Элизабет Летин выпрыгнула из автобуса и провалилась по щиколотку в снег. Она резко остановилась, почувствовав, что на неё кто-то смотрит.

– Элизабет Летин? – в холодном утреннем воздухе незнакомый голос произнёс её имя. – Есть среди вас Элизабет Летин?

Она оглянулась. Это случалось регулярно – возникало сперва предчувствие, потом ощущение, потом уверенность, что вот сейчас что-то должно случиться, – после чего её уже ничто не удивляло. Молодой человек в синем форменном комбинезоне, таком же, как у водителя автобуса, стоял возле двери и смотрел, как пассажиры выходят размять ноги. В руке он держал конверт.

– Здесь есть кто-нибудь по имени Элизабет Летин? – спросил он, озираясь.

Элизабет подняла руку:

– Это я.

– Ага, – молодой человек подошёл к ней. – Тогда это вам.

Он вручил ей маленький конверт – обычно в такие конверты вкладывают благодарственное письмо бабушке за подарок – и сказал:

– Это ждало вас на станции.

Элизабет застыла, недоумевая, кто бы мог оставить для неё письмо на пути следования в отель «Зимний дом», да ещё так, чтобы она точно получила его во время десятиминутной остановки автобуса. Потом она поняла, что забыла поблагодарить передавшего письмо. Но человек уже ушёл.

«Странно это», – подумала девочка. О поездке знали её тетя Пурди и дядя Бурлап, с которыми она прожила восемь жалких лет в унылом городке под названием Дрир. Она была несказанно рада убраться оттуда на Рождество – как и год назад, когда впервые оказалась в «Зимнем доме». Теперь девочка заволновалась, не окажется ли в письме указания вернуться в тот никчёмный домик.

Помимо тёти, дяди и её друга Фредди Нока, о поездке было известно лишь Норбриджу Фоллсу. Норбридж был владельцем «Зимнего дома» и, как выяснилось 353 дня назад (Элизабет очень строго фиксировала подобные вещи), он оказался её родным дедушкой. Она не сомневалась, что больше никто не мог знать, что она окажется в это конкретное время в этом конкретном автобусе.

Элизабет распечатала конверт и достала записку следующего содержания:

Элизабет поправила очки, посмотрела на пассажиров, слонявшихся возле автобуса, и постаралась подавить разочарование. С одной стороны, она рада была побыстрее увидеть Норбриджа, и ей было бы интересно посмотреть на Хевенворт – но почему они не могут встретиться в «Зимнем доме», по которому она так соскучилась? Зачем откладывать этот момент? Они могли бы пообедать в самом отеле!

Она ещё раз перечитала записку, убрала её в конверт и, решив обдумать всё в автобусе, продолжила движение к домику автостанции, где хотела купить чашку горячего шоколада и пакетик печенья. Дядя с тётей (которые лично отвезли Элизабет до станции в Дрире, вместо того чтобы вынуждать её топать туда пешком) выдали ей на дорогу на поезде и автобусе целых десять долларов. Их щедрость (а Элизабет никогда не получала от них такой большой суммы!) удивила её, как и печаль на лицах, которая не ускользнула от проницательного взгляда девочки. Это было так на них непохоже, что Элизабет не знала, что и думать. У неё оставалось 7 долларов 36 центов. И она почувствовала, что проголодалась.

Пять минут спустя, пробираясь к своему месту в автобусе, Элизабет обнаружила, что место занято мальчиком примерно её возраста. Книга, которую она читала – «Тайна поместья Нортхевен» Дэмиена Кроули – и которую оставила на сиденье, чтобы показать, что оно занято, куда-то исчезла. Элизабет встала в проходе и ждала, когда мальчик обратит на неё внимание. Его чёрные волосы загораживали лицо, одет он был в чёрное шерстяное пальто. Мальчик был так увлечён игрой в телефоне, что не замечал ничего вокруг.

Дизельный двигатель издал громкий звук. Разогреваясь, автобус вздрогнул.

– Пожалуйста, займите свои места! – пригласил водитель.

– Мне кажется, вы сидите на моём месте, – сказала Элизабет таким вежливым тоном, каким только могла. Мальчик даже не шевельнулся.

Элизабет сделала вторую попытку:

– Извините. Это моё место. Вы его заняли.

Мальчик поднял голову. Он смотрел вызывающе и бессмысленно, словно Элизабет только что совершила что-то нелепое, и он намерен её игнорировать.

– Чего? – спросил он безучастно.

– Моё место, – повторила Элизабет и показала на свой рюкзак на багажной полке, – я здесь сидела.

– Оно что, подписано? – прозвучал голос сзади. Элизабет обернулась. На неё смотрела полная женщина в белой шубе. Рядом с ней хмурился лысый мужчина с тонкими усиками.

– В автобусе места не пронумерованы, – заявил мужчина. Он кивнул соседке, и та просияла гордой улыбкой.

Элизабет взглянула на сидящих через проход, уверенная, что кто-нибудь её поддержит: правда же, мальчик занял её место! Однако никто не поднял головы.

Элизабет вздохнула.

– Да, вы правы, места не подписаны, но сверху лежит мой рюкзак, и я сидела здесь всю дорогу. И даже книгу свою тут оставила.

– Родни, – заявила женщина в белой шубе, – сиди, где сидишь.

Она фальшиво улыбнулась Элизабет:

– Кто успел, тот и съел. В автобусе много свободных мест.

Её сосед ещё больше нахмурился. Мальчик вновь склонился к телефону.

– Конечно, мам, – зевнул он.

Элизабет посмотрела в конец автобуса.

– Да, там много свободных мест, – сказала она. – И, возможно, люди более любезны. Пожалуйста, отдайте мою книгу, и я буду счастлива вас покинуть.

Родни поднял глаза и лениво покачал головой.

– Не видел я тут никакой книги, – сказал он. Затем подвинулся и вытащил что-то из-под подлокотника. – Если только вот это…

Книгу он держал так, словно это была вонючая тряпка из сточной канавы.

Элизабет схватила книгу и быстро осмотрела её на предмет повреждений. Она почувствовала, что краснеет, и внутри всё сжимается.

– Спасибо, – резко выдохнула девочка, схватила рюкзак за лямку и потянула вниз. – В любом случае, я не желаю сидеть рядом с вами!

– Какая горластая девочка! – сказала женщина в белой шубе.

– Все должны сесть на свои места! – повторил водитель. – Мы отправляемся.

Элизабет накинула рюкзак на плечо. Она вся дрожала от гнева.

– Надеюсь, вы остались довольны собой, – сказала она, потому что больше ничего не пришло ей в голову. Устроившись в заднем ряду, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не произнести все проклятия и ругательные слова, которые кипели в ней, поднимаясь всё выше и выше.

Тут она услышала голос мужчины с усиками:

– Это у неё книга Дэмиена Кроули?

Его замечание было настолько неожиданным, а Элизабет была так сильно поглощена попытками успокоиться, что почти позабыла про письмо Норбриджа.

Двадцать минут спустя Элизабет возобновила чтение «Тайны поместья Нортхевен», лишь изредка возвращаясь мыслями к обиде, нанесённой этим грубым семейством.

Вот если бы она сказала так: «Неважно, подписаны места или нет, потому что, судя по вам, вы не умеете читать», – Элизабет продолжала прокручивать в голове варианты, пытаясь таким образом выбросить из головы всю историю. Она подумывала достать заветный блокнот и начать новый список, озаглавив его как-то вроде «Что Можно Ответить Людям, Которые Разговаривают С Тобой Грубо», но не стала этого делать.

За эти годы она достигла определённого совершенства в составлении списков, исписав три с половиной блокнота перечнями, озаглавленными: «Зарубежные Города, В Которых Я Планирую Когда-Нибудь Прожить Не Меньше Года», «Самые Вкусные Печенья, Которые Я Ела», «Бессмысленные Правила, Которые Вводит Тётя Пурди, А Потом Забывает О Них», «Учителя Из Моей Школы, Которые Действительно Не Любят Детей» и «Дома В Дрире, Которые Требуют Ремонта и/или Покраски и/или Полного Сноса» (первым пунктом в этом списке значилось «Дом, в Котором Живу Я»).

Но за последний год тематика начала меняться. Если раньше она могла бесконечно восхищаться «Любимыми Сладостями» или «Самыми Красивыми Куклами», то теперь поняла, что теряет к ним интерес. Она начала составлять списки под заглавием «Самые Неполезные Продукты, Которые Едят На Обед» или «Утверждения, Которые Я Считала Классными и Которые На Самом Деле Не Были Классными». Несколько месяцев назад, в первые дни шестого учебного года, девочка начала список, который озаглавила так: «Мальчики Из Моей Школы, С Которыми Можно Было Бы Подружиться». Раньше ей бы и в голову не пришло вести такой список.

Элизабет вздохнула, ещё раз посмотрела в сторону Родни и его семейства и вернулась к заветной книге. Это был подарок, полученный ею год назад от Норбриджа. Один раз она уже прочитала эту книгу. Так же, как и в прошлый приезд в «Зимний дом», Элизабет привезла с собой несколько книг, три из которых были взяты в школьной библиотеке. Она любила читать и обожала книги. И одной из причин, по которой девочка так рвалась в «Зимний дом», была огромная библиотека, принадлежащая отелю. Элизабет никогда не видела такой большой библиотеки. Она успела подружиться с библиотекарем – приятной женщиной по имени Леона Спринджер, ровесницей Норбриджа. Ещё она очень хотела снова увидеть Фредди, которого родители отправляли в отель одного. В этом году он тоже должен был приехать.

Фредди был самым умным мальчиком из всех, кого она знала! Он был единственным мальчиком, которого она могла считать другом. Весь год они не реже двух-трёх раз в месяц обменивались электронными письмами.

– Сколько нам ещё ехать до этого «Зимнего дома»? – прозвучал громкий голос.

Это Родни, тот самый мальчик, что занял её место, высунулся в проход и обращался к родителям, сидящим за ним.

– Ещё пара остановок, – ответила ему мама. – Играй дальше и дай нам с папой посидеть спокойно.

Родни скосил глаза на Элизабет.

– Три недели в «Зимнем доме». И никаких лузе-ров вокруг!

– Да, Родни, – прозвучал голос его отца. – А теперь займись игрой и помолчи.

«Ну, класс, – подумала Элизабет, – этот мальчишка и его родители едут в «Зимний дом»!

Она выпрямила спину, положила книгу на сиденье рядом и через свитер нащупала кулон. Это была единственная вещь, которая осталась у неё от матери. Кружок из мрамора цвета индиго, в серебряной оправе, с выгравированной надписью «Вера».

«Пусть у меня будут ещё одни классные каникулы в «Зимнем доме»!», – подумала девочка.

Год назад Элизабет выяснила, что её мама была единственной дочерью Норбриджа. Во время салюта 4 июля[1] с её родителями произошёл несчастный случай. Так Элизабет оказалась одним из последних отпрысков семейства Фоллс, и Норбридж обещал найти возможность навсегда забрать её в «Зимний дом».

Вернувшись в Дрир одиннадцать месяцев назад, девочка думала, что пробудет там лишь несколько недель. Однако её ожидания не оправдались. Зима закончилась, пришла весна и за ней лето. Она жила с тяжёлым ощущением, что что-то пошло не так. Несмотря на все её попытки что-то выяснить, ситуация не менялась. А дядя и тётя вели себя так, будто вообще не понимали, о чём речь. Мысль о том, что ей придётся остаться в Дрире, была для Элизабет источником глубокого разочарования. Ей стало чуть легче, когда она наконец получила письмо от Норбриджа. Оно пришло в самый длинный день года и сообщало, что «непредвиденные обстоятельства юридического характера» мешают ему немедленно забрать её в «Зимний дом».

«В любом случае, – писал Норбридж, – я продолжаю трудиться над решением этой проблемы, и можешь не сомневаться, что ты приедешь к нам на рождественские каникулы».

Что ж, по крайней мере, относительно каникул Норбридж данное слово сдержал – удручённая всем прочим до глубины души, девочка не могла этого отрицать. Неизвестно, как ему удалось убедить тётю Пурди и дядю Бурлапа разрешить ей туда поехать снова. Но что есть, то есть – девочка возвращалась в то самое место, где год назад ей удалось раскрыть тайну магической книги, спрятанной в библиотеке отеля.

Эту книгу – или, как называли её все поколения семьи Фоллсов, Ту Самую Книгу – долгие годы разыскивала Грацелла – сестра-близнец Норбриджа. Элизабет смогла одержать над ней победу благодаря мужеству и отваге, а ещё благодаря магической силе, которой, как выяснилось, обладала девочка.

– Через пятнадцать минут прибываем в Хевенворт! – объявил водитель, прервав ход мыслей Элизабет.

Она посмотрела на багажную полку, которая располагалась по периметру автобуса. На ней виднелась надпись, предписывающая БАГАЖ СТАВИТЬ РОВНО. Элизабет мысленно переставила буквы в этих словах, получив СНА ВОТ ОБГОРАЖИВАТЬ. Анаграммы приводили её в восторг, и её мозг временами составлял их автоматически. Из своего имени она тоже составляла анаграммы: ЭЛЗА ЛИБЕТЕНИТ, БА! ИЗЛЕТ ЭТИЛЕН, ЭТИ БЕНТЛИ (в) ЗАЛЕ (предлог «в» был лишним, но никуда не денешься), и самая любимая – ЭЛИ БЕЗ АНТИТЕЛ.

Багаж Родни – потрёпанная камуфляжная спортивная сумка – стоял на полке точно у него над головой. Элизабет заметила, что от тряски и из-за того, что Родни неаккуратно закинул сумку на полку, та начала тихонько сползать.

Одна из первых таинственных способностей, которой овладела Элизабет, состояла в том, что ей удавалось совершенно очистить разум от посторонних мыслей и сосредоточить внимание на предмете, в результате чего – к её величайшему удивлению – она могла заставить этот предмет двигаться. Стоило девочке напрячься изо всех сил – и она могла сделать так, чтобы стаканы на столе звенели, ботинки под столом – подпрыгивали, а книга – падала с полки.

Эта способность спасла Элизабет и весь «Зимний дом» от ярости злобной Грацеллы, потому что именно таким образом девочка сумела в решающий момент выхватить из её рук Ту Самую Книгу.

Позже Норбридж сказал Элизабет, что все члены семьи Фоллс обладают какой-то удивительной силой, и убедил её не пользоваться этой силой в корыстных целях или с дурными намерениями. Но сейчас, направляясь в «Зимний дом», Элизабет подумала, что маленькая месть по отношению к Родни не принесёт никому большого вреда, а она сможет проверить, получится ли чуточку подвинуть спортивную сумку – так, чтобы она свалилась парню на голову.

Элизабет посмотрела на сумку, освобождая мозг и позволяя сознанию уплыть, сфокусировав глаза на предмете. В животе начался характерный лёгкий тремор. Сумка над головой Родни чуть заметно качнулась. Элизабет смотрела на багаж, который ещё немного свесился с полки. И полетел вниз…

– Берегись! – воскликнула мама Родни, когда сумка начала падать сыну на голову.

Но было слишком поздно. Громкий шлепок и хруст слились с воплем Родни. Вся его семья заметалась и подняла ужасный крик, в их голосах звучали злоба и растерянность, словно они только что грохнулись в плавательный бассейн.

– Пожалуйста, оставайтесь на своих местах! – закричал водитель, игнорируя гневные восклицания родителей Родни по поводу возмутительного несчастного случая, который произошёл с их сыном. Вскоре они успокоились и затихли. Элизабет открыла книгу и, чтобы скрыть смех, притворилась, будто увлечённо читает. Папа Родни периодически озирался, словно опасаясь, что с крыши автобуса на него упадёт булыжник. Сам Родни украдкой поглядывал наверх, пытаясь понять, что за шутку с ним только что сыграли. Спустя минуту-другую он медленно повернулся к Элизабет, и его глаза-бусинки выразили абсолютную уверенность, что именно она является причиной происшествия. Элизабет на пару дюймов подняла книгу, чтобы он не видел её глаз, но смог разглядеть её довольную улыбку.

Десять минут спустя Элизабет (поздравляя себя с тем, что ей удалось ничего не сказать Родни и его родителям и даже не посмотреть на них) стояла на остановке в Хевенворте – небольшом городке в нескольких милях от «Зимнего дома». Автобус высадил её на краю огромной площади, где в центре была сооружена эстрада и маленький оркестр играл вальс. Люди, собравшиеся у сцены, около ста человек, слушали музыку, разговаривали и смеялись. Эстрада была украшена сверкающими гирляндами, по обеим сторонам красовались огромные пушистые пихты, на которых мерцало ещё больше разноцветных огней. Судя по всему, эстрада была полностью готова для празднования Рождества. Ещё на площади была устроена горка, и дети весело катались с неё на санках и картонках. Улица, уходящая от площади, подмигивала сверкающими витринами магазинчиков, так изящно украшенных к празднику. Расписные ставни, чарующие названия: «Дом Деда Мороза», «Альпенхаус» и всё в таком духе… Не сделав и пяти шагов от остановки, Элизабет отметила, что необходимо включить Хевенворт в список «Мои Любимые Города».

Она подняла голову. С неба прямо ей в лицо летел снег, подсвеченный огнями гирлянд. Таинственные снежные горы смотрели из темноты – казалось, они находятся очень близко, за крайними домами. Повторяя их контуры, огромные сугробы возвышались со всех сторон. Трещал мороз. Девочка почувствовала, что на улице холоднее, чем она ожидала, и глубже закуталась в пальто.

Музыка смолкла, толпа зааплодировала, и люди начали расходиться. Элизабет подошла к женщине с маленькой дочкой и спросила, где находится кафе «Серебряная Пихта».

– Второй поворот, – показала ей женщина, – ты сразу его увидишь.

В тех двух кварталах, через которые ей нужно было пройти, кипела жизнь. Элизабет обнаружила, что городок Хевенворт намного больше, чем она предположила сначала. Девочка прошла две кондитерские, магазин игрушек и маленькую мастерскую под названием «Всемирно Известное Шляпное Ателье». Ещё она заметила книжный магазин «Харли Димлоу и Сыновья, Книготорговцы». Ей ужасно захотелось заглянуть туда, но она планировала прийти вовремя и надеялась, что ей удастся уговорить Норбриджа зайти туда после обеда. Наконец она дошла до кафе «Серебряная Пихта», отряхнула снег с волос и вошла. Кафе оказалось большим и светлым. Высокие стены до самого потолка были разрисованы птицами. Многочисленные сойки, дятлы, совы, воробьи и краснохвостые ястребы делали помещение похожим на птичий рынок или на весёлый разноцветный лес.

– Желаете присесть, мисс?

Элизабет, разглядывавшая рисунки, перевела взгляд и увидела темноволосого мужчину в кухонном переднике.

– На самом деле, я встречаюсь здесь с дедушкой. Думаю, он уже пришёл.

Мужчина поклонился и медленно махнул рукой куда-то себе за спину, приглашая Элизабет пройти.

– Пожалуйста, посмотрите. Меня ещё ни разу не обвиняли в том, что я пытался удержать юную леди вдали от её дедушки.

Элизабет засмеялась и прошла дальше. Завернув за угол, чтобы пройти в уютное помещение, отделённое от общего зала, она услышала голос Норбриджа.

– Ничего определённого не произошло, – говорил он, – но я намерен проявлять бдительность. Ты просто ничего не знаешь об этих вещах. Ты думаешь, что знаешь, но вдруг выясняется, что всё, что ты знаешь, это то, что ты не знаешь вообще ничего.

Элизабет замерла. Её дедушка с кем-то разговаривал. С одной стороны, Элизабет понимала, что ей надо войти в комнату и поздороваться. С другой стороны, её охватило сильнейшее желание узнать, о чём идёт речь. Норбридж был самым надёжным человеком, которого она знала. Но что-то в этой короткой, случайно подслушанной фразе очень её беспокоило. Девочка стояла и слушала.

– Бдительность необходима, – прозвучал другой (тоже мужской) голос. – Хотя, если ничего не случилось, может быть, ты слишком осторожен?

– Не знаю, существует ли в данном случае такое понятие, как излишняя осторожность, – сказал Норбридж. – Если сохраняется даже призрачная возможность, что она ещё что-нибудь предпримет.

– Да, но всё, что у нас есть, – это твоё смутное ощущение. Я вовсе не умаляю силу твоей интуиции, мой друг…

– Это абсолютно то же самое, что я чувствовал в прошлом году в это же время, а мы все знаем, что потом произошло.

Элизабет поправила рюкзак и, теперь уже сожалея, что даже несколько секунд подслушивала чужой разговор, вошла.

Прямо перед ней за столом сидел черноволосый мужчина в круглых очках и плотном коричневом костюме. Он посмотрел на Элизабет с удивлением. В это время Норбридж обернулся. Когда его добрые глаза увидели девочку, он встал и распахнул объятия.

– Моя дорогая, моя дорогая, – повторял Норбридж, в то время как она, сбросив рюкзак, крепко обнимала его в ответ. – Ты вернулась!

– Норбридж! – воскликнула Элизабет. – Я так рада тебя видеть!

Она стояла, крепко прижавшись к дедушке, и чувствовала, как вся её неуверенность уходит. Запах дыма от его пальто и сила его крепких рук сделали её ещё счастливее, чем она могла ожидать.

Норбридж разжал объятья, выпустив внучку. Затем отступил на шаг, как делают те, кто рассматривает картину.

– Только погляди! Нет, ты не можешь поглядеть на себя, но я имел в виду, что я смотрю на тебя, и ты выглядишь фантастически – так же, как в прошлом году, но в тебе появилось ещё больше удивительной Э-ли-за-бет-нос-ти. Это потрясающе! Как у тебя дела?

Элизабет не могла сдержать смех. Норбридж – белая борода, румяные щёки, тёплое пальто и высокие ботинки на шнуровке – он тоже смеялся.

– Ну, ты тоже выглядишь прекрасно, – сказала Элизабет, представив себе, как он совершает утреннюю прогулку или час-другой колет дрова. – С большим количеством Нор-бридж-ноc-ти.

Норбридж согнул руку и продемонстрировал заметный даже под толстым слоем шерстяной ткани бицепс:

– Я над этим работаю!

Опустив руку, он обернулся.

– Но какой же я невежливый! Элизабет! Познакомься с профессором Эгилем П. Фаулзом, одним из самых известных – нет, позволь мне исправиться – самым известным знатоком Египетских иероглифов северного региона и директором нашей местной школы. И, несмотря на это, лишь несколько раз победившим меня в наших шахматных баталиях.

Мужчина в круглых очках иронично улыбнулся и кивнул.

– Ваш дедушка – настоящий джентльмен, – отметил профессор Фаулз, – хотя он не сказал, что наш счёт в настоящее время составляет 617 моих и 409 его побед. Я лишь скромный любитель в восхитительной области иероглифики, но я виновен по всем пунктам, если говорить о службе в нашей прекрасной школе здесь, в Хевенворте.

Он встал и протянул Элизабет руку.

– И я очень рад познакомиться с прекрасной и единственной Элизабет Летин. Редко с уст вашего дедушки срывалась хотя бы пара предложений без того, чтобы он не произнёс несколько хвалебных слов в вашу честь. Знаю, как он рад – как все мы рады – снова приветствовать вас в «Зимнем доме»!

Элизабет не знала, плакать ей или смеяться, настолько растрогал её и этот приём, и возможность наконец-то увидеть дедушку. Она положила левую руку на ямочку под шеей, где прятался заветный кулон, а правой пожала руку профессору Фаулзу.

– Рада познакомиться, сэр. Целый год я только и делала, что мечтала, как вернусь в «Зимний дом».

Норбридж повернулся к соседнему столику, выдвинул из-под него стул и готов был подтянуть его к себе.

– Тогда садись, пожалуйста, и давай поговорим.

Эгиль П. Фаулз замахал руками, словно разгоняя туман.

– Пожалуйста, садитесь на моё место. Мне действительно уже надо идти. Жена выгонит меня из дома, если я не приду через… – он посмотрел на часы, – …семь минут.

Норбридж взглянул на своего друга, и на мгновение показалось, что он обдумывает, что сказать. Мужчины смотрели друг на друга, и Элизабет почувствовала между ними какую-то настороженность. Взгляд говорил: «Пожалуйста, сохрани в тайне то, что мы только что обсуждали».

– Я не хотела прерывать вас, – сказала Элизабет.

Норбридж отмахнулся.

– О, мы ни о чём важном не разговаривали, – легко бросил он. – Одна и та же тема уже сорок лет.

– Так, так, так! – быстро объявил профессор Фаулз и нервно засмеялся. – Просто два старых чудака перетирают старые истории былых времён. О, славные были деньки, да, Норбридж? Какие хорошие были дни!

Он покачал головой и вздохнул, а потом опять протянул руку Элизабет.

– Ладно, надеюсь вскоре увидеть вас в «Зимнем доме». Как я рад познакомиться! Но мне надо идти.

Профессор кивнул Норбриджу и вышел.

– Старый друг, – сказал Норбридж, глядя на стул, на котором недавно сидел Эгиль П. Фаулз. – Старый, добрый друг. Который не хочет признавать, как часто я ставил ему шах и мат.

Он посмотрел на Элизабет и указал на пустой стул. – А теперь ты здесь.

– Я действительно надеюсь, что не помешала вам.

Норбридж покачал головой. Затем провёл пальцем за ухом и, выставив сжатую ладонь вперёд, раскрыл её. Перед лицом Элизабет появилась крохотная роза. Норбридж торжественно преподнёс её внучке.

– Твоя магия не ослабела! – воскликнула Элизабет и приняла розу.

– Как прошла поездка? – спросил Норбридж, но, не дав ей времени ответить, объявил:

– Давай поедим!

На обед Элизабет съела сэндвич с яйцом и салатом, а Норбридж выпил три чашки чаю, добавив панини с сыром моцарелла и помидорами. За это время девочка рассказала о том, как прошёл год – точнее, одиннадцать месяцев с тех пор, как она уехала из «Зимнего дома».

Элизабет рассказала о школе (ничего интересного, кроме того, что имело отношение к библиотеке), о жизни в Дрире (c каждым днём всё более и более скучной, особенно в сравнении с «Зимним домом»), о дяде и тёте (не таких злых, как обычно, но всё равно очень неприятных). Были периоды, когда год казался бесконечным, и недели и месяцы до возвращения в «Зимний дом» тянулись во много раз дольше, чем в другие периоды её жизни. Но теперь, когда она пересказывала всё Норбриджу, ей показалось, что год пролетел за одно мгновение. Единственное, о чём она больше всего хотела спросить деда – насколько ему удалось решить вопрос с её окончательным переездом в «Зимний дом», – пока оставалось невысказанным. Элизабет надеялась, что её дед и покровитель сам об этом расскажет, и не хотела ставить его в затруднительное положение.

– Ты говорила, что дядя с тётей стали к тебе добрее? – уточнил Норбридж.

Она снова вспомнила о том, как тётя Пурди и дядя Бурлап отвозили её на станцию в Дрире.

– Вчера они вели себя совершенно особенно, – сказала она. – Они проводили меня до самого поезда, и, когда мы прощались, они выглядели… грустными. Я никогда их такими не видела.

Элизабет до сих пор недоумевала по этому поводу.

Норбридж поднял брови.

– Может быть, им в самом деле было грустно. Думаю, каждый грустил бы, прощаясь с тобой.

– Прощаясь на три недели? Я думала, они будут прыгать от восторга.

Элизабет ожидала, что дедушка засмеётся, но он не изменился в лице, продолжая смотреть на неё с таким видом, будто знал нечто такое, чего она ещё не успела узнать, такое, что страшно важно, но об этом ещё не говорили.

– В прошлом году, когда ты уезжала, – заговорил он, – я попросил тебя принять кое-что к сведению. Помнишь, что именно?

Она прекрасно помнила их расставание. Норбридж предупредил её, что следует очень осторожно использовать свою таинственную силу, и она с большим уважением отнеслась к его предостережению. Всё это время, тихонько экспериментируя по ночам со своими необычными способностями и заставляя предметы двигаться – книгу раскрываться, ботинок подпрыгивать и так далее – она изо всех сил старалась держать их в тайне, хотя иногда её так и подмывало продемонстрировать кому-нибудь свои возможности.

И однажды она позволила себе это: когда во время ссоры с тётей Пурди Элизабет смогла на расстоянии вдребезги разбить тарелку в раковине. Это так сильно напугало дядю с тётей, что они ретировались к себе в комнату и оставили девочку в покое. И ещё был случай: невероятно рассердившись на Алана Кирпшо за его постоянные подначки и оскорбления, она опрокинула ему на колени поднос с обедом, в результате чего брюки её обидчика оказались измазаны шоколадным молоком и соусом чили. Но такие случаи бывали с ней крайне редко, и всякий раз накануне кто-то очень провоцировал её, поэтому девочка надеялась, что это было простительно…

– Помню, – сказала она. – Ты говорил, что все мы в семействе Фоллс обладаем некоторой силой и очень важно пользоваться ею с умом.

– И ты..?

Она вспомнила о событиях часовой давности, когда заставила рюкзак Родни упасть с полки ему на голову.

– Примерно девяносто пять процентов…

– Надо довести до ста процентов, – серьёзно сказал Норбридж и тут же весело подмигнул ей. – Знаю, это непросто. Бывало, я разговаривал с каким-нибудь особенно неприятным клиентом, и мне ужасно хотелось ему что-нибудь сделать, например, чтобы у него лопнула резинка от трусов или чтобы очки сдавили ему нос или уши… чуть-чуть, совсем чуть-чуть… Но, конечно, я не могу себе этого позволить. В своё время моя сестра поддалась на эти соблазны, и сама знаешь, куда это её привело. Тёмный, разрушительный хаос и, хуже того…

Элизабет подумала о странных мгновениях, когда она ясно чувствовала соблазн, исходящий с тёмной стороны. Особенно сильно это проявилось, когда Грацелла лично, во время их битвы в библиотеке, предлагала Элизабет предать Норбриджа и «Зимний дом» и присоединиться к ней. Конечно, нет! Но… на какую-то долю мгновения этот вариант показался ей привлекательным. Как странно. Элизабет изо всех сил старалась забыть об этом.

– Понимаю, – протянула она, отправляя в рот кусок ежевичного пирога.

Элизабет просто умирала от желания спросить, когда же, наконец, она сможет переехать жить в «Зимний дом», если это вообще когда-нибудь может произойти.

– Знаешь, – снова заговорил Норбридж, – после того, как в прошлом году я узнал о связи твоих дяди и тёти с Уинни, у меня начала складываться цельная картина.

Элизабет замерла: ей очень хотелось узнать побольше о своих родителях.

– У нас будет время в «Зимнем доме» во всём разобраться. Просто твои дядя и тётя заполнили некоторые, – продолжал он, поглаживая бороду. – Я тебе говорил в прошлый раз, что причина, по которой твоя мама решила уехать из «Зимнего дома», была в следующем: она поняла, что не сможет чувствовать себя в безопасности из-за Той Самой Книги и из-за того, что может предпринять Грацелла. Я ведь полностью потерял с ней связь – тут она очень постаралась – поэтому могу только предполагать, что её решение было обусловлено именно этим.

Он помедлил.

– Но было ещё кое-что.

Элизабет положила вилку на стол.

– Дочь призналась мне (ей было тогда тринадцать или четырнадцать), что однажды она почувствовала… не знаю, как верно передать это словами… что иногда её, наоборот, очень привлекала история Той Самой Книги и история Грацеллы.

– Что ты имеешь в виду под словом «привлекала»? – насторожилась Элизабет.

– Зло так могущественно, – вздохнул Норбридж, – и очень привлекательно. Думаю, она имела в виду, что сила, которую воплощала Грацелла, как-то обращалась к ней.

Он наклонился вперёд, и Элизабет поняла, что он очень осторожно подбирает слова.

– Я бы сказал, что многие из нас в «Зимнем доме» чувствовали что-то подобное и боролись с этим. Думаю, Уинни хотела мне сказать, что она боялась своих собственных желаний. Поэтому в итоге просто покинула «Зимний дом», решив не возвращаться до тех пор, пока не будет в себе уверена.

Элизабет растерялась. Картина, описанная Норбриджем, была далеко не полной.

– Ты узнал о ней что-нибудь ещё?

Норбридж сунул руку в нагрудный карман шерстяной рубашки и вытащил конверт. Из него он достал сложенный газетный листок и протянул Элизабет через стол.

– Взгляни. Несколько месяцев назад я просматривал материалы и нашёл вот это.

Она развернула листок с такой же аккуратностью, с какой именинник бережно снимает праздничную упаковку с подарка. Затем она посмотрела на заголовок статьи:

Она подняла голову и встретила глаза Норбриджа. Он шевельнул пальцами, побуждая её читать дальше:

– Это из газеты того города, где жили твои родители.

Элизабет вдохнула и начала читать.

Норбридж ощупал нагрудный карман, чтобы удостовериться, что газетная статья надёжно спрятана, и откашлялся.

– Во-первых, прими мои извинения. Я вовсе не хотел тебя огорчить. Но когда я начал всё это изучать, то сперва обнаружил историю с автокатастрофой, потом были твои дядя и тётя, переговоры с юристами и адвокатами, потом новые переговоры с твоими дядей и тётей, и снова юристы и адвокаты…

Норбридж прищурил глаза и замахал руками перед лицом, словно отгоняя невидимых мух.

– Я сбился с мысли. Что я хотел сказать и к чему я всё это вёл… Я всё устроил, и ты сейчас же переезжаешь в «Зимний дом». Навсегда. Или до тех пор, пока сама не захочешь уйти. Тут тебе решать.

Он опустил руки.

– Так что… «Зимний дом» – теперь твой дом! – он погладил бороду. – Если ты сама этого хочешь.

Плечи Элизабет вздрогнули и словно поникли. Её гнев, боль, разочарование тотчас куда-то испарились. Девочке показалось, что с последним выдохом из неё вышло что-то очень страшное, и теперь голова её была абсолютно ясной.

– Правда? – она произнесла это очень тихо.

Норбридж быстро кивнул:

– «Зимний дом» – теперь твой дом, – повторил он. – Я обо всём позаботился. В последний момент нужно было кое-что уладить, но в конце концов твои дядя с тётей согласились на… А, забудь! Теперь ты здесь. Это всё.

Элизабет молчала, не отрывая глаз от деда, который, как в немом кино, смотрел на неё и улыбался. Затем к ней вернулся дар речи:

– Это возможно?

Норбридж засмеялся:

– Возможно! Прости, что всё так затянулось.

Норбирдж поднялся, обошёл стол, встал на колени перед Элизабет и ещё раз обнял её.

– С приездом, Элизабет. Добро пожаловать домой.

Когда он выпустил девочку из объятий, она ещё долго пребывала словно в тумане, раздумывая, не померещилось ли ей это всё и нет ли здесь какой-то ошибки.

Девочка старалась впитать в себя все слова деда, пытаясь снова и снова мысленно проверить их значение. И наконец осознала, что её самые сокровенные молитвы услышаны.

– Ты выглядишь так, будто никак не можешь отойти от сна! – осторожно отметил Норбридж. – Понимаю, что некоторые новости могут выбить из колеи. Но сейчас ты в порядке?

– В порядке ли я? – воскликнула Элизабет. – Это лучшая новость в моей жизни! Я не могу поверить! Это потрясающе!

Норбридж поднял чашку, в которой ещё оставался чай.

– За долгие и счастливые годы в «Зимнем доме»!

Элизабет снова заплакала. Потом, продолжая плакать, стала смеяться. Когда заветная мечта наконец сбывается, в это очень сложно поверить сразу.

По прошествии часа девочка уже изучала бесконечные книжные стеллажи компании «Харли Димлоу и Сыновья, Книготорговцы». Ей по-прежнему казалось, что она ещё не спустилась с небес на землю – так окрылили её слова Норбриджа о том, что она в самом деле теперь будет жить в «Зимнем доме». Он подробно объяснил, что тётя Пурди и дядя Бурлап лишь неделю назад подписали необходимые бумаги, что все её вещи будут отправлены багажом, что она перейдёт в школу в Хевенворте – они поговорили об этом и ещё о паре дюжин вещей, которые имели непосредственное отношение к новой жизни Элизабет. Но в какой-то момент, когда девочка всё ещё пыталась не качать головой от удивления, Норбридж сказал, что у него есть ещё одно дело, так что времени на чай с пирогом у него больше нет. И ещё он сказал, что Джексон – старший посыльный в «Зимнем доме» и правая рука Норбриджа – будет их ждать на площади перед эстрадой через сорок пять минут.

– Вот там давай и встретимся, – заключил Норбридж. – Ты можешь пока покопаться в книгах, а я заберу кое-какие вещи.

Элизабет полагала, что в книжном магазине будет яркая и весёлая атмосфера, может, потому, что весь Хевенворт выглядел таким праздничным. Но там оказалось мрачнее, чем она ожидала. И дело не в том, что у «Харли Димлоу и Сыновей» было не убрано. Такой эффект создавали дубовые панели и полки, заваленные книгами, и слабый свет потолочных люстр, закреплённых слишком далеко друг от друга.

– Добрый день, – мягко произнёс служитель магазина, восседавший за высоким столом, заваленным книгами. Он был седовласым и сутулым, и в первое мгновение Элизабет хотела спросить, является ли он самим Харли Димлоу или одним из его сыновей. Но она только поздоровалась и оглядела ряды книжных шкафов, контуры которых проступали в сумраке. Эти шкафы были так забиты книгами, что, казалось, сейчас всё содержимое вывалится в разные стороны.

Мужчина вытянул шею, и его голова, как на телескопическом штативе, вышла из тёмного закутка, где располагался он сам. Девочка не знала, скрипнул ли старый стол, или заскрипел пол под его ногами, или захрустела его скрюченная спина – но откуда-то явственно донёсся тихий скрип. Сквозь толстые стёкла очков на неё уставились два глаза, выпученных и налитых кровью.

– Ищете что-то конкретное? – спросил он шепелявым голосом.

– У вас есть книги Дэмиена Кроули?

Элизабет уже прочитала две его книги – «Тайну поместья Нортхевен» и историю про девочку, которая нашла таинственный драгоценный камень в старинном особняке. Обе эти книги заворожили её, и Элизабет хотелось почитать что-то ещё. Кроме того, девочка помнила, что заметила книгу Дэмиена Кроули в старой комнате Грацеллы, куда прокралась тайком, – это странное совпадение она хотела когда-нибудь обсудить с Норбриджем.

И ещё была одна странность. Библиотекарь в её школе в Дрире не могла найти книг этого автора, по-видимому, из-за того, что ни у каких поставщиков и ни в каких магазинах они не значились. Сама Элизабет, когда ездила с дядей и тётей в ближайший городок Смелтервиль, зашла в местный книжный, где владелец ей объяснил, что книги Дэмиена Кроули уже много лет не поступали в его магазин. Поэтому девочка была сильно заинтригована и надеялась найти другие книги Кроули здесь.

Тусклые глаза мужчины на мгновение вспыхнули. Он осторожно наклонил голову, чтобы внимательнее посмотреть на неё.

– Сейчас у меня нет книг Дэмиена Кроули, – сказал он. – Его не слишком часто спрашивают.

– Может быть, у вас есть что-нибудь о шифровании?

Позже Элизабет не сможет объяснить себе, почему она спросила об этом. Есть много разных других книг, которые могли бы показаться ей интересными.

Мужчина поднял костлявый палец и указал в самый дальний угол магазина:

– Ряд 13. Справа. В самом конце.

Элизабет посмотрела в указанном направлении, затем повертела головой вправо и влево, чтобы пристально осмотреть всё, что содержалось в шкафах прямо перед ней.

– Если хочешь, можешь всё посмотреть, – сказал мужчина и с облегчением, как старая черепаха, которая слишком долго вытягивала шею из панциря и устала держать её на весу, откинулся на спинку стула, исчезнув из освещённого пространства.

Найти нужный раздел оказалось непросто, потому что в магазине царил полный беспорядок, книги были рассованы и заткнуты куда только возможно, а обозначения на полках точностью и системностью не отличались.

Элизабет несколько раз останавливалась. Она посмотрела прекрасный альбом с рисунками некоего Максфилда Пэрриша, затем иллюстрированное издание «Похищенного» Роберта Льюиса Стивенсона – она бы купила эту книгу, если бы та не стоила целых 18 долларов; и ещё одну книгу, где доктор объяснял, как людям научиться питаться одним воздухом, без какой-либо еды.

Ей встретились стеллажи с подписями «Шпионаж», «Необъяснимые явления», «Чудеса древности», и всё это располагалось в разных частях зала без какой-либо системы. На нижней полке одного из огромных шкафов девочка обнаружила раздел, подписанный: «Коды, шифры и тайнопись».

Просматривая заголовки книг, Элизабет почувствовала дрожь – её посетило вновь то странное ощущение, которое она впервые почувствовала больше года назад и которым теперь старательно училась управлять. Это была самая суть таинственной способности, которая продолжала развиваться в ней. И если раньше эта сила появлялась спонтанно, то сейчас она всё реже и реже приходила без внутреннего призыва со стороны Элизабет. Но сейчас это произошло. Девочка остро почувствовала её. И в тот же момент рука точно сама собой метнулась к тусклому корешку коричневой книжки. Элизабет вытащила её и прочитала название: «Этот удивительный мир слов!», автор Дилан Граймс. Это была тонкая книжка, впервые изданная в 1886 году, а в руках Элизабет держала переиздание 1956 года.

Девочка просмотрела оглавление: «Диск Альберти», «Сцитала»[2], «Великие Печати», «Амбиграммы», «Шифр Плейфера», «Светящиеся чернила», «Доска Полибиуса», «ЗЛОВЕЩИЕ совпадения».

«Фредди был бы в восторге», – подумала Элизабет. Она посмотрела на цену и вздрогнула: 22 доллара 50 центов!

Продолжая листать книгу, девочка остановилась на главе «Великие Печати». На первой странице была фотография долларовой банкноты с изображением пирамиды и с надписью на латыни. Элизабет пролистала вперёд, до страницы, озаглавленной «Амбиграммы». Этого слова она не знала, поэтому начала внимательно читать:

Элизабет не сразу поняла, что смотрит на слово «вера». Но когда она смогла прочитать витиеватый шрифт, то очень удивилась. Ещё больше девочка удивилась, когда перевернула книгу вверх ногами и увидела, что слово остаётся тем же самым. Она прикоснулась к кулону под свитером и подумала, какое это странное совпадение – встретить в новой незнакомой книге слово со своего заветного кулона, да ещё зашифрованное таким странным образом.

Каково же было её изумление, когда в памяти совместились два факта: способ написания слова в книге перед глазами и каллиграфическая техника на визитке Маркуса К. Химса, помощника Грацеллы, который был в «Зимнем доме» и участвовал в том жутком заговоре против Норбриджа. Его визитка выглядела вот так:

В ходе своего прошлогоднего расследования Элизабет заметила, что подпись Маркуса, если её перевернуть вверх ногами, читалась как «Смих» – а это было второе имя человека, написавшего Ту Самую Книгу, и это являлось ключом к разгадке тайны, что Маркус и его жена Селена причастны к замыслу Грацеллы.

«Очень странно, – подумала Элизабет. – Вера. Амбиграммы. Маркус К. Химс.»

– Всё нашла?

Девочка подняла голову: в конце прохода темнел силуэт странного служителя магазина со скрипучей шеей.

– А! – воскликнула Элизабет. – Да, да, всё на месте, нет проблем, спасибо.

Мужчина молча удалился. Элизабет бросила взгляд на стенные часы и поняла, что ей пора уходить. Она достала блокнот, списала название книги, поставила её на место, занесла слово «амбиграммы» в список «Неординарные Загадки и Игры Со Словами» и поспешила к выходу из магазина «Харли Димлоу и Сыновья».

– Спасибо, – сказала она служащему, желая поскорее уйти, потому что он казался ей более чем просто странным.

– Приходи к нам ещё, – догнал её у двери шепелявый шёпот. – Я поищу для тебя книги Дэмиена Кроули.

Огни ярко освещали площадь, подсвечивая падающие снежинки. Элизабет сразу увидела Джексона и Норбриджа, которые стояли рядом с эстрадой.

– Мисс Летин! – воскликнул Джексон.

На нём было ярко-красное пальто – того же самого цвета, что и шапочка, и костюм посыльного. Он широко раскрыл руки, и Элизабет побежала его обнимать. Это был самый любезный и весёлый человек из всех, кого она встречала в «Зимнем доме»! И Норбридж – она это отлично знала – доверял ему безгранично.

– Джексон! – кричала на бегу девочка. – Как же я рада тебя видеть!

Джексон повернулся к Норбриджу.

– Я не мог допустить, чтобы мистер Фоллс шёл пешком, – он повернулся к Элизабет, – и вы тоже. Насколько я понимаю, вы теперь какое-то время будете жить у нас.

Элизабет рассказала ему, как она соскучилась и как рада вернуться и жить в «Зимнем доме»!

– Нашла стоящие книги? – спросил Норбридж.

– У них есть потрясающие книги, – начала было Элизабет. И её осенило, что она может прийти в этот магазин, когда захочет, несмотря на странного человека за прилавком.

Джексон посмотрел на небо.

– Может, мы поговорим в машине, мисс Летин? Если отправимся прямо сейчас, то есть шанс опередить бурю, которая уже близко.

Как только они сели в маленькую машину и начали двигаться от центра Хевенворта, Элизабет собралась поговорить про «Зимний дом», про магазин и про книгу, которая ей попалась. Но едва она открыла рот, как Норбридж указал на невысокое кирпичное здание возле заснеженного поля.

– Твоя школа! – сказал он. – Та самая, где профессор Фаулз служит директором.

Здание выглядело нарядным и аккуратным, окна в несколько рядов в обрамлении симпатичных ставен словно подмигивали, весело и дружелюбно. Её школа в Дрире была построена как единый бетонный блок и больше напоминала маленькую тюрьму. Хотя там работали не самые плохие учителя, а библиотекарь и вовсе была к ней особенно добра, Элизабет держалась особняком, не испытывая восторга от уроков и не заводя друзей. Поскольку она жила в самом убогом домике с самыми бедными людьми в городе, да ещё всё время сидела, уткнувшись носом в книги, другие дети тоже не стремились с ней подружиться.

В последний год она начала тяготиться одиночеством, которого раньше практически не осознавала. И позволила себе почувствовать сейчас некоторый оптимизм – надежду, что свежий старт в новой школе сулит только хорошее, и всё сложится именно так, как ей хочется.

– Конечно, в школе сейчас каникулы, – сказал Норбридж. – Уроки возобновятся после Нового года, и ты будешь их посещать.

Элизабет рассматривала кирпичное здание.

– Думаете, вам понравится, мисс Летин? – спросил Джексон.

– Думаю, да, – ответила она.

Но тут к ней пришла новая мысль. Девочка вообразила, что, как и раньше в Дрире, она не сможет подружиться с детьми в Хевенворте и останется сама по себе, без компании.

«Что, если я не впишусь?» – в тревоге подумала она. И осторожно спросила:

– Здесь много учеников, Норбридж?

– Дело в качестве, а не в количестве! – ответил он. – Академия Хевенворта небольшая, но это замечательное место. Джексон учился здесь и прекрасно выучился.

Джексон засмеялся и без всякой причины нажал на клаксон. Затем машина выехала из города и начала карабкаться вверх, удаляясь от Хевенворта.

Вопросы о жизни в «Зимнем доме» так и сыпались из Элизабет:

– Будет ли у меня та же самая комната?

– Сначала ты поживёшь в номере 213, – объяснил Норбридж, – но после праздников мы тебе подберём постоянное жилище.

– Буду ли я ездить в школу на автобусе?

– Да, автобус отъезжает каждое утро ровно в 6:52, – ответил Джексон.

– Смогу ли я снова помогать Леоне в библиотеке, сколько захочу?

– Она меня загрызёт живьём, если я тебе не разрешу, – хихикнул Норбридж. – И поэтому – да.

Элизабет сидела, поглядывая на блокнот. Хотя она с нетерпением ждала приезда в «Зимний дом», мысли её возвращались к книге Граймса, посвящённой амбиграммам, а ещё к Маркусу К. Химсу. Её обескураживал тот факт, что Маркус и его жена исчезли после того, как Грацелла была побеждена.

– Вы выяснили, куда делись Химсы? – спросила Элизабет.

Оба её спутника некоторое время молчали, потом Норбридж повернулся к Джексону, который взглянул на Элизабет через зеркало заднего вида.

– Мистер Химс больше не с нами, – мягко сказал Джексон.

Её словно укололо, когда смысл его слов стал ясен.

– Что, совсем? – спросила она.

Норбридж кивнул.

– Маркус Химс умер. Сразу после того инцидента в новогоднюю ночь. Очень неприятный факт, и я никогда не говорил ни тебе, ни Фредди, но он умер в «Зимнем доме» в ту самую ночь.

– В новогоднюю ночь? – уточнила Элизабет.

Девочка сидела, обдумывая неожиданную информацию. Она взглянула на блокнот и ещё раз вспомнила странного человека, который носил чёрные костюмы и аккуратно приглаживал тёмные волосы. Она вспомнила, как однажды увидела Маркуса на мосту, рисующим странные символы, чтобы дать Грацелле возможность перейти мост. От этих воспоминаний девочка вся задрожала.

– Как это случилось? – спросила она.

– Никто не знает, – ответил Джексон. – Кажется, какой-то шок. Может быть, сердечный приступ. Казалось, раньше с ним всё было нормально, но он неожиданно умер.

Элизабет сочла странным, что она узнала об этом спустя столь долгое время.

– Вы не хотели, чтобы я узнала раньше? – спросил она осторожно.

– У тебя тогда были другие проблемы, – ответил Норбридж.

В машине воцарилось молчание, и Элизабет начала смотреть на падающий снег. Был ранний вечер, медленно спускались сумерки. Девочка вернулась мыслями к подслушанному разговору между Норбриджем и профессором Фаулзом.

– Получается, Маркус и Грацелла умерли в одну и ту же ночь? – уточнила она.

Глаза Джексона снова посмотрели на неё через зеркало заднего вида.

– Какое горе для семьи, – просто сказал он.

– А что с Селеной? – не унималась Элизабет.

– Никаких следов, – вздохнул Норбридж. – Когда мы начали искать, её и след простыл. Исчезла. Это единственная загадка, которую мы до сих пор не смогли разрешить.

– Да, единственная, сэр, – сказал Джексон, – единственная.

Элизабет захотела рассказать Норбриджу, что слышала его разговор с профессором Фаулзом. Однако вместо этого спросила:

– А Грацеллу похоронили?

– На кладбище в Хевенворте, – ответил Норбридж.

– Тогда мы можем сходить посмотреть на её могилу, – продолжала Элизабет.

Норбридж повернулся к ней. Лицо его было суровым.

– Я бы не советовал это делать. На самом деле, я бы держался от этого места как можно дальше.

– Но почему?

– Оно неприятное, – ответил Норбридж. – Нехорошие воспоминания.

Он отвернулся от Элизабет и посмотрел вдаль.

– У тебя целая жизнь впереди, Элизабет, и все опасности прошлогодней давности остались позади.

Элизабет показалось, что слова его прозвучали малоубедительно.

– Точно в прошлом, Норбридж? – спросила она. – Грацелла не вернётся?

Губы Норбриджа изобразили лёгкую улыбку. Он погладил бороду.

– Я бы не занимал свою голову этими вещами.

Джексон снова посмотрел на девочку через зеркало заднего вида.

– По мне, так это хороший совет, – пояснил он.

В машине повисла странная тишина.

– А теперь скажите мне, мисс Летин, какую книгу вы сейчас читаете?

Хорошее настроение вернулось, и они завели весёлый разговор. Когда через десять минут показался «Зимний дом», сверкающий золотом в вечернем свете, с озером Луны на фоне заснеженных гор, Элизабет была полна спокойствия и радости. Она столько раз представляла себе этот момент, что не могла поверить, что он наконец настал. «Зимний дом», её дом в самом прямом смысле, был сейчас перед ней.

– Эх, наш старый домина до сих пор стоит, – вздохнул Норбридж, пока они медленно подъезжали к воротам. Элизабет посмеялась бы, если бы её внимание не отвлекло другое: там, на мосту, где год назад Маркус Химс выцарапал символы зла, чтобы Грацелла смогла пройти в «Зимний дом», она разглядела человека, который осматривал кирпичную кладку. Элизабет прижалась носом к стеклу машины, чтобы разглядеть получше, но видно было плохо. Возможно, она ошибалась, хотя в какой-то момент совершенно чётко увидела, что это был тот самый мальчик, который занял её место в автобусе.

– С возвращением, мисс Летин! – воскликнул Джексон. – Не сомневаюсь, что весь отель в восторге от того, что вы здесь!

Но Элизабет его почти не слушала. Она всё смотрела на мальчика – там, на мосту.

Как только Элизабет вошла в фойе отеля «Зимний дом», на неё немедленно налетел Фредди – так ему хотелось поскорее пожать руку своей подруге!

– Фредди! – завопила Элизабет, и они изо всех сил стали подпрыгивать и хлопать друг друга по ладоням, подняв их над головами.

– Ты вернулась! – кричал Фредди, широко-прешироко улыбаясь Элизабет, словно та была победителем гонки. Он затанцевал перед ней в ритме музыки, которая едва слышно лилась из колонок под потолком. Это был струнный квартет.

– Ты просто сумасшедший! – смеялась Элизабет.

В этот момент в фойе вошли Норбридж и Джексон, которые задержались возле стойки регистрации.

– Видишь, как я рад тебя видеть? – восклицал Фредди. – Я даже надел танцевальные туфли!

Если не считать, что мальчик вырос на два дюйма, в остальном он выглядел по-прежнему: чёрные волосы были такими же густыми, на лице играл тот же румянец. На нём были даже те же самые очки, что и в прошлом году. И одежда выглядела как раньше: коричневые вельветовые брюки и слегка мешковатая рубашка.

– Смотри-ка сюда, – сказал он и вытащил бумажку из заднего кармана брюк.

– Что ты делаешь?

– Просто посмотри.

Мальчик развернул, на которой было написано: ДОЛ.

– Метаграмма! – воскликнула Элизабет, вспомнив игру в словолестницу, которой они так часто увлекались. – Ладно, давай!

– Если необходимо вспахать поле, тебе нужен…

– ВОЛ! – воскликнула Элизабет, а Фредди вытащил другой листок, со словом ВОЛ.

– Про озеро Луны можно сказать так: на берегу пустынных…

– ВОД! Ну, с родительным падежом получается слишком просто.

– А когда ты поднимаешься на высокую башню, оттуда прекрасный…

– ВИД!

Фредди протягивал ей карточки и кивал головой, как заведённый.

– Давай дальше! – сказала она.

– Это всё. ДОЛ в ВИД. Ты решила всю мета-грамму!

– Я не поняла.

Обычно смысл метаграмм Фредди был предельно ясен, но сегодня Элизабет не понимала, к чему он клонит.

– Поймёшь!

Фредди наклонился к ней и продолжил уже шёпотом:

– Это имеет отношение к моему новому проекту.

Все три прошлых года, когда Фредди приезжал на каникулы в «Зимний дом», Норбридж предлагал ему поработать над проектом, который позволил бы Фредди раскрыть свои выдающиеся изобретательские способности. В прошлом году это был Ореховый Чудорбан – топливные бруски из ореховой скорлупы, которая оставалась на Кухне Сладостей «Зимнего дома» после изготовления флюрчиков – всемирно известных авторских конфет.

– А что ты делаешь в этом году? – спросила Элизабет.

– Элизабет Летин! – произнёс кто-то, не дав мальчику ответить.

Элизабет была настолько сконцентрирована на Фредди, что не обращала внимания на происходящее вокруг. Но теперь она оглянулась и увидела маленькую седую женщину, которая тихо подходила к ней.

– Леона! – вскрикнула девочка и поспешила обнять единственного и неповторимого главного библиотекаря «Зимнего дома».

– Как я поняла, ты остаёшься здесь навсегда, – с улыбкой отметила Леона. Она быстро прижала руку ко рту и с деланым испугом взглянула в сторону Норбриджа, который всё ещё стоял недалеко от входных дверей. – Упс! Может, об этом не надо всем рассказывать?

– Что? – воскликнул Фредди, поправляя очки. – Здесь? Навсегда?

Элизабет посмотрела на Норбриджа, взглядом спрашивая разрешения. Тот поднял подбородок, словно говоря: «Можно».

– С сегодняшнего дня я живу здесь, – тихо-тихо произнесла Элизабет. – Норбридж всё устроил, и теперь это мой дом.

Глаза её друга округлились от удивления, и мальчик шагнул вперёд.

– Не может быть!

Он посмотрел на Норбриджа, и тот кивнул в подтверждение.

– Это потрясающе!

Подняв глаза к потолку, Фредди протянул, рассмеявшись:

– Я та-ак тебе зави-и-идую!

– Тогда у тебя будет больше времени помогать нам с паззлом, – добавил кто-то рядом.

Элизабет повернулась. Там, перед длинным столом, стояли мистер Веллингтон и мистер Рахпут. Первый (который и обратился к Элизабет) – высокий и лысый, второй – маленький, с густыми усами. Они по несколько раз в год приезжали в «Зимний дом» в сопровождении жён и проводили время, собирая паззл, состоящий из 35 тысяч фрагментов и ранее принадлежавший деду Норбриджа, основателю отеля Нестору Фоллсу. В прошлом году Элизабет часто помогала Веллингтону и Рахпуту и проявила себя как мастер по пристраиванию фрагментов паззла в нужные места, так что появилась надежда, что рано или поздно – скорее, поздно, потому что процесс шёл очень медленно – картинка будет собрана.

Мистер Веллингтон поднял руку.

– Но самое главное – это то, что мы очень-очень рады снова видеть вас, мисс Летин!

– Но, хотя нам, несомненно, приятно видеть вас снова, – устало произнёс мистер Рахпут, – и, несмотря на ваше возвращение, нас всё-таки ждут многочисленные трудности на пути к завершению.

Элизабет поспешила к ним – к любезному мистеру Веллингтону и постоянно мрачному мистеру Рахпуту – и быстро поздоровалась с каждым.

– Ваши супруги снова сопровождают вас? – спросила девочка, изучая собранную картинку. Прогресс был значительным – паззл был собран уже на две трети.

– С нами, да, – ответил мистер Веллингтон. – Мы здесь уже третий раз с тех пор, как познакомились с тобой.

– А вы хорошо продвинулись! – с важным видом отметила Элизабет.

Образец картинки, которую они собирали, был представлен на огромной коробке, в которой раньше лежали фрагменты. Это был прекрасный монастырь в Гималаях, в котором когда-то жил Нестор Фоллс.

Мистер Рахпут вздохнул:

– Но впереди ещё большой путь. Многие, многие дни в трудах ожидают нас. Тёмные дни. Дни проб и ошибок.

Норбридж, Джексон, Леона и Фредди подошли к столу с паззлом.

– О, не расстраивайтесь, мистер Рахпут, – сказала Леона. – Радуйтесь достигнутому успеху!

Фредди тронул Элизабет за локоть и шепнул:

– Как и раньше, они думают только о своём паззле!

Тем временем девочка внимательно смотрела на разрозненные фрагменты головоломки. В ней зашевелилось что-то похожее на ощущение. Это состояние возникало всегда, когда она помогала мистеру Веллингтону с мистером Рахпутом, и она привыкла к этому ощущению. Казалось, её острый мозг внезапно и совершенно иррационально выбирал правильный фрагмент, помещая его в нужное место, словно что-то управляло её глазами и руками. Сейчас, глядя на картинку, девочка чувствовала, что её буквально потянуло к маленькой детальке на краю стола.

– Элизабет? – позвал Фредди.

– Она взяла след! – взмахнул руками мистер Рахпут с редким для него энтузиазмом. – Подумайте только! Она взяла след!

– Мы уже неоднократно видели на её лице это выражение! – торжественно отметил мистер Веллингтон.

Элизабет, следуя интуиции, медленно взяла ещё один элемент со стола, покрутила его в руке и подвинула через стол к собранному фрагменту неба в верхнем правом углу.

– Колоссально! – выдохнул мистер Веллингтон.

– Юная леди в одно мгновение удвоила наши достижения за целый вечер! – вздохнул мистер Рахпут.

– Как ты это делаешь? – спросил Фредди.

Внезапное ощущение растаяло. Элизабет посмотрела на то место, куда установила ещё одну деталь, и пожала плечами.

– Я не знаю, – сказала она, и это была неправда. – Жду не дождусь, когда мы соберём всю картину.

Мистер Веллингтон тихо рассмеялся.

– Мы тоже ждём, да!

– Почему бы вам обоим не пойти куда-нибудь, чтобы поболтать вволю? – спросила Леона, глядя на Фредди и Элизабет. И повернулась к Норбриджу: – Уверена, у твоего дедушки очень много важных дел.

Норбридж погрозил ей пальцем:

– Кажется, я только что услышал, как книги в библиотеке зовут тебя. – Он повернулся к Элизабет. – В самом деле, почему бы тебе не пойти отдохнуть вместе со знаменитым изобретателем? Мы отнесём твои вещи в комнату.

Он повернул голову к стойке регистрации, поднял руку, и к нему тотчас же подбежал посыльный. Элизабет узнала его – это был Сэмпсон, худой молодой человек лет двадцати с не очень ровными зубами, который в прошлом году проявлял к ней неизменное дружелюбие.

– Рад снова видеть тебя, Элизабет! – почтительно кивнул Сэмпсон. – И теперь, знаменитая и почтенная, законная и полноправная представительница семьи Фоллсов останется здесь навсегда!

Все засмеялись, а Сэмпсон поджал губы.

– Я тоже рада тебя видеть! – просияла Элизабет.

– Пожалуйста, наш подающий большие надежды поэт, отнеси её багаж в номер 213, – попросил Норбридж.

Сэмпсон качнул на руке рюкзак Элизабет, словно оценивая его вес, затем помахал рукой и ушёл. Мистер Веллингтон и мистер Рахпут вернулись к своему паззлу.

– Что это? – спросила Элизабет, указывая на огромную диораму в углу, размером не меньше 10 квадратных футов[3]. Со всех четырёх сторон у неё были стены, сделанные из толстого стекла. Внутри находилась модель маленького городка, с крошечными зданиями, деревьями, холмами и мостиками. Всё это было смонтировано на столе и покрыто искусственным снегом. При таких размерах Элизабет не могла не заметить её в прошлом году, соответственно, год назад этой диорамы здесь не было.

– Тебе надо на это посмотреть! – сказал Фредди и побежал к городку под стеклом, а все остальные пошли за ним.

– Это подарок Хавьера Визерса, – с гордостью сказал Норбридж. – Возможно, величайшего мастера по миниатюрным фигуркам и ландшафтам, которого когда-либо видел свет. Давным-давно он останавливался в «Зимнем доме» и всё хотел порадовать нас одной из своих работ.

Элизабет, Норбридж, Фредди и Леона стояли перед диорамой, которая была размещена в точности под табличкой, повествующей, что на этом самом месте эрцгерцог Леопольд Фердинад Протц сделал предложение – которое было принято – Линетте д’Орей, величайшей оперной певице своего века. Под стеклом был воссоздан самый замечательный и реалистичный миниатюрный город, какой только могла вообразить Элизабет, каждая деталь которого – отделка домов, расположение ветвей деревьев, блеск льда на реке – были так похожи на настоящие, словно реальный город уменьшили и поставили перед ней.

– Покажи ей, что тут особенно любопытно, – попросила Леона Фредди, и он опустил руку на маленькую синюю точку на стекле. В ту же секунду поезд начал двигаться по рельсам, которые проходили через городок.

– А ты запусти второй, Элизабет, – сказал Фредди, кивая на другую синюю точку на стекле прямо перед ней.

Когда девочка дотронулась до неё, по мосту, соединяющему два холма за городком, тотчас заскользил второй поезд.

– Как здорово! – воскликнула Элизабет.

Она убирала руку с кнопки и снова возвращала её, заставляя поезд то останавливаться, то двигаться вперёд.

– Вы можете играть с диорамой, когда хотите, – сказал Норбридж. – А теперь почему бы вам не использовать оставшееся время и не посмотреть, что ещё появилось здесь нового? Да, Элизабет, если я вдруг не смогу увидеться с тобой сегодня вечером, то непременно найду тебя завтра утром или в обед.

– Понимаю, – сказала Элизабет, не сводя глаз со своего поезда, который въезжал в длинный туннель.

– Эй, я могу тебе показать, над чем работаю сейчас! – значительно произнёс Фредди. Он снял руку со стекла, Элизабет сделала то же самое, и, помахав всем на прощание, мальчик и девочка покинули фойе.

– Теперь ты будешь здесь жить! – постоянно повторял Фредди, пока они шли. – Не могу поверить!

Они проходили по коридору, стены которого были увешаны чёрно-белыми фотографиями из истории первых дней «Зимнего дома»: лесорубы среди деревьев, альпинисты, покоряющие вершины окрестных гор, разные знаменитости и политики, которые останавливались в отеле на протяжении многих лет. Элизабет ещё в прошлый приезд с удовольствием рассматривала эти снимки. У неё возникла связь с историей места, над которым время было бессильно, и ей нравилось это чувство.

– И я не могу поверить, – призналась Элизабет. – Это Норбридж всё устроил. Он только сегодня мне рассказал.

Ей ужасно хотелось побольше поговорить об этом, но нехорошо было думать только о себе и своих интересах – Фредди любил «Зимний дом» не меньше, чем она.

– Теперь тебе здесь больше нравится, чем когда ты приезжал вместе с родителями? – спросила Элизабет, желая сменить тему.

Фредди в четвёртый раз приезжал на Рождество в «Зимний дом», в прежние годы его родители – весьма состоятельные люди – отправляли его туда на каникулы одного, усиливая убеждённость мальчика в том, что они его не любят. Но в этом году он планировал приехать вместе с ними. Элизабет знала об этом, потому что весь год они с Фредди переписывались по электронной почте, хотя у девочки было не так много возможности получить доступ к компьютеру. Ей удавалось только дважды в месяц – в первый и третий понедельник – всего лишь по часу, вместо обеда, пользоваться компьютером в школьной библиотеке, и каждый раз она спешила посмотреть письма от Фредди, чтобы ничего не пропустить и успеть на них ответить. Они обсуждали прошлые события в «Зимнем доме», школьную жизнь и многое другое. Элизабет знала: хоть Фредди и волновался, что родители вмешиваются в его жизнь в «его» отеле, он всё-таки был рад, что они проведут рождественские праздники вместе.

Мальчик помрачнел, повернулся к Элизабет и пробурчал:

– Они не приехали.

– Что?

– Они поехали куда-то одни. Опять.

Фредди опустил глаза и встряхнул головой.

– Да мне вообще-то наплевать, – сквозь зубы пробурчал он, снова поднимая голову. – Я люблю «Зимний дом», и если бы они сюда приехали, то всё испортили бы. Они объявили мне несколько дней назад, что не приедут. – Мальчик пожал плечами. – И сказали, что, может быть, поедут сюда на Пасху…

Элизабет была поражена. Она свято верила, что родители Фредди будут здесь, и теперь по его голосу и лицу поняла, что мальчик искренне желал их приезда.

– Вот как, – мягко сказала девочка. – Даже не знаю, что сказать. Правда, очень жаль.

– Я говорил тебе, что они меня ненавидят, – вздохнул Фредди.

– Не думаю, что это так. Может быть, у них внезапно случилось что-то очень важное.

Едва эти слова успели сорваться с языка, как девочка поняла, что так говорить не стоило.

Фредди вздохнул.

– Тебе повезло. Ты будешь жить здесь. Со своей семьёй.

Как ни радовалась Элизабет исполнению своей мечты, из-за Фредди она почувствовала себя ужасно виноватой. Ей очень хотелось найти сейчас правильные слова, но вместо этого она только молча смотрела на своего опечаленного друга.

– Эй, хватит… Давай я покажу тебе кое-что действительно клёвое, – сказал Фредди, махнул рукой вперёд и пошёл дальше. Очевидно, он больше не хотел обсуждать поведение своих родителей. – Это как раз здесь.

Когда они достигли дверей огромного конференц-зала, Элизабет обратила внимание на мраморный пол.

– Что это? – удивилась она, когда друзья остановились посреди холла, словно на перекрёстке четырёх дорог. Под их ногами находилась огромная печать, выложенная из пурпурной и серебряной плитки.

– Это печать «Зимнего дома», – торжественно произнёс Фредди.

Элизабет была совершенно сбита с толку.

– Но год назад этого не было!

– Здесь лежал ковёр. Плитка местами отклеилась, и они решили защитить её на время рождественского наплыва людей, чтобы потом отремонтировать. Так мне Джексон сказал.

Фредди посмотрел на огромное напольное изображение.

– Довольно странное, да?

– Это уж точно.

Элизабет ходила по изображению и читала надписи на нём, изо всех сил пытаясь удержать ощущение, которое, поднимаясь в ней, так и рвалось наружу.

Прямо сейчас перед ней красовалась настоящая тайна «Зимнего дома», которая захватила девочку с головой.

– Призыв – Ампер? – вслух повторяла она. – Синистер в начале, в конце – у ворот?

Она пристально посмотрела на Фредди.

– Узнаю этот взгляд. Ты раздумываешь, что здесь таится.

– Ну, разве не так? Эта печать хорошо подошла бы для «Египетской игры».

Фредди картинно закатил глаза.

– Тебе надо писать книги. Мне кажется, что всё написанное к этому моменту ты уже прочла.

Элизабет задрала подбородок и улыбнулась, словно её только что назначили мэром Хевенворта и она хочет, чтобы Фредди это понял. Затем девочка продолжила изучение печати.

– Джексон тебе ничего о ней не говорил? Или Норбридж?

Но не успел Фредди ответить, как у неё возникла уверенность – точно такая же, как несколько часов назад, когда посыльный у автобуса выкликнул её имя – что сейчас что-то должно произойти.

– Фредди! – раздался голос.

Элизабет оглянулась. К ним бежала черноволосая девочка, худенькая и высокая, одетая в белые леггинсы, белую юбку и белую блузку.

– Я так и подумала, что это ты! – воскликнула девочка, остановившись перед ними. Она ещё не успела отдышаться и смотрела выжидающе, переводя взгляд с Фредди на Элизабет и обратно. С выражением глубокого интереса, который внимательный наблюдатель мог бы назвать граничащим с беспокойством, девочка спросила:

– Это и есть твоя подруга Элизабет?

– Привет, Лана! – сказал Фредди. – Я не знал, что ты здесь.

Он поправил очки и переглянулся с Элизабет.

Девочки обменялись взглядами.

– Это, должно быть, твоя подруга! – бодро заявила незнакомка и протянула руку. – Лана Виспер. Очень приятно познакомиться.

Брови у неё были тонкими, а в длинных чёрных волосах витиевато петляла белая лента. Элизабет присмотрелась и отметила, что девочка подвела глаза и нанесла на губы немного помады.

В школе Элизабет попадались такие девочки. Она не знала, завидует ли тому, что те позволяют себе краситься в шестом классе и у них неплохо получается, или ей казалось, что они чересчур взрослые. Но главным было то, что девочка, стоявшая перед ней, объективно и вне всякого сомнения была очень красивой.

Элизабет пожала ей руку.

– Я Элизабет, – сказала она, не понимая, что говорить ещё.

Девочка вела себя так, будто они взрослые и знакомятся на званом вечере.

– Фредди мне столько о тебе рассказывал! – с теплом в голосе проговорила она и слегка кивнула. Потом перевела глаза на Фредди. – Эй, ты всё ещё собираешься вечером на лекцию?

Элизабет почувствовала себя лишней. Точно так же они с Фредди строили планы в прошлом году, когда играли вдвоём.

– О, да, конечно, – ответил Фредди. Он снова поправил очки.

Лана приложила руку ко лбу, словно что-то забыла.

– Что я говорила? Ах, да, конечно, нам надо пойти втроём. Там такая интересная тема… что-то про расшифровку наскальных изображений, и ещё…

Она посмотрела на Элизабет.

– Ты должна пойти с нами.

– Звучит интересно, – протянула Элизабет неуверенно.

Лана говорила так, словно у неё и Фредди уже были выстроены все планы, а Элизабет дозволялось к ним присоединиться, если она захочет.

– Но если ты устала… – продолжила она нерешительно, – …ты могла бы… Но я всё-таки надеюсь, что ты придёшь.

– Элизабет любит шифры и всё такое, – сказал Фредди и посмотрел на неё. – Я тоже люблю.

Лана сверкнула на него глазами, а потом вернула на лицо улыбку.

– Значит, нам всем обязательно надо идти.

– Звучит заманчиво, – продолжала тянуть Элизабет, которую очень отвлекали накрашенные глаза Ланы. – Ты здесь на все рождественские каникулы?

– Мы приехали несколько дней назад и останемся до января, – ответила та. – Это волшебное место!

Она посмотрела на Фредди, который покраснел как рак.

– Лана здесь с бабушкой, – кашлянул он.

– Для пожилой дамы она очень даже ничего! И с ней мне разрешается делать почти всё что угодно! – объяснила Лана.

Элизабет подумала, что странно говорить такое про свою родную бабушку. И в глубине души она почувствовала, что Лана какая-то вся из себя неправильная.

Та смотрела на печать на полу.

– Странная штука, да? В ней нет никакого смысла.

И тут Элизабет поняла, где она всё это уже видела!

– Знаешь, что? – сказала она, в большей степени обращаясь к Фредди, чем к Лане. – Я сегодня зашла в Хевенворте в книжный магазин, и там была книга про слова, головоломки и шифры. Там была целая глава про такие печати.

Лана взглянула на неё с искренним любопытством.

– Мне кажется, всё это так интересно!

– Да, это классная книжка! – Элизабет посмотрела на печать на полу. Она уже думала, как бы ей снова попасть в магазин, и жалела, что не успела получше изучить книгу.

– Элизабет любит книги, – пояснил Фредди.

Лана посмотрела на него и очень сильно округлила глаза.

– Эй, ты что, хочешь показать ей…

– Тихо! – сказал Фредди. – Это сюрприз.

– Вау! – Лана повернулась к Элизабет. – Тебе обязательно понравится его проект. Просто подожди немного.

– Мы как раз и идём туда, – деловито отметила Элизабет, надеясь, что на этом Лана их покинет. Она опасалась, что, может, та захочет к ним присоединиться и пойти в то место, где Фредди намерен что-то показать ей одной. И с грустью поняла, что эта девочка увидела проект её лучшего друга раньше её самой.

Кажется, Лана ждала, что Фредди пригласит и её. Затем она повернулась к Элизабет и потеряла интерес к ним обоим.

– Ладно, не хочу вас задерживать, ребята, – проговорила она, отступая, – мне всё равно нужно кое в чём помочь бабушке.

Она опять протянула Элизабет руку.

– Надеюсь, мы с тобой подружимся. Это действительно здорово, что ты теперь будешь здесь.

– Да, точно, – ответила Элизабет и слегка сжала девочке руку, прежде чем её отпустить.

Лана приготовилась уходить, сказав напоследок:

– Ребята, увидимся вечером. Хорошо вам провести время! – и умчалась по коридору.

Элизабет обратила внимание, что Фредди долго смотрит вслед убегающей девочке. Он заметил взгляд подруги и смутился так, словно его поймали за списыванием на экзамене.

– Она правда классная, – проговорил он мягко.

Элизабет кивнула дважды.

– Похоже, что так.

– Я познакомился с ней за ужином пару дней назад.

Элизабет что-то беспокоило. Она не понимала, что именно.

– Когда она сказала, что моё пребывание здесь – это здорово, она имела в виду, что я буду здесь на каникулах или что я буду здесь жить всё время?

– Откуда она может знать, что ты будешь здесь жить? – спросил Фредди.

– Ты прав, – задумалась Элизабет, хотя не была в этом уверена до конца.

Она ещё раз взглянула на печать.

– Я бы хотела узнать об этом побольше.

– Пошли, – бодро сказал Фредди. – Покажу тебе свой проект. Гарантирую, ты удивишься!

– А почему это здесь, наверху? – спросила Элизабет, когда они вышли из лифта на тринадцатом этаже, и Фредди увлёк её дальше по коридору. Она не понимала, куда они идут, ведь в прошлом году Фредди работал в мастерской на третьем этаже.

– Так надо, – ухмыльнувшись, ответил Фредди.

– Не понимаю.

Друзья добрались до неприметной двери в конце коридора. Фредди отпер её, нажал на включатель и осветил огромную комнату. Элизабет не понимала, что именно в ней находится. Деревянная рампа вела от двери к большой квадратной платформе на деревянном постаменте в центре помещения. На платформе располагалось нечто, похожее на огромную белую чашу, неглубокую, около трёх метров в диаметре. Это напоминало музей, где огромная карта, или диорама, заключена в квадрат перил, чтобы можно было ходить и рассматривать изображение со всех сторон. Но здесь не было ничего интересного, только пустая белая чаша на платформе. Девочка не видела в этом никакого смысла. Она посмотрела наверх. С потолка свисали с полдюжины верёвок, кое-где к нему тянулись строительные леса.

Элизабет посмотрела на Фредди, который стоял с победоносным видом.

– Что это? – спросила она.

– Ты слышала когда-нибудь про камеру-обскуру?

– Камеру кого?

– Камера-обскура. Это означает «тёмная комната».

Мальчик взглянул на потолок.

– На крыше установлена маленькая коробочка, через крошечное отверстие в ней проходит свет, когда ты тянешь за верёвки и открываешь её. А зеркало направляет свет сюда.

Он указал на большую белую чашу.

– Если всё работает правильно и день солнечный, то ты увидишь здесь все окрестности «Зимнего дома». Это как видеокамера, которая переносит всё на экран – на этот белый диск на платформе.

Элизабет прищурилась.

– Всё равно не понимаю.

– Трудно объяснить, – сказал Фредди. – Я тебе потом покажу, как это работает, когда всё настрою. Будет потрясающе. Ты сможешь отсюда видеть всё, что происходит вокруг «Зимнего дома».

Элизабет была заинтригована, она удивилась, что раньше ни о чём таком не слышала.

– Камера-обскура, – произнесла она, словно пробуя это словосочетание на вкус.

– Ну да, – кивнул Фредди. – Это как бы основа фотографии. Леонардо да Винчи использовал её, чтобы зафиксировать проекции, а затем в деталях прорисовать города и пейзажи. Шкивы[4] барахлят, поэтому наладить всё это мне помогают Джексон и другие ребята. Пошли, я тебе покажу.

По наклонной рампе[5] они поднялись на платформу с перилами. Элизабет провела пальцем по краю огромной, но неглубокой чаши.

– Это и есть экран?

– Именно, – Фредди стоял на углу платформы и развязывал верёвки. – Сейчас здесь беспорядок, но если на следующей неделе заняться уборкой и ремонтом, то, думаю, к Новому году успею всё наладить, может, даже раньше.

– Удивительно, что я об этом даже не слышала, – вздохнула девочка.

Фредди посмотрел на неё с притворным изумлением.

– Что-что? Нашлось нечто такое, о чём Элизабет Летин никогда не читала в своих книгах?

Он засмеялся, и она вместе с ним.

– Я уже в процессе, – ответила девочка с улыбкой. – Исследую!

Элизабет вела список, озаглавленный «Вещи, О Которых Я Хочу Узнать Побольше», добавляя в него всё новые пункты. Недавно она добавила гипноз, каллиграфию, вязание крючком, йогу и как правильно выбрать собаку в качестве домашнего любимца.

– Серьёзно, это просто очень крутая штука! – увлечённо продолжал Фредди. – Эту камеру-обскуру построил Милтон Фоллс примерно 80 лет назад. В безоблачные дни гости отеля приходили сюда во второй половине дня, и для них делалась небольшая демонстрация. Норбридж говорит, что хочет это возродить.

Элизабет перешла поближе к Фредди, который стоял рядом с панелью управления, где располагались кнопки и рычаги. На металлической пластинке было выгравировано:

Это устройство позволяет

увидеть мир по ту сторону.

Милтон Фоллс, 1934

– Увидеть мир по ту сторону? – повторила девочка.

– Ещё один эксцентричный представитель семейства Фоллсов! – глаза Фредди сверкнули. – Твоего семейства!

Элизабет засмеялась, но затем ей пришла в голову мысль, впервые за это время: после Нового года она по-прежнему будет здесь, в то время как Фредди поедет домой. От этой мысли по спине у неё пробежала странная дрожь.

Девочка перечитала загадочные слова: «Это устройство позволяет увидеть мир по ту сторону».

Несколько минут Фредди показывал Элизабет, как управлять камерой-обскурой, объяснял назначение ручек и рассказывал об истории устройства.

– Вот так это всё работает, – произнёс он наконец.

– Норбридж выбрал для тебя очень интересный проект, – проговорила Элизабет, бросая взгляд на панель управления. – Скажи, ты ещё вспоминаешь прошлый год? Всё, что тогда случилось?

Они оба много раз обсуждали эту тему по почте, но в последние месяцы эти вопросы всплывали всё реже.

Фредди слегка нахмурился.

– Честно, Та Самая Книга, Грацелла и Химсы… всё это действительно страшно. Ужасно. Я стараюсь об этом не думать.

«Вполне объяснимо, что Фредди избегает этой темы», – подумала Элизабет. Ей и самой порой хотелось позабыть о событиях прошлого Рождества, слишком уж страшными они были. Но оставались детали, которые она никак не могла выбросить из головы.

– Ты знаешь, что Маркус К. Химс умер в ту же самую ночь, что и Грацелла? – спросила она.

Фредди посмотрел на неё округлившимися глазами.

– Никогда не слышал об этом!

– Мне рассказали Норбридж с Джексоном, пока мы ехали сюда.

– Помнишь, я писал тебе, что здесь было на следующий день после того, как ты уехала? Как я подслушал разговор Леоны и Норбриджа в библиотеке?

– Помню, – ответила Элизабет.

Она хотела обсудить эту информацию с Норбриджем. По словам Фредди, Норбридж сказал Леоне что-то вроде: «Должно быть, она его убила», и сразу после этого Леона и Норбридж заметили Фредди и сменили тему.

– Я всё время думал, о чём это он говорил тогда, – сказал Фредди. – Типа, кто этот «он» и кого убили?

– Я сегодня подслушала, как Норбридж разговаривал со своим другом в кафе в Хевенворте. Он сказал, что волнуется, как бы она не вернулась.

Фредди уставился на Элизабет:

– Она – это Грацелла? Ты думаешь, это её они имели в виду и в том, и в другом разговоре?

– Не знаю. Но всё это звучит очень странно.

– Знаешь, о чём я мечтаю? – очень определённо сказал Фредди и, не дав Элизабет и слова вымолвить, сам ответил на свой вопрос:

– О простых, спокойных, мирных, ничем не примечательных, без-за-бот-ных рождественских каникулах в «Зимнем доме».

Колокольчики позвонили к ужину, и Фредди наклонил голову, словно говоря: «Нам пора идти». Элизабет слушала пение далёких колокольчиков и размышляла над словами Фредди. А он стоял и ждал, что она скажет.

– Кстати, – сказал Фредди, – словосочетание «камера-обскура» можно преобразовать в «ура, мракобеска», если захочется составить анаграмму.

– Хороший ход, – засмеялась Элизабет и протянула ему руку для рукопожатия. – И я согласна с тобой, я тоже хочу простых, без-за-бот-ных, ничем не примечательных каникул в «Зимнем доме».

Она ещё раз стиснула ему руку.

– По крайней мере, я искренне думаю, что этого хочу.

Двадцать минут спустя, быстро переодевшись в платье изумрудного цвета, которое Джексон оставил для неё в комнате (как и в прошлый раз, в номере 213), Элизабет направилась в Зимний Зал с толпой других гостей. Генеалогическое древо Фоллсов красовалось высоко над входом, и Элизабет остановилась на минутку, чтобы на него посмотреть.

Выглядело оно так:

Надпись под изображением Грацеллы пополнилась датой смерти – раньше её не было. Девочка переводила взгляд от одного имени к другому. Вдруг она увидела своё имя и прочитала: «Элизабет Летин/2005/ Любительница Книг и Повелительница Головоломок».

– Хорошие дополнения, не так ли? – прозвучал за её спиной очень мелодичный голос, не похожий ни на какой другой. Там стояла помощница повара миссис Трамбл, как всегда, одетая в костюм в чёрно-белой гамме, такая же приветливая и пухлая, какой её помнила Элизабет.

– Миссис Трамбл! – воскликнула Элизабет, бросившись обнимать пожилую даму.

– Я слышала, что ты вернулась! И ещё я слышала, как мистер Фоллс говорил, что ты теперь будешь жить с нами довольно продолжительное время! – она подняла указательный палец чтобы подчеркнуть эти слова. – Это такая радостная новость!

– Дедушка только сегодня сообщил мне об этом, – пояснила Элизабет. – И я до сих пор не могу поверить!

Миссис Трамбл указала на генеалогическое дерево.

– Видишь? Здесь твоё имя!

Элизабет покачала головой в восхищении.

– Это что-то невероятное. Я знаю, что это моё имя, но мне кажется, что это всё ненастоящее.

Миссис Трамбл засмеялась.

– Настоящее! Настоящее!

Из Зимнего Зала зазвучали колокольчики.

– Но ты лучше иди в зал и найти себе место. Ужин сейчас начнётся.

Она быстро поцеловала Элизабет в лоб.

– Скоро увидимся.

Войдя в огромный светлый зал, где стояли накрытые столы и сверкали люстры, где окна простирались от пола до потолка, Элизабет сразу увидела Фредди. В этот зал она приходила ежедневно по несколько раз, но никогда не видела его таким красиво украшенным, похожим на картинку из мечты об идеальном празднике. Но таков был стандартный распорядок в «Зимнем доме», чтобы каждый день и каждый приём пищи проходили ярко и торжественно, чтобы люди приходили нарядными, блюда были изысканными, атмосфера – праздничной, а в камине уютно потрескивали еловые и пихтовые поленья.

Фредди вытягивал шею, высматривая Элизабет, и как только увидел – приветственно замахал рукой. Девочка подошла к столу, где её друг сидел в полном одиночестве.

– Почему ты один? – спросила Элизабет.

Она поискала глазами Родни – того мальчика из автобуса и его родителей и предсказуемо нашла их за отдельным столиком возле боковой двери.

Фредди прикрыл глаза, словно желая, чтобы Элизабет исчезла, потом открыл их и сказал:

– Один. Индо.

– Ладно, ладно…

Фредди продолжил:

– Ударился лбом, индо искры из глаз посыпались. Помнишь?

– Ты по-прежнему прекрасно составляешь анаграммы, – при этих словах Элизабет огляделась. – Но как тебе удалось всех распугать?

– Я занимаю места, – объяснил Фредди. – Любители паззлов хотели сесть с нами.

Как раз в этот момент появились мистер Веллингтон и мистер Рахпут с жёнами. Все расселись, готовые к ужину. Они разговаривали вшестером, и Элизабет отвечала на вопросы взрослых о своей жизни с тех пор, как те в последний раз её видели. И все восхищались, что им посчастливилось провести Рождество в «Зимнем доме».

Неожиданно к столу подошла Лана в сверкающем белом платье. За ней двигалась пожилая седовласая дама в чёрном платье, чёрная шаль укрывала ей плечи.

Фредди метнул взгляд на Элизабет, и в этот момент Лана произнесла:

– Всем привет!

Мужчины за столом встали, пока Лана и её бабушка занимали места.

– Это Элизабет, старая подруга Фредди, – усевшись и вытянув руку в сторону Элизабет, объявила бабушке Лана.

Пожилая дама лишь одно мгновение глядела на Элизабет. Глаза её были очень тёмными и блестящими, как нефть, которая вбирает свет луны, словно отражая его не во внешний мир, а в свою глубину, как в чёрную ночь.

– Рада с тобой познакомиться, – размеренно произнесла она. Дама будто даже не моргала.

– Вам нравится здесь, в «Зимнем доме»? – спросила Элизабет.

Сама не зная почему, она почувствовала, что сразу не понравилась даме, и поэтому решила держаться твёрдо, чтобы не показать ни малейшего волнения.

– Ах, кому может не понравиться в «Зимнем доме»? – со смехом произнесла миссис Веллингтон, вызвав у всех улыбку.

Казалось, смех несколько отвлёк бабушку Ланы. Потом она снова посмотрела на Элизабет, но в этот момент в центр зала вышел человек в красном костюме и объявил:

– Ужин подан!

Колонна официантов уже спешила от кухонных дверей, сверкая подносами, на которых красовались жареные цыплята с воздушным рисом и запечёнными овощами.

– Жаль, что тебя не было здесь на прошлой неделе, – отметил мистер Рахпут, повернувшись к Элизабет, когда все мало-помалу расправились с обильным угощением. – Ты пропустила интересную лекцию этого… этого господина, – он повернулся к жене: – Напомни ещё раз, как его звали, дорогая.

Высокая худая женщина с жемчужными нитями на шее любезно кивнула:

– Его имя – Иван Хетмосскин, он как свои пять пальцев знает «Книгу рекордов гениев»!

Мистер Веллингтон замер с пустой вилкой над тарелкой.

– Может, вы имели в виду «Книгу рекордов Гиннесса»?

Мистер Рахпут вздрогнул и бросил на мистера Веллингтона ледяной взгляд:

– Именно это она и сказала!

– А что такого интересного было на той лекции? – поспешила спросить Элизабет. Ей не хотелось, чтобы джентльмены начали ссориться.

– Лектор нас проинформировал, – начал мистер Веллингтон, – отвечая на вопрос моего дорогого друга мистера Рахпута, что самый большой паззл в мире состоял из 551 232 тысяч элементов. Его собрали в университете во Вьетнаме.

Мистер Веллингтон взмахнул вилкой и описал ею дугу над столом.

– Мне это число показалось сомнительным, когда он его назвал, – мужчина повернулся к жене. – Весьма сомнительным.

Мистер Рахпут фыркнул и посмотрел на Элизабет:

– Это число назвал Иван Хетмосскин. Я считаю этот источник заслуживающим доверия.

– Фредди, – мистер Веллингтон повернулся к мальчику в поисках союзника, – а ты что думаешь? Ты хорошо понимаешь в числах.

Фредди пожал плечами:

– Думаю, это очень большой паззл, но мне кажется, если задаться целью, его можно собрать.

Взрослые несколько минут обсуждали эту тему, упомянув также другие факты, о которых говорил лектор, от количества унитазных крышек, которые за одну минуту может разбить одна голова, до имени самого богатого кота в мире, самого большого надутого шарика жевательной резинки и так далее.

– Ну, если когда-нибудь в эту книгу захотят вписать самый прекрасный отель, – сказал мистер Рахпут, – то «Зимний дом» однозначно должен оказаться в числе номинантов.

– Это уж точно, один из самых интересных, – подтвердил мистер Веллингтон.

– Я заинтригована, – включилась в разговор бабушка Ланы, обращаясь к миссис Веллингтон, и это были её первые слова за весь ужин. – Весьма заинтригована вашими сегодняшними словами о тайных ходах внутри отеля.

– Ах, это старая история, – со смешком ответила миссис Веллингтон.

Она ездила в «Зимний дом» много десятилетий назад, когда была маленькой, и играла здесь с Норбриджем и Грацеллой, когда те были ещё детьми. Сохранив самые приятные воспоминания об этом месте и будучи уже замужней дамой, она решила вернуться сюда в сопровождении мужа и друзей семьи. С тех пор обе пары приезжают в «Зимний дом» по три-четыре раза в год. Миссис Веллингтон считает себя кем-то вроде эксперта по отелю. Конечно, она интересовалась его историей и теперь всегда была рада поделиться интересными сведениями.

– Всё это не воспринималось всерьёз даже много лет назад, когда я была здесь впервые, – начала рассказывать миссис Веллингтон. – Думаю, это была просто детская страшилка. Что-то вроде: в стенах прячутся чудовища, которые хватают тех, кто плохо себя ведёт.

– Мне кажется, это прекрасная перспектива, – отметила бабушка Ланы ласковым низким голосом. Она отпила глоток вина и посмотрела на миссис Веллингтон проницательным взглядом. – И я обдумала то, что вы рассказали. Вы говорили, что сам Нестор Фоллс построил этот туннель, чтобы иметь возможность приходить на кухню и в библиотеку, когда ему нужно. Следовательно, вход где-то в его комнате – или, точнее, в комнате, в которой теперь живёт сам мистер Норбридж Фоллс. И второй вход находится на кухне, где они делают свои конфеты. И ещё один должен быть в библиотеке.

Элизабет, затаив дыхание, слушала старую даму, запоминая каждое слово.

Лана облокотилась на бабушку и тихонько сдавила ей даже не руку, а рукав платья. Казалось бы, что особенного? Но с точки зрения Элизабет, это был приказ замолчать, который Лана передала бабушке через прикосновение.

Миссис Веллингтон огляделась, словно в поисках новой зацепки, к которой можно было бы приложить ещё несколько деталей для своей истории.

– Я действительно считаю, что всё это выдумка, – наконец произнесла она, посмеиваясь. – Не думаю, что в ней есть хоть доля правды, но дети говорили об этом так, словно все эти ужасы существуют на самом деле.

– Однако представим себе, что туннели существуют, – продолжила бабушка Ланы, – это значит, что комната Норбриджа, кухня и библиотека связаны, так?

Она повернулась к Лане и бросила быстрый резкий взгляд на её пальцы на рукаве своего платья. Лана тут же убрала руку.

– Можно сделать такое логическое допущение, – согласился мистер Рахпут. – По крайней мере, я в это верю.

– И могут быть ещё проходы в стенах, – продолжала старая дама.

– Насколько я помню, – сказала миссис Веллингтон, – туннели пронизывали весь «Зимний дом». Предположительно, было несколько дверей, которые позволяли в них попасть.

Зазвенели колокольчики. Норбридж появился перед подиумом, и все повернулись к нему. Элизабет украдкой бросила взгляд на Лану и её бабушку, подметив, что пожилая дама смотрит на внучку с выражением глубокого удовлетворения.

Следующие пять минут Норбридж произносил свою обычную вечернюю речь, приветствуя новых гостей, приглашая тех, кто здесь уже не первый день, ещё больше и лучше отдыхать и затем объявляя программу мероприятий на ближайшие двадцать четыре часа.

– Я очень рад, – восклицал он, – приветствовать миссис Верну Тилден-Опал, вернувшуюся в «Зимний дом» после пятилетнего отсутствия. Миссис Тилден-Опал – всемирно известный эксперт по наскальным рисункам Ближнего Востока, таким, как Бехистунская надпись[6]. Сегодня в 8 часов в конференц-зале она прочтёт для нас очень живую и интересную лекцию на эту тему. Знаю, что вы не пропустите её рассказ. Я сам буду там и с нетерпением жду…

Норбридж посмотрел в сторону кухни, где миссис Трамбл что-то делала, словно наматывая на палец невидимую макаронину. На лице Норбриджа отразилась мимолётная улыбка, и он снова повернулся к гостям. Он поднял над головой обе руки:

– …десерта! Переходим к десерту!

Гости «Зимнего дома» радостно заговорили, а из кухонных дверей снова вышла вереница официантов, которые несли тарелочки с тортами, пирогами и печеньями.

– И ещё – песня! – провозгласил Норбридж. – Давайте споём вместе «Перезвон Зимнего Зала» на мелодию песни «Эдельвейс»[7]. Прошу вас, присоединяйтесь!

И Норбридж и все присутствующие громко и весело пропели пять раз:

Зимний Зал, Зимний Зал,Трижды в день мы вместе здесь.Тост и джем, суп и крем,Много вкусного здесь есть.От пирогов и сластей кухня вертится всё быстрей —Мясо, зелень и рыба…Зимний Зал, Зимний Зал!Повару наше спасибо!

Элизабет весело пела вместе со всеми, но внезапно её внимание привлекло выражение отвращения на лице бабушки Ланы, усиливавшееся с каждой строкой. Она ещё больше удивилась, когда Лана и её бабушка, под прикрытием шума и всеобщего воодушевления, встали, молча помахали рукой соседям по столу и очень быстро удалились по направлению к боковой двери – той самой, возле которой сидел Родни с родителями. Самым странным было то, что Элизабет показалось, будто миссис Виспер незаметно кивнула маме Родни, словно между ними существовало нечто большее, чем мимолетное знакомство. Но Элизабет не была уверена, что всё это ей не показалось, а произошло на самом деле. Тем временем Лана с бабушкой выскользнули через боковую дверь и исчезли.

Лекция была интересной, хотя, возможно, и не настолько, насколько её расхвалил Норбридж. Элизабет решила, что лучше бы миссис Тилден-Опал, крошечная женщина в очках с такими толстыми стёклами, что глаза её выглядели слишком большими по сравнению с лицом, поменьше рассказывала об археологических аспектах открытия Бехистунской надписи, вырезанной на скале в Иране много столетий назад, а побольше – о том, как удалось расшифровать ранее не известный алфавит. Но провести вечер, слушая лекцию, оказалось очень даже неплохо, и Элизабет было уютно сидеть рядом с Фредди в конференц-зале, где они столько раз слушали музыку, или лекцию, или просто проводили время перед вечерним заплывом в бассейне. Если бы только здесь не было Ланы, которая сидела с другой стороны от Фредди! Увидев, что Лана с бабушкой быстро ушли после ужина, Элизабет надеялась, что та не вернётся. Но Лана пришла, как они и договаривались.

– Да, это правда интересно! – по окончании лекции объявила Лана.

Трое детей остались на своих местах, пока другие гости выходили. Элизабет сделала мысленную заметку включить Бехистунскую Надпись в список «Памятники Истории, Которые Я Планирую Когда-Нибудь Посетить».

– Никогда не слышала об этой надписи, – продолжала Лана, – но мне нравится узнавать о разных таинственных вещах. О всяких секретных письменах, шифрах и тому подобном.

– Понимаю, о чём ты, – сказал Фредди и повернулся к Элизабет. – Помнишь, как в прошлом году мы заинтересовались шифром Виженера[8]?

– Конечно, помню, – медленно кивнула Элизабет.

Она не понимала, почему Фредди решил вдруг вспомнить об этом: в прошлом году шифр Виженера стал основой для разгадки тайны Той Самой Книги. Сперва мальчик дал ей понять, что не хочет вспоминать о прошлогодних событиях. Теперь он запросто болтает о них с Ланой в присутствии Элизабет. Непонятно.

– Ну, это было в прошлом году, – протянула девочка, переводя разговор, ей не хотелось демонстрировать Лане свою дружбу с Фредди больше, чем нужно.

– Эй, а это ещё что? – переспросила Лана. – Что ещё за Виж… кто?

Пара минут у Фредди ушла на то, чтобы объяснить Лане смысл этого шифра, а Элизабет тем временем размышляла, не пойти ли ей к себе, приготовиться ко сну и почитать на ночь.

– Как интересно! – не унималась Лана, когда Фредди закончил объяснения. – Может, ты мне потом расскажешь об этом побольше?

Фредди поправил очки. Элизабет подумала, что, может быть, он понял, что зашёл слишком далеко.

– Обязательно, – промямлил он неубедительно.

– Пожалуй, я пойду к себе, – проговорила Элизабет и встала. – Это был действительно длинный день.

– Уже? Так рано? – Лана изобразила удивление. – Не уходи!

– Да, уже? – сказал Фредди. – Ещё не так поздно. Может, сходим попьём горячего шоколада?

– Нет, – чётко ответила Элизабет. Теперь, после того как Фредди начал её уговаривать остаться, она почувствовала, что настроена более чем решительно. – Вы, ребята, может быть, хотите поиграть с шифром, а я что-то устала.

Лана по-прежнему сидела, наматывая на пальчик прядь волос за ухом.

– Эй, прежде чем ты уйдёшь, послушай, я кое о чём подумала. Помнишь, за ужином все говорили о секретных туннелях?

– Разве все об этом говорили? – Элизабет подняла брови.

Конечно, девочка была страшно заинтригована историей с туннелями, но не хотела, чтобы Лана догадалась об этом, поэтому нарочно выразила полное недоумение.

– Говорили, многие, – попытался поддержать тему Фредди, потом посмотрел на Элизабет и неуверенно добавил: – Мне показалось.

– Вот, что я думаю, – сказала Лана, – было бы классно, если бы мы втроём немножко это исследовали. Посмотрели бы, нельзя ли найти какой-то из выходов.

Хотя Элизабет не нравилось, что идея озвучена Ланой, она не могла отрицать, что перспектива найти вход в секретные туннели выглядит непреодолимо привлекательной. «Напоминает «Тысячу и одну ночь», – подумала она. Но уверенности в том, что ей хочется связываться с Ланой, у неё не было.

– Не знаю, – засомневался Фредди. – Мне было интересно послушать про туннели и всё такое, но я здесь уже четвёртый раз и никогда не видел никаких потайных дверей.

Элизабет выдохнула – удивительно, но Фредди оказался на её стороне!

Лана нахмурилась и посмотрела в пол.

– Думаю, ты прав. Ладно, всё равно это интересно. Может, там ничего и нет, но было бы классно найти такую дверь.

Она щёлкнула пальцами.

– Эй, почему бы нам не собраться завтра и замутить что-нибудь вместе? Можно пойти кататься на коньках.

Фредди с предвкушением посмотрел на Элизабет:

– Лана говорила, что хорошо катается.

– Недалеко от нашего домика есть каток, – Лана подняла подбородок. – Я занимаюсь фигурным катанием и даже участвую в соревнованиях!

Элизабет была не в восторге от перспективы наблюдать за тем, как Лана демонстрирует свои таланты, а Фредди восхищённо на это смотрит. Но, по крайней мере, новая знакомая перестала интересоваться секретными туннелями. К тому же, провести час-другой на свежем воздухе было бы неплохо. Весь вечер шёл сильный снег, и горы наверняка сейчас выглядят потрясающе в сиянии свежего снега.

– Звучит неплохо, – кивнула Элизабет. – Конечно, пойдёмте на каток.

Фредди кивнул.

– Утром мне нужно будет поработать над камерой-обскурой. Привезут оборудование, так что сомневаюсь, что приду на завтрак или даже к обеду. Почему бы нам не встретиться после обеда на тринадцатом этаже?

– Согласна, – ответила Лана. – Отличная идея.

– Мистер Нок, – позвал кто-то, друзья повернулись и увидели Джексона, который стоял у двери в конференц-зал. – Минуту вашего внимания, пожалуйста.

– Джексон сказал, что сегодня постарается подготовить всё для завтрашнего монтажа, – помахав рукой, сказал Фредди. – Увидимся завтра.

Элизабет тоже хотела уйти, но Лана её удержала.

– Пока, Фредди, – крикнула она мальчику вдогонку. – Увидимся завтра.

Они проводили его взглядами, затем Лана снова повернулась к Элизабет. Она пристально смотрела на неё с застывшей улыбкой.

– Я правда рада, что ты здесь, – сказала она. – Фредди классный, но, знаешь, он слишком погружён в свои мальчишеские игры, во всякие там инструменты…

Она скривилась.

– Я-то больше по книгам и… ну, ты знаешь, по другим вещам. Думаю, мы с тобой хорошо поладим.

Услышав слово «книги», Элизабет почувствовала, что её неприязнь к Лане уменьшилась на одно деление, хотя замечание относительно Фредди показалось странным. Лана смотрела на неё, и Элизабет ещё раз сказала себе, что Лана относится к той категории девочек, на которых западают все мальчики из её школы. Она подумала, что, может быть, из-за этого она была несправедлива к Лане и судит её слишком сурово. А может быть, она разозлилась, потому что планировала, что Фредди будет дружить только с ней одной.

– С твоей бабушкой всё в порядке? – поинтересовалась Элизабет. – Вы обе очень быстро ушли после ужина.

– Кажется, у неё было что-то с желудком. Сейчас она в порядке.

– Ты приехала с ней? – спросила Элизабет.

Лана посерьёзнела.

– Мои родители умерли несколько лет назад. Бабушка была так добра, что взяла меня к себе и присматривает за мной. Она действительно очень милая. Фредди немного о тебе рассказал, что мама с папой у тебя вроде как тоже умерли, и, хотя ты родственница Норбриджа, думаю, что в смысле потери родителей мы с тобой в одинаковом положении.

Элизабет растерялась: её разрывало между желанием открыться Лане и желанием промолчать. Она не знала, что лучше – задать ей кучу вопросов про её родителей или позволить себе сохранить в тайне свою историю. Она понимала боль, которую испытываешь из-за потери мамы и папы, знала, что это такое – ощущать их отсутствие. «Может быть, странные, фальшивые манеры Ланы были нужны ей, чтобы скрыть неизбывную печаль», – подумала Элизабет.

Однако девочка всё ещё не была уверена, что хочет чем-то делиться с Ланой – или даже дружить с ней.

– Очень тебе сочувствую, – сказала Элизабет.

Она обдумывала, что ещё тут можно добавить, как вдруг ощутила тяжёлую тишину, нависшую над конференц-залом. Привычный укол ощущения пронзил Элизабет. Она знала: сейчас что-то произойдёт, либо кто-то неумолимо приближается. Девочка посмотрела на дверь. Там стояла миссис Виспер. Белоснежные седые волосы и чёрная одежда делали её похожей на призрак. Элизабет спросила себя, как долго эта женщина тут стоит, глядя на них в упор.

– Кажется, мне надо идти, – сказала Лана. Она подняла брови, изображая энтузиазм. – До завтра!

Удостоверившись, что Лана и её бабушка ушли, Элизабет вышла из конференц-зала и остановилась, чтобы ещё раз посмотреть на печать «Зимнего дома» на полу. Слова были странными:

Другие тоже никак не были связаны между собой. Что это значит? И зачем на четырёхугольниках, которые окружают печать, столько цифр?

Позже девочка задержалась у стола с паззлом. Мистера Рахпута и мистера Веллингтона там не было.

На стол положили табличку:

Элизабет посмотрела на изображение монастыря на коробке. Это было то самое место, где Нестор Фоллс и его друг Райли Смих Грейнджер – автор Той Самой Книги, человек, которому, как считала Элизабет, «Зимний дом» был обязан многими своими чудесами, – прожили несколько лет ещё до того, как построили «Зимний дом». Вопросы, которые она задавала себе раньше, снова пришли на ум: почему в паззле так много фрагментов? Кто первый его собрал?

Но день и так выдался насыщенным – столько новых вопросов и новостей, требовавших осмысления, что Элизабет стояла, смотрела на паззл и понимала, что всё, чего ей хочется, – это пойти в комнату и почитать «Тайну поместья Нортхевен», потихоньку проваливаясь в сон. Что она и сделала. Только без чтения, потому что глаза её уже закрывались сами собой.

После короткого завтрака в Зимнем Зале Элизабет прошла в галерею – комнату, на стенах которой красовались портреты членов семейства Фоллс. Несколько минут она стояла перед портретом своей мамы – Уиннифред была изображена на природе в ясный летний день, ей было тринадцать, на год больше, чем сейчас Элизабет. За её спиной поднимались горы цвета индиго. На девочке было голубое платье и багряный шарф. Её спокойная улыбка не переставала ободрять Элизабет – в прошлом году она приходила на это место раз пятьдесят и подолгу стояла, глядя на эту картину. Особенно много времени она стала проводить здесь, когда узнала, что девочка с картины выросла и стала её мамой.

Элизабет вспомнила о газетной статье, которую показал ей Норбридж.

«Что же там произошло на самом деле?» – постоянно спрашивала она себя.

Элизабет пошла дальше. В конце зала висели детские портреты Норбриджа и Грацеллы. Картина представляла собой парный портрет, как рисуют близнецов. Каждый ребёнок был изображён на фоне озера Луны. Элизабет подумала, что уже тогда, в юном возрасте, у Норбриджа были добрые глаза. Ещё она отметила блуждающий взгляд Грацеллы, словно та мысленно строит какие-то жестокие планы.

Элизабет подошла к картине на несколько шагов – и остановилась. Она поняла, что не хочет смотреть на портрет Грацеллы, женщины, которая стала источником стольких несчастий. Однако она очень хотела посмотреть на Норбриджа, поэтому прошла вперёд ещё и встала перед портретом своего дедушки. Прошла минута, потом другая. Девочка пыталась сосредоточиться на тех чертах Норбриджа, которые художник сумел ухватить и которые сохранились, даже когда её дед состарился. Затем её взгляд всё-таки скользнул на портрет Грацеллы, и Элизабет удивилась, обнаружив, что та и вполовину не выглядит такой зловещей, какой девочка её помнила. На мгновение этот портрет заинтересовал её больше, чем портрет дедушки. И она снова спросила себя, в тысячный раз, почему в прошлом году Грацелле удавалось так искушать её?

Девочка огляделась. Она посмотрела на все четыре стены, завешанные портретами, с которых на неё глядели предки, и ей пришла в голову мысль о том, что когда-нибудь в этой самой комнате будет висеть и её портрет. Мысль оказалась ошеломляющей: её изображение будет создано художником, оформлено в раму и размещено в этой галерее, а будущие посетители станут рассматривать её портрет и думать, кто она такая и кем стала. И вдруг Элизабет ощутила то же самое, что и в Хевенворте, когда Норбридж показал ей новую школу: «Что, если я не впишусь?». Одно дело было приехать в «Зимний дом» и даже узнать о своих связях с ним, и совсем другое – поселиться в «Зимнем доме» по-настоящему и стать его частью. Сможет ли она подстроиться под жизнь в отеле и превратиться в настоящего члена семьи Фоллсов после стольких лет жизни в Дрире?

Девочка ещё раз взглянула на портрет Норбриджа и направилась в библиотеку повидать Леону Спринджер.

Библиотека «Зимнего дома» была намного больше, чем любая из тех, что Элизабет видела или могла себе представить – три этажа высотой, с огромным количеством комнат, книжных шкафов и десятками тысяч книг. Элизабет могла бы читать их всю жизнь и всё равно ознакомиться лишь с небольшой частью, поэтому она потеряла дар речи, впервые попав туда. После долгих часов, проведённых в библиотеке, Элизабет продолжала восхищаться её масштабами, красотой стен, отделанных тёмными панелями, её изящным атриумом[9] в центральной части, где через высокий стеклянный потолок в библиотеку проникал дневной свет. В библиотеке царил дух старины – и Элизабет это нравилось.

– Лето здесь! – прозвучал высокий резкий голос из комнаты за стойкой библиотекаря. – Лето здесь!

– Миль! – воскликнула Элизабет, направляясь в ту сторону, откуда донёсся голос.

Там, за столиком, заваленным книгами, сидела Леона Спринджер, а на плече у неё устроился зелёный попугай по имени Миль, который пророкотал:

– Лето здесь! Лето здесь!

Леона, которая просматривала пачку документов, подняла голову.

– Всё время говорю ему, что надо так: «Здесь зима! Здесь зима!»

Она подняла руку и оттопырила один палец. Птица перепрыгнула на него, так что теперь Леона могла поднести попугая к Элизабет.

– Помнишь, как ты в первый раз услышала его и подумала, что он произносит твоё имя? – сказала Леона и сняла очки, которые повисли на тонкой цепочке у неё на шее.

– Конечно, помню! – улыбнулась Элизабет и ласково провела пальцем по головке птицы. – Как здорово снова его увидеть! И библиотеку! И, конечно, тебя, Леона!

– Прекрасно, что ты вернулась! – тепло произнесла Леона. Она была невысокого роста – уже в прошлом году Элизабет её почти переросла, а теперь стала ещё выше. – Я с ума схожу от радости, должна признаться тебе.

– Я тоже.

Миль расправил крылья и перелетел на насест в углу.

– Пора чай пить! – провозгласил он. – Пора чай пить!

Элизабет и Леона засмеялись. Библиотекарь поставила чайник, и обе уселись поговорить. Более получаса девочка подробно описывала, как провела год, и расспрашивала Леону о «Зимнем доме», о Норбридже и о том, что произошло в отеле. Они даже прошлись по лучшим книгам прошлого года, и Элизабет с удивлением и радостью узнала, что Леона читала «Название книги – Секрет», одну из её любимых.

– Леона, – наконец заговорила Элизабет, – вчера за ужином люди говорили о секретных туннелях в «Зимнем доме». Они говорили, что есть двери, которые ведут в потайные проходы внутри стен. Это правда?

Леона засмеялась – не от недоброжелательности, а от неожиданности.

– Кто тебе это рассказал?

– Миссис Веллингтон.

– Очень милая дама, которая так много знает об этом отеле. Но, должно быть, она раздула из мухи слона.

– Ну, не то чтобы она сказала, что там на самом деле есть туннели. Она скорее утверждала, что это какая-то легенда.

– Правда в том, что когда-то такой проход был, он связывал комнату Нестора и Кухню Сладостей. Говорят, Нестор хотел иметь возможность в любое время взять себе конфетку. Но много лет назад этот проход заблокировали со стороны кухни, и дверь запечатали. Ещё у Нестора был ход в библиотеку. Но когда отель перестраивали, тот коридор сломали.

Леона сдержанно улыбнулась в знак того, что теперь тема исчерпана, и спросила:

– Почему они вообще об этом заговорили?

– Вопрос подняла одна дама за столом. Миссис Виспер.

Лицо Леоны потемнело.

– Миссис Виспер. Она дважды была здесь с внучкой. Девочка у неё милая, но сама старая дама какая-то странная. Она интересовалась читальным залом и оставалась там некоторое время после того, как я провела для неё экскурсию.

Читальный зал был той самой комнатой, где Грацелла боролась с Норбриджем, где она едва не победила Элизабет. В этом читальном зале девочка обнаружила в прошлом году Ту Самую Книгу и позже, победив Грацеллу, спрятала её.

– Читальный зал?! Где я нашла…

– Ту Самую Книгу, – подтвердила Леона, завершив фразу за неё.

Элизабет отхлебнула чай, обдумывая полученную информацию.

– Как ты думаешь, Леона, могут в «Зимнем доме» находиться ещё какие-нибудь похожие на Ту Самую Книгу объекты? Я подумала, может быть, игры Райли Грейнджера с Нестором Фоллсом включали другие… магические предметы?

– Точно сказать не могу, но я бы не удивилась этому. Легенда о Той Самой Книге общеизвестна, но за долгие годы я иногда слышала некоторые легенды о других таких вещах.

– Например?

– Интересно, что ты спрашиваешь меня о секретных туннелях, потому что не так давно прошёл слух, что в этих туннелях спрятан один магический объект, – Леона помолчала. – Я бы не удивилась, узнав, что у Райли Грейнджера припасены и другие трюки в рукаве.

Элизабет рассчитывала на продолжение, но снаружи послышались голоса.

– Пожалуй, нам надо пойти посмотреть, не требуется ли наша помощь, – вставая, сказала Леона. – Ты в деле?

– Конечно! – было не так много занятий, которые привлекали девочку больше, чем помощь библиотекарю. – На самом деле, я думала, что смогу время от времени помогать тебе здесь.

Леона тронула очки, висевшие на цепочке.

– Буду очень рада, если ты сможешь. Научу тебя всему, что знаю об этом прекрасном месте.

– Лето здесь! – прокричал Миль, и Леона с Элизабет вышли в зал.

– Извините, пожалуйста, – произнесла женщина, стоявшая перед стойкой выдачи книг. – У вас здесь есть раздел по древней истории? Греция и Рим.

– Безусловно, у нас он есть, – кивнула Леона. – И моя помощница, мисс Летин, покажет вам, где именно он расположен.

Элизабет бросила на Леону испуганный взгляд. Она действительно хотела помогать, но не ожидала, что ей немедленно дадут ответственное поручение.

– Л-16 на втором этаже, – шепнула Леона и громко добавила:

– Моя помощница прекрасно осведомлена об ассортименте библиотеки.

Элизабет не чувствовала себя осведомлённой, когда двадцать минут спустя, в поисках книги сперва про путешествие в Новую Зеландию, затем про волейбол, затем про язык эсперанто[10] перепробовала несколько маршрутов – и все оказались неверными. Она окончательно растерялась, так и не сумев помочь той женщине.

– Я думала, вы эксперт! – воскликнула та разочарованно.

– Ну, я ещё не всё знаю, – оправдывалась Элизабет. – Я, можно сказать, только начала.

Она пыталась всячески смягчить раздражение заказчицы. Но оно только усилилось.

– У меня сегодня мало времени, – чеканила слова дама. – И я рассчитывала, что персонал библиотеки окажет мне максимально возможное содействие.

Она стала озираться по сторонам в поисках того, кто мог бы лучше выполнить работу по удовлетворению её запросов.

Элизабет и представить себе не могла, что женщина окажется такой невежливой. Однако она сказала себе, что должна быть безупречно милой при любых выпадах гостей: «Я ведь живу здесь, – рассуждала она, – и я часть семьи Фоллс!».

– Я очень хочу вам помочь, – сказала Элизабет, – если бы вы были так добры…

– Была так добра! – дама повысила голос. – Я всего лишь хочу выяснить, где находятся некоторые книги!

Тут Элизабет сказала себе, что, хотя ей всего лишь двенадцать лет и она официальный помощник библиотекаря, ей не следует позволять кому-либо говорить с ней в таком тоне.

– На самом деле, книги здесь повсюду, – сказала Элизабет и огляделась. – Там, там, там, и ещё вон там есть полки…

Женщина застыла с открытым ртом, прежде чем ответить:

– Ну, я ещё никогда…

– Может быть, я могу помочь?

Элизабет и женщина, стоящие на верхней ступеньке лестницы, посмотрели к подножью. Ярусом ниже с выражением совершенной доброты на лице на них глядела Леона.

– Конечно, вы можете, – ответила женщина. Сперва она произнесла несколько жалоб в адрес Элизабет, сопровождая их высокомерными взглядами. Затем сподобилась объяснить, какие книги желает получить. В ответ Леона отчеканила несколько названий секций и даже дала несколько рекомендаций.

Женщина пригвоздила Элизабет ещё одним ледяным взглядом, подчёркнуто вежливо сказала Леоне «спасибо» и ушла.

– Я всё испортила! – воскликнула Элизабет, когда женщина скрылась ярусом ниже.

– Время от времени к нам приходят истеричные люди, – ответила Леона. – Не переживай из-за неё.

Элизабет никогда не знала, как реагировать, когда ей предлагали не переживать из-за чего-либо. Ей казалось, что подобная рекомендация лишь усиливает беспокойство. Но девочка знала, что Леона не имеет в виду ничего плохого. Элизабет сказала себе, что она всё делала правильно, пока не начала расстраиваться из-за поведения этой женщины.

И всё же этот инцидент, несмотря на свою незначительность, снова вызвал у неё вопрос, который она задавала себе уже много раз: «Что, если я не впишусь?».

– Нельзя терять самообладание из-за невежливых или несдержанных гостей, – объясняла Леона. – Они платят за пребывание в отеле, и посещение библиотеки входит в список услуг. Если приходят невежливые люди, мы вынуждены и с ними работать.

– Поверить не могу! – кто-то громко крикнул им с лестницы.

Леона и Элизабет повернулись на голос – у входа, одетый в чёрные джинсы, теннисные туфли и чёрную толстовку с капюшоном, стоял Родни, тот мальчик, который согнал Элизабет с её места в автобусе. Он показывал пальцем на Элизабет с таким видом, словно перед ним была двухголовая собака.

– Это ты-ы-ы?! – воскликнул он.

За спиной Родни возникли его папа и мама. Они едва дышали, потому что им пришлось подниматься пешком на целый пролёт. – Девочка из автобуса! – крикнул им Родни и снова повернулся к Элизабет. Выражение его лица менялось от радости до отвращения и удивления. Казалось, он загнал в ловушку несчастное раненое животное и теперь готовился всласть его помучить. – Девочка, у которой была книга. Мама Родни приложила одну руку ко лбу, а второй держалась за перила, чтобы преодолеть одышку. Папа стоял с открытым ртом, в состоянии, больше похожем на шок. – Та, которая хотела согнать тебя со своего места! – сообразила мама Родни, указав на Элизабет. – И прямо здесь!

– Могу я вам помочь? – спокойно спросила Леона. – Меня зовут Леона Спринджер, добро пожаловать в мою библиотеку в «Зимнем доме»!

– Я Эрнест Паутер! – высокомерно бросил папа Родни, брызгая слюной. – А эта девчонка рядом с вами, она… по пути сюда, она…

Он не смог сформулировать, что хотел сказать, и конец фразы повис в воздухе.

Леона повернулась к Элизабет и произнесла:

– Да, это моя ассистентка, мисс Элизабет Летин. Вам помочь что-нибудь найти?

Родни вытянул голову, рассматривая девочку, как пациент у офтальмолога рассматривает карту для проверки зрения.

– Ассистентка? Что ты вообще здесь делаешь?

Элизабет готовилась к этому вопросу с того самого момента, когда Родни объявил – не без злорадства, – что едет в «Зимний дом».

– Я внучка владельца отеля, – спокойно ответила Элизабет безразличным тоном. – Могу я чем-то помочь вам в библиотеке?

Глаза всех трёх Паутеров стали совершенно круглыми, словно Элизабет только что объявила им, что все их деньги украдены, а дом сгорел.

– Вну-у-учка? – медленно и тихо произнесла миссис Паутер.

– Вну-у-учка? – ещё тише и ещё медленнее произнёс мистер Паутер.

Казалось, он никогда не слышал этого слова и теперь повторяет его, пытаясь запомнить звучание. Элизабет в высшей степени наслаждалась эффектом. Особенно приятно было смотреть на Родни, который за секунду до того словно находился от библиотеки за тридевять земель и внезапно свалился с неба в этот зал и пытается понять, что, собственно, произошло.

– Ну, – громко сказала миссис Паутер, приходя в себя, – кажется, это интересно.

Она повернулась к мужу, который выглядел так, будто от него потребовали произнести клятву верности на незнакомом языке.

– Элизабет, – попросила Леона, – могла бы ты пойти в офис и записать всё, что осталось? – Она подмигнула. – Скоро присоединюсь к тебе.

Девочка кивнула, пристально посмотрела на троих Паутеров, преграждавших ей путь к лестнице, затем пошла прямо на них, и те расступились.

– Думаю, мы ещё увидимся, мисс Внучка, – едва слышно прошипел Родни, когда девочка проходила мимо него.

Но Элизабет ничего не ответила. Она быстро спускалась к офису, когда услышала за спиной слова миссис Паутер:

– Она очень грубо вела себя с нами в автобусе.

Девочка спустилась на первый этаж. Утренний свет струился через прозрачный потолок атриума, и книжные шкафы возвышались по сторонам, словно живые изгороди. Присутствие Паутеров её, конечно, расстроило, а неудачная попытка выступить в качестве помощника библиотекаря – ещё больше. Элизабет шла к офису Леоны, прокручивая в голове мысль, которая очень тревожила её: да, она член семьи Фоллсов и уже живёт в «Зимнем доме», но по-настоящему жить здесь окажется не так просто, как засыпать с хорошей книгой в руках.

Думая, чем бы заняться до возвращения Леоны, Элизабет решила проштудировать дневник Маршалла Фоллса, одного из двоюродных братьев Норбриджа. Этот дневник лежал на маленькой кафедре в задней части помещения. Он был огромен – более пятисот страниц, где Маршалл, используя сложные и витиеватые обороты речи, описывал события, которые происходили в «Зимнем доме» вплоть до его смерти в 1994 году. В прошлом году Элизабет провела перед этим дневником долгие часы и нашла его занимательным и содержательным. Она многое почерпнула оттуда о своей матери, о Той Самой Книге, о Грацелле, о Несторе и о многом другом.

Элизабет немного поворковала с Милем, затем пошла к столику, где лежал огромный дневник. Он был раскрыт на титульном листе с надписью: «Персональная история отеля «Зимний дом», а строчкой ниже – «Автор Маршалл Фоллс, житель».

Элизабет нашла страницу с длинным оглавлением, где её привлекли названия: «Трагическая смерть Евгения и Эрнеста на горе Арбаза», «Предложен полумиллионный выкуп – но Равенна отказалась!», «Лето без мороженого». Ещё один заголовок её по-настоящему заинтриговал: «Норбридж идёт своей дорогой – а потом идёт назад».

Она нашла эту главу, открыла её и принялась читать:

«Было очень странно, когда юный Норбридж, меньше чем два года спустя после того, как Грацелла исчезла из «Зимнего дома», объявил, что он тоже собирается уехать. Норбридж объявил о своём намерении во всеуслышание и, несмотря на протесты и возражения со стороны родителей, двоюродных братьев и сестёр, тёток, дядей, друзей, гостей, работников (поваров, посыльных, горничных и так далее), школьных друзей, членов клуба по бегу на коньках, семи приехавших в отель лекторов, звезды кино Руби Жарро (которая отдыхала здесь, восстанавливаясь после тяжёлых съёмок), наш добропорядочный и честолюбивый Норбридж решил отдалиться от «Зимнего дома» на неопределённый период времени. Он сказал: «Но я непременно вернусь!».

Спрашиваемый ежечасно, что именно побудило его решиться на это приключение, или путешествие, или сами-знаете-что, Норбридж становился нетипично уклончив, как человек, который не хочет объясняться, потому что у него в голове есть какое-то соображение и он намерен сохранить его в тайне. Он вёл себя так, словно был обладателем какого-то секрета, который не желал раскрывать никому из семьи, даже своему любимому двоюродному брату. По этой причине, не столь важно, как часто, даже если очень тихо и деликатно, этот человек спрашивал его много раз и даже умолял объяснить свои мотивы. Однако всем до единого было очевидно, что Норбридж интересуется исключительно Грацеллой и тем, что с ней случилось. Он часто говорил о ней «с теплотой», как сказали бы многие, и заходил так далеко, что даже защищал её, когда другие члены семьи поднимали вопрос о её провинностях, о недостатках её характера, о тех многочисленных случаях, когда она была с ними невежливой или откровенно наглой, о странном восхищении, которое она испытывала по отношению к чёрной магии, о её удручающе-чёрных одеждах, которые она предпочитала носить всё время, и о многих других неподходящих, даже аморальных, действиях, которые она произвела, например, украла сорок три доллара из свиньи-копилки в комнате Кассандры, или изрезала ножницами любимое платье Равенны, или вылила оливковое масло в чемодан гостя, с которым поссорилась на днях (имейте в виду: полный список займёт страницы и страницы – я привожу только очень ограниченное количество ярких примеров).

Некоторые могли бы сказать, что от Норбриджа можно было ожидать, что он будет защищать свою сестру – он всегда был так великодушен и так к ней привязан. Но другие отмечали более глубокие мотивы в поддержке Грацеллы и говорили, что периодически он тоже демонстрировал интерес к более серьёзным направлениям магии и в каком-то смысле сочувствовал исканиям своей сестры. Я в это никогда не верил и лично этому не был свидетелем. Но в нашей семье находились и те, кто предполагал, что, может быть, затеянное Норбриджем путешествие – это попытка найти Грацеллу, чтобы отвлечь её от тёмного пути, который она избрала, а может быть, даже и так: чтобы присоединиться к ней на этом пути!

Опять же, позвольте прояснить, я никогда ничего не слышал о том, что его страсть к путешествиям имеет под собой нечто большее, чем простое любопытство молодого человека, который всю свою жизнь провёл на крайнем севере, не выезжая. Одному богу известно, сколько из нас, обитателей «Зимнего дома», испытывали такую же лихорадку от безвылазного сидения на одном месте, но я никогда не завидовал тому, что он уехал. Хочу сказать больше: я очень удивился, когда в конечном итоге он отсутствовал два года. Для меня это было чересчур, но я был далёк от того, чтобы ставить его замысел под сомнение. Когда он вернулся летом 1956 года, то привёз на себе 20 килограмм бицепсов, густую бороду и непоколебимую решимость во взоре. И тогда все сразу поняли, что в нужный момент этот человек поведёт «Зимний дом» в новую эру».

Элизабет начала листать дальше, чтобы посмотреть, чем занимался Норбридж, пока был в отъезде, но ничего не нашла. Она пребывала в недоумении – и странный стиль, который использовал Маршалл, описывая события, это недоумение только усиливал. Раньше ей в голову не приходило, что Норбридж в юности мог надолго уехать из отеля. Она даже представить себе не могла, что кто-нибудь, живущий в «Зимнем доме», вдруг захочет его покинуть.

– Лето здесь! – закричал Миль. – Лето здесь!

Элизабет подняла голову.

– Смешная ты птица, – ответила она попугаю.

В комнату вошла Леона.

– Прости меня, пожалуйста, что так надолго оставила тебя одну.

– Я просто читала, – ответила Элизабет и кивнула на дневник Маршалла.

– Занимательная работа нашего дорогого Маршалла, – качая головой, проговорила Леона.

Она оглянулась, чтобы убедиться, что перед стойкой никого нет.

– Никогда не позволяю себе судить людей, прибывающих к дверям нашего скромного отеля, но эти Паутеры входят в число наиболее хамоватых и бескультурных из всех, кого я когда-либо видела.

Она замолчала и приложила руку к щеке.

– Кажется, я только что их осудила, да?

Элизабет засмеялась.

– Всё нормально. Мы вместе ехали в автобусе. Мальчик занял моё место и потом грубо со мной разговаривал.

Леона изобразила притворное удивление.

– Неужели? Разве такое может быть? Что ты говоришь?

Обе рассмеялись.

– Но как же ты сама общаешься с такими противными людьми, Леона?

– В юности я узнала один способ, и это знание осталось со мной, оно часто мне помогает. Очень простая рекомендация, но я считаю её весьма ценной. Смысл в том, что, имея дело с другими людьми, мы изо всех сил должны стараться не обижать их и сами не быть обиженными.

Элизабет ожидала услышать нечто более пространное, поэтому слова Леоны удивили её своей краткостью и простотой.

– Я подумаю об этом, – ответила она, представив приближающийся вечер в обществе Фредди и Ланы. – Пожалуй, это хороший совет.

Она перевернула ещё несколько страниц из дневника Маршалла.

– Скажи, Леона, в прошлом году, когда я уезжала, Норбридж вручил мне книгу, которую написал Дэмиен Кроули.

Глаза Леоны округлились.

– У нас есть его романы в разделе художественной литературы. Кстати, это наш местный житель, Норбридж его знал и любил его книги. Книги ужасов. Очень волнующие.

Элизабет хотела побольше расспросить Леону, но увидела в главном зале фигуры мистера и миссис Паутер и Родни, которые медленно приближались. Все трое, подняв головы, изучали стены. Мистер Паутер остановился, что-то сказал остальным и ткнул куда-то пальцем. Родни кивнул и показал на противоположную стену.

– Что там, дорогая? – спросила Леона.

– Паутеры что-то ищут.

Было очень странно видеть, как они с таким вниманием и интересом рассматривали не книги, а стены.

– Странные птицы! – прокаркал Миль. – Странные птицы!

– Тсс! – цыкнула на него Леона.

Она выглянула за дверь, затем погрузилась в разбор документов на рабочем столе.

– Может быть, лучше держаться подальше от этой компании.

Хотя Элизабет не могла слышать разговора Паутеров, она продолжила за ними наблюдать. Родни что-то сказал матери, но она ответила очень сердито. Он продолжал говорить, что-то объясняя, и та ещё сильнее разволновалась. Она угрожающе занесла руку над головой, но потом остановилась, огляделась и опустила её. Резким наклоном головы она дала понять, что Родни и дальше может идти с ней. Затем трое Паутеров исчезли из поля зрения девочки. Выражение лица миссис Паутер напомнило Элизабет тётю Пурди. Хотя ещё две минуты назад она и представить себе не могла, что когда-нибудь будет хотя бы в малейшей степени сочувствовать Родни Паутеру – именно это чувство она сейчас испытывала. И ей было его действительно жалко.

– Пожалуй, схожу поищу книжки Дэмиена Кроули, – Элизабет махнула Леоне и пошла к выходу. – Я скоро.

– Не ввязывайся в неприятности, – строго предупредила Леона, а Миль добавил:

– Странные птицы.

Элизабет дождалась, пока Паутеры скрылись за книжными шкафами, и нырнула в ближайший проход. Подойдя ближе, она услышала слова миссис Паутер:

– Ну, если другие не могут её найти, то как это сможем мы?

А Родни ответил:

– Вот это я тебе и повторяю.

– Нам просто нужно продолжить поиски, – мрачно отметил мистер Паутер.

«Что такое они ищут?» – подумала Элизабет.

– Может, я лучше приду сюда попозже один? – спросил Родни.

– Смотрите! – в волнении воскликнул мистер Паутер. – Может быть, это как раз здесь?

Элизабет продолжила слушать, прячась за книжным шкафом. Вытянув шею, она, не издавая ни звука, наблюдала, как трое Паутеров изучают стену между шкафами. Миссис Паутер провела рукой по стене, затем приблизила к ней лицо почти вплотную.

– Трудно сказать, – проговорила она и резко повернулась к Родни. – Залезь наверх и посмотри поближе.

Родни отбросил волосы, падавшие ему на глаза, и поставил ногу на полку. Элизабет заметила, что на полке как раз рядом с ним лежит дюжина толстых книг в ожидании, когда их расставят по местам. Она сконцентрировалась на стопке книг и смотрела на них слегка расфокусированным взглядом. Ощущение проснулось в ней – стопка книг задрожала. На мгновение Элизабет вспомнила предупреждение Норбриджа, что нельзя просто так использовать силу и что Грацелла кончила плохо, потому что злоупотребляла ею. Но намерения Паутеров были, очевидно, плохими, поэтому она подумала, что ничего страшного, если она – только в этот раз! – будет действовать дальше и отвлечёт их внимание. Это означало, что ей необходимо призвать силу.

– Быстрее давай, – приказал мистер Паутер, когда Родни вскарабкался на вторую полку. – Мы не хотим тут торчать целый день.

Элизабет смотрела на книги, которые задрожали сильнее, внезапно они сползли к краю и с грохотом полетели на пол. Трое Паутеров обернулись посмотреть, в чём дело. Родни спрыгнул с полки, приземлившись на обе ноги, а его мать громко вскрикнула. Из офиса прибежала Леона, а Элизабет тихонько удалилась.

– Что здесь происходит? – закричала Леона, а Родни и его родители заговорили все одновременно. Но Элизабет не стала дожидаться того, что представляло из себя серию извинений и лживых объяснений – она не хотела, чтобы Леона узнала, что та подсматривала за гостями. Кроме того, девочка была слишком поглощена выяснением истинных намерений Паутеров и не хотела выдавать себя.

И ещё она всё пыталась выбросить из головы пугающую мысль о том, что ей безумно нравится бесить Паутеров. Возможность вызывать силу и использовать её против них дарило ей ощущение могущества, что делало её силу ещё интенсивнее. И… ей нравилось это ощущение!

Однако такое открытие Элизабет проигнорировала. Ей не терпелось скорее обсудить с Фредди вещи, которые удалось подслушать в библиотеке.

После обеда, который состоял из томатного супа, ролла и выпечки на десерт, Элизабет прямо из Зимнего Зала направилась на тринадцатый этаж, где договорилась встретиться с Ланой и Фредди. Во время обеда она выискивала глазами Норбриджа, но того нигде не было. Девочка решила, что он страшно занят делами по отелю, иначе непременно нашёл бы для неё время.

Элизабет вышла из зала. Как потом выяснилось, она свернула не в ту в сторону от главного коридора – по направлению к запасной лестнице – и потом упёрлась в Т-образную развилку. Она посмотрела налево, в полуосвещённый вестибюль, и увидела дверь, к которой так стремилась, не отдавая себе в этом отчёта. Это была дверь в комнату Грацеллы – комнату под замком, пустующую десятки лет. Год назад, перед отъездом из «Зимнего дома», Элизабет взяла у Фредди мастер-ключ и пробралась в эту комнату. Однако уже через пару минут она выбежала оттуда в ужасе. Теперь, когда она смотрела на эту дверь, внутри нарастало ощущение, которое в этот раз девочка не собиралась вызывать. Ощущение пришло само. В ушах что-то глухо жужжало и вибрировало. Девочка шагнула к двери.

– Элизабет?

Она оглянулась.

– Норбридж! – девочка вскрикнула и смутилась. – Я не услышала, как ты подошёл.

Прежде чем начать говорить, он бросил взгляд на дверь в конце коридора.

– Что ты здесь делаешь?

Всегда радушный, дедушка смотрел на неё очень серьёзно, почти сердито.

– Я шла к Фредди и решила пройти по длинному пути. Он мне показывал камеру-обскуру, а сегодня мы пойдём на каток вместе с девочкой, которая…

Элизабет вдруг поняла, что мямлит что-то невнятное и теряет мысль. Она посмотрела на дверь в комнату Грацеллы, перевела взгляд на Норбриджа. И поняла, что попалась: её поймали на лжи.

– Я знаю, что мне не следует здесь бывать, – начала она медленно другим тоном. – Я только… это так… воспоминания о событиях прошлого года…

– Что это было? Пожалуйста, расскажи мне.

– Как вернулась Грацелла? – спросила Элизабет, удивляясь собственной прямоте. Она думала об этом столько времени, и теперь, когда они оба стояли перед её дверью, что-то подтолкнуло её высказаться. – Я думала, она умерла!

Норбридж поднял руку и потёр лоб, словно пытаясь стереть головную боль.

– Моя сестра развила у себя очень тревожные… способности, и я попробую откровенно объяснить тебе, какие. Она достигла совершенства в поддержании собственной жизни. Это очень тёмная магия, и она влечёт за собой…

Конец его фразы повис в воздухе.

– Убийство людей?

Норбридж кивнул.

– Можно и так сказать, да – убийство людей. Каким-то образом она научилась отнимать жизненную силу у других и присваивать её себе.

– Но если она раньше это делала, разве она не может сделать это снова? Я имею в виду, что, если она сейчас не до конца умерла, и что, если Маркус К. Химс умер как раз…

Норбридж поднял руку, повелевая ей замолчать.

– Я знаю, что ты интересуешься всем этим, но прошу тебя перестать. И я не хочу, чтобы ты приходила к этой комнате. Поняла?

Он редко разговаривал с ней настолько прямо и жёстко. Это застало девочку врасплох. Она была готова протестовать и объяснять, что должна знать правду, особенно потому, что именно она спасла «Зимний дом». А теперь Норбридж говорит, что копаться в этих вопросах – не её дело. Более того, ей внезапно стало ясно, что, как и в доме тети Пурди и дяди Бурлапа, в «Зимнем доме» существуют правила, которые ей придётся уважать. Что и здесь есть свои ограничения.

– Я не до конца это всё понимаю, – вздохнула она. – Но я не приду сюда больше, раз ты не хочешь, чтобы я приходила.

– Спасибо.

– Я просто рассуждала логически и подумала: а что если есть другие предметы в «Зимнем доме», которые она хотела бы получить? Вещи, которые придадут ей силу. Я говорила с Леоной, и она рассказала о секретных туннелях внутри стен.

– В «Зимнем доме» есть много всего, о чём тебе ещё предстоит узнать, – немного смягчился Норбридж. – Поскольку ты теперь здесь живёшь, времени для подобных изысканий будет достаточно.

Он поджал губы.

– Ты абсолютно права, говоря, что в семейных преданиях упоминаются другие магические талисманы, возможно, они спрятаны в отеле. Я тоже обо всём этом много думал и провёл небольшие исследования. Ходят слухи, что что-то спрятано в потайных ходах, что действительно есть такие туннели, хотя о них говорят нечасто. Это старая история, но я никогда не находил никаких доказательств в её поддержку. К тому же, двери уже какое-то время назад были замурованы.

Элизабет ужасно хотела о многом расспросить Норбриджа – о его отъезде из «Зимнего дома», описанном в дневнике Маршалла, о смерти своих родителей, о тщательно придуманной Райли Грейнджером игре и о самих секретных туннелях. Однако произнесённый ею вопрос удивил даже её саму:

– Что означает печать, которая нарисована на полу перед конференц-залом?

– Печать «Зимнего дома»? Мой отец говорил, что это ключ к… чему-то неопределённому.

Норбридж, кажется, сам удивился своей некомпетентности. Он улыбнулся. Элизабет засмеялась.

– Тут почти не от чего отталкиваться.

– Нестор очень увлекался нумерологией, поэтому моя теория основана на том, что это какое-то послание, зашифрованное в цифрах. Но о чём оно – я просто не знаю. Предположительно, цифры и буквы должны задать направление внутри отеля. Я долгие годы пытался расшифровать этот код.

Он посмотрел на часы.

– Если кому-нибудь удастся его раскрыть после стольких лет, возможно, это будешь именно ты. Мне, однако, надо бежать. Надеюсь, всё складывается хорошо, и у тебя будет отличный старт. К сожалению, пока у меня не было времени с тобой пообщаться. А сегодня прибыли туристы из Центральной Азии, и я пообещал им прогулку на перевал Брумы, где они смогут поиграть в снежки, прежде чем пойдут в сауну греться.

– Ты пришла! – Лана поприветствовала Элизабет, когда та входила в комнату с камерой-обскурой. Лана стояла на платформе у белого диска, но, увидев Элизабет, сбежала вниз.

– Я так рада тебя видеть! – Она посмотрела наверх – туда, где работал Фредди. – Мистер Верёвкин пытается что-то настроить.

– Здесь нужно знание математики, – объяснял мальчик, – расчёт углов, напряжений и моментов.

Он перегнулся через перила и помахал рукой:

– Привет, Элизабет! Мы уже собирались идти тебя искать.

– Привет, – ответила девочка.

Она удивилась, что Лана пришла раньше. И почувствовала, что опоздала, и эти двое уже провели без неё большую работу.

– Вы, ребята, давно уже здесь?

Лана небрежно покачала головой:

– Только что пришла.

Фредди спустился к ним, вытирая руки полотенцем. Он поправил очки и показал Элизабет большой палец, а затем бодро спросил:

– Как дела в библиотеке?

– Всё хорошо, – ответила она. – Буду работать там по утрам. Помогать Леоне.

– Класс! – воскликнула Лана. – Может быть, я тоже присоединюсь!

Элизабет хотела ей объяснить, что дело было не в том, что кто-то «присоединяется», а в том, что она собиралась научиться быть настоящим библиотекарем, но тут заговорил Фредди:

– Мне осталось кое-что проверить. Но я готов идти кататься.

Лана посмотрела на них с таким видом, словно знала секрет, которым ей не терпелось поделиться с другими.

– Смотрите, я узнала, что сегодня в час тридцать будет экскурсия по Кухне Сладостей, – интригующе заговорила она. – Думаю, нам всем стоит туда пойти.

Элизабет хотела сказать, что и она, и Фредди были на Кухне так много раз и съели так много флюрчиков, что были в состоянии провести такую экскурсию сами.

– Мы там были миллион раз, – ответил Фредди.

– Но экскурсия всего полчаса, – не унималась Лана. – Я очень-очень хочу посмотреть, чем они там занимаются.

Лана вся сгорала от любопытства, и Элизабет засомневалась, стоит ли её разочаровывать. Ещё она подумала о том, что они сказали друг другу вчера и как Лана призналась ей, что тоже потеряла родителей.

– Если тебе так хочется посмотреть Кухню, мы можем сходить на небольшую экскурсию, – сказала Элизабет.

Лана просияла:

– Я очень хочу!

– Давайте сходим, – согласился Фредди. – Возьмём немного флюрчиков и пойдём на каток.

По пути к Кухне Сладостей они прошли мимо одного из самых странных номеров во всём отеле. Его дверь, как и все прочие, была изысканно декорирована вишнёвым деревом, с которым прекрасно сочеталась сверкающая бронзовая ручка. На стене возле двери была прикреплена маленькая серебряная табличка:

ЭТОТ НОМЕР НАВСЕГДА ЗАРЕЗЕРВИРОВАН

ЗА ЭДВИНОМ И ОРФАМЭЙ ТЭТЧЕРАМИ.

ПРОСЬБА НЕ ВХОДИТЬ!

Элизабет остановилась, глядя на табличку:

– Я почти забыла про этот номер.

– Кто они? – задержалась у таблички Лана. – Эти Эдвин и Орфамэй Тэтчеры?

– Они миллиардеры, – объяснил Фредди. – Это они создали игру «Коровьи бои» ещё в девяностых годах. Теперь они достаточно богаты, чтобы приезжать сюда, когда им захочется. Думаю, им нравится именно этот номер, поэтому они резервируют его, оплачивая сразу за весь год, и Норбридж держит его для них.

Элизабет с интересом посмотрела на дверь.

– Невероятно, – медленно проговорила она.

Девочка подумала, что, может быть, стоит завести новый список: «Самые Богатые Люди, С Которыми Я Познакомилась», потому что она ожидала, что когда-нибудь встретится с Тэтчерами.

Лана глядела на дверь с табличкой, переполненная одновременно удивлением и восхищением:

– Значит, комната абсолютно пуста?

– Большую часть времени – да, – подтвердил Фредди.

Лана засмеялась:

– Ну да. Большую часть времени.

Она подошла ближе и приложила ухо к двери, прислушиваясь.

Элизабет удивилась, перевела взгляд на Фредди, который нахмурился, словно желая сказать: «Что это с ней?».

– Ну как, слышишь что-нибудь? – спросила Элизабет, желая вернуть Лану к осуществлению задуманного. Но та молчала, словно находилась совершенно одна в каком-то другом мире.

Лана перевела глаза на Элизабет и наклонила голову приглашающим жестом, словно говоря: «Присоединяйся». Хотя Элизабет всё это казалось очень странным, она приложила ухо к двери и прислушалась. Через несколько секунд девочка оторвалась от двери:

– Ничего не слышу.

Лана выпрямилась и посмотрела на Элизабет сверкающими глазами.

– Я тоже ничего, – быстро заговорила она. – Думаю, да, комната совсем пустая.

– Кажется, тебя очень интересует эта комната, – отметил Фредди, тем самым точно выразив мысль Элизабет.

Лана вздохнула.

– Это просто, я не знаю… Прикольно представить себе комнату, которая пустует весь год.

Она пожала плечами.

– Ну что, пошли?

Вне сомнений, Кухня Сладостей была самой главной достопримечательностью отеля. На ней производились флюрчики – всемирно известные конфеты «Зимнего дома». Десятки туристов собирались в этом месте трижды в неделю на экскурсии, где их угощали бесплатными конфетами. Элизабет много раз бывала там. Она любила сладкие ароматы орехов, сахарной пудры и желе, которые смешивались и нарезались на вкуснейшие маленькие квадраты и затем рассылались по магазинам всего мира. Иногда даже говорили, что в любой точке планеты, где никто никогда не слышал об отеле «Зимний дом», всё, что надо сделать, – это положить флюрчик на ладонь, и каждый тотчас узнает это нежное, рассыпчатое, сладкое чудо, вызывающее непреодолимое желание поскорее сьесть его.

Элизабет очень любила Кухню Сладостей, с её чередой комнат, где очищались от скорлупы орехи, варилось желе в огромных котлах, охлаждались только что вынутые из духовых шкафов печенья, которые нарезались, посыпались пудрой и упаковывались, и всю эту работу выполняли ловкие и полные достоинства кондитеры.

Экскурсию по Кухне Сладостей проводила молодая женщина, которая обычно обвязывала коробки лиловой лентой, перед тем как отправить их в магазин. Эта экскурсия ничуть не отличалась от той, что была год назад. Элизабет было бы интересно, если бы это было для неё в новинку. А Лану всё приводило в восторг. Она задавала столько вопросов, будто готовилась к экзамену. Она спрашивала, не перестраивались ли комнаты и почему в одних стоят книжные шкафы, а в других нет, можно ли пройти в некоторые помещения самостоятельно и так далее.

– У нас сегодня такой любознательный посетитель! – не удержалась от замечания экскурсовод, с достоинством встречая очередной град неудобных вопросов.

– Это такое интересное место! – шептала Лана на ухо Фредди.

Из-за поведения Ланы Элизабет испытывала очень сильное чувство неловкости. Особенно в конце экскурсии, когда вместо того, чтобы попробовать разные сорта флюрчиков или посмотреть старинные горшки, в которых их когда-то варили, Лана с отстранённым выражением лица посмотрела на дверь, объявив, что ей надо проведать бабушку.

– Я думал, мы пойдём на каток, – сказал Фредди.

– Непременно, – ответила Лана, хотя в её голосе проскользнуло сомнение. – Я просто подумала, что мне пора посмотреть, как у неё дела. Почему бы нам не встретиться на катке через полчасика?

Элизабет показалось, что в такой неожиданной потребности увидеть бабушку было нечто странное – будто Лане хотелось остаться с ребятами, но по каким-то причинам она была вынуждена их покинуть.

– Ладно, – сказала Элизабет, – там и встретимся. Надеюсь, с твоей бабушкой всё в порядке.

– Спасибо, – слабо улыбнулась Лана, – скоро увидимся.

– Тебе не кажется, что с ней что-то не то? – спросила Элизабет у Фредди, пока они смотрели на дверь, в которую вышла Лана.

Мальчик повернулся и закусил губу.

– Хотя она и говорит, что бабушка разрешает ей делать всё, что вздумается, – продолжила Элизабет, – похоже, она её боится. Или она боится чего-то ещё.

Фредди снова посмотрел на дверь.

– Пойдём на каток. Но я согласен с тобой. В них обеих есть что-то странное.

– Что-то странное в них действительно есть, – подтвердила Элизабет, пока они шли по коридору. – Но давай я расскажу, что было сегодня в библиотеке.

Лана так и не появилась на катке, поэтому у Элизабет и Фредди было достаточно времени, чтобы обсудить странное поведение Паутеров и вероятность того, что какой-то ценный талисман действительно скрыт в секретных туннелях «Зимнего дома». За ужином Лана была одна, сообщив, что бабушка плохо себя чувствует, поэтому ей пришлось побыть с ней днём и нужно будет вернуться к ней на весь вечер.

– Интрига закручивается, – отметила Элизабет, когда они с Фредди после ужина шли плавать в бассейн и остановились погонять поезда на диораме. – У Ланы что-то случилось, о чём она не хочет нам говорить.

– Ты знаешь, что «Лана Виспер» можно преобразовать в «вип-арсенал»? – вдруг сказал Фредди.

– Ты много работал над её именем. Признайся.

– Она… не такая.

– Мне в чём-то жаль её, – начала было Элизабет, хотя сама не была уверена, что это так. Каждый раз, когда ей хотелось проявить сочувствие к Лане, она вспоминала, что та во много раз красивее любой девочки в Дрире.

– Если подумать ещё, можно составить «сера павлин», – продолжал Фредди.

– Да… Похоже, кое-кто постоянно думает об этом имени, – иронично произнесла Элизабет.

Фредди махнул рукой.

– Пошли в бассейн.

Следующий день пролетел быстро. Фредди работал над своей камерой-обскурой. Утром Элизабет помогала в библиотеке, после обеда целый час трудилась над паззлом, а потом пошла кататься на лыжах. Лана сидела с бабушкой в номере. По крайней мере, так она сказала за ужином, и это был единственный момент за весь день, когда Фредди и Элизабет её видели. Норбридж по срочному делу уехал из отеля. Паутеры, казалось, тоже куда-то исчезли. Вечером Фредди с Элизабет посмотрели фильм в маленьком кинотеатре и уже готовились разойтись по комнатам, как внимание Элизабет привлёк лунный свет, струившийся из огромного окна в холле.

Девочка остановилась. Озеро Луны сияло, а горы за ним мягко светились.

– Мне так нравится этот вид! – восхищённо проговорила она.

Элизабет рассматривала нагромождение клубящихся туч, края которых сияли лунным светом.

– Похоже на книгу «Джеймс и гигантский персик»[11].

Фредди посмотрел на небо:

– Это кучевые облака. Или, возможно, кучево-дождевые.

Элизабет вздохнула:

– Ладно, мистер Учёный. Научная классификация облаков не так интересна, как их красота.

Элизабет посмотрела вниз – туда, где в свете прожекторов скользили по льду конькобежцы. Возле вагончика с надписью «Прокат коньков» стояла Лана в изящном костюме для зимних прогулок – белая парка, белые плотные брюки. Её чёрные волосы были собраны белой повязкой. Рядом с ней, улыбаясь каким-то её словам, в очень раскованной позе стоял Родни Паутер. Его чёрный капюшон небрежно сползал на плечи. Он что-то сказал, Лана подняла подбородок и радостно засмеялась.

– Эй, посмотри-ка сюда, – позвала Элизабет, увидев эту пару.

– Что такое? – Фредди подошёл и тоже взглянул в окно.

– Там этот мальчик, Родни Паутер, о котором я тебе рассказывала, и с ним сейчас разговаривает Лана.

Фредди нахмурился:

– Считаешь это странным?

Элизабет не готова была в этом покляться, но ей определённо показалось, что Лана и Родни не просто знакомы, а знакомы очень давно. Они общались так панибратски!

– Кто его знает… – покачала головой Элизабет и, ещё немного понаблюдав за парочкой, отошла от окна.

Целый час перед сном Элизабет читала книгу Дэмиена Кроули «Лесное озеро», которую взяла в библиотеке. Затем села за любимый столик из вишнёвого дерева и раскрыла блокнот. Вчера она начала новый список – «Вещи, О Которых Я Думаю/Которые Я Хочу Посмотреть/О Которых Я Хочу Побольше Узнать» – и теперь просматривала его:

1. Вырезка из газеты о моих родителях – и вообще, всё о моих родителях.

2. О чём Норбридж разговаривал с профессором Фаулзом в кафе «Серебряная Пихта»?

3. Что это за секретные туннели в «Зимнем доме»?

4. Что Паутеры делали в библиотеке?

5. Может ли какой-то магический талисман прятаться в «Зимнем доме»?

6. Что означает печать «Зимнего дома»?

7. Почему миссис Виспер выглядит такой зловещей и почему Лана её боится?

8. Как работает камера-обскура?

9. Что имел в виду Норбридж, когда говорил об искушении, с которым боролась моя мама?

10. В чём была истинная причина отъезда Норбриджа из «Зимнего дома» на два года?

11. Почему Лана немного странная?

Элизабет долго думала, что можно добавить к этому списку, но потом решила оставить этот вопрос. На краю кровати лежала книга Кроули, и девочка переключилась на неё. Она посмотрела на книгу – и сразу же, с мастерством продвинутого ученика, который тренировался целый год, она заставила мысли успокоиться, разум – сконцентрироваться на объекте, а зрение – расфокусироваться. Знакомая дрожь пробежала по телу. В комнате воцарилась глубокая тишина. Книга вздрогнула и задвигалась. Девочка наклонила голову и усилила концентрацию. Томик спрыгнул с кровати, словно подброшенный ударом невидимой руки, и приземлился точно в руки Элизабет.

– Ой! Ого! – воскликнула девочка. – Такого ещё не было!

Она смотрела перед собой. Происходило что-то новое, и ей оставалось лишь наблюдать за всем этим с изумлением. Она уже собралась положить книгу на место, как в голову пришла мысль: «Теперь, когда я в «Зимнем доме», возможно, моя сила возросла».

Из коридора донёсся шум, словно кто-то бежал. Элизабет подскочила к двери, распахнула её и, выглянув, успела заметить Родни Паутера, который через секунду завернул за угол в конце коридора. Мальчик так спешил, что не заметил её. Он исчез столь быстро, что девочка не успела сообразить, что же такое видела.

Со стороны Кухни Сладостей донеслись голоса, и Элизабет поспешила туда. Завернув за угол, она увидела, что перед дверью на Кухню стоит толпа. Пятеро посыльных в красных костюмах, трое работников Кухни и ещё люди, которых Элизабет не знала. Может, это гости отеля? Только вид у них встревоженный: где же отпускная беззаботность? Элизабет подошла ближе и увидела озабоченность на лицах. Люди тревожно жестикулировали. Может, на Кухне что-то сломалось? Что-то по инженерной части? Протечка? Пожар?

В центре собравшихся девочка увидела Джексона.

– Что случилось, Джексон? – спросила она.

Он обернулся с видом человека, который только что стал свидетелем ужасной аварии.

– Мисс Летин, – решительно сказал он и поправил шапочку на голове, – вынужден попросить вас удалиться в номер. Прямо сейчас.

– Но всё в порядке?

Джексон скривился.

– Пожалуйста, идите к себе! – повторил он очень жёстко.

Элизабет ещё не видела Джексона таким, он никогда и ни с кем не говорил так прежде, по крайней мере, она этого не видела. Поведение Джексона её напугало.

Девочка стояла на месте, не зная, что делать.

– Пожалуйста, Элизабет! – снова повторил Джексон.

Она медленно попятилась:

– Ладно, ухожу.

Тот, не сказав больше ни слова, повернулся к двери на Кухню. Элизабет продолжала отступать, не сводя глаз с толпы у дверей.

– Это точно была миссис Трамбл? – спросил кто-то, но кто именно, девочка не поняла.

– Надеюсь, с ней всё в порядке, – сказал кто-то другой.

Элизабет остановилась. Но в этот момент Джексон снова повернулся, бросил на неё строгий и умоляющий взгляд и указал пальцем на выход. Девочка побежала к себе в комнату.

Прошёл час. Постояв у двери, слушая, как мимо проходят люди, поглядывая в глазок на пустой коридор, Элизабет вышла и направилась к Кухне Сладостей. Свет не горел, дверь была закрыта. Вдруг перед ней вырос Сэмпсон – молодой посыльный.

– Привет, Элизабет! – радостно сказал он.

Точно так же он мог бы приветствовать её, встретив случайно на улице в Хевенворте.

– Привет, Сэмпсон! – ответила Элизабет и продолжила, не раздумывая: – Я недавно видела здесь кучу народу, и Джексон велел мне идти к себе в комнату, потому что с миссис Трамбл что-то случилось. Как она, в порядке?

Лицо Сэмпсона сделалось серьёзным:

– Ты слышала? Да, она в порядке. Они все пытаются разобраться, что случилось. Норбридж и все остальные. Думаю, она что-то услышала, когда шла мимо Кухни, и пошла проверить. Тогда кто-то на неё напал, и она потеряла сознание.

– Что-о-о? – Элизабет пришла в ужас от мысли, что кто-то мог причинить вред такой беззащитной женщине, как миссис Трамбл. И тотчас вспомнила, что видела убегающего Родни Паутера. – Не представляю себе, чтобы кто-то мог обидеть её.

– И не говори, – закивал Сэмпсон. – Думаю, это был скорее испуг, чем что-то другое. Она сейчас в больничном корпусе, но не думаю, что она сильно пострадала.

– Я видела, как Родни Паутер бежал откуда-то как раз перед тем, как это случилось.

– Да, другие тоже его видели. Норбридж с ним разговаривал, и, кажется, его родители заявили, что он просто болтался без дела и испугался, услышав шум, так что бросился бежать.

Элизабет подумала, что это звучит совершенно неубедительно, но решила ничего не уточнять.

– Значит, никто не знает, что произошло?

– Насколько мне известно, никто. К тому же, если туда кто-то действительно влез, то это странно, там ведь нечего красть.

Сэмпсон посмотрел по сторонам, опустил голову и тихо заговорил:

– И всё-таки я думаю, что туда кто-то определённо влез, потому что шкаф был отодвинут, словно кто-то хотел пройти в Ореховую Дверь.

– Ореховую Дверь?

– Да, её так всегда называли. Ребята с фабрики раньше таскали мешки с орехами через заднюю дверь, это был самый короткий путь на Кухню со двора. Но много лет назад этот вход заделали.

От этих слов голова у девочки пошла кругом.

– Раньше я её не замечала, – протянула она, изображая максимум безразличия.

– Ты и не могла её заметить, потому что её загородили шкафом. И это тоже очень странно – не знаю, кто мог догадаться, что там вообще есть дверь.

Посыльный посмотрел ей за спину, в глубину коридора, и предложил:

– Хочешь, зайди и сама посмотри. Ты ведь внучка Норбриджа.

Он повернул дверную ручку и отступил, позволяя ей войти:

– Только недолго, ладно? Дверь в глубине, в комнате, где чистят орехи.

Элизабет вошла. Она направилась прямиком в комнату, где чистят орехи, и сразу же увидела, что огромный шкаф отодвинут от стены и стоит под углом. За ним, как она обнаружила, подойдя ближе, находилась коричневая дверь с медной ручкой, ничем не примечательная, больше похожая на дверь в кладовку.

Девочка оглянулась и попробовала повернуть ручку. Дверь была заперта. Элизабет провела рукой по двери, затем осмотрела шкаф. Казалось, глядеть там было не на что. Она уже собралась уходить, как заметила над дверью маленькую медную табличку. Поднявшись на цыпочки, она прочитала:

ЗИМА

КАЗАЛСЯ ТАЛИСМАН СОВСЕМ ПРОСТЫМ,

СРАВНИМЫМ ХОТЬ С КОЛЕЧКОМ КРУГОВЫМ.

Девочка перечитала эти строки ровно двенадцать раз. Когда она удостоверилась, что запомнила их наизусть, то отвернулась, пять раз повторила написанное на память, потом снова подняла взгляд на табличку, чтобы проверить, всё ли запомнила точно. Она уже решила уходить, но тут что-то необъяснимое заставило её приложить к дверце ухо и прислушаться. Не отдавая себе отчёта, зачем это делает, Элизабет плотно прижалась к двери и, затаив дыхание, вслушивалась что есть силы, пытаясь разобрать хоть какой-нибудь звук.

Вскоре она услышала далёкий гул, подобный двигателю самолёта. Такой звук иногда издаёт лифт, поднимающий пассажиров на самый верх. Элизабет постояла ещё, чтобы удостовериться, что это у неё самой шум в голове от волнения. Но нет. Убедившись, что гул имеет внешний источник и доносится из-за двери, девочка решилась наконец покинуть это место.

– Спасибо, что впустил меня, Сэмпсон, – поблагодарила она посыльного.

– Нет проблем, – ответил он. – Надеюсь, они вычислят, кто это сделал.

– Я тоже надеюсь!

В голове плясали строки с медной таблички. Она помахала рукой:

– Пойду к себе.

Сэмпсон улыбнулся:

– Увидимся.

Элизабет побежала в номер 213, схватила блокнот и быстро записала туда заученные слова. И добавила две строчки в список:

12. Что означают слова на табличке над Ореховой Дверью?

13. Является ли Ореховая Дверь одним из входов в секретные туннели «Зимнего дома»?

«Здесь есть какая-то связь, – размышляла она, лёжа в кровати. – И я хочу её найти.»

Когда на следующее утро Элизабет пришла на завтрак в Зимний зал, он был почти полон. Элизабет поискала глазами Джексона или Сэмпсона в надежде выяснить, что случилось ночью и как себя чувствует миссис Трамбл, но спрашивать было не у кого. Она ещё раз оглядела зал и, не обнаружив в нём Фредди, заняла место за ближайшим столом. Хотя ночные события не ушли из памяти, девочке было приятно сидеть рядом с милой семьёй из шести человек, приехавшей из Вайоминга. Они сказали Элизабет, что поставили целью каждое Рождество приезжать в «Зимний дом».

– А я буду здесь жить, – гордо объявила им Элизабет. Милые соседи по столу тепло поздравили девочку, выразив надежду, что они встретятся здесь ещё не раз.

Элизабет почувствовала, что очень счастлива. И не только от того, что у неё теперь есть настоящий дом, но и от осознания, что будет встречать здесь таких приятных людей.

– Вот ты где! – воскликнул Фредди, увидев Элизабет. Он подошёл к столу с тарелкой, полной разных вкусностей. Его сопровождала Лана. Элизабет тотчас почувствовала себя опустошённой: всё, чего она хотела, – это поговорить с Фредди наедине и рассказать ему о своих открытиях на Кухне Сладостей.

– Мы искали тебя, – заговорила Лана.

Щёки её были такие алые, словно она уже успела сходить на каток, и румянец от мороза ещё не сошёл. Осторожно, чтобы Лана не заметила, Фредди бросил на Элизабет взгляд, красноречиво говорящий: «Я не смог от неё отделаться, прости», после чего они с Ланой уселись за тот же стол и присоединились к разговору с семьёй из Вайоминга. Когда семья ушла, Лана сказала:

– Откуда только ни приезжают сюда…

Слова её прозвучали более чем пренебрежительно по отношению к гостям отеля. «Вот тупица!» – мелькнуло в голове Элизабет, но она решила быть как можно любезнее с Ланой. «Не обижай и не обижайся», – вспомнила она заветные слова. Поэтому, набрав воздуха, девочка спросила:

– Как здоровье твоей бабушки?

Лана прижала руку к груди.

– Намного лучше, спасибо. Думаю, она просто утомилась находиться в этом прекрасном отеле. Здесь столько всего происходит!

– К вопросу о том, что здесь происходит, – серьёзно заговорил Фредди. – Друзья, а вы слышали ночью какой-то шум?

– Миссис Трамбл пострадала, – ответила Элизабет.

Она не была уверена, хочет ли говорить об этом в присутствии Ланы, но не было смысла сдерживаться, раз Фредди сам задал этот вопрос.

Лана замотала головой:

– Миссис кто?

– Одна из официанток, – пояснила Элизабет.

Она решила не вдаваться в подробности и тем более ничего не рассказывать про дверь и табличку, пока эта нежелательная гостья здесь.

– Она упала в обморок на Кухне Сладостей.

Лана продолжала изображать недоумение:

– Она в порядке?

– Похоже, так, – уклончиво отвечала Элизабет. – Думаю, она отдыхает.

– Ладно, мне надо идти, – внезапно сказала Лана.

Лицо её резко побелело – казалось, ей надо срочно прилечь.

– Сегодня мне обязательно нужно сходить на каток. Потренироваться. Сразу после возвращения домой меня ждут большие соревнования.

Она встала.

– А я буду работать над камерой-обскурой, – объявил Фредди. – Ближайшие несколько часов мне будут помогать двое рабочих.

Он встал, и Элизабет сделала то же самое.

– Нет проблем, – сдержанно кинула девочка. – Я иду в библиотеку.

Тягостное молчание повисло в воздухе. Неловкость охватила всех троих. Элизабет спрашивала себя, что это такое вдруг нашло на Лану.

– А-а, Девочка-с-книжкой! – раздалось за спиной.

Даже не оборачиваясь, Элизабет сразу узнала насмешливый скрипучий голос Родни Паутера. Она не уловила, когда тот подкрался со спины, и теперь, взглянув через плечо, увидела его – всё в той же чёрной толстовке с капюшоном и рваных джинсах. Он выглядел так, будто собирался провести день в торговом центре, а не в нарядном отеле подле замёрзшего озера и снежных гор.

– В библиотеку идёшь, Девочка-с-книжкой? – ехидно протянул он.

Элизабет резко повернулась.

– Только полный тупица станет так меня называть, – её голос был резок, брови сдвинуты.

В памяти тотчас всплыл образ Родни, который бежит по ночному коридору прочь от Кухни Сладостей.

– Ух ты! – его вялое выражение лица сменилось чем-то наподобие «я в шоке». – Жёстко. Я всего лишь хотел поздороваться.

Элизабет неожиданно пришла в такую ярость, что не могла найти слов. Она закатила глаза и скорчила мину, словно говоря Фредди: «Нет слов, какой он урод – этот тип». Она ждала, что Родни и Лана что-нибудь скажут друг другу, поскольку они знакомы – Элизабет ведь видела их вчера вечером на катке. Но секунды шли, а они не говорили ни слова.

– Меня зовут Родни, – мальчик поприветствовал Фредди. Затем он повернулся к Лане и сделал то же самое, повторив ещё раз своё имя.

– Дон Ри, – сказал Фредди, глядя на Элизабет, в надежде, что та поймёт, что он переставил буквы в имени Родни.

– Тебя зовут Дон Ри? – спросил Родни.

– А, нет, прости, – сказал Фредди. – Я Фредди.

Элизабет подавила улыбку.

Родни протянул руку Фредди, а затем Лане, и они коротко приветствовали друг друга. Элизабет смотрела на это, и её раздражение перерастало в недоумение. Она же видела, как Родни и Лана разговаривали вчера вечером! Это были точно они!

– Эй, вы двое разве впервые встретились? – наклонила голову Элизабет.

На долю секунды Родни не сумел скрыть удивления – как и два дня назад, когда в библиотеке Элизабет сообщила ему, что является внучкой Норбриджа.

– Да, – ответила Лана. – Почему ты об этом спрашиваешь?

– Просто так, – ответила Элизабет. – Интересно.

– Но вы двое уже знакомы? – в свою очередь задала вопрос Лана, переводя взгляд с Родни на Элизабет.

– Она хотела согнать меня с моего места в автобусе, когда мы сюда ехали, – ответил Родни.

– Это неправда! – раздражённо выдохнула Элизабет. Но объяснять не было никакого смысла. Она повернулась к Фредди:

– Я лучше в библиотеку пойду. Меня там ждёт работа.

Родни поднял руку с оттопыренным большим пальцем и произнёс одновременно лениво и саркастически:

– Круто, очень круто!

Это так сильно взбесило Элизабет, что она еле сдерживалась. Девочка выпалила:

– Увидимся, когда будешь болтаться там и тут со своими родителями. Или когда снова побежишь, как ошпаренный, ночью по коридору, как вчера.

– Что это с тобой? – снизив тон, спросил Родни.

– Ты в порядке? – спросила Лана, придав голосу материнские нотки.

Элизабет казалось, что она сейчас разрыдается. Перед её глазами стояла картина, как Лана и Родни весело и небрежно болтают возле катка.

– В самом деле, очень интересно, – заговорила девочка, обращаясь к Лане, вспомнив повышенный интерес к деталям, который та проявляла во время экскурсии по Кухне Сладостей, – что именно случилось с миссис Трамбл?

Глаза Ланы потемнели, словно от боли.

– Не понимаю, о чём ты.

Элизабет посмотрела на Лану, потом на Родни, потом на Фредди. Она ждала, что Фредди что-нибудь скажет – что угодно, например, вступится за неё или объяснит ситуацию. Но он молчал.

– Фредди, – сказала Элизабет, – ты идёшь?

– Конечно, – ответил он. – Лана, увидимся. Пока, Родни.

– Она совсем того, – начал Родни, едва Элизабет удалилась так, что не могла этого слышать.

– Эй, куда ты бежишь?! – догнал её Фредди.

Элизабет резко обернулась.

– От этих двоих одни неприятности! Нам надо держаться от них подальше.

Фредди открыл рот от удивления.

– Я просто старался быть вежливым. Этого парня я вижу в первый раз, и мы уже согласились с тем, что Лана какая-то странная. Почему ты так?

Элизабет сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями.

– Родни – буллер. И ещё – с ним что-то связано, чего я не понимаю. Автобус, библиотека, они с Ланой разговаривают возле катка, и затем – я как раз хотела тебе рассказать, что видела, как он бежал прошлой ночью по коридору от Кухни Сладостей. Уверена, он причастен к тому, что случилось с миссис Трамбл. На неё кто-то напал вчера. И кто бы он ни был, этот кто-то пытался пробраться на Кухню. Я уверена, что без Родни тут не обошлось.

Фредди оцепенел.

– На неё напали? Не может быть! Но зачем кому-то вламываться на Кухню Сладостей? Даже если это был он. И зачем нападать на миссис Трамбл?

– Не знаю, но у меня есть мысль.

Она рассказала, что обнаружила дверь и странную табличку. Фредди слушал очень внимательно.

– Думаю, кто-то ищет вход в секретные туннели. Он шарил по Кухне, а миссис Трамбл услышала, и он на неё набросился. Думаю, так.

– Надеюсь, она не пострадала, – с надеждой проговорил мальчик. Он помолчал немного. – И… ты нашла одну из дверей.

– Я вот ещё что думаю. Леона сказала, что одна дверь вела из библиотеки. К тому же, и она, и Норбридж говорили, что дверь была ещё в комнате Нестора, то есть в нынешней комнате Норбриджа.

– Три двери! – воскликнул Фредди.

– Думаю, раз над этой дверью написано «зима», то логично, что всего есть такие четыре двери – по одной на каждое время года.

– Логично. Интересно, где они расположены?

– Четыре времени года и четыре двери, – медленно проговаривала Элизабет. – Четыре. Четыре.

– Да понял я. Или… что-то ещё?

– Печать «Зимнего дома», у неё как раз четыре стороны, – продолжала Элизабет. И поняла, как важно сейчас снова заглянуть в ту книгу, что она видела в Хевенворте.

– Думаешь, есть связь?

– Не уверена, но возможно. Давай будем думать, – предложила Элизабет, – только ни в коем случае не говорим об этом при Лане, хорошо? Я сейчас в библиотеку, а тебя, насколько я знаю, тоже ждёт работа. После обеда встретимся, хорошо?

За три часа работы Элизабет успела расставить по местам книги, занимавшие целый поддон, обсудить с Леоной ужасное происшествие с миссис Трамбл, помочь с заполнением картотеки и проводить трёх посетителей к нужным полкам, где хранились интересующие их книги. Всё прошло гладко, без инцидентов. И девочка отправилась в читальный зал. В этот свой приезд она сюда ещё не заходила.

Если быть точнее, Элизабет не появлялась здесь с того самого страшного дня, когда произошло судьбоносное столкновение с силами зла, когда ей удалось перехитрить Грацеллу и спасти «Зимний дом». Всё это время девочка одновременно боялась и желала сюда прийти. Прошлогодние события научили её самому главному – что она способна встретиться со своими страхами лицом к лицу. Недавно Элизабет сказала себе, что её ничем не испугать. И обнаружила, что чем больше она себя в этом убеждает, тем больше в это верит.

Поднимаясь по лестнице, девочка решила открыть ещё один список в блокноте – «Выражения/Цитаты, Которые Следует Помнить Всегда» – и включить в него прошлогоднее «Это не может меня напугать», а также фразу про обиды, которой научила её Леона.

Когда Элизабет поднялась на третий этаж, там была абсолютная тишина. Она бесшумно прошла по коридору, пол которого был укрыт красивым ковром, и вошла в девятиугольную комнату, просторную и не очень хорошо освещённую. Было трудно поверить, что в этой самой комнате Грацелла угрожала убить Элизабет и с помощью Той Самой Книги разрушить «Зимний дом». Комната выглядела абсолютно мирно. Высокие шкафы вдоль стен, сотни старинных и интересных книг – они выстроились безмолвными рядами, словно ждали своего читателя.

У дальнего шкафа стояла передвижная лестница. Последний раз Элизабет стояла на ней сразу после смерти Грацеллы, когда положила Ту Самую Книгу туда, где нашла её, в надежде, что Книга будет лежать здесь всегда. Девочка подумала, что мало что знает о Той Самой Книге, ведь всё было в порядке, пока Та Самая Книга хранилась у неё, и Элизабет была полна решимости не выпускать из неё силу. А если бы Грацелла раскрыла секреты Книги, то смогла бы разрушить «Зимний дом». По крайней мере, так Элизабет поняла странное стихотворение, которое сама раскодировала с помощью шифра Виженера.

И теперь, неожиданно и необъяснимо, ей вдруг страшно захотелось снова увидеть Ту Самую Книгу. Конечно, она не сомневалась, что Книга там, куда её положили. Ведь кроме неё и Фредди никто не знал, как эта книга выглядит! А когда Элизабет её прятала, то была в этом зале совершенно одна. Всё должно быть в порядке. Но… почему бы не проверить?

Девочка огляделась, вздохнула и подкатила лестницу к той части шкафа, куда в прошлом году спрятала Ту Самую Книгу. Она вскарабкалась на последнюю ступеньку, дотянулась до верхней полки, пробежала глазами по корешкам книг и их названиям. Некоторые она помнила с прошлого года: «Пирамиды Древнего Египта», «Сны и их толкования», «Астрология для вас!». Она уже была готова заглянуть за книжный ряд, как вдруг знакомая дрожь сама собой пробежала по всему телу – пришло ощущение.

– Элизабет! – Лана, как всегда, в белом платье, с белой лентой в волосах, стояла в дверях и пристально смотрела на неё. Рядом, одетая во всё чёрное, стояла её бабушка.

– Что ты тут делаешь?

– Ай, как ты меня напугала! – вскрикнула Элизабет, чуть не свалившись с лестницы.

– Извини, я не хотела, – Лана выглядела удивлённой. – Что ты делаешь там, наверху?

– Выполняю свою работу. Ищу книги, которые попросила найти библиотекарь, – спускаясь, отвечала Элизабет. Она всё ещё пыталась сдержать дрожь.

Спрыгнув на ковёр, она поправила блузку и постаралась как можно небрежнее взглянуть на Лану. Та медленно вошла в комнату, не сводя глаз с верхней ступеньки лестницы, где только что была Элизабет. Она смотрела туда и, казалось, полностью забыла про Элизабет. Её бабушка молча шла за ней. Элизабет стало ужасно неловко – не только из-за присутствия миссис Виспер, но и из-за самой Ланы – после их нелепой стычки за завтраком прошло всего несколько часов.

– А ты что здесь делаешь? – поинтересовалась Элизабет.

Лана перевела взгляд с книжных полок на собеседницу и кротко посмотрела на бабушку. Элизабет вновь показалось, что Лана боится старой дамы.

– Да так, зашла после катка, – бросила она. – Хотела что-нибудь взять почитать.

– Это восхитительное место, – произнесла миссис Виспер, хотя в её голосе не было ни намёка на восхищение. – Как я погляжу, у отеля была интереснейшая история!

Пожилая дама стояла рядом с Ланой, и Элизабет всё время чувствовала исходящее от неё напряжение, словно та не хотела, чтобы внучка много болтала, и всем своим видом это показывала.

– Я просто влюбилась в «Зимний дом»! – провозгласила она, наклоняясь вперёд. – Я очарована. Должно быть, ты столько о нём знаешь! Столько всего уже выяснила.

– Не так уж и много, – уклончиво отвечала Элизабет.

Миссис Виспер положила руку Лане на спину чуть ниже шеи. Могло показаться, что она хочет прижать девочку к земле, чтобы та не сдвинулась с места и не сказала ничего лишнего.

– Комната хозяина, наверное, настоящий музей, – продолжала миссис Виспер. – Ты там была?

– Конечно, была, – ответила Элизабет. – Почему вы спрашиваете?

Лана нервно засмеялась:

– Бабушка иногда любит повсюду совать свой нос. Ей всё интересно.

Девочка слегка покачнулась, и бабушка убрала руку с её спины. Вдруг дама резко повернулась в сторону коридора, словно услышала какой-то шум. Быстрота и живость миссис Виспер напугали Элизабет: такая подвижность скорее свойственна молодым женщинам, но никак не бабушкам!

– Ладно, девочки, оставляю вас, – снисходительно проговорила она. – Полагаю, на этих каникулах вам стоит проводить вместе больше времени. Всем нам было бы хорошо немного сблизиться, – она посмотрела на Лану. – Моя внучка жаждет… общения.

Лана бросила на Элизабет взгляд, смысл которого ей не был понятен. Его можно было трактовать как смущённый, выжидающий или настороженный. Элизабет вспомнила, что родители Ланы умерли, и постаралась соотнести эту мысль с тем, что происходит. Но всё равно ничего не понимала. Паззл не складывался.

Кивнув, миссис Виспер проследовала к двери и вышла.

– Бабушка иногда бывает такой, – потупившись, сказала Лана. – Извини.

Она бросила взгляд на дверь.

– И я… а, ладно, ничего.

Теперь, когда бабушки рядом не было, Лана выглядела немного спокойнее, и Элизабет даже подумала, что Лана хочет ей что-то сказать. Но та натянула на лицо тонкую улыбку и начала разглядывать ближайший шкаф с книгами. Затем посмотрела на Элизабет:

– Думаю, мне стоит извиниться за то, что случилось за завтраком. Было очень неудобно, и я повела себя не слишком любезно. Так что я просто хочу извиниться.

Элизабет никак этого не ожидала.

– Всё нормально. Я ведь тоже была немного невежлива. Ты меня извини. Я очень удивилась, увидев Родни.

– Да уж, этот парень повёл себя так грубо. Я была вежлива с ним, потому что мы только что познакомились, но мне не понравилось, как он с тобой разговаривал.

– Ты знаешь, кажется, я видела, как вы с Родни вчера вечером разговаривали возле катка.

Лана вздрогнула. Едва заметно её лицо дёрнулось, а рот слегка приоткрылся.

– Вчера вечером? Нет, меня там не было вчера вечером! Ты, должно быть, видела кого-то другого.

Она замотала головой и замахала руками, показывая, что всё это какой-то обман зрения.

– Эй, Элизабет, мне кажется, мы с тобой зашли в тупик. Я правда хочу с тобой дружить, ладно? Если ты не против.

И опять Элизабет не знала, как на это ответить. Она не хотела выглядеть грубой, но… Она определённо не доверяла Лане! Было в ней что-то такое, что не укладывалось в картину ясной дружбы. Девочка осторожно проговорила:

– У меня нет к тебе неприязни или чего-то такого.

Лана тут же прижала руку ко лбу.

– Уф! Какое облегчение. И бабушке моей ты тоже понравилась. Может быть, ты с нами где-нибудь посидишь? Или можем съездить в город, по магазинам пройтись. Ты говорила, что там есть книжный. Я люблю книги. Как и ты.

Она взглянула на шкаф.

– Но не хочу отвлекать тебя от работы. Кажется, ты была очень занята.

Она поправила волосы за ушами.

– Нет проблем, – ответила Элизабет.

Лана всё продолжала размышлять вслух:

– Было бы здорово съездить в Хевенворт. Так что подумай об этом. Мы с бабушкой прекрасно проводим время. Может быть, ты захочешь стать частью этого…

Несмотря на то, что Лана рассказывала о прекрасном времяпровождении с бабушкой, тон её был лишён всякого энтузиазма.

– Частью этого? Не понимаю, о чём ты.

– Ну… это трудно передать словами. Вот если ты куда-нибудь с нами пойдёшь, то мне будет проще объяснить.

Элизабет растерялась. Она уже поняла, что за словами Ланы стоит ещё какой-то смысл, но что имеется в виду, разгадать никак не могла.

– Я подумаю, – протянула Элизабет. – А пока лучше пойду работать.

– Хорошо, – Лана снова улыбнулась.

Она посмотрела на верхнюю полку.

– Знаешь, я ещё вот что хотела сказать… Ты это… знаешь… ты будь осторожна! – Лана сконфузилась, подавив странный смешок. – Я имею в виду, на лестнице и всё такое.

– Я много раз лазила по этой лестнице и по другим тоже, – с недоумением ответила Элизабет, хотя снова не была уверена, правильно ли она поняла предупреждение и нет ли в нём намёка на что-то ещё.

Лана пристально на неё посмотрела:

– Не хочу, чтобы тебе было больно.

Молчание затянулось, и Элизабет подумала, что это была самая странная минута за всё утро.

– У меня всё будет в порядке, – ответила она.

Лана медленно наклонила голову.

– Может, увидимся сегодня ещё? – она задала вопрос и сразу вышла из комнаты.

Элизабет пыталась осознать, что произошло несколько минут назад. Итак, Лана сделала ей какое-то предложение и одновременно о чём-то её предупредила. Но о чём? Всё было очень странно, но девочка решила выбросить это из головы. Она снова залезла на лестницу, пошарила за книжным рядом в глубине полки и нашла то, что искала: «Руководство Для Детей: Игры, Секреты, Досуг и Многое Другое». Тонкий коричневый томик лежал за книжным рядом и казался обычной потрёпанной книжечкой. Та Самая Книга была на своём месте. Разве что… немного поменяла положение. Или ей показалось? Элизабет боролась с чувством сомнения, звучащим в голове, словно отдалённые раскаты грома.

– Оставайся здесь, – строго сказала она, отбросив эту мысль и грозя пальцем Той Самой Книге. – Оставайся здесь навсегда.

Девочка спустилась с лестницы, вышла из библиотеки и направилась в Зимний зал.

За обедом Элизабет и Фредди обсудили всё, что произошло за последние несколько часов, и пошли кататься на санках. После прогулки девочка помогла мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту пристроить на свои места ещё четыре фрагмента: все они составляли часть изображения монастыря. Потом она ходила смотреть на печать «Зимнего дома» и затем до самого ужина читала в своей комнате.

– Надо прогуляться завтра к снежному замку, – заговорил Фредди, доедая аппетитный кусок жареного лосося с рисом. – Думаю, этот замок уже подготовили к Рождеству.

Элизабет прикрыла глаза, а затем резко повернулась к Фредди.

– Замок, – сказала она. – Мазок.

– О, ты не потеряла навыка! – мальчик огляделся. – Никаких признаков Ланы или её бабушки?

Элизабет тоже огляделась.

– Или Паутеров. Слушай, тебе это не кажется странным – приехать в «Зимний дом» и сидеть в номере?

– Может, они любят смотреть телевизор?

Затем Фредди расширил глаза, наклонился к Элизабет и произнёс скрипучим голосом:

– Или они все занимаются «чёрной магией».

– Не шути этим, – нахмурилась девочка. – Но здесь что-то происходит. Я в этом уверена. Я только не понимаю, почему Лана так боится своей бабушки. Мне ещё кажется… Я не знаю… Кажется, она хочет мне что-то сказать, но что-то ей мешает. Что-то её останавливает.

Фредди поднял голову и посмотрел на дверь кухни.

– Надеюсь, сегодня будут пироги!

Ежедневно в огромном обеденном зале появлялись всё новые и новые рождественские украшения. Сейчас всё сверкало от серпантинов, свисающих с потолка, красно-зелёных гирлянд, развешанных по стенам. Повсюду красовались рождественские венки и изящно украшенные ёлки. Играла весёлая музыка. В камине уютно потрескивал огонь. Всё выглядело таким торжественным и одновременно таким уютным, домашним и живым. Однако самого Норбриджа за ужином не было, и Элизабет начала о нём беспокоиться.

– Здравствуйте, дорогие мои, – произнёс кто-то, когда Фредди и Элизабет уже собрались уходить. Возле задней двери стояла миссис Трамбл, такая же опрятная и милая, как всегда.

– Миссис Трамбл! – воскликнула Элизабет и побежала к ней. – Вы в порядке!

Они крепко обнялись, и Элизабет рассказала, как пришла на Кухню Сладостей, увидела толпу и услышала о странных событиях.

– Я прекрасно себя чувствую, – заговорила миссис Трамбл. – Конечно, сперва сильно испугалась, но потом это прошло.

– Кто-то действительно на вас напал? – спросил Фредди.

Дама подняла брови, чтобы показать, что вся эта история для неё так и осталась загадкой.

– Мне показалось, что я что-то услышала на Кухне, но когда стала осматриваться, то ничего не увидела. Потом была вспышка красного цвета, и это всё.

– О, я так рада, что с вами всё в порядке!

– Всё так хорошо, как только может быть. Но Норбридж расследовал этот инцидент.

– Я не видела дедушку со вчерашнего дня, – тревожно отметила Элизабет, продолжая думать о красной вспышке.

– Ему пришлось уехать на некоторое время, – объяснила миссис Трамбл, – но сегодня он уже вернулся. Навещал двоюродную сестру Киону, ей нездоровилось из-за погоды. Ты её помнишь?

– Помню, – сказала Элизабет. – Это ей в следующем году должно исполниться сто лет?

– Верно, ты всё помнишь! Так вот, Норбридж вернулся и хотел с тобой поговорить. Он сейчас в обсерватории.

– На верхнем этаже?

– Да, милая. Он послал меня за тобой, просил, чтобы ты пришла туда.

Миссис Трамбл посмотрела на Фредди и добавила:

– Только мисс, молодой человек.

Фредди ухмыльнулся.

– Всё нормально, миссис Трамбл, – сказал он и посмотрел на дверь кухни. – Можно мне ещё десерта?

– Я так рада тебя видеть! – воскликнула Элизабет, когда Норбридж открыл перед ней дверь обсерватории.

– И я, – он крепко обнял её, слегка оторвав от пола и покачав, как пушинку. – Прости, что не мог увидеться раньше.

Дед и внучка находились в маленькой комнате на тринадцатом этаже. Это была необычная комната, почти без мебели. Её украшал огромный медный телескоп, установленный в той части, что служила смотровой площадкой, отступающей от основной стены на 10 футов[12], как огромный балкон. Именно оттуда Норбридж показал Элизабет прекрасную статую Уиннифред на противоположном берегу озера Луны – девочка живо помнила все события прошлого года в «Зимнем доме»!

– Ты видела миссис Трамбл? – спросил он, когда оба уселись в кресла у кофейного столика.

– Она сказала, что ты хотел меня видеть. Ты узнал, кто на неё напал?

Норбридж покачал головой.

– Пока ничего. А как у тебя обстоят дела?

За следующие десять минут Элизабет ввела Норбриджа в курс всего, что случилось, и всего, что она узнала: о туннелях, о странностях Ланы и её бабушки, о делах в библиотеке, о том, как она видела Родни, убегающего по коридору ночью, когда было совершено нападение. Но о некоторых вещах девочка умолчала – она знала, что Норбридж этого не одобрит, – о том, как она шпионила в библиотеке и напугала Паутеров, как ходила на Кухню Сладостей и видела странную табличку с загадочной надписью.

– Мне кажется, кто-то знает про секретные туннели, – сказала она, – и они хотят туда проникнуть. Для этого они забрались на Кухню Сладостей. Ещё одна дверь должна быть в твоей комнате, во всяком случае, так говорила Леона. – Девочка сомневалась, задавать следующий вопрос или нет, но решилась:

– Она там есть? Дверь?

Норбридж забарабанил пальцами по ручке кресла.

– Там есть дверь. Есть. Определённо есть дверь.

– Я знала!

Она вспоминала, как выглядит комната Норбриджа, пытаясь вычислить, где эта дверь может быть. Поскольку никаких дополнительных дверей она не припоминала, эта, скорее всего, была хорошо замаскирована.

– Однако, – продолжил он, – я её запер и замаскировал много лет назад. И другие двери тоже. В этом месте проходят несколько тёмных туннелей, и я решил, что это дополнительный источник опасности. Так что – все двери заперты.

– Но кто-то очень хочет туда войти. Может быть, там есть что-то магическое? Леона рассказывала, что есть ещё один талисман, который спрятан и ждёт, когда его найдут.

Норбридж тяжело вздохнул и поднял глаза к потолку, словно подыскивая слова.

– Моё мнение таково, – сказал он, снова глядя на неё, – этого нельзя исключать. Как это помягче сказать, возможность возникновения вопросов о возможном существовании некоего талисмана.

Элизабет потёрла виски, словно хотела сдержать внезапный приступ головной боли.

– То есть я права, так может быть!

– Верно.

– Я только не понимаю, зачем Та Самая Книга или другой талисман вообще существуют? Зачем Райли Грейнджер создал их и спрятал? Ты мне говорил, что, кто бы их ни нашёл, ему придётся сделать выбор, использовать их во благо или совершить зло. Но зачем – я не понимаю.

– Моя теория состоит в том, что Райли с Нестором любили сочинять игры. Это было частью того, чему они научились в монастыре. Если бы спросили меня, я бы ответил, что в отеле в самом деле есть один или два магических талисмана. Не думаю, что Райли ограничился одной Той Самой Книгой.

Элизабет поправила очки.

– Как ты думаешь, смерть моих родителей была случайной? Может быть, Грацелла искала мою маму – может быть, это она устроила ту аварию?

Норбридж кивнул.

– Мне много раз приходило это в голову. Она могла выслеживать линию Фоллсов. Уверен, что именно она подстроила ту аварию. Возможно, в тот момент она была уверена, что убила последних потомков нашего рода. Самых молодых из нас.

Он опустил голову.

– Но ведь только мне удалось найти Ту Самую Книгу, верно? Поэтому если бы она меня убила, то я никогда бы её не нашла. – Элизабет в раздумье покачала головой.

– Думаю, Грацелла что-то изменила в своей магической формуле, раз ей удалось накопить столько силы за эти годы. Может быть, она могла бы найти Ту Самую Книгу сама, но с тобой это выглядело бы более надёжно. Когда она убила Уинни и её мужа Ферланда – если это была действительно она, – то, возможно, её сила уменьшилась. Тогда она нашла тебя и попыталась использовать, чтобы найти Ту Самую Книгу. Она всегда жаждала получить больше: больше власти, больше знания.

– Ты из-за этого уезжал из «Зимнего дома», когда был молодым? Ты хотел побольше узнать о магии?

– Кто-то явно прочитал дневник Маршалла, – насупился Норбридж. – Или много разговаривал с болтушкой-библиотекарем.

Он взмахнул рукой в воздухе, словно поставил невидимую галочку в невидимом списке.

– Да, я читала главу о том, как ты уехал.

Норбридж вздохнул.

– Во многом я уехал для того, чтобы найти Грацеллу и убедить её свернуть с тёмной дороги. Но я не смог её найти. Я путешествовал, работал на фермах, пересёк на поезде всю страну. Наверное, стал похож на бродягу. И затем я вернулся в «Зимний дом».

– Похоже на приключение.

– Очень похоже. Но помнишь ли ты, что я говорил тебе про Уинни – через какие испытания и искушения ей пришлось пройти? И когда я уезжал, передо мной стояли те же самые вопросы. Тёмные материи, которыми интересовалась Грацелла, когда-то и мне казались интригующими.

Он помолчал. Затем вздохнул и произнёс очень тихо:

– Насколько тебе удалось это развить в себе?

Элизабет с недоумением посмотрела на деда. Он уточнил:

– Твои силы, – пояснил он.

В комнате воцарилась тишина.

– Ты уже научилась вызывать это состояние по своей воле?

Впервые он говорил с ней об этом настолько прямо – и девочка была этому очень рада.

– Да, могу. Почти всегда. Не всякий раз до конца успешно, но, как правило, всё получается.

Норбридж протянул руку и достал книгу с маленькой полочки под кофейным столиком.

Он положил книгу на стол.

– Попробуй.

Элизабет посмотрела на обложку: «Тьма После Полуночи» Дэмиена Кроули.

– А, тот же самый писатель, что написал книгу, которую ты мне подарил в прошлом году.

– Один из моих любимых. Он умер несколько лет назад, но боже мой, как он писал! Несколько раз он приезжал в наш отель.

Норбридж указал глазами на книгу.

Элизабет постаралась остановить все мысли и полностью успокоиться. Она сосредоточилась, перед её глазами всё помутнело. Глубоко внутри возник трепет. Девочка продолжала смотреть на книгу, она видела только её, другие предметы в комнате словно отступили и растворились в воздухе. Книга завибрировала на столе, словно что-то внутри неё хотело вырваться к жизни. В ушах нарастало жужжание. Вибрация шла по всему телу. Вдруг книга скакнула со стола прямо в руки Элизабет.

– Отлично! – воскликнул Норбридж. – Впечатляюще!

С минуту девочка рассматривала книгу, и затем подняла глаза на Норбриджа.

– Можно взять почитать? – спросила она, а он со смешком одним движением подбородка ответил: «Бери».

– Это проявляется как-то ещё? – снова став серьёзным, спросил Норбридж.

– Иногда я знаю, что прямо сейчас что-то произойдёт, до того, как это происходит. Или знаю, что кто-то прямо сейчас подойдёт ко мне или вот-вот позовёт. Это не всегда ясно, но случается довольно часто.

Он кивнул, предлагая ей продолжить.

– Я здесь всего пять дней, но, как мне кажется, сила моя возросла.

Она снова показала книгу.

– Там, в Дрире, всё, на что я была способна, – это заставить книгу на полу просто дрожать.

Норбридж решительно поднялся.

– Повторюсь, я впечатлён. Только обязательно используй это для хороших целей!

Девочке показалось, что Норбридж в ней сомневается: зачем он несколько раз повторяет одно и то же?!

– Ты уже много раз это говорил. Тебя что-то беспокоит?

– Скажу честно, меня беспокоят многие вещи, – он произносил слова очень медленно. – Ты моя внучка, поэтому я всегда буду беспокоиться о тебе.

Элизабет огляделась. Она знала, что Норбриджа ждёт работа, но воспользовалась случаем и задала ещё один вопрос:

– Эта комната является только обсерваторией?

Норбридж погладил бороду, но не сказал ни слова. Кивком головы он пригласил девочку следовать за ним. В конце короткого коридора рядом с гостиной оказалась одна-единственная дверь, которую он отпер серебряным ключом. Искоса взглянув на Элизабет, словно предвкушая её возможную реакцию, он резким толчком распахнул дверь.

Два массивных торшера тускло освещали устланную коврами комнату, в которой доминировало огромное окно от пола до потолка, расположенное прямо напротив двери. Уже стемнело, поэтому в нём виднелось лишь чёрное небо, что выглядело довольно драматично. Девочка увидела письменный стол, заваленный бумагами, книжные шкафы, полки и два кресла – они словно приглашали присесть. Однако её внимание больше привлекли стены комнаты, слева и справа. Они были выложены сине-белой плиткой, расписанной динамичными сюжетами. Девочка насчитала две дюжины картин: альпинисты на скалах, лыжники на склонах, люди в снегоступах на вершинах холмов, отель «Зимний дом» при полной луне и многое другое. От такой красоты Элизабет молча раскрыла рот.

– Это азулежу[13], – пояснил Норбридж. – Так украшали стены в Испании и Португалии в XVXVII веках. Нестор увидел азулежу, влюбился в этот стиль и распорядился отделать комнату в таком стиле.

Норбридж одобрительно смотрел то направо, то налево.

– Хорошее решение, мне очень нравится.

– Потрясающе! – воскликнула Элизабет и подошла к картинке справа. Под ней была надпись:

Картина, выполненная синей краской по сливочно-белому фону, как и другие азулежу, представляла маленького мальчика, который глядит вверх, на свисающие с утёса громадные сосульки.

– Сын моего двоюродного деда, – вздохнул Норбридж. – Бедному ребёнку было всего пять лет. Он ничего не успел!

Дед немного постоял, горестно покачивая головой, а потом пригласил Элизабет посмотреть другую картину, рядом с этой. Элизабет пригляделась: двое мужчин, в одном из которых она узнала великого учёного Альберта Эйнштейна, стояли возле чёрной доски, исписанной уравнениями. Подпись гласила:

Элизабет с изумлением посмотрела на Норбриджа:

– Альберт Эйнштейн приезжал в «Зимний дом»?

– Приезжал. Как видишь, здесь игра слов, которой я обязан отцу. Я пытался уговорить его не писать это.

Затем Норбридж повернулся к противоположной стене.

– Вот эта тебе понравится.

Элизабет начала разглядывать картину, на которой была изображена девочка в тёплой парке, стоящая на вершине горы. Надпись гласила:

– Мама в одиннадцать лет совершала восхождения? – уточнила Элизабет, ощутив прилив гордости и восхищения.

– Она не только совершила восхождение! – ответил Норбридж, повысив голос и подняв палец вверх. – На вершине Уинни достала из рюкзака три кендальских мятных батончика[14] и раздала спутникам. Мы были впечатлены! И за три минуты от сладостей не осталось и следа! Я навсегда это запомнил.

Он глубоко вздохнул.

– Я заказал эту картину. И ещё несколько других. На всех азулежу изображены сцены знаковых событий из истории «Зимнего дома».

Норбридж указал на пустую стену:

– Продолжит тот, кто придёт после меня.

– Я бы очень хотела посмотреть их все! – воскликнула Элизабет. Это ведь были не просто произведения искусства, это была история её родной семьи!

Норбридж медленно обернулся. Казалось, будто он очнулся в музее, пытаясь привести в порядок мысли после просмотра шедевров мировой живописи.

– Нестор первым начал заказывать азулежу. Он страдал от расстройства, называемого horror vacui, что переводится с латыни как «боязнь пустоты». Поэтому решил декорировать стены. Натаниэль подхватил эту традицию, а я продолжил.

Он помолчал.

– Это мой рабочий кабинет. Сначала здесь работал Нестор, потом мой отец, а теперь я.

Норбридж посмотрел на Элизабет.

– Ты пятый человек, который когда-либо входил в эту комнату.

Элизабет почувствовала, что дрожит.

– Кто был четвёртым? – тихо спросила она.

– Уинни. Я полагал, что она когда-нибудь займёт моё место.

Дрожь усилилась. Происходило что-то очень важное. Этот приход ощущения явно не был запланирован. Элизабет не понимала, что за этим последует. Она предполагала, что Норбридж, повинуясь эмоциональному импульсу, решил поделиться с ней эстетической красотой этой комнаты. И даже если он намеревался открыть ей нечто большее, то не планировал делать это сейчас.

– Удивительная комната! – восторженно произнесла девочка. – Надеюсь, я увижу её когда-нибудь ещё.

– Не сомневаюсь.

Норбридж кивнул в сторону двери.

– Прости, Элизабет, но дела зовут. Вынужден откланяться.

Когда они вернулись в комнату с балконом, дед показал на книгу, оставленную на столике:

– Не забудь книжку, – сказал он, обнимая Элизабет. – Не хочешь помочь Леоне закрыть библиотеку?

– Да, конечно, – согласилась девочка. – Спасибо за всё!

Через десять минут, с книгой в руке Элизабет подошла к дверям библиотеки. Она рассчитывала на приятную встречу с Леоной. Однако, потянувшись к дверной ручке, девочка услышала громкие сердитые голоса. Говорили двое.

– Мы закрываемся через 10 минут, и все гости до этой минуты должны покинуть помещение, – строго говорила Леона. – Сожалею, что это не вписывается в ваше расписание, но здесь такие правила.

Она говорила редким для неё твёрдым голосом, и Элизабет удивилась, с кем это она так. Девочка вошла в библиотеку и увидела, что перед библиотекарем стоит Родни Паутер.

– Но я пришёл сюда только час назад! – резко отвечал он. – И хочу побыть здесь ещё!

– Вы можете прийти сюда завтра с самого утра и оставаться хоть целый день, – объясняла Леона. – Но сегодня двери будут закрыты через 10 минут, а вы будете находиться снаружи.

Родни уже открыл рот, чтобы снова что-то возразить, но увидел Элизабет.

– О, и Девочка-с-книжкой тоже здесь, – протянул он. – Готов поспорить, что ей разрешат оставаться столько, сколько она захочет.

Он поднял руку. Его жест больше напоминал что-то вызывающее, чем приветствие.

– Привет, Девочка-с-книжкой!

– Молодой человек, – строго проговорила Леона, – вы ведёте себя неуважительно. Прошу вас удалиться.

– Но вы сказали, что у меня есть ещё десять минут!

– Это было полминуты назад. Но вы повели себя грубо, поэтому библиотека закрывается для вас немедленно. Если вы тотчас не выйдете, я сообщу менеджеру – и вам, и вашим родителям предложат сейчас же покинуть отель. Уверена, что ваша семья будет довольна, – с сарказмом добавила женщина.

Родни резко выпрямился и вытянул шею.

– Вы этого не сделаете! – прокричал он ещё более вызывающим тоном.

– Поспорим? – Леона посмотрела на часы. – У вас 45 секунд, время пошло.

Родни бросил взгляд на Элизабет, повернувшись к Леоне спиной. Он выглядел настолько раздосадованным и злым, что смотреть на него стало противно, захотелось отвернуться.

– Я приду утром! – бросил он.

– Приходите, пожалуйста, – ответила Леона. – Но если вы будете демонстрировать такие отвратительные манеры… – она резко провела рукой себе по горлу, изобразив жест из серии «тебе конец» или «как ты меня достал».

Элизабет еле удержалась от смеха – она никогда не видела Леону такой!

Родни снова посмотрел на Элизабет.

– Что ты здесь ищешь? – прицепился он к ней.

– Секунды тикают, – отметила Элизабет.

– Осталось 15 секунд, – уточнила Леона.

Мальчик повернулся на каблуках и быстро вышел из библиотеки, смерив Элизабет хмурым взглядом. Женщина, качая головой, смотрела ему вслед.

– Удивительно, – сказала она мягко. – Иногда меня очень беспокоит подрастающее поколение, которое скоро будет править этим миром.

– Это всё его родители, – пояснила Элизабет. – Они такие же ужасные.

– И всё же это самый невоспитанный молодой человек, которого наша изысканная библиотека имела несчастье принимать в своих стенах.

Элизабет взглянула на Леону:

– Не обижай и не обижайся.

– А ты быстро учишься, – задумчиво оглядев Элизабет, отметила женщина. Девочка кивнула и стала размышлять вслух:

– Но почему он так хотел здесь остаться?

Леона покачала головой.

– С ним что-то происходит, чего я не понимаю. Он провёл здесь больше часа, просто слоняясь по помещению.

– Он смотрел какие-нибудь книги?

Элизабет не могла и представить, что Родни Паутера может что-то заинтересовать в библиотеке, разве что журнал о компьютерных играх.

– Это-то и странно, – продолжала Леона, – он вообще не смотрел книги. Он просто ходил по первому этажу и совал нос во все щели. Можно подумать, что он ищет трещину в стене.

– Пару дней назад я видела, как он и его родители делали то же самое.

Элизабет постаралась вспомнить подробности того дня, когда она шпионила за Родни и его родителями, и те странные вещи, которые они говорили.

Стены библиотеки были почти полностью увешаны картинами в рамах, старинными фотографиями и объявлениями, которые развесили здесь много лет назад и сохранили в первозданном виде.

– А если он искал здесь, в библиотеке, ту самую потайную дверь? – спросила Элизабет.

– Да откуда этот негодяй может знать о ней?

Ответа у девочки не было, но этот факт только усиливал её желание всё прояснить.

– Ты знаешь, где был туннель, который потом разрушили?

Леона указала на дальнюю стену, ту самую, возле которой стояла дюжина шкафов. На стене висели тяжёлые полки, а оставшееся пространство загораживали картины.

– Прямо вон там, – сказала она.

– Что, если там до сих пор есть нечто такое, что он ищет?

– Не может быть. Во-первых, невозможно, чтобы он вообще об этом знал, а во-вторых, невозможно, чтобы там что-то было. Дверь заложили много лет назад, туннель разрушили.

Элизабет изучила стену, на которую указала библиотекарь. Зацепиться не за что.

– Но, Леона, Родни что-то искал!

– Посмотрим завтра, если он снова придёт, – предложила Леона, взглянув на часы. – Пора закрываться. Но почему ты сама пришла сейчас?

Леона заперла двери в библиотеку.

– Я просто хотела навестить и поприветствовать тебя.

– Чайку? Только недолго, а то я устала и хотела бы пойти спать.

После чашки чая в обществе Леоны и посещения портретной галереи, Элизабет зашла к Фредди, где он работал над камерой-обскурой. Они решили пойти поплавать. По дороге в бассейн друзья остановились в фойе, где мистер Веллингтон и мистер Рахпут трудились над паззлом.

– Как сегодня продвигается работа? – спросила Элизабет.

– Привет! – воскликнул жизнерадостный мистер Веллингтон. – Здесь всё отлично!

Мистер Рахпут медленно вздохнул, не поднимая головы.

– Приветствую, – тихо пробормотал он. – Прогресс обескураживающий. Куда там! Хотя для вас «Зимний дом» приготовил столько соблазнов – разных занятий, куда интереснее, чем собирать паззл с двумя пожилыми джентльменами. Осмелюсь заметить, что мы бы продвинулись значительно дальше, если бы вы уделяли нашей работе больше внимания. Наши усилия едва заметны, что порождает многие разочарования.

– Ой, оставьте, мистер Рахпут! – засмеялся мистер Веллингтон. – Девочка должна отдыхать и веселиться.

– Всё в порядке, – успокоила их Элизабет. – Мне нравится собирать паззл. Я точно помогу вам завтра. Просто с самого приезда я была всё время так занята!

Девочка подошла к столику с паззлом.

– О, вы много сделали! – воскликнула Элизабет, рассматривая здание монастыря на фоне суровых гор и ослепительно голубого неба. – Готова поспорить, ещё несколько приездов – и вы закончите паззл!

– Только с твоей помощью! – не унимался мистер Рахпут. – Этот паззл слишком сложен для того, чтобы собирать его вдвоём.

Мужчина покачал головой, выражая глубокое сожаление от того, что его не понимают.

– Мистер Рахпут, хватит! – воскликнул мистер Веллингтон. – Выше голову! Шагом марш! Будьте же мужчиной! Раз, два, три, четыре! Марш, марш, марш, марш! Sin – dex!

Мистер Веллингтон безжалостно подшучивал над своим другом. Элизабет и Фредди не могли удержаться от смеха, а мистер Веллингтон продолжал:

– Sin – dex! Sin – dex!

– По-вашему, это хорошая шутка, да, мистер Веллингтон? – нахмурился мистер Рахпут.

Его собеседник положил руку на свою лысую голову и захохотал.

– Что означает «sin, dex»? – спросил Фредди. – Я никогда раньше не слышал этих слов.

– Команды римских легионеров, – пояснил мистер Веллингтон.

– Я так понимаю, в школе вы латынь не изучаете, – съязвил мистер Рахпут. И, не дав Фредди или Элизабет ответить, продолжил: – Это означает «левой, правой, левой, правой».

– Сокращённо, – добавил мистер Веллингтон. – Левый – это sinister, а правый – это dexter.

Элизабет похолодела:

– Повторите, пожалуйста!

Она посмотрела на Фредди, и его выражение лица было зеркальным отражением её собственного, оба они испытывали глубокое потрясение.

– Это латынь, – продолжал мистер Веллингтон. – Латинское слово dexter означает правый, а латинское слово sinister – левый.

Элизабет повернулась вновь к мистеру Веллингтону и, не отдавая отчёта в том, что делает, положила руку на свой кулон.

Фредди, казалось, подпрыгивал от нетерпения:

– Я так и подумал! Элизабет, пойдём лучше в бассейн! – выпалил мальчик, и друзья, не сговариваясь, поспешили прочь.

– Разве бассейн не в той стороне? – крикнул им вдогонку мистер Веллингтон, но они уже скрылись за углом.

Не прошло и двух минут, как Фредди и Элизабет стояли над печатью «Зимнего дома», украшающей мраморный пол на пересечении четырёх коридоров.

– «Синистер в начале, в конце – у ворот», – процитировала надпись Элизабет. – Это как-то связано с левой стороной чего-то, но чего именно?

Она огляделась и даже подняла левую руку, словно предполагая, что это поможет ей найти то неизвестное, что она искала.

– Не знаю, – сказал Фредди, который с таким же вниманием разглядывал печать.

Следующие несколько минут они изучали каждый угол по очереди и громко произносили написанные слова и цифры.

– Если тебе интересно моё мнение, – Фредди повернулся к Элизабет и наклонил голову, чтобы по-прежнему видеть печать, – то я понимаю это так: что-то, не знаю что, начинается с левой стороны от чего-то и заканчивается в воротах. Но к чему ведёт это всё, не знаю.

Внезапно лёгкая дрожь знакомого ощущения пробежала по телу Элизабет. Она оглянулась, ожидая, что сейчас кто-то появится из-за угла, но никто не появился.

– Что с тобой? – Фредди заметил её волнение.

– Всё в порядке.

Девочка позволила мимолётному ощущению раствориться, но, как только оно затихло, ей ужасно захотелось рассказать об этом Фредди. На самом деле, она уже некоторое время думала – всё то время, что они обменивались электронными письмами, – что ей бы стоило рассказать ему о той силе, которую она впервые ощутила прошлым Рождеством. В её битве с Грацеллой были подробности, о которых Фредди не знал, например, что именно она силой мысли заставила Ту Самую Книгу перемещаться, благодаря чему ей удалось спастись от Грацеллы. Сейчас она снова подумала, что, возможно, была неправа, скрывая такие вещи от близкого друга.

– Как жаль, что у меня было мало времени, чтобы лучше ознакомиться с той книгой в Хевенворте, – вздохнула она, прогоняя из головы смущающие мысли. – Её написал некий Дилан Граймс, и мне кажется, что в ней можно поискать информацию, которая поможет нам расшифровать смысл этой печати.

– Эй! – воскликнул Фредди. – Ты не думаешь, что «ворота» – это на самом деле «дверь»?

– Возможно, ты прав, – кивнула Элизабет. У неё было чувство, что рядом зажгли свет – и всё прояснилось. – Это может означать, что нечто начинается на левой стороне и заканчивается у каждой двери. И это также означает, что двери – четыре.

– А что насчёт других слов на печати? И цифр?

– Пока не знаю. Но давай не будем ничего рассказывать Лане.

– Сперва они с бабушкой очень интересовались туннелями, – начал рассуждать вслух Фредди. – А потом Лана хотела всё разузнать о Кухне Сладостей.

– Здесь должна быть какая-то связь, – продолжила его мысль Элизабет. – И Родни тоже замешан. Совершенно точно, что той ночью он убегал не потому, что его напугали.

– Было бы здорово выяснить, что означает печать и что тут происходит! – объявил мальчик.

Девочка рассмеялась.

– А как насчёт простых, незатейливых, ничем не примечательных рождественских каникул в «Зимнем доме»?

– Простой. Просто. Стопор, – Фредди поправил очки и триумфально поднял руки вверх. – Король анаграмм всё так же крут!

В ту же секунду на Элизабет нахлынуло ощущение – оно было подобно холодному ветру, ворвавшемуся через распахнувшееся окно. Девочка посмотрела в глубь коридора. Там из-за угла вышла миссис Виспер и, увидев ребят, резко остановилась.

– Добрый день, – произнесла Элизабет, возможно, чуть быстрее, чем следовало.

– Добрый вечер, – не меняя выражения лица, ответила пожилая дама, подошла ближе и кивнула. – Кто-нибудь видел мою внучку?

– Я не видел, – помотал головой Фредди и посмотрел на Элизабет.

– Я тоже, – пожала плечами Элизабет.

Она старалась успокоиться, но чувствовала, что вся вспыхнула.

Чёрные глаза миссис Виспер сверкнули. Она наклонилась к Элизабет:

– Удивительная печать, правда?

Элизабет почувствовала, как крепнут её уверенность и решимость. И меньше всего она хотела, чтобы миссис Виспер заметила её волнение.

– Да, более чем, – отвечала девочка. – Здесь столько удивительных вещей, в нашем «Зимнем доме»!

Миссис Виспер пристально посмотрела на неё:

– Для того я и приехала, чтобы все их узнать! – она помолчала. – До свидания.

Дама кивнула и продолжила путь. Фредди проводил глазами её молчаливый уход и прошептал:

– Боюсь я её.

– И я, – ответила Элизабет.

Они стояли и смотрели туда, куда удалилась миссис Виспер. Тут в её памяти всплыл разговор, который она вела с Фредди и который был прерван. Тревожная мысль пришла ей в голову:

– Как ты думаешь, она могла услышать, о чём мы говорили?

Фредди закусил губу.

– Надеюсь, что нет.

Он посмотрел в конец коридора.

– Ладно, пойдём.

На следующий день Элизабет явилась в библиотеку ровно в девять утра. Через полчаса – они прошли, к счастью, без Родни Паутера – она заметила даму, которая ходила по первому этажу и что-то высматривала, оглядываясь во все стороны.

– Добрый день, – сказала Элизабет. – Могу я помочь вам найти то, что вы ищете?

Дама – она была средних лет и носила коричневый свитер и клетчатую юбку – одарила её снисходительной лёгкой улыбкой:

– Благодарю тебя, но я ищу библиотекаря.

– Я помощник библиотекаря. Может быть, я могу подсказать вам.

Дама пренебрежительно тряхнула головой.

– Мне нужен настоящий библиотекарь. Я ищу кое-какие редкие книги.

Элизабет почувствовала, как грудь её сжалась, но постаралась сохранить спокойствие. «Не обижай и не обижайся», – вспомнила она мудрый совет Леоны.

– Главный библиотекарь – мисс Леона Спринджер, она сейчас занята, – проявила настойчивость Элизабет. – Будучи её помощницей, я могу помочь вам.

Дама разглядывала дальние углы библиотеки, возможно, в поисках Леоны. Поскольку Элизабет по-прежнему стояла рядом, дама опустила глаза и произнесла:

– Пожалуйста, не трави душу.

И отвернулась. Вся сдержанность Элизабет улетучилась. Она разыгралась.

– А, вы ищите книги о травле? – воскликнула она. – Да, в этом есть смысл. Секция С-28 на втором этаже. Множество томов об охоте, и даже имеются книги с фотографиями, на случай, если вас интересуют только картинки.

– Ты что, шутишь? – дама смерила девочку уничтожающим взглядом.

Как раз в этот момент из-за соседнего шкафа вышла Леона.

– Да, она шутит! – смеясь, проговорила библиотекарь. – Моя очаровательная помощница, мисс Летин, так любит шутить!

Леона подошла и обняла Элизабет за плечи.

– Ты могла бы закончить с записями в офисе, дорогая? Я скоро к тебе приду.

Она посмотрела на неё самым строгим взглядом, который та когда-либо видела у библиотекаря, и даже крепко надавила ей на спину, чтобы задать направление её движению.

– Я… да, конечно, – ответила Элизабет, внезапно смутившись. Она посмотрела на даму в клетчатой юбке:

– Пожалуйста, простите. Я не хотела.

Дама досадливо вздохнула.

– Ладно, ничего, – бросила она коротко.

Элизабет направилась в офис. Чувствовала она себя ужасно, и не только из-за случившегося, но и из-за того, что не могла избавиться от ощущения, что не отвечает главному требованию к настоящему библиотекарю. Кроме того, она осознала, что слишком легко вышла из равновесия, а это никуда не годится.

– Эта ваша помощница просто грубиянка, – услышала девочка голос женщины у себя за спиной.

– Благодарю за ценное наблюдение, – ответила сказала Леона подчёркнуто вежливо. – А я могу вам помочь найти нужную книгу?

В офисе Элизабет решила почитать дневник Маршалла – может, так ей удастся забыть о своём провальном поведении с клиентом, а если повезёт, то найти информацию о секретных туннелях. Девочка открыла громадную книгу и пробежалась глазами по оглавлению в поисках чего-нибудь выдающегося. Миль топтался на своей перекладинке, но молчал. «Самая Дурно Воспитанная Кинозвезда Провела В «Зимнем Доме» на 11 Дней Дольше, Чем Следует: Как Чэс Каллоуэй Осталась Здесь на Двенадцать Дней», «Моя Сестра Постриглась в Монахини», «Озеро Луны подо Льдом до Самого Августа» – всё это девочка пропустила. Но глава «Полное и Окончательное Закрытие Шахт Риплингтона» показалась ей любопытной. Элизабет начала читать:

Элизабет, как всегда, была восхищена уникальным стилем изложения автора. Она перевернула две следующие страницы дневника, где Маршалл утомительно описывал заполнение двадцати двух отдельных шахт. И сразу перешла к последнему описанию:

Элизабет затаила дыхание, перелистывая на несколько страниц в поисках упоминаний о секретных туннелях. Однако Маршалл всё подробнее и подробнее рассказывал о шахтах, а закончил он эту главу, объясняя способ превращения гальки с берегов озера Луны в стеклянные кристаллы.

«В секретные туннели ведут четыре двери, – размышляла Элизабет. – Одна в комнате Нестора, одна на Кухне Сладостей, одна в библиотеке и ещё одна неизвестно где. Все они вливаются в главный туннель, который ведёт в лабиринты и катакомбы под самим отелем». Девочка закрыла журнал и уставилась на него.

«Где же четвёртая дверь?» – думала она.

– Здравствуй, моя дорогая! – входя в офис, произнесла Леона. Элизабет обернулась. Библиотекарь не выглядела огорчённой, но и привычного радостного выражения лица у неё не было. – Давай присядем. Хочу с тобой поговорить.

Леона заварила розовый чай и, после того как обе расположились возле маленького столика в углу офиса, она заговорила:

– Элизабет, ты знаешь, что я тебя очень люблю и нисколько не сомневаюсь в твоей способности руководить библиотекой – когда придёт время. Но у этой работы есть одна сторона – знание того, как вежливо и изящно взаимодействовать с гостями, которые к нам приходят.

Элизабет была готова к такому разговору, ей не нужно было заставлять себя извиняться перед Леоной, потому что она уже знала, как сильно была неправа.

– Я не справилась, – сказала Элизабет. – Это я во всём виновата! Прости меня!

– Ты не должна позволять людям выводить тебя из себя.

– Но она вела себя так грубо!

Девочка завелась, словно снова услышала голос этой женщины и увидела её лицо в тот момент, когда та с презрением отвергла её помощь.

– И что, это оправдывает такое же ответное поведение? – мягко спросила Леона. Она отпила глоток чаю. – Кто контролирует твои чувства, ты или эта женщина?

Элизабет оцепенела. Она никогда не рассматривала ситуацию с этой стороны!

Пока девочка сидела и пыталась придумать какие-то причины, которые могли бы оправдать её поведение, она всё время возвращалась к мысли, что это она сама потеряла хладнокровие – ведь женщина в клетчатой юбке не управляла ни её голосом, ни её губами.

– Ты права, – отметила Элизабет.

Девочка вспомнила дядю и тётю, которые всё время во всём обвиняли Элизабет. Даже если она не являлась причиной случившегося, они ругали её за какие угодно мелочи. Они бранились из-за всего, придирались по пустякам, словно девочка была виновата во всех их бедах и неудачах.

– Мои тётя и дядя были такими, они всегда обвиняли меня или говорили, что это я начала.

– Мы все любим так делать, – парировала Леона. – Делаем вид, что это другие виноваты, если мы в какой-то момент ведём себя дурно. Но нам нужно, чтобы ты была любезна с любым посетителем библиотеки. Если не научишься, то сама скоро начнёшь мысленно сокрушаться, как грубо и некрасиво ведут себя другие, и тогда ты станешь несчастной! Но при этом всегда найдёшь оправдание своей некорректности и невежливости, потому что будешь считать, что ведёшь себя так в ответ.

Леона взяла очки, но не надела их. Она медленно произнесла:

– Будь выше этого.

Элизабет кивнула, некоторое время помолчала и тихо ответила:

– Понимаю. Правда, понимаю.

Леона поставила чашку и тепло улыбнулась:

– Подойди сюда, моя дорогая. Пожалуйста.

Не понимая, чего хочет Леона, Элизабет встала и подошла к ней. Леона поманила девочку движением ладони и, не давая понять, в чём дело, крепко её обняла.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, – тепло заговорила она. – И не хочу, чтобы твои самые разные чувства брали верх над тобой, над твоей личностью.

Обнимая Леону, Элизабет почувствовала, как на глаза нахлынули слёзы.

– Знаю, – отвечала она, всхлипывая и думая о том, что больше всего на свете хочет никогда в жизни не огорчать Леону. – Знаю.

Леона крепче сжала Элизабет. И девочка почувствовала, что её старший друг и наставник не только правильно поняла её слова, но и поверила в неё.

Элизабет мягко отстранилась и вытерла глаза:

– Обещаю, что изо всех сил постараюсь быть терпимой ко всем, кто придёт в библиотеку.

– Лето здесь! – прокричал Миль, и девочка засмеялась. – Лето здесь!

– Кто дома? Здесь есть кто-нибудь? – раздался голос снаружи.

Леона и Элизабет выглянули и увидели Фредди, который стоял возле стойки регистрации читателей и махал им рукой.

– Я вас вижу! – весело кричал он.

– Фредди! – подпрыгнув, воскликнула Элизабет.

Леона жестом пригласила его войти.

– Заходите, мистер Нок!

Фредди вошёл, поправил очки и огляделся.

– Лето здесь! – снова заверещал Миль.

– Эй, ты, птичка! – повернулся к нему Фредди. – Они и тебя заставляют читать?

– Что ты здесь делаешь? – со смехом спросила Элизабет.

– Да, – присоединилась Леона, – вы так редко заходите в библиотеку, мистер Нок. Но я всегда рада вас видеть.

Она указала на чайник, предлагая ему чаю, но мальчик покачал головой.

– Как продвигается ваш проект? Я помню времена, когда камеру-обскуру демонстрировали интересующимся гостям два-три раза в день.

– Уже скоро, – отвечал Фредди. – Самым сложным было установить все леса и прикрепить канаты. Сейчас я тестирую управление и чищу экран, но мне пришлось прерваться, пока электрики занимаются проводкой.

Он посмотрел на Элизабет.

– Может, сходим к ледяному замку?

Элизабет повернулась к Леоне:

– Я же помогаю здесь до полудня!

Леона прищурилась:

– Думаю, сегодня так: ты бежишь прямо в комнату, хватаешь пальто и вместе с этим молодым человеком выбегаешь на улицу. Всё понятно?

– О, с этим я справлюсь, – рассмеялась Элизабет.

– Помнишь тот дневник Маршалла? – спросила Элизабет у Фредди, когда они вышли из библиотеки.

– Книгу монструозного размера с безумными историями?

Девочка кивнула.

– Я там нашла кое-что про секретные туннели. Маршалл пишет, что, помимо дверей в комнате Норбриджа, в библиотеке и в Кухне Сладостей, есть ещё одна где-то, но где – он не сообщает.

– Ты проводишь глубокое расследование!

– Я знала, что в дневнике об этом что-то написано.

Фредди остановился.

– Эй, я тут подумал. Помнишь табличку в Кухне Сладостей? Даже если три двери замуровали, таблички могли остаться на своих местах. Типа их забыли снять или оставили для антуража.

Элизабет почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– Может, ты и прав. Хм, в этом случае должна быть табличка в комнате Норбриджа. Хотя я почти уверена, что в библиотеке её давно сняли.

– Может, это как раз то, что Родни и его родители искали в библиотеке! – предположил Фредди.

– Таблички проливают свет на что-то, что даёт информацию о спрятанном талисмане! – предположила девочка.

Фредди снова остановился и посмотрел на неё.

– Значит, нам нужно найти все четыре таблички.

Элизабет некоторое время смотрела в пол, потом подняла голову:

– Есть план.

– Знаешь ли, каждый раз, когда ты так говоришь, происходит что-то нехорошее, – съязвил Фредди.

Элизабет засмеялась.

– Давай я сбегаю за пальто, и мы встретимся на улице. Хочу посмотреть на ледяной замок!

Следующие два часа дети изучали ледяной замок, который красовался на большом пустыре между отелем и озером Луны. По размерам замок казался не меньше, чем конференц-зал. Украшенный куполами и башенками, он являл собой чудо ледовой архитектуры и феномен человеческого воображения: длинные коридоры увлекали посетителей в лабиринт ходов, где можно было легко заблудиться. Большая часть ходов имела крышу, как в настоящем замке. Некоторые стены были сделаны из прозрачного льда, так что по другую сторону стены просвечивал человек, идущий по другому коридору, только до него нельзя было дотронуться. Другие стены построили из снега. Где-то кружились лестницы, а где-то тянулись горки, так что с третьего этажа на первый можно было просто скатиться по наклонному ледяному коридору. А из одной комнаты на втором этаже можно было спрыгнуть в снежный сугроб, который рабочие всё время рыхлили, подсыпали и обновляли, чтобы тот оставался мягким. Замок был полон радостных и смеющихся детей, и даже некоторые взрослые с удовольствием гуляли по огромному дворцу, со счастливыми лицами, румяные от мороза.

– Норбридж просто преобразил этот замок, – отметил Фредди, когда друзья выбрались из мудрёного ледяного лабиринта. – Когда я приехал сюда в первый раз, это был обычный ледяной домик.

Нагулявшись, дети покинули замок и направились в отель, Элизабет подняла глаза и увидела в окне второго этажа Лану. Девочка смотрела на них, но, заметив, что её увидели, быстро отскочила от окна.

– Ты видела? – спросил Фредди.

– Видела. Думаю, она нас избегает.

Элизабет вспомнила, как странно миссис Виспер обращалась с Ланой.

– А может быть, ей бабушка не разрешает с нами общаться?

Неожиданно в голову Элизабет попал снежок.

– Ой! – вскрикнула она от боли и неожиданности.

Кто-то смеялся неподалёку. И не один человек. Девочка подняла голову, оглянулась и увидела Родни с родителями, они смотрели на неё с неприятными улыбками.

– Зачем ты это сделал? – спросил Фредди.

– Родни, меткий удар! – со смехом кричал мистер Паутер.

Родни поднял руки вверх, сжав кулаки, словно только что забросил решающий гол в финальной игре.

Элизабет встряхнула головой и смахнула с лица снег и льдинки.

– Ты спятил? – она резко повернулась к трём Паутерам. – Ты зачем это сделал?

– Ах, это же просто зимние забавы! – с вызовом произнесла миссис Паутер. На ней была огромная белая парка, делающая её похожей на зефирку.

– Родни просто начал игру.

– Вот как?! Он ударил меня в лицо ледышкой, когда я даже не знала, что он собирается играть! – заговорила Элизабет. Чрезвычайно рассерженная, не отдавая себе отчёта в том, что говорит, она добавила:

– Вам следует больше времени тратить на поиск секретных туннелей, а не приставать к людям на улице.

Лицо мистера Паутера помрачнело:

– Не понимаю, о чём ты говоришь.

– Нет, понимаете, – поддержал девочку Фредди и указал на Родни. – Родни Паутер. Не-Пират-Урод.

Элизабет продолжала тереть лицо, жжение от удара снежком постепенно проходило.

– Мы знаем больше, чем вы думаете.

– Да неужели, мисс Лиза-Книжный-Червь? – поднял брови мистер Паутер.

Жена сурово взглянула на него, и он тут же зажал себе рот рукой.

– Под этим именем я зарегистрировала свой аккаунт, – слабым голосом произнесла Элизабет, чувствуя, что у неё подвело желудок. – Откуда вы его узнали?

Миссис Паутер выпрямилась и подняла подбородок. Схватив мужа за руку, она также потянулась к Родни со словами:

– Нечего слушать эту чушь, пойдёмте.

Женщина резко дёрнула обоих, и троица зашагала прочь.

Элизабет повернулась к Фредди.

– Откуда они узнали, под каким ником я зарегистрировала свой аккаунт?

Фредди растерянно смотрел Паутерам вслед.

– Понятия не имею, – ответил он. – Но тебе немедленно следует обо всём рассказать Норбриджу.

Остаток дня прошёл без приключений. Элизабет старалась выбросить из головы неприятную стычку с семейством Паутеров. Она испытывала противоречивые чувства, нужно ли обсуждать этот конфликт с Норбриджем. С одной стороны, ей хотелось это сделать, но с другой, она беспокоилась, примет ли он эту историю всерьёз, не скажет ли, что это ещё одна вещь, которую он «исследует на досуге». Поэтому девочка решила с обсуждением повременить.

После ужина, просмотра с Фредди фильма «Набалдашник и метла» 1971 года (который Элизабет сочла несколько глупым, но она всё-таки решила включить его в список «Фильмы, Которые Я Хочу Пересмотреть») и чашки горячего шоколада с печеньем у камина в Зимнем зале Элизабет ретировалась к себе в комнату, чтобы поскорее лечь спать.

Следующий день, накануне сочельника, прошёл спокойно. Элизабет работала в библиотеке, каталась на санках, сходила с Фредди на каток (наконец к ним присоединилась Лана, но только на час; эта девочка была безукоризненно любезна и вела себя так, словно в её исчезновении на столь долгое время не было ничего странного). После ужина Элизабет и Фредди посетили лекцию под названием «Моё Детство во Всемирно Известном Кукольном Театре Тернштрумфк», которую читала дама из Швеции с таким сильным акцентом, что было почти невозможно понять, что она говорит. Ланы и её бабушки нигде не было видно в тот вечер, то же самое касалось и Родни Паутера и его родителей.

На следующий день, когда приготовления к Рождественскому ужину и большому празднику были в самом разгаре, всеобщая атмосфера таинственного и волнующего предвкушения, царившая в отеле, стала почти осязаемой. Казалось, персонал отеля готовится к осаде или нашествию. Кухонная команда сновала туда-сюда, доставляя украшения и угощения в Зимний зал. Посыльные носились вверх-вниз по коридорам, проверяя, все ли гости удобно устроены и все ли подарки разложены по местам. Музыканты настраивали инструменты для вечернего концерта, который планировался как в Зимнем зале, так и в конференц-холле. В предпраздничную гонку были вовлечены все – и гости, и служащие, так что Элизабет казалось, что от всеобщей суеты у отеля самого вот-вот закружится голова – вернее, сорвётся крыша.

За час до ужина девочка пошла в портретную галерею. Она ходила туда почти ежедневно, пусть даже на несколько минут, чтобы постоять перед портретом своей матери. Дверь в зал оказалась открыта. Подойдя ближе, Элизабет поняла, что находится здесь не одна. Вдали стояли двое, но в тусклом освещении камерной галереи было трудно разобрать, кто эти люди. Подойдя ещё ближе, девочка разглядела Лану с бабушкой, которые стояли перед портретом Грацеллы. Элизабет быстро попятилась, чтобы они её не увидели. Миссис Виспер указывала на какие-то детали на портрете Грацеллы и что-то шептала Лане, которая всё время кивала. Элизабет, затаившись, смотрела во все глаза. Эти несколько минут показались ей вечностью.

Наконец миссис Виспер взяла Лану за руку, и они вышли через другую дверь. Тогда Элизабет смогла войти в галерею.

«Почему они так заинтересовались этой картиной?» – подумала она, довольная, что её не заметили. Элизабет постояла перед портретом матери. Через несколько минут она перешла к портретам Норбриджа и Грацеллы и встала почти там же, где только что стояли Лана и миссис Виспер. В который раз она долго не могла оторвать взгляд от лица и особенно от глаз Грацеллы, от её пристального взгляда, обращённого на что-то необыкновенно мощное и интригующее. «Искушённая» – слово, которое пришло Элизабет на ум. Но она тотчас отбросила эту мысль и вспомнила про то облегчение, которое испытала год назад, когда Грацелла, наконец, была повержена. «Она умерла. Она покинула нас. Она похоронена на кладбище в Хевенворте,» – повторяла, как заклинание, Элизабет. Девочка заставила себя оторваться от портрета и дала волю мыслям о предстоящем торжестве.

Рождественский ужин был прекрасен. Жареные окорока, печёный картофель, брокколи на пару и ещё более дюжины изысканных блюд были поданы нарядным, весёлым, разрумянившимся от волнения гостям. Это был самый вкусный ужин из великого множества вкусных ужинов, которые Элизабет заставала в «Зимнем доме». Их столик представлял собой очень тёплую компанию: Фредди, оба семейства любителей головоломок и молодая пара из Чили. Лана в белоснежном платье без единого пятнышка, со сверкающей белой тиарой, изящно украшавшей её волосы цвета воронова крыла, сидела рядом с бабушкой за столиком в противоположной части зала. Элизабет несколько смущало, что нигде не видно Паутеров.

Неожиданно за ужином девочка задумалась, что сейчас делают тётя Пурди и дядя Бурлап. Она решила, что через пару дней, когда праздничная суета стихнет, ей следует написать им письмо: просто так, чтобы сказать, что с ней всё в порядке.

– Я так наелся! – воскликнул Фредди, когда принесли десерт.

– Я тоже, – медленно произнесла Элизабет. – Что у нас будет антонимом к фразе «умирающий от голода»?

– «Заморивший червячка». Но пирог выглядит так аппетитно!

Фредди на мгновение прикрыл глаза.

– Ага! «Голодный» – «Долг оный».

Он ударил себя в грудь:

– Я по-прежнему хорош!

– Или «Дон Голый», – парировала Элизабет.

– Неплохая анаграмма, – засмеялся и закивал Фредди. – Очень даже!

Огни потускнели и начали медленно гаснуть. Все повернулись к Норбриджу, который появился перед камином, разгоревшимся в полную силу. Одет он был так же, как и в прошлое Рождество, в зелёный смокинг с красным галстуком-бабочкой. Пока шум в зале постепенно стихал, Норбридж обводил глазами зал, как моряк оглядывает предстоящий путь, задерживая взгляд на линии горизонта.

– А теперь магические фокусы, – шепнул Фредди на ухо Элизабет.

– Добрый вечер, дорогие гости! – торжественно произнёс Норбридж, и акустика зала многократно усилила его голос. – Сегодня мы собрались здесь, в Зимнем зале, вкушая изысканную пищу, и ничего подобного здесь больше не подадут…

Он сделал паузу и продолжил:

– …до завтрашнего дня.

Зал взорвался хохотом.

– То же самое он говорил в прошлом году, – зашептала Элизабет.

– Он каждый год это говорит, – кивал Фредди.

Закончив речь, хозяин «Зимнего дома» поднял руки над головой.

– А теперь немного волшебства! – после этих слов огни в зале почти погасли.

Два официанта вынесли столик и поставили его перед выступающим. Это было так знакомо, что Элизабет уже готова была увидеть те же самые фокусы, что и на прошлое Рождество. Но, приглядевшись, она увидела, что вместо кукол, которыми Норбридж в прошлом году иллюстрировал историю о девочке, сумевшей спасти семью от злой ведьмы, в этот раз на столе оказалось нечто похожее на пакет.

– Сказка! – провозгласил Норбридж и понизил голос. – Добрая сказка, чтобы… не испортить вам десерт!

За столиками рассмеялись. Норбридж поднял руки над столом, изобразив, словно там горит огонь, а он греет над ним ладони. В зале снова стало тихо.

– Далеко-далеко среди снежных гор стоял огромный особняк.

Непонятная вещь на столе задрожала. Норбридж поднял руки до уровня глаз, и на столе вырос китайский фонарик, надувшись почти мгновенно. Он стал размером с пляжный мяч, засветился изнутри, сделавшись цвета пергамента. И затем – самое удивительное! – фонарик медленно взлетел над столом и замер перед Норбриджем. Зрители ахнули почти синхронно.

– В том особняке жила молодая девушка со своими отцом и матерью, – произнёс Норбридж и щёлкнул пальцами. – И была эта девушка светом их жизни.

Внутри парящего фонарика появился пурпурный огонёк. Элизабет взирала на происходящее с восхищением.

– Она была счастлива, – продолжил Норбридж, – и очень любила бродить по особняку. Когда она была маленькая, ей нравилось придумывать игры и разные волшебные истории. Но когда она выросла, ей следовало покинуть дом и зажить своей жизнью где-нибудь в другом месте.

Пурпурный огонёк ярко замигал.

– И вот однажды, – продолжал рассказчик, – незадолго до назначенного дня отъезда, любопытство юной девушки взяло над ней верх, и она пошла в потайную комнату, которая всегда была заперта на ключ. Но девушка нашла ключ, вошла в потайную комнату и закрыла за собой дверь.

Норбридж взмахнул рукой, и в фонарике появился красный огонёк.

– Только она не увидела там ничего, кроме портрета женщины на стене. И этот портрет, как ни странно, имел с ней некоторое сходство. Это заинтересовало девушку и немного испугало её.

Красный огонёк стал гореть ярче.

– Девушка подошла ближе, но, оказавшись совсем рядом с картиной, она тотчас рухнула на пол, впав в глубокий сон.

Красный огонёк подплыл к пурпурному и начал описывать вокруг него тесные круги.

– Казалось, картина хотела навсегда оставить девушку в этой комнате. И та действительно осталась бы, если бы не услышала сквозь сон голоса родителей, которые звали её.

Пурпурный огонёк стал ярче и больше, красный огонёк заметался.

– Она собрала все свои силы, чтобы избавиться от власти картины. И хотя её желание погрузиться в глубокий сон прямо здесь, на полу комнаты, сделалось почти непреодолимым, услышав призыв отца и матери, она сумела стряхнуть с себя сон. Так девушка спасла жизнь и воссоединилась со своей семьёй.

При этих словах красный огонёк рассыпался каскадами искр, которые вспыхивали и затухали, а фонарик целиком залился пурпурным светом. Зрители начали хлопать и кричать. Фонарик светился всё ярче, заполняя красноватым светом окружающее пространство, и вдруг начал расти. За несколько секунд он увеличился вдвое и продолжал раздуваться. Некоторые зрители кричали от восторга, другие смеялись и топали. Грохнули аплодисменты.

– И девушка… – Норбридж уже перекрикивал нарастающий шум, а фонарик за это время вырос ещё и переместился в самый центр зала. – Девушка жила долго и счастливо!

Фонарик почти коснулся потолка. Он был размером с небольшой автомобиль, его пурпурное сияние залило весь зал.

– Конец! – прокричал Норбридж.

С громким треском фонарик лопнул, подобно пушечному выстрелу, и фонтаны конфетти полетели во все стороны, опускаясь на зрителей, словно снег. Все аплодировали, кричали и смеялись. В зале царило буйство звуков, всё сверкало. Изо всех сил оркестр заиграл «Jingle Bells».

Элизабет была в восторге. Она уже видела, как Норбридж показывал фокусы, но этот трюк показался ей самым сильным. Девочка была не в силах хлопать. Оцепенев от восторга, она во все глаза смотрела на своего родного дедушку, который победоносно возвышался, подняв руки, в самом центре зала.

– Вот это круто! – восклицал Фредди. – Это просто потрясающе!

Элизабет вдруг взглянула в ту сторону, где недавно видела Лану и бабушку. Пожилая дама сидела на своём месте и поглядывала вокруг с выражением полного безразличия – очевидно, всё происходящее не казалось ей чем-то выдающимся и волнующим, скорее, не более чем заранее подготовленным любопытным трюком. Лана тоже сидела в равнодушной задумчивости, время от времени поправляя тиару.

«Что же с ними не так?» – подумала Элизабет.

– После ужина – музыка и танцы в конференц-зале! – закричал Норбридж. – Увидимся там! Но сначала давайте споём все вместе!

С этими словами он сделал шаг назад и запел глубоким зычным голосом:

Зал взорвался хохотом, а Норбридж с растерянной улыбкой развёл руками.

– Давайте попробуем ещё разок, – закричал он снова. – На этот раз – правильно!

Все присоединились к нему, и звуки пения наполнили Зимний зал.

После ужина праздник бурлил ещё долго – Элизабет и Фредди до поздней ночи наслаждались музыкой и весельем. Все гости были счастливы, никто не хотел, чтобы праздник закончился слишком рано, никто не хотел расходиться по комнатам. Периодически Элизабет оглядывалась в поисках Ланы или миссис Виспер, но их не было – неужели ушли? Паутеры так и не появились, и Элизабет недоумевала, насколько плохим должно быть настроение этих людей, что оно помешало им присоединиться к общему веселью?

– Пройдёмся? – спросила Элизабет у Фредди, когда они пили пунш.

– Да, хорошо бы, – ответил мальчик, и они вышли в коридор, который по сравнению с бурлящим залом показался им тихой бухтой, несмотря на множество прогуливающихся в нём гостей.

– Сюда, – сказала Элизабет, направляясь к лестнице на второй этаж.

Фредди погрозил ей пальцем.

– Мы не идём в библиотеку. Ни за что!

Не было необходимости напоминать, чем поход в библиотеку закончился для них в прошлом году. Ровно год назад, в Рождественскую полночь, они вдвоём пробрались в библиотеку, где Элизабет, по причинам, до сих пор никому не понятным, трижды выкрикнула имя Грацеллы. Благодаря тёмным заклинаниям, которые Грацелла давным-давно наложила на «Зимний дом», этот призыв разбудил её дух и позволил злодейке вернуться в телесную оболочку, после чего, несколько дней спустя, Грацелла предприняла попытку захватить отель.

– Только не в библиотеку! – ответила Элизабет. – Обещаю!

Она взглянула на лестницу, которая вела к смотровой площадке.

– Давай посмотрим сверху на озеро.

Фредди поспешил за ней по лестнице.

– Я даже ещё не устал, – с удивлением заметил он.

– Это хорошо, мы ведь только на полпути.

Вдруг друзья услышали шаги – кто-то шёл по коридору, мягко ступая по ковру, но сложно было разобрать, сверху это происходит или снизу. Дети остановились и прислушались.

– Кто-то бежит, – тихо сказал Фредди, перегнувшись через перила.

Шум доносился снизу, со второго этажа, а затем стих. Но в тот же самый момент кто-то побежал наверх. Внезапно мелькнула форменная красная куртка посыльного, и они увидели, как Джексон пронёсся по второму этажу, тяжело протопав по лестнице на первый.

– Что это он? – озадаченно спросил Фредди. – Он гнался за кем-то?

Элизабет взволнованно посмотрела на него, и оба поспешили вниз, на второй этаж. Девочка указала направление, откуда бежал Джексон.

– Может, он что-то видел? – размышляла она вслух. – Должно быть, он шёл из библиотеки.

Фредди быстро замотал головой.

– Мы туда не пойдём. Джексон всё уже сделал.

– Но вдруг… – Элизабет резко ускорила шаги. – Жди меня внизу!

Она развернулась, чтобы бежать в библиотеку.

– Элизабет! – закричал Фредди. – Стой!

Мальчик хотел схватить её, удержать, но внучка владельца отеля «Зимний дом» уже неслась прочь.

– Пять минут! – крикнула она. – Я вернусь!

– Элизабет! – донёсся до неё крик Фредди.

Она дважды завернула за угол и оказалась возле библиотеки, сама ещё не понимая, где находится. Двери были широко открыты – очень странно для этого времени суток! Но ещё удивительнее было другое – что она увидела, войдя в зал. В бликах света из коридора девочка разглядела, что дальняя стена – та самая, на которую два дня назад ей указывала Леона, – была в полном беспорядке: полдюжины картин висели криво или на одном гвозде, две огромные растяжки были частично сорваны, три высоких шкафа стояли на ребре, опираясь на те, что перед ними, и книги из них были разбросаны по полу. Кто-то устроил в библиотеке погром.

Элизабет не верила своим глазам. Библиотека, всегда такая аккуратная мирная и выглядела как место побоища. Увидев любимое пространство в разорённом состоянии, девочка не только расстроилась, но и испугалась. Кто мог это сделать? Элизабет оценила масштабы разрушений и поняла, что плоды многолетнего труда, направленного на поддержание порядка, уничтожены на корню. Девочка подошла ближе и посмотрела на стену. Там, где раньше стоял один из опрокинутых шкафов и где могла быть таинственная дверь, сейчас блестела медная табличка – точно такая же, как та, что была обнаружена на Кухне Сладостей. На табличке были выгравированы следующие слова:

ВЕСНА

СВОЮ МОЩЬ ОТКРЫЛ, КОГДА ИЗ ТЕМНОТЫ

УВИДЕЛ СЕБЯ В ТОМ СТЕКЛЕ, ГДЕ ЕСТЬ ТЫ

Элизабет подбежала к столу с каталожными карточками, схватила карандаш и бумажку, переписала надпись и, сложив листочек в карман, уже готова была бежать прочь. Вдруг она резко остановилась. Что-то заставило её вернуться к табличке и обратить внимание на место, где она висела. Стена была абсолютно пустой – белая плоскость, которую раньше загораживали книжные шкафы. Элизабет положила руку на стену и провела пальцами по прохладной поверхности. Затем наклонилась и приложила к ней ухо. Низкий рокочущий гул, настолько слабый, что девочка не сразу его расслышала, доносился откуда-то из недр пространства за стеной. С каждой минутой рокот нарастал. Девочка испугалась, попятилась, ещё раз взглянула на табличку и со всех ног бросилась в сторону конференц-зала.

Утром началась вьюга, температура воздуха опустилась до минус двадцати градусов. Стало ясно, что вряд ли кто-то захочет идти на улицу.

Вчера после таинственных событий Элизабет и Фредди видели, как Норбридж, Джексон и другие посыльные спешили в библиотеку. Девочка понимала, что они приведут всё в порядок, запрут двери, а потом будут долго разбираться, что же там произошло. Когда через час она встретила опечаленного, встревоженного Норбриджа и стала обо всём расспрашивать, тот коротко ответил, что в библиотеке произошёл инцидент. Элизабет рассказала, как они с Фредди видели Джексона, который за кем-то бежал, и Норбридж поблагодарил её за информацию, но ничего не добавил. Он явно не хотел развивать эту тему.

Элизабет, конечно, рассказала Фредди обо всём, что увидела и услышала, в том числе про табличку, которая всё это время пряталась за книжными шкафами. Хотя они попытались продолжить веселье, настроение было испорчено. Элизабет отправилась спать в состоянии полного смятения.

Следующим утром Элизабет распаковала подарки: пять книг от Норбриджа, шесть книг от Леоны, калейдоскоп от Джексона и коробка мармелада от Фредди. За завтраком выяснилось, что ей предстоит целый день провести в одиночестве. Норбридж был занят по хозяйству, Фредди объелся за ужином и плохо себя чувствовал, Леона собиралась весь день отдыхать – библиотека была закрыта, а библиотекарь страшно переживала из-за акта вандализма, который произошёл прошлой ночью.

Элизабет целый день читала или слонялась по этажам, разглядывая интересные экспонаты, выставленные почти в каждом коридоре: на четвёртом этаже – громадная музыкальная шкатулка из красного дерева, способная воспроизводить только «Марш гельветов»[15], если хватит сил повернуть медную ручку и привести в движение её единственный гигантский диск; на седьмом этаже – астролябия[16], подаренная художником Сальвадором Дали, которая, предположительно, являлась копией одной из астролябий путешественника Васко да Гамы; на девятом этаже – «Зуб изо Рта Знаменитого Супертяжеловеса Джека Демпси[17], Выбитый Дональдом Фоллсом 17 Марта 1930 Года в ходе Совещания на Кухне Сладостей» (согласно табличке), который представлял собой обычный зуб, лежащий на чайном блюдце на витрине под стеклом. Ближе к вечеру, когда девочка собирала паззл с мистером Веллингтоном и мистером Рахпутом, к ней подошёл Сэмпсон и сказал, что Норбридж хочет её видеть.

– Он в комнате Кионы, – уточнил посыльный. – Вы найдёте его там.

– Прямо сейчас? – удивилась Элизабет.

– Да, он отправил меня за вами.

Элизабет никогда не бывала в покоях Кионы Фоллс, которая занимала номер на первом этаже вместе с дочерью Элен, глухонемой от рождения. Хотя Элизабет видела Киону всего один раз на рождественском ужине в прошлом году, она знала, что Киона – старейший представитель семейства Фоллс, ей было девяносто девять лет. Девочка неоднократно проходила мимо её дверей и часто спрашивала себя, чем занимаются старая дама и её дочь целыми днями – они ведь выходили из комнаты крайне редко и только в исключительных случаях. В этом году, возможно, обе слишком плохо себя чувствовали, поскольку не присутствовали даже на Рождественском вечере. Кроме того, девочку занимала ещё одна любопытная деталь. Рассматривая семейное древо Фоллсов, она заметила, что почти каждая женщина в этой семье жила сто лет. Не девяносто девять и не сто один – а ровно сто. Когда Элизабет интересовалась этим, ни Норбридж, ни Леона не дали ей чёткого объяснения. Это было ещё одной загадкой «Зимнего дома».

Девочка тихонько постучала в дверь Кионы. Норбридж поприветствовал её молчаливым кивком, приложил палец к губам и поманил внутрь.

– Всё в порядке? – прошептала Элизабет.

Норбридж кивнул, провёл её по короткому коридору и указал на открытую дверь. Там под слоем стёганых одеял дремала Киона Фоллс. Комнату освещала настольная лампа, закреплённая на низком столике. В её тусклом желтоватом свете дама выглядела мирно, словно младенец. На соседней кровати монотонно храпела Элен Фоллс.

Норбридж кивком головы пригласил Элизабет идти за ним дальше.

– Настоящее Рождество, верно? – произнёс он, усевшись в мягкое кресло в гостиной. Элизабет не понимала, что это значит – слова деда прозвучали немного зловеще. Девочка устроилась напротив собеседника на широком диване и принялась рассматривать стены. Всё пространство было расписано, бросались в глаза сюжеты из жизни людей в различных ситуациях: одни прогуливались, другие сидели и читали, третьи молились в церкви, четвёртые пели, смеялись и так далее. Повсюду, даже на потолке, она видела буйство цвета и разнообразие красок чрезвычайно живых картин.

– Потрясающая комната, – отметила Элизабет.

– Киона – настоящий художник! – хмыкнул Норбридж. – Она всегда любила живопись и старалась изрисовать вокруг себя всё.

Элизабет взглянула на книги, которые лежали на низком столике и разделяли их.

– Она в порядке?

Норбридж махнул рукой:

– Так себе. Я всё чаще приглашаю доктора, и мы пробуем давать ей разные травы.

Он вздохнул.

– Я хотел поговорить с тобой о вчерашних событиях. Пока я разбирался с тем, что случилось, один из служащих сказал, что ты, может быть, была в библиотеке в то время, когда там устроили весь этот бедлам. Кто-то видел, как ты шла оттуда. Я помню, что вы с Фредди говорили, что слышали, как кто-то убегал из библиотеки, но ты не упомянула, что сама туда ходила. – Он опёрся обоими локтями о подлокотники кресла и сцепил пальцы, предлагая сразу перейти к делу.

Эти слова застали Элизабет врасплох. Обманывать Норбриджа или подводить его ожидания ей не хотелось. Но можно ли раскрыть ему то, что она узнала? Пойдёт ли он дальше по следу вместе с ней или скажет, что беспокоиться не о чем? Девочка была готова ко второму варианту, потому что слишком часто сталкивалась с такой ответной реакцией деда. Но в этот раз она решила ничего не скрывать.

– Я знаю, тут что-то происходит, – начала Элизабет. – Вчера ночью мы видели, как Джексон бежал из библиотеки, и я пошла туда посмотреть, в чём дело. И увидела табличку на стене в главном зале, точно такую же, как на Кухне Сладостей, когда напали на миссис Трамбл. Я тебе не рассказывала, потому что не хотела портить с тобой отношения, ведь ты наверняка отругал бы меня. Но я точно знаю, что во всём этом что-то есть. Загадка. Тайны. Может быть, магия.

– Даже не знаю, восхищаться твоим расследованием или беспокоиться из-за твоей безответственности, – произнёс Норбридж, подняв на Элизабет утомлённые глаза. – Ты уже доказала свою находчивость. Но мне вряд ли стоит напоминать тебе, до чего это всё доводит. Итак, ближе к делу. Я хочу знать, что именно ты выяснила.

– Кто-то пытается проникнуть в секретные туннели, в этом я уж не сомневаюсь. Только не знаю, зачем. Но кто-то это знает, поэтому очень хочет туда войти. Мне кажется, здесь замешаны Родни Паутер или миссис Виспер. Возможно, ещё девочка Лана и даже родители Родни.

Норбридж вздохнул.

– Поделюсь с тобой кое-чем. Паутеры и миссис Виспер вчера ночью были у себя. Они делали заказы в номер, и посыльные подтвердили, что каждый был у себя.

– Может быть, Родни пробрался в библиотеку и всё там поломал, а затем пошёл к себе в номер, и его никто не видел?

Элизабет охватило отчаяние. Стоило ей облечь свои соображения в слова, как ей самой казалось, что это не более чем набор бессвязных фактов, череда совпадений и странностей, не связанных между собой и не свидетельствующих ни о чём существенном. Ей пришлось признать, что даже когда она рассказывала деду о своих открытиях, её уверенность, что в этих событиях есть связующая нить, стремительно улетучивалась. Картина предстоящего заговора не складывалась никак.

– Меня больше всего заботит твоя безопасность, – покачал головой Норбридж. – Если ты будешь шнырять туда-сюда в тех местах, где случаются неприятности, то обязательно пострадаешь.

В Элизабет проснулся гнев. Норбридж не принимал её всерьёз – снова и снова!

– Мне двенадцать лет. Я не маленький ребёнок.

– Я не говорю, что твои доводы беспочвенны. Я лишь о том, что мы должны быть бдительны, но без фанатизма и излишней подозрительности. Не стоит слишком отвлекаться на эти вещи.

Слово «отвлекаться» сорвало с тормозов гнев Элизабет. Это слово любил произносить дядя Бурлап, рассказывая о проблемах на работе: «Мой шеф всё время меня поправляет, и это так отвлекает, что я потом целый день не могу сосредоточиться!». Элизабет поняла, что терпеть не может это слово – а теперь его произнёс Норбридж!

– Может, в прошлом году мы недостаточно отвлекались на то, что делала Грацелла?! – с вызовом воскликнула Элизабет. – Ты разве не помнишь, что она почти разрушила «Зимний дом»?

– Элизабет! – примирительно заговорил Норбридж. – Я правда принимаю твои опасения всерьёз.

Но девочка уже слишком расстроилась и не слышала деда. Она испытывала те же чувства, что недавно в библиотеке, когда пыталась помочь людям, но у неё ничего не выходило и она начинала негодовать и злиться. Отчасти она понимала, что несколько несправедлива, но всё равно чувствовала, что должна за себя постоять и не может отступить.

– Я просто пытаюсь тебе объяснить и вижу, что ты мне не веришь, – нахмурилась она.

Вокруг было тихо, но Элизабет почувствовала, что в спальне кто-то проснулся. Девочка оглянулась.

– Не волнуйся, – успокоил её Норбридж. – Если Киона захочет за нами шпионить, она сумеет это сделать.

Элизабет рассмеялась практически против своей воли, что сняло звенящее напряжение между собеседниками.

Норбридж слегка улыбнулся.

– Кстати, я тебе действительно верю.

Он указал на книгу на кофейном столике, которая называлась «Запретный город Сериф-Кала» и сказал:

– Попробуй-ка.

Точно так же, как два дня назад в обсерватории, Элизабет сосредоточилась на книге и позволила ощущению собраться внутри неё. Книга прыгнула ей в руки.

– О, она молодец, – прозвучал голос из коридора.

Элизабет, опустив книгу на колени, обернулась. В проходе стояла Киона Фоллс, в ночной рубашке, с волосами, повязанными красным платком. Лицо её, хотя и изборождённое морщинами, было мягким и добрым – именно таким запомнила его Элизабет.

– О да, – сказал Нобридж. – Мы тут немного разговаривали.

– Я слышала, – ответила Киона. – Может, возраст мой и подошёл к трёхзначной отметке, но слух у меня по-прежнему прекрасный.

Старая дама погрозила Норбриджу пальцем:

– Будь осторожен и внимателен к словам, когда я поблизости!

Элизабет рассмеялась.

– Очень рада наконец познакомиться с вами!

– Я тоже рада, – ответила Киона.

Она подошла ближе, а Норбридж и Элизабет встали, чтобы её поприветствовать.

Старая дама устало махнула, чтобы они скорее сели. Потом она обеими руками пожала руку Элизабет и осторожно уселась на диван, слегка поморщившись при движении.

– Вам удобно? – вежливо поинтересовалась Элизабет.

– Бывало и получше, – сдержанно, но честно ответила Киона. – Но твой дедушка очень внимательно следит, чтобы обо мне правильно заботились.

– Напиток с женьшенем помогает? – участливо спросил Норбридж.

– Безалкогольный рутбир[18] куда лучше, – отвечала дама, – но, должна признаться, твой коктейль, похоже, действительно помогает, – Киона приложила руку ко лбу. – Чувствую себя уже не такой измученной, как несколько дней назад, так что спасибо тебе за это.

Старая дама посмотрела на Элизабет.

– Хорошо у тебя вышло с книгой. Я не видела таких способностей с тех пор, как умерла моя любимая двоюродная сестра Ровена, а было это шестьдесят лет назад. Так что впечатляюще.

Элизабет не знала, как реагировать и что отвечать.

– Спасибо. Я просто… Это нечто такое, что само пришло ко мне. Не знаю, как.

– Когда-то я могла читать мысли, – рассказывала Киона. – Конечно, бывали и ошибки, и часто было больно. Знаешь ли, это настоящее проклятие, когда ты можешь заглянуть в разум другого человека. Но это так увлекательно. Моя дочь способна видеть будущее. Хотя сейчас она почти всё время спит.

Киона кивнула Норбриджу и, снова скривившись от боли, повернулась на диване.

– Вот присутствующий здесь джентльмен весьма интересен. Вещи материализуются, вещи исчезают.

– Как видишь, моя прелестная троюродная сестра окончательно спятила! – воскликнул владелец отеля «Зимний дом».

Киона вздохнула. Казалось, она собиралась поменять позу, но передумала и осталась неподвижной. Она смотрела на Элизабет, глаза её были совершенно прозрачны, из них лились потоки доброты и любви.

– Однажды я встретила Райли Грейнджера…

– Киона… – Норбридж вздохнул.

Дама подняла руку.

– Он приехал спустя сорок лет после того, как уезжал в первый раз. Ему было больше восьмидесяти лет.

– Не думаю, что мы должны сегодня говорить об этом, – Норбридж наклонил голову.

– Я слышала, что вы здесь обсуждали, – продолжала Киона. – Именно по этой причине я и подняла эту тему.

Элизабет показалось, что волосы у неё встали дыбом, когда Киона произнесла имя Райли Грейнджера. Она вскрикнула:

– Он возвращался сюда?

– Но ничего не произошло, – поспешно ответил Норбридж. – Это был, как теперь говорят, довольно скучный конец. На самом деле, он тогда был в ещё большей степени не в себе, чем эта прекрасная дама. Не уверен, понимал ли он, где находится.

Киона кивнула с грустным видом.

– Здесь ты прав. И всё же мы смотрели на него с трепетом. Мы столько слышали о нём за эти годы.

Элизабет недоумевала, почему Норбридж раньше об этом ей не рассказывал. Это вызывало беспокойство. Дедушка скрывал от неё важную часть их семейной истории. Почему?

– Ну, – продолжал Норбридж, – это было тяжёлое зрелище. Он просто ходил по коридорам и бормотал бессвязные вещи, пока мы не отводили его в номер.

– Он приехал один? – спросила Элизабет.

– С ним была племянница или кто-то в этом роде, – объяснила Киона. – Молодая женщина. Жаль, я не помню, как её звали. Это было на Рождество в 1938 или 1939 году.

– Давно это было, – чуть заметно зевнул Норбридж. – Маленький эпизод в истории «Зимнего дома».

Элизабет не сомневалась, что в этой истории не всё так просто.

– Нам надо дать тебе отдохнуть, Киона, – Норбридж пытался свернуть разговор. – Я просто хотел поздороваться и познакомить с тобой Элизабет.

– Может быть, это у тебя провалы в памяти, Норбридж, – как ни в чём не бывало продолжала Киона. – Но именно я была инициатором встречи с этой юной леди.

Её слова удивили Элизабет, она и представить себе не могла, что Киона может просить и даже требовать встречи с ней.

– Ты права, – сказал Норбридж.

Киона повернулась к Элизабет и указала на письменный стол в другом конце комнаты.

– Третий ящик справа. Там кое-что есть для тебя.

Это было неожиданно, и Элизабет посмотрела на Норбриджа.

– Пожалуйста, – настаивала Киона, перехватив её взгляд. – Его разрешение тебе не нужно.

Когда Элизабет выдвинула ящик, в лицо ударил сильный запах лаванды. Девочка увидела несколько пёстрых шарфиков разного цвета. Они были настолько яркими, что ящик казался живым, словно у Кионы в письменном столе расцветал тропический сад.

– О-о-очень красиво! – сказала Элизабет. – Как ваши картины. Я хотела сказать вам, что они мне очень понравились.

– Спасибо, – просияв, отвечала Киона. – Я так люблю красивые вещи! И твоя мама любила.

Она подняла руку и начала водить пальцем по кругу – казалось, Киона на расстоянии пытается привести шарфики в движение.

– Посмотри под ними справа и найдёшь красную бархатную сумочку. Она принадлежала твоей маме. Я хочу, чтобы ты её взяла.

Элизабет заглянула под шарфы. Под ними лежала маленькая сумочка, размером с её детский кулачок, с длинной лиловой ручкой, обвивающей изделие по кругу. Элизабет вытащила сумочку и внимательно её рассмотрела, прежде чем повернуться к Кионе.

– Это мне? – она не могла сдержать волнения и радости.

– Тебе, – отвечала Киона. – Раньше я не могла с ней расстаться. Ничего особенного, но я почему-то хранила её все эти годы. Она была такая чудесная девочка, моя… моя… Ещё раз повтори, какие у нас с ней были родственные отношения, Норбридж?

– Уинни была твоей троюродной племянницей.

– Вот, это я и хотела сказать. Мы были близки. Она хранила эту сумку здесь, у меня, а иногда приходила за ней, когда была маленькой. Думаю, когда она достигла твоего возраста, то забыла о ней. А я сохранила её на случай, если ей когда-нибудь захочется её забрать.

– Спасибо, – тихо проговорила Элизабет. – Я буду её беречь!

Девочке очень хотелось поскорее уйти к себе в комнату и посмотреть, что внутри.

– А теперь нам действительно надо идти, – сказал Норбридж и встал. – Пойду прослежу, чтобы тебе принесли ещё один коктейль. Или лучше лёгкий ужин?

Киона проигнорировала его слова.

– Ты умная и сообразительная девочка, Элизабет. Я знаю, что произошло здесь в прошлом году. Мы все так рады, что ты вернулась в нашу семью!

Элизабет посмотрела в глаза старой женщины и почувствовала, что счастлива. Она прижала сумочку к груди:

– Огромное вам спасибо. Очень рада быть здесь и счастлива с вами познакомиться.

Киона одобрительно наклонила голову.

– Кроме того, однажды ты будешь здесь главной.

От этих слов Элизабет вздрогнула. Слова прозвучали неожиданно – однако они имели очень точный смысл. Девочка почувствовала себя так, будто нашла правильное место для важного фрагмента в огромном паззле: что-то куда-то точно подошло.

– Возглавлю?.. – переспросила она у Норбриджа.

Элизабет вспомнила, как Норбридж показал ей свой офис на тринадцатом этаже. Возможно, дело было не только в том, что девочка нашла родственников, приехала в «Зимний дом» и теперь должна была к нему приспособиться. В её жизни была какая-то большая цель, важное предназначение – она очень ярко ощутила это именно сейчас.

– Вот видишь? – улыбнулся Норбридж. – Эта милая дама, пытаясь проснуться и блуждая между сном и явью, говорит непонятные вещи. Однако мне нужно кое о чём с ней переговорить, перед там как я уйду по другим делам.

Он подмигнул Элизабет.

– Рад, что мы поговорили. Я зайду к тебе вечером, хорошо? Пожалуйста, держись подальше от неприятностей.

– Буду держаться, – с этими словами Элизабет помахала им на прощание и вышла из комнаты Кионы.

«Ты будешь здесь главной», – про себя повторяла Элизабет, шагая по коридору. От этой мысли её бросало в дрожь, и девочка решила обсудить это с Норбриджем при первой же возможности.

Она шла в комнату 213, чтобы получше изучить сумочку своей мамы. Вдруг ей пришло в голову, что Леоне это тоже будет интересно. Поэтому она поменяла направление и пошла прямо в библиотеку.

Когда Элизабет пришла, Леона оценивала ущерб, нанесённый библиотеке.

– Кто мог такое устроить? – сокрушалась библиотекарь, без всякой надежды услышать ответ на этот вопрос. Казалось, она осматривает последствия урагана. Однако библиотеку привели в порядок: громадные шкафы вернули на свои места, и табличка снова оказалась скрыта от глаз.

– Ты не думаешь, что это мог быть Родни Паутер? – спросила Элизабет.

– Держу пари, что это так! – Леона покачала головой и прищёлкнула языком, она так делала всё время, пока ходила по залу.

– Ладно, я рада, что сегодня библиотека всё равно не работает. Постараюсь разобраться и поставить всё по местам.

– Я могу чем-то помочь? – спросила Элизабет.

Леона скрестила руки на груди, положив их на плечи, закутываясь в свой любимый коричневый свитер – возможно, чтобы чувствовать себя теплее и уютнее, а может, пытаясь взять паузу и осознать смысл происходящего. Девочка никогда не видела Леону такой грустной и потерянной, и от этого ей самой стало очень печально. Элизабет решила ничего не говорить о красной сумочке.

– Знаешь, моя дорогая, – продолжала библиотекарь, – сегодня Рождество, и тебе надо отдыхать. Хотя… если ты хочешь присоединиться… знаешь, я планирую пробыть здесь ещё час, не больше, закончить пару дел и уйти. Пожалуй, это всё, что я смогу сделать сегодня.

Элизабет осталась с Леоной. Они пили чай и разговаривали. Между делом, библиотекарь успела привести в порядок картотеку и записи читателей, просмотреть бумаги на рабочем столе и убрать их в большой деревянный шкаф у стены.

Когда Леона закончила, Элизабет показала ей сумочку.

– Я была у Кионы, и она дала мне вот это. Это мамино.

Глаза Леоны стали круглыми.

– Ты заглядывала внутрь?

– Я хотела сделать это вместе с тобой.

– Лето здесь! – прокричал Миль. – Лето здесь!

– Кажется, он тоже хочет посмотреть, – улыбнулась Леона. – Давай откроем.

Она ослабила завязки бархатной сумочки. Внутри оказалось несколько украшений, кусочки ткани и бумаги. Девочка потрясла сумочкой и вывалила всё содержимое на стол: горстку детских ожерелий, серёжек и колечек, сложенные листки бумаги, квадратики из шёлка.

– О-о-чень ценные вещи! – прокомментировала Леона, а Элизабет хихикнула.

Она разочарованно смотрела на эти «сокровища»: милые безделушки для маленьких девочек, всякая чепуха, которую можно найти в любой лавчонке или игровом автомате, в киндер-сюрпризе или в готовом наборе рождественских подарочков, дешёвые пластмассовые колечки, стекляшки, имитирующие бриллианты и жемчуг, ржавые цепочки. Ещё тут были маленькие обрезки шёлковой ткани – Элизабет подумала, что её маме просто нравился их вид.

– Кажется, всё это собрано случайно, – проговорила девочка.

– Хотя это очень мило – получить мамины личные вещи, разве нет? – с этими словами Леона указала на три листка бумаги, сложенные квадратиками. – Интересно, а это что?

Элизабет очень аккуратно, по очереди, развернула каждый листок, боясь порвать старую бумагу. На первом листке не было ничего, кроме повторяющейся вновь и вновь маминой подписи – она была выполнена красивой непрерывной линией, словно мама отрабатывала подпись или училась писать без отрыва руки. На втором было записано стихотворение, которое Элизабет видела над семейным древом у входа в Зимний зал:

Где горы высоко стоят, туманом полны до небес,Осенние дни улетят туда, где зима белит лес.Зима остаётся со мной, но снова пою о весне,Смывает гроза летний зной, и запах цветочный сильней.Глазами октября смотри и слушай, как апрель,Всё время врут календари, ночь в старину длинней.Сначала свет, а после тьма, чтоб перейти за край.Кулон блестит, сводя с ума… Лишь веру не теряй.

Звучание этого стихотворения, его танцующие ритмические строки нравились Элизабет. Она полюбила их ещё год назад, когда увидела в первый раз. Но стихотворение было странным: казалось, в нём был ещё какой-то смысл, но Элизабет его не понимала. Однажды она спросила об этом Норбриджа, но тот не добавил ничего нового. Периодически девочка возвращалась мыслями к этому стихотворению. Казалось, в нём была какая-то разгадка или решение. Девочка спрашивала себя, почему маме так захотелось его переписать. Девичий почерк был очень красив – чёткие округлые буквы, яркие и энергичные, а некоторые слова мама украсила изящным цветочным орнаментом.

– Старое стихотворение, – проговорила Леона. – Думаю, она просто его любила.

– Норбридж как-то сказал, что его сочинил Нестор Фоллс.

Леона недоумённо посмотрела на неё.

– А я всегда считала, что его написал Райли Грейнджер.

Третий листок был весь исписан с обеих сторон, слова покрывали его без всякой системы. На первый взгляд, в них не было никакого смысла. Затем Элизабет присмотрелась и вздрогнула: на странице, в окружении зачёркнутых и незачёркнутых букв, она увидела знакомые пары слов:

«Призыв – Ампер», «Невеста – Помор», «Трейлер – Отит», «Печень – Осетровый».

– Это слова с печати «Зимнего дома»! – воскликнула девочка.

– Верно, – подтвердила Леона. – Как интересно.

Она перевернула листок, чтобы посмотреть, что написано там – картина была аналогичной.

– Зачем же она всё это писала?

– Ну, если подумать, похоже, она пыталась разгадать, что значат эти слова.

То же самое хотела сделать Элизабет, только она вообще не представляла, с чего начать. Слова, записанные мамой, не давали подсказки.

– У тебя есть хоть одно предположение? – спросила девочка.

Леона покачала головой.

– Эта печать – истинная загадка. Я долгие годы о ней размышляла, но мне не удалось разгадать секрет.

– Как ты думаешь, это всё имеет отношение к секретным туннелям?

– Как же тебе понравились эти туннели! Но почему здесь должна быть какая-то связь?

– У печати четыре стороны, а к туннелям, как мне кажется, ведут четыре двери, – начала девочка, размышляя вслух, и вдруг повернулась к Леоне. – Интуиция.

Она посмотрела на лист, собрала пальцами горстку безделушек и сложила их в сумочку.

Вдруг Элизабет осенило.

– Леона, куда убирают книгу гостей, когда в ней заканчиваются страницы?

На маленьком столике в фойе возле стойки регистрации лежала огромная книга, в которой гости могли по желанию расписаться, оставить отзыв или записать своё предложение. Элизабет неоднократно пролистывала эту книгу; ей нравилось изучать комментарии, оставленные гостями, от «Самое лучшее место для отдыха – навсегда!» до «Когда я был маленький, флюрчики были вкуснее – неужели рецепт поменялся?».

Леона повернулась к шкафу с картотекой.

– Все они вон там. Все до единой, с момента основания отеля. Почему ты спрашиваешь?

– Киона упомянула, что Райли Грейнджер приезжал в отель, когда был уже старым. Может, мы найдём его имя?

– Боюсь, это всё равно что искать иголку в стоге сена. Если не знаешь точно, когда это было, найти запись практически невозможно. Это было до того, как я начала здесь работать, но я действительно слышала, что он приезжал. Почему это тебя интересует?

– Просто интересно. Кроме того, она говорила, что он был не один.

– Придётся долго искать – если он вообще расписывался.

– Киона сказала, что это было на Рождество в 38-м или 39-м году.

Леона подняла брови:

– Вот как? Это новость. Или я слышала об этом, но забыла, – она выдвинула один из ящиков. – Давай посмотрим.

Библиотекарь извлекла толстую чёрно-бордовую бухгалтерскую книгу с оливковым орнаментом, точно такого же размера и формы, как и та, что лежала в фойе. На обложке чёрными буквами были вытиснены даты: «Март 1937 – Август 1941».

– Может, это здесь, – она положила книгу на стол, где они оставили чайные чашки. – Добро пожаловать.

Элизабет начала просматривать книгу. Подписи на пожелтевших страницах выглядели более элегантно и художественно, но в то же время смотрелись аккуратнее – по сравнению с теми, что люди оставляли сейчас в книге, лежащей в фойе. Возможно, в те времена люди чаще и больше писали от руки, потому их записи получались элегантными, а фразы – чёткими и необыкновенно красивыми:

Осмелюсь сказать, что этот отель является образцом изысканности…

Персонал очень старателен и предупреждает все ваши желания.

Владелец отеля являет собой идеальный образ добросовестного хозяина…

Грация и сдержанная доброжелательность царят в этом гостевом доме – самом прекрасном из всех…

Элизабет была очарована от одного лишь просмотра записей в старой книге.

Но когда она добралась до 21 декабря 1938 года, сердце её словно подпрыгнуло:

Райли С. Грейнджер и Патрисия П. Паутер – в восхищении… Мы обязательно вернёмся.

– Смотри же! – закричала Элизабет. – Леона! Смотри!

Библиотекарь прочитала запись, удивлённо посмотрела на Элизабет и наклонилась, чтобы прочитать ещё раз, повторяя:

– Райли Грейнджер и член семьи Паутеров когда-то вместе приезжали в «Зимний дом»?

Она стояла, покусывая губы:

– Если это и совпадение, то крайне подозрительное.

– Читаешь мои мысли… – Элизабет просмотрела страницу до конца, перевернула её и изучила содержание следующей, а затем ещё одной. – Поверить не могу.

– Да, это очень странно, – вынуждена была признать Леона.

Она всё смотрела на стену, возле которой кто-то недавно опрокинул шкафы.

– Как ты думаешь, что всё это значит? – беспокоилась Элизабет.

– Возможно, ничего не значит, – в задумчивости отвечала Леона, – но… любопытно.

– А ты не думаешь, что, если когда-то давно Райли Грейнджер был связан с Паутерами, то они могут что-то знать о секретных туннелях? И о той вещи, которую Райли Грейнджер спрятал в «Зимнем доме»?

Пальцы Леоны забарабанили по открытой странице гостевой книги.

– Мне нужно это хорошенько обдумать, Элизабет.

Зазвенели колокольчики, призывая на ужин.

– Пора идти, – Леона выпрямилась. – И на некоторое время постарайся выбросить это из головы.

– Это очевидно, – говорила Элизабет за ужином – Э Фредди.

Мальчик целый день ничего не ел, но сейчас чувствовал себя значительно лучше. Девочка обрадовалась, что он наконец пришёл, и поспешила рассказать о своём открытии – возможной связи между Райли Грейнджером и Паутерами.

– Паутеры или миссис Виспер пытаются найти дверь в секретный туннель! – взволнованно шептала она. – Теперь я в этом уверена.

– Согласен, – отвечал Фредди, с жадностью набрасываясь на жареного цыплёнка, – но, насколько я понял, все эти туннели сейчас в аварийном состоянии, а двери замурованы. Даже если они найдут эти двери, что толку?

Элизабет барабанила пальцами по ноутбуку Фредди, который лежал на столе между ними.

– Я ни в чём не уверена. Кто-то пытается туда пробраться, так что, может быть, этот кто-то знает что-то, чего не знаем мы. О том, как попасть туда или что там внутри. И потом, мы ничего не знаем о четвёртой двери. Может быть, именно её они пытаются найти.

– Может быть, может быть… – Фредди явно думал совсем о другом.

– Помнишь, я рассказывала тебе, что случайно услышала, как Норбридж говорил о ком-то, кто пытается вернуться в «Зимний дом», и что Норбридж беспокоится из-за этого? – спросила Элизабет.

– Что-то мне подсказывает, что у тебя уже есть догадки на этот счёт.

– А что, если за всем этим снова стоит Грацелла?!

Несколько дней Элизабет обдумывала эту гипотезу, которая очень её беспокоила. Из всего, что произошло в отеле, многое подтверждало её опасения. И красная вспышка при нападении на миссис Трамбл была не последним тому аргументом.

– Но она же умерла, Элизабет, – говорил Фредди, – У-М-Е-Р-Л-А, помнишь? Какой смысл на чём-то настаивать, если ты уже… не особо живой? – он говорил шутливым тоном, но выглядел серьёзно, и Элизабет понимала, что её друг тоже волнуется.

– Но ведь она и раньше вроде бы умирала, а потом вернулась, чтобы всем отомстить, как раз в прошлом году. Значит, она на такое способна.

– Никто не может оживать всякий раз, когда захочет! – мальчик явно волновался. – Может, ты можешь?

– Норбридж говорил, что у неё достаточно злой силы для таких вещей, особенно когда есть люди, готовые ей помочь выбраться. Например, миссис Виспер и Паутеры – вдруг они в самом деле оказывают Грацелле поддержку? В прошлом году ей помогали Химсы, и мы до сих пор не знаем, что стало с Селеной.

– Но ты победила Грацеллу, – Фредди насупился, – разве нет?

– Подумай сам, зачем она явилась в прошлый раз?

– Чтобы отомстить Норбриджу и уничтожить «Зимний дом».

– А как она собиралась это сделать?

– С помощью Той Самой Книги, – Фредди выглядел растерянным. – Элизабет, к чему ты клонишь?

– Слушай! Что если существует другой объект – талисман, о котором говорит табличка на Кухне Сладостей, – что если он спрятан внутри секретных туннелей, и он нужен Грацелле, чтобы… не знаю… усилить свою мощь или окончательно разбить Норбриджа. Или вообще…

– А что если это очередная сказка из миллиона книг, которые ты прочла?

– Нет же, говорю тебе! Здесь что-то происходит. Дай я тебе кое-что покажу.

Элизабет достала из кармана заветный листок бумаги с текстом, идентичным печати, который нашла в маминой сумочке. Она развернула его и передала его Фредди.

– Это написала моя мама, когда ей было примерно столько же лет, сколько мне. Похоже, она тоже интересовалась печатью.

Фредди тщательно изучил листок, перевернул его и внимательно рассмотрел все надписи. Потом он поднял голову:

– Может, она просто была похожа на тебя?

– Что ты имеешь в виду?

Фредди поднял листок:

– Ты точно внимательно его рассмотрела?

– Д-да… – Элизабет отвечала неуверенно, потому что после того, как они с Леоной достали вещи из сумочки, девочка отвлеклась на гостевую книгу и больше не смотрела на эти вещи.

– «Призыв – Ампер», – прочитал Фредди. – Можно переставить буквы, получится «Выпер – Призма», «Ры Рев Папизм», «Вампы-Призер».

Он поднял голову и серьёзно посмотрел на Элизабет.

– Она составляла анаграммы. И искала, не скрывает ли печать какие-нибудь другие слова.

Элизабет выхватила листок. Так и есть – вокруг каждой пары слов, написанных через дефис, группировались буквенные комбинации, полученные путём перестановки букв в исходных словах, написанные изящным почерком Уинни.

Элизабет шлёпнула себя по лбу:

– Как я могла это пропустить! «Невеста – Помор!», она преобразовала это в «Первомае – Стон».

Элизабет вздохнула.

– Но она так ничего и не поняла, – продолжал Фредди и нахмурился. – Возможно, анаграммы вообще не связаны с печатью.

Мальчик поправил очки и огляделся.

– Предположим, связь существует на самом деле, а не только в нашем воображении. Что ты собираешься предпринять?

Девочка постучала себя по виску.

– Я долго думала об этом, и у меня есть план.

– Больше всего я боялся, что ты скажешь именно эти слова! – покачал головой Фредди.

– Что если есть возможность побольше узнать, чем занимается миссис Виспер, а также проверить, действительно ли Грацелла лежит на кладбище? И всё это – одновременно!

Фредди поджал губы.

– Кажется, ты хочешь меня убедить, что наши простые, незатейливые, ничем не примечательные рождественские каникулы снова превращаются в непростые, затейливые и очень даже примечательные.

После ужина Фредди решил поработать над камерой-обскурой, а Элизабет отправилась на каток. Там была Лана. Она изящно скользила по льду. «Воображала!» – подумала Элизабет, заметив, что каждая фигура, каждый прыжок фигуристки вызывал восторженные возгласы со стороны катающихся.

– Эй! – позвала её Элизабет, когда Лана остановилась передохнуть.

– Элизабет! – от катания Лана вся раскраснелась. – Как твои дела?

– Хорошо. Вот, решила немного покататься.

Лана ничего не ответила, и Элизабет продолжала:

– Я давно тебя не видела.

– Да-да, – отвечала Лана, убирая волосы с лица, – бабушка подустала, ей нездоровилось, и я снова сидела с ней в номере.

Она огляделась:

– А Фредди разве не здесь?

– Работает над своим проектом.

Лана нервно взглянула на «Зимний дом» и закусила губу.

– Что с тобой? – спросила Элизабет.

– Всё нормально, просто устала от катания.

Она снова бросила взгляд на «Зимний дом»:

– Тебе понравилось празднование Рождества?

Элизабет пробормотала несколько слов о рождественском вечере и о полученных ею подарках. Затем, пытаясь оживить разговор, начала спрашивать о школе, где училась Лана, и о том месте, где она живёт с бабушкой, но та давала односложные и очень нечёткие ответы. За это время Элизабет успела надеть коньки.

– Ты первая, – жестом девочка пригласила Лану выйти на лёд.

Они катались около часа, а потом сбросили коньки, вернулись в «Зимний дом» и пошли по коридору в сторону Зимнего зала.

– Я обдумала твоё предложение куда-нибудь съездить вместе, помнишь, ты говорила несколько дней назад? – начала Элизабет. – Могу составить вам с бабушкой компанию во время поездки в Хевенворт. Там есть классный книжный магазин, а раз ты любишь книжки так же, как и я…

Лана рассеянно потёрла лоб.

– Книжный. Было бы здорово. Давай я поговорю об этом с бабушкой.

Кажется, она обрадовалась вовсе не так, как можно было бы ожидать.

– Я бы очень хотела туда поехать, – подтвердила Элизабет, озадаченная безразличием собеседницы.

– Ладно, – равнодушно проговорила Лана, продолжала идти вперёд, не отрывая взгляда от ковра.

– Но если ты не хочешь… – начала было Элизабет.

Лана подняла на неё широко открытые глаза.

– Это не так! Это просто… Ну, трудно объяснить, – она отвернулась.

– Ты случайно не поссорилась с бабушкой? – поинтересовалась Элизабет.

– Всё в порядке, правда. У меня скоро серьёзные соревнования, так что, наверное, я просто нервничаю по этому поводу.

Они дошли до комнаты Тэтчеров. Лана остановилась и машинально погладила дверь рукой. Затем, сильно удивив Элизабет, она наклонилась и приложила ухо к двери:

– Тебе не интересно, что там?

Девочке опять показалось, что происходит что-то непонятное, что её спутница хочет ей что-то сказать или объяснить. Этот момент пополнил длинный список странных событий, которые происходили в «Зимнем доме» в эти дни.

– Да там просто пустая комната, – ответила Элизабет. – Так или иначе, я лишь хотела сказать тебе, что с удовольствием съездила бы с вами в город, если решите туда поехать.

Лана отодвинулась от двери и растерянно подняла глаза. У неё было то же самое выражение лица, какое Элизабет неоднократно видела у своих одноклассников, которые во время урока витали в облаках, когда их неожиданно вызывали к доске.

– Хорошо, – этот ответ снова прозвучал безучастно.

Элизабет решила задать вопрос, который не шёл у неё из головы с тех пор, как она познакомилась с Ланой и узнала о её семье:

– Как умерли твои родители?

Затем она быстро добавила:

– Ты не обязана отвечать, если не хочешь. Мои погибли в автокатастрофе, когда мне было четыре.

Лана выглядела всё менее уверенной, затем словно собралась с духом и ответила:

– Мои тоже. Несколько лет назад. На шоссе была ужасная авария. Гололёд, и…

– Я просто спросила. Всё нормально.

Лана снова неуверенно посмотрела на неё и скривилась, словно хотела что-то рассказать, но не могла собраться с силами.

– Мои родители… Нет, я думаю, мне сейчас лучше об этом не говорить. Я, пожалуй, пойду к себе.

Они направились в сторону комнаты Ланы, но далее коридор разветвлялся, и Элизабет уже была готова расстаться с собеседницей.

– Скоро увидимся, – предварила завершение разговора Элизабет. Она чувствовала, что её попытка реализовать намеченный план провалилась, при этом она затронула какую-то болезненную для Ланы тему. Та с глубокой тоской смотрела вдаль. Элизабет проследила за её взглядом и поняла, что смотрит девочка на диораму с поездами в углу фойе, куда выходил коридор.

– Тебе нравится? – спросила Лана. – Такая красивая диорама.

Элизабет посмотрела на игрушечный городок, притаившийся под стеклом. Диорама была далеко, но смотрелась как что-то волшебное, она притягивала взгляд даже с такого большого расстояния, на котором находились девочки.

– Да, диорама очень красивая, – кивнула Элизабет.

– Я бы очень хотела жить в таком месте, – не сводя с диорамы глаз, сказала Лана. – Таком тихом, мирном и красивом, – она провела рукой по щеке. – Таком безопасном – как твоя жизнь здесь. К тебе все так хорошо относятся. Моя семья, она… она была…

Элизабет показалось, что Лана готова расплакаться, хотя Элизабет не понимала, почему. И вдруг знакомое ощущение охватило её. Оно росло и росло, и Элизабет показалось, что температура в коридоре упала на 10 градусов.

– Я спрошу бабушку, не свозит ли она нас в город, – коротко выдохнула Лана, затем отвернулась от диорамы и пошла дальше. – Может быть, она…

Девочки завернули за угол и натолкнулись на миссис Виспер. Элизабет не знала, то ли старая дама шла им навстречу – по случайному совпадению, при этом так тихо, что они не слышали её приближения, – то ли она стояла там нарочно, тихонько поджидая девочек. Как бы то ни было, Элизабет была испугана тем, что в очередной раз бабушка Ланы появилась абсолютно бесшумно.

– Бабушка! – радостно воскликнула Лана. – Мы как раз о тебе говорили.

Миссис Виспер, одетая в чёрное платье и с чёрной шалью на плечах, не изменила выражения лица. На нём не было ни радости, ни удовольствия, ни огорчения – её лицо было непроницаемо. Казалось, она что-то обдумывала, и в этот момент её побеспокоили.

– Хорошо провели время вдвоём? – тихо спросила миссис Виспер.

Элизабет посмотрела на волосы старой дамы. Они были такого чистого белого цвета, что казались ненастоящими. Девочка попыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь, чтобы у старого человека были такие безупречные белоснежные волосы. Хотя сознание твердило, что это глупость, девочка готова была поклясться, что миссис Виспер специально красит волосы в белый цвет. Но разве в этих действиях есть хотя бы какой-то смысл?

– Мы были на катке, – заговорила Лана.

– Здравствуйте, миссис Виспер, – наконец выдавила из себя Элизабет. Ей было очень некомфортно в присутствии этой дамы, но пришлось сделать над собой усилие, так что теперь впору было гордиться своей учтивостью.

Старая дама кивнула.

– Это прекрасно, что ты живёшь в этом отеле. Он дышит историей. Здесь столько всего можно посмотреть и пережить. Ты, должно быть, околдована всем этим.

Элизабет пожала плечами. Ей опять показалось, что у миссис Виспер что-то не то на уме. Девочка решила предпринять попытку осторожно к этому «не то» подобраться.

– «Зимний дом» потрясающий! – начала она, зацепившись за слова собеседницы. – Это ведь один из самых знаменитых отелей в мире.

– Здешняя библиотека, конечно, впечатляет! Красиво, масштабно, – продолжала миссис Виспер, – а эта старуха, что ею заведует…

– Леона? – вспыхнув, переспросила Элизабет.

То, как миссис Виспер произнесла слово «старуха», резало слух, словно фальшивая нота. Это прозвучало так нетипично: обычно одна пожилая женщина так не говорит о другой. Так говорят о тех, кто сильно старше, и это было странно, потому что миссис Виспер по возрасту была не моложе Леоны, а может, и старше.

– Библиотекарь, – сухо ответила Элизабет. – Леона Спринджер. Я помогаю ей по утрам.

– Бабушка, Элизабет хотела бы съездить с нами в Хевенворт, – быстро заговорила Лана. – Может, мы завтра поедем туда втроём?

Впервые глаза старой дамы загорелись огнём оживления.

– Конечно, мы сможем, – кивнула она. – У нас будет возможность получше узнать друг друга. Я лично очень хочу этого, – она глубже запахнулась в шаль и наклонилась. – А почему бы нам не поехать в город сразу после обеда? Я договорюсь о машине, найму водителя.

– Великолепно, – подтвердила Элизабет. – Я буду готова к этому времени.

– Тогда увидимся в фойе! – Лана взяла бабушку за руку.

– Я хочу всё про тебя узнать, – миссис Виспер не сводила с Элизабет чёрных глаз. – Может быть, ты поделишься с нами своими знаниями о «Зимнем доме».

– Уверена, мы прекрасно проведём время, – простодушно ответила Элизабет. Но она понимала, что две пары глаз, которые сверлили её во время разговора, радости и веселья не обещают. Они смотрели напряжённо, сурово, словно хотели вывернуть её наизнанку. На миг девочка задумалась, не совершает ли она ужасную ошибку, соглашаясь так далеко уехать из «Зимнего дома». Но она следовала намеченному плану и отступать не собиралась.

– Будет весело, – проговорила Лана, и они с бабушкой ушли. Элизабет посмотрела им вслед. Затем повернулась и пошла к себе.

«Почему миссис Виспер так хочет всё узнать обо мне?» – размышляла на ходу девочка. Она убеждала себя, что уже на следующий день сможет узнать намного больше о миссис Виспер, проведя с ней время вместе.

Кроме того, ей не терпелось посетить кладбище в Хевенворте.

Элизабет прибежала в фойе, едва закончив обедать. – Привет! – из-за стойки регистрации позвал её Сэмпсон. – Ты куда-то собралась?

– Я еду в Хевенворт с миссис Виспер и её внучкой.

Приветливое выражение исчезло с лица Сэмпсона. Но его быстро сменило безразличие.

– М-м, здорово, – он прикусил губу, скорее всего, сдерживаясь, чтобы не сказать больше.

– Что такое? Что-то не так?

– О, нет, нет! – быстро ответил он. – Это просто немного странно. Вчера эта бабушка просила меня показать ей комнату, которая навсегда зарезервирована за Тэтчерами.

– Она объяснила, зачем?

Сэмпсон покачал головой:

– Нет, я думаю, обычное любопытство. Но всё равно Тэтчеры скоро приедут, сюда уже везут их вещи. Их должны доставить через день-два.

К ним подошёл Джексон с приветственным жестом:

– О, двое моих любимых людей!

Посыльный выглядел ярким и безупречным, словно слегка хрустящим в идеально чистой и выглаженной униформе. Элизабет всегда считала его профессионалом высшего уровня. Она подумала, что более точного, изысканного и утончённого посыльного нет больше нигде в мире.

– Привет, Джексон, – воскликнула девочка. – Скажи, сегодня вечером ходит шаттл?

– Ходит, ходит. Рейсы из Хевенворта в 15 и 17 часов, остановка на центральной площади, напротив сцены. А почему вы спрашиваете?

– Я еду туда с миссис Виспер и Ланой, но вдруг мне захочется вернуться одной…

Джексон подмигнул девочке:

– Увидимся вечером, мисс Летин, как бы там ни было.

– Купишь мне немного мармеладок, – попросил Сэмпсон.

Джексон смерил его суровым взглядом:

– Мы никогда не просим гостей об услуге!

– Но она же теперь здесь живёт! – возразил Сэмпсон.

Джексон задумался.

– Что ж, ты абсолютно прав, – с этими словами он вручил Элизабет пятидолларовую банкноту. – В таком случае, два пакетика мармеладок!

Элизабет рассмеялась:

– Сделаю!

Джексон дважды постучал по стойке перед Сэмпсоном:

– Работать, сэр! Ра-бо-тать!

Элизабет посмотрела в глубину фойе. Там, неподвижные как статуи, возле столика с паззлом замерли мистер Веллингтон и мистер Рахпут. Оба они рассматривали фрагменты паззла с таким видом, словно были альпинистами у подножия горы и пытались проложить маршрут по отвесной стене. Они были настолько погружены в мыслительный процесс, что не заметили приближающейся Элизабет.

– Сегодня удачный день? – спросила девочка.

Мистер Веллингтон перестал тереть подбородок и посмотрел на неё с широкой улыбкой – казалось, его только что разбудили.

– Мисс Летин! – воскликнул он. – Как я рад вас видеть! Вы куда-то собрались или просто пришли нам помочь?

Мистер Рахпут посмотрел на Элизабет грустными глазами.

– Добрый день. Готов поспорить, у вас намечается приключение, – сказал он устало, – а значит, у нас впереди самостоятельная бесперспективная работа над этой головоломкой.

– Довольно об этом, мистер Рахпут, – воскликнул мистер Веллингтон.

– Я сейчас ухожу, – виновато заговорила Элизабет, – но постараюсь вернуться пораньше и помочь…

Она резко замолчала, увидев фрагмент паззла на краю стола. Девочка медленно подошла и взяла его. Она переводила взгляд с него на собранное частично изображение горы – часть общей картины. Затем решительно припечатала выбранный фрагмент, верно определив его место.

– Как вы это делаете? – воскликнул мистер Рахпут. Это был тот редкий случай, когда в его голосе звучали какие-то иные эмоции, помимо скуки или меланхолии. – Невероятно!

– Я просто почувствовала, – ответила Элизабет.

– Восхитительно! – рассыпался в комплиментах мистер Веллингтон. – Вы просто волшебница!

Он взглянул на мистера Рахпута.

– Ну, сегодня у нас пристроено целых три фрагмента. Что вы на это скажете?

– Пока не пристроим пять, никакого чая, – буркнул мистер Рахпут, – мы же договорились.

Он вернулся в своё обычное мрачное настроение.

– Думаю, сегодняшний вечер будет длинным.

– Элизабет! – позвал кто-то.

Возле стойки регистрации стояли Лана и миссис Виспер.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Элизабет мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту.

Она ещё раз взглянула на паззл и помахала рукой на прощание:

– Вечером приду ещё, ладно?

– Мы можем только надеяться, – надулся мистер Рахпут.

– Хорошего дня, – весело кивнул мистер Веллингтон.

Элизабет подошла к Лане и её бабушке как раз в тот момент, когда Джексон объяснял миссис Виспер, что заказанная ею машина стоит у входа. Лана была полностью в белом, включая тёплую белую парку, а миссис Виспер снова в чёрном – но на этот раз она надела тёплое зимнее пальто.

– Ты готова, дорогая? – поинтересовалась миссис Виспер.

– Будет здорово, – еле слышно пискнула Лана.

– Я готова, – ответила Элизабет.

Миссис Виспер наклонилась к девочкам.

– Тогда не будем терять времени, – прошептала она.

Поездка до Хевенворта вышла самой обычной. Бабушка Ланы не произнесла ни слова – возможно, потому что с ними ехала ещё одна женщина, и этот факт в высшей степени разгневал пожилую леди. Джексон подошёл к ней, когда та уже устроилась в машине и поторапливала девочек рассаживаться, и начал объяснять, что этой женщине – тоже гостье отеля – необходимо немедленно попасть в Хевенворт, чтобы уладить срочное дело, поэтому он нижайше просит миссис Виспер позволить ей поехать с ними.

– Мы вам полностью вернём оплату этого трансфера, – терпеливо объяснял Джексон, и, хотя миссис Виспер ворчала и вздыхала, она смирилась и притворилась, что ей нравится новая ситуация. Дама, ехавшая с ними, всю дорогу о чём-то переживала. Лана болтала о приближающихся соревнованиях и о том, как её порадовали подаренные бабушкой на Рождество новые коньки. Когда они наконец доехали до города, Элизабет вздохнула с облегчением.

– Может быть, мы выпьем чаю? – спросила миссис Виспер. – И побеседуем?

Она грозно посмотрела на Лану, дав понять, чтобы та не спрашивала, куда бы девочкам хотелось пойти, а чётко сообщая, куда они пойдут на самом деле.

Водитель высадил всех в одном квартале от эстрады. Народу на улице было много – покупатели сувениров, прохожие, горожане и гости городка, которые наслаждались зимним вечером. От сцены доносились звуки музыки, а лёгкий ветерок осторожно раскачивал медленно падающие снежинки.

Не дав Лане ничего сказать, Элизабет вставила своё слово:

– Звучит замечательно, но здесь есть книжный магазин, очень интересный, и сначала я хотела бы сходить туда. Так что мы можем встретиться здесь чуть позже, хорошо? – она взяла Лану за руку.

– Да, но… – запротестовала Лана.

– Это такой шикарный магазин, – продолжала Элизабет. – Тебе понравится! – Девочка посмотрела на миссис Виспер. – Встретимся здесь через два часа. Вам удобно, миссис Виспер?

Старая дама рукой перегородила им дорогу:

– Мы приехали сюда, чтобы кое-что обсудить, – произнесла она тихо, но твёрдо.

Элизабет поправила очки.

– О, конечно, – отвечала она как ни в чём не бывало. – И ещё чтобы развлечься!

Девочка долго и пристально смотрела на руку старой дамы, преграждающую путь, пока миссис Виспер не отошла в сторону. Момент был напряжённым и странным.

– Уверена, что заведение, где можно выпить чаю, через два часа ещё будет открыто.

Миссис Виспер сурово взглянула на Элизабет, затем перевела взгляд на Лану. Выражение её лица приняло примирительный вид.

– Ты права, моя дорогая. Идите вдвоём, развлекайтесь, а через два часа встретимся здесь, – она тонко улыбнулась и бросила на Лану красноречивый взгляд, в котором читалось: «Веди себя безупречно». – Встретимся здесь и сможем поговорить, – с этими словами миссис Виспер ушла.

Элизабет заметила, что всё ещё держит Лану за руку. Та, провожая взглядом уходящую бабушку, медленно высвободила руку. С каждым шагом, отдалявшим от неё старую леди, девочка успокаивалась всё больше.

– Надеюсь, я ей не очень нагрубила, – сказала Элизабет. – Просто подумала, что нам будет лучше пойти одним.

Казалось, Лана снова заволновалась.

– Ну да, мы можем делать что хотим эти два часа, а потом снова встретимся с ней, – девочка торопливо закивала. – Ловко придумано.

Магазин «Харли Димлоу и Сыновья, Книготорговцы» был переполнен книгами, внутри царил полумрак, как и неделю назад, когда Элизабет впервые туда зашла. Продавец за прилавком был так же молчалив и странен на вид. Но в этот раз в зале находилось довольно много людей, они сосредоточенно осматривали стеллажи с книгами, и Элизабет показалось, что от их присутствия в магазине стало теплее и приятнее.

– Классное место, – прошептала Лана, озираясь.

Продавец наклонился, чтобы лучше их рассмотреть.

– Ты опять пришла, – проговорил он еле слышно.

Лицо его также отдавало в желтизну, а волосы жидкими прядями спадали с макушки в разные стороны – этот человек больше напоминал одинокого обитателя дома престарелых, который притих в ожидании полдника.

– Да, это я, – ответила Элизабет, было приятно осознать, что её помнят.

Продавец кивнул.

– А, ты тоже пришла, – перевёл он глаза на Лану. – Поклонница Дэмиена Кроули! – при этих словах Элизабет широко раскрыла глаза и вспыхнула, а продавец подытожил:

– Смотрю, теперь вы обе снова здесь.

Лана замотала головой.

– Я здесь первый раз, – торопливо заговорила она.

Продавец поджал губы и наклонил голову:

– Несколько дней назад ты покупала здесь книгу.

– Это была не я! – громко вскричала Лана и пожала плечами. – Это был кто-то другой. Извините.

Мужчина с сомнением поднял брови, развёл руками и нырнул в сумрак магазина, из которого только что появился.

Лана повернулась к Элизабет и сделала удивлённое лицо. Затем спросила:

– Ты ищешь тут что-то конкретное? Книгу, которую знаешь и хочешь купить?

Встреча с продавцом тоже пополнила список странностей в череде последних событий, которые произошли с Элизабет за эти каникулы. Девочка очень надеялась, что Лана поищет себе в магазине что-нибудь сама, без её помощи, но, судя по всему, этому не суждено было случиться. На самом деле, теперь, когда миссис Виспер была на достаточном расстоянии, Элизабет осознала, что ей предстоит провести два часа наедине с Ланой. О чём говорить с ней? Чем в это время заниматься?

– Я просто хотела порыться в том отделе, куда забрела в первый раз, – как можно небрежнее ответила Элизабет.

Лана бросила на неё взгляд, говорящий: «Показывай, куда идти», и девочки направились к концу стеллажа номер 13, где Элизабет видела в тот раз таинственную книгу «Этот удивительный мир слов». Спустя некоторое время девочка окончательно убедилась в том, что книги нет.

– Нашла что-нибудь стоящее? – спросила Лана, лениво водя указательным пальцем по корешкам книг в отделе «НЛО», который располагался напротив.

– Ещё смотрю, – отвечала Элизабет.

– О, «Бермудский треугольник»! – вдруг воскликнула Лана и ухватила с полки книгу. – Это такая интересная тема. Я делала об этом доклад в школе.

Тут в голову Элизабет пришла идея, которую необходимо было срочно реализовать, пока Лана занята.

– Сейчас вернусь, – с этими словами она быстро ушла, прежде чем Лана успела ей возразить.

– Извините, пожалуйста, – подойдя к прилавку, зашептала продавцу Элизабет. Она всё время оглядывалась, чтобы убедиться, что Лана не пошла за ней. Продавец наклонился вперёд, сдвинул очки на лоб и облизал губы – его старческое лицо было так сильно изборождено морщинами, что напоминало корку из высохшей грязи, серую и потрескавшуюся.

– Да? – ответил он слабым голосом.

– Подскажите, где находится кладбище Хевенворта?

Продавец искоса посмотрел на неё, затем снял очки.

– Кладбище? – переспросил он чуть громче.

Элизабет очень надеялась, что его голос не будет услышан в противоположном конце магазина.

– Да, именно, хочу его посетить. Я всегда интересовалась историей этого места, думаю, мне стоит побывать там.

– Понимаю, – он легонько подышал на одно из стёкол и начал протирать его рукавом своей рубашки. – Ты ищешь что-то конкретное?

Элизабет смутилась.

– Я просто хотела посмотреть само кладбище, – ответила она, пожав плечами, стараясь говорить тихо. Она обернулась, услышав, что вдоль стеллажа номер 13 кто-то идёт.

– Оно рядом?

– Рядом, – отвечал продавец. – Рядом.

Он протёр второе стекло, затем, подняв очки на свет, удостоверился в их прозрачности. Мужчина надел очки и огляделся, очевидно, проверяя, видят ли его глаза по-прежнему.

– Три квартала отсюда. Идёшь по Ольховой улице, потом поворачиваешь на Кедровую направо, затем налево на Еловую, и в самом конце улицы будет кладбище.

– Спасибо.

Элизабет обернулась и увидела Лану, выходящую из-за стеллажа.

– Эй! – сказала Лана. – Я думала, ты что-то забыла.

– Нет, я хотела кое о чём спросить.

– О чём? – Лана неумолимо приближалась, вставая перед Элизабет и нагло улыбаясь.

– Я не смогла найти книгу, которую искала.

И тотчас, для придания легенде достоверности, она достала из кармана лист бумаги и положила его перед продавцом.

– Кстати, у меня есть с собой список.

Продавец посмотрел на лежащий перед ним листок. Это была сложенная страница, на которой Уиннифред составляла анаграммы к словам с печати «Зимнего дома». Верхняя часть записей была видна.

– Ой, кажется, я взяла не тот листок, – засуетилась девочка.

Старик по-прежнему не отводил глаз от листка. Медленно-медленно он провёл пальцем вдоль пары слов «Призыв – Ампер».

– Зима, – тихо сказал он.

Элизабет посмотрела на него и покачала головой с немым вопросом.

Старик поставил палец на букву «з» в слове «призыв» и повёл дальше зигзагом, складывая слово «з-и-м-а». Затем повторил вслух:

– Зима.

Элизабет была ошеломлена: слово «зима» было прямо перед её глазами!

– Не понимаю, – заговорила Лана. – О чём всё это? – она с интересом наклонилась к столу.

– Ни о чём, – сказала Элизабет, глядя на старика. – Я взяла не тот листок. Но… спасибо вам огромное за помощь!

Она резко обернулась и схватила Лану за руку:

– Не хочешь прогуляться?

– Но мы же только что пришли.

– Можем вернуться сюда потом, если захотим погреться.

Новые мысли роились, наскакивая друг на друга, у неё в голове. Надо скорее вернуться в «Зимний дом», чтобы – вместе с Фредди – продолжить расшифровку слов, как ей только что подсказал старик-книготорговец.

– Я думала, ты хочешь посмотреть книги, – говорила Лана, глядя на длинные книжные ряды.

Старик медленно опустился на стул за прилавком и откинулся на спинку.

– Мне страшно хочется получше посмотреть город, – сказала Элизабет. – Кроме того, книги, которую я искала, там всё равно нет.

Элизабет посмотрела на продавца.

– Это была книга Дилана Граймса.

Но прежде чем тот успел что-то сказать, Лана схватила Элизабет за руку и потащила к двери:

– Ладно, раз уж ты сама так хочешь, то пойдём.

Они шли около часа. Элизабет удалось подойти к самому кладбищу, не выдав при этом своих намерений – по крайней мере, девочке так казалось. Падал снег, и начинало темнеть.

Многообразие огней украшало начало Еловой улицы яркостью, теплом и гостеприимством. Но следующий квартал заметно отличался: магазины с нарядными витринами уступали место маленьким частным домикам за высокими заборами. Казалось, что тёплое ощущение от Хевенворта полностью улетучилось.

– Пойдём назад, – с беспокойством заговорила Лана, пока они шли по той улице.

Элизабет посмотрела вперёд, прищурившись.

– Эй, смотри-ка! Что это там?

Лана попыталась что-то разглядеть сквозь снежные хлопья и полумрак улочки.

– Это случайно не кладбище? – воскликнула она, взяв Элизабет за плечо. – Пойдём отсюда. Меня в дрожь бросает от таких мест.

Но Элизабет была настроена решительно: теперь, когда они почти у цели, она не собиралась отступать.

– Там может быть интересно, – настаивала она. – Люблю я старые кладбища.

Конечно, это была неправда. Она помнила своё единственное посещение кладбища в Дрире, это было после смерти подруги тёти Пурди, которую звали Мейбл Галведер. Тогда тётя Пурди буквально притащила Элизабет с собой, чтобы положить на могилу Мейбл букетик ромашек.

Лана посмотрела на Элизабет с тревогой.

– Ну, а я не люблю. Пойдём отсюда.

– Но оно такое таинственное и интересное. Напоминает что-то из романа «Волки Уиллоуби Чейз». Ты читала?

– Нет, – замотала головой Лана. – Мне холодно. Сегодня ещё такой мороз и ветер!

Метель определённо усиливалась. Элизабет сама не испытывала энтузиазма по поводу прогулок по кладбищу, хоть ей и нужно было найти одну конкретную могилу.

– Ну, – сказала Элизабет, – если не хочешь идти, дай мне пять минут кое-что проверить, и я сразу вернусь.

– Почему ты так упёрлась? Что тебе там нужно?

«Моё поведение действительно выглядит странно», – размышляла Элизабет.

– Пять минут, – повторила она, обернувшись и указав на антикварный магазин в конце предыдущего квартала, который они только что прошли. – Подожди меня там. Я присоединюсь к тебе чуть позже, хорошо?

Лана смерила Элизабет таким взглядом, словно та предлагала ей принять участие в ограблении банка. Потом перевела взгляд на магазинчик и глубоко вздохнула:

– Хорошо. Пять минут. Увидимся.

Элизабет повернулась и побежала к кладбищу. Огни города остались за спиной. И девочка поняла, как сильно уже стемнело. Она остановилась у кованых ворот, распахнутых настежь. Кладбище было небольшим, меньше, чем школьный двор в Дрире. Тут и там росли кедры, такие старые, что их корни оголились, образовав бугры и кочки повсюду. Некоторые надгробия были совсем старыми, они ввалились в землю и потрескались, надписи невозможно было прочитать. Местами стояли покосившиеся кресты. Элизабет всё ещё стояла в воротах, пытаясь разглядеть относительно свежий могильный камень. Темнота надвигалась очень быстро.

– Сюда заходят немногие, – вдруг проговорил кто-то.

Девочка вздрогнула. От противоположной стены отделился мужчина с густой седой бородой. Он был огромен – ещё выше ростом, чем Норбридж, и примерно такой же широкоплечий. Элизабет никогда не видела таких людей! Он был одет в сильно поношенное шерстяное пальто, запорошенное снегом, джинсы его были в грязных пятнах, вязаная шапочка вытянулась и свисала, как колпак, а ботинки, старые, как и он сам, были зашнурованы высоко над лодыжками. Великан стоял, загораживая ей путь, глядя на неё своими чёрными, как ночь, глазами, хотя их цвет играл в отсветах и менялся – возможно, от того, что мужчина страдал косоглазием. Его красное от мороза морщинистое лицо так напугало девочку, что она бросала на него лишь короткие взгляды.

– Ты что-то ищешь? – спросил мужчина.

От страха Элизабет потеряла голос.

– Я спросил, ты что-то ищешь? – уже громче повторил мужчина.

Ветер выл в кронах кедров.

– Я… я просто гуляла здесь с подругой, – отвечала Элизабет.

Мужчина посмотрел через её голову на улицу.

– Не вижу я никакой подруги.

Он пристально смотрел на Элизабет.

– Она осталась в антикварном магазине, а я пошла сюда, – запинаясь, словно оправдывалась девочка. – Я интересуюсь историческими местами и… увидела это…

– Оно вовсе не историческое, – проговорил мужчина. – Самое обычное городское кладбище.

Он провёл рукой по щеке. Элизабет подумала, что это могло бы быть началом разговора.

– А выглядит старинным.

Собеседник молчал.

– Вы – смотритель?

Мужчина сделал три шага вперёд, и Элизабет с ужасом подумала, что он сейчас её схватит или, как минимум, закричит и велит убираться. Неожиданно он полностью загородил ей поле обзора, как огромная тёмная стена. Снег в этот миг пошёл ещё сильнее.

– Даже не представляю, почему ты интересуешься этим местом, – сказал он. – К тому же тут много лет никого не хоронили.

С этими словами он развернулся и зашагал назад, откуда пришёл – в глубину кладбища.

– Совсем никого? – переспросила Элизабет.

Она почувствовала, что тонет – будто тонкий лёд под ней неожиданно провалился. Как это могло произойти? Норбридж сказал ей, что Грацелла похоронена здесь, а теперь этот мужчина сообщил, что это не так?

Сторож ничего не ответил. Его гигантская фигура беззвучно исчезла за поворотом. Вдруг железные ворота захлопнулись, полностью перекрыв проход. Несколько мгновений спустя смотритель кладбища появился вновь, держа в руках огромную цепь, которую он с тяжёлым лязгом обмотал вокруг створок ворот. На цепь сторож навесил тяжёлый замок и защёлкнул его. Лязг закрывающихся створок, грохот тяжёлой цепи и щелчок замка были полностью поглощены завываниями снежной бури. Темнота сгущалась. Элизабет смотрела, как мужчина отряхивает руки от снега.

– Совсем никого, – утвердительно проговорил он и удалился в глубину кладбища. Он так быстро исчез, что девочка задумалась – не призрак ли это? Не померещилось ли ей его появление?

Ветер тотчас стих, как по чьей-то команде, хотя было ясно, что ненадолго. Девочка поёжилась и поспешила в антикварный магазин.

Не прошло и часа, как обе девочки уже сидели с миссис Виспер в кафе «Серебряная Пихта», в специально отведённой для них комнате, украшенной яркими картинами с разнообразными птицами. Перед ними дымился горячий шоколад в изящных фарфоровых чашках.

Миссис Виспер заказала обеим по порции яблочного пирога, но Элизабет не хотела есть, поэтому отломила лишь маленький кусочек и даже его не съела. Открытие, сделанное на кладбище, лишило её аппетита. А ещё все эти странности, и вот прямо сейчас то же самое – посиделки в кафе с этой девочкой и её бабушкой, ещё более таинственной, чем девочка, – всё это только продолжало тревожный список.

«Норбридж обманул меня», – в отчаянии думала Элизабет. – «Он меня обманул!» – крутилось у неё в голове с того самого момента, когда тот странный человек запер ворота кладбища. Девочка чувствовала себя настолько обиженной и подавленной, что разговор с миссис Виспер и Ланой, каким бы он ни был странным, хотя бы немного отвлекал её от мрачных мыслей.

Миссис Виспер сделала большой глоток шоколада и пристально посмотрела в глаза Элизабет. Взгляд у неё был пронизывающий и холодный, это впечатление только усиливала будто искусственная белизна её волос. Девочка занервничала. Кожа миссис Виспер была какой-то слишком сияющей, противоестественной, не по возрасту – при всей непривлекательной и несколько странной внешности можно было сказать, что старая дама как-то слишком хорошо сохранилась.

Даже в том чопорном и мрачном одеянии, какое носили женщины сто лет назад, бабушка Ланы смотрелась исключительно ухоженной. Её не одолела старость, не изуродовали морщины, она не выглядела слабой и слегка опустившейся, что часто происходит с женщинами в определённом возрасте. Когда старая женщина смотрела на Элизабет, та почти забывала о происшествии на кладбище.

– Наконец-то мы нашли возможность пообщаться, – торжественно объявила миссис Виспер. – Получше узнать друг друга.

Элизабет взглянула на Лану, которая внимательно следила за бабушкиными словами.

– Спасибо, что взяли меня сюда, – вежливо закивала Элизабет. – И ещё за пирог и шоколад спасибо.

– На здоровье, – отвечала миссис Виспер. – На здоровье.

Лана описала, как они провели прошедшие два часа – к счастью, она опустила ту часть, которая касалась кладбища. Из неё потоком лились хвалы красоте Хевенворта и пожелания приехать сюда ещё раз до отъезда из «Зимнего дома». Миссис Виспер спросила Элизабет, как ей жилось в Дрире у дяди и тёти. Лана кое-что рассказала о своей школе, о фигурном катании и куда она хотела бы поехать летом. Минут через пятнадцать Элизабет заметила, что они втроём включились в так называемый «разговор ни о чём». Когда впоследствии она вспоминала их беседу, данная её часть показалась ей неожиданно… нормальной.

Потом миссис Виспер отставила свою чашку, медленно промокнула губы, положила руки на колени и строго и решительно посмотрела на Элизабет.

– А как насчет церкви? – спросила она вдруг. – Ты ходила в церковь с дядей и тётей?

Вопрос прозвучал абсолютно неожиданно. Элизабет готова была разговаривать о «Зимнем доме», а потом надеялась перевести разговор на интерес миссис Виспер к секретным туннелям. Но она не предполагала, что её спросят, в какую церковь она ходила.

– Церковь? Ну, скорее, нет. Может, на Рождество и на Пасху – да, но в другое время – нет.

Лана выпрямилась.

– И мы не ходим.

– Хорошо, когда есть во что верить, – сказала миссис Виспер. – Но наши верования, скажем так, не те, за которыми ходят в церковь.

– Что вы имеете в виду, говоря про «ваши верования»? – спросила Элизабет.

В устах миссис Виспер эти слова прозвучали очень странно.

– Ну, моя дорогая, – заговорила миссис Виспер, – в церкви большей частью учат ладить со всеми, не важно, с кем. Даже если они того не стоят, даже если они бедные и слабые. Тебе это кажется странным, верно? То, что ты должна стараться ладить с людьми, которые ниже тебя по положению? Я бы сказала, что это пустая трата времени, пустая трата сил.

Элизабет никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил такое. Хотя в рассуждениях миссис Виспер и была своя логика, девочка не могла разобраться, верные выводы делает из всего этого или нет.

– А какое отношение это всё имеет к тому, во что вы веруете? – переспросила Элизабет.

– Мы считаем, что, если кому-то посчастливилось обрести некоторую степень, скажем так, силы в той или иной форме, – начала объяснять миссис Виспер, – то этот человек не вправе умалять этот дар, разделяя его с теми, кто этого дара лишён, а значит – не заслужил. На самом деле, тот, кому дана сила, должен накапливать её в себе столько, сколько возможно. Это единственный способ двигать наш мир вперёд – наращивать силу, набирать силу.

Лана смотрела на бабушку с некоторым опасением.

Слушая старую даму, Элизабет, для которой такие разговоры и такие идеи были в новинку, почувствовала лёгкую дрожь. Слова звучали более чем соблазнительно.

– Почему вы мне всё это рассказываете? – спросила Элизабет. – И кто это «мы»?

Миссис Виспер посмотрела на Лану. Было очевидно, что они заранее о чём-то договорились, и теперь настала очередь Ланы.

– На самом деле, это вся наша семья, – тихо сказала Лана. – Мои двоюродные братья и сёстры, тёти, дяди, в общем, все. Там, где мы живём, все чувствуют то же самое. И именно поэтому я говорила тебе, что было бы хорошо, если бы мы с тобой стали ближе, ну, как сёстры, помнишь? – она повернулась к бабушке. – Я же всё верно сказала?

Элизабет начала нервничать от этих слов. Но в личности миссис Виспер было нечто такое – взгляд или тембр голоса – что удерживало Элизабет от проявления слабости. Девочка собралась с духом и снова почувствовала себя спокойной и решительной.

– Моя внучка имела в виду, – приступила к объяснению миссис Виспер, – что мы ощущаем «Зимний дом» как совершенно особое место. Такое место, где человек может приобрести нечто, обладающее силой, нечто магическое, если так можно сказать. Кажется, это место заколдованное, его возможности поистине неисчерпаемы!

Она засмеялась, демонстрируя, что допускает странность тех вещей, о которых сейчас говорит.

– Кто знает?.. А поскольку ты здесь живёшь, я надеялась, что мы сможем достаточно сблизиться, чтобы ты поделилась всем этим с нами. Понимаешь?

Элизабет снова почувствовала, что каждое слово в отдельности звучит ясно и понятно, но все вместе эти слова не складывались в цельную картину. Девочка не понимала смысла сообщения старой дамы.

– Это как если бы ты была частью нашей семьи, – проговорила Лана. – Ты знаешь, как люди делятся разными вещами?

– Ну, наверное… – неуверенно ответила Элизабет.

Она чувствовала, что словно отяжелела – её мысли потекли очень медленно. Миссис Виспер не отрывала от неё глаз, голос её звучал убаюкивающе.

– В нашей семье никто не будет тебя обманывать или ворчать на тебя. Твоей подругой станет Лана, твоя ровесница, а не все эти служащие, посыльные или старики, зацикленные на чём-то своём.

Эти слова переплелись с мыслями, которые уже в полную мощь донимали Элизабет: что Норбридж лгал ей о смерти Грацеллы, что Джексон, скорее всего, делал то же самое, что Леона расстраивалась из-за малейшей допущенной ею ошибки в библиотеке, что, когда Фредди уедет, потекут долгие дни и ей не с кем будет ни поговорить, ни пошутить. Через одну-две недели она останется одна в «Зимнем доме» среди людей, которые на десятки лет её старше, которые её совсем не понимают и, вполне вероятно, часто не принимают всерьёз.

– Это как-то связано с историей о секретных туннелях? – пытаясь взбодриться, спросила Элизабет.

Язык у неё заплетался. Девочке казалось, что кто-то говорит вместо неё.

– Возможно, – отвечала миссис Виспер. – Всё может быть связано одно с другим. Мы лишь надеемся, что можем сдружиться и стать как можно ближе друг к другу, а затем, если появится возможность, то мы…

– Мисс Летин, – произнёс кто-то.

В голове у Элизабет немедленно прояснилась. Звук этого голоса был подобен ушату холодной воды или ледяному порыву ветра, будто наконец выключили оглушительную музыку, и появилась возможность собраться с мыслями. Элизабет встряхнула головой, как если бы только что проснулась и не хотела засыпать снова.

У стола, одетый в тот же самый костюм, какой носил во время их единственной встречи, стоял мистер Эгиль П. Фаулз, директор школы, куда Элизабет должна была пойти после Нового Года.

– Профессор Фаулз! – удивлённо воскликнула Элизабет.

Она ничего не понимала, словно вдруг оказалась в Дрире, и директор неожиданно заглянул к ним – в дом дяди и тёти.

– Я подумал, что это вы… – сказал он.

Не успела Элизабет представить его миссис Виспер и Лане, как мистер Фаулз уже здоровался за руку с каждой и представлялся сам. Миссис Виспер была явно огорчена, что её прервали, а Лана, казалось, не знала, что делать: быть ли вежливой, или обиженной, или изобразить иное выражение.

– Ну вот, – досадливо заговорил мистер Фаулз, познакомившись с каждым, – совсем не хотел мешать вашему общению. Я лишь хотел поздороваться…

Он замолчал и наклонился, чтобы поближе разглядеть, что это там у миссис Виспер так привлекло его внимание. И воскликнул:

– Мадам, этот вот ваш браслет!..

Миссис Виспер немного подняла руку и посмотрела на тонкий серебряный браслет, который виднелся из-под чёрного рукава. На браслете был изображён вот такой символ:

– Ах, эта маленькая безделушка, которую я недавно подобрала, – миссис Виспер опустила руку, спрятав браслет. Сжав губы, она с напряжением смотрела на мистера Фаулза.

– А знаете ли вы, что он символизирует? – поинтересовался мистер Фаулз.

– Что-то египетское, насколько я понимаю, очень древнее, – пренебрежительно покачала головой миссис Виспер. – Это просто украшение.

– А я немного разбираюсь в иероглифике, мадам. И это действительно древний египетский символ, – мистер Фаулз снова наклонился к руке старой дамы, – это скарабей. Жук скарабей. Символ вечности и нескончаемой трансформации тела и духа.

Лана перевела на бабушку испуганные глаза.

– И за сим, – повысив голос, завершил свою спонтанную речь мистер Фаулз, – должен откланяться.

Он посмотрел на Элизабет:

– Буду рад видеть вас в школе, если не увидимся до того. Очень приятно познакомиться с вами обеими, – с этими словами нежданный гость развернулся и ушёл.

Миссис Виспер ничего не сказала. Она некоторое время сидела с разочарованным видом, а затем как-то странно улыбнулась Элизабет.

– Очень приятный мужчина, – сказала она без какой-либо эмоции.

– Это директор школы, куда я буду ходить, – пояснила Элизабет. Внезапно она почувствовала себя ужасно неловко. – Он хороший друг мистера Фоллса, который управляет «Зимним домом».

– До того, как он подошёл, – вступила в разговор Лана, украдкой глядя то на Элизабет, то на бабушку, – мы говорили о том, как хорошо было бы, если бы мы с тобой могли всем делиться.

Однако настроение, вернее, состояние, больше напоминающее гипнотическую дрёму, при всей своей недавней силе, уже рассеялось. Элизабет чувствовала, что ей хочется уйти подальше и от Ланы, и от её бабушки, и от этого кафе, и от всего остального.

Она уже достаточно узнала сегодня.

– Не знаю. Нужно подумать, – девочка посмотрела на дверь. – А сейчас мне лучше уйти.

– Но мы же только пришли! – ахнула миссис Виспер, и в её голосе прозвучала безысходность. – Кроме того, я всё время думаю о том, как одиноко тебе будет в «Зимнем доме», когда мы уедем. Я всё думаю о той бедной девочке, которая ехала в автобусе одна-одинёшенька, такой поздней ночью…

– Что-о-о? Что вы хотите сказать? – Элизабет побледнела. – Я приехала в середине дня.

В разговор вступила Лана:

– Думаю, бабушка хотела сказать «в прошлом году»…

– Я ни слова не говорила про прошлый год! – Элизабет выпрямилась, пристально глядя на миссис Виспер. – Откуда вы узнали, что в прошлом году я приехала ночным автобусом?

– Ты же сама об этом упомянула.

– Я лучше пойду! – девочка уверенно поднялась из-за стола.

– Но машина с водителем будет не раньше, чем через час, – холодно объявила миссис Виспер.

– Я сама доберусь до дома.

– Элизабет! – умоляющим голосом произнесла Лана. Было непонятно, то ли она хочет, чтобы Элизабет осталась, то ли советует ей уходить скорее.

– Мне кажется, вы обе что-то задумали, – отчеканила Элизабет.

Миссис Виспер прищурилась.

– Сядь! – скомандовала она сурово. – Сядь сейчас же.

– Я не ваша внучка, и слушаться вас не обязана. Я ухожу.

– Ся-я-ядь сию секунду! – миссис Виспер почти рычала.

– Нет, я ухожу, – повторила Элизабет. – Я всё расскажу Норбриджу.

– Сядь! – крикнула миссис Виспер. Она молниеносно протянула руку и схватила девочку.

Неожиданно – чуть раньше, чем Элизабет осознала, что происходит, – она почувствовала, как пришло ощущение. Девочка посмотрела на миссис Виспер. Чайник на столе затрясся, гремя подставкой, подпрыгивая, словно в нём кипит вода, затем накренился на бок и лопнул. Всё, что в нём было, пролилось на стол, а потом и на пол.

– Чёрт возьми! – воскликнула миссис Виспер. Она резко вскочила, опрокинув стул. Но Элизабет уже выбежала за дверь, в тёмные улицы Хевенворта, подальше от Ланы и этой странной старой дамы.

Когда девочка вернётся в «Зимний дом», то обязательно поговорит с Норбриджем. Она всё ему расскажет сама – кроме того факта, сколько удовольствия доставило ей использование своей силы.

– У Кионы сегодня был тяжёлый день, – сообщил Сэмпсон, выглянув из-за стойки регистрации.

Элизабет едва смогла успокоить свои спутанные мысли, которые беспорядочно метались по всей голове, возмущая душу, и продолжалось это всю дорогу до «Зимнего дома». Теперь, влетев сломя голову в фойе и объявив Сэмпсону, что ей нужно немедленно найти Норбриджа, она услышала, что Норбридж и Леона повезли Киону в больницу в Хевенворте и что вернутся они только поздно ночью.

– Они хотят убедиться, что с ней всё в порядке, – мрачно сказал Сэмпсон. – Честно, они ужасно беспокоятся за неё. Думаю, все беспокоятся.

Мысли о том, что нужно миссис Виспер и почему Грацелла не была на самом деле похоронена на кладбище в Хевенворте, немного отступили.

– Тогда, пожалуй, я поговорю с ним утром, – ответила девочка.

Сэмпсон пожал плечами.

– Жаль, что я не смог помочь тебе.

Тут Элизабет пришла в голову одна мысль.

– Ты не знаешь, а Джексон здесь?

– Почти уверен, что он в конференц-зале. Все готовятся к сегодняшней лекции.

Девочка поблагодарила его и побежала дальше. Джексон в самом деле был в конференц-зале, он контролировал расстановку столов для вечерней лекции.

– Мисс Летин! – поприветствовал он девочку, когда та вбежала в зал. – Что привело вас сюда?

– Джексон, – выпалила она, задыхаясь, – хочу кое о чём спросить тебя.

Он поднял брови и приготовился слушать.

– Сегодня я была на кладбище в Хевенворте.

Джексон смотрел на неё своими чистыми, широко распахнутыми и очень приветливыми глазами. Он не спеша поправил медную именную табличку на куртке, убедился, что шапочка-таблетка сидит на голове ровно, и откашлялся.

– Вы нашли городское кладбище, мисс? – уточнил он, и Элизабет кивнула.

Джексон почесал подбородок.

– Начинаю понимать, к чему вы клоните. Я также знаю, что мистер Норбридж Фоллс лично предостерегал вас от посещения этого места.

– Ему я тоже всё расскажу, как только он вернётся. Может, я не должна была туда ходить, но я там побывала. Полагаю, ты уже понял, что я там нашла, вернее, чего я там не нашла.

– Понимаю, – кивнул Джексон. Он медленно кивал, затягивая время, тщательно обдумывая каждое слово девочки. – Да-а, я понимаю.

Он поднял руку.

– Прежде чем вы продолжите, позвольте мне кое-что прояснить. Во-первых, вам следует всё это обсудить с вашим дедушкой. Именно он – то лицо, с которым вы должны об этом разговаривать. Во-вторых, Грацелла Зимость, безусловно, погибла в библиотеке в ту ночь почти год назад. Это означает: она умерла. Её осматривал следователь, мы все освидетельствовали тело – холодное, пульс отсутствует, никаких признаков жизни. Так что я могу утверждать со стопроцентной уверенностью, что сестра вашего дедушки умерла. В этом нет никаких сомнений.

– Тогда почему её не похоронили на кладбище, как говорил Норбридж?

– Это очень странная часть истории, мисс Летин. Полагаю, вы должны услышать её от вашего дедушки.

– Ну пожалуйста, Джексон! Рано или поздно я всё узнаю. Я всего лишь хочу понять, что произошло!

Он вздохнул, посмотрел на сцену за закрытым занавесом и снова перевёл взгляд на Элизабет.

– Похоже, кто-то забрался в морг, где тело Грацеллы ожидало погребения. Полицейский, возможно, был недостаточно внимателен. Для лучшей защиты мы тоже выставляли дежурного из служащих «Зимнего дома». Но ночью, как раз перед погребением, каким-то образом… Мы не знаем, как это произошло… Посыльный, назначенный дежурить в морге, заснул и проспал несколько часов, а когда он проснулся, тело исчезло.

Джексон потупил глаза.

– Кто-то украл его?! – ахнула Элизабет. Её начала бить дрожь.

– Откровенно говоря, да. Кто-то украл тело.

– Должно быть, это Селена, – медленно проговорила Элизабет. – Я знаю! Если Грацелла в самом деле владеет всей чёрной магией, как мы это уже выяснили в прошлом году, раз она смогла появиться здесь спустя столько лет после смерти, то и сейчас может произойти то же самое!

– Как я уже сказал, всё это вам следует обсудить с вашим дедушкой.

– Я понимаю. Но вдруг он вернётся очень поздно?

– Я тотчас ему сообщу, что вы хотели срочно его видеть.

– Большое спасибо, Джексон.

Элизабет обвела глазами конференц-зал и остановила взгляд на огромной сцене.

– Всё это пугает… Может, мне поговорить с Фредди?

Джексон грустно кивнул.

– Мистер Фоллс, – твёрдо сказал он, – вот кто может всё урегулировать.

Через пять минут Элизабет ворвалась в комнату камеры-обскуры.

– Эй! – приветствовал её Фредди. – Я думал, ты сейчас…

– Фредди! – закричала девочка, взбегая по подиуму. – Что сегодня было! Ты не поверишь! Я ходила на кладбище, у меня был действительно необычный разговор с Ланой и её бабушкой, и ты даже не представляешь, что я выяснила!

– Вау! Помедленнее. Что случилось?

– Кто-то украл тело Грацеллы! В прошлом году, прямо из морга. Её не хоронили.

Фредди рот открыл от удивления.

– Что-о-о?

Очки на носу мальчика словно сами собой поползли вниз, и он поспешно вернул их на место.

– Ты что, шутишь?

– Хотелось бы, чтобы это была шутка. Но нет. Пойдём. Кажется, я кое-что нашла.

Пока они двигались к печати «Зимнего дома», Элизабет пересказала всё, что с ней произошло сегодня, а Фредди принял её новости заинтересованно, хотя и довольно мрачно.

– Как думаешь, кто взял… – начал Фредди, когда Элизабет закончила рассказ. – Ну, ты понимаешь, кто мог украсть её…

– Кто украл тело Грацеллы? – переспросила Элизабет.

Даже ей нелегко было произносить эти слова, нагоняющие жуть.

– Уверена, что это сделала Селена Химс, но понятия не имею, каким образом.

– Может, ей помогли, – предположил Фредди.

– Определённо она действовала не одна. Я только не знаю, сколько их. Миссис Виспер – первая в моём списке подозреваемых, возможно, и Лана тоже. Да и Паутеры в том же списке, следующим номером. Только не понимаю, как они здесь замешаны и как связаны с прошлогодними событиями.

– Должен быть ещё какой-то объект, на который они пытаются наложить лапы, – предположил Фредди. – Это единственный вариант развития событий.

– Кто-то пытается найти четвёртую дверь и взять то, что спрятано в секретных туннелях, и это может быть что угодно. Да, кажется, миссис Виспер думает, что я могу их туда привести. Она связана с Грацеллой, теперь я это точно знаю. И Паутеры тоже. Не могу объяснить, как это всё организовано. Собираюсь немедленно поговорить с Норбриджем – как только он вернётся. Теперь он должен мне поверить.

Они стояли перед печатью «Зимнего дома».

– Ладно, – продолжала Элизабет, – возможно, я начинаю догадываться, что здесь зашифровано. Продавец в книжном мне кое-что подсказал. С тех пор я мысленно всё время переставляла буквы, как он научил меня.

Девочка показала на четырёхугольник со словами «Призыв – Ампер», начертанный на полу.

– Посмотри сюда, – она провела носком ботинка по буквам. – В этих словах спрятано слово «зима».

Фредди посмотрел, куда она показывала, затем повернул к Элизабет удивлённое лицо.

– Но там же остаются и другие буквы – п-р-ы-в-п-е-р, и они ни во что не складываются.

Элизабет ещё раз показала на слова на полу.

– Добавь к ним слово «моей» и попробуй ещё раз. П-р-ы-в-п-е-р-м-о-е-й.

Фредди снова задумчиво посмотрел на печать. И внезапно выражение его лица изменилось. Мальчик изумлённо уставился на Элизабет.

– Первый проём, – тихо сказал он. – Они складываются в «первый проём».

– Вот! – закивала Элизабет. – Ты тоже увидел. «Первый проём зима».

– А остальные ты тоже расшифровала?

– Ещё нет, но давай попробуем.

– Вероятно, в каждой из них должно быть время года, номер и слово «проём», – предположил Фредди, лихорадочно переставляя буквы в уме.

– Давай вычислим остальные, – девочка сосредоточилась изо всех сил.

За несколько минут они вдвоём расшифровали все остальные анаграммы – теперь, когда друзья знали ключ, это было легко. «Невеста Помор Врой» превратились во «второй проём весна», «Трейлер Отит Поём» – в «третий проём лето», а «Осетровый – Печень Мрёт» – в «четвёртый проём осень».

– Да, это несложно, если знаешь, с чего начинать, – Фредди развёл руками. – Но теперь, когда мы вычислили значения этих слов, всё кажется даже очевидным.

Мальчик снова посерьёзнел.

– Но что это означает? И ещё – что означают цифры?

– Этого я пока не знаю.

Фредди с новым интересом уставился на печать.

– Эй! – сказал он. – Что если «идёт» так прямо и означает – «идти». Или, допустим, считать шаги? Тогда все эти группы слов – что-то вроде кода для четырёх дверей, а цифры могут подсказать расстояние до них?

Глаза Элизабет широко раскрылись.

– Давай попробуем! Мы знаем, где находится зимняя дверь. Она в Кухне Сладостей. Если мы начнём отсюда и пройдём сто двадцать шесть шагов…

– Налево!!! – закричала Элизабет. – Синистер! Это не название фильма[19] – это в самом деле левая сторона! По-другому быть не может! Давай же! Перепишем числа и попробуем.

Они прошли сто двадцать шесть шагов и оказались на Т-образном разветвлении, где повернули направо и прошли 38 шагов, затем повернули ещё раз. Они отсчитывали шаги по схеме и делали повороты так, чтобы дойти до Кухни Сладостей. На саму Кухню они попасть не смогли, поскольку там уже было закрыто, поэтому последние цифры остались непроверенными, но было ясно, что формула указывает путь к Ореховой Дверце.

– Потрясающе! – восхитился Фредди. – Печать! А на самом деле это карта входов в секретные туннели.

– Мы будем знать это наверняка, когда проверим следующую формулу, – продолжала Элизабет. – Весенняя дверь – это та, что в библиотеке.

Друзья побежали к печати и, следуя указаниям на втором четырёхугольнике, пришли прямо к запертой двери библиотеки.

– Если бы мы могли идти дальше, то шаги привели бы нас к стене, где я видела табличку, – сказала Элизабет. – Можно больше не сомневаться: печать – это карта.

– Значит, мы можем рассчитать, где находятся остальные две двери, – сказал Фредди.

Глаза Элизабет вспыхнули.

– Пошли!

Однако следующая дверь – летняя – создала для них определённые сложности. В отличие от дверей на Кухне Сладостей и в библиотеке, местоположение этой двери было неизвестно, поэтому на каждой развилке двое исследователей сомневались, куда поворачивать – направо или налево. После множества попыток, возвращений, ошибочных поворотов, спусков и подъёмов по лестницам друзья разработали маршрут, который привёл их к мастерской на третьем этаже, где Фредди год назад совершенствовал Ореховый Чудорбан.

Ошарашенные, двое друзей стояли перед запертой дверью: у Фредди не было с собой ключа.

– Не может быть, – медленно проговорила Элизабет.

Фредди был удивлён не меньше.

– Там же нет никакой двери. Я миллион раз там был.

Элизабет посмотрела на бумагу.

– Мы где-то ошиблись.

– Слушай, мы знаем, что последняя дверь в комнате Норбриджа, – сказал Фредди. – Давай пройдём по схеме и посмотрим, получится ли. Тогда можно будет вычислить и третью.

– Отличная идея.

Через пятнадцать минут, отработав схему для четвёртой двери, Элизабет с Фредди и в самом деле оказались перед входом в квартиру Норбриджа.

– Когда я буду там в следующий раз, то пройду оставшийся путь, – сказала Элизабет. – Спорим, я найду эту дверь.

– Давай я возьму ключ от мастерской, – сказал Фредди. – Мы хотя бы сможем увидеть, есть ли там что-то похожее на дверь.

Войдя в мастерскую – по-прежнему заставленную верстаками, столами, досками и инструментами, – друзья тут же отмерили последние шаги. Завершить путь им помешали ящики, стоящие у стены.

– О, я никогда не интересовался, что там, за этой рухлядью, – проговорил Фредди, пока они оттаскивали ящики.

Вскоре друзья освободили проход к стене, вдоль которой стояло два листа фанеры, а за ними обнаружилась неприметная белая дверка, которая почти сливалась со стеной. Это была гладкая деревянная панель, крашеная в белый цвет, окружённая формованным добором. В белый цвет была покрашена даже дверная ручка!

– Она всё время была здесь, – удивился Фредди. – Поверить не могу.

Выражение его лица словно говорило примерно следующее: я шёл в чистом поле, повернул, а из ниоткуда – дом.

– Невообразимо, – подтвердила Элизабет.

Она прикоснулась к двери и легонько провела по ней пальцами – так после ремонта проверяют, высохла ли свежая краска. Убрав руку, девочка снова осмотрела дверь, а затем попыталась повернуть ручку. Она не поддавалась.

– Интересно, почему здесь всё закрасили, – спросила Элизабет.

– Вероятно, хотели замаскировать, чтобы дверь не отличалась от стены и не бросалась в глаза.

Девочка разглядела что-то над дверью, её внимание привлёк такой же белый предмет на стене, который слегка выделялся спереди и тем самым выдавал себя.

– Ещё табличка? – Элизабет хлопнула в ладоши и подпрыгнула. – У тебя не найдётся немного растворителя, чтобы удалить краску?

– Держи, – мальчик протянул ей банку скипидара и тряпочку.

Элизабет пододвинула один из ящиков, влезла на него, смочила растворителем ткань и начала понемногу стирать краску. Постепенно верхний слой сошёл, и изумлённым взглядам ребят предстала медная табличка с еле различимыми буквами. Счистив всю краску, Элизабет соскочила с ящика и отошла на несколько шагов, чтобы прочитать:

ЛЕТО

ПРЕОБРАЖЕНИЕ ПОШЛО —

СЛУЖИТЬ ВО БЛАГО ИЛЬ ВО ЗЛО

– Третью дверь мы нашли, – сказала Элизабет. – Если я смогу найти четвёртую – ту, что в комнатах Норбриджа, – то буду знать стихотворение целиком. Видимо, оно и объясняет, что спрятано в туннелях.

– Никак не могу поверить, что дверь всё это время была здесь.

Элизабет пригляделась к табличке, затем подошла к двери и приложила к ней ухо. Она тотчас услышала слабое гудение, словно вдалеке заводили мотор.

Девочка плотнее прижалась к двери и прислушалась снова.

– Что там? – шёпотом спросил Фредди, затем тоже подошёл к двери и приложил к ней ухо. Но через несколько секунд мальчик пожал плечами и покачал головой:

– Ничего. Там тихо.

– Тихий гул, – пояснила Элизабет. – Ты что, разве не слышишь?

Фредди ещё раз приложил ухо к двери, отстранился и нахмурился.

– Нет, ничего не слышу.

– Понятно, – ответила девочка. Она вдруг подумала: «Может, я единственная, кто в состоянии это услышать. Не зря ведь только мне удалось найти Ту Самую Книгу».

Тут по её телу пробежала дрожь, и девочка отскочила от двери. Кто-то шёл к ним.

– Фредди! – воскликнула она. – Быстро! Загораживай всё!

Не прошло и нескольких мгновений, как друзья уже приставили к стене фанерный лист и вернули на место часть ящиков.

– Эй! – послышался голос от входной двери.

Элизабет и Фредди оглянулись. В дверях стоял Родни Паутер, а за ним – его родители.

– И что это вы тут делаете, мелкота? – возмущённо спросил Родни.

У мистера и миссис Паутер был такой вид, будто Фредди и Элизабет шарили по чужим карманам, и их поймали на месте преступления.

– Это моя мастерская, – сказал Фредди. – Посторонним вход воспрещён.

Незваные гости отошли от ящиков, только что сложенных в ряд.

Мистер Паутер оглядел мастерскую, словно это был дом, который он собирается купить.

– Меня не предупредили, что это помещение закрыто для гостей отеля, – он поднял брови.

– Да, нас не предупредили, – подтвердила миссис Паутер, – и мы хотим его осмотреть.

Элизабет набрала воздуха.

– А я знаю, что вы что-то задумали, – выпалила она. – Я даже знаю, ЧТО вы ищете.

– О, и что же это? – миссис Паутер изобразила недоумение, но успела бросить быстрые взгляды по углам комнаты. – И почему это вы оба такие нервные?

– Потому что вам пора оставить нас в покое! – жёстко ответил Фредди.

– Ух ты! Господин Изобретатель решил заступиться за свою девушку, – скривился Родни.

– Она не моя девушка! – возразил Фредди. – А вы должны уйти отсюда.

– Вот что, молодой человек, – сказал мистер Паутер, – мы платим за пребывание в отеле и будем ходить, где хотим, и входить, куда захотим.

Миссис Паутер ещё раз оглядела комнату, обращая внимание на стены.

– Возможно, в этой комнате есть что-то интересное, – она коварно улыбнулась Элизабет. – Ты разве не согласна со мной?

Родни посмотрел на девочку с ненавистью.

– Я тоже так думаю.

– Прекрасное семейство Паутеров! – прозвучал из коридора голос Норбриджа, и тотчас владелец отеля собственной персоной появился в дверях. Он посмотрел на Элизабет и Фредди: – И ещё двое моих любимцев! Всем добрый вечер!

– Эти дети заявляют, что нам не разрешается заходить в эту комнату, – произнёс мистер Паутер, вытягиваясь во весь рост и надвигаясь на Норбриджа.

– И они правы, – мягко ответил Норбридж и погладил бороду.

– А, собственно, почему? – спросил мистер Паутер. – Это всего лишь маленькая мастерская.

– Маленькая мастерская, в которую вход воспрещён всем, – сказал Норбридж, сохраняя на лице подобие улыбки и говоря очень спокойно, – кроме моего уполномоченного изобретателя и моей внучки.

Он сделал шаг назад и махнул рукой в сторону выхода из коридора:

– А теперь я приглашаю вас скорее идти, чтобы успеть собраться к ужину, – он подмигнул. – Сегодня свиные котлеты. Очень вкусные.

Мистер и миссис Паутер стояли, словно их стукнуло пыльным мешком по голове. Затем миссис Паутер недоверчиво замотала головой:

– Вы очень нехорошо с нами обходитесь, мистер Фоллс, – сказала она. – Очень нехорошо.

– Пошли отсюда, – сказал Родни. – Они лузеры. И отель идиотский! – и вышел вон.

– Но знайте, что это ещё не конец! – произнёс мистер Паутер, не обращаясь ни к кому конкретно. После этих слов семейная пара проследовала за своим сыном.

Норбридж молча смотрел им вслед. Затем он вошёл в мастерскую и осмотрел стену, перед которой стояли ящики – казалось, он уже выбросил Паутеров из головы.

– Как Киона? – спросила Элизабет, чтобы заполнить повисшую в воздухе тяжёлую тишину.

– Напугала она нас, – ответил Норбридж, – но, похоже, с ней всё будет в порядке.

Норбридж пристально посмотрел на Элизабет.

– Что здесь происходит?

– Почему ты сразу не сказал мне про Грацеллу? – спросила она.

Дед глубоко вздохнул.

– Да, понимаю. Элизабет, если честно, это не те вещи, которые я хотел бы обсуждать со своей внучкой. Я в курсе, что ты говорила об этом с Джексоном, и надеюсь, что ты меня сможешь простить. Я всего лишь хотел предупредить ненужное беспокойство с твоей стороны.

Норбридж скривил губы.

– Возможно, мне следовало тебе рассказать. И прости меня, если тебя это обидело.

Элизабет почувствовала, что в ней нарастает гнев. С одной стороны, в том, что Норбридж избавил её от подробностей, был смысл – тем более, что он извинился, с другой – он заставил её чувствовать себя ребёнком, кем-то маленьким и слабым, кому нельзя доверять серьёзные вещи, кто не способен вынести страшную правду. Глаза её засверкали, но девочка приказала себе не терять самообладания и не плакать.

– Думаю, она пытается вернуться, – сказала Элизабет. – И ещё я думаю, что миссис Виспер и Паутеры как-то с этим связаны. Они даже узнали мой аккаунт! Мы с Фредди думаем, что они его просто взломали. Может, оттуда Паутеры и узнали, что я еду в «Зимний дом» и много всего другого. Может быть, они помогают Грацелле, как это делали Химсы.

– И ещё мы знаем, где находятся все двери, – сказал Фредди, – мы расшифровали карту, замаскированную среди символов на печати «Зимнего дома».

Остолбенев, Элизабет смотрела на Фредди. В то же время она была очень рада, что он так чётко все расставил по местам.

Норбридж издал такой глубокий вздох, словно во сне свалился с кровати и теперь пытается понять, в чём дело. Он положил руку на бровь и начал мять над ней кожу.

– Я становлюсь слишком старым для всего этого, – вскоре произнёс он с такой долей лёгкости, чтобы Элизабет непременно ему поверила. Но она оставалась серьёзной и решительной. Тогда владелец «Зимнего дома» опустил руку и произнёс:

– Расскажите мне всё.

Элизабет говорила долго, никто не перебивал её. Когда она закончила, Норбридж просто кивнул и ответил:

– Три вещи. Держитесь как можно дальше от Ланы, миссис Виспер и Паутеров. Всё время крепко запирайте дверь мастерской…

Элизабет смутилась:

– Это только две!

Норбридж приложил руку к сердцу:

– И не ввязывайся в неприятности. Ради своего дедушки. Это три.

Он пристально посмотрел на Элизабет:

– Но я тебе верю. Правда.

Вечер прошёл без происшествий, следующий день тоже не принёс сюрпризов. Элизабет ни разу не видела ни Ланы, ни миссис Виспер, ни Паутеров. Они с Фредди проводили всё время вместе, катаясь на санках, гоняя паровозики по диораме и обсуждая разные вещи в комнате камеры-обскуры. Вечером друзья побывали на лекции в конференц-зале, она называлась «Пять с половиной лет в Рубен Маэста, шоколадной империи», после чего разошлись по комнатам. Было ещё довольно рано.

Казалось, всё успокоилось – но атмосфера царила зловещая. Элизабет чувствовала: дни были приятными и беспечными только с виду.

Прошла ещё одна очень интересная лекция, на которую попали Фредди и Элизабет, под названием «Жизнь Эдгара Кейси – мистика и медиума». Лектор был индусом, он носил берет и говорил с очаровательным британским акцентом… Кроме того, друзья дважды побывали на концертах в конференц-зале, посмотрели фильм и сходили в бассейн.

Элизабет отметила, что прибыли чемоданы и коробки четы Тэтчеров, которые должны были приехать сразу после Нового года. Ещё она навестила Киону, которая вернулась из больницы, её здоровье явно шло на поправку.

С момента, когда друзья нашли летнюю дверь в мастерской Фредди, прошло три дня. На четвёртый день Элизабет, проснувшись, обнаружила подсунутую под дверь записку:

Девочка быстро оделась и побежала наверх. Вбежав в комнату, она увидела Фредди на платформе, с верёвкой в одной руке и с гаечным ключом в другой.

– Элизабет! – позвал он. – Поднимайся. Я тебе кое-что покажу.

– Интересно тут у тебя, – проговорила девочка, поднимаясь на платформу.

Строительные леса были убраны, комната выглядела просторной и красивой.

Несколько минут друзья обсуждали вчерашний фильм, но Фредди постоянно отвлекался на манипуляции с верёвками и рычагами, которые управляли огромным белым диском-экраном.

– Так зачем ты меня звал? – спросила Элизабет.

Вместо ответа Фредди показал на потолок. Глаза его заблестели, он повернулся к управляющей консоли и щёлкнул выключателем. В комнате стало темно – светилась только консоль.

– Смотри, – сказал Фредди.

Он потянул за верёвку. С высокого потолка донёсся звук, похожий на глотание, – такой звук издаёт дымоход, когда открывают задвижку, чтобы разжечь огонь. Белый диск перед Фредди и Элизабет внезапно ожил, и на нём появилось изображение зимнего пейзажа: покрытое льдом озеро на переднем плане и заснеженные горы вдали, сверкающие в утреннем синем небе. От восторга Элизабет вскрикнула. Это была не просто картинка, спроецированная на экран, как это делается при показе фильмов. Это выглядело как волшебство, которое на самом деле оживило белый диск. Мир зимних цветов, сияния и света дождался, чтобы его впустили в комнату на экран, и теперь расцветал в полной мере.

– Потрясающе! – воскликнула Элизабет, рассматривая картинку, которая была такая живая и прекрасная, что вызывала трепет. Девочка во все глаза смотрела на мир с высоты птичьего полёта.

– А я говорил! – воодушевлённо кивал Фредди. – Классно, да?

Вдруг Элизабет осознала, что именно она видит.

– Эй, да это же озеро Луны!

– Да, мы видим не просто картинку, а именно то, что происходит в окрестностях «Зимнего дома» прямо сейчас. Коробка наверху работает как камера, и здесь мы как будто смотрим прямую трансляцию, – мальчик указал на белый диск, – смотри!

Фредди потянул за верёвку. Внезапно озеро Луны приблизилось, словно кто-то придвинул свою оптическую систему на расстояние нескольких сотен ярдов к озеру.

Мальчик взялся за вторую верёвку и, поочередно дёргая за них, добился того, что изображение уменьшилось в размере, затем размылось, и вдруг на белом диске появился склон, где они катались на санках, а за ним – другой склон, с присыпанными снегом сухими зонтиками прошлогодних растений.

– Можно осматривать всё вокруг, – объяснял Фредди.

Он ещё раз натянул верёвку, и неожиданно склон для катания на санках заполнил весь экран.

– Видишь, можно приблизить или отдалить, – он ещё раз потянул, и склон превратился в блестящую полоску в окружении леса. – Всё, что захочешь. Нужно только, чтобы свет попадал в маленькое отверстие в коробке на крыше.

Элизабет была приятно ошеломлена. Казалось, Фредди создал на своём диске целый мир, и девочку переполняли эмоции от того, что она видела.

– Я и предположить не могла, как это всё будет! – восхищалась она. – Ты уже не раз показывал мне эту штуку, но я не могла представить, что в итоге получится. Но теперь! Вау!

Следующие полчаса они разглядывали, как окрестности «Зимнего дома» транслируются на белый диск. Дважды к отелю подъезжали машины. Фредди показал Элизабет небольшой трюк: держа над экраном лист бумаги, можно сделать так, что будет казаться, будто машина едет по листу. Они повторили эту уловку, когда посыльный вышел из отеля и пошёл к озеру. Держа лист над экраном, они заставили его шагать по бумаге, а не по снегу.

– Как мило! Как забавно! – восхищалась Элизабет.

– Это действительно очень классная вещь! Людям обязательно понравится приходить сюда и смотреть на экран.

Внезапно Фредди замолчал. Повисла пауза. Наконец он проговорил:

– Эй, Элизабет! Меня вот что беспокоит. Помнишь, в мастерской, когда мы нашли дверь, ты вдруг велела быстро-быстро её замаскировать? Как будто знала, что Паутеры идут.

Элизабет уже давно думала, рассказать ли Фредди об ощущении и силе, которые временами в ней открывается, но теперь её друг словно сам попросил её об этом.

Прежде о её способностях знали только Норбридж и Киона.

– Ну, у меня бывает такое ощущение, – начала она, – не знаю, как объяснить. Порой я предчувствую события до того, как они происходят.

Девочка колебалась, рассказывать дальше или нет. Сомнения терзали, но она решилась.

– А иногда я заставляю предметы двигаться.

– Двигаться? – изумлённо переспросил Фредди. – Не понял тебя.

– Ты читал «Матильду»?

– Опять ты со своими книгами! Какое это имеет отношение?

– Ну, это как в той книге… – начала Элизабет, но её отвлекло происходившее на экране: двое вышли из задней двери отеля и направились к пункту выдачи лыж.

– Эй, смотри, – она взволнованно указывала на диск.

Фредди потянул верёвку, изображение приблизилось, и друзья увидели Лану, одетую в белое, и Родни, в блестящих чёрных брюках и пальто. Мальчик и девочка очень спешили к пункту выдачи лыж.

– Два моих самых дорогих человека, – иронично процедил Фредди.

Элизабет смотрела на этих двоих в изумлении:

– Куда это они? Зачем? Завтрак ведь только что начался! Что они там делают?

Девочка не сводила глаз с загадочной пары. Родни и Лана что-то обсуждали. Затем Родни захохотал, а лицо Ланы расплылось в улыбке.

Фредди поменял настройки и отошёл в сторону. Лана и Родни дошли до пункта выдачи лыж.

Элизабет посмотрела на Фредди.

– Но там же сейчас закрыто! – удивлённо воскликнула она.

Однако Лана и Родни вскоре появились с лыжами и палками.

– Похоже, они собрались кататься, – предположил Фредди.

– Но это как-то странно, – не унималась Элизабет. В ней нарастало нехорошее предчувствие. Она следила, как эти двое надели лыжные ботинки, защёлкнули крепления и, оттолкнувшись палками, покатили по лыжне, которая вела к западному берегу озера.

– Похоже, они знают, куда едут, – отметил Фредди.

– Думаю, да, ты прав.

Элизабет показалось, что они с Фредди думают об одном и том же – о хижине Грацеллы. Это было то самое место, откуда они убегали в прошлом году, преследуемые ожившей ведьмой. Эта хижина находилась в паре миль от отеля – как раз в том направлении, куда двигались Лана и Родни.

– Я намерена разобраться в том, что происходит! – воскликнула Элизабет.

– Нет, Элизабет! – заволновался Фредди. – Ты не можешь туда идти!

Но девочка уже спешила вниз по рампе. Вскоре она оказалась у двери.

– Я должна, – убеждала она Фредди. – Должна, понимаешь? Посмотрю, нет ли поблизости Джексона или Сэмпсона. Но надо спешить! Сообщи кому-нибудь, что я ушла, если не вернусь через час!

– Элизабет, не надо! Просто подожди Норбриджа!

Но девочка уже выбежала за дверь, стремглав промчалась по коридору и слетела по лестнице, чтобы взять лыжи в прокатном пункте. Она намеревалась преследовать Лану и Родни.

Ужасные мысли метались в голове Элизабет, пока она скользила по лыжне. Утренний воздух был жёстким – при каждом выдохе изо рта у неё вырывались клубы пара, а мороз обжигал лицо. Но девочка была слишком поглощена мыслями о том, что задумали Родни и Лана, чтобы ощущать холод. Убегая, ей не удалось высмотреть ни Джексона, ни Сэмпсона, ни кого-либо иного, кому она доверяла. Заскочить в Зимний зал она уже не успевала: для того, чтобы нагнать Лану и Родни, стартовать нужно было прямо сейчас.

Девочку мучила неопределённость. Она пока даже не представляла себе, что будет делать, когда догонит этих двоих. Все силы её уходили в движение – в толкание палками и попытки набрать скорость в рыхлом снегу. Преодолев широкое поле между «Зимним домом» и озером Луны, она выкатилась по лыжне к лесу, который окаймлял озеро с запада. Там было сумрачно – мир канадских елей, подпирающих небо, белого снега и густо-синих теней.

Минуты бежали. Элизабет двигалась быстро, всматриваясь в лесную чащу в поисках тех, кто двигался впереди. Она начала задыхаться и дважды останавливалась, чтобы перевести дыхание. Всякий раз девочку потрясала тишина зимнего леса, в котором солнечный свет едва пробивался сквозь высокие кроны деревьев. Продолжая путь, Элизабет пыталась высчитать, как далеко до хижины Грацеллы – она была уверена, что Родни и Лана направлялись именно туда.

Вдали показался ручей, скованный льдом, и вскоре девочка увидела знакомый мостик, весь засыпанный снегом. Здесь был поворот к хижине Грацеллы. Элизабет снизила скорость и катилась дальше тихо-тихо, едва касаясь земли. Возле ольховой рощи она остановилась и сняла лыжи, увидев, что от лыжни отделяются два пеших следа – они поднимались на холм и вели на вершину, где стояла та самая хижина. Её было отлично видно, поскольку на самом верху деревья уже не росли. Перед хижиной в снег были воткнуты две пары лыж. Лана и Родни находились внутри.

Элизабет вышла на открытое пространство. Снег был неглубоким, и лыжники уже протоптали тропинку, будто специально для неё. Девочка шла молча. Медленно, осторожно, шаг за шагом подходила она всё ближе к хижине.

– Вот здесь нужно провести более тёмные линии, – раздался изнутри знакомый голос Родни.

Элизабет подошла ещё.

– Жаль, что нам приходится делать всё это, – произнёс другой голос, это говорила Лана.

– Ну, тогда не делай, – раздражённо ответил Родни. – Или хочешь, чтобы нам влетело от папы с мамой?

«Папа с мамой? – изумилась Элизабет. – О ком они говорят?»

– Да правда же, – говорила Лана, – всё это просто ужас. Ненавижу.

– Ну ты же хочешь, чтобы её дух явился не сюда, а прямо в отель? – спросил Родни. – Давай уже закончим чертить, как нам велела тетя Селена. Тогда они смогут найти ту штуку в туннелях.

Элизабет стояла и слушала, стараясь не пропустить ни слова. Она вытянулась, как струна, в сильнейшем напряжении, чтобы выяснить всё, что только можно. Однако холод уже не на шутку начал пробирать её до костей. Кроме того, девочка боялась, что её обнаружат.

– По мне, так тётя Селена может и дальше оставаться старухой, – сказала Лана. – Она плохо ко мне относится. Всё время плохо.

– Хочешь, чтобы с нами случилось то же, что и с ней? Хочешь сразу постареть? Мне делать всё это хочется не больше, чем тебе, но мы обязаны им помогать.

– Знаю, – вздохнула Лана. – Но я сожалею, очень сожалею, что мы должны это делать.

Дети замолчали. Затем Элизабет услышала шаги.

– Сейчас вернусь, – сказал Родни.

Элизабет решила, что должна молча вернуться по своим следам, быстро доехать до «Зимнего дома», рассказать Норбриджу и Джексону о том, что услышала. Она уже повернулась в ту сторону, где оставила лыжи.

– Эй! – раздался крик.

Элизабет обернулась и увидела Родни. Он стоял в дверном проёме и смотрел прямо на неё:

– Что ты тут делаешь?

В первое мгновение Элизабет захотелось побежать к лыжне. Но вместо этого она замерла, выдохнула, выпрямилась и, ещё не зная, как будет выкручиваться, улыбнулась и помахала рукой.

– О, привет, Родни! – воскликнула она, пытаясь показать, что в мире нет ничего более естественного, чем встретить Родни Паутера в тёмном лесу в тот момент, когда весь отель завтракает.

Лана тоже вышла.

– Элизабет? – удивилась она.

– Привет, Лана.

Мозг Элизабет работал изо всех сил, стараясь как можно осторожнее выбирать слова.

– Решила покататься на лыжах, а когда доехала до моста – увидела, что наверху стоят ваши лыжи.

– Ну, надо было развернуться и ехать обратно, – нахмурившись, сказал Родни.

Элизабет быстро нашлась:

– Ну, я решила извиниться, Лана. За всё, что произошло в кафе в Хевенворте.

Лана посмотрела на неё скептически.

– Хорошо, – сказала она медленно, а потом повернулась к Родни. – А тебе, наверное, следует ехать обратно в «Зимний дом».

– Ты очень грубо вела себя со мной и моими родителями, имей в виду, – сказал Родни.

Элизабет сделала несколько шагов вперёд, дошла до хижины и посмотрела на них с таким искренним дружелюбием, какое только смогла изобразить.

– Да я и думала развернуться. Но вдруг увидела эту хижину и решила на неё посмотреть.

Она заглянула внутрь.

– Ты что, оглохла? – Родни повысил голос, злобно глядя на Элизабет.

Девочка немного нахмурилась, словно говоря: «Да не обязана я тебя слушать», и сделала ещё несколько шагов вперёд со словами:

– Классная хижина! Интересно, чья это.

– Кажется, ты не поняла, – ещё мрачнее проговорил Родни. – Вали давай отсюда.

Элизабет смерила его высокомерным взглядом с головы до ног и повернулась к Лане:

– А вы что, брат и сестра?

Лана открыла рот от удивления.

– Что ты такое говоришь?

– Я слышала, что вы тут говорили про маму и папу.

– Мы с Родни просто друзья, – заикаясь, заговорила Лана. – Мы пошли кататься.

Элизабет почувствовала, что внутри неё что-то оборвалось.

Разглядев получше лицо Ланы, она кое-что поняла. И воскликнула:

– Ты солгала мне, сказав, что твои родители умерли. Вы с Родни – брат и сестра. И родители заставили вас сделать это вме…

– Не знаю, о чём ты, – заговорила Лана умоляющим голосом. – Прошу тебя, уходи отсюда, слышишь? Пожалуйста, уйди.

Она посмотрела на Родни, который ответил ей взглядом, полным вызова.

Элизабет смотрела мимо них. Её манило внутреннее убранство хижины – пустая комната с двумя маленькими окнами, но Родни с Ланой её отвлекали.

– Какая странная картинка, – наконец проговорила Элизабет.

На идеально чистом деревянном полу чернилами был нарисован тот же самый символ, что и на браслете миссис Виспер.

– Норбриджа это бы о-о-очень заинтересовало!

– Норбридж-Норбридж, – насмешливо передразнил её Родни. – Этот престарелый придурок.

– Я намерена всё ему рассказать! – Элизабет высоко подняла голову.

Но, гордо бросив противникам эти слова, она вдруг поняла, насколько безнадёжно они звучат. Она здесь одна, далеко от родного отеля, в зимнем лесу, около этой страшной хижины, против неё – двое заклятых врагов, за которыми явно стоит кто-то более сильный, и на полу уже начертан странный символ… От всего этого ей стало очень страшно.

– Валяй, рассказывай! – засмеялся Родни. – Тогда почему же ты не бежишь в «Зимний дом»?

Он смотрел на неё с жестокой ухмылкой.

– Ты просто буллер[20], – продолжила Элизабет. – Твои родители плохо с тобой обращаются, поэтому ты мстишь всем остальным. Но меня ты не запугаешь. Ты даже представить не можешь, сколько я знаю о том, что ты так долго и безуспешно разыскиваешь. Я знаю, почему ты здесь и кому принадлежит эта хижина.

Родни скрестил руки на груди и вызывающе поднял подбородок.

– У тебя десять секунд на то, чтобы убраться отсюда.

– А что, ребятки, разве вы ещё не всё сделали для явления Грацеллы? – громко воскликнула Элизабет. – Думаете, она поможет вам найти то, что спрятано в секретных туннелях? То, что вы ищете? Я же всё про вас знаю!

Лана широко распахнула глаза. Она жалобно закричала:

– Уходи! Уходи скорее! Ты понятия не имеешь, что здесь происходит.

– Да прекрати ты! – зарычал Родни на сестру. – Не говори ей ничего!

– Ничего мне не говорить о чём? – тотчас парировала Элизабет, но Родни уже подскочил к ней и, в ярости схватив её за плечо, заорал прямо в лицо:

– Убирайся! Во-о-он! Пошла-а!

– Эй! – девочка вскрикнула от боли, которая разлилась от плеча в том самом месте, где пальцы Родни сжимали его. – А ну-ка не трогай меня!

– Что здесь происходит! – закричал кто-то, и все трое сразу замерли.

От моста к ним шагали Джексон и Сэмпсон.

– Что вы здесь делаете, ребята? – строго спросил Сэмпсон.

Родни выпустил Элизабет.

– Ты сделал ей больно? – надвигался на него Джексон.

– Да, да! Сделал! – крикнула Элизабет.

– Она меня первая толкнула! – крикнул Родни.

– Он врёт! – ответила девочка.

Двое рослых мужчин, как два рыцаря во всём красном, встали перед ними. Элизабет была так рада их видеть, что чуть не задохнулась.

– Он схватил меня, потому что я увидела, как они пытаются помочь Грацелле вернуться!

– Она спятила! – закричал Родни.

Джексон сердито сверкнул глазами на детей.

– Расскажите мне, что здесь происходит, – сказал он. – Немедленно.

– Мы собирались уходить, – заговорила Лана, испуганно глядя на Элизабет. – Мы просто немного покатались.

Она перевела взгляд на Родни:

– Пошли.

Они сошли с крыльца и пошли пристёгивать лыжи. Элизабет, Джексон и Сэмпсон молча смотрели, как Лана и Родни катятся с холма, потом встают на лыжню и пропадают в лесу.

Джексон не произнёс ни слова, пока не убедился, что они скрылись.

Сэмпсон подошёл к нему поближе.

– Могу я чем-то… – начал Сэмпсон, но Джексон жестом велел ему молчать.

– Нет смысла тратить слова на этих двоих, – сказал он и повернулся к Элизабет. – С вами всё в порядке, мисс Летин?

Она потирала плечо и пыталась осмыслить, что произошло.

– Да, всё хорошо, – наконец со вздохом проговорила она. – Я так рада, что вы подошли!

– Что он там делал? – спросил Сэмпсон.

– Я должна рассказать вам всё, – девочка больше взмахивала руками, чем говорила. – Вы мне не поверите!

Она замолчала, затем оглянулась и посмотрела внутрь хижины.

– Вы уверены, что всё в порядке, мисс Летин? – ещё раз спросил Джексон.

Элизабет слышала его слова, но ей казалось, что она слышит что-то ещё у себя за спиной. Она сделала два шага внутрь хижины и прислушалась.

– Мисс Летин? – переспросил Джексон. – Куда вы?

– Ты как, Элизабет? – в свою очередь заговорил Сэмпсон. – Мы можем ехать в «Зимний дом»?

– Я думаю, может быть… – начала Элизабет, путаясь в словах – говорить связно ей мешало нарастающее ощущение ужаса.

Она огляделась, обращая внимание на углы хижины. Там ничего не было – ни мебели, ни штор, с потолка тоже ничего не свисало, был только этот странный рисунок на полу. Если не считать его, хижина представляла собой пустое безмолвное пространство, в котором никто не живёт и ничего не происходит.

– Они нарисовали тут на полу вот это, – сказала она наконец очень тихо, указывая на скарабея. – Уверена, что они хотят как-то помочь Грацелле.

Девочка наклонила голову и прислушалась. Утро было тихим и безветренным, но ей казалось, что она слышит едва различимый звук – он шёл издалека, такой далёкий гул или рокот. Тот же самый звук слышала она возле всех трёх дверей с табличками, которые вели в потайные туннели. Это сходство поразило её.

– Элизабет? – снова произнёс Сэмпсон. – Да что с тобой?

Она стояла, прислушиваясь. Звук усиливался – что-то неумолимо приближалось. В хижине стало темнее – так темнеет небо в надвигающихся сумерках. По краям видимого глазом поля зрения всё начало приобретать лёгкий багровый оттенок – девочка видела это отчётливо. Вскоре красное свечение уже пульсировало со всех сторон, независимо от того, куда она смотрела. Элизабет задрожала, больше от страха, чем от холода. Каким-то образом она продолжала слышать, как Джексон и Сэмпсон зовут её по имени, спрашивают что-то или что-то объясняют, но она была так поглощена этим звуком и этим свечением, а также тревожными мыслями и неожиданной тяжестью во всём теле, что не очень понимала, что происходит за пределами хижины, где Сэмпсон и Джексон продолжают звать её.

Вдруг откуда-то изнутри этого рокочущего гула, как из опускающегося потолка, который словно нёсся прямо на неё, девочка услышала слова: «Это твоё!». Элизабет наклонилась вперёд, чтобы убедиться, что всё расслышала правильно. Кроме того, в этих словах было что-то неимоверно привлекательное, непобедимо соблазнительное.

«Это твоё!» – снова проговорил голос.

Она наклонилась так сильно, что пол неожиданно шарахнулся ей навстречу. Вдруг Элизабет поняла, что узнаёт этот голос. В глазах почернело. Джексон и Сэмпсон уже вошли, они были совсем рядом и выкрикивали её имя. Девочка осознала, что голос, прошептавший ей: «Это твоё!», был тем же самым, который она слышала год назад в библиотеке, когда «Зимний дом» едва не был уничтожен. Этот голос принадлежал Грацелле Зимость.

Пол хижины изо всех сил ударил её прямо в лицо.

В последствии Элизабет не могла вспомнить, как выплыла из глубин обморочного сна. Она лишь поняла, что находится не у себя. Проснувшись окончательно, девочка увидела, что лежит под другим одеялом в помещении, где темно и тихо. Она догадалась, что находится в апартаментах Норбриджа. И вдруг ощутила, насколько сильно у неё болит голова. Собравшись с духом, девочка решительно села. Из-за двери, которая была приоткрыта настолько, чтобы впустить в комнату тонкий лучик света, донеслись голоса.

– Ты что-то услышала? – прозвучал один голос. «Это Норбридж», – подумала Элизабет.

– Думаю, она ещё спит, – прозвучал другой, это была Леона.

– Посмотрю, – сказал Норбидж. – Не говори ей ничего о Грацелле. Не хочу, чтобы она нервничала.

– Ну, она будет нервничать независимо от того, скажем мы что-нибудь или нет. Она прекрасно понимает, что тут происходит.

Элизабет в напряжении прислушивалась к каждому слову.

– Только не усугубите ситуацию, – настаивал Норбридж. – Я волнуюсь.

– Ты всё время волнуешься. Надо просто сказать: я волнуюсь ещё больше.

Наступила тишина, затем дверь распахнулась, и девочка увидела Норбриджа.

– А, Элизабет, – произнёс он, слегка запнувшись. – Ты не спишь?

Он торопливо огляделся.

– А мы тут чаи гоняем. Подумали, может, ты уже проснулась. Присоединишься к нам?

Элизабет сбросила одеяло, встала и осторожно перешла в соседнюю комнату, где стояло так много забитых книгами шкафов, что помещение почти превратилось в библиотеку. Леона расположилась на диванчике, завернувшись в покрывало. Она выглядела уставшей, бледной и осунувшейся.

– Пожалуйста, садись, дорогая, – проговорила она. – Рада видеть тебя в добром здравии.

Но Элизабет осталась стоять. Она переводила взгляд с Леоны на Норбриджа и обратно.

– Что происходит? Я же знаю, что что-то происходит!

– Пожалуйста, сядь, – Норбридж настойчиво указал ей на диванчик. – Тогда мы сможем об этом поговорить.

– Лана и Родни – сестра и брат, – продолжала Элизабет, не двигаясь. – А миссис Виспер Лане вовсе не бабушка. Я почти уверена, что это и есть Селена Химс. Они как-то превратили её в старуху. А Грацелла пытается каким-то образом вернуться и найти то, что спрятано в туннелях.

– Дорогая, – проговорила Леона. Она не произнесла больше ни слова, лишь смотрела на неё с выражением огромной просьбы во взгляде, поглаживая сиденье рядом с собой. Элизабет подошла и уселась, а Норбридж занял место в кресле напротив.

– Я не знаю, как она это делает, – продолжала Элизабет, – но Грацелла использует других людей, чтобы оставаться живой, в точности, как ты мне рассказывал, Норбридж. В прошлом году мы думали, что она умерла, но на самом деле она не умерла. Я думаю, чтобы жить, она украла жизнь Маркуса Химса, и Селена тоже почти погибла, но не до конца. Она просто очень постарела. И теперь она здесь – под видом миссис Виспер, а с ней ещё другие члены этой семьи, и они пытаются обмануть нас, всюду шарят и ищут способ проникнуть в туннели. Там что-то есть такое, что они очень хотят заполучить!

С каждым словом Элизабет закипала всё сильнее. Рассказывая о пережитом ужасе, она снова проживала его как наяву, и ей казалось, что голова у неё вот-вот лопнет.

– Мы должны что-то делать!

– А я что-то делаю, – парировал Норбридж. – Я следил за Паутерами с момента их приезда и за миссис Виспер тоже. Я не рассказал тебе, потому что не хотел тебя волновать, но все две недели я был настороже, так же, как и ты.

Элизабет потёрла лоб, чувствуя, что голова болит всё сильнее.

– Сколько сейчас времени? Сколько я проспала?

– Десять, – ответила Леона.

– Десять? Но я вышла из «Зимнего дома» в восемь тридцать.

– Вечера, – пояснила Леона. – Десять вечера. Ты проспала целый день.

– О, нет, – горько произнесла Элизабет и уронила голову на руки.

Потом она посмотрела на Норбриджа.

– Мы должны что-то делать! Дедушка, ты же знаешь, её тело кто-то украл. Она пытается вернуться! Они все ей помогают, и …

– Элизабет, пожалуйста, – Норбридж наклонился к ней. – Успокойся.

– Но ты меня не слушаешь! – закричала девочка. – Мы должны что-то делать!

– Я слушаю, – настаивал дедушка. – Тебе просто надо успокоиться. Ты упала и расшиблась.

– Ты никогда меня не слушал! – теперь она уже плакала. – Каждый раз что-то происходит, а ты мне не веришь.

Произнося эти слова, она осознавала, что не всё в них правда. Но и правды было достаточно, чтобы Элизабет чувствовала себя вправе их произносить.

– Знаю, что ты настороже, знаю, что ты не хотел меня пугать – но я же не маленький ребёнок! Ты можешь мне рассказывать о том, что происходит?!

– Мы с Леоной обеспокоены не меньше тебя, – отвечал Норбридж. – Это не пустые слова.

– Всё так, дорогая, – поддержала Леона. – Сегодня утром, когда Джексон и Сэмпсон рассказали, что произошло, мы страшно перепугались.

– Ты можешь рассказать всё подробно? – спросил Норбридж. – Я уже говорил с Фредди и в курсе, что ты увидела, как Лана и Родни выехали из «Зимнего дома». Но что было потом?

Элизабет быстро пересказала утренние события.

– И ещё они сделали на полу рисунок. Такой же, как на браслете у миссис Виспер. Я слышала, Родни сказал, что это для того, чтобы Грацелла отправилась прямиком в «Зимний дом», а не в хижину.

– Джексон говорил, что ты об этом упомянула, прежде чем потерять сознание, – сказал Норбридж. – Я сам сходил туда посмотреть.

– Это хорошо, – кивнула Элизабет.

Она обеими руками тёрла виски, головная боль не проходила. Она застонала, осознав наконец, как сильно ударилась.

– У тебя небольшой ушиб, – покачал головой Норбридж, положив правую руку себе на голову, показывая, где именно Элизабет стукнулась об пол. – Ты сильно ударилась.

Элизабет закрыла глаза.

– Есть ещё кое-что. Прежде чем потерять сознание, я слышала голос.

– Голос? – Леона напряглась. – Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, – девочка продолжала тереть виски. – Похоже, его источник находился в хижине, но одновременно он был и в моей голове. Он сказал: «Это твоё!». Дважды сказал.

– М-м-м… Это твоё… Это твоё? – повторил Норбридж. – Что это значит?

Элизабет покачала головой.

– Я не знаю. Но… готова поклясться – это был голос Грацеллы.

Леона легонько пожала плечо девочки.

– Может, тебе это от страха показалось? Ты ушла одна, бежала по морозу, через лес, а тут ещё эти двое, перепалка с ними…

– И сразу всё начало краснеть вокруг, – не обращая внимания на вопросы, рассказывала Элизабет. – Ты знаешь, что это означает. Я уверена, что за всем этим стоит Грацелла.

Девочка тяжело откинулась на спинку диванчика. Голова болела нестерпимо.

– Такое бывает при мигрени? – с надеждой спросила она.

– Такое бывает, когда ударишься головой, – отвечала Леона.

– Вода, аспирин, отдых и холодный компресс на место ушиба, где сейчас гематома, – строго сказал Норбридж. – Вот что тебе сейчас надо. Пару дней ты поживёшь здесь, чтобы мы могли за тобой присматривать. При необходимости мы быстро окажем тебе помощь.

Элизабет не двинулась с места. Она сидела, откинув голову на спинку дивана.

– Знаю, зачем ты это делаешь. Хочешь удержать меня подальше от Ланы, Родни и всех остальных.

– Всё, что я хочу, – это чтобы у тебя была возможность поправиться! – дед смотрел на неё так, что слова его звучали весьма убедительно.

Девочка подняла на деда глаза.

– Но ты же не хочешь, чтобы я встретилась с кем-то из этих людей, правда?

– Не думаю, что это актуально, – ответила Леона.

– В смысле? Как? – девочка с недоумением перевела глаза на Леону. – Что ты хочешь сказать?

– Она хочет сказать, что они уехали, – объяснил Норбридж. – Выписались и покинули отель.

– Прямо взяли и уехали из «Зимнего дома»? И Паутеры? И Лана? И миссис Виспер? – Элизабет была потрясена.

– Именно это я и сказал, – подтвердил Норбридж. – Сегодня до обеда. Все до единого. Они убрались из «Зимнего дома», и, если нам повезёт, мы их больше не увидим. Говорю же тебе, я верю всему, что ты рассказываешь. И, так же, как и ты, хочу защитить наш старый добрый отель.

На следующее утро Элизабет снова чувствовала себя ужасно. Голова болела ещё сильнее, чем в день происшествия. Девочка с трудом ела и в целом не могла что-либо делать без ощущения, что голова вот-вот взорвётся, стоит её повернуть или наклонить. О чтении не могло быть и речи.

Элизабет постоянно думала об отъезде Паутеров, Ланы и миссис Виспер – или Селены Химс, как она теперь мысленно называла последнюю. Невозможно, чтобы эти пятеро так просто отказались от своих планов, сдались и уехали из «Зимнего дома». Более вероятная причина их поспешного отъезда – в том, что в «Зимнем доме» теперь не спустят с них глаз, а Норбридж рано или поздно лично попросит их выписаться из отеля, поэтому шансов воплотить свой замысел, каким бы он ни был, у них всё равно не будет. Но Элизабет была уверена: это всего лишь пауза, а не капитуляция. Придёт время, и Грацелла Зимость со своими помощниками проявятся и нападут опять.

В середине дня Элизабет снова заснула. После дневного сна ей стало чуть лучше, и девочка смогла немного почитать. К вечеру ей опять стало хуже, и только следующим утром самочувствие приблизилось к обычному. Когда Норбридж отметил улучшение – после того, как к ней приходил Фредди и она всё ему рассказала – Элизабет оставили одну на целый вечер. Она сидела на диване с книжкой, поглядывая на заснеженные горы над озером Луны. Всё это время взгляд её то и дело падал на полуоткрытую дверь в спальню Норбриджа, где она была только один раз в жизни. Это был канун прошлого Нового Года, когда её заинтересовала огромная картина, где были изображены Норбридж, его жена Мария и дочь Уиннифред, когда той было на три года больше, чем сейчас Элизабет.

Девочка ещё полистала книгу, потом посмотрела в окно, потом огляделась, потом подумала, что хорошо бы съесть яблоко, потом решила ещё почитать – всё это время она сопротивлялась одной навязчивой идее, застрявшей в её голове с того момента, как она проснулась в гостевой спальне квартиры Норбриджа. Навязчивая идея звучала так: «Последняя дверь где-то здесь».

Наконец Элизабет отложила книгу. Она окончательно решила, что следует проделать заключительные шаги по схеме с печати «Зимнего дома» и выяснить точно, куда они приведут.

Итак, если она правильно помнила, ей следовало войти в квартиру и пройти несколько шагов в том же направлении, в котором она пришла, а затем сделать ещё три шага то ли вправо, то ли влево, затем ещё восемь, затем четыре, затем три. Прошагав пространство согласно инструкции, девочка не удивилась, оказавшись прямо перед дверью в спальню Норбриджа. Она толкнула дверь и заглянула внутрь.

В комнате царила полутьма. Возле одной стены она разглядела два книжных шкафа и большой письменный стол. Картина – огромная, высотой почти до потолка – висела с краю на противоположной стене. Элизабет вошла молча, словно опасалась, что Норбридж тихо спит на своей огромной кровати. Девочка отсчитала оставшиеся шаги и оказалась прямо перед картиной, которую так хорошо помнила с прошлого года: озеро Луны, за ним горы, Норбридж в безупречном чёрном костюме, Мария в изящном белом платье – она была редкой красавицей: нежные, почти прозрачные, зелёные глаза, роскошные чёрные волосы. Между Марией и Норбриджем стояла Уиннифред – мама Элизабет. На ней было фиолетовое платье, волосы перехвачены багряной лентой. Нежная улыбка была копией улыбки Марии. Обе они, казалось, готовы были поделиться каким-то приятным секретом. А может, им просто нравилось быть на улице прекрасным солнечным днём. Элизабет прикоснулась к кулону на своей шее, глядя на этот же кулон на шее матери, нарисованный на картине. Золотая цепочка изящно обвивала шею Уиннифред, а на ней – знакомый тёмно-синий мраморный кружочек, оправленный серебром, с выгравированной надписью «Вера».

«Я отсчитала все шаги и прошла путь, как указано на печати. Дверь должна быть здесь», – подумала Элизабет. Она стояла, разглядывая картину, наслаждаясь изображением мамы и бабушки с дедушкой в их молодые годы. Но тут девочка почувствовала нечто странное. В самой картине не было ничего необычного, но ощущение странности не уходило, только она не понимала, в чём именно состоит эта странность.

Девочка отступила на два шага и снова внимательно посмотрела на картину. Она наклонилась вправо, наклонилась влево – ничего не изменилось. Но что-то необъяснимое по-прежнему привлекало её внимание. «Такая картина должна висеть в другом месте! – осенило Элизабет. – Её слишком задвинули в угол».

Девочка качнула картину и аккуратно, чтобы не уронить её, слегка отодвинула, заглянув в щель между стеной и рамой. Там она увидела чётко очерченный дверной косяк. Элизабет вернула картину на прежнее место и замерла. Её била дрожь.

«Последняя дверь», – повторяла она.

Элизабет прикрыла глаза, потёрла виски и посмотрела на приоткрытую дверь из комнаты, чтобы убедиться, что находится здесь по-прежнему одна. Затем она взялась рукой за раму и осторожно потянула её от стены – на этот раз сделав просвет больше, чем в первый раз.

Как и следовало ожидать, над дверью была табличка, а на ней выгравированы такие слова:

ОСЕНЬ

ТЫ, СЛЫША ГЛАС, ДЕРЖА ЕГО,

САМ СДЕЛАЙ ВЫБОР РОКОВОЙ.

Элизабет перечитала короткий текст, пытаясь связать его со словами на других табличках. Затем она положила руку на дверную ручку. Та легко повернулась. Девочка толкнула дверь. Створка начала медленно, со скрипом открываться и наконец распахнулась, открыв вход в секретный туннель.

Элизабет быстро потянула дверь на себя и закрыла её. Она вспомнила, что на кухне был фонарь, и побежала за ним. Схватив его, девочка снова бросилась к двери и распахнула её. Луч света словно разбудил темноту. За дверью открылся узкий проход с чистыми белыми стенами и высоким потолком. Исследовательница была приятно удивлена, ожидая увидеть здесь нечто тесное, мрачное, заброшенное, хотя воздух и казался немного затхлым. Элизабет посветила вперёд и увидела длинный коридор, уходящий в темноту.

Она выключила свет, закрыла дверь, поправила картину и застыла перед ней. Голова у неё лихорадочно работала. Затем девочка взяла со стола блокнот, вернулась в комнату Норбриджа и записала слова с таблички. Соединив их с текстами с других табличек, она получила единый текст. Это было послание, призыв, рекомендация:

КАЗАЛСЯ ТАЛИСМАН СОВСЕМ ПРОСТЫМ,

СРАВНИМЫМ ХОТЬ С КОЛЕЧКОМ КРУГОВЫМ.

СВОЮ МОЩЬ ОТКРЫЛ, КОГДА ИЗ ТЕМНОТЫ

УВИДЕЛ СЕБЯ В ТОМ СТЕКЛЕ, ГДЕ ЕСТЬ ТЫ.

ПРЕОБРАЖЕНИЕ ПОШЛО —

СЛУЖИТЬ ВО БЛАГО ИЛЬ ВО ЗЛО

ТЫ, СЛЫША ГЛАС, ДЕРЖА ЕГО,

САМ СДЕЛАЙ ВЫБОР РОКОВОЙ.

«Райли Грейнджер, – подумала она, – ну зачем ты придумал такую сложную загадку?»

Пока она смотрела на эти строки, что-то внутри неё говорило всё громче, что прямо сейчас тайна «Зимнего дома» принадлежит только ей одной – сейчас никто, кроме неё, не знает об этой двери! И пока Норбридж в состоянии преградить Паутерам, Лане и Селене путь в отель, они тоже ничего не узнают!

«Никто, кроме меня, не может войти в секретные туннели!» – всё повторяла она.

Вдруг со стороны входной двери раздался стук, и Элизабет подпрыгнула, словно услышала взрыв

– Иду! – отозвалась девочка. Она тихонько положила фонарь на место – на кухонную полку – и пошла посмотреть, кто стучит.

– Специальная доставка флюрчиков для Элизабет Летин! – прозвучал голос из-за двери, хотя не настолько странный, чтобы она не смогла узнать его.

– Фредди! – рассмеялась Элизабет и открыла дверь.

Её лучший друг, одетый в самую нарядную одежду – белую рубашку и безупречно наглаженные парадно-выходные брюки – предстал её радостному взору.

Мальчик держал в руках маленький пакет.

– Я решил принести тебе сладости. Не знаю, сможешь ли ты пойти на праздник, поэтому решил зайти сам и проведать тебя. Тебе получше?

– Немного, – она распахнула дверь. – Заходи!

Элизабет наполнила бокалы яблочным лимонадом, и друзья уселись за обеденный стол. Девочка просто умирала от желания рассказать другу про последнюю дверь, но решила подождать и удивить его позже.

– Голова определённо лучше, но я как-то устала, – тихо проговорила она. – Может, Норбридж разрешит мне пойти на праздник ненадолго, я попозже его спрошу.

– Боюсь, без тебя мне там будет скучно. Надеюсь, ты придёшь?

– А что, никаких признаков недоброжелателей? Лана? Паутеры?

– Никого. Они уехали. Всё это очень странно. И надо же – Лана и Родни оказались братом и сестрой! Мне бы и в голову не пришло.

– Интересно, как много им удалось узнать про двери. Уверена, что Лана ходила в книжный, и именно она купила ту книгу, о которой я тебе рассказывала. Только не знаю, смогла ли эта книга ей помочь.

В голове Элизабет нарастала мысль о книге «Этот удивительный мир слов».

– В той книге было много пересечений с «Зимним домом»: вера, печать, синистер. Я не удивлюсь, если Райли Грейнджер её тоже читал.

– Да, но пока Лана и все остальные не расшифровали анаграмму, всё это ничего не значит, верно?

Фредди забарабанил пальцами по столу и огляделся.

– Кстати, о поиске дверей. Ты, наверное, уже всё здесь осмотрела.

Элизабет подняла брови.

– Ты нашла её? – Фредди пристально смотрел на девочку.

– В спальне Норбриджа, – ответила Элизабет и отхлебнула из бокала. – Но туда не добраться, если, конечно, не вламываться, как воры. Но сейчас все, кто мог на это решиться, уехали. Твой ключ от мастерской, он ведь у тебя, верно? Боюсь, что Паутеры и Селена могут вернуться.

– Ключ в надёжном месте, – ответил Фредди, похлопав себя по карману брюк. – Так что, ты уже заходила туда?

– Привет всем! – торжественно произнёс Норбридж, входя в гостиную. – Яблочный лимонад и флюрчики! Прекрасная диета, очень сбалансированная!

На нём были чёрный пиджак и галстук-бабочка, волосы аккуратно приглажены, а борода так расчёсана, что выглядела ещё более кудрявой, чем обычно.

– Вы сегодня особенно элегантны, мистер Нок! – кивнул Норбридж мальчику.

– И вы тоже, мистер Фоллс, – ответил Фредди.

– Ну что, тебе получше? – Норбридж перевёл взгляд на Элизабет.

– Получше.

Владелец «Зимнего дома» потянул пальцами свои подтяжки, картинно выдвинул стул и сел.

– Скажи, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы встретить Новый год на общем празднике? – Он потянулся к большому блюду, где Элизабет разложила флюрчики. – Можно? – Не дожидаясь ответа, наш благородный лорд схватил конфету и, бросив её в рот, принялся заразительно жевать. – Ими невозможно пресытиться!

Они проговорили несколько минут, и всё это время Элизабет волновалась, не оставила ли она дверь в спальню открытой чуть шире – вдруг дедушка заметит и начнёт волноваться, а этого ей хотелось бы меньше всего. Она никак не могла дождаться момента, чтобы всё-таки рассказать Фредди о том, как нашла вход в секретный туннель и заглянула туда.

– И что, это будет самый лучший праздник? – спросил Фредди.

– Именно! С тех пор как я начал управлять «Зимним домом» сорок четыре года назад, – обстоятельно заговорил владелец отеля, – каждый год праздник получается лучше предыдущего на пару-тройку процентов, по моим подсчётам. Если сложить все числа за десятилетия, то получится, что сегодняшний праздник будет в две целых и две пятых раза лучше, чем первый, который я организовал в 1973 году. Так что, да – это будет самый лучший праздник.

– Очень точный подсчёт, – засмеялась Элизабет, иронизируя над антинаучными подсчётами своего деда.

– А мне нравится, – сияя, отметил Фредди.

Внезапно мальчик помрачнел и замолчал, будто увидел на столе что-то ужасное.

– А кто будет заниматься праздниками, когда… – начал он неуверенно и осёкся.

– Ты имел в виду, кто будет управлять «Зимним домом» после меня? – уточнил Норбридж.

Это был тот самый вопрос, который задавала себе Элизабет, то, что она сама хотела обсудить с Норбриджем с тех пор, как побывала в его офисе, а затем – после встречи с Кионой.

– Да, именно это я и хотел спросить, – подтвердил Фредди.

Норбридж откинулся на спинку стула и поправил галстук-бабочку.

– До меня отелем управлял мой отец, а до него – его отец. После меня бразды правления должна была взять моя дочь.

Фредди махнул головой в сторону Элизабет и приготовился что-то сказать, но она, глядя вниз, прижала руку ко лбу, и Фредди промолчал.

– Голова, дорогая? – воскликнул Норбридж. – Опять болит?

Но, хотя голова в самом деле её немного беспокоила, причина была в другом: девочка не хотела прямо сейчас глубоко погружаться в тему управления отелем. Один переезд в «Зимний дом» и попытка соответствовать здешнему укладу были для неё достаточным испытанием.

Элизабет опустила руку и посмотрела на дедушку.

– Ты правда думаешь, что всё позади? Я имею в виду, что они решили уехать и не планируют предпринять что-то ещё?

Норбридж некоторое время смотрел на блюдо с конфетами.

– Думаю, никогда нельзя знать точно, на что способны те, чьи души поражены злом.

В комнате воцарилась тишина, и Норбридж осторожно положил руку на стол. Это было странное и осторожное движение – так проверяют, тёплый ли предмет, также это могло означать, что сейчас может произойти всё, что угодно. Он сосредоточенно смотрел на свою руку, а дети ждали, затаив дыхание. Неожиданно под рукой Норбриджа, на кончиках его пальцев, появился золотой свет, словно силой прикосновения он заставил стол сиять. Фокусник уверенно двигал рукой по поверхности стола, оставляя янтарный светящийся след. После нескольких поворотов и изгибов стало ясно, что он что-то пишет. И Элизабет поняла, что за слово он выводит, ещё до того, как оно было написано полностью. Когда же Норбридж закончил, девочка изумилась, увидев то же самое начертание, как и в книге Дилана Граймса. Точно такую же надпись носила она на кулоне:

– Неважно, как и под каким углом мы на всё это смотрим, – пояснил Норбридж, – но в любом случае мы должны хранить веру.

Он посмотрел на Элизабет.

– В любой ситуации верь, и всё будет хорошо.

Элизабет показалось, что он открыл ей что-то важное, и она прикоснулась к кулону на шее. В этот момент её дед наклонился вперёд и, словно задувая свечи на именинном торте, резко дунул. Слово вспыхнуло и медленно растаяло в воздухе, словно янтарные огоньки на затухающих углях.

– Как вы это делаете? – спросил Фредди, почёсывая затылок и разглядывая стол.

Раздался нетерпеливый стук в дверь.

– Мистер Фоллс! – громко позвал кто-то из коридора. – Мистер Фоллс!

Норбридж открыл дверь, и все увидели Сэмпсона, который ещё не успел перевести дыхание после быстрого бега.

– Что такое, дружище? – спросил Норбридж.

Сэмпсон был в таком смятении, что даже не заметил Фредди и Элизабет.

– Сэр! – быстро заговорил он. – Только что приехали Тэтчеры. Они говорят, что не посылали вперёд никаких вещей, что решили ехать спонтанно, не предупреждая и не доставляя беспокойств. И они не имеют ни малейшего представления, что за багаж и коробки доставлены в их номер! Там был один большой ящик, так вот он сейчас открыт! Вам надо туда сходить!

Норбридж поднял руку, чтобы тот замолчал, но было уже поздно – Элизабет и Фредди всё услышали. Сэмпсон посмотрел через плечо Норбриджа, разглядел притаившихся детей и расширил глаза.

– Ой! – на лице его отразился ещё больший испуг. – Не знал, что здесь ещё кто-то есть.

Норбридж резко встал и развернулся к детям.

– Фредди, нужно, чтобы ты срочно пошёл к себе. А ты, моя дорогая, – он понизил голос, пристально глядя на Элизабет, – пожалуйста, оставайся здесь до того момента, пока кто-нибудь из нас не вернётся. – Он похлопал себя под шеей – в том же месте, где у его внучки скрывался кулон. – Дверь держи на замке!

Фредди помахал Элизабет и вышел из комнаты вместе с Норбриджем и Сэмпсоном. Девочка снова осталась одна. «Всё ещё будет, всё только начинается», – с грустью подумала она. Головная боль вернулась с новой силой. Целых пятнадцать минут она измеряла шагами комнату, обдумывая, что могло означать недоразумение с чужим багажом в комнате Тэтчеров. Голова взрывалась, и боль и усталость уже готовы были сломить её. Но девочка всё возвращалась к страшной мысли: тело Грацеллы проникло в «Зимний дом»!

Виски ломило нестерпимо. Элизабет присела на диван, закрыла глаза и несколько минут сжимала голову руками…

В дверь постучали снова. На этот раз стук не напугал Элизабет, а разбудил. Девочка огляделась и поняла, что уснула прямо на диване.

– Иду! – крикнула она.

На часах было 18:18 – она проспала больше часа!

– Сэмпсон! – девочка поспешно открыла дверь.

На пороге стоял посыльный, держа в руках закрытый крышкой серебряный поднос. Его форма была, как всегда, безупречна – чиста и наглажена.

– Привет, Элизабет! – картинно воскликнул посыльный. – Тебя приветствует единственный и неповторимый сверхскоростной курьер с доставкой ужина!

Он широко улыбнулся, и его передние зубы забавно прикрыли нижнюю губу.

– Что происходит? – спросила девочка. – Что с Тэтчерами?

– Всё прекрасно, – ответил он. – Можно войти? Я всё объясню.

Не прошло и минуты, как они сидели за столом, где дымились на тарелке аппетитная жареная форель, рис с овощами и множеством соусов, источая дразнящие ароматы. Один лишь вид этого изысканного блюда способен был соблазнить самого капризного, самого сытого едока, но у Элизабет аппетит был совершенно подавлен волнением.

– Это вновь череда недоразумений, – объяснял Сэмпсон. – Выяснилось, что они всё-таки отправили вещи, но несколько месяцев назад, и по каким-то причинам всё прибыло только сейчас.

Этот бессмысленный набор сведений противоречил тому, что девочка услышала накануне. Всё выглядело слишком неправдоподобно.

– Неужели? – иронично покачала она головой. – И они забыли об этом? И про странный ящик тоже забыли? Ай-ай-ай.

– Как я уже сказал, это простое недопонимание.

Посыльный рассеянно посмотрел на блюдо.

– Норбридж хотел, чтобы ты что-нибудь поела, так что вот он я и вот еда!

Эти слова тоже показались Элизабет странными и наигранными, но она решила больше не задавать вопросов.

– Ну, как минимум, я чувствую себя лучше, – ответила она сдержанно. Ей ужасно хотелось выйти из комнаты и посмотреть своими глазами, что происходит.

– Уверена, что я в норме и вполне готова пойти на праздник.

Сэмпсон отрицательно покачал головой.

– Приказ начальства. Ты остаёшься здесь на весь вечер.

Определённо, во всём этом было что-то не так. Но девочка сперва решила изобразить послушание. Сэмпсон сидел напротив, смотрел, как она ест, и говорил без умолку – о том, как все надеются, что она скоро поправится, о том, как красиво убрали к новогоднему празднику конференц-зал.

– У меня всё хорошо, ты знаешь, – через некоторое время сказала Элизабет. – Я ценю, что ты составил мне компанию и подождал, пока я доем, но не хочу больше отрывать тебя от работы.

– О, нет, всё нормально, – Сэмпсон явно не понял намёка. Он похлопал себя по груди, потом по бокам и, наконец, достал сложенный обрывок газеты.

– Эй, я знаю, ты хорошо в этом разбираешься, – он начал разворачивать газету, чтобы показать ей незатейливый кроссворд. – Я застрял на некоторых словах и подумал, может, ты мне поможешь.

Недоумение Элизабет нарастало. Было очевидно, что уходить Сэмпсон не собирается.

– Ты уверен, что тебе не надо возвращаться к работе?

– Точно. Если ты не хочешь решать кроссворд, может, сыграем в карты? Или в монополию?

– Сэмпсон, честно, это Норбридж велел тебе сидеть здесь и не сводить с меня глаз?

Посыльный снова прикусил губу, но на этот раз вид у него был смущённый.

– Э, ну, меня послали отнести тебе ужин.

Он ухмыльнулся, как студент, которого учитель долго мучал вопросами перед всем классом и который нашёл, наконец, правильный ответ.

– Понятно, – кивнула Элизабет. – И тебе велели остаться, верно?

Сэмпсон нахмурился, с трудом пытаясь подобрать правильные слова.

– Ну, да, есть такое, – медленно произнёс он.

– Что происходит, Сэмпсон?

Посыльный поправил на голове маленькую шапочку и начал нервно кусать губы.

– Ладно, ладно, слушай, Элизабет, но ты должна обещать мне, что не расскажешь Норбриджу, Джексону или ещё кому-нибудь, что я всё разболтал, ладно?

– Обещаю! Так что происходит?

Сэмпсон откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

– Ох, сестричка! Знаю, что не должен тебе это говорить. Но слушай. Кто-то напал на Фредди.

– Что-о-о? Когда? Скажи мне!

Сама того не заметив, Элизабет схватила Сэмпсона за руку.

– Чуть больше часа назад, – сказал Сэмпсон. – Кто-то подстерёг его в коридоре.

– Кто?

– Кто-то из гостей! Когда Фредди нашли, он был в обмороке и выглядел так, словно его избили.

Элизабет стало нехорошо. Она отпустила руку Сэмпсона и закрыла лицо руками, желая спрятать слёзы и смятение – новости оказались ужасными.

Она подняла голову.

– Как он сейчас? Ты его видел?

Сэмпсон покачал головой.

– Его отнесли в медицинский кабинет. Больше я ничего не знаю.

– Кому это нужно было? С чего вдруг кто-то захотел навредить Фредди?

Сэмпсон отвернулся.

– Известно что-нибудь ещё? – спросила Элизабет. – Ну, не тяни, ты ещё что-то знаешь.

– Кто бы это ни был… они забрали… – Сэмпсон не решался договорить.

У Элизабет возникло ужасное предчувствие – она заранее знала ответ.

Посыльный посмотрел на неё:

– У него пропал ключ от мастерской.

– Я так старалась предупредить Норбриджа! – воскликнула Элизабет. – Обо всём! Я знала, что это произойдёт!

Перед её глазами возникла картина: кто-то вошёл в мастерскую, взломал летнюю дверь и вошёл в секретные туннели.

Сэмпсон встал. Он был очень взволнован. После того, как он битый час изо всех сил изображал спокойствие и невозмутимость, его самоконтроль отключился.

– Знаю, знаю, Элизабет. Прости. Сейчас сложилась очень нехорошая ситуация, и Норбридж попросил меня прийти сюда и… составить тебе компанию.

– Побыть надзирателем, – процедила Элизабет.

– Ну, господи, совсем не обязательно так это воспринимать. Меня просто попросили оставаться с тобой, пока не придёт Норбридж. В качестве телохранителя.

Элизабет кивнула. Она не хотела обижать Сэмпсона. Сперва ей казалось, что необходимо скорее выйти из квартиры и посмотреть, что происходит, и, если получится, помочь Фредди. Но потом она поняла, что в первую очередь сейчас нужно остановить тех, кто проник в секретные туннели, и сделать всё, чтобы они не нашли нечто, спрятанное под «Зимним домом». Возможности спросить «разрешения» у Норбриджа у девочки не было. К тому же он вряд ли разрешил бы ей этим заниматься! И вот сейчас какой-то человек, а может, не один, а группа людей, ищут в туннелях таинственный талисман, который – Элизабет знала это наверняка – придаст Грацелле больше силы, чем Та Самая Книга.

Если бы она могла пробраться в туннели и найти талисман до того, как его найдёт кто-нибудь другой! А ещё лучше – до того, как кто-нибудь узнает, что она вообще ходила туда! Под «Зимним домом» был лабиринт туннелей. Девочка понятия не имела, как найти волшебный талисман, так что ей оставалось только надеяться, что тот, другой, кто сейчас в туннелях, тоже не знает, где его искать.

– Сэмпсон, слушай, я всё понимаю, – Элизабет тёрла пальцем переносицу, где обычно сидели очки. – Не могу поверить в то, что случилось, только бы с Фредди всё было в порядке! – Она приложила руку ко лбу. – Голова просто раскалывается. Может быть, я пойду полежу, а ты чем-нибудь сам тут займёшься?

– Думаю, это лучшее решение, – посыльный покорно уселся за стол. – Если хочешь отдохнуть, иди ложись. Я просто подожду здесь.

– Да, я пойду, – кивнула Элизабет, медленно вставая.

Изображая безразличие, она прошла мимо полки, где лежал фонарик, и будто нехотя взяла его, а следом подняла с дивана блокнот и ручку. – Я жутко устала.

Сэмпсон поднял вверх большой палец:

– Отдыхай, конечно!

Она слабо улыбнулась, бросила короткое «угу» и удалилась в комнату Норбриджа, для убедительности подкрепив свой уход широким зевком. Она закрыла дверь и беззвучно заперла её. После этого минут пять Элизабет стояла у двери, прислушиваясь, что делает Сэмпсон и не пойдёт ли он её проверять. Убедившись в том, что он искренне поверил в то, что она заснула, девочка надела куртку и тихонько приподняла картину со счастливым семейством. Она открыла потайную дверь и посветила в глубину туннеля. Затем вошла в туннель и тихонько прикрыла дверь. Картина, качнувшись, сама вернулась на прежнее место.

Ледяной воздух сразу наполнил лёгкие. Девочку окутала странная тишина.

Она была одна в таинственном и опасном подземном туннеле.

Элизабет открыла блокнот, и свет фонарика упал на страницу, где было записано восемь таинственных строк. Девочка совершенно не представляла, куда двигаться теперь, и не знала, что именно искать. У неё были только эти восемь строк и никакого ключа к расшифровке.

Она подняла фонарь и посмотрела вперёд. Откуда-то доносилось тихое гудение – такой звук слышишь, когда грузовик прогревает мотор или когда самолёт пролетает над головой, но высоко. Такой же звук слышала она, когда прикладывала ухо к каждой из четырёх дверей. Повторяя на память восемь строк, Элизабет пошла вперёд и вскоре добралась до перекрёстка. Она прислушалась. С левой стороны гудение было громче, поэтому девочка пошла в том направлении – предварительно она сделала ручкой пометку на стене, чтобы иметь возможность найти обратный путь.

«Если я пойду на звук, – подумала она, – может, и найду то, что ищу».

Она радовалась возможности сосредоточиться только на звуке, хорошо освещая путь, иначе точно шарахалась бы от собственной тени, понимая, что кругом таятся разные опасности, к тому же встречи с другими «искателями» не избежать. Девочка волновалась. Может, следовало оставить Норбриджу записку? Надолго ли хватит батареек в фонарике? Не станет ли холоднее, когда она заберётся глубже? Она уже довольно сильно замёрзла – при дыхании изо рта у неё вырывался пар, словно дым из паровозной трубы. Элизабет старалась не переживать из-за Фредди, она надеялась, что о нём позаботились, что он не слишком сильно пострадал. Но больше всего она стремилась утихомирить дикий животный ужас, который рвался наружу, подбрасывая сознанию картины, что вот сейчас она завернёт за угол, а там Лана или Селена, хуже того – Грацелла Зимость, которая сверлит её глазами из самой глубины туннеля.

– Это не может меня испугать! – произнесла Элизабет вслух. Год назад именно эти слова помогли ей преодолеть множество препятствий. – Это не может меня испугать.

Пройдя ещё два поворота и сделав отметки на стенах, девочка остановилась и прислушалась. Жужжание стало громче. Она включила фонарик ярче и провела лучом вдоль стены, затем потрогала её рукой – ровная белая штукатурка, которая не осыпалась и не покрылась пятнами влаги и пылью за столько лет! Девочка поглубже закуталась в полы курточки, хотя температура воздуха, по её ощущениям, не изменилась. Ей вспомнилась школьная программа: их учили, что, когда находишься под землёй в холодное время года, воздух не должен становиться ещё холоднее. Она прислушалась, поворачивая голову вправо и влево, с левой стороны гудело чуточку громче, и она снова пошла на звук.

Завернув за угол, Элизабет увидела, как оштукатуренные стены внезапно расступились, и перед ней открылась комната, стены которой были неровными, словно выбиты из голого камня.

«Я в шахте?» – спрашивала она себя, хотя ни разу в своей жизни не была в шахте.

Девочка направила фонарь вниз – пол покрывал мелкий битый камень, сквозь него проступала грязь. Она пнула камешек и послушала, как эхо зловеще отразило шум от его перемещения. Воздух был влажным и затхлым, с металлическим привкусом. Гудение усилилось. Вдруг ей показалось, что темнота стала ещё чернее, плотнее, гуще, но вокруг стали вырисовываться зловещие силуэты.

– Я не буду бояться, – сказала она вслух и тут же услышала голос, который доносился издалека. Девочка прислушалась изо всех сил. Но, простояв в напряжении целую минуту, не услышала больше ничего. Поэтому она пришла к выводу, что голос был плодом её воображения, и двинулась дальше, куда её вёл туннель.

На следующей развилке, пока она прислушивалась, леденящая мысль обожгла её изнутри: если человек не знает пути, он может навсегда заблудиться в этом подземном лабиринте. Девочка вздрогнула, представив себе, каково это – потеряться в шахте, одной, в холоде и темноте.

Гудение стало ещё громче. Элизабет отбросила печальные мысли и сказала себе: «Если никто, кроме меня, не в состоянии услышать этот странный звук, то, может быть, любой другой и заблудится в этих туннелях, но не я». Она решительно пошла вперёд. Поскольку на каменных стенах чернила её ручки следов не оставляли, она стала складывать горки из мелких камешков возле каждой развилки.

Слова с табличек постоянно звучали у неё в голове. Они казались очень странными. «Что могут означать эти строки? – она непрерывно пыталась найти в них скрытый смысл. Волшебный талисман – это кольцо или только выглядит как кольцо?»

Когда Элизабет обнаружила строки над первыми тремя дверьми, слова показались ей почти бессмысленными, хотя она не сомневалась, что всё станет ясно, когда обнаружится последняя дверь. Но оказалось, что это не так! И девочка в полном неведении двигалась наугад, освещая фонариком путь, ежесекундно прокручивая таинственные слова в голове, пытаясь их расшифровать.

«Это значит, что талисман способен преобразиться во что-то другое?» – размышляла Элизабет.

«И тот, кто его найдёт, должен решить, что с ним сделать?» – подумала она.

Может, когда она найдёт талисман, всё станет ясно само собой? Наивная надежда теплилась в её душе. Но сейчас, пока она шла среди холодных каменных стен, слыша непонятный гул, ясности становилось всё меньше, а тревожных мыслей – больше. Что если, несмотря на странность слов, которые миссис Виспер, а точнее, Селена Химс, произнесла в кафе несколько дней назад, в этих словах была доля смысла и правды? Что если талисман и его сила таковы, что их недостаточно просто найти, но нужно правильно применить? Что если им нужно не только владеть, но и управлять? Вероятно, именно это и должна была сделать Элизабет – наследница «Зимнего дома», которая единственная обладала способностью и правом найти талисман. В этом случае ничего страшного, если она сохранит его у себя и будет использовать для собственных целей!

А возможно, Селена, несмотря на свои злые намерения, по сути права: сила – это нечто такое, что следует взращивать? Сколько раз в «Зимнем доме» Элизабет страдала от своего бессилия, когда чувствовала, что стоит на пути к чему-то важному, а Норбридж старался всячески отвлечь её от попыток следовать своей интуиции? Сколько раз это происходило не только в прошлом году, когда её никто не знал, но и в этот раз – после всех событий и признания её родства, её прав, а также таинственных способностей? Может, он руководствовался благими намерениями, но на деле часто был не просто излишне предусмотрителен, но даже пренебрежительно беспечен – и это так раздражало Элизабет! Её родной дед, которого она спасла в прошлом году, чётко дал ей понять, что, хотя она и уехала от своих дяди и тёти и перебралась жить в «Зимний дом», она всё равно остаётся маленькой девочкой, которой нечего предложить миру взрослых, которую не будут принимать всерьёз, пока она не повзрослеет, потому что сейчас, по их мнению, она слишком неопытна. Даже в библиотеке, когда она изо всех сил старалась всему научиться и стать полезной, половину времени она ощущала себя никчёмной, а Леона всё время отправляла её с глаз долой в офис, где она точно не наделает ошибок. Может, волшебный талисман – это как раз то, что нужно Элизабет?! Может, именно он сможет дать ей уверенность, что она нужная, опытная, сильная, способная на поступок и… достаточно взрослая, чтобы с её мнением считались?

– Так, всё, я очень-очень хочу его найти! – прошептала Элизабет. – Я хочу его найти для себя!

«В любой ситуации – верь, и всё будет хорошо!» – словно звон будильника, пробуждающего ото сна, прозвучали в голове у неё слова, которые совсем недавно говорил Норбридж.

Элизабет изо всех сил замотала головой, словно пытаясь сбросить с неё мусор. Подумать только! Ещё секунду назад она и представить не могла, что когда-нибудь захочет сохранить талисман для себя! От удивления она уронила фонарик, который упал на камень с дребезжащим звуком. Свет мигнул и погас. Девочка оказалась в полной и абсолютной темноте. Её охватила паника, которую темнота проявила и усилила. Элизабет глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, собрала все силы и проговорила: «Я не стану бояться. Это не может меня испугать».

Девочка вытянула руку вперёд, чтобы сориентироваться относительно стен, затем опустилась на колени и стала шарить руками по полу, пока не нащупала фонарик. Большим пальцем она нажала кнопку – к её бесконечному облегчению, свет включился. Гудение стало сильнее, чем когда-либо. Оно было похоже то на вой ветра в ущелье, то на стон, то на рёв волн – монотонный и яростный. Элизабет светила фонариком во все стороны, и назад, и вперёд. «Должно быть, это уже близко», – подбадривала она себя.

И шла, и шла на гул, осматривая всё вокруг при свете фонарика, пока глаза её не выхватили из темноты силуэт. Перед ней было нечто, контурами напоминающее человека, который неподвижно стоит в темноте.

Элизабет подошла ближе. Перед ней находилось нечто, по форме напоминающее человека, примерно с неё ростом, закрытое тонкой и очень пыльной тканью.

Гудение усилилось. Сделав несколько шагов, Элизабет остановилась, внимательно рассматривая находку. Но поняла, что не догадается, что это такое, пока не поднимет ткань. Она стояла, не выключая фонарик и не зная, как поступить.

В голове её непрерывно стучали слова: «Почему бы тебе не посмотреть? Ну же, ты же такая смелая! Посмотри!».

Элизабет вскрикнула от удивления и испуга – она узнала этот голос! Голос Грацеллы нашёптывал ей в уши соблазнительные приказы, и ужас пронзил девочку до мозга костей.

– Где ты? – закричала Элизабет.

Гудение прекратилось. Девочка ждала, что вот-вот произойдёт нечто очень и очень страшное.

– Грацелла, я знаю, ты где-то здесь! – крик улетел в оба конца коридора, пугающим эхом отразился от стен, поносился по лабиринту и растаял во тьме. От горячего учащённого дыхания вокруг лица девочки клубился пар, она то и дело бросала взгляды то вправо, то влево, постоянно ожидая нападения или кошмарного явления.

Девочка была уверена, что Грацелла может атаковать в любой момент, направив в её сторону сноп огня или молнию. Она стояла, прислушивалась, но понимала, что прокричать сейчас имя Грацеллы трижды, как она уже сделала в прошлом году, раскрыв её тайное присутствие, будет страшной глупостью.

Элизабет ещё раз посветила фонариком вокруг себя и повернулась к прикрытому тканью объекту. Она почувствовала, что кулон на шее сильно нагрелся. Она положила на него руку – в то место, где кулон прятался под курточкой. Девочка что есть силы прижала его к коже.

Гул зазвучал почти оглушающе.

Элизабет ухватилась за угол ткани и подняла её так легко, словно убирала со спинки стула шёлковый шарф. Перед ней, ничем более не прикрытая, стояла ледяная статуя. Она представляла собой девушку в нарядном вечернем платье, с лицом загадочным и спокойным, которая для всего мира выглядела бы так, словно во время шумного бала вышла на балкон подышать ночным воздухом и побыть в тишине. Глаза девушки смотрели куда-то вдаль, и, самое странное, в поднятых руках она держала нечто, что оказалось маленьким зеркалом, тоже сделанным изо льда. Девушка стояла в такой позе, словно посылала кому-то сигнал зеркалом или отражала в зеркале что-то невидимое глазу напрямую. Но что больше всего поразило Элизабет – ледяная девушка была очень похожа на её маму!

Девочка была очарована красотой скульптуры, не в силах оторвать от неё глаз. Так неожиданно было встретить её здесь, в этом пугающем месте. Сходство с матерью всё более удивляло и поражало. На мгновение Элизабет даже забыла, что находится одна в туннеле глубоко под «Зимним домом». Свет фонарика упал на зеркало и создал на нём жёлто-белую вспышку. Элизабет посмотрела на своё отражение в этой идеально отполированной ледяной пластинке, которая воспроизвела её образ почти так же безупречно, как обычное зеркало в комнате. Девочка перевела глаза на статую, затем оглянулась, посветила назад, чтобы убедиться, что оттуда никто не придёт, и медленно обошла ледяную статую, разглядывая каждую складку платья, каждый локон. Она осветила детали скульптуры, осмотрела её сверху донизу, и ещё раз взглянула на своё отражение в зеркале. Затем остановилась, пытаясь решить, что делать дальше.

«Где же талисман? – думала она. – Не может быть. Это не он».

Гудение нарастало, кулон по мере того становился ещё теплее, и девочка снова прижала его рукой к телу через куртку. Она вновь посмотрела в зеркало. Гул резал уши. Кулон словно жёг кожу. На ум пришли первые строки стихотворения:

Она вытащила из-под куртки кулон и в тусклом свете фонарика посмотрела на него – кружочек цвета индиго с выгравированной на нём надписью «ВЕРА». Её поразило, что она только сейчас увидела очевидное – округлую форму кулона. «Как колечко», – подумала она, бросив взгляд в зеркало. Её отражение окружал пурпурный свет, а кулон в зеркале светился тёмно-красным.

Лишь долю секунды Элизабет раздумывала о том, какой странный свет видит вокруг себя в зеркале. Тотчас в голове у неё помутнело. Всё, что девочка чувствовала, – это сильнейшее возбуждение и силу, которая тяжёлыми потоками текла прямо через неё. Это было похоже на ощущение, к которому она уже привыкла, но намного сильнее, словно что-то внутри открылось, расширилось и пульсировало во все стороны.

Статуя и стены вокруг стали вдруг яркими и словно выпуклыми, они задрожали, как под действием подземных толчков, или будто по ним, как по проводам, шёл электрический ток высокого напряжения.

Шум перешёл в тонкий гул, настойчивый и гнетущий, который, вместо того чтобы отвлекать от ощущений в теле, входил с этими ощущениями в резонанс. Всё, что девочка видела, слышала и чувствовала, было в тысячу раз ярче и живее, чем раньше. Она сжала кулон, зажмурила глаза и, опустив голову, прижала лоб к кулаку, в котором зажала кулон. Так она стояла, содрогаясь от самых сильных ощущений и впечатлений, какие испытывала когда-либо.

Элизабет не знала, сколько времени это продолжалось. Потом волна потихоньку отступила, и девочка опустила руку. Она разжала ладонь, чтобы посмотреть на кулон и потом на своё отражение в зеркале. Ей на ум пришли следующие строки загадочного стихотворения, и это была первая ясная мысль с того момента, как она заглянула в зеркало:

Теперь в этом был смысл. Вот в чём дело! Оказывается, талисман был при ней всё это время, долгие годы, с тех пор, как мама оставила его ей. Всё, что нужно было сделать Элизабет, – отразить его в этом магическом ледяном зеркале, чтобы он стал тем, чем и был – знаком силы, свойственной лишь ей, и только ей. Кроме того, девочка раскрыла и эту тайну – разгадала секрет стихотворения, записанного на табличках над дверьми! И больше того, она одна прошла через лабиринт туннелей, и теперь вся её сила досталась ей… Только ей…

– Хорошая работа, Элизабет!

Девочка отшатнулась от ледяной скульптуры и оглянулась. Там, менее чем в двадцати шагах, одетая всё в тот же чёрный плащ, в каком была в прошлый раз, когда Элизабет видела её в библиотеке «Зимнего дома», с теми же серебряными волосами, стояла она – Грацелла Зимость, окружённая слабым красным свечением. Селена Химс – которая по-прежнему выглядела как старая миссис Виспер – стояла рядом со своей матерью.

Обе смотрели на Элизабет, кривя лица мерзкими ухмылками. За их спинами металась Лана.

– Талисман, – спокойно сказала Грацелла. – Он твой.

В полном изумлении девочка глядела на нежданных гостей. Всё, чего она хотела в этот миг, – это сжимать кулон в кулаке, всё продлевая эйфорию, которую сейчас испытала, чтобы навсегда сохранить эти ощущения в себе. Она держала кулон и чувствовала, что сила по-прежнему течёт через неё.

Внезапно, но только на миг, перед её глазами возник Фредди, который лежит на полу и корчится от боли. Она сильно встряхнула головой и крепче сжала кулон. Грацелла и Селена смотрели, не мигая, безумными глазами, а Лана выглядела растерянной, даже напуганной.

– Элизабет, – произнесла Селена, – теперь, когда ты познала это ощущение, присоединись к нам!

– Сила принадлежит тебе, – сказала Грацелла. – Вся, без остатка.

– Это потрясающе, – продолжала Селена, глядя на неё глазами голодного человека. – Скажи ей, Лана.

– Да, – медленно и несколько механически произнесла Лана и, сделав шаг вперёд, встала рядом с остальными. – Да… Потрясающе…

– Нас четверо! – произнесла Грацелла. – Навсегда. Подумай об этом, Элизабет!

Однако девочка едва расслышала её слова. Она, словно во сне, видела три стоящие перед ней фигуры. Ей ужасно хотелось уйти. Но так же ужасно хотелось остаться на месте. Очень хотелось заговорить. Но одновременно хотелось молчать. Фонарик в руке создал вокруг неё световой круг, всё остальное оставалось чёрным, за исключением призрачного красного свечения, испускаемого самой Грацеллой.

В подземной каменной зале стояла теперь абсолютная тишина. Элизабет смотрела на тех, кто предстал перед ней. Строки стихотворения снова застучали в голове:

Ты, слыша глас, держа его,сам сделай выбор роковой.

Перед глазами девочки возник образ Норбриджа, довольно туманный и невнятный. Может, он у себя в квартире, ищет её, беспокоится. Видение растворилось.

– Я должна выбрать, – слабым голосом сказала Элизабет.

– Здесь нечего выбирать! – ответила Грацелла и шагнула вперёд. – Есть только сила. Она сейчас у тебя. Раздели её со мной, раздели её с нами.

Она сделала ещё шаг навстречу.

– Иди ко мне. У тебя есть сила и есть талисман, ты нужна мне. Мне нужна эта сила.

– Не подходи ближе! – воскликнула Элизабет, и Грацелла остановилась.

Казалось, ведьма поражена, обескуражена, даже ослаблена, но она по-прежнему твёрдо смотрела на девочку. Селена теперь выглядела ещё старше, глаза её смотрели испуганно. Лана, вся в белом, дышала с трудом, грудь её часто вздымалась. Казалось, все трое напуганы – они не знали, какое решение примет Элизабет. Они ждали.

– Что вам надо от меня? – грозно спросила Элизабет, сжимая кулаки и выставив их вперёд.

– Теперь, когда ты оживила кулон, ты владеешь безмерной силой, – отвечала Грацелла. – Если разделишь свои магические способности с нами, это нас… поддержит. Это поможет нам… Итак, тебе надо увидеть, чтобы лучше это понять, – и ведьма дико замахала руками.

Чуть позже она продолжила:

– Ты только посмотри на эту скульптуру! Это же ты! Несомненно, её оставил здесь Райли Грейнджер. Он знал, что однажды придёшь ты и потребуешь то, что принадлежит тебе. Так что позволь мне тебе помочь, направить тебя. Это же именно то, чего ты хочешь!

Элизабет смотрела на эту троицу с опаской. Она прогнала и рассеяла все мысли, призывая изнутри знакомое ощущение. И сейчас, держа пальцами кулон, она почувствовала всё намного сильнее. Стены шахты задрожали, когда Элизабет сосредоточилась на них. Несколько камней размером с кулак отломились и упали к ногам незваных гостей.

– Я же сказала, не подходи ближе! – крикнула Элизабет.

Селена зашаталась и вскинула руку, чтобы удержать равновесие, а Лана повернулась к ней с испуганными глазами.

– Что с ней случилось? – Элизабет кивнула на Селену. – Что происходит?

Грацелла не сводила с девочки глаз.

– Она погибает. Это её конец. Только ты можешь ей помочь. И нам всем. Если ты разделишь с нами то, что получила, её можно будет спасти.

– Моя тётя! – воскликнула Лана, умоляюще глядя на Элизабет.

И шагнула вперёд.

– Прошу тебя, дорогая, – слабым голосом произнесла Селена и тоже сделала шаг к Элизабет.

Девочка закрыла глаза – невыносимо было держать их открытыми.

Ей вдруг показалось, что из темноты с ней говорит Леона, только никак нельзя было разобрать слов. Элизабет открыла глаза, и видение сразу же исчезло.

– Как ты вообще осталась жива? – решительно спросила она Грацеллу.

Элизабет понимала, что в словах Грацеллы есть смысл – теперь, когда девочка разбудила талисман и почувствовала его силу, слова этой загадочной женщины вполне укладывались в контекст того, что Элизабет удалось ощутить. Быть может, Грацелла в самом деле поможет ей в чём-то важном. А может, она вообще ошибалась на её счёт?

Женщина приблизилась ещё на шаг. Она двигалась едва заметно, словно шла по скрипучему полу, стремясь не производить ни звука, будто шагала по тонкому льду, рискуя проломить его.

– Будь с нами, – медленно говорила Грацелла.

– Как ты осталась жива? – закричала в ответ Элизабет. – Расскажи мне!

Грацелла застыла.

– Моя дочь отдала мне часть своей жизни. Моя дорогая Селена… пожертвовала частью собственной силы, чтобы поддержать меня.

– Ты взяла годы её жизни! – воскликнула Элизабет. – Вот оно что! А ещё ты убила Маркуса!

Девочка глубоко вдохнула и сосредоточилась на стенах шахты. Раздался гул, и громадный кусок скалы упал перед тремя женщинами, разломившись на куски. Элизабет стиснула кулон и мысленно прочитала строки:

Ты, слыша глас, держа его,сам сделай выбор роковой.

Она сильнее сжала кулон. Тут ей пришла в голову мимолётная, совершенно необъяснимая мысль о том, что не так уж и важно, что Грацелла убила Маркуса. Элизабет вновь встряхнула головой, не понимая, как эта ужасная мысль могла родиться в её сознании.

– Порой приходится приносить жертвы, таков наш путь, – ответила Грацелла.

– Пожалуйста, Элизабет, – Лана тянула к ней руки, подойдя ещё на пару шагов. – Пожалуйста, помоги мне!

Грацелла резко повернулась к Лане.

– Помолчи! – рявкнула Грацелла на неё.

В этот миг Элизабет осознала в полной мере, что Лана присоединилась к этим двоим не по своей воле. Вероятно, всё это время она участвовала в воплощении планов Селены и Грацеллы, действуя по чужой указке, и не в силах была этому противостоять.

Селена приблизилась ещё на шаг. Элизабет поняла, что от этих троих её отделяет лишь несколько метров. Селена смотрела на неё горестно, глазами, полными мольбы, – кажется, она собиралась что-то сказать, но была уже слишком слаба.

– Выбери нас! – приказывала Грацелла. – Выбери то, к чему чувствуешь склонность прямо сейчас. Это просто. Это совсем необременительно.

У Элизабет закружилась голова. Вернулась боль, причём, с большей силой, чем раньше. Нужно было, принять решение, но она никак не могла понять, какое именно.

Внезапно перед её глазами возникли образы Норбриджа, Леоны и Фредди, и кулон в её ладони стал холодным. Она увидела Джексона и Сэмпсона. Затем промелькнули дядя и тётя. И вот перед ней всплыла картина из галереи, где были изображены её мама, её бабушка, её предки – все они поплыли перед её мысленным взором. Девочка видела их всех, пока стояла, сжимая кулон.

Грацелла судорожно вдохнула и резко дёрнулась вперёд. Затем гордо выпрямилась, запахнувшись плотнее в плащ. Она тяжело дышала.

– Сосредоточься на силе! – закричала она, но вдруг вскинула руки, словно закрывая голову от пролетающих звуков. Казалось, она пытается заглушить все мысли, удерживая одну-единственную. Лицо её исказилось от напряжения – губы сжаты, зубы стиснуты. Руки женщины задрожали, а тело забилось в конвульсиях.

– Мама! – в ужасе закричала Селена.

Она выглядела испуганной, охваченной смятением и болью. Селена протянула руки к Грацелле, но та стояла, не замечая ничего вокруг.

– Мама, пожалуйста! – рыдала Селена. – Не надо!

Она зашаталась, оседая на месте.

Элизабет посмотрела на Лану, которая, казалось, не понимала, где находится. Она водила глазами с бессмысленным выражением, словно под действием какого-то одурманивающего средства. Вялая, с упавшими на лицо чёрными волосами, она выглядела, словно всё живое вытекает из неё. Руки её болтались, как тряпки. Казалось, девочка спит стоя, не замечая ни криков Селены, ни странного поведения Грацеллы.

Кулон в руке показался Элизабет пустым предметом, камнем, подобранным на мостовой. Она почти разомкнула пальцы. Грацелла, резко открыв глаза, выбросила руки вперёд, и вокруг возникла огромная вспышка красного света. Элизабет отвернулась, не в силах терпеть этот свет. Когда она вновь подняла глаза, то увидела нечто очень странное: Селена растерзанной куклой лежала на полу, изо рта у неё сочилась струйка крови. Там, где только что неразборчиво металась Лана, стояла глубокая старуха, одетая в тот же белый наряд, который носила девочка, только лицо у неё было морщинистым, а волосы седыми.

Между ними стояла Грацелла, полная сил, лицо её было жёстким и суровым.

– Теперь ты видишь, как они меня любят? – медленно произнесла ведьма. – Скольким готовы пожертвовать ради меня!

Элизабет удерживала кулон кончиками пальцев. Он казался холодным и безжизненным.

– Ты убила свою дочь? – прошептала она. – Чтобы самой продолжать жить?

Грацелла холодно посмотрела на неё.

– Они отдают всё своё добровольно. То же самое следует сделать тебе. Будь со мной и позволь мне пользоваться твоей силой – тогда нас с тобой никто и ничто не остановит.

– Я думала, нас должно было быть четыре, – иронично подняла брови Элизабет, пытаясь вывести Грацеллу из равновесия.

Лана вдруг встрепенулась. Она подняла руки к лицу, чтобы рассмотреть их, и в глазах её отразился ужас.

– Нет! – взвыла она, и её горестный вопль разнёсся по каменным коридорам, превратившись в ужасный звук. – Не-е-ет! – кричала она, протягивая постаревшие руки к Грацелле. – Посмотри, что ты со мной сделала!

– Заткнись! – оборвала её ведьма. – В любом случае, от тебя нет никакого толку.

Она сделала шаг к Элизабет.

– Видишь, что мне приходится делать? Всё из-за твоей эгоистичности! Алчности!

Элизабет замотала головой, желая ответить. Но вдруг почувствовала, что думает лишь об одном: будто слова этой женщины, звук её голоса, её лицо отождествляют то, чего девочке хотелось больше всего на свете! Ей казалось, что она желает видеть вокруг себя только это – испытывать гнев и ненависть, унижать и опустошать других, обвинять, манипулировать и наказывать. Одновременно все эти мысли показались ей ужасно странными.

– Врёшь! Я всего этого не делала! – собравшись с духом, воскликнула девочка, направив весь свой гнев и всю ярость на противницу. – Это всё сделала ты! Это ты этого хотела! Ты это выбрала! Но не я! – она подняла кулон высоко над головой. – Ты стала мучить людей, чтобы добыть кулон, потому что это тебе захотелось получить больше силы.

– Ты даже не представляешь себе, что поставлено на карту, – шипела Грацелла. – Выбирай силу! Скажи это! Поверь в свой выбор всем разумом и всем сердцем!

Слова Грацеллы звенели в ушах Элизабет, словно эхо их повторяло. Её словно захватило то потрясающее ощущение, когда она только что овладела тайной кулона, отразив его в зеркале. Элизабет желала испытать эту эйфорию ещё раз. Её разрывало стремление пойти ещё дальше, безгранично наращивая силу, как предлагала Грацелла, – о, это желание становилось непреодолимым.

Лишь на мгновение влетело в неё воспоминание о Норбридже, Фредди, Леоне и всех тех, кто был ей дорог. Это мгновение изменило всё, удержав от последнего шага – оставалось лишь сомкнуть пальцы на кулоне и произнести односложный приказ, который утвердил бы её полную власть над силой, определив окончательный выбор.

– Выбери это! – кричала Грацелла. – Смелее! Ты же можешь!

Лицо её было поистине ужасным – маска ненависти и злобы стёрла всё человеческое, что в нём оставалось когда-либо.

Элизабет раскрыла ладонь и посмотрела на блестящий кулон.

– Я выбираю… – начала она.

С широко раскрытыми глазами Грацелла замерла, ожидая заключительных слов.

– …чтобы этот талисман никогда не служил… во зло…

Она перевернула руку, разжала пальцы и позволила кулону упасть на землю.

С глухим звуком он упал на каменный пол.

– Я выбираю не использовать его во зло! Я на стороне добра! Навсегда!

Элизабет взглянула на упавший кулон. Он сделался меньше и тусклее, чем прежде, и выглядел, словно обычный каменный диск на простенькой цепочке. Не желая отвлекаться, девочка подняла глаза, пытаясь понять, что сейчас происходит с Грацеллой. Но вдруг раздался пронзительный звук, похожий на треск льда, какой бывает весной на замёрзшем озере. Откуда шёл этот звук, Элизабет не понимала. Неожиданно статуя рядом с ней словно лопнула от яростного взрыва, и тысячи ледяных осколков усыпали грязный пол.

Элизабет отскочила. Малиновый свет пропал. Наступила оглушающая тишина. Ни звука не было слышно. Девочка подняла фонарик и посветила перед собой. Там, на земле, лежала Грацелла, сморщенная, в своей чёрной одежде, словно куча старого тряпья. Она не двигалась. Селена лежала на прежнем месте, и ужасные пятна крови застыли у неё на губах. Лана – вернее, старуха, в которую она превратилась, – стояла, раскинув руки, в её глазах застыла маска ужаса и недоумения.

– Что это было? – слабо произнесла она дребезжащим старушечьим голосом.

Элизабет посветила фонариком на кулон. Теперь он выглядел как маленькая, простенькая безделушка, дешёвое украшение, наподобие тех, что она нашла в маминой детской сумочке.

– Не знаю, – ответила Элизабет, посветив фонариком на Грацеллу. – Я не знаю.

Из дальнего конца туннеля донеслись голоса.

– Элизабет! – её кто-то звал, и звук отражался от стен. – Элизабет!

В противоположном конце зала запрыгал жёлтый огонёк.

– Я здесь! – закричала Элизабет. – Я здесь!

Яркая вспышка осветила комнату, сделав всё вокруг светлым и немного резким. Шум и суматоха тотчас заполнили помещение. Первым в зал вбежал Норбридж, за ним Джексон, Сэмпсон и ещё пять человек.

– Норбридж! – закричала Элизабет, бросаясь ему на шею. – Норбридж!

Она плакала навзрыд и почти не слышала, как он приказал остальным:

– Приберите тут всё! Если нужно, приведите ещё людей, но скорее всё это уберите!

Он прижался к ней головой и прошептал:

– Всё хорошо, Элизабет. Всё хорошо.

Прошло два дня после празднования Нового года. Утром, сразу после завтрака, около дюжины гостей – включая Эгиля П. Фаулза, мистера и миссис Веллингтон, мистера и миссис Рахпут – собрались на платформе вокруг белого диска в комнате, где Фредди настроил камеру-обскуру. Элизабет, Леона и Норбридж тоже были здесь. Свет в комнате был погашен, так что казалось, будто диск экрана парит в темноте. Все смотрели на Фредди, который был бы невидим, если бы не маленькая лампочка на контрольной панели, бросающая отсветы на его руки. Все ждали, что им покажет этот любимый всеми юный и талантливый изобретатель.

– Когда я пропущу свет через коробку, расположенную там, наверху, – начал объяснять мальчик, бросая взгляд на потолок, где была закреплена верёвка, которую он держал в руке, – изображение отобразится здесь, на этом круглом экране. Нам повезло, что погода ясная, потому что если бы было пасмурно, то мы бы ничего не увидели.

– Я уже навёл справки, с завтрашнего дня возвращается пасмурная погода, – мрачно объявил мистер Рахпут, – и тогда точно никто ничего не увидит.

– Ш-ш-ш! – остановила его жена. – Не мешай ему говорить.

– Всё в порядке, – успокоил их Фредди. – Задавайте вопросы, так мы скорее перейдём к демонстрации.

– Действительно ли это так, – произнёс мистер Веллингтон, – что мы присутствуем на первой публичной демонстрации данного устройства за последние десятилетия?

– Да, именно так, и я это подтверждаю, – ответил Норбридж. – К сожалению, в своё время мы пренебрегали текущим ремонтом этого аттракциона, и в итоге комнату на долгие годы пришлось закрыть.

– Я лично наблюдал это устройство в действии сорок лет назад, – вступил Эгиль П. Фаулз. – Не сомневаюсь, что всем вам демонстрация покажется волнующей, возвышенной и познавательной. Если быть кратким, то это покажется вам… чудом! А известно ли вам, что Аристотель знал об устройстве камеры-обскуры более двух тысяч лет назад?

– Вы всегда остаётесь педагогом, профессор Фаулз, – Норбридж повернулся к нему с улыбкой. – Теперь же позвольте мне взять слово и объявить, что я в высшей степени горжусь мистером Фредди Ноком за то, что он привёл камеру-обскуру в рабочее состояние.

Норбридж повернулся к Фредди, и все собравшиеся зааплодировали.

– Благодарю вас, – просиял Фредди и продемонстрировал всем, как он умеет напрягать бицепс. – О, кабаре сумрак! – он немного смутился. – Это значит «камера-обскура».

– Фредди? – произнёс Норбридж, жестом приглашая мальчика продолжить демонстрацию. – Покажи её в действии. Пожалуйста.

– Да, мистер Фоллс, – с этими словами мальчик потянул за верёвку, которая была у него в руке, и вновь яркий всплеск цвета и света, который Элизабет запомнила на демонстрации несколько дней назад, возник на белом диске. Все присутствующие ахнули от восхищения. Перед ними, переливаясь всеми оттенками серого, белого, синего, серебристого и золотистого, расцвели озеро Луны и стоящие за ним снежные горы, освещённые солнцем.

– Изумительно! – воскликнул мистер Рахпут.

Элизабет никогда не слышала столько энтузиазма в его голосе.

– Это очень красиво, Фредди, – восхищённо качала головой Леона.

– Невообразимо! – мистер Веллингтон не мог подобрать нужных слов, чтобы выразить восхищение в полной мере.

Гости стояли и смотрели во все глаза, шумно восхищались картиной, показывали друг другу на отдельные детали, которые привлекали их внимание. Пролетела сойка, и все были в восторге от её плавного полёта, словно в том, что они видят прямо сейчас, – совершенно реальный, существующий за окном мир, который, отразившись на экране, не стал менее реальным, словно во всём этом действительно заключено истинное чудо.

Элизабет поймала взгляд Фредди и ответила ему улыбкой. Отёк вокруг глаза у него уже спал. Синяк был лилово-зелёным и выглядел уже не так жутко, как три дня назад, когда Элизабет навестила друга в больничном корпусе. Она протянула руку, подняв большой палец вверх, и мальчик засмеялся от радости.

Несколько минут все смотрели на изображение, которое разворачивалось на диске. Затем Фредди поменял настройки, чтобы можно было посмотреть картину в другом ракурсе, под другим углом, сделав это несколько раз. Он приближал и отдалял изображение, чтобы гости видели с близкого расстояния подъезжающий автобус или любовались долинами, которые были едва видны обычным глазом где-то далеко на востоке. Казалось, никто не хотел, чтобы демонстрация закончилась. Все были бы счастливы, если бы Фредди растянул это волшебство на несколько часов.

Однако после тридцатиминутной демонстрации Норбридж решил подвести итоги, и все собравшиеся на платформе стали благодарить и поздравлять юного изобретателя. Повинуясь едва заметному намёку владельца отеля, гости один за другим покинули зал.

Остались лишь Фредди, Элизабет, Норбридж, Леона и Эгиль П. Фаулз.

Фредди включил свет, и комнату наполнило сияние морозного солнечного дня.

– Что ж, успех грандиозный! – Леона смотрела на мальчика с искренним восхищением. – Браво, молодой человек!

– Всецело присоединяюсь, – отметил Эгиль П. Фаулз и обеими руками поправил очки. – Умопомрачительный успех. Очень жаль, что вы не можете посещать нашу Академию в Хевенворте. В нашей школе непременно оценили бы ваш пытливый ум практика!

– Элизабет будет туда ходить, – ответил Фредди.

– И мы в восторге от этого факта! – профессор Фаулз торжествующе поглядел на Элизабет. – Сегодня понедельник, начало семестра, между прочим.

Несмотря на всё, что с произошло с Элизабет в последние несколько дней, одна лишь мысль о новой школе сразу подняла девочке настроение.

– Жду с нетерпением! – воскликнула она.

Ей хотелось не просто встретить новых людей и начать учиться в школе, которая, как она чувствовала, будет прекрасной, но и скорее включиться в новый жизненный распорядок. После всех событий, приключений, испытаний и волнений, связанных с кулоном, Грацеллой и туннелями, Элизабет мечтала о школьной упорядоченности и предсказуемости.

– В этом семестре у нас будет новый преподаватель-стажёр, – продолжал Эгиль П. Фаулз. – Норбридж, тебе это может быть интересно. Он учится в колледже около Брумы, и у нас он будет проходить практику. Зовут его Хайрам Кроули. Это внук Дэмиена.

Элизабет заметила, что при звуке этого имени по телу её пробежала странная дрожь.

– Писателя? – робко уточнила она.

– Именно его, – ответил профессор. – Кажется, это интересный молодой человек.

Леона тихонько покачала головой:

– Ну, его дедушка определённо был весьма интересен.

– Я прочитал все его книги, – громко произнёс Норбридж. – Каждую! Это художник слова, волшебник словосочетания, профессор фразы!

– Вам нравятся его книги? – уточнил Фредди.

– Очень, очень нравятся! – Норбридж посмотрел на Элизабет. – А тебе? Тоже?

– Да, они очень хорошие, – ответила Элизабет. Сложно сказать, почему, но мысль о том, что внук великого писателя будет преподавать в Академии Хевенворта, усилила её желание поскорее приступить к занятиям. – Он немного странный, но хороший.

– А мы все разве не странные? – ответил Эгиль П. Фаулз, и все засмеялись. – Однако мне пора идти, – профессор сверился с часами, – жена будет ждать меня в скором времени. Позвольте выразить вам особую благодарность, сэр! – с теплом произнёс он, повернувшись к Фредди, и крепко пожал ему руку. – Элизабет, увидимся в понедельник рано утром. Норбридж, Леона, au revoir, adios и Gesundheit[21]!

Раскланявшись, Эгиль П. Фаулз спустился по лестнице с платформы и исчез за дверью.

– Хороший человек, но плохой шахматист, – глядя в пол, произнёс Норбридж.

– Кто же будет проводить демонстрации, когда уедет Фредди? – спросила Элизабет. Она тотчас пожалела об этих словах, стоило им слететь с языка. Девочка повернулась к лучшему другу. – Господи, я так не хочу думать о том, что ты уезжаешь!

– Может, я приеду на Пасху, – тихо ответил мальчик, – если только родители не изменят свои планы. В очередной раз.

Впервые за всё утро с его лица исчезла улыбка.

– Я напишу им, – пообещал Норбридж. – Возможно, мне удастся убедить их приехать.

Фредди закрепил конец длинной верёвки на перилах возле контрольной панели. Вид у него был удручённый.

– Главное, чтобы они отпустили меня в «Зимний дом». Если они не поедут сами, я не буду переживать.

– Надеюсь, они приедут, – Элизабет искренне этого хотела. – Будет очень хорошо, если соберётся вся твоя семья.

Она улыбнулась Норбриджу. Однако даже в этот счастливый миг одна печальная мысль не оставляла её. Она думала о Лане, которая лежала в медицинском корпусе. Сильный шок был причиной тяжёлого самочувствия. Элизабет вчера заходила туда – но ей позволили лишь коротко взглянуть от двери, не заходя в палату. Лана выглядела такой же старой, слабой и неопрятной, как девяностолетняя старуха без должного ухода. Девочка не могла не испытывать к ней жалости – даже после того, как узнала, что Лана, Селена и Паутеры никуда не уезжали, а вместе с Грацеллой спрятались в номере Тэтчеров и оттуда организовали свою атаку.

– Как ты думаешь, что будет с Ланой? – спросила она деда. Тот покачал головой.

– Трудно предположить. Её родители и брат давно уехали, так что не знаю. Пока она будет здесь.

– Это так ужасно, что с ней случилось! – воскликнула Элизабет. – Мне кажется, она делала лишь то, что ей говорила семья, но самой это не нравилось. У меня несколько раз создавалось впечатление, что она хочет меня предупредить. Эта девочка не заслужила такого!

– Я того же мнения, – согласилась Леона. – Ужасные люди в этой семье. Все. Ужасные.

– Уж лучше бы Родни постарел, – включился Фредди.

Он объяснил Элизабет, что это Родни напал на него – набросился сзади, избил, ударил по голове и украл ключ, оставив в коридоре без сознания. – Уж пусть ему будет лет сорок или пятьдесят!

– Будьте великодушны, мистер Нок, – покачала головой Леона. – Будьте великодушны.

– Кем же надо быть, чтобы «одолжить» свою собственную дочь Селене и Грацелле, даже если они родственники? – грустно покачал головой Норбридж. – Трудно себе представить! Если есть какая-нибудь возможность разыскать их, я обязательно это сделаю. И не удивлюсь, если они состряпают какую-нибудь новую схему, чтобы вернуться сюда.

Он посмотрел на Элизабет.

– Согласен с тобой, что Лану винить не за что. Если я смогу ей чем-нибудь помочь, то помогу.

– Может, я смогу её навестить, когда ей будет лучше? – предложила Элизабет.

Норбридж не ответил, но медленно и очень грустно кивнул.

– Что стало с Селеной? – продолжала расспросы Элизабет.

Норбридж наклонился к ней, глядя в пол.

– Получила шесть футов земли на кладбище в Хевенворте. Точно и окончательно. Не то чтобы я предлагал тебе лично в этом удостовериться, но всё так. Я лично был на похоронах.

– Вы уверены, что Грацелла больше не представляет угрозы? – спросил Фредди. – Она побеждена окончательно, бесповоротно?

По мнению Элизабет, это была самая странная часть истории, которую Норбридж поведал ей и которую девочка приняла. Выглядело всё это весьма зловеще. После того, как в туннелях под «Зимним домом», где была обнаружена ледяная статуя, всё привели в порядок, когда Норбридж увёл оттуда Элизабет, а Лану перенесли в больницу, когда убрали тело Селены, Грацелла осталась лежать на прежнем месте. Пятеро мужчин, которые пришли туда с Норбриджем, Сэмпсоном и Джексоном, не смогли поднять это тело. Даже когда они призвали помощников, безжизненные останки ведьмы сопротивлялись попыткам сдвинуть его с места. Всё – и тело, и одежда – стало крепче скалы, словно в тот момент, когда ведьма испустила дух, она превратилась в камень. Теперь всё, что осталось от Грацеллы, поверженной на каменном полу, больше напоминало скульптуру, чем умершего человека, который когда-то жил, двигался, говорил.

Посоветовавшись с Норбриджем, все пришли к выводу, что иного выхода, кроме как оставить её на этом месте, просто нет. Поэтому вокруг возвели бетонную стену, замуровали её окаменевшее тело, а туннель с обеих сторон заложили каменными глыбами и залили цементом. Даже если с вероятностью один шанс на миллион окажется, что Грацелла по-настоящему не умерла, ей не удастся выбраться из подземной комнаты, в которой она проснётся в очередной раз.

– Скажу так, – отвечал Норбридж. – Мы сделали всё возможное, чтобы от неё защититься. Всё, что мы в состоянии предпринять. Но будем бдительны!

От одного упоминания имени Грацеллы Элизабет мысленно перенеслась в туннели глубоко под «Зимним домом» – в тот миг, когда она смотрела в холодные глаза колдуньи и слушала её слова. Воспоминание было слишком живым и слишком пугающим. Она несколько раз обсуждала это с Норбриджем, но переживание не утихало, оставаясь таким же интенсивным, таким же обескураживающим и пугающим, как в тот миг, когда события развивались на самом деле.

Единственное, о чём она не рассказывала Норбриджу – ни единым намёком не упомянула об этом за всё время в «Зимнем доме», – это соблазн, повторяющийся и навязчивый, всплывающий в сознании с самого начала этих каникул, соблазн, который сопровождал её всё то время, пока девочка шла по туннелям, пока стояла лицом к лицу перед Грацеллой.

– Но ты ей так и не ответил, – мягко, но настойчиво произнесла Леона.

Элизабет, слегка смущённая этими словами, была рада возможности побыстрее отвлечься от мыслей о Грацелле.

Норбридж резко повернулся к своей старой знакомой и с наигранным раздражением, которое он изо всех сил пытался удерживать на лице вместо привычного радостного и приветливого выражения, проговорил:

– И в чём это заключался вопрос, на который я не ответил, мисс Спринджер?

– Кто будет проводить демонстрации после того, как Фредди уедет?

Всем показалось, что Норбридж не ожидал такого поворота и оказался не готов к вопросу.

– Не думал об этом, – он растерянно развёл руками.

– Почему бы не Элизабет? – предложил Фредди.

Девочка тотчас почувствовала неуверенность.

– Подожди, Фредди. Об этих вещах я ничего не знаю. И потом, я же буду в школе.

– Она права, – ответила Леона. – И как же её многообещающая карьера в качестве моего помощника…

– По выходным! – воскликнул Фредди. – Только пару раз по субботам и воскресеньям!

Он посмотрел на Элизабет: – Что скажешь?

– Может, тогда ты покажешь ей верёвки и всё это управление, чтобы Элизабет приняла взвешенное решение? – предложил Норбридж.

Фредди поднял обе руки и посмотрел на Элизабет.

– А? Что ты думаешь?

– Думаю, можно попробовать, – ответила девочка.

– Ты ведь скоро будешь управлять всем этим отелем! – подметила Леона с тихой усмешкой.

Элизабет засмеялась вместе с Леоной и в очередной раз подумала о тех ощущениях, которые испытала, когда эти слова впервые произнесла Киона. В этой перспективе было что-то одновременно желанное и пугающее. Такого развития событий она никак не могла ожидать ещё две недели назад.

– Но я совсем недавно начала здесь жить, – заговорила она. – И не думала всерьёз, чтобы чем-то таким управлять.

Норбридж посмотрел на Леону.

– Лично я не собираюсь в ближайшее время никуда уходить, – гордо и кичливо произнёс он, подняв подбородок. Потом помолчал и продолжил уже серьёзно: – И всё же, рано или поздно, здесь потребуется человек, который будет управлять всем этим достоянием.

– А как же то, что ты мне рассказывал когда-то о «Зимнем доме»? – напомнила Элизабет. – Что это больше, чем просто отель?

– Верно, – подтвердил Норбридж. – Здесь, в «Зимнем доме», есть… как сказать…

Он посмотрел на Леону:

– Ты рассказываешь лучше, чем я. Можешь объяснить?

– Мы одни из девяти, – просто и чётко проговорила Леона.

– Что? В смысле? – Элизабет показалось, что она что-то плохо расслышала.

Леона кивнула.

– Да-да, это так. Одни из девяти. Я знаю, что это может прозвучать, как язык племени мумбо-юмбо, но в мире есть девять мест, где живёт дух доброты и где его надо защищать. «Зимний дом» – одно из таких мест.

– Вы шутите? – удивился Фредди. – Это звучит как-то…

– Нелепо и странно, – кивнул Норбридж. – Из ряда вон, может быть. Даже как-то ошеломляюще, если прибегнуть к высоким словам.

– Это не высокий стиль, а эмоциональный, – поправила Леона. – Но он прав. Я бы тоже не поверила, не восприняла бы всерьёз, если бы мне такое сказали.

Элизабет покачала головой. Затем быстро прижала руки к вискам:

– Кажется, я не в силах сразу переварить всю эту информацию!

Леона пожала плечами.

– Собственно, мы уже заканчиваем. И я согласна – давайте отдохнём.

– Ну, ладно, Леона, – примирительно кивнул Норбридж, – тут есть ещё о чём поговорить, что рассказать, но на сегодня уже достаточно.

Он протянул ей руку.

– Может, пойдём? Оставим их вдвоём разбираться с этой штуковиной.

Леона изящно кивнула и, опираясь на руку Норбриджа, направилась к лестнице. Помахав друзьям на прощание, они спустились с платформы.

– Да, вот ещё, Элизабет! – как-то невзначай бросил Норбридж, скрываясь за поворотом лестницы. – Пожалуйста, в четыре часа сегодня найди меня в фойе!

– Мы куда-то пойдём? – спросила Элизабет.

Норбридж ответил, продолжая движение и не оглядываясь:

– Да. Твой новый номер готов. Хочу помочь тебе переехать.

Его последние слова прозвучали тихо, заглушённые скрипом ступеней. Элизабет от радости даже подпрыгнула, слегка качнув головой.

– Кажется, я действительно здесь живу! На самом деле.

– Везёт же тебе, везёт, – покачал головой Фредди.

– Согласна.

Мальчик потянул за одну из верёвок.

– Ты не обязана этому учиться, если не хочешь.

Элизабет посмотрела на белый диск, потом подняла глаза к потолку.

– Думаю, раз я здесь живу, мне нужно знать как можно больше обо всём, что здесь есть. Покажи мне, как начинать.

Фредди почесал подбородок, склонился над панелью управления и покосился на Элизабет:

– Знаешь, что поможет тебе лучше всё запомнить?

Девочка покачала головой.

– Заплыв в бассейне и перекус флюрчиками! – мальчик указал на выход. – Пойдём!

Как только они покинули платформу, Элизабет показалось, что где-то глубоко внизу что-то загрохотало. Это была секундная глухая вибрация, но девочка не сомневалась в том, что ей это не померещилось.

– Что с тобой? – удивлённо посмотрел на неё Фредди.

– Ты заметил? – спросила она. – Что-то затряслось. Там, внизу. Дрожит что-то.

– Я ничего не заметил, – мальчик пожал плечами.

Но Элизабет остановилась, как вкопанная. Она напряжённо прислушивалась.

Вдруг из-за угла появилась одна из горничных, убиравших комнаты в «Зимнем доме». Когда она катила по коридору тележку, пол сотрясался. Фредди смотрел на неё долго, пока та не скрылась за углом.

– Наверное, вот что ты слышала. Эту тележку.

Девочка уже готова была согласиться, как к ним подошёл мужчина лет сорока и спросил:

– Никто из вас не в курсе, библиотека находится на первом или на втором этаже?

– Вам повезло, – ответил Фредди, – потому что здесь помощник библиотекаря.

Он показал на Элизабет, и мужчина любезно заулыбался.

– На втором этаже, – отвечала Элизабет, – если вы спуститесь на лифте, то, выйдя из него, сразу увидите указатель. Библиотеку вы точно не пропустите.

– Прекрасно, – кивнул мужчина. – Я слышал, что она довольно большая.

– Она грандиозная, – улыбнулась Элизабет.

– Я ищу что-нибудь, связанное с историями про Короля Артура, – продолжал мужчина. – Там есть такая литература?

– Безусловно, есть, – Элизабет улыбнулась снова. – На втором уровне, секция О-16.

Глаза мужчины округлились от удивления.

– Ты в самом деле отлично знакома с библиотекой! – он сделал аплодирующий жест. – Большое спасибо.

Мужчина ушёл. Фредди повернулся к Элизабет. Картинно откинув голову назад, он театрально изобразил преувеличенное восхищение, повторив жест мужчины.

– Ну ты даёшь! Впечатляюще!

– Эй, ну что я должна была сказать? – засмущалась Элизабет.

– Мне так жаль завтра отсюда уезжать! – опустил голову Фредди. – Надеюсь, что вернусь через несколько месяцев. Ты последишь, чтобы с камерой-обскурой всё было в порядке?

– Обязательно!

Фредди посмотрел в том направлении, куда ушёл мужчина.

– Ты очень любишь эту библиотеку, верно?

– Я люблю весь отель, – ответила Элизабет.

– Я тоже. И не могу поверить в то, что здесь случилось опять. Должен признаться, Элизабет, это ты всех спасла. Норбриджу и всем остальным очень повезло, что ты здесь.

Девочка была слишком переполнена эмоциями, чтобы воспринять умом слова Фредди. Новогодний вечер пришёл и ушёл, странная история с кулоном и секретными туннелями закончилась, и теперь её друг – её лучший друг – уезжает, и это уже завтра, а она пойдёт в новую школу. Столько всего произошло! Столько нового было впереди!

– Я так счастлива быть здесь! – воскликнула девочка.

Фредди поднял обе руки и показал два больших пальца:

– Отлично! Отлично в квадрате!

Впереди было столько всего! Но сейчас, в эту минуту, всё, чего хотелось Элизабет, – это пойти поплавать вместе с Фредди, разговаривать с ним, бродить с ним по залам «Зимнего дома», сидеть в огромном обеденном зале…

Сколько раз она мечтала об этом! Слиться с распорядком отеля, проживать день за днём празднично, интересно и насыщенно, а потом, встречаясь за ужином с дорогими сердцу людьми, впитывать волшебство предстоящего дня.

Она заслужила всё это!

Всё, чего ей хотелось на самом деле, – всецело разделить судьбу «Зимнего дома» и проживать именно эту жизнь. И вот наконец всё это состоялось, свершилось, сбылось.