я сразу увижу, пойму, я почувствую.

– Да.

Сердце снова забилось. Доверчиво, робко, оно так надеялось, что это правда и, казалось, с каждым ударом просило меня согласиться. А я медлила. Потому что боль все еще не отпускала и нашептывала: «Глупая, ты хочешь, чтобы стало больнее?»

– И что, – хмыкнула я, – даже расскажем родителям?

Я ожидала, что он отведёт взгляд, но нет. Он смотрел прямо, не только в глаза, но и в душу, которую растоптал.

– Если ты так хочешь, конечно.

Я не хотела. В основном потому, что его отцу наверняка будет наплевать, а вот моя мама сойдет с ума от ужаса. Она ведь знает, что за человек ее пасынок. Хотя, возможно, знает его с одной стороны. С худшей.

Только вот есть ли у него другая, лучшая? Та, которую, мне казалось, я видела раньше?

Пока я замешкалась с ответом, Эрик в несколько шагов приблизился, заключил меня в объятья и коснулся губ губами.

Секунда.

Мгновенье.

Его поцелуй стал настырным, собственническим, напомнив мне о тех тысячах поцелуях, которые были у нас раньше. Он пресекал, давил мое возможное сопротивление. Он снова присваивал, возвращал…

И я, сама того не желая, ответила.

И, не сдержавшись, провела пальцами по его скулам, вискам, зарылась в густые волосы.

Когда через бессчётное количество мгновений мы оторвались друг от друга, Эрик заглянул мне в глаза и сказал:

– Полагаю, это значит «да».

– Где мы? – я оглядывалась по сторонам.

Эта квартира мне, пожалуй, нравилась. Огромная студия с круглой кроватью и искусственными шкурами на полу.

– У меня дома.

Я машинально киваю. Это место могло быть домом. И вполне могло быть домом Эрика. Несмотря на лаконичность обстановки, тут было вполне уютно. И при этом совершенно не чувствовалась женская рука.

Настоящее логово одинокого волка.

Стоп! Какое еще «у него дома»?!

– Ты же живешь в пентхаусе! Вместе со Стивом и с мамой… моей мамой…

– Шутишь? Жить с отцом?! Ну уж нет. Я перебрался туда, когда появилась ты. Зашел взглянуть и… – его голос становится хриплым, – и остался.

Звучит как признание. Полагаю, это и есть признание.

Я слышу, что он стоит у меня за спиной.

Конечно, же слышу. И прекрасно понимаю, зачем мы здесь, зачем я здесь… и мы уже не раз оставались наедине, но…

Сейчас все иначе.

Он берет мою руку в свою.

– Тут нет больше кольца…

Я киваю. Кольца нет. Уже давно. После того как я его сняла, нет смысла надевать обратно. Решение ведь уже было принято. Воспоминания о тот дне легли на душу тяжелой, темной тенью. Но я встряхнула волосами, словно стряхивая эту тяжелую хмарь с себя.

Это в прошлом. Сейчас только я и он. И никого между нами. Сейчас все иначе.

И даже простое прикосновение, когда он кладет руки на мои плечи, заставляет меня задрожать. Страх? Нет. Разве что чуточку. Робость, предвкушение и желание. Желание, чтобы он продолжал, чтобы на этот раз мы пересекли те границы, которые я установила.

Никаких границ больше. Только не между нами. И, подняв вверх руки, я обхватываю его за шею, показывая – смотри, бери, я вся для тебя…

Его дыхание становится тяжелым.

Несколько долгих секунд ничего не происходит, и я уже начинаю сомневаться: понял ли он, догадался ли, а потом…

– Повернись, Шерон, – раздается приказ.

И я улыбаюсь, потому что безумно соскучилась по его голосу, по этому тону, по приказам, которые он мне отдает.

Опустив руки, разворачиваюсь к нему – чтобы увидеть бурю в глазах, цвет которых уже мало напоминает спокойную зелень. Омут, с тиной, которая свяжет так крепко, что выбраться из нее невозможно.

– Расстегни блузку, – следует новое распоряжение.

Мои пальцы дрожат, и мне не сразу удается справиться с этой задачей. Когда остается бюстгальтер, берусь за застежку, но…

– Разве я говорил расстегивать и его?

Эрик недовольно прищуривается. Делает шаг ко мне, резко щелкает застежкой бюстгалтера и сжимает сосок. Наказание. Сладкая пытка за мое своеволие. За то, что хотела лишить его удовольствия.

– Хочешь меня, – не спрашивает, а констатирует он.

А я прикусываю губу и молчу. Он ведь не говорил: отвечать. А мне нравится эта игра. Нравится ощущение его власти надо мной. И нравится голод в его глазах, который пожирает почти полностью радужку, затапливает ее темнотой.

Его ладонь по-хозяйски взвешивает мою грудь, а вторую, когда я, не выдержав, подаюсь чуть вперед, даже не задевает.

– Шерон, Шерон, – качает он головой, – какая непослушная девочка.

Его пальцы расстегивают молнию на моих брюках, и тут же в трусики проникает ладонь. Горячая, проворная, с волшебными пальцами, которые знают, чего я хочу. Конечно, знают, но дразнят, минуя клитор, прохаживаются по моим складочкам.

– Очень непослушная, – говорит Эрик, ощутив влагу.

Легкое касание у входа, пронзительный взгляд, в котором мелькает вопрос. Сейчас он действительно оставляет выбор за мной, и я могу отказаться, могу сказать, что не готова зайти дальше, чем мы уже пробовали. Но я прижимаюсь к его ладони, трусь об нее, прикрываю глаза.

Он убирает руку.

Очерчивает пальцами мои губы, надавливает на них, заставляя раскрыться и попробовать мой собственный вкус. Порочно… безумно… но взгляд его так заводит, что я принимаюсь облизывать его палец, посасывать, втягивать его в рот, прикусывать.

– Умница, – его голос становится хриплым. – Потренировалась? Вспомнила? А теперь сними брюки и трусики.

Он наблюдает за тем, как я избавлюсь от одежды с такой жаждой, что я начинаю ощущать точно такую же. Хочу… хочу прикоснуться к нему, хочу, чтобы он вновь прикоснулся ко мне…

Откидываю брюки, стягиваю с себя трусики и, задержав дыхание, смотрю на него.

– Отлично, – хвалит он.

Его пальцы начинают расстегивать ремень, и я завороженно слежу за этими движениями. Он просто великолепен.

Но мои ожидания, что он тоже разденется, не оправдываются. Он вынимает ремень из петель, обходит меня со спины.

– Руки, Шерон.

Я завожу руки за спину, и тут же их обхватывает теплая кожа. Неуловимые, быстрые движения, и мои запястья связаны так крепко, что захочешь – не вырвешься.

Эрик снова обходит меня, в его взгляде удовлетворение, но не только. Я снова там вижу вопрос – как я, готова ли? Облизываю пересохшие губы, и это служит лучшим ответом.

– Опустись на колени.

Взглянув вниз, только сейчас замечаю, что стою на мягкой шкуре белого цвета. Совпадение? Нет, он позаботился.

Опускаюсь на колени, поднимаю голову вверх, наблюдая за тем, как медленно он опускает змейку на своих брюках. Достает член – уже возбужденный, готовый для меня, с каплей смазки, которую мне не терпится ощутить на своем языке.

И едва Эрик делает шаг, я позволяю себе то, что хочу. Его вкус… только ему присущий запах, который возбуждает еще сильнее, чем раньше. И его удивительная отзывчивость, потому что член становится больше и тверже. От каждого движения моего языка.

Прищурившись, он наблюдает за мной. Не нужны подсказки, просьбы, приказы. Я сама ужасно соскучилась, мне так хочется к нему прикасаться. Губами, языком, руками…

Слабая попытка избавиться от пут не остается без внимания. И то, что я сжимаю бедра, чтобы хоть немного унять свое возбуждение.

– Не отвлекайся, Шерон.

Все, как он скажет – он хочет ощутить только мои губы, он их получит. Он ведь тоже соскучился. Я знаю, чувствую это. Вижу. Какие же черные у него глаза, и как он прекрасен, когда его губы изгибаются в гримасе удовольствия.

Не выдерживает долго эту игру.

Толкается бедрами, заставляя открыть рот и принять его.

Жадные толчки, глубокие, и неотрывный взгляд, который не отпускает меня.

Голова начинает кружиться от взрыва множества ощущений – запаха, звука влажных толчков, невозможности к нему прикоснуться, желания принять его глубже, от звука его тихого стона.

Еще.

Еще глубже.

Я стараюсь, чтобы ему было хорошо, чтобы он кончил, чтобы его вкус стал еще более насыщенным и глубоким, и…

Резко отстранившись, он подхватывает меня под мышки, заставляя подняться.

Прислоняется лбом к моему, тяжело дышит, опаляя мои губы, рисуя узоры пальцами на моей шее. А потом запрокидывает мою голову и целует. Проникая глубоко языком, впечатывая в мой рот поцелуй, вынуждая меня застонать и прижаться к нему.

Поразительный контраст моей обнаженной кожи и того, что он все еще одет полностью. Поразительный поцелуй власти и подчинения. А потом нежности, с которой он прикусывает мою нижнюю губу и тут же слизывает легкую боль. Забирает себе.

Целуя, он оттесняет меня до тех пор, пока мои ноги не упираются в кровать. Не опрокидывает на нее, как я думаю. Заводит руки назад, освобождает от пут и просто смотрит. Смотрит так, что мои колени слабеют, и я сама опускаюсь на ложе.

Холодное покрывало, обжигающий взгляд, меня скручивает от этого коктейля.

– Эрик… – беспомощно шепчу я.

На его губах мелькает улыбка, настолько нежная, что мое сердце начинает дрожать и тянуться к нему так же сильно, как я. И он не обманывает моих ожиданий.

Опускается следом за мной. Надавливая на мое тело своим, пока я не оказываюсь распростертой, под ним, и единственное, что в состоянии делать – это шептать его имя.

– Нетерпеливая… – шепчет он в мои губы, покусывая их, раззадоривая меня еще больше и заставляя напрочь забыть о малейшем стыде.

Не могу ждать больше.

Не хочу без него ни секунды.

Обхватываю его ногами, заставляя вжаться в себя, трусь о его член, стону ему в рот. Но как только мои пальцы прикасаются к его волосам, чтобы заставить его стать еще ближе, чтобы углубить поцелуй, чтобы – неразрывно, он неожиданно отстраняется.

– И опять непослушная, – усмехается довольно.

Приподнявшись, натягивает в руках свой ремень, наблюдает за тем, как я сглатываю от предвкушения. Поднимает вверх мои руки и связывает их вновь, прикрепляя к спинке кровати.

Выпрямляется, и просто рассматривает меня. Гладит взглядом губы, шею, на которой отчаянно пульсирует вена, ласкает взглядом соски, подрагивающий живот, мои бедра.

– Разведи ноги, Шерон.

Да, так у нас уже тоже было. Но мне приходится себе об этом напомнить, чтобы сделать так, как он хочет.

– Согни их в коленях.

Сгибаю.

Его взгляд, рваный выдох.

Он дергает вверх рубашку, откидывает ее куда-то в сторону – нам обоим плевать, даже если она падает на пол. Потому что мы видим только друг друга. На какой-то момент он встает с кровати, но его взгляд не оставляет меня, не позволяет остыть. Наоборот, зажигает сильнее.

Да и ожидание того стоило. Избавившись от брюк, он располагается у меня между ног и уверенно прикасается языком к моей плоти. Лижет долго, старательно, умело, с удовольствием, потому что сквозь шум в ушах от волны подступающего оргазма я слышу, как распаляется его дыхание, чувствую, как с каждым ударом его языка оно буквально сжигает меня.

Корчусь под ним, изгибаюсь, стону нетерпеливо, о чем-то прошу… И мои стоны-мольба наконец-то услышаны.

– Шерон… – шепот у моих губ, поцелуй у виска, заставляющий открыть глаза, вынырнуть из неги.

Эрик всматривается в мое лицо, жадно ловит малейшие оттенки эмоций. А я, еще не слыша его вопроса, уже начинаю нетерпеливо ерзать, чувствуя его член у себя между ног.

Можно, можно… я не произношу это, нет. Я просто вновь обхватываю его ногами и подаюсь навстречу, подталкивая его, уговаривая его, доверяя ему.

– Шерон, детка… – шепчет он. – Придется чуть потерпеть, но потом я тебе все компенсирую. Обещаю.

Верю. Улыбаюсь. И мне кажется, я готова, правда готова. Пытаюсь расслабиться, когда головка его члена надавливает на нежную плоть. Но как только он входит, сжимаюсь, судорожно хватаю ртом воздух и натягиваю путы связанными руками.

Боль. Боль такая сильная, мне кажется, она пронизывает насквозь меня, и я просто не выдержу. Мне кажется, к этому невозможно привыкнуть. И невозможно понять, как это может кому-то нравиться.

Зажмурившись, пытаюсь привыкнуть, переждать ее и то, когда это закончится, и…

А он не позволяет мне этого.

Поцелуи… рассыпь поцелуев, как трогательные лепестки цветов… на моих щеках, возле моих зажмуренных глаз… на плотно сжатых губах… которые раскрываются…

Потому что поцелуи стирают боль, вновь забирают себе.

И потому, что его шепот, хотя слов разобрать не могу, заставляет меня вновь довериться и расслабиться.

Открываю глаза, всматриваюсь в лицо Эрика – ого, а он волнуется больше меня. Я даже хочу улыбнуться, но не успеваю. Он вновь начинает двигаться.

Медленно.

С каждый разом проникая в меня все глубже и глубже.

А чтобы я поскорее привыкла к этому вторжению, чтобы поняла его преимущества, вниз, между нашими телами, опускается ладонь, и пальцы тут же начинают поглаживать клитор.

Нежно.

Так нежно, что я начинаю хныкать, и…

Сама не понимаю, в какой момент мои бедра начинают двигаться навстречу. В какой момент я перестаю чувствовать боль, а легкий дискомфорт и жжение стираются лаской – томительной, захватывающей меня в свой плен и заставляющей повторять:

– Еще… не бойся, не бойся, мне нравится… хочу тебя еще больше…

Но он все равно сдерживается. Я вижу, как медленно ползут капельки пота по его вискам, тянусь вверх и слизываю их. И вот тогда он со стоном срывается.

Нет, движения не становятся резкими, но они углубляются. Теперь я принимаю его уже полностью.

И поцелуи, и прикосновение его пальцев, и размашистые движения, и то, с какой непередаваемой нежностью он на меня смотрит – все это сжимается в тугой комок, который все разрастается. А потом…

Я даже не понимаю, что происходит.

Меня как будто выбрасывает из этого мира.

И откуда-то издали я слышу протяжный стон, который вторит моему, еще не остывшему на губах…

В себя я прихожу медленно и неохотно. Это настолько прекрасные и новые ощущения, что хочется их удержать. Но Эрик настойчиво возвращает меня в реальность. Нежным шепотом, дыханием на моих губах, теплым душем, под которым мы вдруг оказываемся.

Утомленная, разнеженная, я никогда еще не чувствовала себя настолько живой.

Но мне все равно было мало. Мало его. И я с жадностью водила пальцами по его лицу, с какой-то ненасытностью задавала вопросы, чтобы только слышать голос, его голос.

– Как ты меня нашёл? – спросила я, когда все остальные вопросы закончились.

– А как я мог тебя не найти, если все тусовки только и трещат об отчаянной девчонке на Феррари, а кое-кто даже надеется увидеть тебя на большой гонке.

– Он меня там увидит, – я мечтательно улыбнулась, а Эрик неожиданно переменился в лице.

– Что? Ведь это сейчас ты не серьезно?

– Абсолютно серьезно.

– Нет, ты не должна, это очень жесткая гонка, и она точно не для девчонок! – уверенно заявил он. – И твоя машина, не знаю понимаешь ли ты, но сейчас это просто груда дорогого металлолома. Я запрещаю тебе.

– Запрещаешь? – вот это уже было неожиданно. – Боюсь, ты опоздал, я уже в списках и за меня уже внесли взнос.

Брови Эрика поднялись вверх.

– И кто же у нас такой шустрый?

– Сэм, – ответила я.

Я хотела объяснить, кто такой Сэм, но Эрик остановил меня жестом: он это отлично знал и без моих объяснений.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Я верну ему деньги. А ты никуда не поедешь. Ты не готова. Ты не можешь. И вообще это не женское мероприятие.

– В самом деле? – я сузила глаза. – Тогда почему же я видела в списках твою Лори?

– Ну ты скажешь, – хмыкнул он. – Лори – это совсем другое дело.

Если бы даже он хотел задеть меня сильнее, он бы не смог придумать ничего лучшего.

Лори, гребаная Лори!

Она опять встала между нами.

Странно, ведь я легко простила ему Клэр, но одно упоминание об этой невысокой девице с жестким взглядом просто размазало меня ровным слоем по полу. Прошло каких-то пару часов, с тех пор как он пообещал мне, что теперь только мы и никого больше, и вот пожалуйста.

Снова Лори. Особенная Лори. Не такая как все. Избранная.

Я не могла больше слышать этого имени. Не могла даже смотреть в сторону Эрика, который так ее превозносит. Меня душила обида, злость, разочарование. Они гнали меня вперед. Куда угодно, без разницы, но здесь оставаться я не могла, задыхалась.

Вскочив с кровати, я судорожно принялась выискивать свою одежду. Брюки, блуза… бюстгалтера нет, не нашла – и не нужен! Пусть остается на память вместо меня. Потому что я не останусь.

– Шерон… – Эрик сначала звал меня, не понимая, что происходит, потом попытался обнять, остановиться.

– Не прикасайся ко мне, – процедила я зло, сбрасывая с себя его руки. – Никогда больше не прикасайся ко мне!

– Шерон… – снова начала он.

– И имей в виду, – развернувшись к нему, взглянула прямо в глаза. – Я буду участвовать в этой гонке, и я ее выиграю!

Выскочив за двери квартиры, я часто дышала, слезы сами катились у меня из глаз.

Но я заставила себя не останавливаться, двигаться дальше.

Как я могла поверить тому, кто думает только о себе? Как? Впрочем, он думал не только о себе.

А о себе и о Лори.

День, которого я ждала и которого боялась, наступил.

Сэм буквально не отходил от меня. Ну еще бы! Я ведь его главная ставка. Эта чрезмерная, но от этого не менее трогательная забота, которой он меня окружил, не могла не вызвать улыбку.

С утра мне пришлось выпить витаминный коктейль. Сэм несколько раз позвонил узнать: хорошо ли я спала. Впрочем, так было даже лучше. Это не давало мне возможности думать о том, о чем не хотелось.

И вот все началось!

Первая жеребьёвка. Я с разочарованием понимаю, что моими соперниками не будут ни Эрик, ни Лори. А мне хотелось сразу же доказать им, что я могу быть лучшей. Но нет, удача сейчас была не на моей стороне.

Первый заезд я выиграла.

Сэм встречал меня как тренер боксера с ринга – разве что полотенцем не обмахивал. Второй заезд, третий, четвёртый. В некоторых я зритель. Например, в том, где Эрик соревнуется с Лори. Вот уж как повезло.

Теперь он, конечно, продемонстрирует свое особое отношение и уступит ей. Я так думала, но ошиблась.

Схватка была серьезной. И победил Эрик. И когда это случилось, до меня вдруг дошло: а ведь это все, это финал!

Финал, в котором остались мы двое.

И предстоит схватка не на жизнь, а на смерть. Я не собиралась уступать ему, и он мне кажется тоже.

За все время гонки он ни разу не подошел ко мне. Впрочем, я не слишком этого хотела. Сэм и другие участники нашей банды не давали мне почувствовать себя брошенной. Скорее наоборот: возможно, я предпочла бы чуть меньше внимания.

Решающая гонка…

Мы стартовали.

Я сосредоточена, лечу навстречу финишу, на повороте вырываюсь перед. И в принципе понимаю, что уже можно праздновать победу.

Еще одного удачного участка, где можно меня обогнать на этой трассе просто нет.

Я смотрю на автомобиль Эрика в зеркало заднего вида, и вдруг…

О боже, все дальнейшее происходит как в замедленной съёмке.

Он совершает ошибку, маленькую, микроскопическую, но на такой скорости любая ошибка может стать роковой. Я понимаю, что именно это и произошло: машину Эрика разворачивает и она, кубарем перекручиваясь в воздухе, летит на обочину.

Черт! Я не могу притормозить резко, но все же снижаю скорость, едва не повторив его путь. Чудом справляюсь с управлением, подъезжаю к месту аварии и бегу.

Бегу туда, где лежит его машина.

Бегу, не видя дороги, не чувствуя сердца, умирая от ужаса, потому что мне кажется, что я едва передвигаю ногами, а нужно поторопиться.

Открываю дверцу, и первое, что я вижу – это кровь. Черт возьми, откуда так много крови?

И тут же понимаю: он изранен так, что вообще кажется одной сплошной раной.

Эрик, Эрик, пожалуйста, только живи.

Не знаю, произношу ли я это вслух или молюсь кому-то, кто может услышать, помочь, потому что я бессильна. Я ничего не могу, даже дышать. Не могу дышать, потому что Эрик…

У меня текут слезы, я пытаюсь вытащить его из машины, но ничего не получается, а главное: руки так дрожат, что я не могу даже нащупать венку на шее, чтобы выяснить: жив он или нет.

Не знаю, сколько проходит времени, потому что секунды становятся слишком длинными.

Но наконец кто-то оттаскивает меня от машины, я слышу вой сирены скорой помощи. Не помню, как добралась до больницы. Единственное, что смогло проникнуть в мой разум – это то, что Эрик жив. И находится в тяжелом состоянии. Прямо сейчас идет борьба за его жизнь.

Я сижу и гипнотизирую дверь, из-за которой выйдет врач и скажет, чем закончилась эта борьба.

Он справится.

Он ведь справится, верно?

Ради меня. Ради нас. Ради того, чтобы я просто еще раз смогла увидеть его.

Он сможет, я знаю…

Господи, пожалуйста, пожалуйста, молю тебя, подай какой-нибудь знак, что с ним все будет в порядке!

И тут у меня в руках неожиданно оказывается стаканчик с чем-то горячим, в нос ударяет запах каких-то трав. Поднимаю взгляд на того, кто сунул мне в руки стаканчик и вижу Лори.

Лори… снова она…

Только сейчас у меня нет сил ни на ревность, ни на злость. Пусть бы они с Эриком были вместе и счастливы. Я бы это как-то пережила. Главное, чтобы он был жив.

И я спрашиваю то, что не рискнула бы совсем недавно.

– Ты его любишь?

– Да, конечно, – отвечает Лори.

Я должна была бы испытывать боль по этому поводу, но уже не могу. Слишком много другой боли – отчаянной, чудовищной. Невозможно представить, что Эрика не станет.

– Но послушай, Шерон, – продолжает Лори. – Ты же не думаешь, что мы с ним…

Она издаёт короткий смешок, который совершенно неуместен в этой ситуации. Настолько неуместен, что я с трудом отдираю взгляд от двери и перевожу его на неё.

– Мы с Эриком просто друзья, – говорит она. – И вообще, я играю за другую команду.

Я не сразу понимаю, что она имеет в виду. А потом до меня доходит. Лори – лесбиянка! Ну конечно, сейчас в этом для меня уже нет ни малейших сомнений.

Её взгляд… его сложно интерпретировать иначе. Она не смотрит на меня как на соперницу, а скорее наоборот. Мне становится немного неловко, и я перевожу взгляд снова на дверь.

Наверное, я должна испытать облегчение из-за того, что узнала, но теперь это кажется мне таким малозначительным. Единственное, что сейчас важно – это выживет Эрик или нет. А всё остальное – просто пыль, мелочи, недостойные упоминания. Поэтому я рассеянно киваю и даже не пытаюсь найти, что ответить.

Но она накрывает мою руку своей. Я вздрагиваю от этого жеста, не понимая, что бы он мог значить.

– Ты очень важна для него, – говорит мне Лори. – Я знаю его очень много лет, иногда мне кажется, что знаю как облупленного. Но таким его я не видела никогда.

Теперь у меня вырывается нервный смешок. «Таким»? Таким, как сегодня, я его точно никогда не видела. Было похоже, что он выбрался из гигантской мясорубки.

От этого воспоминания я жмурюсь и слёзы выступают на глазах. Ещё понимаю, что это хорошо. Хорошо, что Лори оказалась рядом, что притащила мне дурацкий чай, что сейчас её рука накрывает мою. Если бы я сидела перед этой жуткой дверью одна – я бы просто сошла с ума.

– Он выкарабкается?

Глупый вопрос и не по адресу. Но это единственное, о чём я могу сейчас думать.

– Ещё бы! Обязательно выкарабкается.

– Так ты правда давно его знаешь? – спрашиваю я, понимая, что мне абсолютно всё равно, что я сейчас услышу.

Мы можем говорить что угодно, лишь бы говорить о нём – как будто это рождает странную связь, невидимую верёвочку, которой я пытаюсь привязать его к этому миру, не отпустить.

– Давно, – говорит Лори. – Моя мама работала экономкой у них в доме, так что мы, можно сказать, выросли вместе.

И вот уже мы пьём по второй чашке чая, а Лори рассказывает историю за историей, в которой сорванец Эрик оказывается донельзя вредным, но всё-таки очень сильным и стойким. И я начинаю верить в то, что и из этой передряги он выкарабкается.

Я не знаю, сколько проходит времени, но усталый врач выходит из-за двери. Я напрягаюсь, натягиваюсь, как струна, и чувствую, как рядом точно так же напряглась Лори. И как бы она меня ни успокаивала, сейчас она боится. Мы обе совершенно беззащитны перед тем, что сейчас скажет врач. И он говорит:

– Похоже, жить будет. Во всяком случае, пока всё выглядит именно так.

– Он без сознания? – спрашиваю я.

И врач отвечает:

– Отчего же? В сознании. Но очень слаб. Если хотите, вы можете зайти к нему, но на несколько минут, не больше.

Я оглядываюсь на Лори. Мы ведь идём туда вместе? Или идти нужно ей? Ведь это она, а не я – его старый друг. Она, а не я, была с ним во всех его переделках. Но Лори говорит:

– Иди, Шерон. Уверена, сейчас он хочет видеть именно тебя.

Я вхожу в палату и вижу его: замотанного в бинты, как та египетская мумия. Его глаза закрыты, и я останавливаюсь в нерешительности. Может, врач ошибся и всё-таки он без сознания?

– Эрик… – тихо зову его.

Он открывает глаза. Силится улыбнуться, но, кажется, у него получается не очень.

Я накрываю его руку своей, а он захватывает мою ладонь и тянет к губам. Касается губами пальцев.

Его губы сухие и колкие, а у меня к глазам подступают слёзы. Его рука обессиленно падает. Видно, что двигаться ему тяжело. Да что там – даже дышать ему сейчас тяжело. И всё-таки, он собирается с силами и говорит:

– Погоди. В следующий раз ты точно меня не обгонишь.

И это его «в следующий раз» значит для меня больше, чем любые прогнозы врачей.

Он выкарабкается – обязательно выкарабкается. Потому что иначе и быть не может.

Я напряжена и сосредоточена.

Старт будет буквально через несколько минут. Телефон звонит, и я досадливо морщусь. Сейчас это совсем не то, что мне нужно. Тем более, что номер, который высвечивается – это номер мамы.

Конечно, я могу не ответить, но за те несколько минут, что будет длиться заезд, она успеет решить, что со мной приключилось что-то ужасное. Так что я принимаю звонок.

– Привет, мам.

Мой голос ровный и умеренно весёлый – именно такой, который всегда хочется слышать родителям, чтобы было понятно: дитятко живо, здорово и в отличном расположении духа, а значит, бежать и спасать не нужно.

– Чем занимаешься? – спрашивает она.

Ага. Вот пошла разведка боем. Теперь мне нужно дать отчёт, и я говорю совершенно честно:

– Мы с Эриком встретились с друзьями. Общаемся.

– С Эриком? – повторяет мама, почти что с нажимом.

Нет, конечно, мы с ним пока ещё не открылись родителям. Но, кажется, и без наших откровений они догадываются – особенно мама. Теперь она всякий раз, когда речь заходит о нём, повторяет его имя многозначительно – так, словно бы ждёт от меня подробностей.

Но напрямую не спрашивает. Насколько я понимаю, не хочет давить. А я не хочу отчитываться.

То, что происходит между нами – слишком личное. Мне скорее хочется прятать наши отношения где-нибудь глубоко, в самом укромном месте своего сердца. А уж точно не кричать о них во весь голос любому, кто готов слушать.

– Всё, мамуль, я побегу, – говорю я. – Неудобно перед ребятами – все ждут.

А вот это – чистая правда. Ждут – не то слово. Сэм сказал, что на этот заезд просто рекордные ставки, так что тут всё серьёзно.

Я наскоро прощаюсь с мамой, и в этот момент Эрик подходит к моей машине, открывает дверцу и почти силой вытаскивает меня наружу. Прижимает к себе.

Я вяло сопротивляюсь, потому что знаю, что на нас устремлены десятки пар глаз, и это вовсе не то, что я могла бы назвать «уединением». Но Эрик целует меня – так, как умеет только он.

До головокружения. До бабочек в животе и огоньков перед глазами. И я отвечаю, покоряясь и подчиняясь. А когда мы отрываемся друг от друга, он тихо шепчет мне на ухо:

– Помнишь? Я обещал. На этот раз я точно тебя уделаю!

Я заглядываю в его глаза, а там пляшут весёлые черти. И я отвечаю ему в тон.

– Ну уж нет. На этот раз – снова я.

Мы расходимся и садимся в машины. И ровно в тот момент, когда я поворачиваю ключ в зажигании, весь мир оказывается далеко. А впереди – только дорога и сумасшедшая скорость…

И любовь… Наша любовь… Куда ж без нее…