Бабочка была великолепна. Когда и как попала она в автомобиль, Александр не знал. Она неподвижно сидела на лобовом стекле автомобиля, лишь слегка покачивая своими исполинскими крыльями. «Совка Агриппина» — так называется этот вид — вообще одна из самых крупных бабочек в мире, размах ее крыльев достигает тридцати пяти сантиметров. А эта, решившая скрасить тянучее одиночество Александра, была среди собратьев великаншей…

Ждать пришлось недолго. Виктор подобные комбинации создавать мастер. Моисеев появился с опозданием всего на двадцать минут. Мог ведь и вообще не появиться!

— Senhor Педру? — спросил вежливо.

Александр молча указал на сиденье рядом с собой. Моисеев глядел на приезжего с тревогой.

— А куда мы едем?

По-португальски он говорил с заметным акцентом, неверно применяя падежи.

— Тут, недалеко…

«Бьюик» быстро проскочил мост через Акари, оставил справа район Иража, вырвался на набережную.

Моисеев оглядывался с нарастающим беспокойством:

— Куда мы едем?

Александр не ответил. Громко жевал резинку. Он считал, что это безотказно убеждает человека в тупости собеседника.

Миновали район Пенья. И свернули, наконец, на мост.

— Мы что, едем в Университетский городок? — Моисеев глядел на него с нескрываемой надеждой.

Александр выплюнул жвачку в открытое окно и спросил по-русски:

— Неужели ты еще не понял, куда и зачем мы едем?

Моисеев с ужасом отодвинулся от него. А потом попытался броситься на соотечественника. Александр ударил его легко, локтем в челюсть, снизу вверх. Громко клацнули зубы.

— Не дергайся, — произнес спокойно. — Тебе уже ничто не поможет. Так хоть умри, как подобает…

Обреченный посмотрел сквозь стекло на лазурно-чистую воду бухты под мостом. Сзади вонзались в знойную синеву небоскребы Рио-де-Жанейро. Рядом по мосту мчались к аэропорту Галеано потоки машин. В них были люди. Но рассчитывать на их помощь предатель мог не больше, чем на ту же бабочку, которая по-прежнему сидела, распластав крылья, на лобовом стекле.

Стакан с водой стоял совсем близко. Рядом — рукой подать. Он чуть подрагивал. Поверхность чистой, хрустально-прозрачной влаги подергивалась едва заметными концентрическими кругами ряби и дробила нестерпимо яркий свет на ослепительные вспышки радужных бликов. Вода казалась ледяной — на стакане оседал туманный конденсат. У верхней кромки его образовалась крупная капля. Она на какое-то время замерла, подрагивая и набухая. А потом вдруг неровно, рывками, покатилась вниз, оставляя на запотевшем стекле ломано-извилистый след.

Александр судорожно-сухо сглотнул. С жадностью глядя на тонкостенное стеклянное вместилище влаги, предвкушал, как эта студеная жидкость живительным комком провалится в желудок, омыв по пути спекшиеся губы, шершавый язык, растрескавшееся нёбо, нежные гланды и чувствительную глотку, перехватив ледяным обручем горло, заставив на мгновение замереть легкие.

Мужчина жадно потянулся к стакану. Рука повиновалась с трудом, будто занемевшая от долгого лежания на боку. Приходилось напрягаться, чтобы достать вожделенное питье. Предощущая, как пальцы вот-вот сомкнутся на холодной скользкой поверхности, сжал ладонь. Но… они беспрепятственно прошли сквозь стенки сосуда, не ощутив ни холода, ни влаги. Странно… Но жажда мучит. Александр решил попытку повторить. Он потянулся к стакану губами. Вот-вот жадные губы коснутся хрупкого стекла с подернутой туманом росинок красной полосочкой вдоль края… Но вместо этого ощутил грубую горячую материю.

Он понял, что это только сон. И от осознания этого факта проснулся.

Пить и впрямь хотелось нестерпимо. Во рту, как говорится, словно табун ночевал. До тошноты болела голова: пульсируя в висках, наливаясь тяжестью в затылке. Совершенно не было сил подняться.

Со стоном Александр перевернулся на спину. Разлепил подернутые засохшей корочкой блефарита глаза. Зрение сфокусировалось не сразу, размытые силуэты предметов принимали привычные очертания постепенно, неровно, зигзагами наплывая друг на друга.

Начинался очередной бесконечно длинный день. Делать было абсолютно нечего. Спешить некуда. Можно было бы еще пару-тройку часиков поваляться в постели. Если бы не невыносимая жажда.

Сейчас бы того кисленького вина, которым потчевала его Джоанна в городке Кашуэйра-ду-Сул, что на самом юге Бразилии. Как оно называлось-то?.. Попытка припомнить не увенчалась успехом.

Пора было вставать.

Александр с трудом приподнял разламывающуюся с похмелья голову. Первым делом взглянул на себя.

Н-да… Опять спал одетый… Без постели… Скосил налитые болью глаза. Затоптанный немытый пол не загажен. И то ладно…

Желудок угрюмо заворчал. Из горла рванулась прокисшая отрыжка. Пора было вставать.

Народ уже кучковался. Наташка, разбитная, грудастая, веселая продавщица, всегда спозаранку открывала свое заветное окошко прямо в стене магазина.

В ночное время изнутри и снаружи это окошко прикрывалось железными ставнями. Утром металлические листы снимались, в пазах приподнималось вверх и так фиксировалось исцарапанное оргстекло. Через образовавшийся под полупрозрачным листом проем Наташка и обслуживала свою многочисленную клиентуру. У нее всегда можно было дернуть стакашек или пивком поправиться.

Вот и теперь реанимация страждущих граждан шла полным ходом…

Вообще-то Наташка ничего, хорошая баба, добрая, с пониманием. Своим иной раз могла и в долг налить. Но и своего, естественно, не упускала.

Одно время Александр ходил «поправляться» к расположенной за углом пивной. Там раньше татары работали, они честно не доливали, цену держали высокую, но зато не разбавляли. К ним народ со всей округи ходил, даже на автобусе иной раз подъезжали — благо остановка рядом. А потом доходную точку перекупили свои, русские, — и пиво пить стало невозможно: прокислое, разбавленное, с порошком для пены, но зато все по той же, явно завышенной, цене. Потому Александр и перебрался к Наташке.

— Bom dia, senhora Наташенька, — поздоровался хрипло по-португальски.

— Что, хмурое утро? — приветливо улыбалась Наташка.

Она всегда приветливо улыбалась тем, кто приносит ей стабильный доход.

Надо сказать, к Харченко она вообще благоволила, выделяла среди остальной клиентуры. Как ни говори, а офицер, хоть и бывший, в органах работал, интеллигентный, культурный, не курит, не слишком матерится… Вон даже на иностранном языке разговаривает. В общем, не чета остальной похмельной братии…

— Ой, хмурое, — согласился он. — Не голова — котел с дерьмом.

— Так уж и с дерьмом… — с готовностью хохотнула незамысловатой шутке Наташка. — Налить?

— В долг, — выдавил Александр слово, которое так и не привык произносить без смущения. — Ты же знаешь, у меня пенсия скоро…

— Знаю-знаю, — покивала Наташка. — Ты б подзавязал немного, а, Сан Саныч?..

Наташка всегда называла его Сан Санычем, хотя Александр по отчеству был Михайловичем. Но он не возражал: хоть горшком, как говорится, назови…

Между тем Наташка, хотя и призвала Харченко к трезвости, «огненной воды» в мерный стаканчик нацедила. Честно, из «кристалловской» бутылки, которую держала под прилавком, для своих, и до самой рисочки «100». Перелила в пластмассовый стаканчик и сверху еще бутерброд примостила.

— Так ведь тебе доход, — алчно глядя на стаканчик, выдавил Александр.

— Доход, конечно, — не стала спорить продавщица. — Тебя вот только жалко. Молодой вон какой, здоровый, красивый, когда не с похмелья, конечно, а себя не жалеешь…

— А чего жалеть-то? Подумаешь — на десяток лет раньше на прокорм червям отправлюсь… Так им ведь, червям-то, все равно кого жрать — академика или алкоголика.

Скаламбурил, так сказать.

— Так ведь раньше срока на тот свет не больного хочется…

Наташка даже улыбаться перестала, перекрестилась торопливо.

— Почему? — безразлично спросил Александр, осторожно стараясь обхватить трясущимися пальцами мягкий стаканчик. — Что наша жизнь с точки зрения вселенского мироздания? Даже не миг между прошлым и будущим — а вообще ничто. Просто искра в тумане.

Поняв, что одной рукой не управится, он положил бутерброд на грязную, в засохших разводах стойку, обхватил пластмассовую посудинку двумя ладонями и, хакнув, рывком опрокинул водку в себя. Тело сотрясла волна неприятия. В животе стало горячо. Александр с шумом втянул воздух и впился зубами в хлеб с колбасой.

Наташка смотрела сквозь царапины жалостливо.

— Слышь-ка, Сан Саныч, — окликнула она из-под прозрачного листа. — Зайди-ка ко мне сюда. Покормлю хоть… Ты, наверное, забыл уже, когда завтракал в последний раз…

В голове привычно и приятно затуманилось. Желудок судорожно трепетал — он хотел есть.

«Опускаемся еще на одну ступеньку, — безразлично подумал Александр. — Поступаем на иждивение к женщине».

И отправился в обход магазина, где была дверь в служебные помещения.

Через час Александр был уже другим человеком. Выпив еще стаканчик и сожрав целую кастрюльку невероятно вкусных макарон по-флотски, которые для него разогрела на электроплитке Наташка, он почувствовал себя великолепно. И теперь сидел в тесной клетушке за бутылочными ящиками и, размягчившись от выпитого и съеденного, разглагольствовал о превратностях судьбы. Наташка занималась своим делом — похмеляла страждущих. Тем не менее слушала внимательно.

— Эх, Наташенька, ты бы знала, каким я был раньше, до всех этих перестроек-перестрелок!.. Что я ел и пил, как одевался! Где, в каких странах бывал! Какие женщины у меня были!.. Все потерял, все спустил, все посеял. Сказать, что только я сам в этом виноват, — так ведь не скажешь. В чем-то и сам виноват, конечно. Но не в этом главное. Суть в другом. Все вокруг переменилось, все стало не таким, как я привык, как мне нравилось. А я-то, я, понимаешь, прежним остался. Лишний я здесь стал, Наташенька, лишний в этой жизни. Вот в чем трагедия думающего человека. Нет цели в жизни, нет стержня, ради которого жить хотелось бы.

— Жениться тебе, Сан Саныч, надо, вот что, — по-женски прагматично отозвалась продавщица. — Тогда и цель, и стержень этот твой найдутся.

— Это мы уже проходили, — благодушно хмыкнул Александр. — Это нам уже нравилось. Жена у меня была — сказка… Как говорится, чудо чудесное, прелесть прелестная… Так ведь вам, бабам, не угодишь. Нет мужа — плачете, что жизнь не удалась. Есть муж — недовольны, что к дому привязаны, куда-то на сторону вас все тянет.

— А вы, мужики, лучше, что ли? — живо отозвалась Наташка. — Мы это тоже уже проходили. То пьяные под утро домой заявляетесь, то по бабам чужим шастаете, будто своей нету. Не так разве?

Александру отвечать не хотелось. Вспомнив Джоанну, благодушно хмыкнул. Ухмыльнувшись, зажмурился.

— Что, сказать нечего? — Наташка стояла у окошка подбоченясь, глядела весело и задорно: — Ты женатый был — на стороне имел кого?

— Бывало, — не стал спорить Александр.

— То-то же, жмуришься, как тот мартовский кот… А все женами недовольны… Жена хоть и ворчит, и пилит, и ругается, а все же и накормит, и постирает, и порядок в доме наведет… Не так разве?.. Чего ж вы разошлись-то? Рога небось наставила?

Ну не говорить же ей всю правду! Ответил уклончиво:

— Да нет… А может… Не знаю. Умные жены, если рога наставляют, делают это так, что ни одна собака, не говоря уже о муже, не узнает… А разошлись почему? Черт его знает… По дурости, наверное.

— Не поминай нечистого, — торопливо обмахнулась накрест женщина и опять привычно начала цедить в мерный стаканчик водку. — По дурости, говоришь… Так то ж по молодости можно подурить. Но ведь сейчас ты уже не мальчик. Сейчас тебе баба нужна, которая приструнила бы хоть немного.

— Да кому я нужен, — вяло возразил Харченко, слегка осоловевший от непривычно сытного завтрака.

Наташка повернулась от окошка, где сквозь поцарапанное стекло тупо и просительно глядела небритая похмельная рожа. «И я ведь по утрам так же выгляжу», — невпопад кольнуло Александра.

— А хоть бы и мне, — вроде бы в шутку улыбалась продавщица. Но глядела иначе, нешуточно, по-женски глядела, с бабьей неприкаянностью затаенной. — Давай вместе жить — ты у меня огурчиком выглядеть будешь… Тогда и стержень жизни твой быстро появится.

Повернулась к сизоносой щетинистой личности:

— Вали отсюдова, алкаш! — и, оттянув защелки, с треском опустила скользнувшее в пазах оргстекло. Прикрыла проем раскрывшимся на шарнирах металлическим ставнем.

Подошла к ошеломленному заявкой Александру.

— Ты, Сан Саныч, не думай, я ведь не просто так, не шаболда какая лимитная. Квартирка у меня имеется, обстановочка — все как следовает. Да и деньжата какие-никакие всегда в наличности. Хозяйка я хорошая. То, что постарше тебя буду, — так ведь и ты уже не мальчик. Вон Киркоров женился, считай, на собственной бабушке — и ничего, счастливые как будто, живут. Да и не зову я тебя жениться. Пока так просто поживем, а там видно будет…

Она надвинулась на Александра. Пышная, грудастая, жадный огонь в глазах… Несвежий халат с глубоким вырезом… Прямо перед глазами оказалась волнующая ложбинка между необъятными грудями.

— Наташка, подожди…

А она уже стояла вплотную. Александр откинулся к стене на низеньком стульчике, глядел на Наташкино лицо над туго оттопыренным халатом.

— Что, рангом тебе не подхожу? — Она говорила негромко, страстно пришептывая. — Как же, торговка в «реаниматоре»… Но если тебя не приструнить, ты же без бабы совсем сопьешься…

Александр не шевельнулся, не обхватил, как она ожидала, за пышный зад. И Наташка отпрянула:

— Брезгуешь? Ну и черт с тобой!

Он вдруг ощутил, что уже невероятно давно не был с женщиной. Что это дело напрочь оттеснила, застлала бесконечная череда выпивок и похмелок. Всколыхнулась нежданно жажда наслаждения, которое в былые времена стояло у него на первом месте.

И — накатило!

Поднялся, сделал всего лишь шаг в тесноте каморки, обнял Наташку сзади за плечи. Рука сама собой скользнула в широкий вырез. Под комбинацию, под которой уже ничего не было. Кроме пышной груди.

Наташка замерла, своей покорностью провоцируя на большую смелость. Лишь чуть вздрогнула.

А потом вдруг решительно, но мягко высвободилась из его рук, неловко смахнула с крохотного столика у окошка высокую стопку белых одноразовых стаканчиков, которые с едва слышным шелестом рассыпались по полу. С грохотом упала и покатилась, проливая содержимое, стоявшая под стойкой бутылка «для своих»…

И последнее, что успел заметить Александр, прежде чем голову окончательно застил туман сладострастия, — это знакомые глаза, глядевшие на происходящее из коридора сквозь неплотно прикрытую дверь.

Ускользнуть незаметно не удалось. В конце коридора Анна его все-таки перехватила.

— Зайди ко мне, — процедила сквозь зубы.

И пошла вперед — стройная, строгая, гордая, холеная, в полной уверенности, что он последует за ней.

Уже сколько лет знал Александр эту женщину. Сколько раз сходились-расходились с ней. И все равно ощущал над собой ее власть. Впрочем, не он один. Анна была из тех дочерей Евы, которые не желали признавать свое происхождение из Адамова ребра.

Или она из рода Лилит? Той самой Лилит, которая, по преданию, была создана раньше Евы из той же глины, что и Адам, но не успела вкусить от дерева познания Добра и Зла, а значит, и не постигла значения этих понятий, признавая лишь одну истину: собственное «хочу».

Александр покорно поплелся за «Лилитовной». Хотя и догадывался, что ничего доброго для него из этого рандеву не выйдет.

В кабинете — под стать хозяйке, модном, строгом, холодном, красивом, официальном — Анна опустилась в мягкое кресло. Изящно закинула ногу на ногу. Ножки у нее… Несмотря на ситуацию, Александр залюбовался этими высоко оголенными шедеврами природы. У Анны вообще все первоклассное — ноги, грудь, мраморно гладкий лоб, очки, костюм, осанка, ум…

— Что, Харченко, докатился?

Александр оторвался от созерцания совершенных ножек, опустил голову. Давно нестиранные, жесткие от засохшего пота джинсы, линялая рубашка под истертой кожаной куртеночкой, грязные потрескавшиеся кроссовки, двухдневная щетина… Он чувствовал себя в этом кабинете подобно нищему, попавшему в барские хоромы.

— Чего молчишь-то?

— А что бы ты хотела от меня услышать? — коротко взглянул на бывшую жену Александр.

Он ожидал увидеть в ее глазах презрение, ненависть, гадливость, жалость на худой конец… Но Анна смотрела иначе. Как на мужчину. На мужика, на самца… Как смотрела когда-то, когда они только встречались до свадьбы. Или когда вернулась после первого своего загула…

Александр в смятении опустил взгляд. Показалось, наверное, подумал, не может она и впрямь так смотреть на него в нынешнем виде, да к тому же после того, что видела только что.

— Харченко, на кого ты стал похож, — тоскливо проговорила Анна. — Вспомни, каким ты был!..

— Зато ты не меняешься, — буркнул Александр. — Ни в душе, ни снаружи. Вон какая эффектная…

И опять не удержался, взглянул на нее. Снова удивился: Анна отреагировала на его слова, как на самый изысканный комплимент. Чуть обозначилась в уголках губ счастливая улыбка.

— Садись, чего стоишь?

— Запачкаю…

— Садись, чего уж там.

Александр опустился на уголок мягкого стула. Достал из кармана сомнительной свежести носовой платок, вытер пот со лба. Чувствовал он себя сейчас очень неуютно.

— Гляди-ка, какая интеллигентная у нас пьянь пошла, — съязвила высокомерно Анна. — Як то кажуть на неньки Украини, у кишени хусточку мае, — добавила почему-то по-украински. И поинтересовалась: — Я правильно сказала «в кармане платочек носит»?..

— Зачем звала? — Он оборвал ее резко, едва ли не грубо.

Анна не ответила. Поднялась, прошла по кабинету к холодильнику-бару.

— Выпьешь?

Бывшая жена не переставала удивлять оставленного мужа. Тот вскинул на нее глаза. Уставился недоумевающе. Анна держала в руках, показывая ему, какую-то большую импортную бутылку и пузатый бокал.

Александр опять опустил голову. Решительно мотнул, отказываясь, нечесаными лохмами:

— Я уже…

— Наташка, что ли, налила, в благодарность за труды, так сказать? Или до того, авансом, в компенсацию за будущие затраты энергии?..

Это был уже перебор. Харченко решительно поднялся:

— Мы с тобой, Анна, уже давно разошлись. Вернее, ты от меня ушла. А поэтому я… это самое… встречаюсь с кем хочу и занимаюсь с ними… этим самым… где и когда сочту нужным…

Оборвавший его голос казался неоправданно громким:

— Только не на рабочем же месте!

— От души надеюсь, что, по нашему старому знакомству, Наташке данное нарушение трудовой дисциплины простится… У тебя ко мне все?

Ответа не было. Анна через весь кабинет направилась к Александру. Не поднимая головы, он видел, как приближаются ее стройные ноги. Эксжена шла легко, словно манекенщица, утопая туфлями в пышном ворсистом покрытии, далеко занося ступни одна за другую. Покачивала соблазнительно при каждом шаге бедрами. Поставила по пути бутылку на стол. Подошла вплотную…

И вдруг резко, без замаха, выплеснула содержимое пузатенького бокала прямо в лицо Александру. (Спиртное остро кольнуло глаза). А правой рукой влепила звонкую пощечину.

— Скотина, мразь, дрянь…

Каждое оскорбление она подкрепляла шлепками по колким небритым щекам. Александр не уворачивался, терпел экзекуцию молча.

Давно он по физиономии не получал.

— Откуда ты взялся на мою голову? — Анна отстранилась, слегка запыхавшись и потирая ладони. — Пропади ты пропадом, Харченко! Исчезни ты из моей жизни! Ты это можешь сделать? Неужели ты не чувствуешь, как отравляешь мне жизнь?.. Неужели не понимаешь, как мне сейчас плохо?.. Как ты мне нужен, глаза б мои не видели тебя!..

Александр, так ничего не сказав, не вытерев лицо, повернулся и направился к двери. Уже было взялся за ручку, когда Анна окликнула:

— Харченко, стой!

Остановился. Чуть помешкал. Потом повернулся к бывшей жене и, в упор уставившись в ее глаза, отчеканил:

— Анна, мне твои выходки тоже надоели! Я допускаю, что порчу тебе репутацию своим внешним видом и поведением. Но тебе придется с этим или мириться, или уезжать в другой район. Хотя, думаю, в этом нет необходимости. Мы с тобой так давно в разводе, что никто из твоих нынешних подчиненных не помнит о том, с кем ты когда-то состояла в браке. Ты меня постоянно пилила тогда, так оставь в покое хоть сейчас. Это ты от меня ушла, так что мне на твою реакцию на мое поведение наплевать. Тем не менее я стараюсь на глаза тебе не попадаться. Так что же ты от меня еще хочешь?

Анна сняла очки. Под ними набухали косметикой слезы.

— Глаза б мои тебя не видели, — проговорила она дрогнувшим голосом. — Чем ты только приворожил меня, Харченко, черт бы тебя унес отсюда подальше!.. Как же ты мне нужен… — и добавила негромко нечто уже совершенно невероятное: — Запри дверь на ключ.

Она решительно опустилась на диван, одну за другой сбросила туфли. Ударившись расширенной на конце, по моде, «шпилькой» о боковую стойку стола, одна «лодочка» отскочила к ногам ошеломленного происходящим Александра.

Диван был узким, кабинетным. Анна умостила голову на груди Александра. Говорила непривычно мягко, жалобно, тоскующе, просительно…

— Саша, ты возьмешь меня обратно?

— Как это? — не понял расслабленный мужчина.

— Ну, обратно, в жены…

Он даже напрягся от неожиданности. Сердце встрепенулось. Бестолковость жизни последнего времени, бессмысленность существования, неуютность обиталища, неухоженный быт… Все уйдет в небытие с ее возвращением. Вернется та, прежняя жизнь, когда он возвращался с работы, а его ждал вкусный ужин, когда утром он просыпался от запаха свежего кофе…

— Ты не хочешь?

В былые времена она бы возмутилась его молчанием, отпрянула высокомерно… Сейчас умоляла голосом: только не отвергни!

— Я брошу все это, — зачастила шепотом. — Торговлю, квартиру… Все брошу! Как ушла от тебя, так и вернусь ни с чем. И верной тебе буду, Сашенька. Ты не знаешь, в какое дерьмо я попала… Зачем мне было все это? Ты ведь меня любишь, я знаю. Ну прости меня, Саша, последний раз прости!.. Какие же мы дуры! За семью держаться надо, за мужа своего — только тогда женщина бывает счастлива…

Она еще что-то говорила. Александр ее не слушал больше. Да и не для него она говорила, просто выговаривалась для себя.

Простит ли он ее? Смешно даже спрашивать. Только бы вернулась, милая…

В глубине души он понимал, что у нее сейчас только слабость. Что, оправившись от каких-то неприятностей, она опять станет все той же взбалмошной и самовлюбленной красавицей, какой была всегда. Что она никогда не остепенится, никогда не будет той женой, про которых говорят «мой надежный тыл». Но и ему, быть может, такая супруга не подошла бы. Ему и нужна такая вот, с перчиком в крови.

Он всегда любил Анну. Даже когда он вернулся из Бразилии, а ее дома не оказалось, когда вернулась только через два дня, даже тогда он ее простил.

Ну а потом… Мужчине больнее всего первый раз узнать о неверности жены. Потом он ей в этом отношении просто не верит, но боли той, первой уже нет.

— Что ж ты молчишь?

— Когда тебя ждать?

Спросил буднично, будто давно ждал этих слов.

Анна выдохнула с облегчением. После всех выкрутасов понимала: Харченко имел полное право ее не принять.

— Дела только улажу…

— Бросай их на фиг, свои дела, — разнеженно произнес Александр, — и приходи.

В дверь постучали.

— Молчи, — шепнула чуть слышно.

Раздался повторный стук. Потом послышались удаляющиеся шаги.

— Пора, — с сожалением потянулась к разбросанной одежде Анна.

Начал собираться и Александр. Он чувствовал, как в душе возникает робкая надежда.

Выйдя на улицу, он постоял расслабившись, блаженно щурясь на солнце. На душе было приятно и радостно. Казалось, что само мироздание поет и ликует. Хотелось… Он не знал, чего ему хотелось. Ему было просто хорошо.

Идти Харченко было некуда. Но тянуло к людям. И он подался направо, за угол, на ставшее в последнее время привычным место, к Наташкиному окошку. Там уже кучковались алкаши, знакомые и нет. Вообще-то обычно с ними, простыми и бесхитростными, хорошо и спокойно. И разговоры у них под стать, незатейливые. Они выслушают, что ты расскажешь, особенно не вникая в суть дела, но посочувствуют обязательно. Хотя бы уже потому, что каждый из них считает себя тоже обиженным на судьбу. Но сейчас Александр подошел к ним просто так, не для беседы — не рассказывать же похмельной братии о происшедшем…

Наташка улыбалась сквозь поцарапанное стекло счастливо и многообещающе. Показала пальцами: плеснуть, мол? Александр улыбнулся и качнул головой: спасибо, не стоит. Водка в горе помогает, в радости другие напитки нужны…

Он вообще не знал, зачем сюда подошел. А если бы мог предвидеть события, которые произойдут вскоре, и подавно подался бы куда угодно, но только не сюда.

— Саня, здорово!

От группки сгрудившихся вкруг бутылки мужчин отделился Серега Иванушкин, верный друг-приятель последнего времени. Раньше он работал в каком-то НИИ, имел, по его словам, редкую специальность, а когда по институту прокатилась волна сокращений, оказался не у дел. А к тому же от него ушла жена, к какому-то преуспевшему господину. Общность судеб и свела его с Александром.

— Саня, я тебя давно уже высматриваю. Ты мне нужен позарез.

Иванушкин был почти трезв. И непривычно серьезен. Эта серьезность счастливому Александру в данный момент не понравилась. Ему хотелось говорить о чем-нибудь приятном и радостном.

— Саня, слушай, — таинственно понизив голос, заговорил приятель. — Предложили мне подработать. Деньги очень хорошие сулят. Но есть там какая-то закавыка, хочу посоветоваться с тобой.

— Давай, Серега, излагай, что тебя смущает, — Александр сегодня готов был помогать целому свету.

Серега начал, как положено:

— Может, для начала, того, по пять капель?.. — Когда Харченко, отказался продолжил: — Значит, так, Саня. Предложили мне поработать — какие-то пакетики, наподобие чая одноразового, продавать. Расчет обещают каждый вечер, от степени реализации. Клиентуру обещали подкинуть… В общем, дело денежное, но предупредили, что опасное. Поэтому рекомендуют работать с личным охранником. Охраннику обещают тоже прилично платить. Я в принципе уже согласился. А на охранника — на тебя рассчитывал. Ты как-никак кулаками махать умеешь… Ты как?

Александр сразу все понял. Но очень не хотелось разрушать радужное настроение. Лишь снисходительно произнес:

— Серега, ты ведь не дурак, должен понимать, о чем речь идет. Пакетики, скорее всего, — это наркотики. А с ними связываться не просто опасно. А очень опасно! Смертельно опасно. Доход, конечно, хорошо. Но и чревато. Это такое дело, только свяжись. И на тебя сразу станут охотиться и потребители наркоты, у которых денег на эту отраву нет, и боевики конкурирующих фирм, и, конечно, милиция. Рядовые распространители наркотиков, как правило, долго не работают. Да и не живут…

Иванушкин слушал молча, кивал многозначительно, подмигивал хитро — сами, мол, с усами, понимаем, что к чему. Когда Александр замолчал, проговорил задушевно:

— Так ведь, Саня, если с умом…

— А другие, ты думаешь, собирались действовать без ума? Все думают, Серега, что именно он умнее и расторопнее всех, что неприятности у кого угодно могут быть, но только не у него. Но ведь девяносто девять распространителей из ста рано или поздно, но чаще рано плохо кончают… Так что, senhor Серега, мой тебе совет: отказывайся, если еще не поздно. Если втянешься — тебя попросту уже не отпустят. Ну а если все-таки решишься влезть в это дело — то без меня.

Иванушкин обескураженно молчал. Он давно уже сидел на финансовой мели, перебиваясь случайными заработками. Знал, что и у Александра с деньжатами напряженка. И потому никак не ожидал, что Харченко будет настолько категорически против предложенного варианта подработки. К мнению друга Иванушкин всегда прислушивался и потому теперь не знал, как следует поступить.

Александру стало жаль приятеля.

— Кто тебе предложил-то заняться этим делом?

Иванушкин мотнул головой в сторону приткнувшегося у заборчика базара «мерседеса». Харченко присвистнул:

— Тем более, Серега, не связывайся. Тебе что, жить надоело? Пойми: для таких вот «крутых» ты — мусор, грязь, пыль придорожная. Они тебя убьют или сдадут — и глазом не моргнут.

В «мерседесе», разглядел Харченко, сидели двое. На беседующих Серегу с Александром они внимания не обращали. Глядели в сторону входа в магазин. Очевидно, чего-то или кого-то ждали…

— В общем, прими, дружище, совет: отказывайся — и поскорее…

Его слова заглушил резкий рев двигателя. «Мерседес» высоко взвыл двигателем и сорвался с места. Харченко особо за автомобилем не следил — лишь оглянулся на звук. А потому единственное, на что обратил внимание — отъехавший лимузин пристроился за точно таким же своим собратом, появившимся со стороны широких стеклянных магазинных дверей. А потом они вместе растворились в проносящемся по улице потоке автомобилей.

— Наплюй ты на это дело, — Александр, показывая пример, жидко сплюнул на пыльный выщербленный асфальт. И добавил, распираемый все той же радостью, что охватила его после свидания с Аннушкой: — Ладно, уговорил, давай еще по стакашку! Угощаю!

И показал Наташке: два по сто, в долг! Она с готовностью наклонилась под стойку.

Они приняли по стакашку. Потом взяли по пиву и блаженствовали — Наташка достала для них две бутылки из холодильника.

— Таких специалистов, как я, во всем Советском Союзе всего трое было, — благодушествовал, предаваясь воспоминаниям, Иванушкин.

— Так уж и трое, скромный ты мой, — снисходительно усмехнулся Харченко.

— Что я тебе, трепло какое? — мгновенно разобиделся Серега. — Считай сам. Чтобы хранить сжиженные при очень низких температурах газы, например азот или хлор, нужны специальные емкости, специальные заизолированные трубопроводы. Все это сложнейшее хозяйство нуждается в целой системе теплозащиты. Так? Так! Теперь слушай дальше. В Союзе был единственный институт, который занимался разработкой и проектированием таких теплоизолирующих систем. В этом институте было всего три отдела, каждый из которых имел свою определенную специализацию. В каждом из этих отделов был один ведущий специалист. Так? Так! Вот одним из таких ведущих специалистов был я. Так сколько всего выходит, трое? Все правильно я говорил? То-то же…

— А сейчас что, больше не нужны такие специалисты? — неожиданно даже для себя заинтересовался рассказом Александр. — Институт закрыли или как?

— Почему закрыли? Коптит помаленьку, — Серега отпил добрый глоток. — Только финансирование его свели к минимуму, вот и пришлось мне сократиться. Ну а те специалисты, кто там остался, получают такие зарплаты, что их стыдно даже зарплатами называть.

— Может, и правильно? — Харченко пытался мыслить государственно. — Кто ж сейчас строит такие системы, где нужны подобные емкости?

— Много ты понимаешь! — Выпив, Серега, как обычно, разобиделся вконец. — Их ведь не только строить надо, эти системы, но и ремонтировать, грамотно эксплуатировать, обслуживать, периодически проверять необходимо. Оборудование изнашивается, уплотнители разъедаются, материалы начинают допускать протечки… Вон, гляди, в последнее время постоянные прорывы нефтепроводов повсюду происходят. Почему, ты думаешь? Усталость металла, некачественная эксплуатация, отсутствие профилактических мероприятий…

— Ну, нефтепроводы и раньше прорывало. Только мы об этом мало знали…

— Прорывало, — упрямо хмурился Иванушкин. — Но не так часто. Причем учти, там нефть, там запас прочности и изоляции изначально ниже. А тут — сжиженный газ! Это очень агрессивная среда. В емкостях находятся тонны газа! И какого! Один хлор сам знаешь чего стоит, раз его на войне в качестве отравляющего вещества использовали.

Александр даже поежился:

— Ну и чем же это чревато?

— Если где хорошо рванет — катастрофа похлеще Чернобыля может произойти, — глубокомысленно предрек Иванушкин.

Харченко присвистнул. И опять спросил:

— А ты не преувеличиваешь?

Приятель отвечать не счел нужным, только сплюнул презрительно.

…С проезжей части послышались резкие завывания милицейских сирен. Харченко оглянулся. Такое уж свойство у этих звуков — обязательно привлекать внимание. Распугивая плотные потоки машин, на широкую площадку перед магазином, мигая синими сполохами проблескового маячка, выруливала «волга». За ней протискивался сине-желтый «уазик».

Сердце почему-то тревожно сжалось. С чего бы это? Вроде нет особой причины для беспокойства…

— Опять в нашей «Диете» что-то случилось, — равнодушно прокомментировал Иванушкин. — Как тогда, помнишь, когда кассу взломали и выручку дневную унесли…

— Днем кассу взламывать не станут, — рассеянно проговорил Александр.

Настроение почему-то испортилось.

— Пойду-ка я домой, Серега…

Харченко влил в рот последние капли пива. Наташка из-за оргстекла глядела выжидательно: еще, может, бутылочку пожелаешь? Так, мол, только мигни… Александр отрицательно покачал головой. Подошел к окошку, подсунул в отверстие опорожненную стеклотару.

— Спасибо, Наташенька, — сказал искренне. — Особенно за завтрак, — добавил со значением.

Ее широкое простецкое лицо зарделось.

— Ты, Сан Саныч, вечерком подходи, к закрытию, — Наташка просила непривычно робко. — Придешь?

— Не знаю, — ответил Харченко. И добавил торопливо: — Если освобожусь, приду. Дельце у меня, возможно, намечается… Ate a vista, senhora! До встречи!

…Перед входом в магазин уже скопилась толпа. Стояли две милицейские машины, зловеще распахнулась задними дверцами карета «скорой помощи». Люди тянули шеи, чего-то ожидая.

У Рэя Бредбери есть фантастический рассказ о том, что первыми на месте автокатастроф оказываются погибшие в предыдущих происшествиях, чтобы увести с собой новопреставленного собрата. Ошибся писатель. Живые люди куда с большим любопытством реагируют на смерть, чем потусторонние силы. Болезненным любопытством…

Не понимая, что же его так тревожит, Александр хотел было попросту обогнуть толпу. Но сделать это не успел. Когда он поравнялся со «скорой помощью», в дверях универсама показались дюжие санитары с носилками в руках. Тело, которое они несли, было накрыто с головой. Там, где под белой простынкой обозначилась шея, темнело небольшое кровавое пятно.

Санитары начали заходить, чтобы удобнее было вкатывать в машину носилки.

У Александра потемнело в глазах, едва не подкосились ноги. Он узнал выглядывающие из-под материи туфли. Какой-нибудь час назад одна из них ударилась о стойку стола, сброшенная хозяйкой с ноги.

Харченко кинулся к носилкам. Растолкав зевак, он сдернул простыню с лица.

Это была Аннушка. Его Аннушка.

Она лежала прекрасная, как всегда. Только на шее слева алела остановившаяся уже струйка крови, тянущаяся от крохотной ранки, да лицо начало обретать восковость, присущую покойникам…

Сзади кто-то рванул его за руку, попытался вывернуть. Харченко легко стряхнул нападавшего. Не мог оторвать взгляд от застывшего лица Аннушки. А в следующий миг его скрутили уже профессионально. Впрочем, и Александр обмяк, больше не сопротивлялся.

— Ты что, офигел? — выругался идущий рядом с носилками человек в халате.

Он аккуратно поправил простынку. Материя вновь скрыла лицо.

Перед Александром оказался пожилой следователь с хмурым взглядом усталых глаз. Харченко сразу понял, что это именно следователь, — таких людей сразу узнаешь.

— Вы кто? — коротко спросил он.

— Пусть отпустят…

Следователь кивнул. Стальные пальцы на запястьях ослабели. Однако отпустившие Александра крепкие ребята в штатском остались стоять рядом, готовые скрутить его, если придется вновь.

Он достал свое старое кагэбэшное удостоверение, которое сумел не сдать, когда увольнялся в запас. Протянул следователю и выдавил:

— Это моя жена…

Следователь невольно оглянулся. Носилки уже крепили внутри салона. Громко захлопнулись дверцы.

— Дела-а… — протянул следователь.

Удостоверение прочитал, вернул. И проговорил, чуть скосив глаза в сторону:

— Примите соболезнования, Александр Михайлович.

Повернулся и, сутулый, побрел к дверям. За ним, помедлив, потянулись и парни в штатском. Александр остался под палящим солнцем. Он ничего не видел, не чувствовал, он не воспринимал действительность. Его попросту поразила ирреальность происшедшего.

Смятая пробка валялась на столе. Стакан был полон. Но Александр не выпил еще ни капли. Он глядел на тусклую, скорее всего, самодельную этикетку со всадниками, но не видел ни ее, ни бутылки, ни стакана. Перед взором раз за разом всплывало лицо Анны. Страстное, с закрытыми глазами и разметавшейся по диванной подушке дорогой прической… Мертвое, на несвежей материи носилок, восково-бледное, какое бывает только у покойников… С жадным напряжением глядящее на них с Наташкой из коридора… С оскорбленно горящими глазами, когда она хлестала его по небритому лицу… С вспыхнувшими от искреннего удовольствия щеками, когда он сказал, что она по-прежнему великолепна…

Как же много обрушилось на него за один только день. Как резко эти несколько часов вырвали его из годичного полусонного существования…

Александр почувствовал, что к горлу подкатывает колючий ком. Это ж надо — только сегодня решил начать новую жизнь, только сегодня решился вернуть Анну… Как будто высшие силы специально выжидали этот момент.

Харченко попытался сглотнуть ком. Не получилось — лишь судорожно дернулся кадык под щетиной. В горле першило. На глазах проступили слезы.

Он решительно взялся за бутылку. Понял, что стакан уже полон. Когда налил — не помнил. Отставил его в сторону. Сжал в пальцах грубое граненое стекло.

И остановился.

— Стоп, Саня, — вслух произнес. — Помянуть Аннушку мы еще успеем. Сейчас не это главное.

Решительно, со стуком, поставил стакан на стол, даже расплескал немного. Поднялся, прошелся по кухоньке. Ему всегда легче думалось в движении… Так и метался — три шага туда, три обратно.

Итак, майор КГБ (пусть запаса), начнем по порядочку. Убита женщина. Чья-то бывшая жена, чья-то нынешняя любовница… Неважно. Это трудно представить, но допустим, Аннушка действительно неведомо чья бывшая жена и нынешняя любовница…

Попытаемся начать еще раз… Итак, исходные данные. Убита женщина. Убийство совершено профессионально, это несомненно. Возможно, даже скорее всего, убийство заказное. Нет сомнения в том, что этим делом займутся профессионалы. Уже занялись. Тот же седой следователь… Как его… Буераков Леонид Васильевич. Допустим, это прекрасный специалист и возьмется за это дело вплотную. Допустим. Но тут непременно вмешаются несколько обстоятельств. Волна насилия и убийств сейчас попросту захлестнула Москву. Буераков и его коллеги разрываются между множеством «дел», а значит, они не могут целенаправленно заниматься только одним. Тем более, коли действовали здесь профессионалы, а в этом у Александра сомнений не было, надежды на то, что они очень уж «наследили», практически нет. Кроме того, работники органов в следствии по рукам и ногам связаны множеством ограничений и нормами права. Они могут оперировать только абсолютно доказанными фактами, в то время как частный детектив может иной раз закон и проигнорировать, как бы тот же закон ему это ни запрещал. И еще одно. Для того же Буеракова убитая лишь директор рядового универсама «Диета» Анна Валентиновна Харченко (в девичестве Звонникова), и не более. А для него, Александра Михайловича Харченко, Аннушка — жена, пусть и бывшая, женщина, с которой они жили, с которой ссорились и с которой расходились и сходились, которая не раз наставляла ему рога, женщина, которую он любил, как никого другого в этой жизни. Которая только сегодня, в конце концов, отдалась ему, которая заронила надежду на то, что, быть может, у них еще есть шанс попытаться снова наладить совместную жизнь.

Таким образом, делаем вывод, что параллельно со следствием официальным необходимо попытаться провести расследование частное. Причем на это, последнее, надежды, по всей вероятности, будет больше, чем на первое. Так что же, нанимать частного сыщика? Исключается напрочь! Во-первых, подобные дела дорого стоят, на пенсию не потянешь. Ну а во-вторых, признался сам себе Александр, у него у самого руки чесались достать этих гадов. В конце концов, по большому счету, тогда, на мосту, против Моисеева он лично ничего не имел. А пришлось-таки, повинуясь приказу, его в воду сбросить. А тут — личные мотивы… Нет, братцы, это дело я никому так просто не отдам! Сам начну поиски! Лично!

Итак, майор Харченко, похоже, мы собираемся ступить на скользкий путь. Становимся в одном лице частным детективом без лицензии, судьей и палачом. А значит, собираемся поставить себя вне закона. Потому что я обязательно найду их, ее убийц. И тогда мстить буду сам. Без Буеракова и его коллег. Без суда, как народного, так и присяжных. Без прокуроров и адвокатов. Вину и наказание тоже стану определять сам. И казнить тоже. Как же страшна будет моя месть!

Александр, так и не выпив ни капли, кое-как заткнул горлышко бутылки истерзанной пробкой. Поставил водку в холодильник. Стакан просто отодвинул в сторону. Прикинул, где бы взять чистый лист бумаги. По всему выходило, что вряд ли он где-нибудь отыщется в полупустой захламленной квартире. Тогда просто взял какую-то рекламную газету, которые нынче во множестве бросают в почтовый ящик, и шариковую ручку. Выбрал страницу посветлее. И начал набрасывать план собственного расследования.

Прежде всего каким-то образом необходимо выяснить подробности убийства. Это вряд ли даст что-нибудь существенное, но какие-то зацепки — вполне возможно. Дальше — нужно поговорить с нынешним сожителем Анны… С каким нынешним? — остановил себя Александр. Она уже, наверное, в руках патологоанатома. И чьи-то равнодушно-привычные к этому руки в резиновых перчатках копаются во внутренностях того, что еще сегодня утром было прекрасной женщиной, которая трепетала в его объятиях и не замечала, как царапает ее нежную кожу жесткая щетина…

Александр тряхнул головой, отгоняя снова поднявшийся к горлу ком. Не расслабляйся, Харченко, потом поплачешь, когда последнего гада в могилу уложишь…

Итак, нужно будет встретиться с мужчиной, с которым она жила в последнее время. Александр знал его адрес, где-то записывал, хотя ни разу там не бывал. Нужды не было. Дальше… Не мешало бы узнать, кому может оказаться выгодно это убийство. Но тут он понимал, что ответ на данный вопрос получить в ближайшее время вряд ли удастся.

Что еще? Харченко запнулся. Это что же, в плане пока два пункта только получается? Выхода на мафию у него нет. В торговых руководящих кругах знакомых — тоже… Как же действовать?

Среди коллег Александра всегда существовало некоторое внутреннее разделение функций. Одни операции разрабатывали, планировали, анализируя все имеющиеся исходные данные и прогнозируя возможные последствия от их действий. Такие аналитики были на вес золота. Но были и великолепные исполнители, которые прекрасно осуществляли задуманное другими. Это не значит, что они были хуже или глупее первых. Просто, как и в любом другом деле, есть теоретики и практики. И одни без других просто не могут обходиться.

Александр принадлежал к исполнителям. Мотаясь по всему свету, он, естественно, не мог обходиться без собственного творчества. Но его фантазия укладывалась в рамки общего задуманного плана. И в Португалии, и в Мозамбике, и — особенно! — в Бразилии он себя показал мастером. Но мастером выполнения задания — не больше.

Вот и теперь он смог наметить только два основных, максимально реальных пункта плана. Маловато, конечно. Но зато их реализация вполне ему по зубам.

Ладно, решил Александр, пока займемся ими. А там, глядишь, и еще появятся зацепки.

Первым делом Харченко пошел в ванную. Влез под душ, тщательно вымылся. Побрился, почистил зубы. Вернувшись в комнату, полез в шкаф, подобрал себе одежку поприличнее. И подсел к телефону.

Тщательно, страничка за страничкой, перелистал блокнот, прикидывая, кто из старых приятелей может ему в чем оказать помощь. Знакомых, конечно, было немало. Причем трудились они в самых разных областях, занимали, так сказать, ячейки в самых различных слоях нашего нынешнего общества.

Какое-то время пробегал столбцы фамилий безрезультатно. И был, наконец, вознагражден. Наткнулся на один номер и даже чертыхнулся в сердцах. Ну как же можно было не подумать о Васильковском!

Александр быстро настучал цифры.

— Охранно-детективная фирма…

— Здравствуйте, — грубовато (не до сантиментов!) перебил нежный девичий голосок Александр. — Мне срочно нужен Васильковский.

— Михаил Борисович в данный момент отсутствует. Что ему передать?

— Девушка, милая, Михаил мне необходим срочно. Если у вас есть возможность с ним связаться, передайте, что звонил Харченко. Он меня знает. Запомнили? Александр Харченко. Мне позарез нужна его помощь.

Девушка ответила после некоторой паузы:

— Хорошо, я постараюсь его разыскать. Вы сюда перезвоните или Михаил Борисович знает, как вас найти?..

Звонок раздался через тринадцать минут. Все это время Александр нетерпеливо смотрел на меняющиеся цифры в сером окошке телефона. И схватил трубку мгновенно.

— Что у тебя случилось, Саня?

Васильковский говорил, как и встарь — глуховато и неторопливо.

— Здравствуй, Миша, спасибо, что позвонил.

— Ты так давно не появлялся, что нетрудно было догадаться, что по пустякам ты не позвонишь. Так что стряслось?

— Миша, мне позарез нужна твоя помощь.

— Ну хорошо, хорошо, я уже понял. Излагай…

— Не по телефону. Мы могли бы встретиться?

Михаил немного помолчал.

— Саня, тебе это срочно нужно?

Остро кольнула обида. К другу обратился, называется… Но постарался сдержаться — у каждого своя жизнь, в конце концов…

— Миша, помоги мне… Я бы с пустяком к тебе не обратился.

Васильковский почувствовал его обиду. Смутился, начал оправдываться:

— Саня, что ты, ты меня неправильно понял. Я не собирался отказываться. Просто я сегодня ночью работал, почти не спал… Это я к тому спросил… Понимаешь, не хотелось бы сейчас куда-то без крайней нужды тащиться. Ты можешь ко мне приехать?

— Конечно. Говори куда… Я ведь у тебя дома еще ни разу не был.

Перед тем как выходить, Александр тщательно обшарил все карманы. Но кроме мелких купюр, денег не нашел. Сколько осталось до пенсии-то?.. Вздохнул: придется, похоже, опять обращаться к Наташке.

Уже оттянул было язычок защелки дверного замка, но с порога вернулся, оторвал от газеты клочок с нацарапанными пунктами плана. Мелко порвал его и выбросил в переполненное ведро. Теперь нужно было тщательно позаботиться о собственном алиби, чтобы не стать клиентом все того же Буеракова.

Дверь открыл Михаил.

— Проходи. Кофе будешь?

У него манера такая была — он всегда говорил хмуро, будто недоволен чем-то, а кроме того, не любил здороваться и прощаться. На тех, кто сталкивался с ним впервые, подобное игнорирование общепринятых норм поведения производило нелестное впечатление. А как-то раз, на Гаити, кажется, из-за этой своей привычки Михаил вляпался в неприятную историю. Но даже это его не исправило.

— Буду. Валентина дома?

— Не бойся, она на работе, придет только вечером.

То, что жены Михаила не было дома, Александра устраивало. Они когда-то если и не дружили, то, во всяком случае, «приятельствовали» семьями. Валентина с Анной одно время даже были подругами, а потом вроде как кошка между ними какая-то пробежала. Окажись сейчас хозяйка дома, непременно начались неизбежные охи-ахи, слезы и ненужная нервозность. Александр между тем приехал сюда по делу.

— Я не боюсь. Просто новость у меня не очень… Лучше без супруги поговорить.

Михаил посмотрел на Харченко внимательно. Но ничего не спросил, жестом пригласил на кухню. В нем намертво засела профессиональная привычка: суть дела нужно узнавать в спокойной, нормальной обстановке, а не так вот, на пороге, впопыхах.

Он подготовился к приходу приятеля. На столе стояли чашечки, сахар, печенье, рюмочки…

— Что будешь пить?

— Выбор большой? — усмехнулся гость.

— Достаточный. Получаю нормально, сам выпиваю мало и редко — почему бы и не быть выбору, — спокойно ответил Васильковский.

Александр понял подоплеку реплики — конечно же, друг знал, что он в последнее время крепко закладывает за воротник.

— По глоточку коньяку.

Михаил вышел, принес из комнаты бутылку. Горлышко было заклеено бледной ленточкой акцизной марки.

— Может, не будешь открывать?

— Да не любоваться же ею — рано или поздно все равно придется начинать. Так почему же не сейчас? Для того и покупается, чтобы пить.

Было бы с чем спорить… Коньяк был вкусный, ароматный. Кофе, молотый, натуральный, — ему под стать. Давно Александр так не сидел.

— Так что у тебя стряслось?

Харченко поставил чашку.

— Анну убили.

Рука у Михаила дрогнула, кофе пролился на крахмальную скатерть. Он вскинул брови:

— Как? Кто? Где? Когда? При каких обстоятельствах?

— Сегодня утром. Больше я и сам ничего не знаю. Потому и к тебе пришел.

Михаил помолчал, нахмурившись. Харченко понимал, что у Васильковского в голове сейчас зарождается масса вопросов и предположений. Не может он не подумать и о том, зачем к нему пожаловал старый друг и чем чреват этот визит. Потому, чтобы предвосхитить их, заговорил сам:

— Миша, пусть мой приход тебя не слишком тревожит. Я тебе проблемы создавать не собираюсь. Мне нужно только одно: чтобы ты мне помог получить сведения о подробностях убийства. Все остальное — мое дело.

Васильковский ответил не сразу. Он, конечно, все понял. Помявшись, проговорил, глядя в сторону:

— Ты что же, хочешь попытаться раскрутить это дело самостоятельно?

— Нет, я не хочу пытаться раскрутить его самостоятельно. Я обязательно стану его раскручивать. Но только сам. Я не желаю никого подставлять под неприятности. Тебя — в первую очередь.

Михаил одобрительно кивнул. Его такая постановка вопроса устраивала. И все же он счел необходимым высказать свое мнение:

— Саня, ты затеваешь хреновое дело. Если убийство — дело рук мафии…

— В этом нет сомнения. Убийство совершено профессионально, — перебил друга Александр.

— Откуда ты знаешь?

— Ее убили прямо в магазине. Я случайно проходил мимо магазина, когда выносили тело. Удар острым тонким предметом в шею, но не в сонную артерию. Крови почти не было… Так ударить мог только профессионал.

Михаил откликнулся очень живо:

— Тем более. Переть против мафии, параллельно подставляясь милиции, — это безумие.

— Рискованно? — серьезно поинтересовался Харченко.

— Очень, — не заметил подвоха Михаил.

— И чем же это я рискую, друг ситный, скажи на милость? Собственной жизнью? Так той жизнью, что я имею, грех не рисковать. А больше у меня на белом свете никого нет, из-за кого мне следовало бы дорожить своей шкурой. Сынишки — ты помнишь — и того нет. Была у меня одна Анна… Да я себя за мужчину считать перестану, если успокоюсь и буду сиднем сидеть и ждать, пока ее убийц другие, посторонние, поймают. Если, конечно, поймают. В чем я лично, должен сказать, очень здорово сомневаюсь.

— Ну а если ты попадешься и тебя посадят?

Гость отхлебнул кофе. Помолчал. Потом произнес спокойно и веско:

— Миша, повторяю тебе, если ты не расслышал: у меня сегодня убили жену. Убили единственную женщину, которую я любил и люблю. Если я смогу отомстить хотя бы одной сволочи из тех, которые это сделали, даже тогда буду считать, что свой долг выполнил. Даже не долг, долг — это когда кому-то что-то почему-то должен… Так что долг не то слово… Предназначение, что ли, функцию, миссию на земле… Это если «замочу» только одного. Но на этом я, конечно, останавливаться не собираюсь. Я непременно попытаюсь добраться до первых лиц, до заказчиков, до тех, кто приговор вынес и приказ отдал. Это решено твердо. Так что отговаривать меня даже не пытайся. Тем более что я не прошу тебя вмешиваться. Во-первых, у меня нет денег, чтобы заплатить за работу тебе и твоей «фирме»…

— Это не разговор, Саня, — досадливо оборвал Васильковский. — Надо будет — я готов тебе помочь и так. Я ведь знал Аню…

— Не перебивай, я знал, что ты так скажешь. Спасибо. Но это не основная причина. Главное в другом — если я их найду, буду «мочить». Значит, и в самом деле могу «засветиться» в любой момент или милиции, или мафии. Тебе это ни к чему. Ты лицо хоть и частное, но официальное. У тебя семья, Валентина, дети… Я же сам по себе, мне все по фигу. Да и месть за жену на суде зачтется. Если, конечно, дело до суда дойдет.

Васильковский ничего не ответил. Значит, признал аргументы.

— Вот поэтому и прошу тебя, Миша, только об одном, — продолжал гость. — Помоги мне получить какие-то сведения о подробностях убийства. Должны же быть у милиции хоть первичная информация, наводки, версии какие-то… Сам понимаешь, чтобы это все узнать, у меня, кроме как через тебя, возможностей нет.

Михаил, по-прежнему молча, достал стаканы и налил в них коньяку по-русски, по полстакана.

— Жизнь наша, мать ее… — буркнул он и молча, крупными глотками влил в себя ароматно-обжигающую жидкость.

Александр опять пить не стал, только немного пригубил. Боялся, что, если хоть чуть переберет, может потерять контроль над собой и напиться. А сейчас это было бы некстати.

— Значит, так, — решительно заговорил Михаил. — Я сейчас узнаю, кто ведет дело…

— Я знаю. Его фамилия Буераков. Леонид Васильевич Буераков.

— Буераков? Я его немного знаю. Мы с ним пару раз пересекались, — покивал Васильковский. — Толковый мужик. Из «волкодавов» — если вцепится, не отпустит.

Характеристика заставила Александра слегка поежиться. Если Буераков дознается, что Харченко заходил в кабинет к Анне, бывший муж автоматически окажется в числе подозреваемых. Всем известно, что он здорово закладывает за воротник и постоянно нуждается в деньгах. Кроме того, Анна в последнее время жила с молодым любовником, так что еще и ревность без проблем можно «пришить».

Михаил его движения не заметил, продолжал характеризовать следователя:

— В общем, я думаю, он вполне может и сам, без тебя, дело раскрутить. Только нас, «частников», не любит… Ну да ладно, коль тебе не терпится самому взяться, я сажусь на телефон и начинаю действовать. Об одном прошу: пока не будет от меня звонка, ничего не предпринимай. Договорились? Ведь может получиться, что в твоем вмешательстве не будет нужды… Ты сейчас домой?.. Хотя погоди, тебе, пожалуй, лучше сегодня одному дома не оставаться… Может, у меня переночевать останешься?

— Спасибо. До ночи еще далеко. Не хочу я с Валентиной встречаться.

— Есть резон, — понял его Михаил. — Ты сейчас как, один живешь?

— Один.

— Плохо. Может, к друзьям куда рванешь?.. В общем, смотри сам. Только обязательно мне сообщи, где тебя разыскивать. Хорошо? Еще раз прошу: пока ничего не предпринимай. Может, Буераков уже что-то нашел, тогда ты только подставишься. Имей в виду: по всей вероятности, он тебя завтра-послезавтра вызовет на допрос. Все же бывший муж…

— Понятно. Ну а ты, если что узнаешь, звони. Я буду дома. И буду ждать твой звонок в любое время дня и ночи. В крайнем случае, если вдруг отлучусь куда-нибудь, по определителю пойму, что ты меня разыскивал.

— Договорились.

Михаил проводил Харченко до двери. И только там, пожимая другу руку, буркнул:

— Не умею я говорить слова сочувствия. Но ты держись, Саня. Всю жизнь у вас все как-то нелепо было. И сейчас… Такая женщина — и такая смерть…

— Не надо слов, Миша. Мне они не помогут. Ты мне только чуток с информацией помоги. А уж там я… Ох, что я с ними буду делать…

Александр неловко махнул рукой и вышел на площадку. Ссутулившись, чуть боком, тяжело побрел вниз по ступенькам. Михаил потоптался еще немного, колеблясь — не вернуть ли его. Не стал. И, захлопнув дверь, сразу направился к телефону.

Харченко подошел к своему подъезду и остановился. Присел на скамейку под густо разросшимся деревом. Ему тяжело было входить в постылую пустую квартиру, где провел столько одиноких дней и ночей, куда сегодня, только затеплилась у него надежда, могла вернуться жена. Когда он представил себе нынешний бесконечно длинный вечер, который придется провести наедине с самим собой в осточертевших четырех стенах, стало не по себе. Он ясно осознавал, что, если переступит порог, непременно достанет из холодильника бутылку и выпьет водку. Не сразу, постепенно, без закуски, лишь запивая противно отрыгивающейся хлоркой водой из крана, ощущая, как с каждой очередной рюмкой на душе становится все тоскливее, а в мире все более одиноко… А потом отключится в тяжелом хмельном сне. И тогда уж точно пропустит, не услышит звонок Михаила.

Звонок же пропускать никак нельзя. Но и сидеть в тоске тоже невозможно.

Так что же, и впрямь к Наташке идти? После того что сегодня произошло, она непременно его ждет. Но после всего того, что сегодня произошло, ему идти к ней было бы подло… «Подло», — повторил Александр про себя. И заколебался: а почему, собственно? По отношению к кому подло? По отношению к Наташке? Так он ей ничего не обещал и обещать не собирается. По отношению к Анне? Это несерьезно: ее уже нет и ей там, в эмпиреях, теперь глубоко безразлично, что происходит на бренной земле, которую она покинула всего-то шесть или семь часов назад. По отношению к себе… Но почему? Вдов утешают в постели… А вдовцов?

Все это было так. И все равно к Наташке идти не хотелось. Ведь ей пришлось бы объяснять, кем для него была Анна. А заодно рассказать, как и почему они разошлись… Нет, не хотелось.

Подумал так Харченко и ощутил вроде как легонькое дуновение. Вроде как коснулся кто-то невидимый его щеки прохладными губами. Вроде как одобряя или благодаря за такое решение.

Тьфу, черт, прямо мистика какая-то.

Короче говоря, вариантов не было. Пришлось идти домой, дав себе честнейшее и крепчайшее слово, что пить не будет. Ну, если только чуть-чуть…

Уже давно не глядел Александр на свою квартиру более или менее трезвыми глазами. Грязь, пыль, мусор, натоптано… При Аннушке здесь все блестело. Ну а тем шаболдам, которые время от времени появлялись в квартире, было не до наведения чистоты.

Пенсионер решительно взялся за веник и тряпку. И через какое-то время квартира приобрела более или менее приличный вид. Тогда Александр быстро перестирал всю груду носков, которая уже давно кисла в грязно-мыльной жиже в тазике. Переодевшись в старенькие спортивные штаны, щеткой и стиральным порошком отдраил в ванной обе пары брюк и джинсы… Сливая мутную воду, Александр вдруг сообразил, что, если придется сегодня куда-то идти, сделать это будет просто не в чем, — но было уже поздно.

Телефон все не звонил.

Тогда Александр из беспорядочно сваленного в ящики комода белья достал несколько измятых рубашек, поставил доску и старательно их отутюжил. Заодно прошелся утюгом по галстукам и носовым платкам…

А потом не выдержал. Прошел на кухню, решительно распахнул дверцу и выхватил из гнезда бутылку. «Не чурбан же я бесчувственный, нервам после нынешних треволнений необходима разрядка, — успокаивал себя. — Ну а какое лучшее лекарство от нервов, как не водка?»

Стоп! Харченко решительно отставил вожделенный «пузырь» в сторону. Прошел в комнату, к книжному шкафу, начал быстро перебирать знакомые корешки. Когда-то почти все их перечитал. А в последнее время, когда умную книгу в последний раз в руки брал?.. Где-то здесь… И достал спрятанную между коленкором обложек фотографию. Анна глядела надменно, свысока. Прекрасная и недоступная. Как всегда.

Александр примостил гнущуюся картонку на письменном столике, оперев ее на будильник. Притащил стакан водки, тот самый, что с утра остался, и накрыл кусочком батона — черного хлеба не было. И почувствовал облегчение — теперь он имел законное право выпить. Не казнить себя при этом за то, что нарушает данное самому себе слово.

— Прощай, Аннушка, — сказал он вслух фотографии. — Пухом тебе, как говорится…

Но выпить не успел. Резко и гулко в тишине грянул телефон. Александр поспешно схватил трубку, не взглянув даже на определитель номера.

— Саня, это я, — мембрана донесла знакомый голос Михаила. — Ты один? — и, не дожидаясь ответа, сказал: — Если ты не возражаешь, мы к тебе сейчас подрулим.

— Один. Конечно, не возражаю, — ответил Харченко. — Только кто это «мы»?

— Увидишь. Через десять минут будем…

Александр опустил трубку в гнездо. С кем это Васильковский собирается к нему нагрянуть?.. Михаил просто так, случайно, ничего никогда не делает.

Хорошо, хоть порядок дома более-менее приличный навел и напиться не успел…

— Не дают нам с тобой поговорить, Аннушка, — сказал он изображению.

И отнес бутылку в холодильник.

Звонок в дверь раздался даже раньше, чем через обещанные десять минут. Александр распахнул ее. И даже попятился назад при виде гостей. Потому что Михаил к нему заявился с… Буераковым.

— Закрой рот, — грубовато приказал Михаил. — Познакомьтесь еще раз: Александр Михайлович — Леонид Васильевич… А теперь приглашай.

В комнате он сразу обратил внимание на стоявшую на столе фотографию. Слегка вздрогнул — не привык еще к мысли. Пробормотал вполголоса:

— Эх, Анна, Анна…

Придвинул к дивану журнальный столик, выставил на него из висящей через плечо сумки бутылку водки, газетный сверток с по-мужски немудреной закуской.

— Давай стаканы!

Буераков все это время стоял молча. Он себя чувствовал явно не в своей тарелке.

Хозяин принес стаканы и воду в кувшине — запивать. Пригласил:

— Вы присаживайтесь, Леонид Васильевич…

Тот опустился в придвинутое к столику засаленное продавленное кресло. Откинулся на спинку, глядя куда-то поверх голов собеседников. По-прежнему молчал, полностью отдав инициативу Михаилу. Тот заговорил, продолжая раскладывать на столе принесенную снедь:

— Значит, так, Саня. Перво-наперво хочу предупредить тебя вот о чем. Этот наш визит сугубо частный, совершенно неофициальный. Я поручился Леониду Васильевичу, что о нем от тебя никто никогда не узнает. Потому что тема разговора очень уж щекотливая.

Он разлил понемногу водки в стаканы.

— Помянем покойницу… Даже язык не поворачивается так об Анне говорить… — Васильковский вновь оглянулся на фотографию. — Более красивой женщины, Леонид Васильевич, я в жизни не встречал. А уж умна была — слов нет… Помянем новопреставленную!

Потом продолжил:

— Саня, вот еще о чем хочу тебя предупредить: мы пришли сюда вдвоем только потому, что у тебя сегодня имеется железное алиби.

Александр удивленно поднял брови. Он-то как раз больше всего и боялся, что придется доказывать алиби, привлекая для этого Наташку.

— Да-да, только поэтому, — торопливо подтвердил Буераков. — Не будь у вас столь бесспорного алиби… Вы сами должны понимать, что автоматически попадали в число подозреваемых. Бывший муж. Пьет. Нуждается в деньгах. Молодой любовник… У бывшей жены любовник, имею в виду… Кандидат в подозреваемые бесспорный.

Хозяин по-прежнему молчал. Пока он не понимал, почему его перестали подозревать. Пояснил Михаил:

— По меньшей мере, три человека являются свидетелями, что все утро ты… как бы сказать повежливее… занимался интимными делами с продавщицей. А потом употреблял сам и угощал спиртным собутыльника за счет все той же продавщицы. Альфонс, твою мать растак…

Васильковский покосился на фотографию, словно стесняясь говорить при ней такие вещи.

Да и Харченко чувствовал себя в этот момент не лучшим образом.

— Ну а теперь о деле. Анна убита, ты был прав, длинным тонким клинком в шею. Смерть наступила мгновенно. Следов борьбы никаких — очевидно, она хорошо знала убийцу. Более того… — Михаил замялся. — В общем, незадолго до гибели у нее был мужчина.

Александр уставился на него. Он вдруг подумал о том, что, если решат провести экспертизу, его положение сразу осложнится.

Однако Михаил расценил его взгляд иначе:

— Вот и я то же самое подумал. Кто-то пришел, вступил с ней, так сказать, в интимный контакт, а потом убил… Как-то не очень это между собой вяжется. Вот мы и думаем: кто бы это мог быть? Вопрос, понятно, не к тебе: ты в последнее время отношений с Анной не поддерживал…

— При таком раскладе рисуется три основных варианта, — скучно заговорил Буераков. — Каждый из них, в свою очередь, может иметь свои, так сказать, подварианты… Вот они. Приходил бывший муж — налаживать отношения. Анна Валентиновна его приняла — а он пырнул ее ножом из ревности, из мести или под влиянием алкоголя. Не будь у бывшего мужа железного алиби, этот вариант вполне можно было бы принять как одну из основных рабочих версий. Вариант второй. Приходил любовник, она его приняла — он пырнул ее неведомо за что. Маловероятно. Любовник к убитой на работу приходил очень редко. В утро убийства его никто здесь не видел, к тому же он инфантилен, не слишком силен физически, жил практически за счет убитой… Короче говоря, на роль убийцы он вряд ли годится. Хотя тут, конечно, определенная доля вероятности имеется. Например, если он ей надоел или она решила сменить партнера, что вполне можно допустить, если учесть характер этого самого нынешнего любовника. Кроме того, нельзя исключать, что у нее был еще один любовник, о котором никто не знает или не говорит. — Буераков перевел дыхание и продолжил: — Повторюсь, в пределах этих основных версий может быть едва ли не бесконечное количество вариаций. Но все они лично мне представляются маловероятными. Куда любопытнее и правдоподобнее рисуется третья версия. Вот о ней я и хочу поговорить с вами более подробно…

Он опять замолчал. Сидел устало, прикрыв глаза. Вмешался Михаил:

— Саня, ты понимаешь не хуже меня, что Леонид Васильевич совершает сейчас если не должностное преступление, то уж нарушение точно. Он никому постороннему не имеет права это рассказывать.

— Понимаю, естественно. И почему же именно для меня сделано исключение?

Александр предполагал ответ. Но хотел получить подтверждение.

— Сейчас узнаете, Александр Михайлович, — не раскрывая глаз, произнес Буераков. — Сейчас я вам расскажу о сложившейся ситуации.

Он повернулся в кресле, долго смотрел на лицо Анны. Решение он уже принял. Но по-прежнему не решался произнести первое слово.

— Александр Михайлович, вы знаете, насколько сложна криминальная обстановка у нас в стране. И у нас в городе, в частности.

— Догадываюсь. Телевизор иной раз смотрю, этот, как его, «Дорожный патруль»… Его впору было бы переименовать в «Кошмарно-кровавый патруль».

Буераков еще чуть помолчал. Михаил, словно пытаясь ему помочь произнести решительные слова, набулькал еще в стаканы. Следователь остро взглянул из-под приспущенных век на хозяина квартиры — как тот отреагирует на спиртное. Очевидно, остался доволен тем, что тот глядел на него прямо и выжидательно.

— Суть проблемы, Александр Михайлович, вот в чем. Ваша жена — не первая жертва убийцы, обладающего именно таким ударом. Нам уже кое-что известно о нем. Но недостаточно. Я не могу его достать. Понимаете? Не могу. Он ловок, осторожен, хитер, может быть, даже умен… Действует дерзко, нагло, убивает средь бела дня…

Следователь снова помолчал. И тогда Харченко решил прийти ему на помощь:

— Я так понял, что вы хотите, чтобы я его достал?

Буераков опять остро взглянул на него. Пожевал губами. Проговорил уклончиво:

— Я не имею права с вами об этом говорить. Этот человек не оставляет следов. У нас на него практически ничего нет… Ничего конкретного. Кроме весьма приблизительного описания внешности. Которое, по всей вероятности, неточное.

Александр не выдержал, стукнул кулаком по столу, выругался:

— Что вы, право, юлите, Леонид Васильевич? Будьте уверены, если я его найду, вам его передавать не стану. Сам с ним разберусь…

— А я постараюсь, чтобы это дело обязательно попало мне в руки, и потихоньку спущу на тормозах, — быстро закончил Буераков.

Михаил усмехнулся:

— Наконец-то! Я уж думал, что вы до утра станете тянуть кота за одно место.

Харченко в упор глядел на следователя:

— Ну а теперь подскажите, каким образом его можно разыскать.

Леонид Васильевич опять пожевал губами. Как понял Александр, он так поступал в раздумье..

— В том-то и дело, Александр Михайлович, что я вам особо помочь тут не смогу. Искать придется вам самим. Вот только несколько наметок…

Рассказ и предположения Буеракова выглядели приблизительно следующим образом. Торговая сеть города контролируется различными мафиозными группировками. Чаще всего директора и товароведы крупных магазинов предпочитают платить «отступного» «авторитетам» и жить спокойно. Но иногда кто-то из них по каким-то причинам перестает устраивать местных «отцов», паханов и иже с ними. Вот тогда и появляется этот самый «некто со стилетом». В течение какого-то времени он втирается в доверие к своей жертве, становится своим человеком в кабинете неугодного лица. Окружающие привыкают к нему, перестают считать за чужого. Его приходы больше не настораживают ни охрану, ни сотрудников. И в один прекрасный день после очередного его визита в кабинете обнаруживается труп. Почему этот киллер действует именно по такой схеме, никто не знает. Возможно, для собственного самоутверждения, вот, мол, какой я смелый. Но такая бравада маловероятна. Скорее всего, в течение какого-то времени он пытается принудить человека к тому, чтобы он поступил так, как выгодно его нанимателю. Есть косвенные данные о том, что он появлялся и в некоторых других местах, но потом исчезал, хотя труп, после себя не оставлял. Скорее всего, «клиент» не желал становиться жертвой и выполнял предъявленные условия.

Всякий раз, «разрабатывая» очередную жертву, «некто со стилетом» появляется в новом обличье. То с огромной безобразной родинкой на щеке. То с бородавкой на носу. То с седой прядью в волосах. То в каких-то немыслимых солнцезащитных очках с бегающими по дужкам огоньками… Короче говоря, всякий раз свидетели запоминают именно эту отвлекающую внимание деталь и не могут вспомнить, скажем, цвет глаз.

— Среди торгового люда этого Стилета боятся жутко. Им запугивают непокорных. Очевидно, ваша супруга чем-то не угодила своему мафиозному боссу. Или оказалась жертвой внутримафиозной борьбы. Потому ее и убили.

— Так что же, это Стилет к ней сегодня приходил?

— Судя по удару, да.

— И вы думаете, что это именно он ее… Ну, это, перед убийством?

— Нет, скорее всего, нет. Во всяком случае, до сих пор подобными делами он не занимался. Он — профессиональный убийца, женщин не насилует и не вынуждает вступать с ним в связь… У меня имеется другое предположение.

Буераков опять прикрыл глаза. Опять говорил устало, вроде как нехотя.

— У меня вот какая версия. Нередко бывает, что мафиозный покровитель склоняет свою «подопечную» к сожительству. Особенно если она хороша. Сегодня к убитой, по данным охраны, приходили трое. Охранник магазина, зная, что один из них предположительно Стилет — во внутренние помещения тот проходит нередко, — внимания особого на них не обратил. Вспомнил только, что один из приезжавших отличался нездоровой полнотой… Логично было бы предположить, что один из приезжавших и был ее мафиозным шефом. По любви, так сказать, или вынужденно — она ему отдалась, а потом вошел Стилет… Другого объяснения у меня нет. Потому что следов борьбы, повторяю, не имеется.

Александр помолчал. Не мог же он сказать им всю правду…

— Как сегодня выглядел Стилет?

— Так же, как и все эти две недели, которые он приезжал в «Диету». Вот сведения о нем и фоторобот…

Харченко взглянул на предложенные ему листочки. Глядел долго, запоминая…

— Что-то о нем еще известно?

— Есть косвенные предположения, что он каким-то образом связан с распространителями наркотиков.

Александр вдруг почувствовал, что его что-то как будто кольнуло. Где-то рядом, совсем близко кроется что-то важное… Очень важное… Наркотики… Распространители наркотиков…

— А на какой машине они сегодня приезжали, эти трое? — быстро спросил он.

— Это выяснить не удалось, — озадаченный резким вопросом, ответил Буераков. — Охранник ведь по большому счету отвечает за зал, а не за внутренние помещения, он не обязан за этим следить… Вроде бы на импортной какой-то, но точно никто поручиться не может.

Все! Так и есть!

Александр с хрустом сжал кулаки. Он знал, как найти Стилета.

— Леонид Васильевич, ручаюсь вам, что скоро вы сможете списать все его убийства в архив, — медленно сказал Харченко. — Ручаюсь…

Гости внимательно глядели на хозяина, ожидая продолжения. Но тот молчал.

Тогда опять заговорил Буераков:

— Михаил Борисович мне сказал, что вы не намерены ограничиться сведением счетов с одним лишь конкретным исполнителем…

— Конечно, Леонид Васильевич. По большому счету среди всего этого гадючника он виновен меньше всего… Главная вина — на остальных. Поэтому я пойду до конца. Или до того момента, когда они меня подстерегут.

Буераков едва заметно кивнул.

— Вас можно понять. Но только имейте в виду…

— Не беспокойтесь, я все прекрасно понимаю, — перебил его Харченко. — Наша договоренность распространяется только на Стилета, и не больше. В любом случае я действую на свой страх и риск. Ни вы, ни Миша тут ни при чем. Да и вопросов ни у кого не возникнет — я ведь буду мстить за свою жену. Так что все в порядке.

Вмешался долго молчавший Васильковский:

— Я заскакивал к себе в контору. Обрисовал картину шефу… Короче говоря… — он выложил на стол несколько пачек денег в банковской упаковке. — Только просьба: завтра же разменяй их как угодно — мало ли что может случиться, мне не хотелось бы, чтобы милиция, если что, через банк по номерам банкнот вышла на нашу «фирму». Сам понимаешь, вопросы начнутся… Договорились? Деньги, к слову, у нас проведены по линии благотворительной помощи, так что не считай себя моим должником.

Буераков тоже выбросил на стол пачечку банкнот, правда, потоньше:

— Это от нашего ведомства. На проведение некоторых мероприятий у нас имеется некоторый фонд… Короче говоря, вы у меня теперь будете числиться агентом. Запомните номера телефонов, — он продиктовал. — Первый — служебный, по нему лучше откровенно ничего не говорить. Второй — дежурный, чтобы меня вызвали, я тогда сам смогу вам перезвонить, так чтобы можно было поговорить. Третий — домашний, им пользоваться предпочтительно только при необходимости. Хотя, конечно, можете звонить в любое время… Вам нужна кличка.

Ну, в этом проблемы не было. Александр еще со времен службы имел оперативную кличку, потому ответил сразу:

— Сало.

— Что? — не понял Буераков.

Михаил рассмеялся. Но тут же осекся, оглянувшись на фотографию.

— Харченко — моя фамилия. Харч — по-украински «еда». Ну а что за еда для хохла, кроме сала?

Усмехнулся и Буераков.

— Сало так Сало, — согласился он. — Об одном прошу: не зарывайтесь. Мне очень не хочется, чтобы пришлось вести ваше дело. И еще меньше хочется, чтобы из-за этого случая вели дело по мне…

— Не переживайте, senhor Леонид, все будет нормально. Ручаюсь: поголовье этих бандюг в ближайшее время несколько поуменьшится.

Буераков не сдержался, грохнул кулаком по хрупкому столику:

— Что ж это за время нам такое досталось, что мы с бандитами должны бандитскими приемами бороться!..

И залпом выпил водку.

Ночь Александр провел практически без сна. Едва забываясь в полудреме, он вздрагивал и тотчас просыпался. Нестерпимо хотелось прибегнуть к испытанному методу против бессонницы — доброй чарке. Но соблазнительную мысль он тут же отгонял: с питьем решил пока завязать… То есть не то чтобы завязать напрочь — подзавязать на время приведения в исполнение мести. Сейчас нужно было иметь твердую руку и светлую голову. Хотя, отдавал себе отчет Харченко, слишком проспиртованы у него мозги, чтобы быть такими уж светлыми. Нужно время, чтобы они вернулись в норму, окончательно избавились от дурманящего углеводорода, подкрепленного гидроксильной группой…

Едва проклюнулся ранний летний рассвет, Александр поднялся. Достал забытые гири и эспандер, долго истязал себя, обливаясь липким потом, полузабытыми упражнениями. Потом полез под душ. Тщательно выбрился. До режущей стрелочки отутюжил брюки. Надел свежую светлую рубашку. Хотел было и галстук напялить, но передумал, решил, что это будет чересчур. И направился к Наташкиному окошку едва ли не к самому открытию.

Привычных завсегдатаев пока не было. Лишь одинокий интеллигент с пустым полиэтиленовым пакетом в руке брезгливо похмелялся, как-то воровато-стеснительно оглядываясь. Наверное, специально в магазин напросился с утра, соврав жене, что кефиру захотелось…

«Вчера примерно в это же время я тут стоял, — думал Александр, — не ведая, каким жутким получится день».

Его внешний вид Наташку озадачил. Глядела сквозь стекло изумленно, едва ли не с почтением. Вчерашней снисходительности во взоре уже не читалось. Сегодня уже постеснялась бы показать фамильярно пальцами: поправить, мол?.. Лишь восхищение в глазах. И все та же похоть женская.

— Сан Саныч, ты чего это сегодня ни свет ни заря, да еще и при параде?

— Все, Наташенька, за ум берусь, — сообщил Харченко. — Начинаю работать.

— Ну и слава Богу! — искренне сказала она. И тут же, без перехода: — А я вчера тебя долго ждала.

— Я уж было совсем собрался, — соврал он. — Но как увидел, что опаздываю, решил не торопиться. Дело хорошее начинаю.

Она примолкла. И Александр понял, о чем она сейчас заговорит.

— Я ведь, Сан Саныч, и не знала, что наша-то Анна Валентиновна твоя супружница бывшая.

Харченко поморщился:

— Не надо об этом.

Наташка скорбно поджала губы, покивала участливо. Ее и любопытство распирало, и жалость бабья, и ревность глупая к покойнице…

Александр не дал паузе затянуться:

— Наташа, у тебя деньги есть?

— Сколько тебе нужно? — с готовностью потянулась она к кассе.

— Погоди, не суетись. Я, во-первых, тебе долг вернуть хочу. А потом мне нужно крупную сумму на более мелкие купюры разменять.

— Поменяю, чего уж там…

И осеклась, увидев плотные пачки в его руках.

— Что, Сан Саныч, клад нашел? Или это аванс под будущую работу?..

Он не ответил. Да и что тут ответишь?

Наташка начала лихорадочно выбирать купюры из кассового аппарата.

— Наташенька, милая, я ведь не собираюсь с мешком денег ходить, — коротко хохотнул Харченко. — Мне не такая мелочь нужна.

— Так где же я тебе другие возьму?.. Хотя, — она понизила голос, — может, баксы лучше возьмешь? Хочешь — в долг, а нет — я тебе их по курсу, без накруток, сколько захочешь, уступлю.

Это был выход.

— Годится, давай «зеленые»…

Все это время между ними не ослабевала некая неловкость. Наташка о беседе со следователем заговаривать не решалась, не зная, в курсе ли Александр. Да и ему тоже разговор начинать было неудобно.

— Так о чем вы вчера со следователем говорили? — заговорил, наконец.

— А ты уже знаешь?

— А то как же? — усмехнулся. — Земля, как говорится, слухом полнится…

Ему все мерещилось, что где-то поблизости вьется дух Анны. Очевидно, бессонная ночь шутки играла.

Наташка слегка покраснела. Это ж надо, на такой-то работе — и не разучилась…

— Нас когда начали по одному на допрос вызывать, где, говорят, были, что видели и слышали? Ну, я и говорю, что работала все время. А они, следователь то есть, говорят, что окошко я ставнем закрывала на какое-то время. Ну, куда было деваться, я и говорю, что, мол, полюбовник у меня был как раз. А они, оказывается, про нас с тобой уже знали: им про это твой этот друг сказал, Серега-инженер, да и кто-то из работников наших видел, как ты ко мне проходил. Тут они мне и говорят, что ты бывший муж нашей-то Анны-то Валентиновны… Куда только твои глаза-то глядели, когда уходил от нее? Красивая такая…

— Не я ушел, она. И хватит об этом! — Смутившись своей резкости, добавил мягче: — Не надо об этом. Хорошо?..

Продавщица с готовностью кивнула.

Тут-то и появился Серега.

— Все, Наташенька, счастливо, ate a vista. Даст Бог, еще свидимся.

И поспешил навстречу другу, чтобы не видеть ее и не слышать.

Майор запаса Александр Харченко переходил в другую ипостась своего существования.

Прогноз Виктора, как всегда, оправдался.

— Пойми, — внушал он, — если ты, европеец, окажешься в квартале для бедноты, к тебе обязательно кто-нибудь подойдет, «травку» предложит. И тогда уже — действуй!..

Так и вышло. Александр не успел допить стакан кислого вина, как рядом остановился темнокожий парень.

— Что желает сеньор? — спросил он на ломаном английском.

Александр достал из кармана пятидесятидолларовую купюру — целое состояние для местного населения. У парня вспыхнули глаза. Нехорошо вспыхнули. Теперь он был готов на все: хоть продать своих, хоть убить этого gringo.

— Мне нужен Белый Жоау, — по-португальски произнес Александр.

Белый Жоау был бандитом средней руки, державший под своим контролем торговлю наркотиками в этом районе.

Глаза темнокожего вильнули. Алчность боролась со страхом. Победила первая.

— Он у Марии, в Жанарепагуа.

— Поедешь со мной, покажешь, где именно.

— Не поеду!

— Как хочешь. Тогда денег не получишь, а Жоау узнает, кто меня на него навел.

Кожа у парня стала серой. До него дошло, что он влип. Покорно уселся в автомобиль.

Александр оставил его, оглушенного, на обочине дороги в Падре-Мигель. Засунув обещанную купюру поглубже в карман, чтобы кто-нибудь не вытащил…

Через Жоау они рассчитывали отыскать выходы на Идальго.

Серега тоже воззрился удивленно.

— Ты с чего это так вырядился, Саня? — и тут же, без перехода: — А тебя вчера тоже допрашивали? Ты не в обиде, что я про вас с Наташкой сказал?..

Александр не дал ему развить тему. Решительно потянул в сторону.

— Знаешь, Серега, я сегодня ночью подумал над твоим предложением. В самом деле, чем черт не шутит, пока Бог спит… Может, ты в самом деле прав? Давай-ка, наверное, все же рискнем.

— Не понял. Ты о чем?

— Ну, об этом твоем вчерашнем предложении. Деньги-то нам нужны? Нужны. Честным трудом их заработаешь? Хренушки. Вот я и подумал, может, стоит все же рискнуть… Ты как?

Серега смотрел удивленно:

— Тебя, Саня, не поймешь. Ты же сам мне вчера на этом самом месте говорил…

— Так то вчера. А теперь вот ночью рассудил, что можно попытаться ухватить Бога за бороду.

Теперь уже в роли возражающего был Иванушкин.

— Но ведь это же наркотики…

— Стоп! Ни разу, никогда, никому, ни при каких обстоятельствах не произноси это слово. Никогда не поддавайся, кто бы с тобой об этом ни заговорил. Если кто спросит, говори, что торгуешь мелким штучным товаром… Погоди, ты меня сбил с толку… Так вот, я согласен, что быть распространителем этой гадости некрасиво и аморально. Тут не с чем спорить… Но если человек колется, курит или нюхает, он ведь заразу и без нас отыщет. — Еще и пошутил: — Так или где? Или сколько?..

— Так-то оно так… — промычал Иванушкин. — Но ведь ты сам говорил, что стоит только начать — потом от мафии не отделаешься…

— Вот! — Указательный палец отставного майора показал в небо. — Вот это и есть главное, о чем я размышлял сегодня ночью… На чем обычно горят мелкие преступники? На жадности, на том, что не могут вовремя остановиться. А мы с тобой поступим иначе. Затягивать с этим делом не будем, активно беремся за дело, быстренько зашибаем деньгу — и исчезаем. Уловил? Исчезаем, чтобы нас найти не смогли.

— Куда?

— Да куда угодно. В Курск, Барнаул, Магадан…

— Вот-вот, в Магадан — запросто, — с готовностью хмыкнул Серега.

Но не очень уверенно хмыкнул, колеблясь уже.

— Ну, брат, тут уж как получится: или пан — или пропал. Зубов бояться, как говорится, французской любовью не заниматься… Короче, решайся. Я лично намерен-таки попытать счастья.

Иванушкин выбросил последний козырь:

— Ну а милиция? Ведь если попадемся…

— Конечно, не исключено. Но я намерен рискнуть. Главное — вовремя смыться. Не забывай, что я сам кое-где работал, кое-что знаю, как обезопасить себя. Суди сам: пока на тебя кто-то «капнет», пока тебя «разрабатывать» станут, компромат собирать, то да се… Это время! А мы быстренько — и нет нас! Но только имей в виду: когда я скажу, что пора «делать ноги», — не перечить и не уговаривать еще денек-другой погодить!

…Врать было стыдно. Использовать друга вслепую — тоже. Вышедший на тропу войны, Александр рассчитывал, что, собственно, на работу, на которую он агитировал теперь Иванушкина, уйдет день, максимум два. Потом он сумеет друга уговорить ее бросить. Но и раскрывать перед ним карты не собирался. Секрет остается секретом, только пока хранится в голове. Кто там собирался подушку сжечь, если бы она знала его мысли? Наполеон или Цезарь?.. А о планах мести и так уже два человека лишних знают. Но тем двоим хотя бы распространяться не резон. Ну а Серега, выпив, разболтать может все, да еще приврет от себя чего-нибудь… Нет, раскрываться перед приятелем нельзя. Может быть, потом, когда-нибудь, когда вся эта история в прошлое уйдет. И только в случае, если сам исполнитель мести в живых останется. На что, прекрасно он понимал, шансов чрезвычайно мало…

Серега уже поднял было руку, чтобы махнуть решительно, но вспомнил вдруг:

— Погоди-ка. Ты говоришь «уехать»… А квартира?

— Предусмотрено. Мы заранее подыскиваем квартирантов, сдаем им квартиры, скажем, на год вперед. А через год наркомафия нас уже забудет.

— Убедил, — согласился наконец Серега. — Но у меня имеется одно условие.

— Что еще?

— Если нас все же посадят — будем перестукиваться.

Александр рассмеялся:

— Договорились.

И осекся, оглянулся встревоженно — словно ветерком студеным дохнуло в щеку. Дух Анны витал рядом, напоминая, что веселиться не след.

Вчерашний «мерс» стоял на автоплощадке у станции метро «Ботанический сад». Место, оценил Александр, было выбрано удачно. Не слишком людное, но все же достаточно оживленное. Здесь можно находиться, не привлекая постороннего внимания, довольно долго, но в то же время и наблюдать за обстановкой удобно.

Друзья вышли из автобуса, отделились от потока пассажиров, спешивших к круглому цоколю метро, и направились к машине. Александр, немного до нее не доходя, остановился у коммерческого киоска, разглядывая плотные ряды бутылок со спиртным. Серега приблизился к «мерседесу» и наклонился к приспущенному стеклу окошка автомобиля, из которого торчал мощный загорелый локоть. Разговаривал он, неудобно склонившись к сидящему в машине человеку, недолго. Призывно махнул рукой Александру. Делая вид, что нехотя, Харченко вразвалочку приблизился.

Сидевший рядом с водителем «качок» скептически оглядел его сухопарую фигуру. Что-то сказал водиле, и оба рассмеялись.

«Ничего, ребятки, недолго вам веселиться осталось… Вы у меня первыми в списке значитесь».

— Так ты что, батя, готов друга от происков врагов оберегать?

— Боже, убереги меня от друзей. А с врагами я как-нибудь и сам справлюсь, — проговорил, усмехнувшись одними губами, Александр.

И уставился выжидательно на нанимателей. Номер автомобиля он уже запомнил. Теперь впитывал в память обличья сидящих в нем.

— Ну а что ты умеешь? — «Качок» умствования Александра пропустил мимо ушей. Скорее всего, просто не понял сказанное.

— Да так, умею кое-что… Если придется — в харю не промахнусь.

Удовлетворившись столь туманным ответом, «качок» обратился к Иванушкину:

— Ладно, тебе виднее. Главное — чтобы вы доверяли друг другу. Значит, так: твоя точка будет находиться у Хованского входа на ВДНХ…

— А где это?

— Ты что, совсем мозги пропил, батя? Это если обходить ВДНХ слева от метро…

«Качок» начал подробно инструктировать Серегу, а Александр, отойдя в сторонку, раздумывал, как быть дальше. Соблазнительно, конечно, прямо сейчас разделаться с одним из этих, а из второго вытрясти, где и как найти Стилета. В принципе это можно сделать, несмотря даже на то, что вокруг снуют люди. Но что-то уж очень легко все получается. Легкость при выполнении задания всегда настораживала его.

…В крохотной пивнушке в деревушке близ городка Кашуэйра-ду-Сул как раз простота осуществления задачи насторожила его, и как выяснилось, не напрасно. Ситуация и впрямь оказалась подстроенной. И когда подоспела полиция, Александр любезно предложил выпить обескураженной неудачей красавице Джоанне… А Идальго, как потом выяснилось, в это время отдыхал на курорте Посус-ди-Калдис, неподалеку от Сан-Паулу…

Наркотики слишком опасный и дорогостоящий товар, чтобы для его продажи привлекать случайных людей с улицы. Тем более таких, кого подобрали у распивочного окошка… Нюх, уже подутраченный нюх человека, которому не раз доводилось сталкиваться с опасностями, ему подсказывал: что-то тут нечисто, что-то развивается не по правилам, а значит, ухо нужно держать востро.

Между прочим, почему бы не предположить, что этот разговор кем-то контролируется, что этих двоих страхует кто-нибудь третий? Вполне возможно.

Но даже и не это главное. Просто Харченко понимал, что в этом деле действовать напролом не следует. Только наверняка. Чтобы не спугнуть, не насторожить раньше времени остальных.

Так что пусть живут пока…

Кстати, любопытно, почему эти наркомафиози обратились именно к Сереге? И как? Просто так подошли и предложили? Или там, у Наташкиного окошка, в тот момент не было других клиентов?.. Нужно будет поинтересоваться у него, как они к нему обратились.

Нет, нетерпячку нужно в узел завязать и пока что выждать. Тем сладостнее потом будет месть…

Серега между тем закончил разговор. Подошел к Александру, сказал довольно:

— Завтра и приступаем… Пошли, отметим это дело!

Тут Харченко не выдержал. Бросился наперерез готовому рвануть с места «мерсу»:

— Стой!

«Качок» недовольно высунулся из окошка:

— Не суетись, батя, внимание привлекаешь… Чего ты хотел? Только быстро.

— Погодите, ребята. Во-первых, вы со мной еще условия не оговорили…

— Не ссы, батя, будешь доволен, — осклабился «качок». — Мы твоему приятелю все изложили, он претензий не имеет, чуть в штаны не наложил от счастья… Что еще?

— Почему завтра работать начинаем? Ведь можно прямо сейчас…

Сидевшие в машине переглянулись. Водитель пожал плечами: почему бы, мол, и нет, коль хочется… «Качок» слегка призадумался.

— Ну-ка, батя, сдай назад, нам тут пообщаться без свидетелей нужно.

Александр отошел на несколько шагов. Но следил за говорившими напряженно, стараясь понять, о чем у них идет речь. Напрасно: ничего не разглядел в полумраке за тонированными стеклами.

Наконец «качок» подозвал его небрежным взмахом мускулистой загорелой руки.

— Годится, — проговорил он. — Начинайте сегодня. Сейчас сколько натикало?

Часов на запястье у него не было — очевидно, чтобы не оставалась незагоревшая полоска кожи.

— Без двадцати час, — с готовностью взглянул на хронометр Александр.

— В два ровно будьте на месте. Мы подъедем. Все, до встречи!

Взвизгнув колесами, «мерседес» отпрянул назад, на мгновение замер у бордюра, а потом, чуть слышно поурчав коробкой передач, по крутой дуге рванул по улице Вильгельма Пика к Центру.

— Живут же люди, — с завистью проговорил подошедший сзади Иванушкин. — Все-то у них схвачено, все-то у них есть… А тут… — и сплюнул смачно на пыльный асфальт.

— Не завидуй, Серега… — сквозь зубы процедил Харченко. Он вдруг вспомнил, что с момента убийства Анны прошли ровно сутки. А эти сволочи все еще живы… — Недолго им осталось небо коптить.

— Не понял.

Фу, черт, он же не знает ничего!

— Я имею в виду, что такие, как они, долго не живут, — вывернулся Александр. — Хотя, с другой стороны, кто знает судьбу свою?

Если бы он знал, насколько в этот момент был близок к истине…

Поставщики опоздали минут на пятнадцать. Все это время Харченко с Иванушкиным, делая вид, что им все равно, трепались о чем-то нейтральном, нетерпеливо поглядывая в сторону проспекта Космонавтов, ожидая, что знакомый «мерс» подрулит именно оттуда. И когда неподалеку притормозил видавший виды старенький «москвичок»-«каблучок», обратили на него внимание не сразу. Лишь после того, как тот коротко взлаял клаксоном, поднялись со скамейки.

Из машины выбрались двое: все тот же «качок» и незнакомый водитель — невзрачный, обтрепанный парень с быстрыми бегающими глазами. Чувствовалось, что у него голова работает куда лучше, чем извилины «качка», привыкшие руководить только кулаками да жевательными мышцами. Александр сразу подобрался: здесь поединок интеллектов ни к чему, здесь только круглого дурака нужно играть.

— Они? — спросил водитель, глядя на переминающихся с ноги на ногу друзей.

— Они.

«Качок» улыбался довольно. Приехавший ничего ему не сказал, цепко окинул взглядом Александра и Сергея. Очевидно, остался удовлетворен. Заговорил деловито:

— Значит, так, мужики. Место встречи наше будет здесь. Товар я буду привозить каждое утро, скажем, в двенадцать часов. Устраивает?

Харченко с Иванушкиным дружно кивнули.

— Отсутствие на месте в указанное время прощаю только один раз. Второе опоздание — и вы уволены. Ясно? — Дружный кивок. — Расчет утром, при получении новой партии товара. Режим работы — более чем свободный. Когда хотите, тогда и действуйте. В ваших интересах вкалывать от зари до зари — ведь получаете вы процент от оборота. Вздумаете завышать цену не советую: клиенты тут же на вас «капнут». Имейте в виду: партия товара не слишком большая — когда она кончится, кончится и ваша работа. Ну а звать вас, когда придет следующая партия, или нет, мы решим в зависимости от того, как вы будете вкалывать. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда последнее. Имейте в виду: если вздумаете донести на нас — вам же хуже будет.

Друзья заверили, что ни на кого доносить не собираются. Не слушая их, тот вернулся к машине и принес небольшой сверточек.

— Вот, это для пробы. До завтра.

Александр с Серегой уселись на скамейку. Харченко достал из полиэтиленового пакета две бутылки пива. Поддел пробки о край скамейки. Подумаешь, праздные мужики в жаркий день сидят, пивком балуются…

Серега между тем развернул газету. В ней оказалось десятка два небольших пакетиков, свернутых наподобие того, как в аптеках раньше продавали порошки.

Иванушкин хотел было развернуть один, взглянуть на содержимое, но Александр его остановил:

— Не надо, Серега. Не нужно, чтобы на тебе оставался запах наркоты.

— А так он что, не останется?

— Во всяком случае, не такой сильный. Мы ведь недолго собираемся работать, так и не нужно судьбу искушать.

Дальше Серега действовал сам. Он притащил с собой в полиэтиленовом пакете с джинсовой задницей на весь, так сказать, «экран» подобранные на улице измятые пустые пивные банки, маленькие пакетики из-под детского молока, сигаретные пачки… В каждую такую «упаковку» вкладывал одну-две дозы зелья.

— Ты прямо как профессионал, — усмехнулся Александр. — Сам придумал или эти подсказали?

— В кино видел, — бросил Серега. — Если что — главное, чтобы в руках ничего не было.

— А отпечатки пальцев?

Иванушкин даже вздрогнул от неожиданности:

— Разве отпечатки на таких вот предметах остаются?

— Они на всех предметах остаются, — равнодушно произнес Харченко. — Так что ты в следующий раз лучше все это проделывай в резиновых перчатках.

Серега поежился — он был уверен, что действует наверняка.

— А как мы будем работать? — спросил Харченко. — Ходить и спрашивать, кому нужно это все?

— Здесь одна из точек тусовки наркоманов, — ответил Серега. — Они сами станут подходить. Только ты отойди в сторонку. Ты и видеть будешь все лучше, и не будем светиться вместе, пусть думают, что я один.

Это устраивало и Александра. Он поднялся, прошел вдоль забора, рассеянно прислонился к ограде, наблюдая за происходящим.

Серега сложил часть «снаряженных» банок и пачек в пакет. Поднялся, с рассеянным видом прошелся вдоль забора. Небрежно уронил сигаретную пачку, стараясь, чтобы она не слишком бросалась в глаза. В щель в заборе просунул пивную банку. Возле урны оставил еще какой-то «контейнер»… Вернулся к скамейке, уселся. И начал ждать.

Вокруг сновали люди. Но их было не слишком много, так что Серега был все время на виду.

Вот к нему подошел длинный бледный парень, о чем-то спросил. Серега растерянно оглянулся на Александра. Тот успокаивающе кивнул: я, мол, здесь, рядом, не бойся. Иванушкин о чем-то поговорил с парнем. Тот сунул ему в руку, стараясь сделать это возможно более незаметно, несколько купюр. Поднялся и заковылял в сторону Харченко. Подобрал с асфальта сигаретную пачку и пошел быстрее.

Александр имел возможность его разглядеть. Бледное бескровное лицо, лихорадочно блестящие глаза в красных прожилках, дрожащие руки, судорожно сжимающие заветную пачку… Рукава длинной рубашки, несмотря на жару, спущены — наверное, все вены уже исколоты…

Мысли, нацеленные только на одно — на мщение, потекли по другому направлению.

Чего им надо, таким вот совсем еще молодым ребятам? Сейчас всюду, по радио и телевидению, в газетах говорят и пишут о том, что наркотики разрушают мозг, снижают интеллект, превращают человека в раба, в идиота… Это знают все, но как же много людей добровольно стремятся в их сети!.. По разным данным, от пяти до десяти процентов жителей России хотя бы изредка «балуются» наркотой. Страшная цифра. Неужто они не понимают?..

А ты сам-то, Саня, когда глушишь водку и портвейн, не знаешь разве о том, что алкоголик немногим лучше наркомана? Ты-то пьешь, хотя и знаешь, насколько это вредно… Нет, я другое дело, я могу остановиться… Вот и они, те, кто только пробует от безделья, из любопытства или за компанию, тоже уверены, что затянуть может кого угодно, но только не его… Но ведь я сейчас, раз надо, не пью… Не пьешь. Но только первый день. Неужели для того, чтобы «завязать», должна была Аннушка погибнуть?.. Нет, конечно, просто теперь у меня ясная, конкретная, лютая цель имеется. И пока я убийцам не отомщу, без нужды глотка не выпью… Вот-вот, пока цель имеется. А потом? Опять каждое утро у Наташкиного окошка отираться станешь?..

Александр запутался и махнул рукой. Мысленно, конечно. Все равно ничего сейчас не придумаешь на будущее. Когда был он молодым, красивым лейтенантом… даже еще капитаном… разве мог он подумать о том, что он до таких пределов может опуститься, что станет наркотики распространять?.. Впрочем, наркотики сейчас — только средство достижения цели. Какой цели? Отомстить за жену. А разве месть за погибшую бывшую жену может оправдать его участие в таком подлом деле?..

Счастлив был Данте Алигьери! Как написано в «Божественной комедии», он очутился в сумрачном лесу, земную жизнь пройдя лишь до половины. И сумел-таки, пройдя все круги Ада, подняться к светилам… А вот очутиться в сумраке, когда уже давно перевалил за середину жизни, да еще если нет ни малейшей надежды на то, что повстречаются тебе мудрый Вергилий или прекрасная Беатриче, которые укажут верный путь во тьме долины…

Возле аэропорта Галеано, на острове Говернадор, что под Рио-де-Жанейро, когда он сбросил с моста в воды бухты Гуанабара попавшегося в ловушку изменника Моисеева, он тоже действовал нелегально. И убийство совершил по приказу, хотя и без суда и санкции прокурора. Но тогда было другое дело — он знал, что, попадись он, хоть официально от него отрекутся, но обязательно примут меры, постараются «вытащить». А теперь… Теперь не только не протянут руку, но еще как бы и не подтолкнули, чтобы удержаться не смог. И тоже будут ссылаться на интересы общества.

О tempora, о mores![1]

К вечеру Александр изнемогал от безделья. Серега время от времени хоть чем-то занимался. К нему изредка кто-то подходил, что-то спрашивал, отдавал деньги, забирал с указанных Иванушкиным мест оставленные «контейнеры» с «порцайками»… Раза два Серега поднимался и пополнял тайники. В этих случаях он издали кивал своему охраннику, а тот подменял его на скамейке, возле которой небрежно валялся пакет с джинсовой задницей, где находился сверток с пакетиками «порошка». Остальное время Харченко просто бродил вокруг, присаживался на бетонное основание ограды, прислонялся к его металлическим прутьям, в готовности при необходимости подстраховать друга. Но такой необходимости не возникало. К счастью.

Сидеть в засаде Александру доводилось неоднократно — по роду своей предыдущей деятельности. В ожидании Идальго как-то пришлось почти двое суток просидеть в небольшом домике — вот тоска была!.. Так что выжидать он умел. Но когда четко знаешь, что именно и хотя бы примерно когда должно что-то произойти или кто-то должен появиться, тягучее ничегонеделание переносится легче. Сейчас, когда ждать приходилось неведомо чего, одолевала скука. Становилось очевидно, что долго такую тягомотину Харченко выдержать не дано. Необходимо было действовать, что более отвечало его натуре.

Александр всегда с сочувствием глядел на людей, которые в силу особенностей специальности вынуждены заниматься каким-нибудь до крайности однообразным делом. Например, целыми днями сидеть в стеклянных будочках у эскалаторов метро. Ни почитать, ни заняться чем… Тоска зеленая! Такая работа Харченко никогда не прельщала, сколько бы там ни платили или какой бы щадящий график дежурств ни обещали. Жизнь свою растрачивать на бесцельное сидение было жалко, насколько ни важна такая работа.

Завтра, думал он, завтра же начну действовать. Больше оттягивать нельзя.

Так решил Александр. Но внешние обстоятельства вновь вмешались в ход событий.

Летом в Москве темнеет поздно. Было еще совсем светло, когда к скамейке, где восседал довольный вырисовывавшимся доходом Серега, подрулил «мерседес». К машинам этой марки Александр со вчерашнего дня испытывал болезненное любопытство, а потому первым делом обратил внимание на номер. Поначалу показалось, что встревожился напрасно: он не совпадал с тем, на котором приезжал «качок».

Автомобиль приостановился у бордюра, но мотор не заглушил, продолжая чуть слышно урчать. Из задней дверцы показался тот самый невзрачный парень, который приезжал с «качком». Он подошел к Сереге, что-то сказал ему. Тот повернулся, нашел глазами своего стража, призывно махнул рукой.

Харченко колебался. Он очень не любил карточные игры, где не только козырь, но даже сами правила можно менять по ходу игры.

Этот человек должен был приехать только завтра. Вдруг подъезжает сегодня… На новой машине… Никто из нее не появляется… Подзывает охранника…

Значит, что-то где-то случилось. Что? Где?

Если бы чувство опасности, которое охватило Александра, имело звуковую сигнализацию, ее рев разнесся бы далеко по округе.

Харченко направился к нетерпеливо глядящим на него Сереге и их нанимателю. Стекло в задней правой дверце «мерседеса» плавно заскользило вниз. В темноте салона что-то тускло блеснуло. Очень знакомо блеснуло. На него, Александра Харченко, сейчас глядели из окна, из глубины образовавшегося провала над сияющим отраженными лучами заходящего солнца зеркальным стеклом — он этот взгляд чувствовал нутром.

И Александр во всей полноте представил, что должно произойти через несколько мгновений. Когда они все трое окажутся рядом, их попросту расстреляют из автомата. Он не сомневался, что это именно оружие вороненно блеснуло в салоне… Даже не сочтут нужным поставить в известность, почему их лишают жизни. Обыкновенные мафиозные разборки, в которых чаще всего страдают как раз рядовые, ничего не понимающие исполнители воли сильных сего.

Трупы. Никаких следов. Наркотики на руках. Милиция даже копать глубоко не станет — сейчас более серьезных людей убивают, и никто отыскать следы киллеров не может. А уж эти двое с наркотой…

Александр, шедший до сих пор внешне спокойно, остановился за могучим стволом дерева и, осторожно выглянув, отрицательно покачал головой Сереге. Тот с тревогой поглядел на подошедшего. В свою очередь, невзрачный оглянулся на автомобиль. На мгновение все растерянно притихли.

И тогда Серега не выдержал. Он оттолкнул худосочного и попытался вскочить со скамейки и броситься наутек. Торопливо протарахтела короткая автоматная очередь. Разбрызгивая кровь, пули по диагонали пронзили тело Иванушкина, отшвырнув его опять на скамейку. Звонко подпрыгивая, рассыпались по асфальту выбрасываемые затвором гильзы.

Худосочный успел сделать к машине всего лишь один шаг. Очевидно, он предполагал, что его убивать не собираются. Ошибся. Автоматная очередь не остановилась на Сереге, хищно перекинулась и на него. Он нелепо взмахнул руками и осел на тротуар, завалившись на бок и судорожно подтянув к животу ноги.

Все это Харченко успел разглядеть в несколько мгновений. Не дожидаясь развития событий, он метнулся к высокой прочной ограде, легко подпрыгнул, подтянулся и привычно перебросил тело через верх. Не задерживаясь ни на мгновение, сиганул вниз. Долго, очень долго он падал, представляя мишень для автоматчика. Наконец оказался на земле и упал в высокую траву. Лишь тогда услышал, как вслед простучала еще одна очередь. Высоко над головой просвистел косячок пуль. Где-то рядом одна из них, взвизгнув, срикошетила от камня.

За изгородью резко взвыл мотор и было слышно, как машина умчалась.

Попадать в руки милиции и отчитываться о том, как он тут оказался, Александру не хотелось. И он, стараясь особенно не высовываться, стремительно побежал в глубь редко растущих деревьев.

Промчавшись мимо зданий бывших Дома книги и Театра эстрады и оказавшись на аллейке, Александр пошел медленнее. Привлекать к себе внимание не хотелось. А выйдя к площади, где мечтали о небе выпотрошенная космическая ракета и бессильные сухопутно-выставочные самолеты, вовсе пошел вразвалочку, будто и не мчался только что, пытаясь скрыться от пуль.

Старался выглядеть безмятежно. Внутри, в душе, все клокотало.

Серегу убили… Кто? За что?

«А ведь это я виноват, — терзался Александр. — Кругом виноват. Серега верил мне, не случайно именно у меня вчера спрашивал, стоит ли ввязываться в это дело. И послушался, когда я порекомендовал и думать забыть о том предложении. А сегодня утром я же уговорил его стать распространителем наркотиков, стараясь достичь своей личной цели. Не попросил помощи, как следовало бы по-мужски, а все сам решил, использовал друга вслепую. Вот и дорешался… Смерть Сереги целиком на моей совести. И эту кровь с совести своей так просто не смоешь… Вообще ее никак и ничем не смоешь. Если бы я только мог предположить, чем дело закончится…

Серега, Серега… Всю жизнь тебе не везло. Занимался любимым делом — тебе за это ни хрена не платили. А потом вообще вышибли коленом под зад. Жена тебя, безработного, бросила… А теперь вот друг, которому доверял, получается, под пули подставил… Ну, гады, ну, сволочи, имейте в виду: я теперь буду мстить уже не за одного убитого вами близкого мне человека, а за двоих. И опыта убивать у меня на вас, стервецов, хватит! Я вас, …, всех в могилу уложу!!!»

Александр пытался себя распалить. А сам чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы… Жалко. Обидно. Горько… Один остался. Совсем один. Лишь только месть в душе вскипает…

Вокруг клубилась потная и распаренная людская круговерть. Все несли яркие ящики и коробки с телевизорами и магнитофонами, катили тачки и тележки… И никому из этой толпы не было дела до человека, потерявшего только что друга, которого сам же подвел под пули.

Александр ткнулся в первый попавшийся павильон.

— Где я тут могу найти кого-нибудь из администрации? — спросил у дюжего камуфлированного охранника с дубинкой-«демократизатором».

Тот лениво перетащил жвачку с одной стороны челюсти на другую. Лишь тогда спросил:

— А кто вам нужен?

— Я задал вопрос четко и ясно, — едва сдерживаясь, раздельно произнес Харченко. — Мне нужен кабинет, где сидит кто-нибудь из администрации вашего долбаного павильона.

Охранник хотел было что-то ответить порезче, даже дубинку поудобнее перехватил, но, взглянув на побелевшее от сдерживаемой ярости лицо посетителя, артачиться не стал. Процедил сквозь жвачку.

— За углом по коридору, слева. Там увидите.

— Спасибо!

Прошел в указанный закуток. Там и в самом деле увидел дверь. Толкнул ее плечом. Дверь не поддалась. Постучал. Потом еще раз, сильнее. Ответа не было.

Зло выругался.

— Вам кого?

За спиной стоял милиционер. Ухмылялся, поигрывая дубинкой.

Да, на этого «наезжать» не стоит. Представитель власти, как ни крути. Заговорил просительно:

— Понимаешь, дружище, мне срочно нужно позвонить, а неоткуда. Вот я и хотел попросить у администрации телефоном воспользоваться.

Сержант равнодушно заметил:

— Для этого автоматы есть.

— Разговор у меня служебный, — и, понизив голос, добавил: — Я с Лубянки. У меня сообщение, так сказать, не для посторонних ушей.

Милиционер растерялся. Дубинку опустил. Кивнул в сторону выхода:

— Коль такое дело… Пошли!

Вместе направились из павильона. Охранник, увидев их, злорадно ухмыльнулся. Обошли здание вокруг, милиционер толкнул неброскую дверцу. Кивнул на нее:

— Видите, в каких условиях приходится работать?..

Помещение действительно было невзрачное. В другое время, возможно, Александр сержанту и посочувствовал бы. Но теперь было не до того. Он схватил телефонную трубку. Выжидательно взглянул на сержанта:

— Прямой?

— Через «восьмерку».

Харченко начал лихорадочно накручивать номер. Раз, другой… Всякий раз сбрасывало после первых трех цифр.

— Я вот все думаю: как на Лубянку агенты дозваниваются, если там все время занято? — дежурно пошутил милиционер.

— Не беспокойся, кому надо, дозвонится, — процедил Александр.

Ему было не до смеха. И уж подавно не до шуточных потуг постового.

Наконец прошел длинный гудок.

— Слушаю.

— Леонид Васильевич?

— Сейчас даю трубку.

— Слушаю, Буераков.

— Леонид Васильевич, я звоню вам из отделения милиции. Прикажите, пожалуйста, сержанту, который меня привел, на пару минут выйти из помещения.

— Кто это говорит?

— М-м… Как бы это… Небезызвестный вам украинский продукт питания.

— Понял. Дайте трубку милиционеру.

Отставной майор протянул трубку ошалевшему от такой наглости сержанту. А сам подумал при этом, что нехорошо получится, если Буераков произнесет слово «Петровка» вместо «Лубянка».

Милиционер слушал всего несколько секунд. Потом с готовностью повторил:

— Понял, товарищ полковник. Оставить на несколько минут…

Оставшись один, Александр зачастил:

— Говорит Сало. Только что у Хованского входа на ВДНХ была стрельба. Убиты два человека. Один из них — распространитель наркотиков, я его не знаю. Второй — человек, который оказался замешан в это дело абсолютно случайно. Его звали Сергей Иванушкин. Стреляли люди, каким-то образом связанные со Стилетом. Я тоже там был, но успел убежать. У меня пока все.

— Понял. У вас проблемы?

— Надеюсь, что нет.

— Понял. — Буераков чуть помедлил. Потом спросил осторожно: — В нашем деле прогресс есть?

— Намечается. А у вас для меня информация новая имеется?..

— Ничего особенного. Завтра позвоните?

— Как получится. Во всяком случае, ночевать собираюсь дома. Так что если до утра я вам понадоблюсь…

— До свидания.

Следователь говорил намеками. Его можно было понять. Он и в самом деле здорово рисковал, связавшись по этому поводу с Харченко.

С другой стороны, Александр не был до конца уверен, что Буераков не ведет какую-нибудь хитрую игру. Кто, их знает, этих сыщиков-интеллектуалов, которые по бумажкам способны вычислить убийцу?

Сержант со скучающим видом сгорал от любопытства под дверью.

— Спасибо, — вежливо произнес Александр. — Благодарю за помощь.

Мелькнула мысль: интересно, а в других странах, которые принято именовать цивилизованными, представься человек сотрудником спецслужб, ему тоже полисмен поверит без предъявления документов или же нет?

Следующая мысль его расстроила: забыл спросить у Буеракова едва ли не самое главное на данный момент: кому принадлежит «мерседес», из которого стреляли и номер которого он держал в голове. Но возвращаться в отделение не стал: а ну как у сержанта проснется бдительность и он спросит-таки удостоверение.

Побрел по направлению к метро. Уже пройдя полпути до выхода, остановился. Он вдруг вспомнил один недавно состоявшийся разговор и прозвучавшую в нем информацию, которая, вполне вероятно, могла ему сейчас пригодиться. Помнится, стояли не так давно они с мужиками у Наташкиного окошка и кто-то рассказал, что…

Мысль показалась удачной. И Харченко круто повернул обратно. Вот только в каком павильоне продается то, что ему нужно?

Поймал за руку какого-то мальца, который, чувствовалось, ориентируется здесь достаточно уверенно. Показал ему долларовую бумажку.

— Слушаю вас, — с готовностью подтянулся малец.

— Где тут у вас военной и спецназовской атрибутикой торгуют?

Малец нахмурился соображая. Потом просиял:

— Это во-он в том павильоне. Видите, слева?..

— Пойдем, проводишь.

Малец было хотел отказаться, но, покосившись на «зелененькую», которую Александр по-прежнему держал в руке, вздохнул:

— Пойдемте, проведу.

Вдвоем они втиснулись в толпу у входа в какой-то павильон, поднялись на второй этаж, прошли направо. Увидев витрину, Харченко сунул зеленую бумажку провожатому и тут же забыл о нем.

Тут действительно чего только не было!

В то утро у «реаниматора» мужик рассказывал-возмущался, что бандюгам нынче раздолье — все для них имеется в открытой продаже. И прав ведь оказался! Тут была униформа-«камуфляжка» для любой погоды и времени суток, лежали наручники нескольких модификаций, маски, дубинки…

— Это у вас можно приобрести? — небрежно поинтересовался Харченко.

— Кроме спецсредств.

— И это правильно, — усмехнулся Александр. Он парня понял: все решаемо в этой жизни.

Так оно и вышло — решилось легко и просто. Выходил из отдела он уже обладателем нескольких весьма ценных с точки зрения проводимых им мероприятий предметов.

Пора было переходить к более активным действиям.

Александр ехал в метро и прикидывал, что еще можно сделать за этот вечер.

В принципе правильнее было бы сейчас просто завалиться спать — слишком много за эти два дня обрушилось на него проблем, хлопот и волнений. Будто целую вечность копился где-то за плечами у судьбы мешок с напастями для него, а сейчас вдруг прорвался… Да и прошлую ночь поспать почти не удалось.

Но уснуть сейчас не удастся — это он хорошо понимал. Да и время терять было жалко. Душа жаждала мщения. Потому и продумывал, что можно было сегодня для этого предпринять, каким образом хоть немножко форсировать события. Уже сутки прошли после убийства, а он в своем расследовании практически ни на шаг не продвинулся… Впрочем, конечно, продвинулся. Но не настолько, как хотелось бы.

О том же размышлял и в автобусе. Вышел на своей остановке, так ничего для себя и не решив.

Проходя мимо темного, заставленного железным листом Наташкиного окошка, Александр почувствовал, что у него сжалось сердце. Целый день Серега хотел выпить, а он ему так и не дал, если не считать той бутылки теплого пива, которую Иванушкин часа два цедил для маскировки. Бедняга… Отмучился уже на этом свете.

Ну, сволочи, погодите, доберусь я до вас…

Александр понимал, что чересчур храбрится. Слишком много непонятного переплелось вокруг, слишком много противников бестелесными пока тенями теснится вокруг… А о скольких он даже не подозревает! В одиночку с ними практически невозможно совладать. Если только, как Михаилу говорил, на жизнь свою не наплевать. Впрочем, без рисовки, и впрямь, чего за нее теперь держаться-то? Только вчера забрезжил просвет в его сумрачном существовании — а его, этот просвет, кровью загасили, кровью любимой женщины… Так что теперь… Теперь заботу трепетную о себе отринуть нужно, только направленные на мщение мозги беречь да руки тренировать.

Первым делом, понимал Александр, надо зайти к матери Сереги.

Надо сказать, он страшно боялся подобных визитов. За долгую, полную опасностей службу ему, хоть и нечасто, доводилось терять товарищей. И всякий раз он старался уклониться от походов к родным с печальным известием. Не потому что был черств и не любил товарищей. Просто не мог переносить первые минуты плача и причитаний, когда мать или жена узнавали, что ЕГО, единственного, больше нет.

Но теперь идти больше некому.

Александр нажал на кнопку звонка не сразу, потоптался на резиновом коврике у двери. И лишь уже нажав на пуговку, услышав отрывистую трель в квартире, понял вдруг, какую глупость собирается сделать. Ведь он не может знать о гибели Сереги! Сообщив его матери скорбную весть, Александр выдаст себя со всеми потрохами, что именно он находился рядом с другом в момент перестрелки. Завтра прибудет милиция с официальным извещением — а мать уже знает. Откуда? От Сашеньки Харченко. А тот откуда знает?.. И начнется. Буераков заступаться не станет — и правильно, к слову, сделает.

— Кто там? — раздалось из-за двери.

— Всиль Петрович дома? — пьяно рявкнул Александр.

— Нету у нас никаких Петровичей, — сообщила Серегина мать. — Ошиблись вы.

— Звиняюсь…

Едва не вляпавшийся в неприятность визитер поспешно вдавил кнопку вызова лифта. И стоял возле, слушая, как ползет вверх, погромыхивая, подъемная кабинка, с опаской поглядывая на дверь, в которую вполне могла высунуться любопытная старушка.

Лишь на улице перевел дыхание. Да и то постарался пройти от подъезда так, чтобы в окно его не смогли увидеть. Нет, так вот, с бухты-барахты сейчас никаких шагов предпринимать нельзя. Надо ж, чуть было так по-глупому не подставился…

Вот к любовнику Аннушки наведаться вполне можно. Даже не можно, а необходимо. И разговаривать с ним пожестче. Вдруг, удастся у него узнать что-нибудь из того, что тот от милиции утаил.

Александр помнил адрес, хотя ни разу у своей бывшей жены в новом жилище не бывал. Поэтому дом и квартиру отыскал не сразу. К тому времени уже совсем стемнело. Улица осветилась множеством фонарей и окон.

Харченко даже начал сомневаться, не почивает ли уже его «молочный брат».

Но опасения оказались напрасными. Даже из-за могучей стальной двери были слышны смех, гремела музыка, доносились оживленные голоса… «Поминки справляют, — криво усмехнулся Александр. — Может, и впрямь этот хмырь к убийству причастен?» — подумал он, вдавливая кнопку звонка. В конце концов, почему Буераков со своими так уверен, что этот юнец для подобного шага слишком слаб? От слабости тоже можно убить — как ни парадоксально это звучит…

Дверь распахнулась. На пороге стоял раскрасневшийся молодой парень в распахнутой на груди рубашке. Он был весел, женственно красив и слегка пьян.

— Вам кого? — лучезарно заулыбался он.

— Тебя.

— Проходите, — сделал тот широкий жест. — Извините, у меня гости.

— Ничего, я тебя не задержу.

Из коридора взглянул в дверной проем. Там, в комнате, за беспорядочно заставленным бутылками и тарелками столом, окутанные густыми клубами табачного дыма, гуляла разудалая молодежная компания. Кто-то из парней уже скинул пропотевшую рубашку. Да и девушки не были обременены избытком одежды. Нетрудно было предположить, чем может закончиться это хмельное пиршество.

«Поминки…» — опять криво усмехнулся Харченко.

— Где мы можем поговорить?

— Прошу к столу!

— Спасибо. Потом, может быть…

— Тогда во вторую комнату.

Спальня. Широкая кровать… Это первое, что бросилось в глаза Александру. Еще вчера утром Аннушка лежала на ней. Гляделась в этот трельяж. В этом шифоньере, наверное, висит ее домашний халат…

— Так я слушаю вас, — улыбался парень. — Только если можно, недолго.

— Как получится. Это от тебя будет зависеть. Как тебя зовут?

— Павлик.

Александра передернуло. «Павлик»… В его-то годы — и все еще Павлик. Как она его могла взять в любовники?.. Хотя, может, потому и взяла, что надоел ей Харченко с его строптивым характером и этот… как его… В общем, к которому она в первый раз уходила. Тот вообще не терпел в семейной жизни малейшего проявления свободомыслия.

— Значит, так, Павлик, — подчеркнуто мягко проговорил Харченко, — хочу тебя сразу предупредить, что последствия нашего разговора для тебя могут сложиться самые различные. Диаметрально, я бы даже сказал, противоположные.

С холеного лица парня медленно сползла улыбка. Он растерянно заморгал длинными девичьими ресницами.

— Простите… — промямлил. — Я что-то вас не очень понимаю…

— Щас поймешь. Куда тут можно присесть?

— Вот сюда, пожалуйста, — дрожащей рукой Павлик указал на банкетку.

Что за размазня! К нему какой-то хам заявился, угрожает, а он ему — «присаживайтесь, пожалуйста!». Кликнул бы своих приятелей, чтобы вышвырнуть отсюда нахала… Так даже это сделать боится, хочет, чтобы все уладилось само собой, чтобы решение не надо было принимать.

Александр опустился на низенькое сиденье.

— Спасибо… Да ты тоже садись, в ногах, утверждают, правды нет. А нам нужна правда, только правда и ничего, кроме правды. И в данном случае, когда мы говорим о правде, речь идет, как ты понимаешь, отнюдь не о газете. Итак, приступим. Ты, надеюсь, не дурак и понимаешь, что у нас вся торговая сеть контролируется… Как бы это сказать… некими группировками. Знаешь ты об этом?

— Да-да, конечно, естественно, — с готовностью подался вперед Павлик.

— Очень хорошо. Я — представитель группировки, которая имела определенные отношения с Анной Валентиновной. Мне поручено провести частное расследование, за что с ней так сурово обошлись. И главное — кто. У меня есть основания полагать, что ты сможешь мне ответить на несколько вопросов. Предупреждаю: не юлить, не выкручиваться, говорить только правду. Тогда через полчасика ты спокойно вернешься к своим баранам, то бишь к гостям, мы выпьем по рюмке за упокой души Анны Валентиновны, и я уйду, а ты обо мне навсегда забудешь. Если мы с тобой не сможем достичь консенсуса… Мне бы этого очень не хотелось, Павлик. Ведь я, учти, не из уголовного розыска, так что все эти кодексы мне до лампочки. Мне нужна истина, а не протокол. Усек?

— Усек, — с готовностью подхватил Павлик. — Все, что знаю, все скажу.

Не расскажет, понял Харченко. Слишком ретиво отвечает. Значит, есть что скрывать. Тем не менее кивнул удовлетворенно:

— Это хорошо, умница. Тогда давай по порядочку. Что ты знаешь о тех, кто окружал Анну Валентиновну, из людей ее круга?

— Но вы их, думаю, не хуже меня знаете…

— Павлик, дружок, не пытайся думать, тебе это не идет. Да и в функции твои сейчас это не входит. Договорились?.. Я наших людей знаю с одной стороны, ты можешь знать с другой… Кроме того, в ее окружении могли оказаться не только те люди, которых я знаю… Меня интересуют все, кто крутился возле нее. Особенно в последнее время.

Павлик говорил много и бестолково. Александр постоянно задавал ему наводящие вопросы, возвращал к существу темы. Запомнил Харченко много, просмотрел несколько фотографий последнего времени, стараясь выудить, почувствовать, интуицией уловить зацепку. Но похоже было, Павлик и в самом деле мало чем мог помочь. Может быть, наверняка даже среди тех людей, кого он называл, были ее «боссы», но парень не сумел, да и не пытался этого понять. Он был просто любовником, находящимся на содержании у женщины, и даже не стремился стать ей другом, жить ее интересами…

— Ладно, хватит, живи. Пока, во всяком случае, — смилостивился Харченко. — Похоже, ты и в самом деле ни черта не знаешь… Только скажи на милость, Павлик, у тебя ведь только вчера подругу убили… А сегодня у тебя уже такая крутая гулянка…

Хозяин, обрадованный, что страшный гость собирается уходить, расслабился, разоткровенничался:

— А вы думаете, так уж просто и интересно жить с богатой стареющей бабой? Которая к тому же не желает мириться с тем, что она стареет, и считает, что, если она меня содержит, имеет право полностью подчинять меня себе… Вы знали Анну?

— Ну… Так, немного.

— Тогда можете считать, что не знали ее вообще. Она… она…

— Я понял.

Александру неприятно было глядеть на парня, и он скользнул глазами на трельяж. Там теснились коробочки с различной косметикой, флаконы духов, какие-то шкатулочки… Еще вчера она каких-то из этих вещей касалась, чем-то пудрилась, душилась… Волосы у нее там, на диване, пахли чудесно… Рядом находился этот щенок. Неужели ж ты не чувствовала, как он к тебе относится, милая? Ты же умная была… Как же ты рядом с собой это женственное ничтожество терпела?

— А что ж ты в таком случае не ушел от нее, коль она твою свободную личность подавляла?

Павлик цинично усмехнулся:

— А кто ж от полной кормушки уходит? С вечера немного да с утра разочек поработаешь, а потом делай что хочешь. Никаких забот и проблем. Она всем обеспечивала… Понятно, со временем я ей надоел бы, захотела бы от меня избавиться… Так я бы при расставании слезную сцену устроил бы и отступного еще получил немало.

— Хорошо устроился, — похоже, кривая усмешка напрочь прикипела к губам Александра. — Ну а сейчас ты как же?

— А что сейчас? Квартира приватизирована. Я здесь, пусть временно, прописан. Наследников и претендентов на нее нет. Так что, выходит, квартира моя. Деньги, валюта, еще кое-что имеется… Нет, не здесь, — спохватился Павлик. — Просто имеется…

— Не дрейфь, я тебя грабить не собираюсь, — успокоил его Харченко. — Не мой это профиль… В общем, устроился нормально… Ну-ну.

Павлику тон Александра не понравился. Он взглянул с беспокойством:

— Что-то не так?

— Послушай, парень, — как можно задушевнее произнес Харченко. — У меня есть подозреньице, что ты к убийству тоже руку приложил.

Рот Павлика раскрылся и захлопнулся, так и не выронив ни звука. Он сухо сглотнул. В глазах вновь всколыхнулся страх.

Либо он и впрямь ничего не знает, либо так умело притворяется. Хотя страх сам по себе уже хороший щит, способный надежно укрыть истинные чувства.

— Так вот и хочу я у тебя спросить, — негромко и ласково и от этого еще более зловеще проговорил Харченко. — Если ты об убийстве хоть что-нибудь знаешь, лучше скажи честно и прямо…

— Я не…

— Молчать! Анну Валентиновну все равно уже не вернуть, так что ты отделаешься от нас только штрафом и легким испугом. Но если ты мне сейчас ничего не скажешь, а я потом докопаюсь — а копать я умею глубоко, уж поверь мне на слово, — что ты тут хоть капельку замешан, гарантирую: тебе будет очень плохо.

— Говорю же, я не…

— И я тебе говорю: не перебивай старших! Если ты меня обманешь… Я тебе сейчас могу рассказать кое-что из того, что с тобой тогда сделаю. Например, провода подсоединю к твоим нежнейшим гениталиям, а другие концы воткну в розетку… И это будет только первым актом нашей совместной пьесы. Ну а теперь тебе минута на размышление. Время пошло!

Александр демонстративно расстегнул браслетку, снял часы и уставился на циферблат. Вернее, только сделал вид, что следит за судорожно прыгающей секундной стрелкой, сам глядел поверх хронометра на не менее судорожно хлопающие изогнутыми ресницами глаза Павлика.

— Погодите, пожалуйста. Я ведь ничего не собираюсь скрывать. Я не знаю, что нужно рассказать. Я точно ничего не знаю. Я к этому всему не причастен. Я просто этот, содержанец…

— Альфонс.

— Пусть будет альфонс… Я не хотел, чтобы ее убивали. Зачем мне это? Мне ведь под ней хорошо жилось… Я просто слышал от нее как-то… Но не знаю даже, нужно ли это говорить.

— Не просто нужно, а крайне необходимо! — сказал, как припечатал, Александр.

Интуиция подсказывала: вероятно, именно из-за того, что он сейчас услышит, стоило сюда приходить.

— Не так давно Анна пришла домой расстроенная, — торопливо начал Павлик. — Она со мной обычно не делилась своими проблемами, строгая, гордая была… Да и мне ее проблемы не нужны были… А тут ее будто прорвало. Достала бутылку, наливает сама себе и сама же пьет. Говорит, говорит, имена какие-то… Я-то их не знаю никого, не разбираюсь в этих всех заморочках… Но сижу, слушаю. Я так понял, что на нее стали «наезжать», так как ее покровитель ослабел или по каким-то другим причинам отвернулся от нее. Короче говоря, на нее какие-то посторонние начали давить. А она заартачилась, не захотела менять хозяина. Надеялась на какого-то крутого «авторитета». Тогда ей стали угрожать. Она пожаловалась своим шефам, те на словах ее поддержали, но она откуда-то узнала, что шефы ее продали, только ей об этом ничего не говорили. И «авторитет» ее не поддержал…

— Почему она так думала? Почему продали? Почему ей ничего не сообщили? Почему не поддержали?..

— Поверьте, не знаю, — Павлик чуть не плакал. — Я вам все сказал… Не разбираюсь я в этом всем!

Харченко склонен был ему поверить. Спросил напоследок построже:

— Имена, которые она называла!

— Те, что я помню, все назвал. Больше не помню ничего и никого…

Пора было уходить.

— Неси бутылку!

Павлик подскочил, будто в зад ему впился гвоздь. Через мгновение вернулся, держа в руках чуть початую литровую бутылку «Смирновской» и две рюмочки. Вопросительно посмотрел на Александра. Тот кивнул: наливай. Павлик дрожащей рукой, расплескивая водку на полировку, наполнил рюмочки, поднял одну, протянул визитеру. Пришедший взял ее. Хозяин потянулся за второй.

— Нет, бери бутылку.

— Что?

— Бутылку бери.

Павлик поднял посудину двумя руками, стараясь унять дрожь.

— За все то, что для тебя Аннушка сделала, помяни хоть ее по-мужски, по-человечески, без прошмандовок своих, — процедил Александр.

Тот по-прежнему ничего не мог понять.

— Пей!.. Пей, сучонок… твою мать!!!

Павлик вздрогнул, затравленно оглянулся на прикрытую дверь. Прижался красиво очерченными губами к горлышку и начал сосать водку, словно ребенок соску.

«Он ведь и пить-то из горла не умеет», — с нарастающим раздражением подумал Александр. И стало еще горше, как будто именно тот факт, что этот щенок не умеет пить из горла, обидел его больше всего. Эх, Аннушка, не могла ты себе хоть нормального мужика найти, чтобы можно было сесть с ним сейчас да помянуть тебя по-человечески…

Павлик оторвался от горлышка. Он икал, тело его сотрясалось конвульсиями. Щеки блестели размазанными слезами. От уголков губ на рубашку стекали струйки.

— Не могу больше.

— Пей!

Парень испуганно всосался в горлышко, захлебываясь, проливая на вспотевшую грудь дорогую водку, икая, хрюкая…

Опять оторвался.

— Н… Не мгу бльше, — сквозь слезы и судорожную отрыжку проикал он.

— Ставь бутылку.

Павлик расслабленно опустил посудину на столик трельяжа. Александр глядел с гадливостью на смесь преданности, заискивания, подобострастия, которая сочилась из заплаканных угодливых глаз Аннушкиного любовника. Сейчас скажи ему, чтобы штаны снимал, — сам ведь задницу подставит…

Харченко сказал как можно ласковее:

— Подойди ко мне, дружок.

Тот с готовностью приблизился. Александр повернул его поудобнее и с садистским наслаждением двинул кулаком в лицо. Ударил несильно, чтобы серьезно не повредить чего. Потом поднял за грудки упавшее на кровать тело и добавил, стараясь, чтобы на лице осталось побольше следов.

Павлик попытался было взвыть, но Александр ласково предупредил:

— Молчи, а то вообще дух вышибу!

Швырнул его, бессильно обмякшего, опять на кровать. Поднял свою рюмку:

— Пухом тебе земля, Аннушка!

Выпил махом. Достал носовой платок, аккуратно обтер рюмочку и вышел. Дверь открывал тоже платком, чтобы не оставить нигде отпечатков. Хотя и не думал, что сопляк побежит жаловаться, но все же предосторожность не помешает.

…Компания по-прежнему шумно гуляла. В спальне плакал, размазывая кровь, слезы и розовые сопли, пьяный Павлик. А на улице Александр размышлял, куда еще можно сегодня наведаться в столь поздний час.

Утром Харченко позвонил Михаилу.

— Bom dia, Мишель. Скажи, можно ли узнать владельца машины по номеру? Вернее, я понимаю, что можно. Подскажи, как именно…

— Номер московский?

— Да, две «семерки».

— Диктуй.

Он продиктовал номер машины, на которой вчера приезжал «качок». Номер «москвичонка»-«каблучка» Александр не запомнил. А цифирь авто, из которого был расстрелян Серега, он при всем желании не смог бы разглядеть, потому что находился сбоку от нее.

— Ты дома?.. А, ну да, вижу… Жди, узнаю, потом перезвоню.

Александр ночевал дома. Бесцельно побродив по улицам с полчасика после визита к Павлику, он вернулся в свои опостылевшие стены и завалился в постель. Уснул на удивление быстро. Всю ночь ему снились Анна и Серега. Утром проснулся отдохнувшим, бодрым, жаждущим действия.

Только в уголках глаз шелушились высохшие слезинки.

Холодильник был привычно пустым. Если не считать, конечно, неровно взрезанной консервной банки с пересохшей неведомой рыбой в томате, нескольких сморщенных морковных запятых, сковороды с заплесневелыми макаронами… В гнезде на дверце все та же бутылка, к которой он вновь не прикоснулся.

Это было любопытно. Даже не тянуло.

Эх, Аннушка, даже теперь меня воспитываешь… И вновь почудилось эфирное дуновение в щеку.

Мистика какая-то. Самовнушение. Месть — вот что материально.

Но щеку, где почудилось неземное дыхание, погладил. С нежностью. Может, и в самом деле Аннушка где-то рядом? Сейчас вон сколько пишут и говорят про какие-то параллельные миры, про переселение душ, про какие-то монады и астральные тела… Может, и в самом деле смерть — это не полное исчезновение, а просто переход в иное качество?

— Подала бы знак мне какой, Аннушка, — вслух попросил Александр, стыдясь самого себя. — Если ты и в самом деле где-то рядом, если слышишь меня… Видишь же, как мне сейчас помощь нужна.

Словно в ответ на его просьбу, затрещал телефон. Александр схватил трубку:

— Да.

— Записывай. — Это был Михаил. — Стахович Валерий Борисович. Работает водителем-экспедитором в коммерческой фирме «Борисевич — Ивановский плюс инк». Машина принадлежит фирме, арендуется у нее Стаховичем. Адрес фирмы узнай сам. Чем еще могу?..

— У тебя, наверное, ведется какой-нибудь архив, куда ты вносишь на всякий случай сведения, которые могут когда-нибудь пригодиться?

— Естессно. А что?

— Зафиксируй там у себя, что эта фирма причастна к распространению наркотиков в Москве. И стреляют прежде, чем думают.

— Понял, спасибо. Все?

— Пока да. Счастливо!

— Погоди, Саня, — Михаил чуть помялся. — В общем, Людмила тебе соболезнования и так далее… Она второй день в трансе…

— Спасибо, Мишель. Когда все это закончится, я к вам обязательно зайду.

Михаил ничего не ответил, в трубке отбойно запищали гудки. Очевидно, он попросту не верил, что из всей этой истории Харченко сможет выкарабкаться живым.

Итак, нужно найти фирму… Черт, накрутили в названии… Александр вообще не понимал, зачем в названиях обязательно должны стоять все эти «плюсы», «Лтд», «инк» и так далее. Как будто нельзя придумать название попроще и «порусскее». Он вспомнил, что доводилось ему иметь дело с одной фирмой, глава которой обозначил ее скромно, «ЯСУ», что расшифровывалось, как «Я — самый умный»…

Борисевич… Когда-то у Харченко сослуживец был с такой фамилией. Дружили даже… Как давно это было… Ну да, наверное, совпадение. Мало ли донов Педро в Бразилии…

Долго набирал «09». Наконец, пробился. Узнал номер платной справочной. Дозвонился туда. И заполучил, наконец, нужный адрес.

У него появился первый реальный ориентир в деятельности.

Знакомый «мерседес» Александр увидел издалека. Он стоял возле старинного особняка, сияющего новенькими широкими, золотистого цвета стеклами. Того самого особняка, адрес которого сообщили в справочной.

Это было странно. Отставной оперативный работник, при его немалом опыте, направляясь сюда, был убежден, что фирма, занимающаяся столь рискованным бизнесом, как распространение наркотиков, вряд ли станет выпячивать свои доходы. Во всяком случае, так было во всех странах, где ему доводилось бывать… Вместо этого — такое подчеркнутое великолепие. Здание прошлого века располагалось в переулочке неподалеку от Садового кольца, было свежеотремонтировано, участок тротуара перед ним зеленел искусственной травой, перед дверью маячил охранник с рацией в кармашке на груди… Подобное не вписывалось в представление Александра о соотношении легальной и нелегальной коммерции.

Впрочем, недоумевать пришлось недолго. Над входом в офис гордо сияло на солнце совершенно иное название, широко известное, настолько часто рекламируемое, что в КВНе по телевизору не раз обыгрывали их «шутихи». Это был ни много ни мало офис банка «Плутон», который, как известно, входит в число наиболее известных и богатых банков Москвы, а может, и России. Так что нарочитая подчеркнутость солидности была вполне понятной.

Но где же тогда эти самые Борисевич и Ивановский?.. И машина искомая на месте…

Стараясь не привлекать внимания к своей персоне, Харченко прошел мимо скучающего охранника и свернул за угол. Там замедлил шаги. В чахлом скверике присел на скамеечку. Начал прикидывать варианты.

Скорее всего, данный банк занимается законными рублево-валютными спекуляциями или какими-то вполне легальными поставками, а параллельно прикрывает этого Борисевича, а может, и не его одного, в их криминальной деятельности. Если начнут искать эту самую «БИпи» — аббревиатура Александру понравилась, — наткнутся на этого кита российского бизнеса. А здесь скажут: «Какой такой павлин-мавлин? Не знаю я никакого Борисевича…» У самого же «БИпи» своего офиса, скорее всего, вообще нет.

Дело осложнялось. Теперь необходимо выследить Стаховича — только это давало какой-никакой шанс отыскать выходы на Стилета и компанию.

Харченко поднялся, вернулся к перекрестку. Осторожно выглянул. «Мерседес» стоял на прежнем месте. Охранник маячил неподалеку.

Между тем в голове привычно прокручивались варианты дальнейших действий. Машина, скорее всего, стоит с включенной сигнализацией. Да и охранник рядом. Значит, в нее незаметно не заберешься. Раньше, когда всех этих сигнализаций не было, работать было куда проще. В Сан-Жозе-ду-Риу-Прету достаточно было забраться на заднее сиденье автомобиля афериста по кличке «Ркацетели», чтобы попасть куда надо…

Впрочем, чего ж сейчас прошлое вспоминать! Надо решать, что делать сейчас.

…Дверь банка открылась, и вышел какой-то мужчина. Накануне Александр водителя «мерседеса» разглядел не очень хорошо. И все же, похоже, это был он.

Вышедший направился прямиком к машине, за которой наблюдал мститель. Достал ключи — и тотчас «мерседес» коротко пролаял, подмигнул сразу всеми фонарями. Сигнализация отключилась.

Водитель привычно распахнул дверцу, уселся… Легко завелся хорошо отрегулированный мотор… Александр лихорадочно старался придумать какое-нибудь решение, которое позволило бы разрешить ситуацию. Сейчас «мерс» уедет — и поминай как звали. Где его потом искать? Опять за помощью обращаться к Михаилу или Буеракову? Тоже не хочется их лишний раз к делу привлекать.

Машина тронулась с места и резко рванула вперед. Момент был упущен.

Хотя, может, это-то и поможет?..

Не раздумывая больше, полагаясь на экспромт, оперативник-доброволец торопливо вышел из-за угла. Лишь бы охранник не запомнил его, когда он проходил мимо полчаса назад. Вряд ли, конечно, мало ли мимо него здесь народу за день проходит…

Запыхавшись, Александр направился прямо к парню с рацией. Тот обратил на него внимание, напрягся, сбросив полусонный вид, глядел настороженно.

— Я вас слушаю.

— Валерка уже уехал? — спросил Харченко.

— Какой Валерка?

— Ну этот, как его, Стахович… На «мерсе»…

— А что? — Охранник был хорошо вышколен.

— Да ну его, тридцать три несчастья в один день. Договорились, что я к одиннадцати подъеду, а тут машина звездой накрылась. Я на «мотор» — в пробку попал… Так где Валерка? Не дождался?

Охранник взглянул на часы.

— Ты бы еще позже приехал, — проворчал миролюбиво. — Только что отчалил. Шеф его здесь…

— Это Александр, что ли? — наудачу назвал Харченко самое распространенное в мире имя.

— Нет, Протасов.

— A-а. Он мне не нужен. Ты не знаешь, куда Валерка поехал?

— На Кузнецкий.

Харченко не сдержал улыбки:

— Это в контору, что ли?

— Да нет, в банк. При чем тут контора?

— «Конторой» большой дом на Лубянке называют.

— Тьфу на тебя, — едва не перекрестился охранник. — Ляпнешь тоже…

И насторожился: не ляпнул ли сам чего лишнего.

— На Кузнецкий, говоришь? Ну, тогда я знаю, где его там отыскать. Спасибо.

Охранник ничего не ответил. Было видно, что он казнится за откровенность, — как бы не стало известно это его работодателям.

Александр между тем скорым шагом добрался до Малой Бронной, едва не попав под колеса, остановил «жигуленка». Не давая времени водителю разразиться бранью, распахнул дверцу и скомандовал:

— На Кузнецкий мост, срочно, — и плюхнулся на сиденье. Свирепо заорал растерянному хозяину: — Я тебе заплачу по высшей шкале! Только быстро! Срочно, черт тебя побери!!!

Водитель, так ничего и не сказав, выкрутил руль влево, вдоль Патриарших. Мелькнул памятник Крылову, место гибели Берлиоза, ставшего жертвой пророчества Воланда, проскочили мимо домов Алексея Толстого и Горького, в последнем из которых до сих пор имеется тайная комната для масонских сборищ, миновали храм, где в свое время Пушкин с Натальей Гончаровой венчался, едва успели на зеленый свет проскочить оживленный перекресток с бездарным памятником Тимирязеву, махиной бывшего ТАСС и театром у Никитских ворот-

Александр размышлял. Если он сейчас не перехватит Стаховича, дело осложнится. Предупрежденный о визите неизвестного, тот постарается скрыться или, по крайней мере, вычислить этого неизвестного… Хотя, с другой стороны, охранник может никому не рассказать об этом разговоре, опасаясь нажить тем самым себе неприятности. Кроме того, у Стаховича в машине может стоять радиотелефон… В общем, гадать на кофейной гуще и то более продуктивно.

— Куда именно на Кузнецком? — поинтересовался водитель, когда проскочили Пушкинскую улицу.

— Медленно прямо.

И подался вперед, всматриваясь в теснящиеся вдоль тротуаров автомобили.

Вон он! «Мерседес» стоял, наехав правыми колесами на тротуар.

— Стоп!

Водитель резко ударил по тормозам. Харченко достал из кармана десятидолларовую бумажку, бросил на полочку между сиденьями.

— Хватит, надеюсь?

Водитель промолчал. Этого было вполне достаточно. Но еще одна десятка была бы приятнее. Александр бросил еще пять долларов.

— Это за мою наглость, — ухмыльнулся он и выбрался из «жигуленка».

Теперь упустить Стаховича было никак нельзя.

Вновь пришлось ждать. В последние дни это стало слишком привычным занятием. Но теперь он четко знал, кого ждет. А это уже легче. Особенно когда предвкушаешь, что скоро ожидание закончится и можно будет переходить к более активным действиям.

По узким тротуарам в обе стороны спешили потоки людей, по мостовой плотно и медленно протискивались машины. На углу пытался вывернуть троллейбус. Часть улицы оказалась отгороженной забором, за которым укрылись зеленой материей строительные леса.

Александр никогда не любил эту улицу. Тут всегда было слишком суетно-многолюдно, тесно и неуютно. И теперь ему казалось, что все эти жаркие, потные, взбудораженные люди, снующие вокруг с сумками и тележками, кейсами и с пустыми руками, обязательно стараются задеть его, толкнуть.

Впрочем, бесцельно на тротуаре он проторчал недолго. Продумав план дальнейших действий, принял необходимые для его реализации меры. И надолго задумался.

Стаховича все не было.

Интересно, банк, о котором упомянул охранник, это и в самом деле некий банк или же какой-то термин, который должен понимать только посвященный? Если настоящий, водитель в нем, скорее всего, не должен задержаться надолго — слишком мелкая он сошка, чтобы претендовать, в представлении Александра, на роль денежного воротилы. Не должен… Ну а если Стахович является параллельно водителем какого-то «туза» этого банка? Или, что более вероятно, этот самый «туз» является боссом в обеих фирмах — и в «Плутоне», и в данном таинственном банке? Тогда дело другое, тогда он вполне мог застрять здесь на неопределенный срок.

Водитель появился почти через час. К этому времени следивший за ним уже сидел в автомобиле. Нападать на человека в самом центре Москвы было, по меньшей мере, неразумно. Да и что у него тут узнаешь, в такой круговерти? Рассудив так, Харченко договорился с частником, которого соблазнил опять же долларами.

Дорогонько обходится ему слежка. Впрочем, если бы ему предложили сейчас на льготных условиях нанять киллеров, которые бы «замочили» всех причастных к этому делу подлецов, Александр не колеблясь отказался бы. Во-первых, кровная месть сама по себе сладостна, сколько бы ни говорили о ней, как о дикости. Ну а во-вторых, тогда у него вновь пропала бы цель. Этого мститель теперь боялся едва ли не больше всего. Слишком много за эти дни пережито, чтобы теперь, найдя реальный след, уступить его кому-то другому.

И была еще одна причина, в которой он стеснялся признаться даже самому себе. Будучи закоренелым махровым материалистом, который не прошел обряд крещения даже теперь, когда это таинство стало едва ли не модой, вдовец сейчас постоянно ощущал рядом присутствие Аннушки. Вернее, правильнее, было бы сказать, не ощущал. Александр ЗНАЛ, что она все время рядом, что она смотрит на него, что она мучается там, в проклятом своем эмпирее. Потому что она не отомщена. Потому что бросился в бой за ее память не любовник, не криминальные покровители, не кто-то еще, чье вмешательство в события было бы понятным и оправданным… Нет, бросился мстить за нее человек, которому она изменяла (и сколько раз!), от которого уходила, тоже не раз, которого сама же бросила, когда ему было невыносимо трудно, которая не пришла ему на помощь, когда он ей позвонил…

Она, Аннушка, быть может, только теперь, оттуда, из неведомого далека, из-за той роковой черты, пересечь которую можно только в одну сторону, поняла, кто и в какой степени был достоин ее любви…

В конце концов Стахович появился. Вновь, повинуясь его брелочку, «мерседес» мигнул фонарями.

— Вот он!

Дремавший рядом водитель встрепенулся. Спать все свободное время, наверное, черта, объединяющая шоферов всего земного шара.

— Договариваемся так: если он от тебя не сумеет оторваться, мы с тобой рассчитываемся, как я обещал, — торопливо, сквозь зубы, выдвинул условие Харченко. — Если упустишь — ты мне платишь столько же.

С нанятого водителя сон слетел окончательно. Он от злости даже задохнулся:

— Ты что, офонарел? Мы не договаривались так!

Собрав морщины в жесткой усмешке, отставник взглянул на шофера сузившимися глазами. Процедил сквозь зубы:

— Договаривались — не договаривались… Вот теперь и договоримся. Если боишься, что не справишься, так и скажи, у меня еще есть время другого водилу, поумелее, чем ты, найти…

Водитель только зубами скрипнул. Заработать ему хотелось. А тут еще и гордость профессиональную задели.

— Ну гляди, — процедил он.

И выругался.

Теперь от «фирмача» не отстанет…

Как скоро выяснилось, цеплять гордость водителя не было необходимости. «Мерседес» впереди ехал строго по правилам, стараясь не провоцировать многочисленных гаишников с автоматами.

В самом деле, сейчас иметь иномарку, несомненно, престижно и шикарно. Но и хлопотно — слишком пристальное внимание привлекают к себе все эти «вольво», «мерседесы» и прочие «бээмвэшки». Отечественных «жигулят» или «москвичей», не говоря уже о старичке «запорожце» (тоже, к слову, нынче иномарка), тормозят редко, действительно только за дело. А заполонивших московские дороги авто «забугорного» происхождения нередко останавливают просто для выяснения личности водителя.

…Попетляв по узеньким улочкам Центра, обе машины выкатили на Тверскую. Тут, как обычно в это время дня, автопотоки шли плотно, так что перегнать или отстать было трудновато. Лишь бы только не проморгать момент, когда преследуемый попытается перестроиться в крайний ряд, чтобы свернуть со столбовой дороги. Но этого не происходило. Поток медленно дотянулся до моста у Белорусского вокзала. И едва машины его преодолели, дружно развернулись веером, прибавили скорость. Ленинградское шоссе, наверное, вообще можно признать эталоном городских магистралей: по нему можно идти на скорости не опасаясь. Ему бы только от светофоров напрочь избавиться… Как в Киеве на проспекте Победы.

За «мерседесом» и здесь следить было несложно — поток машин шел так, что держать большую дистанцию не было необходимости.

Миновав Сокол, ушли левее, по Волоколамке. Опять прибавили скорость. Проскочили по путепроводам над железной дорогой, мимо платформы Покровское-Стрешнево…

— Куда он тянет-то? — пробурчал водитель.

Хотел бы и Александр это знать. Тогда бы долларами не стал сорить, разыскивая.

Наконец, когда миновали тоннель под каналом, «мерседес» начал притормаживать, включил правый поворот.

— В Тушино пойдет.

Александр этот район знал очень плохо, не помнил даже, когда доводилось бывать. Попетляв по старым, обсаженным разросшимися деревьями улочкам, «мерс» прижался к бордюру и остановился. Стахович выбрался из него и направился к подъезду. Автомобиль прощально мигнул огнями и коротко просигналил.

Харченко бросил своему водителю смятую зеленую бумажку и, не дожидаясь сдачи, бросился вдогонку.

Он успел как раз вовремя.

Шаги наверху замерли, зазвенели ключи.

«Третий этаж», — прикинул преследователь и быстро, прыгая через ступеньку, стараясь как можно меньше шуметь, побежал наверх. Ему сегодня везло — опять успел вовремя. Заметил, какая из дверей захлопнулась. На ней значилась цифра «8».

Это был успех. Это была удача. Это был след. Реальный, настоящий след. Теперь, когда кончик этой тоненькой ниточки оказался в руках, главное заключалось в том, чтобы не оборвать ее.

Пришедший мстить человек, теперь уже не торопясь, поднялся на площадку. Несколько секунд постоял, стараясь хоть немного унять колотящееся от волнения сердце. Слишком долго он сюда стремился, чтобы оставаться спокойным.

Но и слишком долго тянуть было нельзя. Нужно действовать! Хотя бы уже потому, что Стахович мог, придя домой, первым делом взяться за телефон.

Узенькую ленточку провода отыскал сразу — она находилась там, где и должна была обнаружиться: выглядывала из-под скрывающего антенный кабель, тянущегося вдоль стены кожуха. Опытный оперативник достал из кармана видавший виды перочинный ножик и, немного вытянув провод, по очереди, чтобы не замкнуть их, легко перерезал тонкие медные жилочки. Конечно, у Стаховича мог оказаться и радиотелефон, но с этим уж ничего не поделаешь — создателя радиопомех у уволенного со службы майора быть не могло.

Пора! Мститель подошел к «восьмой» двери. На секунду притормозился. По большому счету нужно бы дождаться темноты, убедиться, что Стахович в квартире один… Но остановиться Харченко уже не мог. Как стайер после долгого марафона. Решил полностью положиться на удачу. Дуновения эфирного ветерка на щеке не чувствовал. И расценил это как Аннушкино поощрение к действию. Хотя, ощути он такое дуновение, расценил бы его точно так же.

В конце концов, подумалось: рано или поздно все равно придется умирать. Так почему это не может случиться сегодня, сейчас, коль уж решился на такое дело? Если разобраться, риск оправдывается ничуть не реже, чем подводит безрассудство. Это, по сути, одно и то же. Только именуется по-разному. Да и то чаще лишь в зависимости от результата, то есть задним числом.

Александр спрятал нож, достал из кармана тонкие резиновые хирургические перчатки, с трудом натянул их. Пошевелил пальцами, чтобы сидели плотнее. Вздохнул. Вдавил кнопку звонка.

И похолодел. За дверью громко взлаяла собака. Как же он сразу не подумал о такой вероятности? Сейчас ведь в Москве псину иметь старается каждый… Болван, совсем опыт растерял…

Лай пошел на спад. Харченко перевел дух. Это была не собака. Просто звонок имел такой сигнал.

— Кто там?

— Валерка, открой, это я, Саня.

— Какой Саня?

Вопрос оказался риторическим — послышался лязг отодвигаемого запора.

Дверь распахнулась. За ней стоял Валерий Стахович. Человек, который должен был дать первичную информацию, с нее-то мститель собирался начать раскручивать весь клубок.

Александр чувствовал, что у него дрожат руки.

— Ничего, Саня, не дрейфь, — пытался успокоить его Виктор. — Тебе ведь главное — до Идальго добраться и с ним поговорить. Остальное все — побоку.

— Идальго — понятно. А телохранители? Они-то тут при чем?

Виктор усмехнулся жестко:

— Уговорил, можешь их не трогать. Доберись до него без лишних жертв…

— Не получится. Они и близко не подпустят, — не заметил подвоха Александр.

— Тогда есть еще один вариант: отказаться выполнять задание.

— Да ты что!..

— То-то и оно, Саня, — мягко и примирительно произнес Виктор. — Телохранители, конечно, не виноваты. Но они за то и деньги получают, чтобы охранять Идальго. А нам позарез нужно его достать. Понял? Для достижения цели, для выполнения задания любые средства допустимы.

…Идальго в тот раз сумел от них уйти, потеряв на своей даче четырех охранников.

А Александр вечером вдребезги напился в своем гостиничном номере. Когда забылся в хмельном тяжелом сне, ему снились трупы и кровь.

Он тогда думал, что никогда не забудет этих четырех убитых им невинных парней. Они были первыми. Как хотелось верить Александру, что впредь не придется проливать напрасной крови.

Стахович узнал гостя не сразу. Опоздал на целое мгновение. А когда от лица его отхлынула кровь, когда лоб вдруг мгновенно покрылся крупными каплями пота, попытался захлопнуть дверь. Но момент был упущен. В проем уже просунулась нога пришедшего по его душу мстителя.

— Спокойно, Валера, — негромко, но внушительно произнес Харченко. — Не дури. Будешь умничкой, я тебе, может быть, ничего плохого не сделаю.

Оттеснив Стаховича, захлопнул за собой дверь. Сдвинул вниз «собачку» замка. Лишь тогда поинтересовался:

— Ты один?

Молча следивший за всеми его манипуляциями хозяин обреченно кивнул.

— Вот и чудненько. Значит, сможем поговорить без помех.

Стахович чуть слышно сказал:

— Я позову на помощь… Я буду кричать…

— Зачем, Валерик? Тогда сюда заявится милиция с обыском и тебе придется очень многое рассказать. Ну а мы с тобой можем сторговаться по-приятельски, без составления протоколов. Согласен?

Холостяцкое жилье всегда отличается от квартиры, где имеется женщина. Отличается чем-то таким, что трудно объяснить, чем-то неуловимым, как бы мужчина ни тщился содержать обиталище в приличном состоянии. А тут хозяин даже не пытался это делать. Квартира была порядком подзапущена. Александр невольно провел параллель со своим жилищем. М-да, надо браться за ум…

Харченко опустился в кресло, стоящее поближе к двери, чтобы на всякий случай перекрыть Стаховичу путь к бегству, жестом пригласил хозяина, который столбом стоял посреди комнаты, последовать его примеру.

— Валера, — заговорил просто, серьезно и проникновенно. — Предупреждаю сразу: я настроен очень решительно. Если вздумаешь вилять, врать, дурить, я тебя просто убью. Вернее, не просто убью, а убью, жутко, так что чертям в аду станет тебя жалко. И рука у меня при этом не дрогнет, и совесть потом мучить не будет. Понял?

Водитель сухо сглотнул. Опять кивнул с покорностью. Взглянул исподлобья: мол, слушаю тебя, хотя и понимаю, что вряд ли меня отпустишь.

— И второе предварительное замечание, — продолжал опасный гость. — Со мной справиться ты не сможешь никак. Для меня ты не соперник. Но если все же попытаешься сбежать, на меня нападать, захочешь каким-то образом своих вызвать, имей в виду: о том, где я нахожусь, знают мои ребята, а о том, что ты причастен к распространению наркотиков и к убийству в районе ВДНХ, мгновенно будет проинформирована милиция. Так что давай-ка начистоту. Согласен?

Хозяин квартиры опять сухо сглотнул. Хрипло выдавил из себя:

— Ты меня все равно убьешь.

— Нет, почему же, совсем не обязательно. Во всяком случае, у тебя тогда будет шанс. И знаешь почему? Только потому, что ты всего лишь водитель. Водители обычно баранку крутят, а не из автоматов палят… Но, повторяю, это лишь предварительная установка на «добро»: если захочешь испытать мою реакцию, убью обязательно, я это делать умею. Договорились?.. Чего молчишь-то?.. Ну, твое дело. Итак, вопрос, прежде чем начнется основной разговор: будешь говорить откровенно?

Тот кивнул.

— Вот и чудненько. Тогда по порядку. Кто и за что убил Серегу?

Стахович дернулся. Скривился болезненно.

— Я ни в чем не виноват.

— Это ты доказывай своей совести, — холодно порекомендовал Александр. — Или прокурору, если придется. Я сам решу, кто из вашей кодлы в чем виноват… Повторяю вопрос: кто и за что убил Серегу?

У хозяина тряслись руки. Он сплел короткие рабочие пальцы, пытаясь унять нервную дрожь.

— Понимаете, все так нелепо получилось… — Даже решившись, он говорил, с трудом выдавливая слова. — В общем, Поляк раздобыл «порошок»…

— Кто такой Поляк?

— Ну, Максим Поляков. Этот, которого убили вместе с вашим товарищем.

— Понятно, — процедил Харченко. — Значит, он просто где-то достал «порошок»… Я уже больше сорока на белом свете живу и не представляю, как можно достать «порошок»… Ну ладно, к этому вопросу мы, если ты не возражаешь, еще вернемся. И что было дальше?

— Дальше Поляк обратился к Малышу…

— Ты можешь говорить по-человечески? — вспылил Александр. — Кто такой Малыш? Имя? Адрес? Как найти?..

Стахович облизнул пересохшие губы.

— Ну!..

— Валентин Ганиев. Адрес… Я точно не знаю…

Александр, не поднимаясь, внешней стороной ладони, несильно, расслабленными пальцами шлепнул его по лицу. Средним пальцем попал по зубу. Хорошо, что был в перчатке, а то бы поранился.

— Это даже не аванс, — сообщил он. — Это так, легкое предварительное предупреждение.

Чтобы уметь побеждать, нужно, чтобы тебя хоть иногда били. Пока человек не получал по физиономии, он не знает, какие пытки, боль и унижение способен вынести.

Стаховича по лицу, наверное, вообще никогда не били. Или, что тоже возможно, получал слишком часто. Он коротко вскрикнул, затравленно уставился на Александра безумными от ужаса глазами.

— Адрес, я спрашиваю.

Валерий торопливо полез в лежавший на столе телефонный справочник.

— Сейчас, сейчас, — бормотал он. — Я не помню… На память не помню…

От охватившего его животного страха Стахович, наверное, и в самом деле мог сейчас забыть даже собственный адрес. Верхняя губа его, по которой пришелся удар, начала слегка припухать. Трясущиеся пальцы не могли листать страницы, переворачивая их сразу по нескольку.

— Дай сюда, — с брезгливостью процедил Харченко.

Он подтянул к себе серую книжицу, начал искать букву «Г». В перчатках, даже тоненьких, это было делать неудобно. Но не снимать же…

— Не там, — подобострастно остановил Стахович. — Карточка за обложкой.

Александр открыл обложку. В прозрачном кармашке виднелось несколько мелованных прямоугольничков. Вытряхнув их, Харченко быстро выбрал карточку Ганиева. Просмотрев ее, перевернул. На обороте от руки был написан домашний адрес.

— Переходим к следующему вопросу, — прокомментировал он, сунув карточку в карман. — Что получилось дальше?

Стахович говорил торопливо и сбивчиво. Рисовалась следующая картина.

Поляков — Поляк при получении «фирмой» очередной партии наркотиков сумел какую-то часть «порошка» укрыть. Он предложил Ганиеву — Малышу прокрутить аферу: набрать несколько новых распространителей зелья, чтобы они быстренько реализовали товар, пока руководство «фирмы» не вычислило конкурентов. При этом, коль наркота досталась им даром, Поляк и Малыш решили рискнуть: пусть, мол, даже какая-то часть «порошка» пропадет, зато куш сорвать необходимо попытаться оперативно. Игра казалась им беспроигрышной. Подобрали несколько лохов, рассчитывая за неделю реализовать всю партию. Все они должны были приступить к работе на следующий день. Один лишь Серега настоял на немедленной работе. Но дело сорвалось. Информация об их афере каким-то образом дошла до руководства. И «начальники», в назидание остальным подельщикам, решили примерно наказать отступников.

— Поэтому вашего приятеля и Поляка убили… — закончил рассказ Стахович.

— А Малыш?

— Малыша простили. Он ведь не сам задумал все это, голова у него работает с трудом.

— Что ж, тут все понятно. А каким образом вы вышли именно на Серегу?

— Я не знаю. Вроде кто-то из наших когда-то где-то с ним работал, сказал, что это честный малый, вот и предложил ему дать возможность немного подзаработать. Но это неточно, я не уверен. Вы же сами сказали, что дело водилы только баранку крутить.

— То есть ты дурака решил включить — я не я и хата не моя… — задумчиво проговорил Александр. — Тоже позиция.

Он немного призадумался, о чем необходимо спросить сейчас в первую очередь. Похоже, «клиент» несколько успокоился. Пора припугнуть…

— Бери лист бумаги.

Стахович суетливо подвинул к себе лежащую под телефонным справочником тетрадку. Открыл, приготовил ручку.

— Пиши мне список тех твоих подельщиков, которые имеют отношение к убийству Анны Валентиновны.

Ручка выпала из пальцев водителя и, прокатившись по столику, с дребезжащим стуком свалилась на пол. Если бы на месте Александра оказался вдруг сам дьявол, Стахович не смог бы испугаться сильнее.

— Я… я…

— Только не говори, что ты ничего не знаешь, — ласково вымолвил Харченко, сцепив пальцы в «замок», разминая их и поправляя перчатки. — Я ведь тебе не поверю.

Он перегнулся через столик, мягко, двумя пальцами, взял Валерия за ворот рубашки.

— Если ты мне их сейчас сдашь, об этом никто не узнает. Если же ты их мне сейчас не сдашь, о твоем геройском поступке твои шефы, несомненно, узнают. Вот только отблагодарить тебя за верную службу смогут только возложением веночка на могилку.

Стахович плакал. Он наклонился под стол и долго шарил там, пытаясь нашарить ручку. Оттуда доносились его всхлипывания.

Александр Харченко торжествовал победу.

Человеческая ступня не предназначена для того, чтобы ее проворачивали вокруг оси. А Стахович так резко крутнул кроссовку Александра, что тот штопором свинтился с кресла и с грохотом покатился по полу. Столик, отброшенный Валерием, опрокинулся и, подпрыгнув, встал на попа. Со звоном грохнулся на пол телефон. Сам же Стахович вскочил и, выставив напряженные ладони, бросился сверху на Харченко, намереваясь вцепиться ему в горло.

Отставной сотрудник КГБ в свое время проходил слишком серьезную подготовку, чтобы не успеть среагировать. Он легко уклонился от сильных, но не слишком опытных в таких делах рук противника. Могучим ударом отшвырнул его… Тело привычно сработало само, не требуя и не ожидая команд. Через мгновение Харченко уже сидел верхом на спине Валерия, а тот тихонько выл, даже не пытаясь высвободить заломленную к затылку кисть правой руки.

— Это тебе дорого обойдется, парень, — пообещал победитель. — Утихомирился?

— Пустите…

Александр ослабил хватку.

— Считай это самым наипоследнейшим китайским предупреждением. Я ведь говорил тебе, Валерик, что тебе со мной не справиться.

Он снова уселся в кресло. Подумал о том, что если соседи, живущие этажом ниже, дома, их внимание мог привлечь поднятый шум. Но с этим уж поделать сейчас ничего нельзя.

Стахович между тем медленно поднимался с пола. «Слишком медленно», — подумал Александр. Похоже, еще раз захочет испытать судьбу…

Он, слегка напружинившись, приподнялся с кресла и точным ударом в солнечное сплетение отшвырнул хозяина в угол. И отвернулся от него. Поставил столик на ножки. Поднял тетрадку и ручку. Снял трубку телефона, хотел проверить, работает ли он. Но вспомнил, что сам же перерезал провод. Аккуратно опустил ее в гнездо. И склонился над телефонным справочником.

Обычно в фильмах показывают следователей и оперативников, которым одного беглого взгляда довольно, чтобы запоминать целые колонки телефонных номеров или номеров документов, а затем уметь восстановить их едва ли не через годы. Может быть, и есть такие феномены. Александр к ним не принадлежал. Поэтому он листал сейчас справочник, видел множество цифр, фамилий, каких-то инициалов, адресов и никак не мог сообразить, по какому принципу отобрать те, которые ему могут пригодиться.

А потому принял соломоново решение — попросту забрал справочник с собой. Если приспичит, подумал, как-нибудь Стахович отбрешется, нет такого человека, который ни разу не терял телефонные книжки.

Валера в углу перестал постанывать и сипло дышать, восстанавливая дыхание.

— Ну что, дружок, очухался? — миролюбиво повернулся к нему Александр.

Теперь водила не станет больше на него бросаться. Во всяком случае, какое-то время. Александру очень хотелось в это верить.

На Стаховича Харченко зла не держал. Тот действительно был только водителем, а они редко принимают участие непосредственно в акциях.

— Размялись — и хватит. Садись на место. Продолжаем разговор… Ты, к слову, как к поэзии относишься, Валерик? — спросил без логического перехода.

Гость даже поперхнулся от неожиданности вопроса.

— Вот я так и думал, что никак, — осуждающе покачал головой незваный гость. — А между тем в некоторых стихах содержатся прямые указания для таких, как ты. Недавно мне в руки попалось стихотворение молодого поэта Андрея Матяха. Оно короткое, послушай:

Слышишь, Валерик, а ты умудрился попасть. Это нехорошо. Потому и приходится тебе собирать камни… Ну да ладно, ближе к телу, как говорил Остап Бендер. Я тут полистал твои записи, но ни хрена в них не понял. Так что придется тебе подсказать, с кем мне нужно поговорить. Давай-давай, не ленись. Я тут и так много времени потерял… Значит, я уже понял, что твой этот Малыш тоже никакого отношения к убийству Сереги не имеет. А кто тогда принял решение? Протасов?

Кажется, именно такую фамилию называл тот туповатый охранник возле банка.

Стахович, услышав ее, вздрогнул. Похоже, именно это его добило.

— Да, Протасов. Он у нас главный… Вы меня ему не выдадите?

— Зачем? Если я тебя выдам или убью, всполошу всю вашу шайку-лейку. А мне это нужно, как евнуху презерватив. Но только и ты должен осознать, насколько тебе невыгодно рассказывать о нашем разговоре своим шефам. Если они о нем узнают, «замочат» без сожаления. Как того же Поляка, например. Так вот и образовался у нас с тобой маленький альянс… Итак, Протасов.

Александр перелистал телефонную книжку. Прочитал «Прот-в» и напротив номер телефона.

— Протасов — наш директор фирмы, — угрюмо начал Стахович. — Его зовут Павел Константинович. Он всем заправляет.

— Ну, положим, далеко не всем, — вспомнив, под чьей «крышей» работает Протасов, заметил Харченко. — Ну да ладно пока. Кто приводит в исполнение приговоры?

— У нас есть… Как бы это точнее сказать… Короче говоря, имеются специалисты такого профиля. Одни могут долги выколачивать, что-нибудь расколотить, сжечь, на кого-то «наехать» по мелочам… Ну, и есть выход еще на одного мастера более высокого ранга…

Харченко почувствовал, что внутри все напряглось. Шестое чувство подсказало: это он, тот самый киллер, который в милиции проходит как Стилет.

— А Анну… Анну Валентиновну тоже он… — Александр почувствовал, как у него перехватило горло. Он выдавил из себя сухой короткий кашель и закончил: — Тоже он убил?

— Я не знаю… — отшатнулся Стахович. — Я про нее ничего не знаю…

— Не свисти, твою..! — выругался Харченко и перегнулся через стол к водиле. Тот испуганно отпрянул. — Говори, падла, был он там?

— Был, — сжался от страха Стахович. — Но я не знаю, что он там делал…

Все ясно.

— Ага, как же, не знаешь… Как его найти? Как его зовут, кличка?

— Я не знаю… Я и вправду не знаю… Зовут его… это… как его… Сейчас вспомню…

— Не тяни кота за яйца! — Кулак с грохотом опустился на поверхность столика.

— Его зовут Стервятник. Но это только за глаза, он эту кличку не любит. Он как-то своего чуть не убил, когда тот случайно его так назвал… Он любит, когда его называют Батыр.

— Почему?

— Ну он же татарин. Или башкир. Или еще кто… Короче, с Волги.

Это было уже что-то. По таким данным, может, Буераков что-то в своих архивах отыщет. Хотя кто его знает. В наше время все так запуталось, в столицу столько понаехало швали со всего эсэнгового Союза.

— Быстро! Дальше! Кто знает, как его можно отыскать? Малыш знает?

— Нет, что вы! — Стахович вообще вжался в спинку кресла, стараясь отодвинуться как можно дальше. — Мы с Малышом слишком мелкие люди для того, чтобы выходить на него. Это страшный человек. Я сейчас вам про него говорю, а у самого мурашки по коже…

— Это потому, что ты меня плохо знаешь, — усмехнулся Александр. И вспомнил невпопад жуткий крик Моисеева, когда тот падал с моста. — Если бы знал лучше, по тебе бы мурашки бегали величиной с черепаху от одной только мысли, что от меня захочешь что-нибудь утаить.

Стахович опять поежился.

— Протасов знает?

Валера обмяк, скорчился в кресле. Обреченно кивнул.

— Хорошо, с этим покончили. Теперь следующее. Кто и за что решил убить Анну Валентиновну?

— Да откуда я могу знать?

— Знаешь, Валера. А если нет — догадываешься. Ты в момент убийства находился возле магазина, страховал убийц… Кто и за что?

За окном порыв ветра качнул разлапистое дерево. Ветка слегка царапнула стекло. Валера подскочил словно ужаленный. Оглянулся с ужасом.

— Теперь тебе, Валерик, придется долго еще вздрагивать от каждого шороха, — насмешливо посочувствовал Харченко. — И успокоишься ты только после того, как умрет последний гад из всех причастных к этому делу сволочей. Так что в твоих интересах мне перечислить их всех и как можно скорее. Ну же, я уже заждался.

Стахович молчал. Тогда Александр решился на последнее средство. Шантаж, запугивание, сочувствие и неизбежность расправы — когда все это выдерживается в должной пропорции, против такого «коктейля» трудно устоять.

— В общем, так, Валера. Давай заканчивать. Твоя жизнь сейчас только в твоих руках. Если ты будешь молчать, я тебя начну пытать. Если начну пытать, ты мне выложишь все как миленький, но только после этого я буду вынужден тебя прикончить — потому что только твой цветущий внешний вид гарантирует мне свободу действий. Если я тебя убью, это произойдет через час. Если о твоем предательстве — а ведь ты уже кое-кого из своих предал — узнают Малыш с Протасовым, жить тебе останется тоже немного. Вот и весь твой выбор. Ты мне сейчас говоришь все, я ухожу, ты своим об этой нашей беседе ничего не рассказываешь — и мы больше никогда не встречаемся. Даже если пожелаешь, отыскать меня тебе не удастся. А если даже свидимся в этом тесном мире, будет зависеть только от тебя — пройдем мимо друг друга, будто никогда не встречались, или один из нас, а именно ты, Валерик, станет покойником. Тогда, возможно, ты будешь жить еще долго и счастливо, и будет у тебя много детей, толстых и красивых. Если же будешь упрямиться, ночевать сегодня тебе придется в покойницком холодильнике. Тебе не доводилось там раньше бывать? Напрасно, таких, как ты, туда надо на экскурсию изредка водить. Жуткое зрелище. Впрочем, когда ты будешь там лежать, тебе будет все равно. Ты будешь постепенно промораживаться насквозь, как куриные окорочка американские, что на базаре продаются… Итак, что ты решаешь?

Во время всего этого монолога Стахович медленно наливался желтизной. Глаза его обезумели. По лицу струились капли пота. Александр вдруг подумал, что, если потрогать его руки, они должны оказаться холодными, как у покойника.

— Ну!

— Я все расскажу.

— Вот так-то лучше. Начинай!

Валерий выпростал нижний край рубашки из брюк и ею размазал пот по лицу. Потом взглянул на пришедшего. Сейчас он был готов предать родную мать.

— Кто, за что и почему приговорил Красотку… Ну, так мы эту директрису называли… Кто ее приговорил и нанял Стервятника, я и в самом деле не знаю, — начал он как-то обреченно, словно ожидая, что мститель ему не поверит. — Вы же сами говорите, что мое дело — баранку крутить. Знаю только, что Павлуша…

— Кто такой Павлуша?

— Протасов то есть. Павлушей его в свое время сам Сильвер окрестил, так что он кличкой очень гордится.

— Понятно. Дальше.

— Павлуша как-то подъехал к Красотке с каким-то деловым предложением, что-то он от нее хотел. Она отказалась. Тогда Павлуша пригрозил ей ребятами Анастаса. Анастас — это главарь местной бандочки рэкетиров и костоломов. Хитрый, дьявол, ребята его шороху во всей округе навести могут, а его лично никто не знает и в глаза не видел… Но Красотка послала Павлушу подальше и говорит: со мной, с ней то есть, нужно все вопросы решать по-хорошему, потому что у нее тоже прикрытие имеется. А Павлуша рассмеялся и говорит, что ее прикрытие битая карта, что он ей предлагает вступить в долю, в то время как может купить с потрохами… Тут даже я понял, что Павлуша перегибает палку, что с такими женщинами так говорить нельзя…

— А ты что же, свидетелем разговора был?

Стахович понял, что проговорился, подставился. Начал торопливо объяснять:

— Только самого окончания его. Шеф меня вызвал по рации, чтобы я ему сок принес.

— Сок? Не понял. Это что ж, у Аннуш… У Анны Валентиновны не было чего попить?

— Так наш Павлуша страшно боится быть отравленным. Он как-то признался, что ему лучше пулю схлопотать, с машиной в клочья разлететься — но только не яд… Вот и вызвал он меня. Тут-то она свой норов и показала. Встала из-за стола, высокая, красивая, глаза сквозь очки так и сверкают… Вон, говорит, отсюда… И добавила несколько слов, таких, что нечасто сейчас услышишь. Не матом его послала, а что-то такое наговорила, типа подлец неотесанный, хам, мурло неумытое, выродок… Ну, я не помню, что-то в этом духе. На мат Павлуша не обиделся бы, ему к такому не привыкать, а вот на хама неумытого… Он озверел. И тут же из машины стал названивать кому-то.

— Имя! — рявкнул Александр.

— Он не сказал, никак не обращался. Просто сразу заговорил, без обращения. Твоя сучка, говорит, хвост поднимает, ты ее приструни, а не то, говорит, если она волну гнать начнет, нам всем, говорит, худо будет. И отключился сразу.

Харченко немного призадумался. Потом кивнул:

— Ладно, об этом достаточно… Чем официально занимается ваша фирма?

— Мелкооптовая торговля. Посредничество. Ларьки. Рынки… Короче, вся та мелочь, которую проконтролировать у нас очень сложно, где можно заниматься махинациями. Нас регулярно уличают в этих махинациях, штрафуют, грозились лицензии лишить… Мы платим штрафы, Павлуша и Герман…

— Кто такой Герман?

— Заместитель Протасова. Но, вы сами понимаете, такое деление на начальников и подчиненных — условность. Все делаем одно дело. Герман — это Сашка Титов. Ну а Германом его прозвали в честь космонавта. Так вот, Павлуша с Германом ездят по всем этим налоговым инспекциям, плачутся, платят штрафы, дают взятки, вбухали какие-то деньги на детский дом… Короче говоря, изображают из себя неумелых, недалеких жуликов, которые и рады бы всех наколоть, да не получается… А на самом деле все это ширма. Под их прикрытием идет крупная торговля наркотиками.

— Эта сторона вашей деятельности меня, думаю, не интересует, — перебил Харченко. — Но на всякий случай, кто персонально является вашим наркодиректором?

— Я не знаю. Мне это не положено знать, — плаксиво скулил Стахович.

Поморщившись, Александр спросил:

— А кто был «крышей» у Анны Валентиновны?

— Он уже две недели, как за границей, в Латинской Америке, кажется. Или еще где. Он часто по заграницам мотается. И вернется только через неделю, не раньше. Не думаю, что он причастен к этим двум убийствам.

Харченко взглянул на собеседника с удивлением: с чего бы это он вдруг так разговорился? Но промолчал. В конце концов, через неделю он либо уже закончит это дело, либо мафия кончит его. Так что пусть тот живет. Пока.

— Значит, ты утверждаешь, что только двое среди твоих знакомых, это Павлуша и Герман, могут мне сообщить подробности убийств и указать выход на Стервятника?

Стахович ответил не сразу. Это не ускользнуло от Харченко. Он не дал Валерию возможности начать врать. Александр знал, даже по себе, что, если человек начинает обманывать, ему потом от лжи отказаться гораздо труднее, чем не соврать сразу.

— Валера, только не надо свистеть, — предупредил он.

Тот решился:

— Не только. Вы упустили из вида, что над Протасовым есть «крыша».

«Болван! — чуть не вслух воскликнул Харченко. — Конечно же! Ведь Протасов и есть Павлуша, он не способен, по всему видно, на самостоятельную игру».

— И кто же держит над твоим шефом «крышу»?

Глаза Стаховича скользнули вниз, на ладони. Пальцы его опять начали подрагивать.

— Кто же, Валера?

Хозяин квартиры поднял на гостя умоляющий взгляд:

— Я вам и так много чего рассказал. Но это я говорить боюсь.

— Даже больше, чем Стервятника? — Мститель был удивлен таким поворотом разговора.

Стахович кивнул:

— Больше. Стервятник жесток, но глуп, он не сможет вычислить, кто на него навел. А этот человек… Он нюхом чует. Он сядет в мою машину и поймет… Он когда-то в органах работал — у него опыт.

— Это что, директор банка «Плутон»? — быстро спросил Александр.

Снова вздрогнул Стахович, удивляясь его осведомленности. И произнес шепотом, едва ли не одними губами:

— Его начальник охраны.

И огляделся со страхом, словно ожидая, что тот появится из-за штор.

Становилось все более очевидно, что Стахович и в самом деле больше ничего знает. Несколько зацепок он дал — и то уже хорошо. Пора было уходить.

— Бери ручку, — скомандовал он.

Стахович был на грани обморока. Он решил, что его заставят писать предсмертную записку. Харченко даже хохотнул, коротко и зло.

— Не бзди! Будешь жить пока. Мне просто крючок на тебя нужен. Пиши: Я, такой-то, добровольно жертвую на благородное дело поиска убийц Иванушкина и Анны Звонниковой, — назвал он девичью фамилию жены, — все имеющиеся у меня в квартире деньги. Подпись, дата. Все… А теперь давай мне бумагу и выкладывай все капиталы, что у тебя имеются в фатере. Сам же написал, что добровольно.

Квартира была небольшая, мест, где можно припрятать деньги, в ней не так много. К тому же люди на редкость неизобретательны в вопросе укрывательства наличных капиталов. В шифоньере на полочке под постельным бельем. В чайнике парадного сервиза, который извлекается из-за стекла серванта только в большие праздники. В книге, которая стоит обязательно на полке с правой стороны и на уровне лица — чтобы удобнее было брать…

У Стаховича денег было немало, поэтому мест их хранения было чуть побольше. И все же большинство «тайников» Александр смог бы без особого труда обнаружить и сам. Но трясущийся от страха хозяин извлек пачку валюты даже из места, куда оперативник, при всем своем опыте, не додумался бы заглянуть — под коробку у входной двери, в которой в беспорядке валялись принадлежности для чистки обуви. Впрочем, по той легкости, с которой он расставался с наличностью, можно было догадаться, что это лишь часть припрятанного.

Прикинув, что денег на ближайшие дни поисков имеется в избытке, Харченко снисходительно произнес:

— Ладно, достаточно. Остальное оставь на развод. А теперь давай пушку.

— Какую пушку?

— Только не строй из себя целочку, — оборвал Александр. — И не изображай дедушку Крылова с его побасенками. Я сказал: гони ствол, который у тебя имеется в наличии.

Тоскливо поглядев на наглого вымогателя, Стахович побрел на кухню. Тут уже нужно было ухо держать востро. Харченко направился за ним. И когда тот протянул руку к полке с посудой, остановил его:

— Ну-ка, отойди!

Не спуская глаз с Валерия, просунул руку к полке сам. Быстро обшарил ее, ничего не нашел. Привстав на цыпочки, пошарил сверху ее. Тоже пусто.

— Сбоку, — угрюмо пробурчал Стахович.

Александр просунул руку в узкую щель между шкафчиком и стенкой. Там и в самом деле оказался перевязанный бечевкой тяжелый сверток, висящий на гвоздике.

— Дай-ка мне сумку какую-нибудь, — потребовал Харченко.

Стахович подал полиэтиленовый пакет с широкой джинсовой задницей во всю ширину. Такой же вчера был у Иванушкина. Эх, Серега, Серега…

В пакет полетели пистолет, пачки денег.

— Он не «мокрый»? — спросил про оружие Александр.

Собеседник молча кивнул, «мокрый», мол. Понятно тогда, почему он его так запрятал. За хранение без применения сейчас много не дают.

Уже на пороге Александр счел нужным предупредить в последний раз:

— В общем, Валера, помни: живешь ты только до тех пор, пока про наш разговор не узнает кто-нибудь третий. Проговоришься — считай, что уже умер. Прощай! Мы с тобой больше не знакомы.

Александр обедал в летнем кафе. Он взял иностранный грибной суп мгновенного приготовления в пористом стаканчике, тарелочку плова и бутылочку пива «Балтика», которое очень любил. Три дня назад он еще и мечтать не смел о том, что легко сможет позволить себе подобную роскошь.

Правда, если бы он три дня назад узнал, какую цену ему придется заплатить за возможность такого обеда, несомненно, отверг бы подобный вариант.

Итак, что мы имеем? — размышлял Харченко. Первичная информация: непосредственное отношение к происшедшему имеют руководители фирмы «БИпи» некие мелкие наркодельцы Павлуша, Герман, а также начальник охраны банка «Плутон». Далее следует некто Стервятник, он же Батыр, он же Стилет. На него выхода пока нет. Опять же пока не установлены покровители Аннушки, которые должны были ее прикрывать и которые ее предали. Кроме того, наличествует мелкий бандит некто Анастас со своими головорезами…

Москва сейчас стала словно помойная яма, в которую понаплыло всякого дерьма отовсюду. Батыр — потомок Чингисхана, Анастас, очевидно, армянин… Борисевич — еврей или белорус… Будто нам своих мафиози здесь мало…

Впрочем, преступность национальности не имеет. Где-нибудь в контрразведке стран, где Александр в свое время побывал, тоже, наверное, про него нечто подобное говорили. Во всяком случае, бить всех этих гадов надо, невзирая на соответствующую графу паспорта.

…Итак, несколько зацепок имеется. Негусто, хотя несравненно лучше, чем ничего.

По всей вероятности, именно «Плутон» является покровителем полулегальной фирмы «БИпи». Соответственно, по логике, руководители банка должны быть покровителями Павлуши энд компании. И тогда, опять же по логике, руководители банка должны быть в курсе всех или, по крайней мере, некоторых кровавых дел своих подопечных. Или, по меньшей мере, один из руководителей. Потому что может наличествовать и некто «зицпредседатель Фунт», который согласен «посидеть» при любом режиме, лишь бы платили. Или, что тоже не исключено, они у себя в директорах держат некоего «кабана», который в махинациях ни ухом, ни рылом, но который изначально обречен на заклание…

А вот кто руководитель? Вопрос. Им может оказаться кто угодно. Тот же страшный начальник охраны, например. Судя по рассказу Стаховича, Протасов не того полета птица, чтобы самостоятельно начинать кровавые разборки. Причем, скорее всего, он тоже не единственный в этом деле. Но тогда круг людей, которым собирается свернуть голову Харченко, расширяется многократно.

И даже это еще не все. Ведь предстоит выяснить, кто же предал его бывшую жену. Они заслуживают кары даже более суровой, чем непосредственные убийцы, — Анна так твердо стояла на своем, очевидно, потому, что до конца верила: за нее есть кому вступиться. А мужчины оставили женщину один на один с этим киллером.

Вот тут бы не ошибиться, с кого и как следует начинать, чтобы все это змеиное кубло не потревожить раньше времени. Рано или поздно мафия, конечно, поймет, что некто объявил ей войну. Но к тому времени нужно знать уже все — или, по меньшей мере, максимально…

Итак, допустим, исчезает или обнаруживаются мертвыми Павлуша или Герман. В фирме поднимается переполох. Начинаются раскрутки-разборки, Стахович себя тут же проявляет — и считай, Александр Михайлович Харченко, свою миссию оконченной. Стервятник или Анастас с кодлой быстро пустят тебя на корм червям или рыбам. Если же исчезнет начальник охраны, переполох поднимется не то что не меньший — чертям в аду жарко станет от того, как станут рыть землю в поисках его, все того же Александра Михайловича Харченко…

Нет, тут нужен какой-то неожиданный ход, в котором никто не заподозрит постороннего вмешательства.

Идея пришла внезапно. Ну конечно же!..

С излишне резко от волнения отодвинутой тарелки пересохшие коричневые зернышки просыпались на грязную поверхность столика. Он нервно потер ладони о бедра. Идея была хороша. Откладывать ее в долгий ящик не хотелось. В конце концов, подумал Харченко, можно достать Стервятника и без помощи Буеракова. Ох, с каким же удовольствием он разделается с этим профессиональным убийцей! С каким удовольствием… Причем чужими руками!

Пиво в бутылке кончилось. По такой жаре можно было бы и еще бутылочку, но Харченко воздержался. Предстояло еще много работы.

Пора было идти.

— Павел Константинович?

— Минуточку. — В трубке было слышно, как кто-то позвал: «Павлуша, тебя… Не знаю…»

— Да.

— Павел Константинович, здравствуйте. Я Санька Мороз. Помните меня?

Трубка тяжело дышала. Протасов напрягался, пытался вспомнить, кто такой Санька Мороз.

— Напомните, пожалуйста. Извините, столько людей проходит перед глазами…

— Я понимаю, Павел Константинович. Нас с месяц назад Поляк познакомил. Он вам сказал, что я химико-технологический закончил, а вы ответили, что вам химики нужны. Вспомнили?

Куда уж было вспомнить Протасову то, чего никогда не было! Но подобное вранье с «подробностями» обычно вынуждает человека «вспомнить» такое знакомство — потому что в противном случае придется признаться, что столь яркий эпизод мог забыться.

— Что-то припоминаю, — осторожно проговорил Протасов. — Ну и что же вы хотите?

— Да я, собственно, ничего не хочу. Тут вот какое дело, — Харченко говорил заранее заготовленную речь, старательно изображая голосом, насколько тяжело ему дается разговор. — Поляк пару дней назад оставил мне на хранение какой-то сверточек, очень ценный, по его словам, попросил сберечь, чего бы это ни стоило. Сегодня он должен был его забрать. И почему-то не приехал. Максим сказал, что, в случае непредвиденных обстоятельств, вы — единственный человек, которому я могу доверить то, что он оставил. Поэтому я вам звоню.

Трубка продолжала сипло дышать. Что, одышка у него, что ли?

— Где вы находитесь?

— Понимаете, Павел Константинович… — Александр по-прежнему деланно мялся, стараясь показать, что ему, лопуху, неудобно высказывать недоверие людям. — Я-то вас плохо знаю, а ваших людей и вовсе не встречал… Макс предупредил, что с этим сверточком можно вляпаться в крупные неприятности… А мне это, понятно, не очень хочется. Короче говоря, я предлагаю поступить так. Мы с вами один на один встретимся Где-нибудь в стороне от глаз людских. Лучше всего на природе. Я буду сидеть у костра. Если вы приедете не один, я просто брошу сверток в огонь — и дело с концом.

— Не вздумай! — воскликнул Протасов.

— Не надо так кричать, Павел Константинович! — В душе Александра всколыхнулось злорадство: клюнул! Теперь, голубчик, уже никуда с крючка не денешься! А сам продолжил рассудительно: — Я же слышу, что там люди вокруг вас, зачем привлекать к нашему разговору никому, в первую очередь вам, не нужное внимание?

Протасов помолчал.

— Хорошо, я принимаю ваше условие. Где вы будете меня ждать?

— Если ехать от Центра по Алтуфьевскому шоссе, за мостом через кольцевую железную дорогу, недалеко за гостиницей «Восход», направо имеется улица Декабристов. Затем идет Северный бульвар. Он потом переходит в проезд Дежнева. Если вы представляете тот район, там имеется большой пустырь, по которому протекает речушка Чермянка, вся заросшая ивами. Чудное место, даже не верится, что находишься в черте огромного города… Так вот, вы оставите машину на дороге, примерно над трубой-коллектором, а сами, только обязательно один, предупреждаю, пройдете по тропинке вдоль правого берега Чермянки вниз по течению, в сторону ее впадения в Яузу. Где-нибудь там, у костерка, я буду вас ждать со свертком. Вы меня найдете без труда.

— Молодой человек, к чему все эти предосторожности? — Павлуша был явно недоволен свалившимися на него дополнительными проблемами.

— Мне Макс намекнул, что в свертке. А сверточек увесистый, должен сказать. Я ведь грамотный, книжки и газеты почитываю, знаю, что за эти дела одинаково легко можно или хорошие бабки заработать, или пулю схлопотать… Кстати, о деньгах! Павел Константинович, не забудьте, пожалуйста, захватить плату за хранение.

— Почему я? — искренне возмутился Протасов. — Поляк тебе сверток отдал, пусть Поляк и платит!

— От него я получу только от мертвого осла уши. Боюсь, я догадываюсь, почему он не пришел сегодня и даже не позвонил… В общем, решайте. До свидания. Я жду вас сегодня в двадцать часов в указанном месте. Если вы не приедете или если будете не один, я и без помощников найду свертку надежное применение.

Харченко не стал ожидать ответа, сразу же повесил трубку.

В том, что Протасов приедет, Александр не сомневался. Как не сомневался и в том, что Павлуша приедет не один. Кто будет с ним — можно было только гадать. Наиболее вероятны три варианта: с начальником охраны банка «Плутон», со Стервятником, с Германом… Харченко сознательно поставил их в порядке возрастания вероятности. Если пригласить с собой на «разборку» начальника охраны банка, ему, человеку, который сумел всех так запугать, придется рассказать, что кто-то посторонний знает слишком много о нелегальном бизнесе как самого банка, так и подотчетной ему фирмы, что у этого неизвестного оказался сверток с наркотой, переданный на хранение покойным Поляком. А ведь наркотик легко подвергается экспертизе, у каждой, так сказать, «модификации» одного и того же препарата имеется лично своя, индивидуальная особенность, по которой можно, при наличии желания и необходимых реактивов, без особого труда вычислить страну-поставщика. При обнаружении одной-двух порций это не так страшно. Но если попадется обладатель «увесистого свертка», да если он скажет, у кого добыл его, да если добавит телефон Протасова… Нет, вряд ли Павлуша пойдет на подобное афиширование собственных «проколов», скорее постарается разделаться с лохом, который так наивно подставляется, сам, без привлечения всемогущего таинственного начальника охраны… Да и с точки зрения самого мафиозного «авторитета» — не царское это дело дуракам головы рубить… Вторым в списке значится Стилет. Его появление представляется более вероятным. Но, рассуждал Александр, Стилет, высокооплачиваемый, коль работает по индивидуальным заданиям, киллер, вряд ли поднимет свой зад, чтобы прирезать какого-то придурка, который не понимает, в какое змеиное гнездо добровольно сует голову. Да и платить ему придется немало, что вряд ли в интересах Павлуши, который опять же должен быть уверен, что звонил ему желторотый наивный щенок… Остается Герман. Скорее всего, так оно и будет. Очень на это рассчитывал Харченко. Он надеялся, что Протасов постарается максимально замести следы «левой» деятельности Полякова, а соответственно и свои проколы самостоятельно, с помощью только друга, компаньона и подельщика, которому также подобное афиширование невыгодно…

Правда, не исключал Александр и тот вариант, что захочет Павлуша привлечь костоломов все того же Анастаса или еще кого. Но тогда ему придется «светиться» перед ними с наркотиками, которые должны находиться в злополучном свертке… Вряд ли директор фирмы самолично станет подставляться рядовым боевикам. Хотя черт их, сволочей, разберет. Для страховки, во всяком случае, парочку телохранителей запросто могут привлечь.

Короче говоря, в паре с Павлушей Харченко ждал появления Германа. И очень надеялся на это. Потому что, если они появятся вместе, это будет оптимальным вариантом для развития задуманного им сценария событий.

Оставалось только ждать.

Выжидательно-наблюдательную позицию Александр занял загодя. Тут зимой и летом, в любую погоду мальчишки всегда моют машины за деньги. Как бы ни спорили взрослые о том, хорошо это или не очень, детвора прочно освоила эту форму заработка. Вот и теперь несколько ведер тянулись рядком на мостовой, на деревцах и на недавно построенной, но уже порядком изломанной оградке сушились разноцветно-серые тряпки.

Делая вид, что ему просто нечем заняться, поджидавший прибытие собственных убийц, человек пристроился рядом с ребятишками, присев на низенькую декоративную металлическую оградку будущего сквера. Надеялся, что из проезжающих машин он выглядит одним из таких мойщиков. Мальчишки поначалу поглядывали на него настороженно, потом перестали обращать на него внимание.

— Ну как, ребятки, работы хватает? — Необходимо было оправдать в их глазах свое ничегонеделание — неизвестно, сколько времени придется поджидать приезда мафиози.

Мальчишки хором, но вразнобой пробурчали что-то недружелюбное.

— А не обижают? — не унимался настырный мужчина.

— Всяко бывает, — нехотя заговорил один. — Бывает, не заплатят за работу и уедут. Бывает, пообещают одну сумму, а заплатят меньше. Как-то пневматическим пистолетом напугали, пришлось им выручку отдавать…

— Но выгодно хоть?

— Выгодно — это когда затрачиваешь какие-то средства, а прибыль получаешь большую, — рассудительно ответил мальчишка. — А мы здесь ничего не затрачиваем, значит, слово «выгодно» тут не подходит. Что-то зарабатываем, так правильнее будет сказать…

Его толкнул сосед — не трепись, мол, кто его знает, кто это и чего тут вынюхивает.

— А вы заработанные деньги сразу одному кому-то отдавайте, и пусть он от вас где-нибудь в сторонке находится или домой относит. А после работы поделите. Тогда и «наезжать» на вас никто не станет.

Мальчишки переглянулись. По их ухмылкам было понятно, что до нехитрой этой хитрости они уже и сами додумались.

…Протасова Александр раньше не встречал. Но сразу догадался, что это он. Машина, неприметный «жигуль»-«шестерка», подрулил к обочине неподалеку от мойщиков. Один из мальчишек подскочил было бежать к нему, но выбирающийся из салона болезненно полный мужчина с багровой лысиной издали махнул рукой — не нужно, я не за этим остановился.

Оглядевшись по сторонам, он посмотрел на другую сторону улицы. Там припарковалась какая-то иномарка. В ней тоже сидел один человек. Он легко и спортивно ступил на тротуар, направился через дорогу наискосок, в сторону автобусной остановки.

Хочет стороной, через футбольное поле обойти, понял Харченко.

Словно услышав его мысли, Протасов поднес к лицу черную коробочку. Рация! Этого следовало ожидать. Впрочем, в задуманной Александром комбинации наличие средств связи у бандитов могло пойти ему на пользу.

Заперев дверцу, Протасов направился по тропиночке через редко посаженные молоденькие деревца.

— Ну, счастливой работы, ребята, — пожелал Александр.

Он направился через улицу к машине Титова. Проходя мимо нее, заглянул в салон. На заднем сиденье никого не было. Отлично! Больше всего опасался Харченко, если в одной из машин окажется кто-нибудь посторонний.

Пройдя мимо автомобиля, мститель повернул сквозь заросли кустарника к трансформаторной будке и с рассеянным видом прислонился к ее стене. Теперь до машины можно было добраться в считанные мгновения, а мальчишки-мойщики видеть его не могли.

Ждать пришлось долго. Протасов и Титов прочесывали заросли ивняка минут сорок. Возвращались вместе. Даже отсюда было видно, насколько они взбешены.

Ну, теперь все решают секунды.

Харченко осторожно, стараясь не привлекать внимания Титова, подвинулся поближе к его машине. Приготовил пистолет, который отобрал у Стаховича. Это был старый надежный «пахарь» ТТ, еще довоенного выпуска. Испытать его у Александра возможности не было, приходилось полагаться на результаты осмотра да надеяться на то, что применять не придется.

Протасов усаживался в «жигуленок», на друга не оглядывался. Титов скорым шагом направился к своей машине. Перебежал улицу. Обошел свой автомобиль, взялся за ручку передней левой дверцы.

Александр, как обезьяна, на корточках выпрыгнул из кустов, оказался рядом.

— Герман, у меня пушка, стреляю без предупреждения, — быстро проговорил он, моля судьбу, чтобы по тротуару никто не шел. Появиться же кто-нибудь вполне мог — на лужайке за спиной собачники постоянно выгуливали своих любимцев. — Открой заднюю дверцу, я сяду.

Титов повиновался. Молодец мужик, подумал Харченко, даже не вздрогнул, услышав угрозу.

Щелкнул замок на дверце. Александр потянул ее на себя, дождался, пока усядется водитель, после чего скользнул за спинки передних сидений.

— Что дальше? — осведомился Титов.

— Брось пушку.

— А ты уверен, что она у меня есть?

— Конечно. Как же ты собирался меня прикончить?

— Ну, с тобой, я думаю, и голыми руками можно справиться…

— Завести пытаешься? — усмехнулся Харченко. — Не получится, я с тобой на кулачки не собираюсь сходиться. Брось ствол, я сказал.

На подушку сиденья плюхнулся пистолет с длинным цилиндром глушителя.

— Допускаю, что он у тебя не один, — заметил мостившийся за спинками передних сидений мститель. — Но сейчас в подробности вдаваться не будем… Где ваше прикрытие?

— Какое прикрытие?

— Не валяй дурака. Я спрашиваю, где ваше прикрытие? Если хочешь, охранение… Не могли же вы вдвоем просто так, не прикрыв задницу, приехать.

— А, так ты это только предполагаешь! — откровенно издевался Титов. — Нету у нас прикрытия.

— Как хочешь. Пусть Павлуша пересядет к тебе в машину.

— А хрен в задницу не хочешь?

— Я тебе сказал…

— И я тебе сказал. Если Павлуша пересядет ко мне, ты нас обоих прикончишь — и все. Так что нам порознь спокойнее будет. Говори, чего ты хочешь, но его сюда я не позову. К слову, и он сам не пересядет: заподозрит, что здесь что-то произошло.

И то верно. Отставник-майор на секунду задумался. Если просто пристрелить этого умника, поднимется тревога и он тогда вообще ничего не узнает. Их надо обоих вывезти в намеченное место.

— Хорошо, — согласился, — тогда пусть едет за нами, куда я тебе скажу.

— А то что?

Александр ответил быстро, подобное развитие разговора нетрудно было предположить.

— Если я с вами не смогу поговорить, мне придется попросту убить тебя. Потом я все равно до Павлуши доберусь. Просто это займет чуть больше времени.

— Допустим. Ну а если мы с тобой сейчас куда-то поедем, ты нас отпустишь?

— Если сторгуемся, — соврал Александр.

Отпускать не входило в его планы. К тому же это были первые в цепочке намеченных к ликвидации виновников гибели Аннушки.

Титов ответил не сразу. Потом было слышно, как щелкнул тумблер и раздалось тихое потрескивание эфира.

— Только не вздумай дурить, — предупредил Александр. — Пистолет заряжен и промахнуться невозможно.

Не отвечая ему, Герман проговорил в микрофон:

— Павлуша, я не уверен, что правильно поступаю, но думаю, есть резон проехать здесь еще в одно местечко. Если желаешь, присоединяйся… Нет, думаю, не очень далеко… На сколько? Не знаю, как получится… Ну не могу же я тебе в эфир такие вещи рассказывать! Короче, решай, я поехал.

Во время всего разговора Харченко сидел ни жив ни мертв. Вот ведь гад, как все ловко провернул. И придраться не к чему, и предупредил приятеля, что дело сомнительное.

— Дай сюда рацию. И — вперед!

Черный брикетик рации плюхнулся рядом с пистолетом. Мягко загудел мотор, и машина тронулась.

Харченко протиснулся между сиденьями, выглянул вперед между спинками.

— Направо под арку!

Титов послушно повернул.

— Опять направо!

Машина быстро проехала между двумя рядами припаркованных автомобилей и выскочила в переулок. Оттуда Александр успел заметить, как за углом исчез знакомый «мерседес».

— Кто в «мерсе»? — спросил спокойно. — Стахович? Стервятник? Анастас?

— Какая тебе разница? — лениво поинтересовался Титов. — Мы же от них оторвались.

Как бы не так, сообразил Харченко. Ведь если рация Германа у него в руках, Протасов вполне может подсказывать маршрут движения преследователям.

Надо отрываться.

— Направо. И — газу…

Они проехали, повинуясь командам Александра, к окраине. Там по Осташковскому шоссе вырвались за город. Сзади, поотстав, мчалась машина Протасова. Очевидно, где-то еще дальше ехали охранники.

На одно только уповал Харченко. Протасов, не зная, что Титов захвачен, по сути, в плен, не станет до времени бить тревогу. Даже заподозрив неладное, он будет полагаться на охрану. Тогда и охранники, считая, что все идет как следует, не станут информировать свое «руководство» о том, где они находятся и чем занимаются.

— Что вы собираетесь с нами сделать?

Титов был сама безмятежность.

— Пока поторговаться. А там видно будет.

— Молодой человек, вы блефуете. — Он говорил спокойно и рассудительно. — В одиночку вы с нами со всеми не справитесь. Меня вы можете убить, даже Павлушу. Но Анастас со своими архаровцами из вас сделают дуршлаг.

— Слепой сказал: посмотрим. А пока не трать силы на разговоры.

Проскочили Челобитьево, Бородино (не то Бородино, что было имением знаменитого Дениса Давыдова, возле которого битва с Наполеоном произошла, другое), Ховрино.

— Направо!

В этих местах Харченко с друзьями когда-то отдыхал и потому немного знал их. Проехали мимо дома отдыха. Дальше тянулся лесок, через который вела проселочная дорога. Местность слегка приболоченная. Грибной сезон еще не начался и потому можно было надеяться, что народ бродить по сырому лесу просто так не станет.

В принципе было бы правильнее дотянуть до водохранилища. Но он боялся, что Протасову надоест эта гонка и он повернет обратно.

— Сверни с просеки и остановись.

Подпрыгнув несколько раз на кочках, машина остановилась. И в тот же миг Харченко тюкнул Титова кулаком с сажатым пистолетом в основание шеи. Не очень сильно. Только чтобы вырубить на некоторое время.

Сам быстро выскочил из машины, в несколько прыжков достиг густого кустарника при дороге и притаился за ним. Вовремя. Подъезжала «шестерка» Протасова. Он ехал неспешно, явно не понимая, куда и зачем понесло друга. Увидев замершую под деревом машину Титова, Павлуша нажал на тормоз. И тут же рядом с ним вырос Александр с пистолетом в руке. Черное дуло глядело сквозь стекло точно в лоб бизнесмену.

— Сворачивай и становись рядом, — приказал Харченко.

Толстяк еще больше налился кровью. Казалось, она сейчас брызнет у него из глаз и ушей. Тихо стронув машину с места, он послушно припарковал ее рядом с первой.

— Вылезай!.. Руки!

Протасов, колыхаясь всем своим огромным телом, выбрался из автомобиля. С готовностью вытянул вперед сжатые кулаки. Александр набросил на них заблаговременно припасенную петлю, быстро закрутил веревку. Сбил пленника с ног. Вернулся к Титову, который начал уже подергиваться, приходя в сознание. Выволок его из-за руля, торопливо связал и его. И побежал по дороге в сторону, откуда приехал. Теперь главное — чтобы машина с охраной не проскочила нужный поворот. Если они потеряют охраняемых, тревогу поднимут непременно.

Опасения оказались напрасными. Впереди послышался гул сдерживающего мощь гудящего двигателя. Харченко притаился за деревом. Специально выбрал место перед глубокой рытвиной, где автомобиль должен был непременно притормозить.

«Мерседес» проехал в полуметре от него. Водитель сбросил скорость, чтобы мягко скатиться в яму, не ударившись днищем… Это задача для начинающих спецназовцев, еще не получивших право на самостоятельные задания.

Александр легко, с поворотом вышел из-за красавицы березы. Пистолет он держал наизготовку. Первый выстрел в висок водителю. Второй — в ближнего парня, сидящего на заднем сиденье. Третий — сбоку в затылок сидящему рядом с водителем. И ствол уже направлен на четвертого, который даже пикнуть не успел.

Машина таки скатилась в рытвину. И замерла там. Двигатель недовольно грюкнул и замолчал.

По лесу гулко разносилось эхо выстрелов. Александр знал, что среди деревьев оно скоро угаснет. Пистолетные хлопки далеко не уйдут.

— Выходи!

Бледный как мел, охранник не мог трясущимися руками нащупать ручку дверцы. Прямо перед его лицом сочился кровью развороченный затылок товарища.

— Ну же!

Александр нетерпеливо пошевелил сжимающими рукоятку пистолета пальцами. Он знал, что это движение вызывает панику у того, на кого направлен ствол.

Парень вывалился наружу. И тут же упал на колени:

— Не убивайте! Не убивайте, пожалуйста! Я ни в чем не виноват…

— Любопытно, ты бы меня пожалел, если бы я перед тобой вот так же стоял? — жестоко усмехнулся Харченко.

Открыв счет жертв, он вдруг ощутил в себе прилив какой-то животной кровожадности. Впрочем, почему животной? Человеческой, садистской кровожадности. Животные ведь не убивают просто так, они убивают, только когда голодны. Только человек способен на бессмысленное убийство… Вот и сейчас ему захотелось тут же, на месте пристрелить этого щенка. Но остановил себя. Убийство по необходимости и добивание поверженного суть вещи разные.

— Лечь!

Парень плакал. Он с готовностью повалился на землю, уткнул лицо в сырую землю и, вжав голову в плечи, вздрагивал, ожидая выстрела.

— Руки за спину!

Тот неловко завел руки, которые Харченко тут же перетянул последней своей веревкой, спрятанной в кармане. Свободный конец ее протянул сквозь внутреннюю дверную ручку «мерседеса».

На спину всхлипывающего от ужаса парня капала кровь кого-то из убитых.

Салон машины был забрызган кровью, кое-где припорошен мелко раздробленным стеклом.

— Сиди тихо. Тогда, быть может, я тебя помилую. Если твое поведение мне не понравится — убью обязательно.

И поспешил к тем, ради кого и затеяна была вся эта стрельба.

Протасов и Титов лежали рядом и тщетно пытались распутать друг другу узлы на веревках. Их подвел страх: если бы они взялись распутывать друг друга по очереди, быть может, успели бы освободиться от пут. Но каждый боялся, что, распутав другого, останется лежать, провожая глазами убегающего партнера.

Харченко быстро навел порядок. Растащив их в разные стороны, посадил к березкам и обвил веревку вокруг стволов.

— Вот теперь и поговорим, — удовлетворенно произнес он. — Нам тут никто не помешает.

Они оба глядели угрюмо, исподлобья. Протасов — со страхом, налившись кровью и тяжело дыша. Титов — с нескрываемой ненавистью и угрозой. Пока еще они надеялись, что их захватил грабитель. А потому готовились торговаться.

— Итак, первая часть разработанной мною операции прошла успешно, — сообщил пленникам Александр. — Приступаем к части второй. Возражений нет, голосовать не будем.

— Не выпендривайся, — процедил сквозь зубы Титов. — Сколько ты собираешься за нас получить?

— Думаю, что за таких гадов, как вы, мне ничего не дадут, — прикинулся непонятливым Харченко. — Уверен, что меня оправдают.

— Я имею в виду, сколько тебе нужно заплатить, чтобы ты нас отпустил?

Мститель жестко усмехнулся:

— Совсем немного. Немного информации, пара адресочков — и наша беседа переходит в более конструктивное русло.

Захваченные переглянулись. Это меняло дело.

— И что же тебя интересует?

Александр не стал затягивать переговоры. Начал с главного:

— Адрес и телефон Стервятника!

— А в задницу поцеловать меня ты не хочешь?

— Хамишь, парниша. Тогда с тебя и начнем, — удовлетворенно проговорил Александр на реплику Титова. — А ты гляди и запоминай, — добавил он, взглянув на Протасова. — Потом я возьмусь за тебя.

Тот был уже не багровый, а серый.

Как бы его удар не хватил раньше времени. Титов крепкий орешек, а чтобы пытать, навык необходим. Весь расчет был лишь на то, что от страха расколется Протасов.

Александр деланно-лениво поднялся с корточек, приблизился к Титову. Тот бился в веревках, тщетно стараясь освободиться от пут.

— Гад, легко тебе со связанными бороться! — зло бросал он. — Ты отпусти меня, тогда и померимся силой.

— Что, не нравится? А ты, когда сегодня по кустам крался, чтобы меня убить, так не думал? Или когда Стервятника отправлял женщину беззащитную убивать, не комплексовал, что это тоже не по-мужски поступаешь?

Произнес эти слова Харченко и тут же пожалел о сказанном. Не надо бы форсировать события и раскрывать карты до поры.

Но было уже поздно. Титов на мгновение замер. Прижмурился, соображая, куда повернулся разговор.

Увидев занесенную для удара ногу, быстро проговорил:

— Погоди-ка. Ударить всегда успеешь… Объясни четко, ясно и конкретно: чего ты от нас хочешь?

— Во всяком случае, не целовать тебя в задницу. Так что впредь ты меня больше не провоцируй. Понял? А теперь давай быстро и четко: телефон и адрес Стервятника.

— И все?

— Не спеши. Конечно, не все. Дойдем и до остального. Стервятник — только начало.

— Зачем он тебе?

— Да уж не для того, чтобы нанять его убить тебя или вон Павлушу.

Титов и Протасов опять переглянулись. Молча.

— Так кто из вас начнет говорить? — напомнил о себе Харченко. — Или все-таки начинать кого-то бить? Так я сразу предупреждаю, что резать и кровь выпускать стану только из одного. Но до смерти. Потом уже за второго возьмусь. И этот второй будешь ты, Павлуша.

— Со Стервятником тебе не справиться. А он потом нас кончит.

Перспектива стать первой жертвой Титова никак не устраивала.

— Так это ж будет потом, — успокоил его майор-отставник. — А я — прям щас. Итак?..

Титов пожал плечами:

— Чего я должен за него мучиться?

И продиктовал телефон. Потом, по требованию Александра, повторил.

— Это все?

— Ну что ты! Я же сказал, что это только начало. Теперь мне нужны подробности того, что у вас произошло с Анной Валентиновной.

— М-м-м, — поняв, о чем пойдет речь, взвыл, закатив налитые кровью глаза, Протасов. — Говорил же я тебе, что не нужно было с ней так…

Титов на реплику ничего не ответил. Напряженно глядел на захватившего их человека.

— А зачем это тебе? Ее нам покровители сдали, хахаль не возражал… Мы правил не нарушили…

— Так, выходит, Павлик знал о том, что вы собираетесь ее убить?

— Конечно. Деньги-то у него остались после нее немалые. Если бы он захотел, мог бы частников нанять — а они на нас вышли бы без особого труда… Потому мы его предупредили… И вообще непонятно, откуда ты взялся.

— Тебе это знать необязательно. Значит, Павлик знал… — Для Александра это не было большим откровением. И все же стало досадно — он было поверил в невиновность этого красавчика. — Ну, слюнявчик, погоди!.. И все-таки ты можешь объяснить, за что вы ее убили?

— Я был против, — быстро заговорил Протасов. — Я всегда против убийств. Особенно таких вот, демонстративных, в назидание, так сказать.

— Хорошо, суд это учтет. И все-таки, за что?

— Ты говорил, что будет торг, — вмешался Титов. Он уже понял, что Протасов выложит все, а потому пытался оговорить и себе условия. — Ты нас отпустишь, если мы расскажем тебе все, что тебя интересует?

Харченко заколебался. Отпустить их? Но он же сам приговорил их к смерти. За то, что именно они убили Аннушку. За то, что именно они убили Серегу. Пусть не сами, но именно они отдали приказ лишить жизни дорогих ему людей. Нет, он их не отпустит.

Значит, тогда нужно пообещать отпустить, а потом убить… Нельзя. Нельзя быть нечестным даже в разговоре с врагом. Можно обман использовать в качестве хитрости для достижения цели. Но и в этом случае должны быть границы, через которые переступать нельзя.

Хотя… В голове у Харченко вдруг обозначилась некая идейка. Кажется, должно получиться неплохо…

— Пока не знаю, — наконец сказал он. — Мне очень хочется вас здесь оставить навечно. Но еще больше хочется получить информацию… Не знаю.

— Тогда какой резон нам говорить?

— Прямой. Если я узнаю все, что нужно, возможно, я вас и пожалею. Может быть, я вас убивать не стану. Если же вы будете упорствовать, я все равно из вас выжму все. Но тогда убью обязательно. И смерть ваша в этом случае будет лютой. Выбирайте!

— Я все скажу, — заторопился толстяк. — Видите ли, наша фирма занимается…

— Распространением наркотиков, — церемониться с ними нужды не было. — Это я и без тебя знаю. Чего вы хотели добиться от Анны Валентиновны? Или она тоже к этому бизнесу имела отношение?

— Нет-нет, никакого, — частил, захлебываясь и глотая слова, Протасов. — Видите ли, нам нужен был новый склад для хранения наркотиков. И мы решили использовать под него магазин. Это удобно, выгодно, безопасно…

— А Анна Валентиновна отказалась?

— Да. Наотрез. Она пригрозила обратиться к своему покровителю.

— Кто это?

— Соломон…

— Молчи!

Это два слова прозвучали как одно. Имя «авторитета» произнес Протасов. Остановить его пытался Титов. Теперь они уставились друг на друга: один глядел жалко, со страхом, другой — яростно, зло.

— Но почему, Саня? — робко спросил Протасов. — Он же все равно узнал бы.

— Да теперь-то уж точно нам с тобой крышка, — с горечью проговорил Титов. — Стервятник Стервятником, а Соломон нам точно бошки пооткручивает.

— И не только головы, но и головки. — Разговор пошел, и это радовало мстителя. — Продолжаем разговор. Почему Соломон «сдал» Анну Валентиновну?

— Он ходил вокруг нее, как мартовский кот. Если вы видели ее, знаете, какая это была красавица… Чего она, дура, в эту торговлю полезла? Ей бы на конкурсах красоты выступать или любовницей быть у любого бизнесмена покруче…

— Наверное, у каждого свое представление о том, что лучше, — хрипло сказал Харченко. — Давай-ка без лирики. Только факты.

— Так я и говорю, Соломон очень хотел затащить ее в постель. А она дань платила регулярно, однако ему не поддавалась. Вот он и решил ее нам продать.

— Вам — это кому?

Протасов опять оглянулся на Титова. Тот угрюмо глядел в землю.

— Акционерному банку «Плутон», — небрежно подсказал Харченко. — Продолжай.

— Да, «Плутону», — подтвердил Протасов. — Но всю грязную работу в «Плутоне» выполняем мы. Вот нам и поручили…

— Кто поручил? Имя!

Опять зависла пауза. Только где-то недалеко вовсю заливался соловей.

— Павлуша, ты уже слишком много сказал, — голос был соблазняюще мягок. — Тебе уже нет обратного пути. А этого не бойся. Это он только думает, что еще живой. На самом деле его тут уже нету.

Услышав эти слова, Титов встрепенулся. Поднял на Александра глаза.

— Но ты тоже не слишком обольщайся. Ты тоже уже труп. Ты влез на такую высоту, с которой хоть и далеко видно, но и высоко падать.

— Учел, спасибо. Так кто же вам поручил убить Анну Валентиновну? — Теперь вопросы адресовались исключительно Протасову.

Тот опять взглянул на Титова.

— Ты при нем говорить стесняешься? Сейчас мы уладим этот конфликт.

Отнятый у Титова пистолет с глушителем теперь глядел точно в лоб своего бывшего владельца.

— Тебе без него будет легче говорить?

Харченко спрашивал спокойно и буднично, делая вид, что и впрямь собирается выстрелить.

На самом деле он считал, что избавляться от второго «языка» еще рано. Слишком уж побагровел Протасов. Вдруг с ним удар случится до того, как выложит все, что знает об этом деле…

— Не надо! — с ужасом проговорил толстяк. — Я и так все скажу.

Титов тоже выглядел не лучшим образом. Все же смерть видеть перед самым носом — занятие не из приятных…

— Начальник охраны нашего банка Виктор Анатольевич Борисевич.

— Кто? — изумился Харченко. — Витька Борисевич? Так это он начальник охраны банка?

Протасов с Титовым глядели на Александра с изумлением не меньшим.

— Так, значит, это все-таки Витька отдал приказ убить Анну?

Если бы торговцы наркотиками не были связаны, они могли сейчас сделать с ним все что угодно. Он был в шоке. Потому что Виктор Борисевич был его сослуживцем, с которым они не раз и не два вместе рисковали жизнью. И он когда-то, в незапамятные времена, присутствовал на свадьбе Александра с Анной.

— Та-ак… Значит, Витька… Запишем… Ну что ж, ладненько. Продолжаем разговор. Итак, что вам поручил… Как, кстати, вы его называете?

— Сева. Он поручил нам убедить ее принять наше предложение.

— Он сам с ней встречался?

Протасов побагровел еще больше, хотя это казалось просто немыслимо.

— Не знаю… Чтоб мне провалиться на месте, если я вру… Я не знаю…

— Не суетись, проваливаться не надо, рано еще, успеется. Верю. А как ты думаешь, Герман?

— Думаю, что не встречался. Зачем ему? Для этого он содержал нас.

Может, Витька и в самом деле не знал, о ком речь идет? Хотя, с другой стороны, какая разница? Убил ведь он, пусть и чужими руками.

— Понятно. Переходим к следующему вопросу. Кто и за что убил Поляка?

Подал голос Титов:

— А вот это уже не твое дело. Поляк наш человек, и как его наказывать — дело наше.

— Конечно. Ваши дела — ваши проблемы, я их касаться не стремлюсь. Но при этом погиб мой друг. Поэтому я и спрашиваю. На вашего Поляка мне, признаться… А вот Серега должен быть отомщен.

— Я был против, — пискнул Протасов.

— Молчи, гнида! Штаны у тебя еще сухие? — зло оборвал его Титов. И продолжил с вызовом: — Я приказал. Тебе этого довольно?

— Нет. Почему? Кто исполнитель?

— А как бы ты поступил? Конфетку бы ему, сволочи, дал? Или премию выписал? Он часть товара, моего, нашего общего товара замылил. Свалил на поставщиков. Мы поставщикам аж в… Неважно куда, рекламацию выставили. Там… За границей, в общем, ответственного за погрузку наказали, вроде бы даже «замочили»… А оказалось, что это Поляк подсуетился. Потом начал нанимать параллельных распространителей, рассчитывая слинять с выручкой. Вот мы его и ликвидировали.

— Правильно сделали, — не стал спорить Харченко. — Но Серега-то тут при чем?

— Сам виноват твой Серега. Было же сказано, что к делу приступать нужно на следующий день. А он пожадничал, сразу захотел приступить. Вот и попал под горячую руку.

У Александра кольнуло сердце. Ведь это он заставил Серегу форсировать события.

— А кто стрелял?

— Точно не знаю. Кто-то из ребят Анастаса. Мне-то это было знать зачем?

Харченко призадумался. Похоже, в основном выяснил все, что хотел.

— Кого еще вы можете назвать из тех, кто имел непосредственное отношение к этим двум убийствам?

Связанные переглянулись.

— Кажется, все.

Было очевидно, что это далеко не все. Но развивать эту тему было бесперспективно. Пора закругляться.

Только теперь обратил внимание Харченко на то, насколько сгустились сумерки.

— Значит, так, соколики мои, — заговорил Александр деловито. — Вы сейчас отправляетесь в аэропорт и убираетесь из Москвы далеко и надолго. Если только я кого-то из вас встречу в Москве, если только заподозрю, что кто-то из вас появился здесь, прикончу в тот же миг. Ясно?

Протасов был готов на все. Титов растерянно возразил:

— Но как же… У нас же дело, семьи…

— Появитесь в городе ровно через месяц. Не раньше. Семье что-нибудь соврете. Дело подождет.

— Но как же?…

— Как хотите, — равнодушно пожал плечами Харченко. — Или вы улетаете прямо сейчас — или остаетесь тут, в лесу, пока вас кто-нибудь не обнаружит. Уже холодненькими. И объеденными собаками. Их сейчас слишком много расплодилось в подмосковных лесах, и им тоже кушать хочется… Итак, ваше решение? Я жду…

Компаньоны молча переглянулись. Что им оставалось делать?

— Согласны, — кивнул Титов. И не сдержался, сказал злобно: — Но только предупреждаю: как только мы прибудем в пункт назначения, сразу позвоним в свою фирму. И тогда уже тебе несдобровать.

— Естественно, это ваше право. Но учти при этом, что к тому времени кто-то из названных вами людей будет в покойницкой. И остальным совсем нетрудно будет догадаться, кто в этом повинен. Причем, если нужно будет, я им даже подскажу, на кого грешить. А через месяц, даже раньше, я рассчитываю, все они уже переселятся в мир иной. И тогда мстить вам будет некому. Вот и подумайте, стоит ли тратиться на междугородные звонки или все же выгоднее отлежаться где-нибудь на стороне, пока я тут буду разделываться с названными вами людьми… Ну а теперь еще немного потерпите, я скоро…

Харченко прошел к машине, которая по-прежнему стояла за кустами и к которой был привязан боевик.

Того на месте не оказалось. От страха он сумел выломать ручку у машины и исчез. Веревки рядом не было, значит, от пут освободиться не сумел. И сейчас пробирается по темному лесу со связанными руками.

Черт, этого еще не хватало! Надо было «замочить» его сразу — и никаких бы проблем не возникло.

В машину, где находилось три трупа, Александр заглядывать поначалу не стал. Направился было обратно, к связанным бизнесменам. Но потом вернулся с полдороги. Нечего чистоплюя из себя корчить!

Щелкнул тумблером. Вспыхнувший в салоне неяркий свет осветил побуревшие пятна крови на чехлах, резиновых ковриках, брызги на стеклах… Все трое сидели в тех же позах, которые приняли в момент выстрелов. Двоих Харченко раньше никогда не видел. А на руль залитым кровью черепом навалился Валера Стахович. Как и предсказывал Александр, встреча закончилась для него трагически.

Сейчас только нежданного появления милиции не хватает, если кто-нибудь этих покойничков уже случайно обнаружил и по «02» позвонил. Хотя можно надеяться, что по нынешним временам люди так запуганы, что большинство предпочтет попросту смыться с такого жуткого места происшествия и помалкивать себе в тряпочку. Да и сбежавший боевик постарается на милицию не налететь.

Тем не менее пора было уносить ноги.

Александр, стараясь не запачкаться, обыскал убитых. У всех троих забрал пистолеты, деньги, документы. Опять уже собрался уходить, но передумал. Заглянул в багажник. Там, завернутые в ветошь, обнаружились укороченный автомат Калашникова и пистолет-пулемет «кедр». Да, ребятки экипированы на славу…

В бардачке лежала рация. Простенькая рация, с фиксированной частотой. То, что нужно! Вот только хватит мощности или нет?.. Александр включил ее на передачу, повторил несколько раз:

— Сева, Сева, срочно ответь! Сева, тебя срочно вызывает Санька Мороз. Если меня слышит кто другой, передайте срочно Севе, что я его вызываю.

Если кто-то был свидетелем разговора Протасова по телефону, он мог услышать кличку «Мороз» и донести Борисевичу. Поэтому Александр повторил именно ее.

Наконец раздался ответ:

— Я Сева. Кто такой Мороз? Я не знаю такого.

— Главное, я тебя знаю. Павлуша и Герман собираются линять. Они положили свою охрану и сейчас направляются в аэропорт Шереметьево.

— Не может быть!

— Мое дело сообщить. Пока!

— Погоди! Что ж это ты такие вещи в открытую в эфир сообщаешь?

— А потому что мне ваши проблемы до задницы. Я сказал — а там думайте сами, решайте сами, иметь или не иметь. Все, до будущих встреч! — И добавил, не сдержался: — Скотина!

Борисевич еще что-то пытался сказать, но Александр выключил рацию. Сунул ее в карман. Бросил на машину последний взгляд. Кажется, все решено. И быстро вернулся к пленникам.

— Сбежал один из ваших, — хмуро сообщил он. — Это осложняет дело.

— Как же это ты так-то, — насмешливо спросил Титов. — Оплошал?

— Оплошал, — признал Харченко. — Давить, убивать вас надо, тогда только будет толк.

Он отвязал от дерева Титова, связанным довел до машины, втолкнул на заднее сиденье. Протасова распутал совсем.

Тот сразу принялся растирать пережатые веревкой запястья.

— Ты машину поведешь. Куда я буду указывать. И не вздумай чудить!

«Жигули» осторожно развернулись и, тяжело качаясь на рытвинах, покатили обратно, к шоссе. С трудом объехали замерший «мерседес», в сумраке салона которого виднелись три черных зловещих силуэта. А буквально через два десятка метров увидели беглеца.

Тот зацепился длинным концом веревки, которая волочилась сзади, за корягу, а потому так и не смог высвободиться. Вот и теперь он катался по земле, стараясь выдернуть из-под корня заклинившую ручку автомобиля.

Он с ужасом глядел в ослепившие его фары «жигулей».

Машина остановилась, повинуясь приказу Александра, рядом с беглецом-неудачником.

— Парень, — приспустив стекло, окликнул его Харченко. — Я тебя предупредил? Предупредил. Ты не послушался? Не послушался. Так что не жалуйся на меня на том свете.

В тесной коробочке автомобиля выстрел грохнул оглушающе сильно. Со звоном срикошетила в стекло выброшенная гильза. Кисло пахнуло сгоревшим порохом.

Правый, налитый ужасом, глаз у парня исчез, вместо него образовался черный провал. Отброшенное на спину тело несколько раз конвульсивно дернулось и замерло.

— Вперед!

Протасов сидел, стиснув руль, и глядел на мертвое нечто, которое только что было человеком.

— Я сказал вперед!

Александр подкрепил команду тем, что приставил к затылку Павлуши горячее после выстрела дуло пистолета. Тот послушно вдавил в пол педаль акселератора.

В принципе этого парня можно было и не убивать. Но не таскать же его с собой! Титов только и ждет малейшей возможности, чтобы освободиться. Отпускать его просто так — тоже немыслимо. За час он добрался бы до своих — и пиши пропало. Его необходимо было уничтожить. Наверняка руки у него в крови, причем в крови невинной. Вполне возможно, именно он стрелял в Серегу… Ну а кроме того, если получится все так, как задумана операция, жить ему все равно, скорее всего, не дали бы свои же. Короче говоря, его помилование еще больше осложнило бы положение.

Так размышлял Александр, стараясь убедить себя в том, что поступил правильно. Он знал, что так нужно было сделать. Как тогда, в далеком уже прошлом, на мосту, ведущем из Рио-де-Жанейро над бухтой Гуанибара на остров Говернадор, на котором располагается аэропорт Галеано. Или на фазенде под Кашуэйра-ду-Сул, где скрывался от них Идальго. Все было правильно. Но совесть протестовала. В конце концов, приговор выносится на основании фактов, а не предположений. И не было здесь вынужденной самообороны. Просто хотелось максимально упростить ситуацию, а тот парень ее усложнял.

— Слышь, — окликнул его Титов. Он все возился, пытаясь освободиться. А теперь затих, очевидно, понял, что это бесполезно, веревка затянута на совесть. — А кто ты такой? Чего хочешь? Чего добиваешься? А?..

— Потом скажу, — пообещал Харченко. — Подъедем к аэропорту, там и скажу.

— Неужели ты не понимаешь, что в одиночку против всех нас ты бессилен? Ладно, перебил охрану, можешь сейчас убить нас… Но против Севы или Соломона ты вошь, и больше ничего. Или ты пытаешься против системы бороться? Так на идиота вроде не похож… Ты же не можешь не понимать, что конкретный человек еще что-то может сделать против таких же конкретных людей. Но против надежной, сложившейся структуры он бессилен… Даже не структуры, а именно системы… Что, не согласен? Вон возьми для примера Италию или Штаты. Там полиция куда сильнее в плане борьбы с мафией, чем наша милиция. А ведь ничего не могут сделать против тамошней мафии, они параллельно развиваются. А ты, похоже, решил в одиночку разделаться со всей мафией российской? Пойми же, что это невозможно!

Не получая ответов, Титов продолжал свой монолог, задавал все новые вопросы.

Они проскочили Беляниново, повернули налево. Вернуться на кольцевую дорогу было, конечно, проще, но Харченко решил на всякий случай проехать путем, где вероятность появления милиции была поменьше. Мало ли что отмочат эти ребятки, когда увидят стражей порядка? Вдруг за помощью обратятся? Вот и проложил он маршрут через Хлебниково, по мосту через Клязьминское водохранилище, чтобы по окраине Шереметьевского выскочить к аэропорту.

На место прибыли уже глубокой ночью. Но в Шереметьево, как, впрочем, и в любом другом более или менее крупном аэропорту мира, понятие времени суток весьма условно.

Тут надо ухо держать востро.

Александр приказал Протасову остановиться на автостоянке. Какое-то время пришлось подождать. Пленники притихли в ожидании дальнейших его действий. К этому времени борец против мафии уже аккуратно сложил в сумку весь свой арсенал, деньги, ворох документов и теперь только поджидал момент, чтобы половчее покинуть машину.

— Ну и что дальше?

Титов не скрывал злорадства.

— Теперь тебе осталось сбегать за билетами, — ерничал он. — А мы тебя здесь подождем. Или ты нас отправишь за билетами, а сам подождешь?

Наконец Александр увидел, что хотел. По широкой площади медленно двигался знакомый ему «мерседес». Сомнений не было — это был автомобиль Стервятника.

— Вперед! — скомандовал он. — Поехали в международный сектор. Вон по той дороге, — указал он.

Он направил автомобиль не по основному шоссе, а по окружной дороге, по глухой, пустынной и безлюдной в ночное время трассе. Не понимая, чего он хочет, Протасов рванул с места. Сзади пристроился «мерседес» — Стервятник их засек. Заложники пока ничего не понимали из его маневров. Александр, в свою очередь, отдавал себе отчет, насколько сейчас рискует, но в то же время считал, что это риск оправданный. Если бы Борисевич захотел разобраться с отступниками, он прислал бы кого-нибудь другого. Но раз приехал Стервятник, значит, этим двоим вынесен приговор. Чего и следовало ожидать, на что и следовало рассчитывать. И сейчас, когда дорога на какое-то время нырнет в лес, машину изрешетит автоматная очередь.

— Итак, подведем итоги наших переговоров, — заговорил Александр. — Значит, вы согласны на месяц-другой исчезнуть из города?

Протасов и Титов ответили вразнобой, но твердо: согласны.

— Тогда решаем так: вы меня сейчас высаживаете. Сами едете в аэропорт, берете билеты куда сочтете нужным и исчезаете. Увижу в Москве — убью. И помните: вы мне слишком много рассказали, чтобы вас простили Сева и Соломон. Так что вам лучше все-таки молчать. Понятно?

Дорога повернула налево.

— Стоп!

От неожиданности Протасов слишком резко нажал на тормоз. Александр выпрыгнул едва ли не на ходу. И тут же отбежал в сторону. А в следующее мгновение из-за поворота выплыл «мерседес». Харченко был совсем недалеко и слышал все, что происходило дальше.

«Мерседес» остановился рядом с «жигулями». В открытом окне появилось слабо различимое лицо.

— Привет, Павлуша! Куда это ты собрался?

— А, Стервя… Батыр, как ты вовремя!

— Я всегда вовремя появляюсь, Павлуша. И никогда никуда не опаздываю. Куда это ты собрался?

— Никуда. Нас захватили и заставили…

— Заставили? Кто заставил?.. Что-то я не вижу никого. А где же твоя охрана, Павлуша?

Первым понял, что происходит, молчавший до сих пор Титов.

— Погоди, Батыр! Выслушай нас. Нас подставляют…

— Ах, и ты здесь, Герман? Какая приятная и неожиданная встреча, да еще в таком неожиданном месте!.. Как же вы вместе оказались, в одной машине?.. В общем, ребята, я к вам с приветом от Севы.

В тусклом свете луны блеснул ствол автомата.

— Погоди, Стервятник…

Коротко простучала очередь. Потом еще раз. Оборвался короткий дикий вскрик.

И тут же нажал спусковой крючок Александр. «Кедр» прекрасное оружие в умелых руках. «Мерседес» так и остался тарахтеть мотором на холостых оборотах.

Дорога по-прежнему была пустынной. Хотелось бежать, бежать и не останавливаться. Но любое дело необходимо доделывать до конца, особенно когда приходится заметать следы.

Харченко подбежал к стоящим рядом машинам. Одним махом разрезал веревки на запястьях еще чуть хрипящего Титова. Бросил ему под ноги «кедр». Рядом с Протасовым швырнул один из отобранных у убитых охранников пистолетов. Осторожно заглянул во вторую машину.

Да, не такой легкой смерти заслуживал Стервятник. Его бы колесовать, четвертовать, на дыбу вздернуть… Но теперь уж случилось так, как случилось.

Александр открыл лючок бензобака, поджег зажигалкой клочок бумаги, опустил комочек пламени в горловину. Быстро отбежал в сторону. Сзади гулко громыхнул взрыв. И тут же за ним второй. Харченко оглянулся. Обе машины были окутаны ревущим клубком пламени.

Вдруг из него с жутким ревом вырвался живой огненный ком. С диким воплем, в котором не слышалось ничего человеческого, он метался из стороны в сторону, пока, наконец, не упал на асфальт. Перевернувшись несколько раз, затих.

Очень хотелось Харченко надеяться, что эту, самую лютую, смерть принял именно Стервятник. Он таких мук вполне заслужил.

Александр повернулся и решительно зашагал в сторону поселка Шереметьевский. До рассвета времени оставалось совсем немного.

До Москвы Александр добрался первым утренним рейсовым автобусом. Он какое-то время колебался, стоит ли садиться в него. Время раннее, пассажиров не так много, каждый в глаза бросается. Когда начнется следствие, обязательно начнут опрашивать всех подряд, не заметил ли кто-то что-нибудь подозрительное. И тогда, если водитель обратит на него внимание, обязательно расскажет о нем. Именно поэтому нужно как можно быстрее попасть домой, сообщить о происшедшем Буеракову, чтобы он это дело взял на себя и по-быстрому закрыл. Так что приходилось рисковать.

Доехал до метро «Алтуфьево», спустился под землю. Теперь — прямо к себе.

Буеракова он застал еще дома.

— Сало, — сообщил коротко.

— Что-то срочное?

— Я это сделал.

Буераков мгновение помолчал, переваривая новость. Лишь потом спросил:

— Где?

— Шереметьево.

— Когда?

— Ночью. Но по телефону не стоит.

— Естественно. Вы сегодня сможете приехать к вашему другу?

— Домой или в контору?

— Лучше домой.

После короткой паузы Александр сказал с сомнением:

— Не стоит, наверное. Зачем ему лишние хлопоты доставлять? Лучше на нейтральной территории.

— И то верно. Где вы будете находиться?

— Отсыпаться дома.

— Хорошо, я позвоню.

Харченко с удовольствием помылся под душем. Чего-нибудь не мешало бы поесть. Но холодильник был пуст. В магазин идти лень. И Александр завалился спать просто так.

Но сон не шел.

В ушах стоял жуткий вопль окутанного пламенем человека. Стоило прикрыть веки, перед внутренним взором возникало лицо застреленного в лесу парня, момент, когда на месте глядящего с ужасом глаза появляется черный пролом. Руки самому себе казались липкими от крови.

Убивать всегда страшно. Даже таких мерзавцев, которых и людьми-то называть совестно. Еще в горячке — можно понять. Но заранее все продумав… Страшно.

А ведь это еще не все. Впереди рандеву с Борисевичем, Соломоном, Малышом — Ганиевым, с Павликом, еще, быть может, кто-то прорежется… Кровушки пролить, похоже, еще немало придется. Между тем, как говорят на Украине, кровь людская — не водица.

В конце концов он уснул. Снилось ему то, что не являлось уже очень давно: те четверо парней, телохранителей Идальго. Они были первыми, кто ни за что пали от его руки. Потом он видел и других. И этого парня из леса… В ушах звучал голос: «Месть! Месть! Месть!..» И все начиналось сначала.

Александр чувствовал, понимал, что это только сон. Он стонал, хрипел, старался кричать… Но ничего поделать не мог. Кошмар продолжался.

Разбудил его телефонный звонок. Это был Буераков. Он четко и конкретно назвал место и время встречи. И дал отбой.

Хотя Харченко поспал не так много, да и сновидения были не из приятных, чувствовал он себя неплохо. Ужасно хотелось есть. Так что сейчас первым делом — в магазин… Хотя нет. В магазин — потом. Сейчас первым делом заняться своими трофеями.

Четыре пистолета разных марок. Три паспорта. Целая куча денег. Валюта…

Один пистолет нужно теперь таскать с собой. Просроченная «корочка» КГБ может послужить хоть каким-никаким прикрытием в случае, если вдруг потребуется оправдывать наличие оружия. Деньги надо взять с собой. Но основную часть их припрятать на черный день.

Александр оглядел скудную обстановку квартирки. Где припрятать-то? И если с ним что случится, вот будет кто-то, получив оставшуюся бесхозной жилплощадь, приятно удивлен, обнаружив пухлую пачку долларов, марок и фунтов…

Наташке отдать на хранение! Это мысль. Даже вздох облегчения вырвался. Но Александр тут же остановил себя: а стоит ли и ее впутывать в это дело? Вдруг каким-то образом этот путь окажется прослежен? А у нее дети…

Нет, не годится. Пусть уж дома лежат.

Куда спрятать? Александр подумал над этим вопросом всего несколько секунд. Как у покойного Стаховича, в шкафчике у самого порога, под коробкой с принадлежностями для чистки обуви. Уж туда действительно вряд ли кто заглянет.

Три часа дня. Встреча с Буераковым должна состояться в семнадцать. Время еще есть.

Куда пристроить пистолеты? Их спрятать куда труднее. Во-первых, они массивнее, чем пачка купюр. А во-вторых, их нетрудно обнаружить любым металлоискателем. Но, с другой стороны, коль уж будут у него обыск делать, оружие найдут непременно, как тщательно его ни прячь.

И все же его нужно хоть как-то примаскировать.

Классика: в кармашке под столом или стулом, в сливном бачке, в вентиляции. Там все прячут, там всегда проверяют. Значит, эти места не годятся.

Поразмыслив немного, рассовал-таки все три ствола. Один из них, коровинский ТК, поместил в пустой корпус старого телефонного аппарата, который валялся в углу комнаты. Он его там и оставил, на виду у всех, в расчете, что на него как раз внимания не обратят, а сигнал о наличии металла от него никого не насторожит. Чехословацкий «М-75» опустил на веревке в туалете в короб, в котором проложены трубы от подвала до чердака. Ну а могучий ТТ, который он отобрал у Стаховича, пристроил на кухне, в щели в стене, которую самолично заклеивал обоями несколько лет назад. С собой в купленной на ВДНХ кобуре под мышкой решил таскать испанскую «ламу». Толку от нее по большому счету не так много. Но зато маленькая, компактная, в руке сидит неплохо.

Что ж, как говорится, сделал дело — обедай смело. Можно отправляться на свидание с Буераковым, заглянув куда-нибудь по пути перекусить.

Александр вышел из дому в уверенности, что теперь сможет вплотную заняться поисками выходов на Борисевича и Соломона. Он еще не знал, какую новую вводную решила подкинуть ему судьба.

Его попытались перехватить на обратном пути. Еще издалека Александр увидел, как неуклюже пробует развернуться на узкой дорожке тяжелый автобус, напрочь перегораживая проезжую часть. Может, это случайность, подумалось. Но чутье подсказывало, что его встречают. И решил судьбу не испытывать.

Резко притормозив, так что машину повело боком, свернул в первый попавшийся переулок. Придавил газ. В зеркальце заднего вида увидел, как далеко сзади засуетились какие-то люди. Из-за угла появился легковой автомобиль, потом еще один… Устремились в погоню за ним.

Свернул еще раз, к окраине деревеньки, или aldeia, как здесь говорят. Придавил булыжником, который всегда, на такой вот случай, возил с собой, педаль, зафиксировал руль, а сам выпрыгнул из салона. Мягко шмякнувшись в жидкую после дождя грязь, торопливо отковылял к густым зарослям кукурузы. Неуправляемая уже машина пронеслась по красноватой глинистой земле к берегу и рухнула в воду.

Тут все реки кишат крокодилами и другими, не менее зубастыми, представителями тропической фауны — проверять, находится ли он по-прежнему за рулем, надеялся Александр, преследователи не станут. Это люди Жоау, а потому с полицией встречаться им тоже не с руки.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, майор оглянулся. Среди частокола стеблей стоял человек, индеец. Судя по форме черепа, из племени кри — чтобы не походить на обезьян, они своим детям дощечками обвязывают головы, отчего она у них и получается неестественной формы.

Харченко предостерегающе поднял вверх палец. Индеец радостно осклабился, с готовностью закивал. Ясно, что Жоау здесь не особенно в чести. Через мгновение подъехали машины с вооруженными людьми. У берега они только слегка притормозили. Увидев, что из мутной воды, по которой кольцами расходятся круги, никто не вылезает, развернулись и укатили.

Александр на дорогу выходить не стал, похромал прочь по кукурузной плантации. Индеец кри все так же молча проводил его взглядом.

Не то чтобы он изначально подозревал какой-то подвох. Просто майор запаса КГБ Александр Михайлович Харченко, начав свою деятельность, быстро восстанавливал подрастерянные навыки. И теперь, как и надлежит ступившему на скользкий путь, пришел на место встречи заранее, чтобы помаячить для начала в сторонке, присматриваясь к обстановке. Зачем? Да он и сам не смог бы сказать зачем. Просто это азбука оперативной и в особенности нелегальной работы. Подобные навыки невозможно включить или выключить. Они просто есть.

…К станции метро «Динамо» Харченко добирался на частнике. Заранее попросил мужика ехать помедленнее.

— Мы договорились с приятелем здесь встретиться, — объяснил на всякий случай водителю. — Но не уточнили, у какого выхода. Проедешь вдоль тротуара — я посмотрю, вдруг он уже пришел, может быть, он где-нибудь меня уже ждет.

Ничего настораживающего не разглядел. Все смотрелось тихо и спокойно. Вышел, расплатившись, решительно направился в сторону ворот на стадион. Но потом, будто что-то вспомнив, резко повернул и пошел по тротуару вдоль металлических пик ограды. Пересек проезжую часть. Задержался у ажурного чугунного барьерчика, ограждающего сквер, внимательно оглядывая территорию, где предстояло встречаться с Буераковым.

…Экс-оперативник не смог бы сказать, что именно заставило его насторожиться. Просто что-то было не так, в воздухе как будто витала опасность.

На скамеечке в скверике сидели двое мужчин. Между ними на расстеленной газетке стояли бутылка водки, пластмассовые стаканчики, была разложена какая-то снедь… Нормальная картина для нынешней Москвы.

Вот только бутылка была, насколько можно было судить с такого расстояния, непочатая, а сотрапезники о чем-то лениво переговаривались. Вот это было неестественно. Если мужчинам приспичит выпить на природе в скверике, они первым делом «примут по пять капель», а потом уже станут решать мировые проблемы.

Неподалеку прохаживался, поигрывая дубинкой, милиционер. В общем-то сейчас милиция не особенно обращает внимание на то, что кто-то употребляет спиртное в неположенном месте. Если только совсем уж выпивохи наглеть не начнут. Но тут уж слишком подчеркнуто сидят мужики, чересчур откровенно торчит между ними «пузырь», а страж порядка не менее демонстративно на это не реагирует.

Чем дальше, тем меньше Александру все это нравилось. Он поставил ногу на ограждение скверика, сделал вид, что поправляет шнуровку. А сам принялся оглядывать место встречи более внимательно.

Впереди виднелась третья от метро скамейка, на которой они должны встретиться с Буераковым. Выбрано место либо просто наобум, либо, напротив, слишком хорошо продумано. Случись необходимость, скрыться отсюда очень трудно. За спиной, за декоративной оградкой и сплошным рядом коммерческих киосков нескончаемо шумит широченный проспект. С другой стороны, за не слишком оживленной улочкой тянется непреодолимо высокая ограда стадиона. Так что случись что — бежать можно будет только по аллее. Между тем именно в том направлении неподалеку от скамейки стоят баки с мусором, возле которых лениво, очень лениво, слишком лениво, неестественно лениво, поглядывая на часы, водит метлой мужчина в синей застиранной спецовке. Если предположить, что все это не случайно, получается, что они втроем перекрывают отходы от скамейки вдоль аллейки. Та-ак… А если все же попытаться рвануть через пустынную дорогу в сторону ворот на стадион? Тогда там тоже обязательно кто-то должен быть. Так и есть: плечистые молодые ребята в кожанках ковыряются в моторе мотоцикла…

— Засада, Саня, — тихонько сказал Харченко сам себе. — Линять надо.

Кто же это охотится на него? Поразмышлять на эту тему можно будет потом. Одно бесспорно: его деятельность для кого-то перестала быть секретом. Такое в его биографии уже случалось. Правда, это было за границей. А чтобы в своей стране — о таком и помыслить никогда не мог.

Александр выпрямился, поправил брючины. Хорошо хоть джинсы не надел, в них бегать труднее, мелькнула мысль… Неторопливо побрел ко входу в метро. Укрывшись в круговерти потоков пассажиров у квадратной башенки станции, остановился у книжного «развала» и начал терпеливо изучать глянцевые корешки.

— Вам что-нибудь предложить? — услужливо оживился осоловевший от жары продавец. — Могу порекомендовать что-нибудь из серии «Современный российский детектив». Вот новинка — очень интересно…

— Спасибо, я сам.

Ну не станешь же ему объяснять, что просто место для наблюдения у него такое.

Но глазами по обложкам пробежал. В основном детективы и остросюжетное чтиво с круто закрученным сюжетом. Как же у этих авторов все просто и лихо! И насколько они дилетанты, как правило, в практике розыскной работы, насколько безграмотно все описывают!.. Его бы самого, автора этого… в такую вот историю втравить — пусть бы покрутился, мать его растак…

17.20… Буеракова по-прежнему не видно. Опаздывает? Или это он капкан раскинул?

Мужики на скамейке, так и не распечатав «пузырь», начали неторопливо укладывать сумку. К ним подошел милиционер. Они перекинулись несколькими словами, дружно поглядели на часы. Появился и тот, с метлой. Тоже взглянул на хронометр. В руках одного из сидевших мелькнула рация. Он что-то коротко проговорил в микрофон. Судя по последовавшему оживлению, последовала команда «отбой!».

И вдруг… Александр всей кожей почувствовал опасность. Он ее всегда чувствовал. Без чутья на опасность в его профессии было не выжить.

Осторожно повернув голову, цепко огляделся. И успел поймать краем глаза момент, когда стоявший неподалеку «кожаный» парень (похоже, из тех двоих, от мотоцикла) торопливо отвел взгляд. В руке у него тоже виднелась пластмассовая коробочка рации.

Собравшиеся у скамейки успели рассосаться. Ясно, его уже окружают.

Вариантов для отступления было отнюдь не так много, как того хотелось бы. Харченко избрал простейший — времени для разработки более сложных планов не было. Он быстро прошел к лестнице, сбежал на тротуар. Торопливо зашагал вдоль ревущего Ленинградского проспекта. И тут же, улучив момент, рванул через дорогу, лавируя перед самыми бамперами свирепо рычащих машин.

Когда-то ему уже приходилось таким образом уходить от преследования. Правда, тогда он был еще молод. Да и машин в Москве в те времена было куда меньше. Ну а главное — он знал, что любой постовой милиционер ему окажет помощь.

Теперь — иное.

Оказавшись на газоне, тянущемся вдоль скоростной полосы проспекта, Александр перебежал его, выхватил из кармана зеленую банкноту и выставил ее вперед. Тут же рядом притормозили две машины.

— Куда, шеф?

Не отвечая, Александр впрыгнул на переднее сиденье второй из них.

— Вперед, быстро!

Машина сорвалась с места.

— Разворачивайся, поехали обратно.

— Мы так не договаривались.

— Сейчас и договоримся. Я плачу — ты везешь.

Водитель против такой перспективы возражать не стал. Он лихо перестроился в левый ряд и, выбрав момент, круто, с визгом протекторов, развернулся, проскочив двойную разделительную линию. Поддав газу, помчались в сторону Белорусского вокзала.

— У стадиона Юных пионеров — направо.

— Там же поворота из этого ряда нет.

Александр секунду соображал.

— Тогда просто высади меня — а сам живо вперед!

— А как же…

Беглец не дал ему закончить, достал десятидолларовую купюру.

— Заметано, шеф.

Александр выпрыгнул из машины, по трамвайному пути проскочил в переулочек, прошел за угол и оказался на Беговой улице. Секунду поколебался, в какую сторону направиться. Но тут из-под моста показался троллейбус.

Значит, так тому и быть! Решительно направился к остановке.

Кажется, из засады удалось ускользнуть. Но что же делать дальше?..

Пошипев, дверь с грохотом сложилась. Харченко взбежал по ступенькам и уселся на заднее сиденье полупустого салона. Задумался. И было ведь от чего!

Троллейбус неторопливо тянулся от остановки к остановке, подолгу простаивая перед светофорами и с трудом протискиваясь в плотных потоках автомобилей. Обычно Александра такая езда раздражала. Сейчас ему было не до того.

Он размышлял.

Итак, на месте, где должна была состояться встреча со следователем МУРа Буераковым, его поджидала засада. Какие выводы из этого можно сделать? Вернее, какие возможны предположения? На поверхности: Буераков организовал засаду сам. Как наиболее вероятную, оставим пока эту версию в стороне. Давайте думать о человеке хорошо.

Следующий вариант: за вышедшим на тропу войны мстителем охотится мафия. Каким-то образом наркобандиты проследили его путь от места стрельбы в Шереметьево и теперь устроили ему западню. Не пляшет — никто из команд Соломона, Борисевича или Анастаса даже теоретически не могли проследить его путь, а тем более узнать о месте встречи со следователем. По большому счету они вообще ничего не могли пока знать о его существовании. Ну, разве догадываться, что в дело вмешался кто-то посторонний, что ситуация развивается с отклонением от продуманного плана… Но даже если допустить подобное, абсолютно исключено, чтобы кто-нибудь из них стал устраивать такую грандиозную засаду — подстерегли бы у подъезда, да и пришлепнули потихоньку…

Следующая версия: его участие в событиях стало известно каким-то другим правоохранительным организациям, которые «перехватили» его у Буеракова. В принципе отвергать эту версию, наверное, нельзя. Сейчас силовые структуры так усложнились, что было бы нелепо надеяться на существование у них между собой достаточно четко отлаженных связей. И все же Александр считал, что в данном случае вмешательство какого-нибудь спецподразделения «со стороны» маловероятным. По ряду причин. Прежде всего потому, что начал он свою борьбу так недавно, что об этом пока никто не знает. Слишком мало времени прошло, чтобы его успели «вычислить». Кроме как от того же Буеракова, никто о нем ничего узнать не смог бы. Разве что Леонид Васильевич сам оказался под «колпаком». Но если предположить такое, ситуация рисуется настолько сложной, что вряд ли подобная конструкция способна выдержать испытание на прочность.

Значит, все сходится на том же Буеракове. Организовать засаду мог только он. Или с его подачи… Впрочем, нет, не с его подачи — только он сам лично.

«Но зачем? — недоумевал Харченко. — Какой смысл?..»

Истина вдруг открылась во всей своей обнаженной простоте. Какой смысл? Да самый элементарный! За последние несколько дней в Москве проявилось несколько трупов. В числе убитых оказались профессиональный киллер, несколько дельцов наркомафии и их телохранители… Причем все это громко, со стрельбой сначала в городе, потом рядом с международным аэропортом… Понятно, что это получило огласку, происшедшим заинтересовалось руководство. Кто их всех «замочил»? Неведомо. А это для уголовного розыска непростительно. Те же журналисты, например, «Дорожный патруль», наверное, уже достали угрозыск своими расспросами. Значит, для успешного закрытия всей этой кипы «дел» необходима конкретная жертва. При этом было бы идеально, если столь многоопытный убийца погибнет при задержании и не сможет отвечать на вопросы. Тогда все причастные к данному расследованию смогут довольно потереть руки: потому что под эту марку можно списать сразу несколько «дохлых» «висяков».

Все логично. Харченко даже матюкнулся вполголоса — как же о вероятности подобного развития событий он не подумал раньше! Ведь это же элементарно!.. Ай да Буераков… При этом Александр сейчас даже мысленно не осуждал Леонида Васильевича и его сотрудников-розыскников, чувствуя досаду только на себя. В последнее время их так захлестнул вал преступлений, что возможность «списать» хотя бы какую-то часть «мокрух» можно расценить как благо. Тем более что ни о вранье, ни о «приписках» речь не идет — он и в самом деле имеет отношение к некоторым из этих убийств.

…Что ж, будем считать, что с этим определились. Но как же тогда быть дальше?

Домой возвращаться нельзя ни в коем случае. Там его непременно должна поджидать засада. Впрочем, по городу шастать слишком долго тоже не дело — возможно, в ближайшее время у постовых появится его фоторобот. Хотя… Хотя вряд ли. Ведь тогда Буеракову придется как-то объяснять свое знакомство с Харченко. Да и Васильковский может узнать о происшедшем, а с Мишей Буераков вряд ли поделился своим планом убийства Александра. Правда, его мог сфотографировать или хорошо запомнить тот парень, который опознал его у метро. Сможет ли он составить его точное описание? Их ведь учат этому… И к слову, как он сумел опознать, вычленить из толпы именно его? Хотя глаз у оперативника наметанный — мог просто обратить внимание, что Харченко не столько книги на лотке разглядывает, как обстановку изучает…

К тому же задерживать его невыгодно все по той же причине: никто не может поручиться за молчание находящегося под стражей человека.

Таким образом, при всем богатстве выбора вариантов дальнейших действий не видится: единственное, что Александра может хоть как-то оправдать, — выход в кратчайшее время на подлинных преступных воротил. Кроме того, есть еще надежда на то, что, задерганная валом криминала, милиция вряд ли станет очень уж долго держать под наблюдением его квартиру. Оружие у него есть, деньги тоже. Какое-то время можно и побомжевать. Благо, погода позволяет.

«Куда, кстати, меня занесло?»

Троллейбус катил по проспекту Жукова. Тут недалеко находится улица Живописная. Александр когда-то наведывался сюда, когда от него в первый раз ушла Анна. Тут проживала совершенно чудная женщина, на которой он, вполне возможно, женился бы, если бы… Если бы не надеялся, что Анна вернется. Она и в самом деле тогда вернулась. А потом жизнь закрутила, и он с ней долгое время не встречался.

В Москве вообще иной раз встречаются улицы с очень красивыми поэтичными названиями: Живописная, Изумрудная, Ивовая, Заповедная, Лазоревая… Да и «Парковая» звучит неплохо — если бы все шестнадцать их не значились по номерам… От одних названий веет теплом и уютом. В отличие от Шарикоподшипниковых, Мартеновских, Высоковольтных и Газгольдерных.

…А ведь к ней, к прелестнице Мариночке, можно бы наведаться. Даже пожить, при необходимости, какое-то время. А главное, от нее можно сделать все звонки, не опасаясь доставить человеку неприятности. Она ведь и впрямь не знает, где и как можно разыскать его. А телефон — если засада дело рук Буеракова, номер домашнего телефона у него и без ее помощи имеется. Ну а Михаил… Очень не хотелось Александру подозревать к тому же еще и Михаила.

Харченко начал протискиваться к выходу, чтобы пересесть на трамвай.

Сначала затемнился глазок — в него кто-то взглянул. В следующий миг за дверью раздался радостный визг, загремели защелка и цепочка, и она с грохотом распахнулась. Марина тут же повисла у Александра на шее.

— Паразит ты такой! Его ждешь, ждешь… Сколько ж веков ты у меня не появлялся?!

Сказать, что Марина так уж без памяти влюблена в Александра, было бы не совсем верно. Она относилась к нему прекрасно. Как и к нескольким другим мужчинам. Как и вообще к мужчинам. Но вместе с тем назвать ее всем известным хлестким коротким словом вряд ли повернулся бы язык у тех, кто ее хоть немного знал. Она просто очень любила жизнь, которую не мыслила без мужчин. И плевать ей было на то, как к ней относятся соседки.

Быть может, один лишь Харченко понимал, как она несчастна и одинока в своем стремлении урвать у жизни как можно больше. Она ощущала это его сочувствие и понимание, тянулась к нему, возможно, чуть больше, чем к другим друзьям-приятелям, — не только как к «постельному» мужчине, но и как к другу, которых у нее в жизни было очень немного.

— Только не говори, что ты ненадолго и что ты только по делу! — трещала она, втаскивая его в квартиру. — Сейчас я на стол чего-нибудь соображу — и тогда мы с тобой поговорим. Договорились?.. Я так понимаю, что с женой ты помирился, поэтому и заезжать ко мне перестал. Или опять она от тебя дернула, раз ты снова у меня нарисовался? Я ведь тебе только для того нужна была, а может, и сейчас то же самое, чтобы сопли твои утереть да хозяйству твоему не давать застаиваться… Не так? Ладно, я понимаю, не спорь… Где ты сейчас? Пошли на кухню, я буду обед готовить, а ты мне рассказывай… Ты знаешь, кстати, Валька замуж вышла. Помнишь ее? Красивая такая, даже я ей завидовала… Такого мальчика отхватила — закачаешься. А ведь стервоза была — клейма негде ставить… Ты служишь или уволился?..

Харченко улыбался. Он знал, что, пока Марина не угомонится, пытаться вставить слово, даже если захочешь ответить на ее же вопрос, бесполезно. Такая вот у нее кипучая натура. Огонь-девица.

Уловив паузу, он таки сумел ею воспользоваться:

— Мариночка! Я сейчас пару звонков, чтобы потом не отвлекаться…

— Ну вот, — мгновенно обиделась подруга. — Не успел появиться — уже дела.

— Так ведь это чтобы потом…

— Ладно уж, иди звони, ври женушке, что на симпозиуме задерживаешься и у нее же заночуешь.

Александр не стал пока ничего говорить об Анне, чтобы не начались охи-ахи, которые отвлекут от дела. Он прошел в комнату и прикрыл, якобы случайно, за собой дверь. Марина, конечно, любопытная особа, но если услышит, что он разговаривает с мужчиной и по делу, может, не станет очень активно подслушивать.

Быстро накрутил номер.

— Людмила, здравствуй! Это Саша…

— Сашенька, милый, как же это так?.. Я уже три дня плачу…

— Людмила, Мишель дома? — перебил Харченко всхлипывания Васильковской.

— Да, даю трубку. Саша, ты уж там держись, будь умницей… Нас не забывай…

В трубке послышалась возня, какой-то шум, потом раздался голос Михаила:

— Здравствуй, Саша! Что у тебя нового? Что-то ты совсем пропал.

— К счастью, не пропал, — усмехнулся Харченко. — Людмила разговор не слышит?

— Нет, я ее отправил. А ты откуда? Что-то номер высветился незнакомый.

— У приятеля одного. Проблемы у меня, Мишель. Меня твой Буераков, похоже, подставил. И меня чуть не замели, еле от засады ушел.

— Не может быть! — не поверил Михаил.

— Ну уж может или не может — со стороны виднее. Для меня важнее, что это было. Буераков встречу назначил, а сам на нее не явился. Вместо него там ждали крутые ребята. И все это произошло сразу после того, как я его проинформировал, что задание… или просьбу, не знаю как назвать… Буеракова выполнил. Теперь ты все понимаешь? Ему было бы очень удобно меня заполучить в холодненьком виде.

— Не может быть!

Васильковский повторил это уже потрясенно-растерянно. Александр досадливо перебил его:

— Я тебе все это не для того говорю, чтобы нервишки твои впечатлительные пощекотать. Просто подумай, как это может на тебе отразиться. Ведь разговор у нас был при тебе и с твоей подачи.

— Саня, надеюсь, ты не думаешь, что я тоже к этому руку приложил…

— Мишель, прекрати, еще не хватает, чтобы о своих плохо думать, — покривил душой Харченко.

Не то чтобы он всерьез подозревал соучастие в этой комбинации Михаила. Но и напрочь вероятность подобного соглашения отрицать тоже не стал бы. Иногда достаточно просто вовремя промолчать, чтобы дать «добро»…

Короче говоря, Александр сейчас ни за кого не стал бы ручаться. Особенно после того, как узнал, что команду убить Аннушку отдал лично Витька Борисевич.

— Теперь дальше. Дома появляться я не собираюсь, думаю, меня там будут встречать. Да и здесь тоже не задержусь. Так что меня искать не пытайся. В самом крайнем случае хозяину этого телефона можешь для меня что-нибудь передать, я сюда позванивать буду. А Буеракову пока не звони. Я сам с ним пообщаюсь…

— Саша, только не наделай глупостей! — встревоженно проговорил Михаил.

Чего это он вдруг так переполошился? За кого боится? За меня? За себя? Это одно, это понятно, это объяснимо. А если за Буеракова?.. Неужто все-таки Васильковский в этой истории не сторонний наблюдатель?..

— Не переживай, — он говорил жестко и насмешливо. — Я с Леонидом только по телефону пообщаюсь. Объясню, чтобы он не дергался и не пытался еще раз на меня «наехать». Это не в его и уж подавно не в моих интересах. Особенно сейчас, когда я нашел интересные выходы на…

Александр замолчал, осекся. Он вдруг подумал, что, коли телефон у приятеля с определителем, он может быть и с магнитофоном. Тогда эта пленка вполне может оказаться в руках у того же Буеракова. А вдруг… Вдруг даже у Борисевича?! Мысль показалась не лишенной логики. Такую комбинацию надо со всех сторон обдумать. Потому оказавшийся вне закона мститель замолчал на мгновение, а потом нескладно закончил:

— …на некоторых боссов интересующей нас организации. Это вполне может его заинтересовать.

Васильковский ничего не ответил. Очевидно, он просто не знал, что еще можно сказать.

— Все, Мишель. Passe bem! Всего доброго!

Имя Борисевича решил-таки не упоминать. Вдруг они как-то общаются?.. Даже если это не так, форсировать события не было необходимости. Спугнуть бывшего сослуживца раньше времени не хотелось, неразумно.

Еще мгновение поколебавшись, решительно опустил трубку в гнездо.

Немного призадумался. В самом деле, если предположить, что Васильковский и Борисевич поддерживают между собой какие-то отношения, вполне возможно, Михаил рассказал Виктору о деятельности Харченко. Причем без всякой задней мысли: просто сообщил о гибели Анны, присовокупив, что Александр решил за нее отомстить. Тогда Харченко оказывается между двух огней, между двумя жерновами, между молотом и наковальней, между Сциллой и Харибдой, которые, смыкаясь, вполне в состоянии прижать ему хвост… И если допустить такой вариант развития событий, Михаил ни в коем случае не должен знать, что его друг выяснил в отношении Борисевича. Потому что ситуация в этом случае запутается в невероятный, непредсказуемый сложный узел.

Да, надо побольше помалкивать о том, что удается узнать. Приняв такое решение, Александр набрал номер Буеракова. Не сразу, но дозвонился.

— Леонид Васильевич, здравствуйте. Привет вам с того света.

Тот сразу понял, с кем разговаривает.

— Вы где сейчас?

— Что, не терпится группу захвата выслать?.. Не надо так со мной, Леонид Васильевич. Даже если ваши ребятки успеют сюда подъехать, с пяток трупов я вам обещаю. У меня ведь подготовочка — не чета вашим молокососам. Сегодня они показали, на что способны, — еще бы в парадной форме явились на задержание…

Следователь молчал. Возможно, он уже мигнул кому-то из своих и закрутился механизм: определяют номер, с которого он звонит, выясняют адрес, рассаживаются по машинам оперативники… Быть может, сигнал в специальный отдел быстрого реагирования Регионального управления по организованной преступности уже пошел. А там у ребят подготовочка тоже будь здоров. Поэтому Харченко не стал дальше развивать тему морали. Перешел к делу:

— Значит, так, Леонид Васильевич. Наш разговор записывается?

— Нет.

— Это точно? Может быть, он записывается, а вы об этом не знаете?

Буераков чуть помедлил:

— В принципе возможно.

Харченко понял: излишняя откровенность следователю тоже была невыгодна.

— Тогда так, — продолжил он. — Несмотря на то, как вы поступили, я предлагаю вам дальнейшее сотрудничество. Вынужден предложить, потому что вы мне нужны. Будь у меня другая возможность, воспользовался бы ею. А так… Короче говоря, то, что я сделал до сих пор, — так, мелочь. У меня есть реальные выходы на дичь покрупнее. Отчет о проделанной работе я вам представлю полный, так что вы вполне сможете приписать себе все лавры. Но только имейте в виду: я верю вам в последний раз, если только заподозрю вас в нечестности, у меня не останется перед вами никаких моральных обязательств.

— Вот только угрожать мне не надо, — буркнул в трубку муровец.

Очевидно, он уже успел пожалеть, что пошел на сделку с Харченко. Но теперь путей для отхода не было, приходилось подчиняться обстоятельствам.

— Ну что вы, как вы могли такое подумать! — с издевкой воскликнул Александр. — Как можно! Я вовсе не угрожаю. Просто расставляю заранее акценты. Информирую вас, что вашему слову больше не верю. И тем не менее: вы принимаете мое предложение?

Буераков молчал. Либо размышлял, либо время тянул. Пришлось говорить вновь самому:

— Леонид Васильевич, я ведь вас прекрасно понимаю. Но и вы меня поймите! У меня сейчас есть только одна цель в жизни. Вы только не мешайте мне ее выполнить. Понимаете? Я не помощи прошу — просто не мешайте. Тогда вы моими руками сможете вытащить из огня парочку каштанов.

— Ну а если вы попадетесь?

— Во всяком случае, согласитесь, вас «светить» мне резона нет.

— Ладно, — решился Буераков. — Наше соглашение остается в силе. Нам надо бы встретиться…

Смешок вновь вырвался нескрываемо издевательский:

— А как насчет ключей от квартиры?

— Прекратите! — рявкнул следователь. — Я же сказал…

— И я сказал! Когда вы мне понадобитесь, я сам на вас выйду. И не надо трогать хозяйку этой квартиры — она ничего не знает.

— Ладно, — после секундной паузы примирительно проговорил Буераков. — Только вы хоть изредка звоните, информируйте, как у вас дела.

— Естественно. А вы отзывайте своих архаровцев. Passe bem, senhor!

Харченко опустил трубку. Откинулся в кресле. И заметил легкую тень, мелькнувшую на матовом стекле в двери. Подслушивала-таки! Вот баба, так ее растак!..

Марина встретила его довольным прищуром своих честных и невинных красивых глаз.

— Ну что, со всеми поговорил?

Александр ухмыльнулся:

— А ты не знаешь?

— Да откуда ж я могу знать?.. — рассмеялась она. — Ты же дверь закрыл, чтобы я не услышала, с кем ты общаешься… Так ты как теперь, раз уж всех обзвонил, останешься или сразу убежишь?

Еще мгновение назад Александр не смог бы ответить на такой вопрос даже себе. Уходить ему не хотелось. Но он по-прежнему не был уверен, что сюда сейчас не мчатся, распугивая сиренами встречные-поперечные автомобили, машины с оперативниками. Сдаваться Харченко очень не хотелось. Но не стрелять же в этих ребят — хотя бы потому, что тогда он и в самом деле поставит себя вне закона. Да и не за что их убивать, не виноваты рядовые оперы в том, что некий полковник Буераков повел нечестную игру.

Короче, Александр понимал, что необходимо смываться. И как можно скорее.

Но — а говорят еще, что женская логика заключается в отсутствии логики, — решение принял диаметрально противоположное:

— Остаюсь!

Подумал вдруг: да, алиби у меня на эту ночь нет. Но ведь и у Буеракова на него ничего конкретного нет, любое обвинение будет выглядеть бездоказательно голословным. И даже если его сейчас попытаются задержать, он сдастся без сопротивления, чтобы не спровоцировать огонь… Доказывай тогда, Леонид Васильевич, что некто Александр Михайлович Харченко к делу причастен…

— Вот и отлично! — Марина была довольна. — Тогда прошу к столу!

Столик был накрыт на скорую руку. На плите бурлила вода с желтой извивающейся вермишелью. Александр вспомнил не к месту, что по-итальянски слово «вермичель» означает ни много ни мало «черви»…

— Так что у тебя случилось?

Он постарался уйти от ответа:

— Да так, ничего особенного. Просто оказался в этих краях, вот и решил заглянуть.

— Слушай, только свистеть не надо. Хорошо? — Марина открыто смеялась, грозила пальчиком. — С женой опять поссорился, прямо говори.

— Да нет, — промямлил Александр. — Действительно по пути зашел.

Он не хотел ей ничего рассказывать — вдруг-таки станут ее допрашивать. Так зачем подставлять человека? Пусть лучше ничего не знает, чем потом ее во лжи уличать начнут.

— Лучше бы поссорились, — неожиданно надулась она.

Нет, логику женщины понять невозможно!

— Это почему же? — изумился Харченко.

— Если бы поссорились — и тебя опять ко мне потянуло, было бы понятно. Но раз ты просто по пути заглянул… Это обидно.

Гость смущенно хмыкнул. Одно успокаивало: Марина долго сердиться и обижаться не умела.

— Мы уже давно развелись, — решил он приоткрыть женщине допустимую толику правды.

— Ну и правильно сделали, — быстро согласилась она. — А то вас всегда было не понять — то сходитесь, то расходитесь, и при этом все время рога друг другу наставляете… Давай-ка наливай.

На столе стояли две початые бутылки, коньяка и вина. Он налил вина ей и себе.

— Чего это ты так слабо? — удивилась Марина. — Ты ж трезвенником никогда не был.

— Приходится, — усмехнулся Александр.

Не объяснять же ей, что в любую минуту, быть может, придется «делать ноги».

Она поняла его иначе:

— Что, здоровье подводит? Ну, так оно и понятно, не мальчик. Да и помотало тебя в свое время. — Добавила сочувственно: — Рана-то болит?

— Которая? — спросил Харченко и осекся.

— А сколько ж их у тебя? — Ниточки бровок изогнулись удивленно.

— Душевные считать?

Она весело залилась, взяла стакан.

— Ну давай, за встречу!

…После обеда отставник-оперативник начал собираться.

— А ты разве не останешься?

Марина была нескрываемо расстроена.

— Даю слово, честное благородное слово, — он поднял вверх правую ладонь. — В ближайшее время я у тебя появлюсь и мы устроим пир горой. А сегодня у меня, право же, дел — непочатый край.

— Ну и пошел вон!

Марина, похоже, обиделась не на шутку. Харченко подошел к ней, ласково приобнял:

— Не сердись. Когда-нибудь я тебе все расскажу, ты меня тогда обязательно поймешь и простишь.

Живейший интерес мгновенно растворил в ее глазах обиду.

— А тебе есть что рассказать?

— Конечно! Вот только пока говорить об этом нельзя, — и сделал внушительную паузу.

— Так ты по-прежнему служишь?

— Сыщик бывшим не бывает.

Марина все понимала. Во всяком случае, глаза и весь вид выражали готовность свято хранить тайну. Если бы только она знала, в чем тайна…

— У меня к тебе только одна маленькая просьбочка. Выполнишь?

— Конечно. — Чтобы приобщиться к тайне, она всегда была готова на все. — Что нужно сделать?

— Ничего. Просто если мне потребуется у тебя переночевать, я могу рассчитывать?..

Подобным предложением она была обрадована и разочарована одновременно.

— Конечно, о чем речь?

— А речь о том, — внушительно проговорил Харченко, — что, если вдруг в этом возникнет необходимость, я тебе заранее позвоню. И ты мне дашь знать, если у тебя будет кто-то посторонний.

Она слегка смутилась. Женщина она незамужняя, посторонний вполне мог оказаться. И все же смущается — хочет в глазах Александра выглядеть верной лишь ему одному. Но возражать не стала, кивнула только:

— Хорошо.

— Погоди соглашаться. Если у тебя будет кто-нибудь посторонний, ты мне скажешь условную фразу… Скажем, так. Ты спросишь, один ли я приеду к тебе или нет.

Бровки опять взлетели вверх.

— Но зачем это, Саша?

— Просто на всякий случай — согласна, надеюсь, что случай может быть всякий? Но только если ты так спросишь, я буду знать, что к тебе приезжать в это время никак нельзя.

Марина хлопала длинными ресницами и молчала. Она поняла, что у нее могут оказаться нежелательные визитеры. Это было романтично, это было приключением. Об этом потом можно будет рассказывать подругам.

И это было страшно.

— Так мы с тобой договорились?

— Договорились.

Жизнь Александра в ее глазах всегда была окружена ореолом тайны и романтики. В тот раз он приполз, истекая кровью, именно к ней. Она помнила это, воспоминание ей льстило… И все же даже тогда Александр ничего ей не рассказал. И скрытности той она тоже ему не забыла. Любопытство — одно из ее самых развитых качеств.

Уже на пороге гость вдруг вспомнил:

— Как у тебя с деньгами?

Хозяйка растерялась:

— А что?

— Да ничего. Просто у меня сейчас имеется кое-что. На вот, возьми на первое время.

Он протянул Марине стодолларовую купюру. Она вспыхнула, мгновенно стала пунцовой. В глазах вскипело негодование, в котором немножно, совсем чуть-чуть, проглядывало то, что кардинально против некоторого вливания в свой бюджет она ничего не имеет…

— Ты что, офигел?! Да когда же это я у кого-нибудь деньги брала?

— Погоди, не кипятись, — Александр понял, что свалял дурака, не с того начал, и теперь пытался выкрутиться половчее. — Ты меня не поняла…

— Да что ж тут непонятного? — Она говорила резко, но без излишней оскорбленности. — Что я тебе, проститутка какая панельная?!. Или жена?! Мужчины больше никому денег не платят…

— Погоди, я сказал! — чуть возвысил голос Харченко. — Я же говорю тебе: возможно, в ближайшее время мне придется нагрянуть к тебе. Так должно же у тебя что-то быть под рукой, чтобы не оказаться тебе в обузу.

Получив более или менее логичное объяснение подношения, Марина чуть снизила тон, взяла банкноту и уже спокойнее покачала головой:

— Свистишь ты все, Харченко! Ну да ладно, коль у тебя деньги несчитанные, давай.

Уже на лестнице Александр усмехнулся. В любой женщине есть хоть чуть-чуть от проститутки. И от денег она никогда не откажется.

Увидев гостя, Павлик мгновенно сделался белее алебастра. Харченко не дал ему опомниться, втолкнул в квартиру и вошел сам, захлопнув за собой дверь. Лишь набросив цепочку, произнес:

— Ну, здравствуй, сукин сын! — и тут же сам же себя поправил: — Впрочем, желать тебе сейчас здоровья с моей стороны несколько некорректно.

Парень затравленно, во все свои девичьи глаза глядел на вошедшего.

— Надеюсь, ты один?

Павлик непроизвольно оглянулся на прикрытую дверь спальни.

— Понятно, — покивал Александр. — Ну что ж, придется беседовать при свидетелях.

Короткое движение — и хозяин с вывернутой за спину рукой беспомощно притих в сильных руках Александра. Так они и подошли к двери спальни.

— Там у тебя женщина или мужчина? — на всякий случай поинтересовался Харченко.

— Девушка, — плаксиво промямлил Павлик. — Зачем вы пришли? Я же вам все…

— Заткнись!

Чуть толкнул дверь. Открылась узенькая щель. Чтобы можно было поговорить, но увидеть его невозможно.

— Ау, кто в тереме живет? — окликнул насмешливо.

— Я мышка-норушка. А ты кто? — мгновенно среагировал веселый девичий голосок.

— Так вот, мышка-норушка, — перебил мститель. — У меня с твоим другом разговор имеется. Мы пообщаемся, а ты посиди в своей норке и не высовывай носик, чтобы его не прищемили. Договорились?

— А чего ж ты так строго?.. — капризно поинтересовалась «норушка».

— А потому что. Еще вопросы?

…Они потащились в большую комнату. Павлик по-прежнему молчал. Только косил все время налитый ужасом глаз за спину, где к самому затылку была подогнута правая рука.

В комнате страшный гость толкнул хозяина к дивану, а сам опустился в кресло у двери. Отсюда он контролировал не только само помещение, но и — через приоткрытую дверь — коридор, где могла появиться подружка Павлика. Харченко против нее ничего не имел. Но и рисоваться перед ней у него тоже охоты не было. Пусть уж лучше в комнате посидит.

— Ну что ж, продолжим обмен информацией? — Вряд ли с Павликом часто говорили таким ласковым тоном, как сейчас.

— Я уже говорил, что вам все сказал, — облизнул пересохшие губы парень.

«Господи, Аннушка, ну как ты могла такого мозгляка выбрать?»

— В прошлый раз я тебе поверил, — Харченко говорил тихо, проникновенно, отчего Павлик все сильнее наливался желтизной. — А теперь я доподлинно знаю, что ты меня обманул. А за обман нужно платить, мой юный друг. Или же обманывать так, чтобы не попадаться. Надеюсь, ты с этим согласен?.. Итак, что вы, молодой человек, можете добавить к тому, что сообщили мне в ходе предыдущей встречи?

Павлик молчал. Поглядывал на дверь, очевидно соображая, как бы вырваться отсюда.

— Не надо дергаться. Ты отсюда не ускользнешь. И кричать не надо. Это бесперспективно. Если вздумаешь позвать свою подругу, считай, что ты своей рукой ей подпишешь приговор.

Парня больше волновало другое.

— А вы меня не убьете?

— Павлик, по мере возможности я стараюсь быть честным человеком. А меня все постоянно пытаются обманывать… Я тебе гарантии давал в прошлый раз. Было дело? А ты меня тоже обманул. Теперь я, как честный человек, тебе ничего обещать не могу… И обижаться тебе на меня не следует. Итак, вопрос первый: с каким предложением к тебе приезжал твой тезка Павлуша Протасов?

— Я с этим человеком незнаком, — вздрогнул, услышав имя, хозяин.

— Очередной обман, — прокомментировал Александр. — Ты Протасова знаешь. Вернее, знал. Потому что он уже в морге. Обугленный весь и нашпигованный свинцом. На него даже мне смотреть было страшно. И теперь опознать Павлушу можно, наверное, только по рентгеновским снимкам зубов… Если хочешь, к слову, могу организовать тебе экскурсию… Желаешь?.. Не слышу ответа…

Лицо парня подернулось мелкими бисеринками пота. Он со страхом следил за каждым движением незваного гостя.

— Я же тебе еще в прошлый раз дал понять, что шутить с тобой не собираюсь, — продолжал тот. — Повторяю вопрос еще раз: когда и зачем к тебе приезжал Протасов?

— Я вам все, все расскажу, — переполняясь слезами, заторопился Павлик. — Только не убивайте, пожалуйста! Хорошо? Я жить хочу… Я еще молодой…

— Да? — издеваясь, вскинул брови Александр. — А Анне Валентиновне жить уже не хотелось, ты так думаешь?.. Впрочем, мы отвлеклись. Так с каким предложением приезжал к тебе Протасов?

Хозяин скорчился на диване. Он одинаково боялся как говорить, так и еще что-то скрывать. Немного поколебавшись, решился:

— Он сказал, что Анна поссорилась с мафией, что ей вынесен приговор… Что я мог сделать?

— Речь идет не о том, что ты мог сделать. Речь идет о том, что ты сделал. Или не сделал. Именно это в Уголовном кодексе именуется «деянием»… Итак, кто вынес приговор? И зачем об этом сообщили тебе?

— Зачем сообщили, я не знаю. — Начав говорить, Павлик теперь говорил много. Пусть сбивчиво, но старался, чтобы выглядело это откровенно. — И кто вынес приговор, я тоже ничего не знаю.

— Обман второй, — Александр был безжалостен. — Тебя об этом проинформировали. Приговор вынесли Соломон и Сева. Разве не так?

— Я не знаю… Не знаю…

Как любой слабохарактерный человек, поняв, что собеседник знает куда больше, чем ему хотелось бы, Павлик пошел по пути наименьшего сопротивления — напропалую отрицать все подряд, надеясь, что случится некое чудо, которое вдруг само все разрешит.

Харченко себя к такому чуду не причислял. Он жестко спросил:

— Последний вопрос. Где и как мне найти Соломона?

— Клянусь вам, не знаю… Чем угодно клянусь…

Павлик плакал. Из глаз струились крупные слезы. Он неопрятно размазывал их ладонью по щекам. Но капли не останавливались, обильно стекали на подбородок. Что-то мокрое блеснуло под носом.

Александр почувствовал гадливость. Эту сволочь нужно убить. Но ведь рука не поднимется. Это же не мужчина…

Это льва мы убиваем или, скажем, змею. А слизняка не трогаем. Правильно ли это? Кто его знает. Но ведь мы поступаем именно так.

Павлик, несомненно, слизняк. Таких не принято убивать. Но этот слизняк не только не попытался спасти Аннушку, но и разрешил лишить ее жизни. Значит, он попросту не имеет права на жизнь. Просто необходимо сделать так, чтобы он умер в жутких муках, смертью, которой и следует умирать такой вот биомассе, которой Господь позволил появиться на свет в человеческом обличье.

— Ты в Бога веришь?

Голос Александра опять звучал ласково и подчеркнуто добро.

Павлик сразу понял, что к чему.

— Я скажу, я все скажу! — скулил он, преданно глядя на гостя. — Только помилуйте!

— Ну так говори! Мне нужен Соломон! Мне нужен Сева! Анастас!.. Кого из них ты знаешь?

Произнося эти слова, краем глаза Александр уловил какое-то движение в коридоре. Он вскочил, притаился у двери. Застекленная створка скрипнула, в проеме появилась плутоватая девичья мордашка.

— А о чем вы тут секретничаете? Мне скучно…

В следующее мгновение она осеклась, увидев залитого слезами Павлика. А еще через миг Харченко обхватил ее сзади, плотно зажав рот холодной хирургической перчаткой, плотно натянутой на ладонь.

— Мышка-норушка, я же тебе сказал, чтобы сидела в норке и не высовывалась, — с досадой сказал он. — Тут мужской разговор. А ты вмешиваешься.

Девушка рванулась, попыталась его укусить. Мститель отстранился и слегка, опытно, пристукнул ее по шее. Тело обмякло. Он аккуратно опустил «норушку» в кресло.

Малышка была облачена в большой, явно не по росту шелковый халат.

— Что ж ты бэшек своих в вещи покойницы обряжаешь? — с нескрываемым презрением обронил Харченко.

Павлик потерял всякую способность к сопротивлению, потому что даже не попытался воспользоваться возней Александра с его подругой.

— Короче, мне надоело с тобой нянчиться, — поморщился майор, пытаясь сообразить, как быть дальше.

Ну не убивать же, в самом деле, эту девчонку! И не убивать же его при ней! И вообще, пока что она его лица не видела. Но если очухается, может и увидеть… Принесла тебя нелегкая именно сегодня!

— Давай все деньги, которые у тебя в квартире имеются!

Павлик сорвался с места. Упоминание о деньгах он воспринял как возможность откупиться.

— Сейчас, сейчас, — он метался он по квартире, вытаскивая откуда-то пачки купюр, бросая их на стол. Одна стопка разлетелась по полу. Павлик пытался собирать купюры, они опять рассыпались, он их снова пробовал положить на стол… Потом лез опять куда-то, доставал, доставал…

— Хватит, — брезгливо скривился Харченко. — Собери все в пакет какой-нибудь.

Павлик метнулся было в коридор, но Александр перехватил его:

— Стоять! Я сам!

Достал из заднего кармана джинсов сложенный потрепанный пакет, бросил хозяину:

— Собери сюда.

Павлик сгреб пачки банкнот в пакет, подобострастно подал мстителю. Замер рядом в ожидании новых распоряжений. Тот взял пакет, примостил на колени.

— Ну а теперь слушай меня, сукин ты сын, — негромко, медленно, раздельно заговорил он. — Ты сейчас узнаешь кое-что. И тотчас после этого отправишься на свидание к Анне Валентиновне. А уж там сам перед ней будешь держать отчет.

Парень отшатнулся. Тонко, как-то по-поросячьи завизжал. Экс-оперативник этого ожидал. Коротко, не поднимаясь, ткнул его ногой в низ живота. Взвизг оборвался. Павлик опустился на ковер, широко открытым ртом ловил воздух. Из глаз выдавилась очередная порция слез.

— Всю жизнь ты прожил скотом, — продолжил майор запаса. — Так хоть умри по-человечески!

Преодолевая боль, Павлик пытался отползти от него подальше.

Между тем девушка начала шевелиться, постанывать. Харченко достал из кармана маску, купленную на ВДНХ, натянул ее на голову. Он не любил эти маски. Жарко в них, потно. Но теперь она была необходима, чтобы спасти эту любопытную дурочку.

— Очухалась?

Девушка судорожно запахнула на груди халат.

— Не надейся, меня не соблазняют твои прыщики, — цинично хмыкнул мужчина.

Она тревожно переводила взгляд с забившегося в угол мертвенно-бледного, перепуганного Павлика на неведомого ей человека в маске.

— В общем, девонька, ты сейчас в полной моей власти, — раздумчиво проговорил не знающий, как поступить, Александр. — Но я с женщинами и детьми не воюю. А ты подпадаешь под оба эти определения. Поэтому сейчас ты спокойно отсюда уйдешь… Ты где живешь?

— Здесь недалеко…

— С мамой-папой?

— Да.

— Так вот, девонька, иди спокойненько домой, попроси маму с папой, чтобы они надрали тебе задницу за то, что ты с малолетства беспутствуешь. А потом позвони какой-нибудь подруге или еще какому-нибудь своему удовлетворителю, да поговори с ними так, чтобы они смогли четко зафиксировать время, когда ты соизволила заявиться домой… Поняла? Это будет твоим алиби.

— А зачем мне алиби?

Наверное, девушка была слишком напугана, чтобы понять, что здесь происходит.

— Ты еще не поняла? — внес ясность отставной майор. — Я же сейчас твоего дружка убивать стану. Обещаю, что он проживет ровно пятнадцать минут после того, как ты удалишься. И ни минутой больше. Вопросы?

Она глядела на Александра с ужасом едва ли не большим, чем Павлик.

— Не уходи, — вдруг пропищал из угла хозяин. — Не оставляй меня. Я не хочу умирать…

— Ты, девонька, можешь, конечно, остаться, — жестко пояснил Харченко. — Но тогда ты станешь свидетелем убийства. Кстати, если пожелаешь, мы с тобой тут же сможем и любовью заняться… Рядом с тепленьким еще трупом — в этом есть свой шарм.

Девушка подскочила. Бросилась в коридор, на ходу сдирая с себя халат. В свете люстры блеснуло ее коричнево-загорелое тело с контрастно-белым треугольником на тощей попке.

Через какое-то мгновение она появилась вновь, в легоньком сарафанчике, судорожно сжимая в кулачке кружевные трусики.

— В милицию звонить не советую, — добавил Харченко, небрежно поигрывая пистолетом. — Это Павлику уже не поможет, а тебя по допросам затаскают. Все, марш отсюда!

Девушка, похоже, чуть пришла в себя от шока. Спросила робко:

— А это обязательно нужно?.. Ну, Павлика… Может, отпустите?

Александр взглянул на нее удивленно.

— Ай да пигалица! — оглянулся на Павлика, который глядел на происходящее с жалкой надеждой. Спросил у него: — Ну а ты просил тогда тезку своего за Анну Валентиновну? А? Или с радостью согласился? Или штаны намочил от страха?

Опять взглянул на девушку:

— Ты Анну Валентиновну знала?

— Да, конечно. Она ко мне хорошо относилась.

— Она знала, что у вас с Павликом… Это, как бы сказать… Отношения?

Девушка смутилась:

— Наверное, догадывалась.

— Но тебя не выгоняла? Не мстила?

— Нет, она хорошая, умная была. Все понимала…

— Понимала… Ее Павлик убил.

Ему опять почудился сквознячок на щеке. Аннушка, как же ты все это терпела-то, милая?..

— Я не убивал, — взвизгнул из угла парень.

— Ну, разрешил убить, — лениво поправился Харченко. — Еще неизвестно, что хуже… Так что, пичужка, в следующий раз подбирай себе друзей таких, чтобы тебя не предали… Все, уходи! Время пошло!

Она ничего не сказала. Поняла, что ничего добиться не сможет.

Через секунду хлопнула входная дверь. Палач и жертва остались вдвоем.

— В общем, молись, Павлик! — проникновенно посоветовал Александр.

Парень опустился на колени. Но обращался не к Богу — к своему палачу:

— Ну отпустите вы меня! Пожалуйста! Зачем вам это делать? Что вам от моей смерти?

— Понимаешь, Павлик, — заговорил тот тихо, — должна быть в жизни какая-то высшая справедливость… Дело в том, что моя фамилия Харченко. Слыхал? Должен был слышать. Я — бывший муж Анны Валентиновны. Теперь ты все понял?

Павлик, услышав эти слова, в первый миг сник. Но потом неожиданно загорелся надеждой. Заговорил взволнованно, торопливо:

— Но позвольте… Ведь она вас не раз бросала… Она вам постоянно изменяла… Вот видите, вас, такого сильного и честного, променяла на такого слабака, как я… Так чего ж вы за нее мстите? Ведь это неразумно. Это нелогично…

— Наверное, — действительно, какая уж тут логика в чувствах и вопросах чести. — Тебе этого никогда не понять. А я дал слово, не кому-то другому, а сам себе дал слово, что покараю всех, кто причастен к ее смерти. Со дня нашей с тобой предыдущей встречи мной убито уже семь человек. Так чем же ты лучше их? Они ведь просто убили постороннего человека, в то время как ты продал и предал близкую тебе женщину, которая тебя любила и которая тебя обеспечивала всем и даже шашни прощала… Ты даже больше их достоин смерти.

— Но ведь это нечестно! — вспомнил вдруг Павлик. — Вы ведь у меня деньги взяли!..

Александр даже хохотнул от возмущения:

— Ну и хам же ты, парень!.. Во-первых, деньги не твои, а Аннушки. А во-вторых, я их у тебя взял не для того, чтобы на шалав каких-нибудь просадить, а чтобы за нее же продолжать мстить… Месть — она нынче дорого стоит… Так что не стоит меня в нечестности уличать. От тебя это как-то не звучит.

Пора было кончать. Это почувствовал и Павлик.

— Ну а если я вам сообщу нечто такое, что… что…

Он запнулся. Бывший оперативник насторожился.

— Что я сочту возможным тебя простить? Вряд ли. Но попробуй. Во всяком случае, это дает тебе шанс.

Павлик провел подернутым белым налетом языком по потрескавшимся от волнения губам. Заговорил торопливо и сбивчиво, сглатывая слова:

— Соломон — это Арон Семенович Соломонов. Он какой-то большой начальник в городе, не знаю точно кто. Его всегда можно найти в ресторане «Вепсария», это где-то в Центре. Соломон там обедает почти каждый день. Конечно, когда в Москве, а не в отъезде.

— Это я мог бы без труда узнать и без твоей помощи. Это все?

— Подождите. Сева — это начальник охраны…

— …коммерческого банка «Плутон» Виктор Борисевич. Дальше.

— Еще вы спрашивали про Анастаса… Я не знаю, как его настоящая фамилия или имя. Он со своими кучкуется где-то в Сокольниках.

— Как его найти?

— Не знаю, — с отчаянием проговорил Павлик. — Я его никогда не искал… И вообще я его никогда не видел…

— Мало, Павлик. Всего этого очень мало, чтобы выкупить твою никчемную жизнь.

Словно в ответ на эти слова в комнате чуть заметно мигнул свет. И Александру опять будто январским морозцем в лицо дохнуло.

— Заметил, Павлик, как сейчас только что напряжение скакнуло? Это дух Аннушки с того света пытается за твою дрянную жизнь вступиться. Как это трогательно… Но только бесполезно. Через несколько секунд ты будешь иметь возможность у нее лично прощения попросить.

Парень испуганно оглянулся. Потусторонних сил в это мгновение он испугался больше, чем глядящий ему в лицо черный кружок дула пистолета. А в следующий миг его нервы окончательно сдали. Павлик метнулся к сияющей лаком стенке, распахнул дверцу. Попытался вытащить из плотного ряда какую-то книгу.

Смягченный глушителем выстрел хлопнул совсем негромко. Пуля отшвырнула Павлика на полированную дверцу. Слабые петли не выдержали удара, и, брызнув стеклом, легкая, стеклянно-фанерно-металлическая ажурная конструкция со скрипом и звоном рухнула на пол. На эти обломки, размазывая по сияющему лаку кровавую полосу, сползло живое пока еще тело с простреленным мозгом.

Александр только теперь почувствовал, как жарко голове в маске, которую он забыл снять. Стащил вязаный «намордник», сунул в пакет с деньгами, собранными Павликом. Покойным уже Павликом.

Он поднялся, подошел к столу. Взял будильник, сильно ударил им о подлокотник дивана. Удостоверился, что стрелки замерли надежно. Уронил часы на пол. Теперь у девчонки имеется алиби.

Интересно, за чем это он так метнулся? Неужто у него между книг была пушка запрятана? И неужели он решился ею воспользоваться?

Стараясь не прикасаться к запачканным кровью предметам, Харченко приблизился к скрюченному на полу, еще подергивающемуся телу. Раздробленная пулей голова неловко откинулась на батарею отопления. На паркет часто капала густая кровь.

Как же легко и просто лишить человека жизни! Мысль не нова. Но актуальности не теряет…

Книга, которую Павлик пытался достать, торчала вкось. Майор протянул руку, достал ее. Раскрыл. И замер, пораженный.

Под скромным лидериновым переплетом страниц не было. В искусно изготовленной шкатулке под стеклом покоился украшенный рубинами, изумрудами, жемчугом, еще какими-то камнями великолепной работы золотой православный крест. Красоты изумительной. От этого шедевра было невозможно отвести взгляд. Потом уже Александр разглядел в шкатулке теряющиеся в сиянии разбрасываемых самоцветами лучей и золотые монеты, и крохотный пакетик с бриллиантами, и массивную золотую цепь, и бриллиантовый же гарнитур… Все это он разглядел позже. А в первые мгновения видел только крест.

Харченко не считал себя знатоком ювелирного искусства. Но здесь и непосвященному было понятно, что этот предмет попросту не имеет цены.

Да, Павлик, оказывается, ты пытался не отстреливаться, а откупиться. Крест, конечно, стоил твоей никчемной жизни… Но нельзя же делать это так резко!

Тело уже не дергалось. Открытый глаз глядел мертво и стеклянно. Лужица на паркете становилась все больше, растекаясь по сияющему паркетному лаку. Оставалось надеяться, что кровь не просочится сквозь щели в перекрытии в квартиру нижнего этажа.

Пора было уходить.

Очень хотелось поджечь эту квартиру. Чтобы никто и никогда не смог пользоваться вещами Аннушки. И чтобы память об этом слизняке сгинула в пламени пожара.

Но он остановил себя. Следов его все равно тут не должно быть. А от пожара и особенно от действий пожарных пострадают жители других квартир, которые вовсе неповинны в том, что им судьба послала таких соседей.

…Харченко посмотрел в дверной глазок, убедился, что на лестничной площадке никого нет. Быстро вышел из квартиры и аккуратно прихлопнул за собой дверь.

Лишь тогда подумал о том, что не мешало бы, перед тем как уходить, тщательно осмотреть квартиру. Вдруг что-нибудь любопытное обнаружилось бы. Но не возвращаться же! Тем более что и ключи он с собой не взял, они так и остались висеть на крючочке у входной двери.

В лифте палач снял перчатки, тоже бросил в пакет. Пальцы слегка дрожали. Как ни говори, как ни оправдывай себя, какие аргументы ни приводи, убийство остается убийством. Решать, достоин ли тот или иной человек жизни, другой человек в одиночку не должен. Но кто ж виновен в том, что мы живем не в том мире, каким он должен был бы стать по замыслу Господню, а в мире, который вышел из-под контроля Вседержителя. Да еще в такой период перемен, когда попросту невозможно отличить добро от зла.

Мститель вышел на улицу. В разгоряченное лицо дохнула вечерняя прохлада.

Куда теперь? К Борисевичу? К Соломону? К Наташке? Домой, спать?.. Или махнуть-таки к Маринке? Хоть отдохнуть у нее нормально… Ага, усмехнулся мысленно, у нее отдохнешь, у Маринки. Так укатает…

Он вышел на тротуар, аккуратно промакнул платочком лоб и, небрежно помахивая пакетом с деньгами и пистолетом, неторопливо побрел прочь от дома, где совсем еще недавно жила его Аннушка, а до сего дня обитал Павлик… Здесь он больше не появится.

— Что, уже?

Голос прозвучал совершенно неожиданно. Харченко резко обернулся, изготовившись для удара.

Рядом стояла и глядела исподлобья давешняя подруга Павлика.

— Я тебе что сказал сделать? — От его резкого голоса испуганно шарахнулся оказавшийся неподалеку бродячий пес.

— Я все сделала, что вы сказали. А потом назад вернулась.

— Зачем?

— На вас хотела посмотреть.

— Дура! — От гнева даже дыхание перехватило. — Дура ты набитая, так твою расперетак!

— Не ругайтесь. Просто я вас узнала. И хотела убедиться, что это вы.

— Убедилась?

— Да.

— Тогда пошла на хер! Дура… твою мать, — печатных слов не хватало.

Майор растерялся, не знал, что предпринять. Что теперь делать с этой… Еще шантажировать вздумает. А может, уже милицию вызвала? Свалилась на голову…

— Не ругайтесь, — повторила девушка. — Просто я хотела понять, кто вы. Либо большой подлец, либо… Либо все против вас слишком складывается.

Это настораживало еще больше.

— Ты что-то про меня знаешь?

Девушка кивнула.

— Вот как? И не боишься мне об этом говорить?

— Не боюсь.

— Почему? Вдруг я все-таки подлец?

— Вы бы меня тогда из квартиры не выпустили.

Тоже верно. И все-таки, что она знает? Черт, как же легко можно попастся именно на каком-то пустяке! И оказываешься в зависимости от такой вот пигалицы. Азы нелегала: чаще всего «светишься» именно на мелочах, которые никак не возможно предусмотреть.

— Ну что ж, ладненько, — постарался приглушить гнев Харченко. — Пойдешь сейчас со мной?

Она испуганно вздрогнула. Вытаращилась недоверчиво:

— А куда?

— Ко мне домой.

Это был неоправданный риск. Если с квартиры не сняли наблюдение, он сам придет в руки «уголовки». Причем под ручку со свидетельницей, которая его тут же заложит со всеми потрохами. И которая знает о нем нечто такое, о чем, возможно, он и сам не подозревает.

Но сейчас просто необходимо у нее все вызнать. И кроме как к себе домой, идти ему было некуда. Во всяком случае, это был прекрасный шанс убедиться в степени искренности Буеракова.

Она молчала.

— Эх ты, птичка-невеличка, — вдруг добродушно хохотнул Александр. — С вооруженным убийцей спорить не побоялась. На улице к нему подошла. Призналась, что опознала его. А потом вдруг заробела.

— Так я же на улице подошла, — несмело сказала она. — Тут люди…

Опять невпопад вспомнился Моисеев. Уж на что оживленный мост был, а никто так и не заметил, как он рухнул в прозрачно-голубую воду.

— Ну и что? — хмыкнул. — Девонька, голубушка, ты даже не можешь себе представить, как легко живой человек превращается в мертвое тело… Даже на глазах у всех… В общем, я предлагаю тебе следующее. Сейчас мы идем ко мне, спокойно поужинаем и поговорим. Потом я тебя в целости и сохранности доставлю к родителям. Обещаю, что рядом со мной ты будешь в большей безопасности, чем была рядом… В общем, чем была до недавнего времени. Идет?

Девчонка тряхнула короткой стрижкой:

— Идет!

— Ну и дура же ты, — по-прежнему добродушно, несколько успокоившись, усмехнулся Харченко. — Дура, ты и есть дура. Да кто ж подобным обещаниям верит? Особенно если его дает человек, который только что убил другого?.. И все же пошли, пигалица.

Поблизости от дома и возле подъезда признаков засады видно не было. Но ступивший на скользкий путь отставник не обольщался. Понимал, что при современной технике незаметно для окружающих организовать слежку и задержание не столь уж сложно.

И все же нюх, это шестое, десятое чувство оперативника, не предсказывал ему беду. Верить в интуицию его научил опыт. Хотя умом он и понимал, что полагаться на интуицию особенно не следует.

Помятуя, что дома его ждет пустой холодильник, зашел по пути в ночной отдел магазина, которым до недавнего времени руководила его бывшая жена. Как бы плотно ни поел он днем у Марины, есть мужчине хочется как минимум три раза в день. Мудро подметил в свое время у Дюма-отца слуга д'Артаньяна Планше: сколько бы ни съел за один раз, поел все же только один раз. Поэтому Александр набил продуктами два полиэтиленовых пакета, взял чего-то выпить… И теперь не стал вызывать лифт, поднимался по полутемной, освещенной на одном этаже из трех лестнице, держа «сумкости» поудобнее, чтобы можно было при необходимости запустить кому-нибудь в голову, а самому, воспользовавшись суматохой, попытаться скрыться.

Девчонка покорно шла рядом. Молчала. Кто ее знает, какие мысли крутились в ее молоденькой, явно не слишком развитой головенке. Может, она воображала себя Шарлоттой Корде, решившей избавить мир от человека, пролившего, по ее мнению, слишком много крови. А может, тоже не исключено, хотела наставить его на путь истинный. Или и в самом деле надеялась какой-то секрет для себя разгадать…

Александр на мгновение замер перед дверью своей квартиры. Тишина. В глазке — ни одного отблеска света. Ничего подозрительного.

Нередко бывает, что оперативники в засаде от нечего делать исподтишка курят. Харченко к табаку всегда был равнодушен. Но видел, как маялись без курева его коллеги, — когда долгое время приходилось выжидать неведомо чего. Ну, затянутся разок-другой. Если хозяин к зелью привычен, он дымок может и не учуять. Ну а тот, кто не курит, почувствует обязательно.

Из-за двери табаком не пахло. Вообще ничем подозрительным здесь не пахло, сколько ни втягивал ноздрями воздух.

Решившись, он молча передал пакеты с продуктами девчонке. Достал из кобуры под курткой пистолет. Держал его в левой руке, вместе с пакетом с деньгами.

Перехватил удивленный взгляд своей спутницы. В самом деле, со стороны смотрится более чем странно — так вот в собственную квартиру входить…

Быстро и мягко повернул ключ в замочной скважине. Шагнул в темноту прихожей и тут же отпрянул в сторону, оказавшись в закутке за бетонным выступом. Протянув руку, щелкнул выключателем.

В прихожей никого не было. И никто, похоже, тут не бывал.

Александр перевел дух. Понятно, что за квартирой могли наблюдать через окно, например, с крыши дома напротив. Но ломиться в дверь вряд ли станут — слишком много поднимется шума. А это сейчас никому не выгодно. Кроме того, Буераков знал, что его «агент» вооружен… Вот утром, при выходе из подъезда, могут и подстеречь.

Но это будет потом. А сейчас Александра куда больше интересовало, что же такое про него знает эта пигалица.

— Прошу, — сделал он широкий жест.

Девчонка нерешительно переступила порог. И замерла, не зная, что предпринять дальше.

— Проходи-проходи, не бойся, — хозяин квартиры улыбался ласково и приветливо. Будто добрый дядюшка… — Я кусаюсь только по пятницам.

Он захлопнул дверь. Опустил «собачку» на накладном замке. Не Бог весть какая защита, а без шума теперь не войдешь…

— Давай-ка тащи сумки на кухню… Как тебя, кстати, зовут-то, пигалица?

— Ее зовут Анастасия.

Голос из комнаты прозвучал совсем негромко. Но для Александра и его спутницы небо, наверное, раскололось бы с меньшим грохотом.

Харченко инстинктивно, не успев даже сообразить, насколько поздно дергаться, оттолкнул девушку в закуток, где только что стоял сам, а сам оказался за стеной, ведущей на кухню.

— Александр Михайлович, только стрелять не надо, — голос из комнаты не скрывал насмешки. — Вы у меня достаточно долго могли быть на мушке, чтобы сейчас пытаться оказывать сопротивление…

Голос был слишком хорошо знаком, чтобы его не узнать. Поэтому Александр опустил руку с пистолетом, но из укрытия не вышел.

— Вы один?

— Конечно. Мы же договорились продлить срок действия альянса.

В комнате вспыхнул свет. Леонид Васильевич Буераков вернулся к креслу.

— А я, признаться, вас уже заждался, думал, что вы сегодня домой не придете.

— Я и не собирался приходить. Обстоятельства так сложились, — хмуро буркнул майор запаса, пряча пистолет на место, в кобуру.

— Симпатичные, надо признать, обстоятельства, — усмехнулся муровец. — Вы с Анастасией давно знакомы?

Александр вошел в комнату. Анастасия растерянно переминалась с ноги на ногу в коридоре. Буераков остался сидеть в кресле. Руки они друг другу не подали.

— Это допрос? — поинтересовался Харченко.

— Нет, простое любопытство.

— Тогда извините. О женщинах я не люблю разговаривать без крайней на то необходимости.

Пакет с деньгами и шкатулкой по-прежнему был у него в руках. Пистолет с длинным цилиндром глушителя выпирал сквозь мягкий пластик. Александр, переживший за день столько приключений, извлек его, подчеркнуто небрежно положил на стол, а сам пакет так же небрежно швырнул в угол за диван. Шкатулка громко стукнулась о плинтус.

— Похвальное качество, — чуть заметно скривил губы Буераков. — Анастасия, вы к Александру Михайловичу надолго? Или просто по пути заглянули?

За девушку быстро ответил Харченко, чтобы она не ляпнула чего лишнего.

— Все будет зависеть от того, надолго ли ко мне вы. Если до утра, вам придется подождать, пока я ее отведу домой. Если не очень, мы с вами поговорим, а гостья нам тем временем что-нибудь на стол сообразит. Заодно и поужинаем. Вы что выбираете?

— Второй вариант.

— Вот и отлично!

Александр поднялся, вернулся в прихожую. Анастасия по-прежнему стояла молча, не зная, что предпринять. Харченко ее растерянность понял позднее, а сейчас приписал застенчивости и нерешительности.

— Ты не обидишься, птичка-невеличка, если мы сначала с приятелем побеседуем, а потом уже с тобой? А ты нам пока чего-нибудь сообрази насчет поесть. Хорошо?

Он слегка приобнял ее и направил на кухню, ласково шлепнув по-девически крохотной попке. А сам вернулся в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Было совершенно очевидно, что теперь девчонка вполне могла сбежать. Она и так шла сюда, собрав всю свою волю в кулак, чтобы выполнить некую миссию, которую сама себе назначила. А тут ее заставляют на кухне возиться, мужчинам закуску готовить… Есть от чего обидеться, волю растерять.

А тут еще ее, оказывается, сотрудник угрозыска знает. Откуда, любопытно? Картина постепенно, вместо того чтобы упрощаться, становилась запутаннее. Все же мозаику изнутри познать невозможно — чтобы картину охватить в целом, нужно удалиться от нее хоть на некоторое расстояние, взглянуть со стороны…

Короче говоря, Анастасия вполне могла сбежать, воспользовавшись тем, что дверь в комнату закрыта. Но ведь, кроме страха, кроме инстинкта самосохранения, есть еще и великая сила — любопытство! Это такой якорь, который вполне может пересилить обиду.

Какое из этих чувств переборет? Прикрывая дверь, Александр с уверенностью не мог ответить на этот вопрос. Просто надеялся, что слишком уж настойчиво она набивалась на разговор, чтобы вот так вдруг просто сбежать. Надеялся. Но уверен не был.

— Ну так что, senhor Леонид, продолжим наше общение?

Буераков глядел остро, колюче, напряженно. У него были вопросы. Он жаждал получить на них ответы. Но и понимал вместе с тем, что собеседник отнюдь не склонен быть с ним достаточно откровенным.

— Продолжим, — кивнул муровец и сразу спросил главное: — Так кто же заказчик? Вы уже выяснили это? Кого вы теперь хотите достать?

Харченко ухмыльнулся. Потянулся сладко в кресле и предложил:

— А может, лучше выпьем для начала? За мое здоровье, например… Или не так: за то, чтобы мое здоровье мне еще какое-то время послужило… — и, не дожидаясь ответа, поднялся с кресла.

Пистолет остался лежать на столике, возле Буеракова.

На кухне Анастасия послушно нарезала колбасу.

— Ты не обиделась? — спросил хозяин, доставая из пакета коньяк.

Старался говорить ласково и по-доброму, чтобы она не вздумала-таки сбежать.

Девушка замерла, опустила руку с ножом. Подняла на него глаза. Симпатичные, надо сказать, глаза, отметил про себя мужчина. Юные, наивные… Вокруг — ни одной морщиночки. Одно слово — пигалица.

— Я никогда не думала, что смогу вот так…

Он понял девушку. Человек только что застрелил ее любовника. А она готовит ему ужин.

— Все это не так страшно, девочка…

— Что не страшно? Убивать? — тихо спросила она. — Убить — и после этого спокойно пить коньяк, когда он… там… еще не остыл?

Харченко чуть замялся. Что тут скажешь? Рассеянно постукивал бутылкой о ладонь.

— В общем-то ты права, конечно, Стася. Убивать страшно. Умирать страшно. Оставаться среди живых страшно… — Он говорил раздумчиво… Даже не говорил, а именно размышлял вслух. — Это не так все просто. Это все слишком сложно… И все-таки ты потерпи, пожалуйста, еще немного. Мне обязательно с приятелем поговорить надо.

— А он вас не арестует?

Направившийся было в комнату, вконец запутавшийся в обстоятельствах, Александр опять затормозил. Что же она все-таки знает?

— Надеюсь, что нет, — взглянул ей прямо в глаза. — Если, конечно, ты не поможешь.

Она опять посмотрела на него. Быстро так взглянула, остро, будто шильцем кольнула. И опять потупилась, ковыряясь рассеянно ножом в кучке неровно нарезанной «ветчинной». Сказала тихо:

— Пока я сама с вами обо всем не поговорю, ничего никому не скажу.

— Вот и хорошо. На том и порешим. И до тех пор никуда не уйдешь?

— Не уйду.

— А дома?..

Она передернула остренькими плечами:

— Я своим домашним давно уже до фени. Хоть вообще не появлюсь…

— Александр Михайлович! — окликнул из комнаты голос Буеракова. — Я же обещал, что вас не задержу. — И добавил насмешливо: — Потерпите уж…

Разговор с муровцем был в данный момент важнее. Потому Харченко, извиняясь, что уходит, потрепал девушку по щеке. Ее передернуло от его прикосновения. А ему опять показалось, что вроде как холодком потянуло.

На первых порах Александру чудилось, что Аннушка таким образом его поощряет из своих параллельных миров, поддерживает в его борьбе, что ли. Теперь же возникло ощущение, что ей его поведение перестало нравиться, что она пытается его остановить. Или предостеречь от каких-то поступков. От каких? Неведомо…

Впрочем, одернул себя Харченко, чего это я сам себя накручиваю. Не хватает еще на старости лет в мистику удариться… Это же все просто чудится… Нервишки шалят, совесть играет.

И вернулся в комнату.

Буераков разглядывал пистолет. Держал его профессионально, платочком. Обойма, выщелкнутая, лежала рядом на полировке столика. В прорези ее змеилась не до конца сжатая пружина, патронов явно не хватало.

Леонид Васильевич поднял на вошедшего внимательный взгляд всегда усталых глаз.

— И кого же сегодня?..

Отвечать или не отвечать?.. Александр поставил на стол бутылку, аккуратно положил, чтобы не укатился, лимон. По-прежнему молча раскрыл створки буфета, достал рюмки, тарелочку. Расставил их. Положил на блюдечко лимон, начал терзать его не слишком острым ножом.

— Так кого же? — напомнил о себе Буераков.

— Какая тебе разница? — поморщился Харченко. — Главное — не твоих дуболомов, которые даже засаду толком организовать не могут.

Муровец поджал губы. И тоже перешел на «ты»:

— Послушай, Михалыч, давай говорить начистоту!

— Давай попробуем, — хмыкнул Александр. — Только не уверен, что получится.

Буераков покосился на дверь.

— Может, отправишь ее баиньки к папе-маме?

— Не уйдет. Да и мне так спокойнее будет.

— Почему?

— По кочану. Ты предлагаешь откровенность, а сам только вопросы задаешь. Так вот лучше сам начни: почему ты пытался меня «замочить»?

Следователь дернулся. Взглянул с искренним негодованием, удивлением, возмущением… Очень искренним. Слишком искренним.

— А кто сказал, Михалыч, что тебя хотели убить?.. Только задержать…

— Не надо мне лапшу вешать, — усмешка была откровенно издевательской. — У меня уши не для того предназначены. Я ведь тоже не пальцем деланный. Задерживать меня у тебя никакого резона вообще нет. Тебе я могу пригодиться живой только на свободе. Если же меня брать, то лучше мертвого.

— Почему это ты так рассудил?

Харченко поморщился. Напомнил чуть раздраженно:

— Слушай, ты же сам предлагал откровенность. Чего ж теперь девочку нецелованную из себя корчишь?.. Да потому, Ленечка, я тебе арестованный не нужен, что, сколько бы времени я у вас в СИЗО ни пробыл, ты спать не сможешь спокойно, опасаясь, что я рано или поздно заговорю. Разве не так?.. Да ладно-ладно, молчи, отвечать не нужно. Тебе сейчас нужен труп с «мокрыми» руками. Тогда ты сможешь на него много чего списать и пожинать лавры… А потому, поразмыслив, я решил…

— Погоди, Саша, — примирительно произнес Буераков. — Давай этот вопрос оставим.

Харченко равнодушно пожал плечами:

— Как хочешь. Только еще одно замечание. Запомни, Леня, одну вещь. Крепко запомни, раз и навсегда. Кроме Михаила, о наших с тобой джентльменских договоренностях не знает ни один человек. И от меня никто о них больше не узнает. Мишка хороший парень, но на рожон он не полезет и за меня по трупам не пойдет. Я это прекрасно понимаю и на него за это не в обиде. Так что, если ты еще раз попытаешься меня шлепнуть, знай: я настолько одинок, что даже за память обо мне вступиться будет некому. Ты и в самом деле на меня сможешь списать сколько угодно «висяков» и жмуриков. И отвечать за это будешь только перед единственной вещью на белом свете: перед собственной совестью. Я не знаю, как ты с ней обычно уживаешься, но думаю, из-за меня ты с совестью своей вконец не рассоришься, через какое-то время помиришься и вычеркнешь меня из своей памяти. Уловил, Леня? Так-то вот. Можешь действовать. Да, учти еще одно. Что бы ты мне сейчас ни говорил, какие бы аргументы ни приводил, я пойду до конца. Я буду всех убивать, пока не закопают последнего причастного к убийству Аннушки гада. Либо пока меня не шлепнут самого: или они, или ты. К слову, если ты еще раз попытаешься это сделать, те, кого из ваших я убью, когда буду скрываться, тоже лягут на твою совесть. Вот так-то. Подумай обо всем хорошенько, взвесь все, с совестью посоветуйся, прежде чем решение принимать… Ну а теперь давай хлопнем по рюмашке. Что-то я здорово притомился сегодня. Не спал ведь…

Буераков молчал. Вертел рассеянно в руках, отложив платочек, забыв об осторожности, пистолет.

— Ладно, Леня, не комплексуй, я тебе уже все простил, — Харченко на него тоже не глядел, ему было неловко за собеседника, за мужчину, попавшего в подобное положение. — С точки зрения интересов дела ты, быть может, даже прав. Только ведь, Леня, я не просто фактор, воздействующий на развитие ситуации в том или ином направлении — я живой человек. Двуногое существо без перьев и с плоскими ногтями, помнишь, у Платона было такое определение, или душонка, обремененная трупом, — выбирай определение человека, которое тебе больше импонирует. Так-то… Ладно, все, заметано, выпьем давай.

Муровец поднял рюмку неловко, молча опрокинул в рот. Положил на язык кусочек лимона. Сморщился. Принялся жевать прямо с кожурой. Проглотил. Хмыкнул, качнув головой.

— Да, Саша, здорово ты меня отчехвостил… Прямо не знаю, что и сказать… Ну что ж, давай с начала. Так кто же заказчик?

Харченко опять ничего не ответил. Аккуратно раскручивал за ножку свою рюмку с недопитым коньяком, наблюдая, как в центре ароматной коричневой лужицы в хрустальных берегах образуется воронка-углубление. Буеракову это надоело, он заговорил с досадой:

— Да пойми ты, Михалыч, не желаю я тебе мешать. Может быть, помогать не стану, но уж не помешаю точно. Но мне обязательно надо четко и конкретно знать, кто же еще замешан в этом деле.

Тянуть время до бесконечности не удастся, это было очевидно. И офицер запаса решился приоткрыться офицеру действующему. Не оставляя рюмку, негромко проговорил:

— Как бы это сказать поточнее… Это один преуспевающий и весьма уважаемый коммерсант, который в былые времена служил в одном из подразделений КГБ.

— Так я и думал, — откинулся Буераков в кресле. — Так я и думал, что это он.

Александр не удивился. В конце концов, в МУРе всегда работали профессионалы высшего класса.

— Думал — это хорошо, — прокомментировал он. — А теперь можешь думать о том, что этого уважаемого коммерсанта в живых уже нет, — произнес он.

Буераков глядел на него чуть смягчившимся взглядом.

— Ты мне скажи, Саша, как же ты докопался до всего этого? Ты же еще позавчера ни хрена не знал… Неужто Титов с Протасовым рассказали? Как же ты сумел их раскрутить?

— А вы их сумели опознать? Там же все так здорово полыхало.

— Мы тоже кое-что могем, — усмехнулся муровец. — Мы этого… — он скосил глаз на дверь и произнес намеком, — бизнесмена давно пытаемся за одно место взять. Да все не получается — умен, черт, не подступишься. Все чужими руками умудряется делать, никаких зацепок.

— Я подступлюсь, — жестко рубанул Александр. — Без этих ваших зацепок.

— Уверен? У него охрана. У него опыт. Да и у самого подготовочка…

— Знаю, — оборвал резко. — Знаю даже поболе тебя. Но это меня не остановит.

— Ладно, может, ты и прав. Но выходы на него у тебя уже появились?

Пришлось честно покачать головой. Но потом сказал решительно:

— Нет, так будут. Главное, я знаю, где он работает. Найду…

Секунду поколебавшись, Буераков достал из кармана электронную записную книжку. Потыкал в кнопки, потом повернул крышечку-экран к Харченко. Там чернело «Б-ч» и три номера телефонов.

— Б-ч, — усмехнулся Александр. — «Боевая часть» по-морскому.

— Он и есть боевая часть наркомафии. Столько за ним всего… Первый телефон — официальный рабочий. Отвечает его секретарь, им пользоваться бесполезно. Второй — личный рабочий. С определителем. Настроен на «белый» режим — отвечает только на звонки с тех аппаратов, номера которых внесены в память. Третий — личный номер, который известен очень и очень немногим… Запомнил? — Леонид Васильевич выключил блокнот, сложил и спрятал его в карман. Опять откинулся на спинку. Заговорил о другом: — А из-за чего все-таки Анну Валентиновну убили, ты выяснил?

— Конечно. Когда Павлуша с Германом получили очередную партию наркоты, им потребовались новые помещения для хранения товара. Они ей предложили использовать складские помещения ее магазина. Анна отказалась…

Буераков немного подумал. Потом с сомнением покачал головой:

— Только и всего-то? Как-то не очень вяжется. Что-то слишком все просто получается.

Вот же черт, оценил профессионал профессионала, сразу чует, что ему выдают не всю информацию.

— Это одна из причин, главная. Остальные — мое дело, я с ними еще разберусь.

Муровец поглядел на него внимательно, но ничего не сказал. Переменил тему:

— Так в кого же ты сегодня стрелял?

— Завтра узнаешь, — жестко скривил губы в усмешке мститель. — Впрочем, может, и не узнаешь в ближайшее время. К нему в квартиру, возможно, не скоро кто-то войдет. И моих следов там нет.

— Убийств без следов не бывает, — негромко обронил Буераков.

«Конечно, — подосадовал на себя Александр. — Вон какой хвост за мной потянулся», — подумал про Анастасию… Какого дьявола она за ним потащилась? Что это даст ему лично? В лучшем случае хоть какую-нибудь возможность как-то отслеживать ситуацию. Но, с другой стороны, и он теперь у нее на крючке. И неведомо, сумеет ли с этого крючка сорваться без нежелательных последствий…

— Так что же мы с тобой порешим?

Александр вновь помолчал. Лишь потом проговорил:

— Слушай, Леня, давай на сегодня закончим. В твоей помощи я пока не нуждаюсь. Если нужно будет, я тебе позвоню. Договорились? Ну и проинформирую, естественно, если что-то любопытное для нас обоих проклюнется.

Буераков откинулся на спинку дивана. Молча протянул руку к бутылке, набулькал себе в рюмку. Хозяину не предложил. Махом выпил. И лишь затем пожал плечами.

— Как хочешь. Буду надеяться, что мы с тобой еще сможем встретиться. — Он был явно раздосадован малой результативностью встречи, но старался этого не показать. Лишь добавил, поднимаясь: — Кстати, должен тебе сказать, что меня несколько удивляет твой вкус в отношении подруг. Променять Анну Валентиновну на «опохмеляторшу» или на герлу для особых поручений все той же Анны Валентиновны… Или Анастасия тебе нужна как источник информации?..

Если бы Буераков в этот момент был внимательнее, он заметил бы, что собеседник удивленно наморщил лоб. Впрочем, Александр тут же овладел собой. Но в мозгу накрепко отпечаталось: «герла для особых поручений». Тут было над чем помозговать.

Еще одна загадка…

Подойдя к двери, Буераков остановился, заговорил, не оборачиваясь:

— Там, возле машин в Шереметьево, собака след взяла. И гильзы стреляные обнаружились. Так что версия, на которую ты пытался нас натолкнуть, будто они сами друг друга постреляли, провалилась.

Харченко покачал головой, спросил:

— И что теперь?

— Ничего. Очередной «висяк». Никаких зацепок, никаких вариантов. Одно бесспорно: это была мафиозная разборка. Так что «копать» глубоко никто не станет.

И то ладно.

Закрыв за следователем дверь, Харченко, не заглядывая на кухню, вернулся в комнату. Плюхнулся в кресло, попытался лихорадочно разобраться во всем сумбуре мыслей, что взроился вдруг в голове.

Значит, выходит, что Анастасия не просто любовница Павлика. У нее были какие-то пикантные взаимоотношения с Анной. Что ж это, Аня под старость лет начала, помимо щенков инфантильных, девочками интересоваться?.. Это, конечно, ее дело. И все же… Все же что-то тут никак не вяжется. Какие такие «особые поручения» выполняла Анастасия? Какое она имеет отношение ко всему этому делу? Почему она сегодня так настойчиво пыталась уединиться с Александром? Откуда ее знает Буераков?.. Впрочем, это, последнее, теперь понятно: Леонид Васильевич только на днях допрашивал всех работников магазина, а Анастасия работает там. Но почему же она не сообщила сейчас следователю о том, что произошло в квартире у Павлика?..

Нет, крутого разговора с ней не избежать… Или не надо сразу начинать? Может, лучше подождать, понаблюдать, как она сама себя поведет?

Ладно, как говорится, будем посмотреть. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Скрипнула, открываясь, дверь. На пороге комнаты показалась Анастасия.

— Еще когда замок щелкнул, — напряженно проговорила она. — А вас все нет…

Напряженность эта была вполне понятна: она осталась один на один с убийцей. Причем с убийцей, который знает, что ей про него что-то известно и она от него что-то хочет узнать. Опасное сочетание.

— Извини, устал, — поморщился Александр. — Я прошлую ночь практически не спал. Да и сегодня побегать пришлось… Ужинать хочешь? Тащи сюда все, что у нас есть!

Девушка исчезла. Потом дважды приходила с подносом и выставила на столик несколько тарелок с закусками. Под конец поставила бутылку вина.

— Там еще макароны варятся, — робко сообщила, присаживаясь в кресло.

— Макароны — это хорошо. Люблю я макароны, — пропел Харченко. — Была когда-то такая песня популярная. Шлягер, как сейчас говорят. Ты ее вряд ли слыхала, молодая ишшо. — И добавил: — Слушай, Стася, я пить не буду, так ты уж сама себя обслужи…

Анастасия взглянула на него удивленно:

— Так вы же, говорят… — и осеклась.

— Правильно говорят, — усмехнулся, поняв ее недоговоренность, хозяин. — Люблю это дело, грешен. Но не всегда. Только когда делать мне нечего.

— А сейчас у вас есть что делать? — опять скромно потупилась девушка.

Харченко взглянул на нее внимательнее. Эге, подруженька, да ты не так проста, как хочешь казаться… Вот так же когда-то Джоанна из себя скромницу наивную строила… Как давно это было. Будто в другой жизни.

А может, и в самом деле в другой?

— Так зачем все-таки ты меня поджидала? — решил он не развивать эту тему.

Анастасия сидела, словно школьница на экзамене, смиренно сложив на коленках ручки. Коротенькая стрижка, скромная одежка. Грудки крохотные, ключицы торчат, острые загорелые коленки плотно сжаты, коротенькая юбка едва прикрывает попку.

— Я ведь вас видела тогда… — ответила, наконец. — Ну, тогда, в коридоре…

Этого еще не хватало! Не питая и тени надежды на другой ответ, он все же поинтересовался:

— В каком коридоре?

Она подняла на него глаза… Наверное, единственное, что у нее есть привлекательного, — это глаза.

— Когда вы от Анны Валентиновны выходили. Когда ее потом убитой нашли.

Вот оно что! Прав Буераков — преступлений не бывает без следов. Даже если преступление совершил не он, следы могут остаться именно невиновного.

Вот чертова девка!

Александр потянулся к Анастасии. Та испуганно отпрянула. Он усмехнулся, отобрал у нее бутылку.

— Будем пить не вино, а коньяк, — хмуро пояснил он. — Ты пьешь коньяк?.. По-моему, нынешняя молодежь пьет все, кроме молока.

Девушка согласно кивнула. Можно ее понять, подумал Александр, слишком много потрясений за вечер на единицу женской души.

— Видела… — На что уж майору за годы своей деятельности доводилось попадать в неприятные ситуации, но тут, едва ли не впервые, не знал, как дальше вести разговор. — Ну а почему же ты никому об этом не сказала?

Коричневая жидкость, булькая, наполняла рюмку Анастасии. Девушка глядела на струйку не отрываясь. Словно опасалась, что мало нальют.

— Так почему же?

Она ответила после паузы:

— Не знаю. Я ведь не знала сначала, кто вы. Вид у вас был… Я думала, что вы… В общем, не думала, что это вы можете такое сделать.

— А сейчас думаешь?

Она ответила не сразу, глянула на него коротко и опустила глазки.

— Если бы это сделали вы и попытались свалить вину на кого-нибудь другого, то не приходили бы к Павлику тогда, в первый раз… Или убили бы его тогда же и как-нибудь подстроили, чтобы подозрение пало на него.

Харченко опять насторожился:

— А ты что же, была у него в тот раз… Ну, тогда, на поминках?

— Была, конечно. Он потом пришел к нам, в кровищи весь. Говорил, что… В общем, неважно, что говорил. Он мне одной потом рассказал, кто и зачем к нему приходил. Поэтому, когда вы сегодня у него появились, я не сразу поняла, кто вы такой и зачем пришли. Я же вас в тот раз не видела. Да и сегодня не сразу узнала.

— А если бы узнала?

— Не знаю… Только когда вы мне сказали, зачем пришли, я испугалась и убежала.

— Испугалась, — хмыкнул Александр. — Испугалась, пигалица, а за Павлика пыталась вступаться… Далеко не все мужчины на такое способны. И что же потом?

— Потом… Потом я сделала все, как вы велели. Ну а еще потом я начала думать.

— Странное занятие для молоденькой девушки, — вновь не удержался он от саркастической реплики.

— Начала думать, — упрямо повторила девушка. — Ведь если бы это вы убили Анну Валентиновну, рассуждала я, и если бы вы пытались отвести от себя подозрение, не стали бы убивать Павлика, а просто сообщили бы о нем… Тому же следователю, раз он вам знаком. Если бы у вас были какие-то другие основания, убили бы Павлика в первый раз. Но раз вы поступили так, как поступили, да к тому же меня отпустили… Мне все это непонятно. И я решила с вами поговорить.

Досада, злость, раздражение поднимались из глубины души неровно, волнами.

— Дура ты, — повторил Харченко самое мягкое из того, что хотел ей сказать. — Нельзя же так…

— А что я должна была делать? — робко спросила Анастасия. — Если бы я сегодня к вам не подошла, может быть, никогда больше и не увидела.

— Ну и что?

— Как что? Если сегодня я не узнаю от вас правду… Как бы я тогда жила дальше?.. Если сообщить в милицию, что произошло, вас заберут и вы ничем не сможете оправдаться. А вдруг вы и в самом деле невиновны и только мстите за Анну Валентиновну? Ну а если не сообщить, может, вы про Павлика наврали… Тогда… В общем, если я для себя не могу ответить на эти вопросы, мне… В общем, совесть должна быть у человека?..

Александр глядел на эту девочку с изумлением. Вот тебе и современная молодежь! Чтобы разобраться, в какой степени виновен ее мертвый любовник, не побоялась заявиться к его убийце… Какая наивность! Какая смелость! Какое безрассудство! Какая…

Или какая хитрость?

Он глядел на эту худышку уже другими глазами. Любовь? Любовь к этому ничтожеству? А почему бы и нет? Разве любят только сильных?

Или что-то другое, чего ему понять пока не дано? Было от чего пойти голове кругом.

— Так что же тебе нужно узнать от меня?

Харченко даже сам удивился мягкости тона, которым разговаривал с гостьей.

Похоже, это оценила и Анастасия. Она взглянула на него смелее.

— Простите, я даже не знаю, как вас зовут.

— Александр Михайлович… Впрочем, какие там церемонии! Просто Александр.

— Александр, скажите мне честно: все это правда?.. Ну, то, что вы говорили про Павлика.

— Что ты имеешь в виду? Правда ли, что Павлик разрешил убить Анну Валентиновну?

— Да.

Ничего не ответив, он взялся за свою рюмку. Поднял ее, зафиксировав, перед собой — за тебя, мол! — опрокинул в себя. Покатал обжигающую жидкость по рту. Проглотил, слегка задохнувшись. Лишь тогда спросил:

— А ты как думаешь?

Опять его коротко кольнул буравчик ее взгляда. Теперь уже девушка опрокинула рюмку в рот, скривилась, хлебнула соку из чашки.

— Что я думаю — сейчас неважно, — сказала, наконец. — Я ведь у вас спрашиваю.

И то верно, с возрастающим уважением подумал Александр. Ведь за тем она сюда и пришла… Ой, непроста девка, ой непроста!

— Да, Стася, — твердо ответил. — Совершеннейшая правда.

Девушка мелко покивала — к подобному ответу она, очевидно, была готова. Призадумалась.

— Но ведь Павлик… — заговорила явно осторожно. — Он ведь только разрешил… это сделать. Я правильно говорю, я вас правильно поняла?

— Совершенно верно.

— Ну а кто же ее убил?

— Киллер-садист по кличке «Стервятник». Его уже нет на этом свете.

Анастасия вздрогнула.

В тот момент Александр расценил, что она отреагировала на информацию о смерти, как таковой. Позже понял, что именно ее так шокировало.

— Его тоже… вы? — спросила между тем гостья.

— Естественно. А кто же еще?

Сказав это, ему вдруг стало очевидно, что может узнать у Анастасии ответ на один чрезвычайно важный для него сейчас вопрос. Лишь бы не забыть его задать в ходе дальнейшей беседы…

— Но ведь киллер просто так не убивает, — продолжала допытываться гостья. — Его нанимают. И кто нанял этого вашего Стервятника?

«Зачем тебе это знать, девочка?» Естественно, мужчина не задал этот вопрос вслух. Но про себя решил, что все подробности ей рассказывать в любом случае не следует. Пусть считает лучше, что с его стороны все уже закончено. Неведомо, что она подумает или предпримет, если узнает, что точку ставить во всем этом деле мститель не собирается. Еще ляпнет где-нибудь что-нибудь…

— Ты права, конечно. — Александр говорил спокойно и убедительно. — Его наняли двое сволочей. Но их обоих тоже уже около суток нет на свете.

Теперь девушка откровенно уставилась на него во все глаза.

— И их тоже… вы?..

На этот раз он молча кивнул.

Анастасия растерянно лепетала:

— Сколько смертей… — и добавила, поколебавшись, осторожно, после паузы, словно опасаясь затронуть больное место: — Вы, наверное, ее очень любили?

Да, такт у нее есть. И понимание душевной боли тоже в наличии…

— Не будем об этом, — угрюмо попросил Харченко. — Ты слишком молодая, тебе этого не понять… Ну что, у тебя все вопросы?

Он решительно налил себе еще коньяку. Но пить не стал. Подумал, что после такого дня может попросту отключиться. А этого он не хотел. Буеракову не верил. И вообще… Что-то в складывающейся ситуации не просчитывалось. Вот только что, пока не мог понять. И ему это все не нравилось.

А тут еще с этой пигалицей возись…

Он поднялся. Потянулся, разминая застывшие мышцы.

— Я сейчас.

Она ничего не ответила. Взглянула только слишком напряженно. Как она только верит ему после всего, что нынче произошло?..

На кухне мимоходом заглянул в кастрюлю. Н-да, тем, что осталось от макарон, только окна на зиму заклеивать… Ухмыльнувшись, снял кастрюлю с раскаленного диска электрической плиты. Поставил на него чайник. И вернулся в комнату.

— Сейчас кофейку попьем, — сообщил гостье. — Ты как, на ночь кофе пьешь? Или потом спать не будешь? Впрочем, по молодости на подобные пустяки не обращаешь внимания. Это только с возрастом начинается… Да и вообще, и без того ночь на дворе, а мы не спим.

Ответа не было. Девушка по-прежнему о чем-то напряженно думала.

— Но ты не стесняйся, — продолжил Александр. — Пей, ешь что хочешь. Знаешь, я в этом отношении полнейший либеральный демократ: не уговариваю никого, но и никого не отговариваю. Не стесняйся! Можешь есть-пить, а можешь диету соблюдать… Хочешь коньяку? Или вино открыть?..

Молчание. Анастасия, похоже, даже дышать перестала с того момента, как он вернулся из кухни.

Просто любопытно было бы узнать, какие мысли промелькнули за эти минуты в ее головенке?

Тогда Харченко сам взял бутылку и налил девчонке. Не в рюмку, а как мужчине, в стакан. Так, чтобы разом почувствовала… Не то чтобы споить ее желал — он на нее не «запал». Просто хотелось, чтобы она немного расслабилась. Что-то в ней напоминало намертво закрученную пружину в испорченном будильнике. Не то она его так боялась, не то… Не то одно из двух. Конечно, боялась!

Александр чувствовал, что и сам чуть захмелел. И все сильнее хотел спать.

— Ну что ж ты все молчишь, как рыба об лед?

Но и после этого призыва последовала долгая пауза.

— Но на этом смерти закончатся? — спросила, наконец, девушка негромко. — Вы уже всем отомстили, кому хотели? Или еще должники у вас имеются?

Несмотря на мягкую обволоку усталости, туманящую голову, Александру почудилась какая-то подоплека в этом вопросе. Что ее может еще волновать? И в следующий миг он все понял. Даже рассмеялся облегченно.

— Все, — сказал он, стараясь, чтобы девушка не почувствовала его неискренность. — Больше смертей не будет.

Она отреагировала не так на слова, как на смех. Взглянула на него удивленно. Но удержалась, ничего не сказала. Понять ее было нетрудно. Потому Харченко оборвал неуместный смех. В самом деле, реакция ее на происходящее вполне понятна. Беда лишь в том, что она его не понимает. А может, благо?

Как объяснить этой девчонке, что лично к ней у него нет и не может быть претензий. Пусть у Аннушки с Анастасией что-то было — деловые отношения или даже сексуальные, — ей-то мстить не за что.

— У тебя макароны, наверное, уже разварились, — сказал мягко.

Девушка суетливо подскочила, стремительно, будто с облегчением, выпорхнула за дверь.

Это ж надо было придумать, посмеивался про себя Харченко, — чтобы он мстил этой пигалице за какие-то прошлые дела с Аннушкой.

Он вновь ощутил на щеке холодок. Второй раз за вечер. Такого еще не бывало, чтобы два раза подряд. Легко провел по коже пальцами. Ласково, будто ладошку Аннушки погладил. Сказал негромко:

— Не бойся, милая, я ей ничего плохого не сделаю.

Но холодок, как ни странно, не проходил. Вроде как даже усилился. Наверное, не понял чего-то… Что ж поделать, мы же земные, не эфемерные какие…

— Ну ладно тебе, не волнуйся!

Александр поймал себя на том, что произнес эти слова слишком громко. Будто напрямую к жене покойной обратился. Поморщился. Так и галлюцинации, чего доброго, начнутся. Надо в руки себя взять.

— …Так вы же макароны сняли уже!

Анастасия глядела виновато и укоризненно, насколько это возможно одновременно.

— Ну и черт с ними, с макаронами, — усмехнулся он. — Оставь, я потом сам порядок на кухне наведу… И без макарон есть что в рот взять, прости за двусмысленность… В общем, ты давай питайся. А я спать хочу. Тебе постелю на диване, а сам на полу лягу… Не отправлять же тебя в ночь одну. Не возражаешь?

Анастасия не возражала. Она махом выпила налитый в ее стакан коньяк, сморщившись, закашлялась. Запила соком. И принялась за еду.

Они лежали в темноте. Порознь. Она на диване, он — на полу, на широком матрасе, который всегда стоял у него, свернутый, в углу за дверью. На случай гостей, которые остаются ночевать.

— Спишь, пигалица?

— Нет, — с готовностью отозвалась Анастасия.

— Ты Стервятника знала? Или Батыра?

Она ответила с мгновенной задержкой. Или Александру показалось?

— Нет. А что?

— Да тут такое дело… — Харченко не знал, как четче сформулировать вопрос. Вести допрос ему доводилось нечасто. Не его это было дело. Да и не тот это случай, чтобы официальный допрос устраивать. — В последние дни перед смертью вокруг Анны Валентиновны… Погоди, я что-то не то накрутил. Какое-то время, перед смертью Анны Валентиновны, вокруг нее, насколько я знаю, крутился какой-то тип. Ты что же, ничего не знала об этом?

Несмотря на темноту, Александр почувствовал, как напряглась девушка.

— Нет.

Харченко приподнялся на своем матрасе. Он понял, что она сознательно врет.

— Как же так? — Он даже не постарался скрыть. насмешку в голосе. Ты ведь постоянно, особенно в последнее время, находилась при Аннушке… Разве не так? Ты не могла не встречать его!

Резко скрипнули пружины дивана.

— Вы про меня что-то знаете?..

Слова «герла для особых поручений» он, конечно же, не произнес. Хотя и без того сказал много. Быть может, даже чересчур.

Дорого дал бы сейчас Харченко, чтобы увидеть выражение ее лица. Но, увы, темнота в комнате была кромешная. Призрачно-тусклый свет из окна рассеять ее не мог.

Ой, непроста девка! Непроста!

— Ты мне сама сегодня только сказала, что пришла узнать мое мнение, — попытался отыграться хозяин. — А теперь я у тебя спрашиваю, чтобы узнать, что скажешь ты, а не подтверждения того, что знаю я.

Вновь скрип пружин. Очевидно, откинулась на спину. Или поудобнее устроилась, пытаясь его разглядеть. Прямо поединок какой-то получался… Анастасия заговорила медленно, тщательно подбирая слова, стараясь четко формулировать свои мысли:

— Да, я его знала. Но не знала, конечно, по какой причине он крутится вокруг шефули. Я думала — это ее новый ухажер. Или посланец ухажера.

Александр не понял, что такое посланец ухажера. Но уточнять не стал. Не до того было. Сейчас куда важнее узнать другое.

— Стася, милая. — Говорить по-прежнему старался мягко, проникновенно. — Я ведь не следователь. И не налоговый инспектор. Мне ваши секреты и тайны не нужны. Тем более они касаются покойников… Расскажи мне, кто это был.

— Зачем? Вы же сами сказали, что на белом свете его уже нет.

— Остались другие…

— Погодите-ка! Вы ведь сказали, что смертей больше не будет!

Александр готов был откусить себе язык. Но отступать уже поздно. Приходилось выкручиваться.

— При чем здесь смерти, — прикинулся он раздраженным. А может, и не очень прикинулся, потому что и впрямь разозлился на все происходящее. И на себя в первую очередь. — Меня интересует, как вообще все это происходит. Как киллер подкрадывается к жертве, как обеспечивает себе алиби. Как пытается добиться от жертвы выполнения каких-то условий… И каких условий он добивался от Анны Валентиновны…

Поверила Анастасия или нет? Трудно сказать. Во всяком случае, она опять ответила не сразу. Не то она туго соображает, что на нее непохоже, не то всякий раз старается тщательно сформулировать ответ. Но зачем? Чего она так боится? Или кого?..

— Он представился Аликом, — заговорила, наконец. — Внешность у него совсем неброская такая, человек из толпы, его описать трудно. Во внешности что-то такое восточное было, правда, трудноуловимое… В нем сила чувствовалась, физическая сила, имею в виду… Единственная примета, вернее, особенность его — у него что-то с левой рукой. Он ее часто поглаживал, а когда садился, правой рукой ее устраивал поудобнее… Уж о чем он там с Анной Валентиновной говорил, я в подробностях не знаю. Но чем-то он ее крепко на поводке держал. Он появлялся всякий раз в строго определенное время: либо в полдень, либо часов в шесть вечера. И всегда задавал ей, насколько я слышала, если оказывалась поблизости, один и тот же вопрос: что она думает о каком-то предложении. Усмехался при этом, щурился так нехорошо, глядел, будто… Ну, знаете, как кошка на мышку смотрит, когда ее уже поймала, а та еще на что-то надеется, все убежать пытается… Цифры какие-то Алик все время называл. Я тогда не понимала, что они означают. Сейчас только сообразила: наверное, он ей о сроках напоминал, говорил, сколько времени на размышление осталось.

— И как, совпадали сроки, которые он ей называл? — поинтересовался Харченко.

Он лежал на спине, глядел в потолок и размышлял.

Покалеченная рука, понятно, тот самый отвлекающий фактор, о котором предупреждал Буераков. Рука у киллера, конечно же, в полном порядке. Но вот единственное, что запомнилось о нем, — именно то, как он укладывал ее на стол поудобнее…

— Не знаю, я ведь специально не отслеживала, — говорила между тем Анастасия. — Я ведь тогда и предположить не могла, чем все это закончится. Замечала только, что после визитов Алика Анна Валентиновна была сама не своя. Садилась за телефон, долго кому-то звонила, умоляла, пыталась кого-то о чем-то просить, даже деньги сулила… Но от нее чего-то другого требовали, я не знаю уж чего. А она от того предложения всякий раз напрочь отказывалась, говорила, что у нее есть кому за нее заступиться… А потом стало ясно, что ей никто из тех, на кого она рассчитывала, помочь не захотел. Или не смог, тут мне трудно судить. Ну, и я тоже… Разве против мафии попрешь?.. А Алик, было похоже, об этих ее трепыханиях знал, всякий раз приезжал и щерился: ну что, говорил, время еще есть, но его все меньше остается, думай, пока тебе позволяют. А улыбка плохая такая…

Александр представил состояние Аннушки. Одинокая, преданная и проданная, без надежды, без поддержки… Ни одной верной души рядом. Ни-ко-го! Кто вокруг крутится — только из выгоды.

Что же ты испытала в свои последние дни, любимая? Каково тебе пришлось? Сколько раз ты вспоминала меня? Или не вспоминала вовсе, не верила, что я захочу тебе помогать? Ведь я так долго пытался тебя отговорить, так с тобой ссорился, когда ты вдруг ни с того ни с сего решила принять эту должность! Опыта у тебя не было никакого! А ты отвечала, что, мол, не боги горшки обжигают… Торговля, особенно ее руководящее звено, в моем представлении, думал Харченко, это обязательно, как бы это сказать покорректнее… Наверное, есть торговые работники иного склада, которые… Ну, в общем, у меня твердое убеждение, что торговля, и особенно руководящие должности в торговле, отнюдь не укрепляет семейные отношения… Так в общем-то в нашем случае оно и вышло. И разладились они окончательно в последний раз именно из-за этой чертовой торговли. Это еще до Павлика было…

А вот теперь, милая, ты и смерть из-за нее же приняла. Благо еще, не мучилась — удар у Стервятника все же мастерский.

Потому она и не обращалась к нему в последние дни. Гордая была. И не увидела бы его в то злополучное утро у Наташки, ни за что бы не позвала.

Но тогда и Александр ничего этого не узнал бы. И Серега тогда бы остался жив. И сама Анна упокоилась бы не отомщенная… И неведомо еще, что хорошо, а что плохо во всей этой истории.

А ведь Аннушка, по сути дела, помощи у него просила в то утро. Хотела, чтобы ощутил он, насколько нужен ей. Прямо взмолиться о том, чтобы помог ей выбраться из той истории, гордость не позволяла. Ну а муж отвергнутый не понял ее мольбы. Расчувствовался, твою растак… Хотя в общем-то это немудрено. И тем не менее сегодня ясно, что она от него не того ждала… Возомнил о себе, что она по нему, как по мужику, соскучилась. Впрочем, и это тоже, наверное, имело место — на фоне Павлика. Но главное в ином. Не мужик ей тогда нужен был, не мужик в смысле самец, а мужчина. Мужчина! Который смог бы тут же взять ее за руку и увести из этого логова. Понять должен был, кретин, насколько плохо ей тут, что больше не может она здесь!

Не понял. Теперь вот раскаивайся…

Александр засыпал. Мысли его путались, переплетались, рассеивались. И когда совсем уж было одолел сон, перед закрытыми глазами предстала как живая Аннушка во всем своем великолепии.

Его вдруг будто что-то толкнуло. Он вздрогнул. Почувствовал, что на матрасе лежит не один. Рядом мостилась худенькая фигурка.

Анастасия легко скользнула под легкую простынку, которой он был накрыт. Прижалась своим горячим угловатым телом к засыпающему мужчине. И выжидательно притихла, опасаясь его реакции.

А у Александра перед глазами по-прежнему стояла Анна. Она смотрела на него строго, едва ли не осуждающе, выглядела суровой и неприступной. Совсем как в жизни. И Харченко, почти совсем уж заснув, не мог теперь оторвать от нее внутреннего взора.

Он пребывал в состоянии полусна-полуяви, когда реальность воспринимается за сон, а грезы — за самую реальную реальность.

…На его грудь нежно легла ее теплая ладошка. И тоже замерла. Не решалась, не предвосхищая его реакции, продолжить свой путь.

Он не реагировал. Не то чтобы притворялся спящим. Просто Александр устал, как будто напрочь отключился от мира сего. Не мог, не хотел открывать глаза, что-то делать. Потому что знал: сделай он хоть что-то — Аннушка пропадет, уйдет, покинет его.

Ладошка, чуть касаясь его тела, щекоча волоски, поплыла вниз. Ниже, ниже… Потом вдруг одернулась простынка. И вслед за невесомой ее ручкой так же легко скользнули губы.

Он не сопротивлялся. Есть ласки, перед которыми мужчина устоять не в силах…

Аннушка… Аннушка далеко не всегда отдавалась ему со страстью. Александр в этом аспекте семейной жизни далеко не всегда ощущал себя вполне удовлетворенным. Чаще жена снисходила к нему, высокомерно одаривая интимными ласками. Она практически никогда не допускала в постели никаких вольностей… Наверное, потому, что выросла в другой эпохе, до того, как все эти вольности заполонили прилавки книжных «развалов» и экраны телевизоров… Впрочем, пожалуй, даже не потому. Она была слишком гордая, особенно в молодости. Не могла позволить командовать собой даже в постели.

Александр чувствовал, как по морщинкам у глаз поползли горячие капельки.

«Интересно, а с Павликом у нее как было? — невпопад подумал. — Тоже классически: это можно, а это нет… И с этой пигалицей?..»

…В накатывающейся волне сладострастия он не уловил момент, когда исчезла Аннушка. Анастасия, несмотря на молодость, умела сделать так, что его мысли растворились в истоме наслаждения…

Потом она пристроила свою стрижку на стиральной доске мышц его живота. Легко, самыми кончиками пальцев, поглаживала ладошкой бедро.

— Хочу коньяку.

Он усмехнулся:

— И мне принеси.

Анастасия, несомненно, ожидала, что он бросится исполнять ее просьбу. Но хозяин счел необходимым сразу поставить гостью на место.

Девушка секунду помедлила, но поднялась и зашлепала босыми ногами по полу. В струящемся из окна тусклом свете обозначилась ее по-девичьи неоформившаяся фигура. Потом на кухне щелкнул, включился свет. Из окон дома напротив, наверное, она сейчас как на ладони, во всей своей красе. И не стесняется же, пигалица.

Сколько ей лет-то? А то, может, его сейчас уже привлекать можно. За растление несовершеннолетних…

Он ухмыльнулся. Еще вопрос, кто из них кого растлить сможет.

Гостья вернулась. Нащупала его в темноте, ткнула в руку мокрый стакан.

— Я в него трубочку вставила, — сообщила. — Чтобы можно было лежа пить.

Попыталась примоститься рядом с ним опять. Но матрас был узок для двоих.

— Идемте на диван, — попросила. — Там будет удобнее. И пить тоже.

Александр ничего не ответил. Махом выпил коньяк, поставил стакан на пол. И решительно натянул на себя простынку. Правда, подвинулся чуток. Анастасия поняла намек, тут же юркнула ему под бок.

Подсунула к его ногам свои крохотные холодные ступни.

— Спокойной ночи.

Ее ответ достиг его сознания уже сквозь засасывающую трясину сна:

— Доброй ночи…

Глубокой ночью, сквозь сон, Александр, сам не зная отчего, встрепенулся. Мгновенно вспомнилось все, что произошло с вечера. Удивился: что его так вдруг встревожило, что разбудило?

Девушки рядом не было.

Взвихрились вопросы. Ушла?.. Почему среди ночи? Где пистолеты?.. Пошла вызывать милицию?.. Хочет его застрелить?.. Просто сбежала?..

Все это длилось лишь мгновение. А в следующий миг понял, что именно его насторожило. Чуть слышно тарахтел стоящий в комнате телефонный аппарат. Анастасия была в коридоре, в темноте набирала номер. Параллельный аппарат мягко дублировал это…

Он попытался успокоиться. Но не удавалось. Что-то его беспокоило. Что-то в происходящем ему очень не нравилось. Вот только что?

Наверное, Анастасия домой звонит, предупредить, что ночевать не придет, попытался убедить себя. Опустил голову на подушку.

Из коридора доносился торопливый глухой говорок. Тишина. Опять говорок. Чуть слышно щелкнул аппарат — Анастасия опустила в гнездо трубку.

Прошелестела открывающаяся дверь. Девушка кралась к дивану. Остановилась рядом. Спросила шепотом:

— Ты спишь?

Харченко промолчал. Просто отвечать было лень.

Скрипнули пружины дивана. В комнате воцарилась тишина.

Александр опять уснул.

Смуглое матовое тело Джоанны серебрилось в свете по-южному крупной луны.

— А как твое настоящее имя?

Она спрашивала нежно, уютно устроившись на его мощном бицепсе.

— Какая тебе разница? — утомленно ответил Александр. — Нам ведь и без имени хорошо с тобой.

Джоанна мягко провела ладошкой по его небритой щеке.

— Ты ведь террорист…

Харченко отдернул голову. Ответил излишне резко:

— Я? Я не террорист. Террорист — это тот, кто угрозой применения силы старается добиться исполнения каких-то своих планов.

— Или угрозой применения силы старается воспрепятствовать свободе волеизъявления. Разве не так?

Он промолчал. Джоанна про него мало что знала наверняка. Больше догадывалась. Вот и теперь он не исключал, что где-нибудь стоит диктофон, который скрупулезно зафиксирует его признание.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — усмехнулся Александр. — Но если попытаться говорить на отвлеченные темы, могу ответить. Любая страна имеет право бороться с утечкой сведений, представляющих секрет. Можно спорить о том, правильный ли выбран метод. Но о принципе спорить не приходится.

— Но ведь ты своих убиваешь…

— Я? Да никогда в жизни! Но если вдруг возникнет необходимость, предателей своей страны могу и убить… В принципе я такое не исключаю.

Джоанна поерзала, улеглась поудобнее:

— Мы с тобой о политике говорить будем?

…Это было уже после того, как он сумел не попасть в подготовленную ею засаду.

Солнце безжалостно хлестнуло по глазам. Александр проснулся мгновенно, выбросил перед собой ладонь, спасаясь от беспощадных жестких лучей.

Услышал звонкий девичий смех.

Тут только сообразил, что лежит на матрасе, на полу своей квартиры, головой к окну, а значит, солнце не может бить в него прямыми лучами.

— Зеркало убери, — не выдержал, улыбнулся.

В голосе Анастасии слышалось явное разочарование:

— А как ты про зеркало догадался?.. Завтрак готов, засоня.

Из-под век исчезли красно-радужные разводы. Александр открыл глаза. У двери комнаты стояла Анастасия, держала в опущенной руке сияющий диск его бритвенного зеркала.

— Юмористка, — недовольно пробурчал Харченко.

А сам невольно залюбовался ею. Молодая, улыбающаяся, коротко стриженная, без единой морщинки на лице, свежая, успевшая чуть подкраситься… Все же у девичества есть свое очарование. Хоть Александр и предпочитал зрелых женщин, сказать, что не заглядывался иной раз на такие вот неоформившиеся пока, почти детские, фигурки, было бы неправдой.

Легко откинув простынку, хотел было подняться… И тут только понял, что спал обнаженным. Анастасия глядела с нескрываемым любопытством: как-то ты себя поведешь. Смущения не показала. Нагляделась уже небось…

Ну и я не буду смущаться!

Харченко, стараясь не выглядеть растерянным под ее насмешливым взглядом, подскочил и… взялся за гирю. Начал легко подкидывать ее, делая зарядку. Не выдержала Анастасия. Прыснув, вышла из комнаты.

И ему стало неловко. Что и кому он этой выходкой доказал?

…Завтракали чаем с бутербродами.

— Если доведется нам с тобой еще когда-нибудь вместе завтракать, соизволь приготовить мне что-нибудь посущественнее, — добродушно пробурчал хозяин. — Я предпочитаю завтракать плотнее.

Анастасия даже жевать перестала:

— А такое возможно? Я говорю о том, чтобы я у вас ночевала…

Харченко усмехнулся. Ситуация его забавляла.

— Почему бы и нет? Негде будет ночевать — приходи, всегда приму. Понятно, тебе с… — чуть было не сказал «с Павликом», но вовремя поправился: — Со сверстниками веселее, чем с таким старым перцем, как я, но на худой конец могу сгодиться… Или нет?

Она ничего не ответила. Молча прихлебывала чай. Александр и сам ощутил, насколько сказанное им пошло и… не по-мужски, что ли.

Но не извиняться же!

— Знаете, а мне, честно говоря, больше нравится иметь дело именно с мужчинами старшего возраста, — заговорила после затянувшейся паузы девушка. — С вами интереснее. И разговаривать, и вообще общаться. Понятно, я имею в виду тех, кто не опустился… У вас есть интересы, какие-то знания более широкие, эрудиция, с вами всегда найдется о чем поговорить… Даже в постели с вами интереснее. Молодые парни все умеют, все знают, все испытали, им чего-то такого нового, необыкновенного надо. А вы умеете быть благодарными женщине за то, что она для вас сделала.

Александр растерялся. Уже не в первый раз эта девчонка сумела загнать его в тупик. Сейчас он мог ожидать чего угодно, но только не гимна мужской зрелости из юных уст этого полуребенка. До него и без того не доходило, чего ради пигалица пришла к нему, осталась у него, да еще и… А тут — новая вводная поступает!

— Ну уж благодарности от меня сегодня ночью было… — пробормотал он растерянно.

— Вы просто устали очень, — легко оправдала она его. — И вообще вы такой грустный, такой… Я же чувствовала, что вы плакали ночью.

Давно Харченко не краснел так сильно, как сейчас. И это заметила!

Ой, как же она непроста! Не может же, никак не может оказаться девчонка в ее возрасте настолько чуткой. Или все-таки может?

Черт их, баб, разберет!

Анастасия отодвинула недопитую чашку.

— Я пойду, Александр Михайлович.

— Иди, — кивнул. Добавил, отведя взгляд в сторону: — Ты извини, если что не так. И за пошлость не сердись. Не за этим самым ко мне заходи. Если помощь какая будет нужна — я всегда к твоим услугам.

Она напряглась. Молча теребила край старенькой истрепанной клеенки, покрывавшей стол. «Опять глупость сморозил», — понял он. Это в чем он ей помочь сможет? Опять кого замочить, если только…

— Хорошо, — сказала она. — И вы не держите на меня зла.

— Да за что же, милая? — вырвалось непроизвольно.

Она не ответила. Молча поднялась из-за стола, протиснулась мимо Александра. На секунду, колеблясь, остановилась на порожке кухоньки. Не то сказать что-то хотела, не то от него каких-то слов ждала… Потом резко повернулась и вышла. Громко звякнула защелка дверного замка.

Харченко еще немного посидел. Достал бутылку, выплеснул остатки коньяка в чашку, прямо в него всыпал полную ложку кофе и залил все это крутым кипятком. По квартире поплыл сладко-горький аромат.

Одолевала растерянность. Человек конкретный, Александр не мог мириться с чем-то, чего не понимал… Что же это было? С его стороны понятно. А с ее? Авантюра — чтобы перед подружками было чем похвастаться? Безрассудство? Стремление приткнуться к сильному мужчине? Завязка сложной интриги, конечной целью которой будет месть за Павлика?..

С мужчинами легче — они понятнее. Даже в подлости, в хитрости, в сволочизме… Все равно понятнее. На что уж Ркацетели непредсказуем был, но даже его в конце концов вычислить удалось. А вот как эту пигалицу понять?

Задумчиво потягивая кофе, отставной оперативник вдруг заметил, что на подоконнике лежит что-то незнакомое. Поднялся, подошел взглянуть. Это была женская косметичка. Щелкнув зажимчиком, открыл крышечку. Обычная бабья дребедень — помада, пудра, карандаш для глаз, тушь, пилочка, ножнички… Чего только не понапридумали для того, чтобы казаться красивее, чем природа одарила!

Нужно, кстати, на всякий случай номер телефона ее запомнить. Мало ли что… Вдруг когда понадобится. Ту же косметичку вернуть, например.

Александр подошел к аппарату, нажал кнопку. И тупо уставился, ошеломленный, на высветившиеся на табло цифры.

До него начало медленно доходить, что именно ее так в нем привлекло.

В сером окошечке обозначился номер, который, по словам Леонида Васильевича, знают очень немногие — номер личного телефона Виктора Борисевича, начальника охраны банка «Плутон». Ранее майора КГБ, а ныне преступного «авторитета» по кличке «Сева». Человека, который отдал приказ об убийстве Анны.

Выходит, Анастасия была тут по заданию его старого сослуживца.

Это объясняло многое. Одновременно запутывая ситуацию в невообразимо сложный узел.

Итак, деятельность офицера спецслужбы запаса Александра Харченко для мафии секретом больше не является. Преступный мир знает теперь о нем практически все: имя-фамилию, домашний адрес, род его предыдущей деятельности… Каким образом сумели на него выйти — вот вопрос. Как могло получиться, что в нужный момент в нужном месте оказался нужный человек? Подобным образом спланировать, спрогнозировать, смоделировать ситуацию может только спец высшей категории.

Борисевич к таковым принадлежал. Он в свое время такие комбинации просчитывал — закачаешься. И Моисеев, и Идальго его заслуга, Александр был лишь ведомым исполнителем. Даже из-под «колпака» Джоанны он умудрился выпутаться без особых для себя потерь, в значительной степени благодаря великолепно задуманной афере Борисевича.

Впрочем, попытался упростить ситуацию Александр: не слишком ли я о Викторе высокого мнения? Все могло сложиться значительно примитивнее.

Анастасия действительно попала к Павлику в тот вечер совершенно случайно. Не исключено, кстати, что она вообще все эти дни жила у него постоянно. Если это допустить, девушка оказывается во всей этой истории, как к караваю сбоку припека.

Допустим. Но тогда совершенно необъяснимо, почему это она вдруг увязалась за ним? Никакого другого ответа не существует, кроме как для того, чтобы точно узнать, кто он такой и где живет. Даже если она действительно раньше его видела, Анастасия могла не знать, кто он такой. Попав к Александру домой, увидев фотографию Аннушки, она все поняла. Потом позвонила и сообщила обо всем Борисевичу. Кстати, присовокупив информацию о том, что у него в гостях был следователь МУРа Буераков. И это, наверное, самое худшее во всей этой истории. Одинокому мстителю что-то еще может сойти с рук. Человеку, работающему на «уголовку», — нет.

Итак, версия о случайном участии Анастасии в этой истории критики не выдерживает. И получается, что Борисевич, подставляя эту пигалицу, должен был точно знать, что рано или поздно к Павлику придет некто, объявивший войну мафии. Откуда? Как он мог это вычислить? Ответ сможет дать только сам Борисевич.

…Размышляя и потихоньку потягивая из горлышка бутылки какое-то импортное пиво, Александр сидел на краешке невысокой каменной оградки. Отсюда хорошо был виден вход в банк «Плутон», в то время как сам он охраннику в глаза особенно не бросался. Набравшись терпения, Харченко дожидался своего друга-противника. Необходимо было установить, постоянно он находится здесь или же только изредка наведывается. Какого-то плана действий у Александра не было. Просто захотелось взглянуть на Борисевича разочек, хотя бы издали.

А мысли текли своим чередом.

Где и как было бы удобнее отловить Виктора? Как сделать, чтобы можно было с ним поговорить? Не лезть же, право, напролом…

В принципе убить человека, какой бы пост он ни занимал, не Бог весть какая проблема. Более или менее нетрудно обеспечить себе пути отхода и алиби… Убийца президента с ножом в кармане — сказочка для дураков. В крайнем случае — сказочка про дурака.

Впрочем, с политическими лидерами Харченко никогда не связывался. Да и не желал того. А вот с преступными «авторитетами» самого высшего ранга «работать» приходилось. В том числе и за границей. Бразилия, Ангола, Португалия… Не говоря уже о Советском Союзе, который довелось изъездить в свое время вдоль и поперек.

Так что убить сейчас того же Борисевича, как бы тот ни был готов к встрече, не столь уж сложная задача. Проблема в другом. Во-первых, предварительно необходимо с ним поговорить. Получить ответы на вопросы, которые занозой сидят у Александра в голове, в душе, в сердце… А во-вторых, стрелять из-за угла в человека, с которым когда-то работал… Да и в Гвинее… Ведь именно Борисевич пусть и не спас, но здорово выручил его.

Нет, просто выстрелить в Виктора из-за угла он не мог.

Даже не так… Александр вообще не знал, сможет ли убить его. Даже если бы на все сто был убежден, что Борисевич сознательно отдал приказ убить Анну. Как бы ни относился Харченко к Анне, мужские взаимоотношения предполагают нечто большее, чем месть за женщину… Опять же не так. Месть — это святое, это именно мужское. Месть кому бы то ни было. Тем более месть за женщину. За любимую женщину… Но тут — особый случай. С Виктором они вместе служили, работали, на задания, где платой за ошибку была жизнь, вместе выезжали… Их связывает нечто большее, чем воспоминания о совместных командировках…

Александр почувствовал, что запутался. И теперь терпеливо ждал, когда появится Борисевич. Чтобы взглянуть на него хотя бы издали. Это ему казалось сейчас самым важным.

Борисевич появился только под вечер. Он подкатил на «мерседесе». Что, они на всю фирму закупили одинаковые машины, что ли? Или это сделано специально, чтобы запутать тех, кто будет следить за ними?

Вышколенный охранник подскочил, распахнул дверцу. Всем своим видом показывал готовность едва ли не дорожку перед шефом расстилать — или самому вместо дорожки расстелиться. И Виктор ступил на тротуар.

Насколько можно было судить с такого расстояния, он не изменился. Только стал солиднее. Многие люди, наверное, обращали внимание на ту уверенность, с которой ходит, носит себя солидный человек. Он не просто убежден, что все в этом мире принадлежит ему. Это у него успело впитаться в подкорку. Он держит себя так, словно своим поведением показывает: я уже поднялся на такую вершину, до какой вам всем тянуться — не дотянуться.

Борисевич что-то коротко спросил у охранника. Тот все так же подобострастно ответил. Подскочил, обежав шефа, к двери, распахнул тяжелую, деревянную с медью створку. И Виктор исчез в чреве банка. Свидание старых друзей можно считать завершенным, усмехнулся Александр. Теперь неплохо было бы сделать так, чтобы появилась возможность им пообщаться где-нибудь наедине.

Встреча в банке — вариант, естественно, не лучший. Коли Борисевич предупрежден, что Харченко лично занимается этим делом, гостя в здание впустят без проблем. Но там он либо ничего не добьется, либо не сможет оттуда выйти. В пасть дракону лезть нужно только в случае, когда дракон понимает, что тебя лучше отпустить. Ну а кроме того, если пойти по пути наименьшего сопротивления, условия игры будет диктовать противник. Это сомнительный путь к успеху.

В былые времена Александр любил при случае расписать преферансную «пулечку». Игроком он был неважным — прежде всего потому, что в карты ему всегда не везло. Но сказывалось и другое: в погоне за тем, чтобы самому вести игру, он часто неоправданно рисковал. Заказывая рисковый «мизер», он ощущал азарт дуэлянта, бросившего перчатку более опытному фехтовальщику. Ну и проигрывал, естественно. Не всегда, но чаще, чем хотелось бы. Зато он считался непревзойденным мастером ловить чужие «мизера». Разрушить планы соперника, подловить его в ситуации, когда тот считает себя в полнейшей безопасности, — вот в чем он видел подлинное мастерство.

Короче, прямой путь в банк Александр отмел напрочь. Попытаться проникнуть в него потихоньку? Так ведь банк специально оборудуется, чтобы в него проникнуть было невозможно. Опять попытаться проследить, куда поедет Борисевич? Этот вариант был хорош с дилетантом Стаховичем. С Виктором он не пройдет — тот слежку почувствует мгновенно.

Ну что ж, придется по-прежнему действовать осторожненько. Пусть противник предупрежден, нервировать его не следует.

Следовало подумать и о том, как теперь станет действовать сам Борисевич. Итак, он уже осведомлен, что нескольких его сподвижников на тот свет отправил бывший сослуживец. Что он может предпринять? Подослать к нему домой костоломов-боевиков — того же Анастаса, например, или Малыша — Ганиева. Цель? Месть за товарищей по преступному ремеслу… Слабо. Виктор не станет подставляться из-за Павлуши с Германом. А если он пришлет костоломов, покажет Александру, что криминальный мир осведомлен о его деятельности. Ведь сегодня о степени информированности Харченко мафия пока не подозревает. К тому же вчерашний визит к нему следователя МУРа…

Скорее всего, Виктор решит немного выждать. Не форсировать события. Поверил ли он «дезе», которую подсунул ему бывший сослуживец, будто отомстил всем, кому считал нужным, и больше стрелять не собирается? Скорее всего, принял к сведению, но сомневается. Борисевич никогда ничему не верит сразу, всегда во всем сомневается, пока не будет убежден окончательно. По той же причине, рассчитывал Харченко, старый приятель и сейчас не станет форсировать события, пока не удостоверится в том, что Александр продолжает действовать. Значит, осечку допустить теперь никак нельзя. И выходить нужно непосредственно на Севу.

День клонился к вечеру. Решительно отставив пустую бутылку, Александр зашагал к Садовому кольцу.

Ночь выдалась лунная. Хорошо отдохнувший, Харченко, оставив нанятого частника за несколько кварталов от нужной улицы, остаток пути прошел пешком. Остановился по пути у ярко освещенного коммерческого киоска, купил у клевавшего носом торговца пару бутылок пива. Специально попросил, переплатив, достать напиток из холодильника. Одну бутылку открыл. К подъезду подошел, демонстративно приложившись к подернутому росой горлышку.

Дом, в котором жил Борисевич, располагался недалеко от Садового кольца, в тихом скромном переулке. Среди облупившихся, потрескавшихся, «охраняемых государством», тихо разрушающихся двух-трехэтажных домиков высилась липецкой кладки кирпичная башня, при тусклом ночном освещении сияющая широкими застекленными лоджиями. За огромным стеклом залитого светом вестибюля, среди густых зарослей разлапистых вьющихся растений виднелся столик, за которым клевал носом, пытаясь бороться со сном и равнодушно, как автомат, пережевывая жвачку, здоровенный мордоворот, которого, при его комплекции, нежным словом «консьерж» и называть-то неловко.

Харченко лично против этого человека ничего не имел. Но теперь, после того как стало ясно, что мафия так или иначе контролирует его деятельность, приходилось ускорять события. А потому, отдавал себе отчет Александр, не исключено, что в отношении этого человека ему придется поступить излишне жестоко, так как ему необходимо сейчас решить две взаимоисключающие задачи: проникнуть в квартиру к Борисевичу и сделать так, чтобы страж не смог предупредить его старого приятеля о нежелательном визитере. Так что единственное, что могло облегчить участь охранника, — если этот парень настолько ему поможет, что в его молчании можно будет увериться, как говорится, на сто двадцать процентов.

Особо рассчитывать на это было бы наивно. Александр исходил из того, что вполне логично, если столь крупный мафиози обязательно посадит у двери своего дома надежного человека, чтобы максимально обезопасить себя от всяческих незваных гостей. Тогда он, охранник, непременно постарается известить патрона о грозящей опасности.

…Услышав стук в стекло, страж тяжело поднял веки и уставился крохотными глазками за широкий экран стекла. Смерив взглядом фигуру Александра, поднялся и вразвалочку направился к двери.

— Чего надо?

Дверь он не открыл, разговаривал через стекло, хотя слышно было хорошо. Глядел при этом недобро, недоверчиво, исподлобья. С видимым сожалением скользнул глазами по матовой запотевшей пивной бутылке.

— Фирма «Гринго», — сообщил Харченко. — Вызов в двенадцатую.

Казалось, даже сквозь стекло двери стало слышно, как тяжело начали проворачиваться мысли в мозгах парня. Он не знал, как поступить в подобной нестандартной ситуации. Обычно жильцы обязательно предупреждали консьержа, если ждут ночью гостей.

— Ну, чего торчишь, как кое-что в брачную ночь? — весело поторопил Александр. — Время-то идет. Меня вызывали, ждут уже…

Наконец у стража созрел вопрос:

— А к кому ты?

— Откуда я знаю? Сказано же: в двенадцатую.

— Почему хозяева не предупредили? — по-прежнему колебался охранник.

— Это уже не мое дело, — раздраженно пожал плечами Александр. — Сам разбирайся со своими квартирантами. Давай-ка открывай.

— А зачем?

Харченко ухмыльнулся двусмысленно:

— Ты что, дурак? Сказано же тебе: по вызову. Не знаешь, кого в четыре утра вызывают?

Страж не знал. Девочки приезжали, бывало, и мальчики… Но чтобы зрелый мужчина не слишком видной внешности… Такого припомнить он не мог. Справедливости ради надо добавить, что и сам посетитель не знал, что скажет, если страж станет допытываться о подробностях вызова. Он блефовал, как хорошо умел делать в былые времена. Тем более что и само название фирмы придумал только что, экспромтом.

— Я должен позвонить и спросить, — решил, наконец, охранник.

— Звони, раз положено, — согласился Александр. — Только впусти сначала, я у тебя посижу — очень уж жарко сегодня на улице.

И выбросил козырь: достал непочатую бутылку пива и показал через дверь:

— Будешь?

Больше всего он боялся, что парень обратит внимание на резиновые перчатки на руках искусителя.

Обошлось. Студеная, даже на вид, бутылка решила вопрос. Охранник отодвинул могучий засов и распахнул дверь.

Харченко шагнул через порог. За спиной вновь проскрежетала в пазах полоса стали. Теперь все зависело только от того, сумеет ли он договориться с этим бугаем.

Охранник взял бутылку. Умело подцепил пробку зубами. С наслаждением сделал несколько больших глотков. По горлу крупно, как поршень, прошелся кадык.

Сейчас бы по нему, по кадыку, — совсем легонько, ребром ладони…

Нельзя. Слишком рано. Нужно сначала узнать все о Борисевиче.

В душе шевельнулась жалость. Парень-то этот при чем? Работает вот так… Доверчивый. Глупый. В чем он-то виноват?.. И если парня этого и в самом деле убить придется, чем тогда он сам, майор запаса государственной безопасности Харченко, от преступника Стилета отличается, коль тоже начнет убивать невинных? Это ведь не телохранители в лесу, сами готовые изрешетить его изо всех стволов…

Сам себя пытался убедить: вон Анастасию пожалел — а она на него тут же «накапала». Павлика пожалел — и он обманул… Но убедить себя не получалось. Парня все равно было жаль. Но ведь и оставлять его никак нельзя. Борисевич ни в коем случае не должен быть предупрежден, что Харченко выходит на него непосредственно.

Как же быть-то?..

— Так к кому ты? — благодарно оторвался от бутылки охранник.

— В общем-то к тебе.

— Я-то тебе на кой хрен? — добродушно осклабился тот. — Я не из тех, кому нужен мужчина в четыре часа утра.

Вон ведь как повернул, оценил Александр. Наверное, доводилось стражу по ночам пропускать в дом и мальчиков, и девочек по вызову.

— Поговорить надо.

Тут только охранник насторожился. Перехватил полупустую бутылку половчее, чтобы ударить можно было. Поздно, батюшка, поздно…

— О чем?

— Меня интересует некто Виктор Анатольевич Борисевич, жилец этого дома.

Парень напрягся. Теперь уже Харченко не сомневался, что это и в самом деле человек Виктора. Или все-таки нет?.. Может, просто он всех жильцов тут знает?

— Кто ты такой?

— Какая тебе разница, кто такой я? — склонив голову к плечу, произнес Александр. — Речь идет о том, кем ты будешь через полчаса. Живым человеком, который сможет утром выпить еще бутылочку пивка, или же покойником, на котором студенты станут учиться делать операции. Выбирай.

Бугай — он и есть бугай. Ума у него… Охранник аккуратно поставил недопитую бутылку на стол и вытянул вперед могучие лапы.

В следующее мгновение он уже лежал на полу, прижатый коленом между лопаток.

— Не дергайся, парень. Ты главную глупость уже сделал, когда впустил меня сюда. Теперь только от твоего поведения зависит, сколько тебе жить осталось: лет пятьдесят или пятнадцать минут.

Охранник дернулся, еще раз попытался вывернуться. Харченко схватил его за волосы, мощно рванул голову на себя. Захрустели шейные позвонки.

— Еще раз дернешься — получишь по затылку. Да так, что морда твоя красивая в блин превратится, — пообещал пришедший. — Усвоил?

Охранник затих.

— Так поговорим? — чуть побольнее выкрутил ему руку Александр.

— Поговорим, — охнул страж.

— Вот и ладненько.

Александр провел по его карманам, по поясу. Ничего не обнаружил. Поднялся, отпустив парня из своего железного захвата, отодвинулся к столику. Выдвинул ящик. Там лежал пистолет.

И тут в глаза бросилась промелькнувшая по губам злорадная ухмылка потирающего плечо охранника.

Что случилось? Мгновение назад этот дебил был напуган и мечтал только о спасении. И вдруг — улыбка. Почему? Это нелогично, психологически неоправданно…

Если только… Если только он не сумел своим сигнал подать. Но как? Каким образом? Он же эти несколько секунд все время был в поле зрения Александра.

А вдруг… Мысль была нелепой, невероятной. Но единственно она могла объяснить эту ухмылку…

Харченко рванул на себя ящик стола. Тот с грохотом вывалился из гнезда. За ним потянулась и тут же лопнула тоненькая жилочка провода.

Все ясно. Когда он открыл ящик, где-то сработала сигнализация. И сюда уже устремились головорезы-охранники. Этот ящик открывается только для подачи сигнала тревоги.

Логично — одним движением и пистолет достаешь, и подмогу вызываешь.

Куда мог пойти сигнал? Если в милицию, машина ПМГ может подъехать в любую минуту. Если в дежурную службу частного охранного предприятия, какое-то время еще имеется. Но исходить, понятно, нужно из худшего варианта.

— Ты допустил ошибку, парень, — спокойно произнес Александр. — Тебе следовало меня об этом предупредить.

Он достал из висевшей на плече сумки пистолет с заблаговременно навинченным цилиндром. Увидев оружие, охранник побледнел.

— Погодите! Я вам все скажу, — взмолился он. — Борисевич сегодня прямо с работы поехал на дачу. И завтра весь день будет там же. С дачи поедет на работу. Здесь появится только вечером в понедельник. Я тогда тоже буду дежурить. Я никому ничего про вас не скажу. Я вас сам в понедельник сюда впущу… Только не убивайте!

— Слишком поздно, парень. Ты должен был меня предупредить о сигнализации. Извини…

Вышвырнутая зубом выбрасывателя пистолета гильза, прыгая по бетонному полу, звенела громче, чем хлопнул выстрел. Охранник нелепо взмахнул руками и повалился, опрокинув стул. Он еще сучил ногами, размазывая по мраморной крошке широкой струей льющуюся кровь, когда Александр, торопливо бросив в сумку оба пистолета — свой и охранника, — уже выворачивал его карманы. Понятно, что Борисевич в подобное совпадение не поверит, но для других стоило попытаться на всякий случай сымитировать убийство с целью ограбления.

Потом Харченко поспешно вышел на улицу. Тишину предрассветных сумерек нарушали только птичьи трели. Шевельнулась мысль: может, никакой тревоги и не было? Может, напрасно он этого беднягу пристрелил?

Словно в ответ на сомнение, в конце переулка мигнул отсвет фар приближающегося автомобиля.

Харченко спокойно прошел в скверик, выбрал уголок потемнее, присел на скамейку, укрывшись за плотным рядом стоящих на стоянке автомобилей. Вовремя. Из притормозившего «рафика» высыпали люди. Все крепкие, плечистые парни, у всех куртки расстегнуты, под ними, без сомнения, пистолеты на боевом взводе.

Расположились они умело. Двое остались на улице, внимательно глядя по сторонам. Остальные прошли внутрь. Находились там недолго. Вышли обратно.

В предрассветной тишине голоса разносились громко и далеко.

— Опоздали. Нам тут делать нечего, — прокомментировал один из приехавших. — Гарик, вызывай милицию. Пусть они ищут, — и добавил с неожиданной горечью: — Жаль Серегу. Какая скотина тут побывала?

Милицейская машина подъехала на удивление скоро.

— Что тут у вас произошло? — начальственно спросил старший ПМГ.

— Нападение, лейтенант. Убили нашего охранника. Похищено оружие. Похоже на ограбление.

Прибывший милиционер гонор поубавил:

— А вы кто такие?

— Вот мои документы, лейтенант. Я оперативный дежурный охранно-детективной фирмы «Плутон-дубль». Погибший — наш сотрудник Сергей Иванов.

Харченко почувствовал, что у него внутри что-то оборвалось. Выходит, это был не человек Борисевича. За что же я его тогда?..

Жизнь человеческая… Как же мало ты стоишь…

Хотя, с другой стороны, опять «Плутон»… Что это: случайное совпадение или тоже дочерняя фирма, типа того же «БИпи»?

Да какая разница? Парня необходимо было убить, чтобы он не поднял тревогу, чтобы информация о том, что он разыскивает Борисевича, не дошла до того раньше времени, чтобы ни у кого не было описания его внешности… Все это было так. Но Иванова было жаль. Александр знал, что на его совесть легло еще одно кровавое пятно.

А с души кровь не смывается ничем.

Что-то, Харченко, похоже, ты расслабился. То бездарно подставился пигалице, благодаря чему мафия теперь осведомлена о твоей деятельности. То теперь убил человека, который, по всей вероятности, ни сном ни духом к убийству Аннушки отношения не имеет. Да, неприятный тип, да, тупой, да, получилось так, что из-за него тревога поднялась… Но ведь этот парень всего лишь выполнял свои обязанности! Он деньги получал за то, чтобы вовремя тревогу поднять! А ты его ни за что ни про что…

Александр вернулся домой, когда уже совсем рассвело, и теперь лежал на диване, не в силах уснуть, размышляя о происшедшем, анализируя, какие и когда допустил ошибки. Картина рисовалась не слишком красивая. Впредь так наобум подставляться нельзя. Подобные подставки в играх, где на кон поставлена жизнь, как своя, так и чужая, не прощаются. Себе, во всяком случае, смерть Сергея Иванова Харченко не простит. Беда в том, что никакое раскаяние убийцы жертву в мир людей уже не вернет.

Теперь о деле.

Можно констатировать, что первая вылазка против Борисевича с треском провалилась. И Виктор теперь точно знает, что за ним охотятся, а также осведомлен, кто конкретно. Так что вполне возможно, он сегодня же направит сюда своих костоломов. Хотя… Хотя необязательно. Во всяком случае, есть шанс, что это произойдет не сегодня. Скорее всего, у Александра до понедельника есть фора. Ведь уик-энд Виктор должен проводить на даче. Коли убитый охранник не является его сотрудником, Борисевич до понедельника, скорее всего, не узнает о происшествии в подъезде его дома. Даже если это его сотрудник, о гибели рядового охранника босса могут и не проинформировать. Не исключено, правда, что про этот случай расскажут по телевидению. Но даже если «Дорожный патруль» сюжет продемонстрирует, вполне может получиться, что Борисевич и его люди передачу не увидят. И в самом худшем случае, если о происшествии в собственном доме Виктор узнает, вряд ли он прервет отдых ради того, чтобы лично разобраться в ситуации, отложит до следующей недели. В крайнем случае ограничится тем, что отправит кого-нибудь из подручных…

Короче говоря, время для того, чтобы организовать неожиданный визит к старому другу, похоже, есть. Именно данный визит, по мнению Александра, является наиважнейшим делом на сегодняшний день. Соломоном можно будет заняться и потом. Да и с Анастасом разобраться тоже, хотя его роль в данной истории вообще не слишком понятна.

Итак, сейчас обязательно нужно узнать адрес дачи Борисевича. Его Буераков не сообщил. Не исключено, что и сам не знает. А как тогда его можно узнать? Харченко решительно потянулся к телефону. Начал было уже набирать номер Васильковского, но на середине остановился. Стоп! Хватит уже необдуманно действовать! А если Михаил все-таки поддерживает отношения с Борисевичем? Ведь исключать такое нельзя. Сейчас я спрашиваю у него: как, мол, найти Витьку? Если Михаил хоть в какой-то степени связан с Борисевичем, вполне возможно, сообщит тому об этом звонке. Присовокупив, без задней мысли, чем и почему сейчас занимается Александр. И будет прав. Он-то, скорее всего, и не подозревает о роли их общего старинного сослуживца во всей этой истории. Не зная всех подробностей, он может решить, что у Александра сдвиг на почве убийств и мщения, помноженный на длительное пристрастие к алкоголю. Если же Васильковский с Борисевичем никак не связан, тогда звонок и вовсе окажется лишним, он ничего не даст… Нет, Миша ему в этом вопросе не помощник.

Колебания Александра прервала телефонная трель. Когда не знаешь, что предпринять, трубку хватаешь быстро, будто надеешься подсознательно, что звонок может послужить перстом судьбы. Вот и теперь он даже на табло не взглянул, не узнал, кому понадобился.

— Слушаю вас!

— Сало, — донесла мембрана.

Харченко подобрался. С чего это Буераков решил ему звонить?

— Слушаю, — повторил.

— Это ты в дом пытался прорваться?

А, черт! Лучше бы посмотрел на индикатор и не поднимал трубку! Механически взглянул на табло. Там высветился ряд прочерков — номер не определился. Буераков звонил либо по автомату, либо с какого-то закрытого для определения номера. Опасается подслушивания, понял отставной оперативник.

— Да.

— И зачем тебе этот парень нужен был? — В голосе Буеракова ясно слышалась злость.

Очевидно, он до последнего момента надеялся, что его знакомый к этому убийству отношения не имеет. И теперь в нем поднимался протест профессионала: знает убийцу, а ничего поделать не может.

— Я не хотел. Так получилось, — с досадой произнес Александр.

— У него получилось… А мне что прикажешь делать?! — сорвался на крик голос. Но тут же сбавил тон: — Ладно, об этом мы еще поговорим. Ты там, кретин, опять подставился. Профессионал гребаный, …твою мать! А теперь пиши адрес…

Александр подтянул к себе блокнот, записал продиктованное.

— Позвонил бы мне, — продолжил Леонид Васильевич, — не пришлось бы лишнюю кровь проливать… Это адрес дачи твоего друга. Но только… — говоривший запнулся, — туда легче попасть, чем выбраться… Пойдешь?

— Уже решено.

— Помощь нужна?

— Пожелай мне удачи.

— Удачи тебе!

— Спасибо. Все?

— Нет. Там в усадьбе ночью во дворе собаки. Днем их запирают. А телекамеры работают круглосуточно. Охраны и обслуги до десяти человек. Там же у него склад, я подозреваю, «порошка». Имей в виду, что бы ты до сих пор ни натворил, если сумеешь найти наркотики, тебе половина грехов будет списана.

— На том свете или на этом? — усмехнулся Харченко.

— На этом. Потусторонней юриспруденцией я не распоряжаюсь.

— Что ж, и на том спасибо. Не поминай лихом, если что. И знай: если что со мной, я тебе разрешаю повесить на меня все, что ты сочтешь нужным, — и, не дождавшись ответа, опустил трубку.

Перед боем, как говорил старик Кутузов, не мешало бы поспать. Александр повернулся на бок. Но телефон зазвонил вновь.

Чертыхнувшись, он взглянул на табло. И усмехнулся, увидев номер вызывавшего абонента. Звонивший был способен отвлечь от самой мрачной действительности.

— Ну ты гад! — весело сообщила мембрана. — Появился, как свет в окошечке, и исчез. Ты же обещал появиться. Только обещать и можешь! Жена не слышит меня? Или она опять от тебя ушла? Я бы от тебя тоже ушла, не то что ушла бы — убежала вприпрыжку. За что только тебя люблю? Понимаешь, появился, наобещал, я его жду, а его нет. Звоню, а телефон не отвечает. Ты по ночам где шляешься, чем занимаешься, раз до тебя не дозвониться? У меня бутылочка коньяку тебя ждет, твоего любимого. Ты думаешь, я не помню, какой коньяк ты больше всего любишь? Специально для тебя приготовила, а тебя все нет. Ты хоть сейчас один или какая-нибудь подруга тебя обхаживает? Я ей глаза повыцарапываю, космы-то повыдергаю. Или все же жена дома? Дай ей трубку, я скажу, что ты ко мне заходил, чтобы она тебе женилку вывернула. Или ты опять холостяк? Ты чего молчишь, стыдно небось? Или не слушаешь? Ты когда у меня появишься, можешь мне внятно сказать? А то вчера уже Алька заходила — помнишь такую? — я как сказала, что ты заезжал, она офигела…

Александр улыбался. Марина была в своем репертуаре. Теперь можно трубку на столике оставить и идти обедать — она этого не заметит.

— Харченко, ты где? Ау-у!

— Тут я, тут.

— А чего молчишь? Стыдно?

— Очень стыдно, — соврал он. — Маринка, милая, у меня сейчас работа очень важная и очень срочная. Поэтому я весь в бегах.

— А ночью? — быстро спросила.

— Да ты, никак, ревнуешь? — не преминул поддеть подругу.

— Было бы кого! — возмущенно фыркнула она. — У меня таких, как ты… Так что, у тебя ночью и в самом деле кто-то был? А ведь мне обещал…

— Нет, меня и в самом деле дома не было… Мариночка, лапушка хорошая моя, обязательно заеду в ближайшие дни. Слово даю!

— От твоего слова… — фыркнула Марина. — Смотри, какая погода! Поехали на выходные куда-нибудь на природу? Здорово ведь будет!

Александр и сам не прочь был бы отвлечься. Но… Борисевич! Вот задача на выходные.

— Не могу, честное слово, не могу.

— Харченко, я тебя ненавижу! — весело сообщила Марина. — Но если ты у меня покажешься, я тебе все прощу!

В трубке запищали гудки.

Он покрутил головой. Вот это энергия! Не дай Бог такую жену!

И тут же одернул себя: а какую жену тебе надо? Такую, как Аннушка, чтобы уходила, скандалы устраивала, рога наставляла?..

Вновь почудился холодок на щеке. В самом деле, о чем это он думает, когда покойная еще не отомщенная лежит.

Кстати, а где лежит? Когда и где похороны? Кто взял на себя хлопоты обо всем?

Харченко решительно сел на диване. В голове мелькнула какая-то мысль. Погоди-ка… Похороны… Кто их организует?..

Вот оно! Нужно обязательно побывать на похоронах. И посмотреть, кто на панихиду приедет! Это уже само по себе может подкинуть какую-никакую информацию.

Впрочем, может и не подкинуть.

Когда же похороны? У кого узнать?

Надо ж, закрутившись с происшествиями последних дней, не подумал о главном! Он опять потянулся к аппарату.

— Магазин «Диета». Слушаю вас.

— Здравствуйте. Не могли бы вы сказать, когда и где состоятся похороны Анны Валентиновны?

В трубке зависла пауза. Потом женский голос нерешительно поинтересовался:

— А вы кто?

К такому вопросу Александр был готов. Ответил якобы смущенно:

— Я ее старый знакомый.

— Видите ли… Похороны уже состоялись. Вернее, не похороны. Ее кремировали. Вчера. Вчера же состоялась и панихида…

У Александра перехватило горло. Его Аннушку… сожгли. Ее прекрасное тело, ее великолепное тело, ее изумительное тело превратилось в кучку пепла. Совершеннейший мозг, гордое сердце, чудные глаза, гладкая бархатистая кожа, ноги, на которые все заглядывались… А что осталось от ее ума, от ее чувств, от ее страстей, от ее грехов, в конце концов?.. Неужто вовсе ничего?

Он невольно прикоснулся к своей щеке, на которой в последние дни все время чудилось неземное дыхание эфира. Но сейчас не почувствовало ничего. В принципе так оно и должно быть — не верил Харченко в то, что кое-кто из умерших может вмешиваться в дела живущих. Мистика все это, бабушкины сказки, самовнушение, брожение совести. Только в памяти остаются они у тех, кто еще какое-то время помнит ушедших. Но это уже дело живых. От каждого со временем тоже останется лишь кучка праха.

В чем же смысл жизни? В самой жизни. Бесспорно прав философ.

— Вы меня слушаете? — осторожно напомнил о себе голос в трубке.

— Да-да, конечно, — спохватился Александр. — А кто забрал… прах?

Опять пауза.

— Простите, я не уверена, что должна отвечать вам на этот вопрос. Только прах забирают не сразу, через неделю, а то и через две.

«Умница, — оценил Харченко. — Интересно, кто это там такой чуткий?»

— Да, конечно, — повторился он. — Скажите, а я мог бы поговорить с Анастасией?

— А я слушаю и боюсь ошибиться. Я вас узнала. Это я, Стася.

Александр понимал, что он должен бы держать камень за пазухой в отношении этой пигалицы. Но не мог. После прошлой ночи. И вообще… В конце концов ее вина еще нуждается в доказательстве. Закон римского права.

— Стасенька, милая, — голос его дрогнул. — Что ж ты мне не сказала ничего?

Опять пауза.

— Я не была уверена, что вы захотите присутствовать при этом. Что вы этого желаете…

Не была уверена, подумал он раздраженно. Но спросить-то можно было, сообщить хотя бы. Думала она…

— Так, значит, вчера, когда ты от меня уходила, знала, что идешь на панихиду?

Пауза.

— Да, знала.

Что тут скажешь? Наверное, она чем-то руководствовалась, какие-то мысли у нее были, какие-то соображения. Девка себе на уме.

— Ладно, проехали. Нам надо встретиться.

— Зачем? — Она спросила быстро, будто опасалась чего-то. Или, наоборот, ожидала этого предложения.

— Чтобы узнать, как и что было во время… Во время панихиды.

Слово «похороны» к кремации не подходит. Ну а слово «кремация» произносить и вовсе не хотелось.

— Хорошо. Когда? И где?

Быстрый взгляд на часы.

— У вас скоро обеденный перерыв, — прикинул Харченко. — Приходи ко мне, если ничего не имеешь против. Я тебя и накормлю. Теми макаронами, которые ты варила… — еще и пошутить попытался.

Опять пауза. Потом — с сомнением:

— Хорошо. Буду.

Александр опустил трубку. И задумался.

Позвал девчонку. А надо ли? Что ему может дать беседа? Что он рассчитывает узнать?

Если все будет нормально, вообще-то кое-что у нее можно вызнать. Вот только стоит ли эта информация потерянного времени? Ведь после прошедшей ночи необходимо выспаться. И отправиться на дачу к Борисевичу. Сделать это нужно обязательно сегодня. Хотя бы для разведки.

Он прошел на кухню. Пригласил девчонку на обед — надо хоть что-то приготовить. Готовить Александр умел и любил. Особенно когда было из чего.

…Анастасия пришла десять минут второго — обеденный перерыв в магазине начинался в час. Глядела настороженно. Чувствовала себя явно не в своей тарелке. Можно понять ее, думал Харченко.

Вот самого себя понять он не мог. Быть на крючке у этой пигалицы и еще в гости ее приглашать. Хотя, с другой стороны, с ней сейчас лучше поддерживать видимость добрых отношений. И не демонстрировать свою информированность. Пусть думает, что он ничего не знает. Пока, во всяком случае.

— Проходи, — Александр лучился радушием. — Обед готов, тебя ждет. Ты что пить будешь?..

За обедом и разговаривали. Анастасия ела мало, выпила только глоток коньяку, да и то под кофе. Наверное, она хотела закурить, но Харченко не предложил, а она попросить не решилась.

— Так где… где все это происходило?

Неприятных слов они оба, по мере возможности, старались избегать.

— Это где Донской монастырь.

— Там и… кремировали? — Это слово выговаривалось с трудом.

— Нет, там крематорий не работает уже давно. Вернее, работает очень редко, только для высокопоставленных покойников…

Александр скривил губы:

— Даже после смерти нет равенства… А почему же тогда именно там панихиду проводили?

— Это очень престижно — в Донском великолепный духовой орган. Так что весь ритуал провели там, а потом отвезли в Николо-Архангельский крематорий.

— Понятно. — Слышать все это Александру было тяжело, но необходимо. — И кто присутствовал на панихиде?

— Приезжала какая-то родственница Анны Валентиновны. Суровая такая женщина…

Это была какая-то тетка Аннушки, едва ли не единственная ее родственница. Она с первого дня знакомства невзлюбила Александра, всю жизнь была уверена, что именно он исковеркал жизнь племяннице. Впрочем, он и сам не особенно стремился наладить с ней контакт. Потому, наверное, тетка и не позвонила ему сейчас…

— Она урну забрала?

— Урну выдают не сразу. Но должна забрать она.

— Ясно… Ну а кто еще был? От магазина?..

— Нас было несколько человек. Все обратили внимание, что нету… Что Павлик не пришел.

— А его что же, все знали?

Анастасия опять походила на смущенную прилежную отличницу, теребила клеенку.

— Знали. Он иногда заходил к нам.

Это что-то новое. Ведь Буераков говорил, что Павлик никогда в магазине не бывал. Впрочем, какое это сейчас имеет значение? Или имеет? Нужно сделать на всякий случай зарубочку на память.

— Ну а про вас с ним в магазине тоже знали?

Она опять кольнула его остреньким взглядом:

— Александр Михайлович, давайте оставим все это! Они ведь уже… Их ведь нету уже. Не стоит трепать их память без надобности.

Харченко склонил голову: как хочешь, мол. Про себя еще одну зарубку сделал: что-то не все чисто в этом треугольнике любовном. Если просто «клубничку» она от него скрывает, хрен с ней. (Скаламбурил, называется: хрен с клубничкой…) Вот если тут что-то более серьезное, интересное для его практически уголовного расследования…

— Может, ты и права… А кто еще приходил? Из посторонних?

Снова быстрый укол ее взгляда. Но Харченко сидел совершенно спокойный, даже не глядел на девушку, демонстрируя, что спрашивает из чистого любопытства.

— Ну, было еще несколько человек. Старые ее приятели, с кем она дела вела.

— А эти были… Ну, которые ей покровительствовали, из мафии?

— Кого вы имеете в виду?

Она глядела на него удивленно. Он воззрился на девушку не менее изумленно… Прямо как будто тест на степень наивности сдавали.

— Как кого? Мне ведь Павлик рассказывал, когда мы с ним в первый раз виделись. Что ей кто-то «крышей» служил, а потом от нее отрекся.

Глаза Анастасии тревожно вильнули. Этого было достаточно.

Харченко решительно отставил кофе. Отодвинул рюмку с коньяком, к которому не прикоснулся. И заговорил с девушкой уже иначе: жестко, четко, с напором.

— Слушай меня внимательно, Стася. Я уже старый, много чего пережил, меня жизнь немало потрепала. Поэтому учти, что ты еще слишком молода, дорогуша, чтобы меня пытаться вокруг пальца обвести. Я про тебя знаю намного больше, чем ты можешь себе представить. И уж подавно, чем тебе хочется. Во всяком случае, я сейчас совершенно четко знаю, почему ты меня не выдала. И не выдашь, кстати. Так что не надо пытаться строить из себя наивненькую девочку. Тебе это удается блестяще, я тебе поначалу даже поверил. Но только сейчас, милая моя, такая позиция ни к чему хорошему не приведет. Мне плевать на то, что у вас с Анной было интимного. А вот о криминальных делах подробности тебе придется мне выложить.

Анастасия сжалась. Сарафан впереди оттопырился. В вырезе топорщились ее крохотные грудки. Девушка начала понимать, что Александр и в самом деле знает гораздо больше, что он еще не остановился в своем мщении. А главное — она может стать источником информации для сурового собеседника. Она знала, что убивать он умеет, значит, наверное, умеет и пытать.

Теперь девушка глядела на этого мужчину, которого час назад считала подконтрольным себе, как на палача. Со страхом. На ее верхней губке заблестели меленькие капельки.

Эффект был достигнут. Уловив это, Харченко резко сбавил тон:

— Стасенька, милая, ты что же это так испугалась? Ну прости, я не хотел тебя напугать…

Он уже стоял возле нее на одном колене, слегка приобняв за плечи и поглаживая по коротеньким волосам.

— Успокойся, все, все. Молчу, больше об этом говорить не будем.

Не поднимаясь, хозяин долил ей коньяку в рюмку, подвинул к ее руке. Девушка качнула головой, отказываясь. Проговорила робко:

— Мне пора на работу.

«Еще минут десять вполне может посидеть», — прикинул Харченко. Но сказал совсем иное:

— Конечно, конечно, работа прежде всего.

Поднялся. Чуть подался в сторону, чтобы не мешать ей выбраться из-за стола. Но едва она напряглась, чтобы встать, негромко сказал:

— Только Борисевичу звонить не советую.

Она рухнула на табуретку. Посмотрела на Александра с ужасом. Наткнулась на мягкий, веселый взгляд.

— Договорились?

Мужчина легко провел ладонью по ее волосам. Потом остановил руку у нее на затылке, крепко зафиксировал голову. Резко наклонился и уставился глаза в глаза.

— А теперь говори быстро, четко, ясно! Борисевич на похоронах был?

Не в силах оторвать взгляд от его глаз, Анастасия отвечала едва ли не эхом. Так же быстро, как Александр задавал вопросы.

— Был.

— Соломон?

— Не был. Он сейчас за границей.

— Анастас?

Она на мгновение припоздала с ответом. После паузы произнесла:

— Не видела.

— Кто еще был из этой кодлы?

— Маркел. Стас. Лизанька…

Анастасия говорила словно загипнотизированная.

Александр ее отпустил. Выпрямился.

— Вот и все. Видишь, как все просто?

Он сел на свое место. Поднял рюмку, смочил пересохшие губы коньяком. Произнес чуть насмешливо:

— За наше дальнейшее сотрудничество!

Анастасия тряхнула головой, словно от наваждения пыталась избавиться, и резко опрокинула свою рюмку в рот.

С этого момента беседа приобрела совершенно неожиданную для Александра направленность.

Анастасия заговорила… Он никак не ожидал от нее такого тона. Девушка говорила жестко, с прищуром, словно в прицел глядя на него:

— Ну ты даешь! В первый раз встречаюсь с таким, как ты!.. Но только, Саша, со всеми тебе все равно не совладать. В одиночку.

Пораженный такой переменой тона, Харченко постарался этого не показать:

— То же самое мне говорил и Герман. Но, как видишь, жив я, а не он!

— Герман — не Борисевич!

— Ну так ведь и я не Павлик.

Он ожидал, что при упоминании о любовнике Анастасия как-то покажет свое огорчение. Но она усмехнулась жестко и цинично:

— Это точно, ты не Павлик.

Девушка поднялась из-за стола. Шагнула в коридор:

— Позвонить можно?

Ошарашенный такой переменой, хозяин кивнул. Она подняла трубку, быстро настучала номер.

— Валерия Константиновна? Анастасия. Валерия Константиновна, вы уж там пока без меня немного поруководите. Хорошо? Я немного задержусь… Спасибо. Что у нас там? Да… Да… Хорошо. Это я возьму на себя. Что еще?.. Так… Пусть Ашот свою задницу поднимет и сделает… Короче, все решайте сами. До встречи!

Анастасия вернулась к столу. Теперь она уже не выглядела прилежной отличницей. В глазах ее горел огонь. С таким взглядом на кон ставят последнее бабушкино колечко. Или «гусарскую рулетку» объявляют.

— Ну что, Михалыч, — смотрела весело и открыто. — Наливай! Разговор есть.

И поддернула бретельку сарафана. Не скромненько, как раньше, а кокетливо-многообещающе. И подставила рюмку. Она на что-то решилась. На что?..

— Скажи мне, Саша, честно: ты и в самом деле уверен, что сумеешь справиться с Борисевичем, Соломоном и всеми остальными? — Она неожиданно усмехнулась и добавила: — И даже с самим Анастасом?

К этому времени он уже несколько успокоился. Вспомнил, что несколько раз замечал, что девушка… Впрочем, теперь слово «девушка» в отношении Анастасии не подходило. Это была женщина, и не просто женщина — женщина-хищница, женщина-амазонка… Валькирия! Так вот, вспомнил Александр, что не раз уже подмечал, насколько она непроста. И теперь быстро перестроился под правила игры, предложенные ею. В конце концов, инициатива по-прежнему принадлежит ему. Хотя бы потому, что он обладает большим объемом информации, чем она думает. Это само по себе дорогого стоит. Кроме того, теперь, после того как она проговорилась, кто был на похоронах, информировать того же Борисевича о данной беседе ей становится невыгодно. В свете происшедших перемен даже то, что ее у него в прошлый раз встретил Буераков, сейчас Александру оказывалось на руку. Как теперь ей невыгодно было бы подослать к нему каких-нибудь головорезов, ибо, случись с ним что, она тоже окажется в кругу подозреваемых.

— Стася, милая, ты видишь, что я не так уж глуп, — ухмыльнулся Харченко. — Кто ж может быть уверен, что сможет совладать с гангстерами такого ранга? Конечно, не уверен. Но я очень постараюсь сделать это!

— В самом деле очень постараешься? Или ты просто нервы себе щекочешь, опасностей ищешь?

Александр скривил губы:

— Мне моя кровь и жизнь пока не надоели. Хотя сказать, что очень уж дорожу ими, тоже было бы неправильно. Просто сейчас у меня имеется цель, и я не успокоюсь, пока ее не выполню. При этом слово «успокоюсь» можно понимать в любом смысле…

Стася кивнула. Смотрела на него с уважением. Но и с жалостью:

— И на что ты рассчитываешь?

— На то, что они меня не ждут.

— А ты уверен, что они тебя не ждут?

Вопрос был несколько неожиданным. Но Александр среагировал:

— Конечно же, не уверен. Но ведь они не знают, когда именно, в какой конкретно момент и в каком месте появлюсь! А в этом деле я мастер!

— Скромно, — усмехнулась.

— Зато правда, — в тон усмехнулся он.

Она отпила коньяк. Поморщившись, отщипнула кусочек хлеба.

— А если я тебе помогу?

К чему-то подобному Александр был уже готов.

— Это предложение? Или риторический вопрос? Или просто пробный камень?

Женщина опять усмехнулась — оценила то, как Харченко перевел разговор в деловое русло.

— Предложение. Официальное предложение к деловому сотрудничеству.

Разговор становился интересным.

— Зачем ты станешь мне помогать? И чем конкретно ты можешь мне помочь?

Она пожевала губами:

— Ну, зачем — это мое дело.

— Конечно. Это я просто так спросил. Потому что причины ясны, как светлый день. Во-первых, тебе желательно бы избавиться от покровителей, которые показали, как могут поступить с тобой в случае, если ты перестанешь безропотно принимать их правила игры. Во-вторых, у кого-то из этих покровителей, или у каждого из них, имеется на тебя некий компромат, которым они имеют возможность держать тебя в узде. Есть что-то еще, в-третьих?

В глазах Анастасии сквозило уважение, едва ли не восхищение.

— Давно я не встречала таких мужчин, как ты, — проговорила, приподняв — за тебя! — рюмку. — Ты кем был раньше, до того как…

Замолчала, подбирая слово.

— При историческом материализме? — помог ей сформулировать вопрос Александр. — Какая тебе разница? Главное — кто я сейчас.

— И все же? Не в милиции работал?

— Нет, что ты! — очень искренне отмахнулся он от такого предположения.

В КГБ к милиции в целом относились с нескрываемым высокомерием. Считали себя интеллигенцией по сравнению с чернорабочими, вкалывающими «на земле». Хотя к МУРу, например, все же питали изрядную долю уважения.

— Ну и ладно, — не стала настаивать гостья. — Ты еще спрашивал, чем конкретно я смогу тебе помочь.

— Конечно.

— Но прежде ты должен четко сказать, что принимаешь мою помощь.

Куда она клонит, догадаться труда не составляло.

— Потому что у тебя имеются некоторые предварительные условия… Ведь так?

Женщина кивнула и снова пригубила коньяк. Очевидно, ей трудно было вести этот разговор и она стимулировала себя спиртным. Глаза у нее уже слегка захмелели. Глядели на Александра со знакомой маслянистой поволокой.

— И какие же?.. — хмыкнул Харченко. — Впрочем, и так понятно. Ты хочешь оговорить неприкосновенность для некоего человека. И кто же он?

Она слегка пристукнула по столу своим крохотным кулачком:

— С тобой разговаривать невозможно! Ты что же, мысли мои читаешь?

— Если бы читал, не стал спрашивать, за кого персонально ты хлопочешь… Договорились. Любой человек, которого ты сейчас назовешь, останется жив. Но при соблюдении встречного условия: если он не выступит против меня. Принято?

— Принято, — кивнула она, загадочно улыбаясь. — Ты его не должен трогать, пока он против тебя не выступит.

Харченко уловил подмену понятия.

— Стоп! Нечестно получается, — он покачал головой. — Выходит, право нарушить договоренность принадлежит другому… Нет, так не пойдет.

Анастасия немного подумала. И опять улыбнулась:

— Хорошо, принято. Ты обязательно узнаешь заранее, когда договоренность прекратит свое действие. В этом я тебе даю слово.

«Мне твое слово…» — подумал мужчина. Но ничего не сказал. Кивнул:

— Это другое дело. Итак, кто же этот таинственный подзащитный?

— Погоди! Определимся в исходной позиции. Ты собираешься свести счеты со всеми, кто имел отношение к убийству твоей бывшей жены. Ты мне даешь слово, что, если ты где-то попадешься, об этой нашей договоренности никому не скажешь. Обрати внимание — я рискую больше твоего и при этом полагаюсь на твое слово. Оценил? Но на всякий случай имей в виду: если даже ты про этот разговор кому-то что-то скажешь, я от него отрекусь, и мне поверят. И ты уж тогда на меня не обижайся.

— Конечно.

— Не перебивай! Ты опять даешь мне слово, а я опять этому слову верю, что названного мною человека ты трогать не станешь. Я со своей стороны помогаю тебе найти этих людей… Ну и еще, чем смогу, помогаю против них. Все правильно?

— Сумбурно, но сойдет, — подтвердил отставной оперативник. — Так я жду. У нас мало времени.

— Погоди еще чуток.

Она сама взяла бутылку, вылила остатки коньяка себе в рюмку. Потом отлила еще и у Александра.

— За наш альянс!

Он тоже поднял рюмку. Глотнул. Ароматная жидкость перехватила горло. Хорошая вещь хороший коньяк. И чего мы водку-то хлещем?..

— Ну а теперь — главное.

Девушка решилась. Глядя прямо в глаза Александру, четко произнесла:

— Я прошу тебя не трогать Анастаса.

Харченко смотрел на нее долго. Наверное, так же глядел Цезарь в роковой день на своего приемного сына. Потом поджал губы, вздохнул и кивнул:

— Хорошо, раз уж я обещал, так и будет. Но ты… Ты со мной поступила… некрасиво.

— Ты считаешь? Может быть. А может, со временем ты сам изменишь свое мнение. Время покажет.

Поднявшись с табуретки, она скользнула к Александру, прижалась худеньким тельцем:

— Пошли, закрепим наш союз. И если ты считаешь, что, заступаясь за Анастаса, я поступила некрасиво, попробую искупить свою вину.

Из кустов, где обосновался Александр, дача отнюдь не выглядела неприступной цитаделью. Забор был хотя и плотным, но не слишком высоким. Вышек с пулеметами или колючей проволоки на изоляторах не наблюдалось.

Но Харченко знал, насколько может оказаться обманчивой такая простота. Как-то под Кашуэйра-ду-Сул, в южной бразильской провинции Риу-Гранди-ду-Сул, ему тоже пришлось проникнуть на такую же вот внешне безобидную «дачу»… Тогда он оттуда едва ноги унес. Правда, надо сказать, его тогда страховали надежные ребята. В том числе и Борисевич, к слову. А сейчас…

Сейчас полагаться приходилось только на себя. Более того, оба союзника, которые были осведомлены, где он находится и чем занимается, при любой осечке готовы от него отречься. Буераков уже показал, что, если потребуется, без особых угрызений совести пожертвует им. Да и Стася тоже…

Стася… Загадка. Клубок противоречий. Совсем еще девчонка. А в делах любви — ас. Когда только опыта набралась? Молодежь нынешняя… А артистка какая! Зачем только она все эти перевоплощения для него затевала? Что она вообще из себя представляет?

Стоп! Думать нужно о деле, а не о бабах!

Итак, задача-минимум: проникнуть на дачу, не подняв тревоги. Это достаточно проблематично — проектировщики и строители ее учитывали то, что хозяину необходимо обезопасить себя от таких вот нежелательных гостей. С другой стороны, хозяин и его охрана убеждены в абсолютной неприступности своих апартаментов. Следовательно, вариант, как проникнуть на неприступную территорию, обязательно отыщется.

…Харченко подъехал к дачному поселку на частнике. Отпустил машину на окраине, остаток пути прошел пешком. Дом Борисевича отыскал быстро. Тот стоял на отшибе, в лесу, так, чтобы за густым подлеском его не было видно ни с шоссе, ни со стороны остальных домов.

Летние вечера долгие. Когда Александр добрался до нужного строения, было еще довольно светло. Это его вполне устраивало. С людьми договориться легче, чем с собаками, даже если они не так натасканы, как на охрану, как обратившие его в бегство филу бразильеро — сторожевые псы, которых в мире совсем немного и которых специально готовят для роли личных телохранителей бразильского президента… К тому же и охранники сейчас, при солнечном свете, не так осторожны. Ну а главное, именно на вечер приходится львиная доля неожиданных визитов. Охранники к этому, по логике, должны привыкнуть. Ночью, под утро, когда особенно клонит в сон, страж может и пальнуть сдуру. А сейчас — выслушает более или менее внимательно. Именно нелогичность поведения нередко становится залогом успеха. Эту истину Харченко усвоил давно.

Расположение дачи и помещений внутри ее Александр знал от Анастасии. Она даже план на листочке набросала. Рассказала и о порядке пропуска на территорию. Хотелось верить, что она сделала это правдиво и искренне, а не для того, чтобы заманить его в подготовленную ловушку. И такую вероятность исключать, понятно, было нельзя. Но приходилось рисковать. Тут уж, как говорится, или пан — или пропал.

Во всяком случае, экипировался мститель с учетом того, что обстоятельства могут сложиться как за, так и против него. Главное сейчас — пробраться к Борисевичу, добиться возможности поговорить с ним. А там будь что будет! Скорее всего, завтрашнее утро наступит только для одного из них. Причем неожиданность визита в полной мере компенсировалась многочисленностью и подготовленностью охраны, оборудованием дома… Нет, даже не компенсировалась — фактор неожиданности полностью перечеркивался, ибо действовал только до первой ошибки.

Повозившись в кустарнике неподалеку от дачи, напротив ворот, он вышел на дорожку, спокойно и решительно направился к калитке в глухой стене забора. Подойдя к ней вплотную, разглядел поблескивающую в прорези досок линзу камеры. Приветливо помахал в нее рукой. Выразительно постучал пальцем по циферблату часов: давайте, мол, поторапливайтесь, ребята, я тут торчать долго не собираюсь.

В калитке приоткрылось окошечко.

— Чего тебе?

Охранника узнал мгновенно. И почувствовал, что у него опустилось все внутри. Он уже думать забыл об этом человеке. Даже тени мысли не возникло, что у калитки стражу будет нести Малыш. Тот самый Малыш, который с покойными уже Стаховичем и Поляком пытался завербовать их с Иванушкиным распространять наркотики.

Тот глядел исподлобья, пока не узнавая Александра. Тогда отставник выглядел далеко не так эффектно. Сейчас на нем красовался новенький модный спортивный костюм, «адидасовские» кроссовки и дырчатая кепка-«бейсболка». Глаза прятались за зеркалами больших очков. На плече — спортивная сумка на длинных ручках, которую можно было при необходимости забросить за спину, чтобы не мешалась. Все это Александр специально приобрел, готовясь к данному визиту. Чтобы ловчее действовать, если «махаться» придется. Или удирать.

— У меня срочное дело к господину Борисевичу, — небрежно произнес охраннику.

— Ну и что?

Малыш начал хмуриться, пытаясь вспомнить, где он мог видеть пришедшего.

Александр старался вести себя как можно спокойнее и наглее. В прошлый раз он держался скромненько и в сторонке, потому не хотел, чтобы в тупых мозгах стража сработала аналогия.

— Послушай меня, юноша! Если я приехал сюда черт-те откуда и говорю, что мне нужен господин Борисевич, это не значит, что я стану говорить с какой-то «шестеркой». Понял? Иди докладывай. И побыстрее.

Малыш наливался кровью. Он готов был вогнать в землю наглого пришельца. Но сдерживался, считая, что коли тот так ведет себя, значит, имеет на то право. Вот если ему дадут от ворот поворот — тогда можно будет и разобраться… Рефлекс холуя, так сказать.

— Сейчас доложу, — дрожащим от злости голосом произнес охранник.

— Доложи-доложи! И побыстрее, в темпе вальса! — поторопил его Александр. — Дело срочное. Да и мне тут сегодня, в субботу, торчать не больно большое удовольствие.

Малыш достал из кармана портативную рацию. Проговорил в микрофон:

— Здесь к шефу просится… — покосился на нагло ухмыляющегося Александра, — слишком напористый мужчина.

— Цель визита? — донеслось из коробочки рации.

— Не говорит. Ругается.

— Ругается? Что ж, посмотрим, что за гусь. Проведи его ко мне.

Пока все шло по плану. Стася рассказала, что Борисевич не любит, когда его беспокоят без достаточных на то оснований. Окна его помещений выходят в сторону, противоположную входной калитке, чтобы ничто не отвлекало от дел. Плановых визитеров пропускают только по предварительному указанию Виктора. Нежданные визитеры попадают к начальнику охраны дачи. Потом с ними беседует личный секретарь Борисевича. И лишь потом, если тот сочтет повод достаточным, пришедший предстает пред ясные очи.

Александр сейчас нагло блефовал. Но вполне рассчитывал на успех. Он надеялся проскочить именно за счет наглости. Ну кто может ожидать, что вот так, в открытую, на дачу заявится убийца. Разве что убийца с приставкой «само». Куда больше охранники боялись сейчас прогневить хозяина.

Дача была хороша. Харченко всегда мечтал иметь такой вот уголок для отдохновения. Чтобы лес, тишина, речка неподалеку, птички поют, рыбалка, грибы… Аннушка, горожанка до мозга костей, никогда этого его пристрастия не понимала. Даже по грибы с ним ездить не любила.

…Двухэтажный домина. Внутри, судя по схеме, набросанной Стасей, планировка довольно сложная. Главный принцип ее заключается в том, чтобы хозяин мог спокойно заниматься своими делами, а охрана и обслуга — своими, и при этом все они встречались как можно реже. В данный момент это вполне устраивало мстителя.

— Оружие есть? — уже на пороге домика вдруг спохватился Малыш.

— А это, юноша, не твое дело.

Оказавшись на охраняемой территории, Харченко решил еще подбавить нахальства.

— Но-но, ты того, не заговаривайся! — Малыш был едва ли не в бешенстве.

— А то что? — прямо в его багровую физиономию ухмыльнулся Александр и решительно распахнул дверь.

Коротенький коридорчик. Несколько дверей. Если Стася не обманула, чего исключать никак нельзя, дверь в противоположном торце коридора ведет на половину шефа.

— Куда здесь?

На схеме значилось, что комната начальника охраны — вторая слева. Но показывать свою осведомленность не стал. Кроме того, он хотел сейчас убедиться в том, насколько точно Стася описала дом.

Малыш показал. На вторую дверь слева. Значит, Анастасия схему нарисовала более или менее правильную. Что ж, уже легче.

Александр вслед за провожатым вошел в указанную комнату. Увидел там именно то, что ожидал увидеть. Пульт с несколькими горящими разноцветными лампочками. Десяток экранов в два ряда. Скучающего парня перед всей этой электроникой. И еще одного, рядом с входной дверью.

Главная беда любой охраны — привычность к мысли о теоретической возможности нападения. Нет сомнения, что на первых порах каждый из этих ребят помнил о том, что враг не дремлет. Они и сейчас об этом помнят. Только слишком свыклись с этой мыслью, чтобы воспринимать ее всерьез. Они даже представить себе не могут, что кто-то и впрямь попытается затронуть их шефа. И уж тем более, вот так нагло явившись к нему в дом, где полно охраны. Не доходит до них, что каждый из охранников полагается на то же самое. Потому и появляется шанс пробиться к главному.

— Ну и в чем дело? — лениво поинтересовался парень у пульта.

Харченко времени тянуть не стал. Спокойно, не дергаясь, чтобы не испытывать реакцию присутствовавших, сунул руку в спортивную сумку, которая висела у него на плече. Достал пистолет, трижды нажал спусковой крючок…

Никто из охранников не успел даже понять, что же произошло.

Как это просто — убивать! Когда от тебя не ожидают выстрела…

Старший охраны еще сучил ногами. Александр добивать его не стал. Глупо — но у него кончились патроны в ТТ. Больше не было.

Пришлось приготовить «ламу». К ней глушитель не подходил. А потому выстрелы из нее, доведись открывать огонь, будут греметь куда громче…

Он подошел к пульту. Быстро пробежал глазами по надписям у кнопок. Создававший схему электронщик постарался на совесть. Все было понятно.

Вот она, красная кнопка. Надписанная кривовато: «Общая тревога».

Экс-оперативник аккуратно поддел кнопку ножом, вытащил из гнезда. За ней потянулись два проводка. Он легко отломил один из них, скрутил его и утопил в гнезде так, чтобы, не дай Бог, не коснулась оголенная жилочка какой-нибудь железки. Пристроил кнопку на место, стараясь, чтобы, хотя бы на первый взгляд, поломка не бросалась в глаза.

В коридоре послышались шаги. Харченко стал за дверь. Вовремя.

Створка распахнулась. Кто-то шагнул в комнату. Начал было говорить:

— Кто тут к нам ломился?.. — и осекся, увидев открывшуюся картину.

Александр легко и бесшумно прикрыл дверь и, оказавшись за спиной вошедшего, умело захватил его за шею. Тот дернулся было, но быстро оценил ситуацию. Раскинул руки, демонстрируя покорность. Напавший ослабил хватку.

— Убью, — тихо пообещал вошедшему.

— Верю, — мгновенно откликнулся тот. — Что нужно, чтобы не убил?

Харченко даже хмыкнул. Ну и нервишки у парня, шутит в такой ситуации.

Не отпуская шею охранника, провел рукой по его поясу и карманам. Оружия не обнаружил. Лишь тогда резко оттолкнул пришедшего, а сам отшагнул в угол комнаты. Взял пистолет наизготовку.

Мужчина оглянулся. Смотрел бесстрастно, чувствовалось, что оценивает обстановку: решительный вид Харченко, насколько умело он держит свою «ламу», три трупа… Понял, что сейчас не время для активного сопротивления. Бочком чуть придвинулся к пульту.

— Убьешь? Или поторгуемся? — спросил деловито.

— Будешь умничкой — помилую, — пообещал мститель. Искренне пообещал, без задней мысли.

— Не верю.

— Резон простой. Мне нужен только один человек. Остальные — случайные или попутные жертвы, которые могут помешать выполнению задачи. Я против каждого из вас ничего не имею, значит, и трогать без надобности никого у меня необходимости нет. Убедил?

— Убедил, — согласился мужчина. — И все равно не уверен, что ты меня помилуешь.

«Логично мыслит», — оценил Харченко. И произнес рассудительно:

— Но так у тебя появляется шанс. В противном случае и его не будет… С этим ты согласен, надеюсь? Мне нужен Борисевич. Только он один. Если я его достану, ручаюсь, тебе лично ничего не грозит.

— А если не достанешь? Меня кончит он.

Тоже логично.

— Ты кто? — Александру вошедший понравился.

— Я — Маркел. Секретарь Борисевича.

— Понятно. Слыхал про тебя… Так вот, Маркел, тебе сейчас самое время перейти на мою сторону.

— А зачем?

— У меня на тебя «зуб» нарисован. Или ты со мной — или против меня.

Маркел показал пальцем на пистолет:

— Это таким образом ты вербуешь себе друзей?

Он Александру нравился все больше.

— Нет, друзья у меня искренние. Наверное, потому у меня их не очень много… А тебя я вербую не в друзья, только в союзники. Быть может, даже временные. Просто у меня сейчас тоже нет выбора: или ты принимаешь мою сторону — или ты отсюда не выходишь.

— Есть резон, — не стал спорить Маркел. — Так что от меня требуется?

Харченко понимал, что при первой же возможности Маркел от него постарается избавиться. Но уже сейчас он решил, что без крайней необходимости убивать его не станет. Маркел был ему симпатичен.

Странные это понятия — симпатия и антипатия. Возникают на каком-то подсознательном, едва ли не рефлекторном уровне. И даже самому себе не можешь объяснить, почему тот или иной человек тебе нравится, а другой нет. Хотя нередко и понимаешь, что должно бы быть наоборот…

Мысль мелькнула и пропала. Сейчас важны не абстрактные рассуждения, а конкретные дела.

— Мне нужно попасть к шефу, чтобы по пути меня не остановили. Потому что тогда придется начинать стрелять. А мне этого, сам понимаешь, не хотелось бы.

— Скромные у тебя желания, — ухмыльнулся Маркел. — А потом ты меня?..

— Потом мне будет не до тебя, — в тон ухмыльнулся Александр. — Если победителем выйду я, тебе вообще нечего бояться. Если он — ты можешь сказать, что действовал под пистолетом. Такой аргумент, как пистолет, любого убедит. Согласись, что это алиби.

— Для шефа — да. А для себя самого?

Харченко понял.

— Ты откровенный человек.

Нимб над головой Маркела в его глазах потускнел. Достал из кармана пару сотенных долларовых купюр, скатал их шариком, бросил предателю.

— Это аванс. Когда я отсюда уйду, дача окажется на какое-то время в полном твоем распоряжении. Я думаю, ты знаешь, чем здесь можно поживиться…

Маркел согласно склонил голову. Сделка его устраивала. Потому он перешел к делу:

— Что тебе нужно знать?

Зловещая усмешка мстителя обнажила зубы.

— Не знать. Вернее, не просто знать. Ты спроси, Маркел, что ты должен для меня сделать.

Тот удивленно поднял брови:

— А я что-то должен делать?

— Неужто ты жизнь свою так мало ценишь? Конечно же, должен. Ты оплатишь свое существование на бренном свете жизнью тех, кто может оказаться на моем пути. Ни больше ни меньше. Договорились?

Скомканные долларовые купюры вывалились из рук предателя.

— Лучше уж убей, — с нескрываемым страхом проговорил Маркел.

Харченко ухмылялся по-прежнему, насмешливо и зло:

— Поздно, батюшка, поздно! На купюрах уже имеются твои «пальчики». Значит, как бы дело ни повернулось, объясняться тебе придется.

Секретарь глядел на него с ненавистью. А он откровенно смеялся.

— Ты у меня в руках, Маркел. Лучше принимай мои правила игры. Это тебе выгодно, — и добавил просто так, наугад, чтобы припугнуть: — Месяца три назад ты условия диктовал — сегодня моя очередь.

Бледность залила лицо подручного Борисевича.

— Так вон ты откуда, — упавшим голосом проговорил он и откинулся на стуле. — Теперь понятно…

— Вовремя надо соображать.

Не могло быть так, чтобы такая личность, как Маркел, кого-то не держал за жабры месяц назад или даже полгода. А потому такой отвлеченный срок, как «месяца три», мог пробудить у него любые ассоциации. На это Харченко рассчитывал. И расчет сработал.

— Так что? — повторил внушительно. — Ты со мной или против меня?

Маркел глядел на него теперь с искренним уважением и с не менее искренним страхом.

— За тебя, конечно. Но если ты проиграешь — мне головы не сносить.

— Это уже твои проблемы, — равнодушно пожал плечами Харченко. — Я ведь о своей голове не говорю.

— И это твои проблемы, — проворчал в тон Маркел. — Что нужно делать?

— Я уже говорил: ты должен обеспечить мне беспрепятственный проход к Борисевичу. Обеспечишь — ты жив. Нет — умрешь. По-моему, все честно.

— Хорошо, — решился Маркел. — У тебя пистолет — у тебя и право.

Он поднялся к пульту:

— Кого вызывать?

Понимая, что сейчас произойдет, Александр не выдержал, рассмеялся:

— Кого сочтешь нужным.

Маркел покосился на него и, поколебавшись, утопил кнопку общей тревоги.

— Не старайся, — потешался Харченко. — Эта кнопка не работает. Я ее уже отключил.

Взгляд секретаря был исполнен страха. Животного страха за свою жизнь. До этого момента он надеялся, что сумеет поднять тревогу и тем самым искупить вину за свое предательство. Теперь должно было последовать возмездие.

— Маркел, дружище, — проникновенно произнес Александр. — Я же тебе сказал, что ты будешь жить. Так не провоцируй меня на адекватные действия. Понял? К тебе ведь не какой-нибудь ханурик пришел — я твои мысли и шаги на два хода вперед предвижу. Уловил? Вот и хорошо. Тогда четко и ясно скажи: как ты обеспечишь мое проникновение к Борисевичу? Имей в виду: я к нему попаду в любом случае, с твоей помощью или без оной. Так что в твоих интересах сделать так, чтобы ты оказал мне в этом деле посильное содействие. Ну так что?

— Что вас интересует?

Маркел был сломлен. И даже перешел на «вы».

— Сколько человек задействовано в охране?

— Четверо. — Потом покосился на трупы. Поправился: — Теперь один.

— Почему так мало? — немного удивился Александр. — Обычно больше.

— Да нет, так и есть. Обычная охрана — смена в пять-шесть человек.

— Ладно. И где этот последний из могикан?

— Внешняя охрана.

— Когда он здесь появится? Когда выходит на связь?.. Короче, где он?

— Он возлежит в гамаке на заднем дворе. Сюда придет к ужину.

— Когда ужин?

Большие настенные часы над пультом показывали без двух минут девять.

— Скоро, — неопределенно пожал плечами Маркел. — Через полчасика примерно. Может, позже…

— Собак он выпускает?

— Он.

— Когда?

— После ужина, как совсем стемнеет.

Ясно. Такого человека в тылу оставлять нельзя.

— Дальше! Кто еще вхож сюда?

— Практически никто. Мы не любим охранников, — Маркел покосился на убитых. Кровь из ран уже не струилась, пропитала одежду, устоялась лужицами на затоптанном линолеуме. — Дармоеды… — добавил с чувством.

— Ну зачем же так о покойных… Кто в ближайшее время должен входить к шефу?

— Только повар.

— Когда?

— Когда будет готов ужин. Совсем скоро.

— Ясно… Шеф кого-нибудь ждет сегодня?

Маркел не ответил. Покосился на дуло пистолета, направленного на него.

— Ну же?

— У него сейчас… гостья.

— Любовница, что ли?

Опять Маркел ответил не сразу:

— Скажем лучше, подруга на вечер.

Понятно.

— Кто сейчас должен находиться в «предбаннике»?

— Я.

— А кроме тебя?

— В данный момент никого нет.

— А кто может появиться?

Опять пауза.

— Так кто же?

— Стас.

— Ба, знакомые все лица! — воскликнул Александр. Маркел и Стас — эти два имени или, скорее, клички назвала Стася среди присутствовавших на похоронах Аннушки. — А Лизаньки сегодня не ждете?

— Нет, — угрюмо буркнул секретарь. — Она в выходные здесь не бывает.

— Ну а Стас-то зачем пожалует?

Маркел взглянул удивленно. Харченко понял, что сказал что-то не то. И попытался тут же исправить оплошность:

— Собственно, зачем он может появиться, понятно. Меня интересует, почему у тебя?

— Как это почему? Кроме как через мою комнату, он к шефу попасть не сможет.

Вот тут ты врешь, братец. Стася четко указала, что в апартаменты Борисевича можно попасть и через другой вход, минуя комнату охраны. Им, в частности, пользуется повар… Ну да ладно, каждый человек имеет право на маленькие тайны. Так думай же, что ты меня сумел обмануть.

— Ясно. Ну что ж, дружище, хватит болтать, пора к делу приступать. Зови внешнего охранника!

Маркел колебался.

— Слушай… — начал было Харченко и запнулся: — Кстати, как тебя по-человечески зовут?

— Евгений.

— Пойми, Женя, тебе другого пути нет, как мне подчиниться. Еще Пифагор говорил, что идти несколькими путями невозможно. Я же не предлагаю тебе позвать твоего друга Стаса. Тот, коли подвернется, сам будет виноват. Ты даже перед своей совестью будешь чист. Но этого дуболома — охранника, которого ты сам же считаешь дармоедом, — неужто из-за него тебя совесть мучит?

— Свой все-таки, — буркнул Маркел.

Но кнопку вдавил, подтянув к себе микрофон.

Александр выразительно поднял пистолет, направил точно в лоб говорившему: мол, попробуй только ляпнуть не то, что нужно! Тот отмахнулся раздраженно: мол, и сам понимаю, что к чему.

— Жора, это я, Маркел. Загляни-ка ко мне…

— Сейчас буду, — громко сообщил динамик.

Маркел отключился. Угрюмо и выжидательно посмотрел на Харченко.

— Ты его убьешь?

— Тылы надо обезопасить, Женя. А кроме того, сейчас я отрежу тебе путь к отступлению.

Тот обреченно опустил голову. Томительно тянулись минуты.

Охранника мститель убивать не стал. И без того на его пути остается жертв куда больше, чем ему хотелось бы. Стража он от души огрел рукояткой пистолета по голове. И сковал за спиной руки наручниками.

— Вот так, Маркел, — сказал он потрясенному происшедшим секретарю. — Мне лишняя кровь не нужна. Твоя жизнь — тоже. Мне нужен Борисевич. Я тебе предлагаю баш на баш. Ты меня проведешь к Севе. И живешь. Или я прохожу к нему сам. Но ты не живешь.

— Но подожди… — секретарь был ошеломлен. — Ты хочешь сказать, что я тебя проведу и буду свободен?

— Именно это я и говорю, — Харченко наслаждался изумлением своего собеседника. — Но только не думай, что я до такой степени дурак. Я понимаю, что ты можешь тут же вызвать подкрепление, что можешь посадить в коридоре пару-тройку ребят с автоматами… Ты прав, ты все это можешь. Но только делать ты ничего этого не станешь. Потому что мне главное — войти туда. А из комнаты шефа выйдет только один из нас. Если выйду я — твоя месть будет глупа. Если он — подкрепление и подавно не понадобится. Логично? Логично. Так что веди меня к Борисевичу. Повар пусть входит. А вот Стаса предупреди, чтобы он не совался в мужской разговор. Вдруг мы там будем интимом заниматься?…

Александр вошел в комнату, держа миниатюрную «ламу» наготове. Наверное, это смешно, но больше всего он сейчас не хотел, чтобы Борисевич оказался в постели. Прерывать любовные ласки всегда неприятно. У него такой случай уже был, когда ворвался в спальню на фазенде…

К счастью, все оказалось проще. Виктор в халате и полуодетая девица сидели в креслах за низеньким столиком. На стеклянной поверхности теснились несколько бутылок, блюдечко с дольками лимона, вазочка с колотыми орешками, открытая коробка конфет…

На появление нежданного гостя они отреагировали по-разному. Девица тупо вытаращила на него огромные глазищи. Взмахнула несколько раз пышными ресницами с налипшими каплями туши… Красивая самка — и ничего больше. Ограниченная по уму и неограниченная в похоти принадлежность для удовлетворения мужского естества.

Борисевич сохранил спокойствие, как будто даже не удивился. Сделал вид, что не заметил пистолет, который бывший сослуживец поспешно засунул в карман куртки. И который извлечь оттуда можно было в один миг. А можно было пальнуть и так, не извлекая…

— Какие гости! — непринужденно и приветливо проговорил Виктор. — Здравствуй, Саша!

Харченко не ответил. Небрежно, не подчеркивая свои действия, прошелся по комнате, заглядывая во все углы. Нигде никого видно не было.

— Одни мы, одни, — успокаивающе кивнул старинный приятель. — Присаживайся, пожалуйста. Гостем будешь.

Взглянул на свою подружку. Улыбнулся дежурно:

— Иди в спальню, дорогая. Хорошо? Я недолго. Друг старый пожаловал. Сколько лет не виделись…

Так и не сказав ни слова, одарив Александра томной многообещающей улыбкой, девица грациозно поднялась из кресла. Соблазнительно покачивая едва прикрытой попкой, продефилировала к одной из дверей.

Харченко опустился на ее место. Проследил за тем, чтобы гостья, еще раз сверкнув ослепительными зубами, поплотнее прикрыла за собой дверь. Лишь тогда перевел взгляд на старинного приятеля. Глядел в упор и строго. Тот держался спокойно и уверенно, небезуспешно демонстрируя, что не замечает этой строгости.

— Я тебя ждал, Саша, — безмятежно заговорил хозяин. — Выпьешь?

Александр расслабленно откинулся на спинку. В том, что в данный момент Виктор не станет искушать судьбу, он не сомневался.

— Наливай.

Это было первое слово, которое он произнес после того, как переступил порог комнаты.

Борисевич взял большую квадратную бутылку виски налил в стаканы. Себе — не меньше, чем Александру. Поднял свой, отхлебнул добрый глоток. Поморщившись, бросил в рот ломтик лимона.

— За здоровье пить не будем, — прокомментировал он. — В твоем здоровье я не уверен. Да и ты, как я понимаю, мечтаешь, чтобы мне мое здоровье тоже больше не понадобилось.

Он сидел в кресле, в модном халате, сытый, вальяжный, холеный. Такой же, как был и раньше, во время «разработки» Идальго, под Регенгуш-ди-Монсарашем, когда играл роль богатого наркобарона, например.

— Я слушаю тебя.

Харченко по-прежнему молчал. Как долго он шел к этой встрече — и вот достиг, чего хотел. Слишком долго шел, слишком много крови пролил по пути — и теперь не знал, с чего начать.

Борисевич понял его. Виктор всегда был умным человеком. Опять отхлебнул из стакана, с легкой улыбочкой глядел на гостя.

— Я и в самом деле не сомневался, что рано или поздно ты сюда заявишься, — заговорил он, не дождавшись. — Вот только не знал, когда, где и как ты меня достанешь… Сколько трупов лежит внизу?

— Трое, — равнодушно произнес Александр. — И еще один в наручниках.

Борисевич покивал, усмехнулся легко:

— А как сюда попал? Кто-то из моих провел?

— Естественно. Куда деваться, если пушка на тебя глядит?

— Конечно, — так же равнодушно не стал спорить Виктор. — Ты чего ж не пьешь? Может, чего другого желаешь?.. Я тебя сегодня не ждал, твои любимые напитки не приготовил.

Подняв свой стакан, Александр тоже отхлебнул. Бросил в рот несколько орешков.

— Когда я узнал, что ты в это дело вмешался, понял, что рано или поздно у меня нарисуешься, — продолжал между тем Виктор.

— Вот как? А если бы я не вмешался? Все было бы в порядке? Или все же не совсем?..

Опустив взгляд, Виктор раздумчиво покачал виски в стакане. Слегка пожал плечами:

— Тебе, я думаю, этого не понять. Ты всегда был идеалистом… Тебе не понять, что я вынужден был на это пойти, потому что так сложились обстоятельства.

Александр внимательно глядел на бывшего приятеля. Старался поймать его взгляд. Увидеть глаза собеседника так и не удалось.

— Значит, ты изначально знал, что это моя Анна, — проговорил утвердительно.

Это было главное, почему он так стремился к разговору. Теперь, узнав правду, Харченко почувствовал в душе какую-то опустошенность. До сих пор он все же надеялся на непричастность Виктора.

Борисевич взгляд не поднимал. Ответил, упорно глядя в стакан:

— Конечно. Я хорошо знал, кого приговорили… И не возражал.

Александр машинально провел рукой по щеке, на которой в последние дни ощущал потустороннее дуновение. Сейчас ничего не ощутил… Интересно, Аннушка сейчас разговор слышит или нет?

Он одним глотком влил в себя виски. Задохнулся слегка.

— Какая мерзость, — сказал гадливо.

И было непонятно, к чему относится его реплика.

Борисевич уточнять не стал. По-прежнему задумчиво раскачивал свой стакан.

Опять голос подал, не дождавшись реакции собеседника, Александр:

— И за что же ты так с ней?..

— Долгая история.

— И все же? Ты ведь меня знаешь. Я слишком долго шел за ответом, чтобы просто так уйти.

Хозяин кивнул: знаю, мол. Потом предложил:

— Поужинаешь со мной?

— Почему бы и нет?

— Тогда пошли.

Столовая располагалась в соседней комнате. Стол был накрыт на двоих. Понятно, повар второй прибор приготовил для девицы. Но ни одним жестом, ни одним взглядом не выразил свое удивление.

— Нашей гостье подай ужин в спальню, — распорядился Борисевич. — А нас оставь вдвоем.

Тот молча склонил голову. Открыл блестящий колпак, начал что-то расторопно накладывать в тарелки. Еще раз склонил голову. И вышел.

— Вышколены они у тебя, — оценил Харченко, усаживаясь за стол.

— А как же? Я его в два счета вышибу, если что-то будет не так… Ну-с, что мы будем под рябчика?

…Ели неторопливо. Выпивали умеренно. Больше говорили.

— Так за что же вы ее все-таки?

Виктор и теперь ответил не сразу. Да и когда заговорил, слова произносил медленно, как будто подбирал, что следует сказать.

— Знаешь, Саша, если бы я мог предположить, что в это дело вмешаешься ты, возможно, постарался бы найти другое решение проблемы.

— И на том спасибо. Ты что же, с самого начала знал, что я вмешался?

— Нет, что ты! Это я уже потом понял. После твоего звонка по поводу Павлуши и Германа у меня появилось ощущение, что что-то идет не по плану… Но в тот момент я среагировал именно так, как ты и рассчитал. Ну а потом, постепенно, я вычислил тебя. А поначалу у меня и в мыслях не было, что ты вмешаешься.

Тут уже паузу сделал Харченко. Кто знает, вмешался бы он в дальнейшее развитие событий, если бы в то утро не оказался у Анны? Скорее всего, нет. Хотя бы уже потому, что узнал о происшедшем поздно, да и без информации об обстоятельствах, которые подвигнули его на активные действия… Воистину жизнь скопление случайностей.

— Ты все время пытаешься уйти от ответа, — напомнил после паузы Борисевичу. — Чем же это она так провинилась перед вами? Неужели только тем, что Протасову отказала в хранении наркоты?

Хозяин промакнул салфеткой губы. Бросил накрахмаленную ткань на стол. Отпил сока.

— Конечно, нет, Саша. Все было гораздо хуже.

— Ну а что может быть хуже? Ведь не то, что Анна Соломону в интиме отказала. Это тоже не может быть веской причиной. Разве не так?

Ответ последовал не сразу.

— Саша, а ты уверен, что тебе нужна вся правда? — Виктор рассеянно ковырялся вилкой в мясе. — Ведь все уже в прошлом. Или ты обязательно жаждешь моей крови? — Он поднял глаза, отшвырнул вилку, перегнулся через столик. Уставился в упор. — Ну так я в твоих руках. Пистолет у тебя в кармане. Ты знаешь, я сопротивляться не стану. Пальчиком поведешь — и все, и нет меня!

Тут уже Харченко почувствовал себя на высоте. Брезгливо отмахнулся от Борисевича:

— Это все потом, успеется. А пока мне нужно знать причины, по которым ты убил женщину, с которой когда-то был приятелем.

— И любовником!

Виктор произнес это слово с наслаждением, явно стараясь сделать Александру побольнее.

Харченко сохранить непроницаемый вид не сумел. Вскинул удивленно брови:

— Даже так? И когда же вы… когда мы с тобой породнились?

Тот откинулся на спинку стула. Усмехнулся цинично и самодовольно:

— Во всяком случае, еще до того, как у вас первый раз все наперекосяк пошло.

— До Бразилии?

— Намного.

Харченко скрипнул зубами. О том, что жена ему изменяет, он, как водится, узнал последним. По молодости был уверен, что она, подобно жене Цезаря, вне подозрений. Потом уже прозрел.

Но чтобы с Витькой!..

— Сволочь, — выдохнул с чувством.

— Да? — хмыкнул Борисевич. — А ты, когда Савишникову рога наставил, кем был?

Второй раз подряд он загнал Александра в угол. Но только немного не рассчитал, переборщил. Или, наоборот, специально спровоцировал?

Александр вспылил:

— Ты прекратишь юлить? Я тебя ясно и четко спрашиваю: за что вы убили Аннушку?

Из Виктора будто пар выпустили. Он обмяк, сгорбился. Даже будто постарел сразу. Глаза опять спрятал, гонор приубавил.

— Если ты настаиваешь… Ты поел, кстати?

— Да, спасибо.

— Тогда пошли в комнату. Там и поговорим. Ты по-прежнему не куришь?

— Нет.

— Я тоже бросил… Так что за шампанским посидим. Годится?

Александр молча поднялся. Он был подавлен. Вон, оказывается, откуда у этой истории ноги растут. И вон еще когда Анна гулять начала.

Стервой все-таки всю жизнь была, прости, Господи, что так о покойнице!

Если бы сейчас повеяло холодом в щеку, Харченко не стал бы прикасаться к месту, которого это дыхание коснулось. Но дуновения не было. Куда ж ты подевалась-то? И при жизни не слишком-то стыдливая была. А уж там, за чертой-то…

Эх, Аннушка…

— Ты какое будешь? — Борисевич открыл бар, показал на бутылки.

Харченко махнул рукой:

— Какое нальешь.

— Ну смотри…

Бокалы вскипели пеной. Затем она с чуть слышным шипением начала оседать.

— Что ж, слушай, раз тебя так припекло, — решил присыпать соли на рану Борисевич. — Мы с Анной сошлись, когда ты в командировке был…

— Воспоминания о своих сексуальных похождениях можешь оставить при себе, — хрипло выдавил из себя Александр. — Ты же знаешь, что меня интересует.

— Ладно. Хотя я думаю…

— Я же сказал: о деле говори!

Виктор посмотрел на него немного удивленно. Дело давно минувшее, у Анны и кроме него приключений хватало. Да и нет ее уже. Чего ж это старый приятель так ерепенится?

— Хорошо-хорошо, не злись. Буду говорить о том, что тебя интересует. Когда вы в последний раз надумали разбегаться, Анна как-то приехала ко мне. К тому времени она уже работала в этом чертовом магазине, будь он неладен. Администратором, кажется. В общем, не помню, кем именно. Да это и неважно. И вот она советуется со мной: ей вдруг предложили сразу стать директором. Я, понятно, удивился. Знаю же, как трудно заполучить такую хлебную должность. А тут — предложили. «Кто?» — спрашиваю. Она и отвечает: «Соломон». Тогда, естественно, я сразу все понял.

— Что именно?

— Тут надо Соломона знать. Это маленький, пузатенький, похотливый бонапартик. У него мания — обожает высоких, красивых женщин. А если она к тому же эффектная, он для нее на все готов… Короче говоря, понял я, что он надумал ее обязательно к себе в постель затащить. Естественно, тут же ей об этом сообщил.

— Погоди. В постель — понятно. Но при чем тут директорство?

— Все просто, Саша. Соломон понял, что Анна не из тех, кого можно быстро уломать или за ужин с шампанским трахнуть и разбежаться. Он хотел ее купить пышностью, великолепием. Соломон возил Анну на банкеты, пикники, приемы. Сам понимаешь, она на всех этих фуршетах чувствовала себя как рыба в воде… Но одно дело представлять ее как администратора, а другое — как директора магазина. Согласен?

— В принципе да, — пожал плечами Харченко. — Но пока не слишком убедительно.

— А что тут неубедительного? — чуть раздраженно бросил Виктор, досадуя, что приходится тратить время на объяснение элементарных, с его точки зрения, вещей. — Во-первых, он рассчитывал на ее благодарность. Во-вторых, а это тоже в нашем деле очень немаловажно, она создавала ему имидж. В-третьих, будучи его человеком, она могла что-то пропускать через магазин. Часть доходов она ему же «отстегивала» без проблем… Короче, виды на нее он имел большие.

— Ну ладно. Может быть. Я в ваших делах — вульгарус профанум. Так что же было дальше?

— В тот раз Анна засмеялась и говорит, что таких козлов умеет ставить на место. Она, ты это не хуже меня знаешь, всегда чересчур самоуверенная была… Короче, на предложение Соломона вступить в должность Анна согласилась, уверенная, что ситуацию всегда сумеет держать под контролем. И приняла директорство. У Соломона ведь, сам знаешь, возможности о-го-го какие!

Откуда же Александр мог об этом знать? Но не признаваться же Борисевичу, что он больше блефует, чем реальной информацией располагает. Приходилось верить бывшему приятелю на слово…

— Потом вы с ней разошлись в очередной раз, — продолжал между тем Виктор. — И ей тут же Соломон сделал предложение переселиться к нему.

— А он разве не женат?

— Года три назад на него покушение было. Машину заминировали. А в нее жена села…

— Понятно. И что же Анна?

— Она опять приехала за советом ко мне. И я ей купил квартиру.

Харченко зло хмыкнул:

— За просто так? Какой же ты добрый!

Борисевич глянул холодно. Глотнул шампанского. Лишь потом ответил:

— Обойдемся без иронии. Я не добрый. Просто у меня на Анну свои виды были.

— Вернее, не на Анну, а на складские помещения ее магазина.

— Тогда еще нет, — покачал головой Виктор, никак не отреагировав на степень осведомленности собеседника. — Вернее, тогда нам она понадобилась по другой причине… Кстати, о помещениях!

Он перегнулся к столику, взял телефонную трубку. Заметив движение руки Александра к карману, ухмыльнулся. Но ему ничего не сказал. Заговорил в трубку:

— Маркел, это ты?.. Да ладно тебе, не оправдывайся, я все понимаю… Так вот, ты там внизу порядочек наведи. Чтобы никаких следов нигде не было. И памяти об этих ребятах никакой — пусть вода им будет пухом. Усек? Ко мне никого не впускать… Да, чуть было не забыл! Подругу эту забери и отправь с поваром отсюда. Она мне больше не нужна… У тебя что, Маркел, от страха мозги отсохли? Я сказал, не сегодня не нужна, а вообще не нужна… Все!

Бросил трубку на рычаги. Произнес с раздражением:

— Завтра же уволю!

— Не боишься?

— Чего?

— Ну, Маркел много ведь про тебя знает. Да и в акциях некоторых участие принимал.

Сказал, а сам подумал: ты еще доживи до завтра… И тут же сам себя поправил: а ведь, судя по разговору, не исключено, что Виктор вполне может до утра дожить. И тогда Маркела он не уволит, а попросту прикончит. Еще одна смерть будет на совести Харченко. Если, к слову, к тому времени он сам жив будет…

Борисевич между тем посмотрел на него настороженно. Нахмурил брови.

— Пожалуй, в этом есть резон… Ну да ладно, это наши проблемы.

Он опять пригубил шампанское. Откинулся в кресле, заложил ногу на ногу. Сидел спокойно и вальяжно. И говорил размеренно, будто кино какое-то пересказывал.

— В то время бум был, всюду пункты обмена валюты открывались, как грибы после дождя росли. Никаких разрешений для этого можно было не получать, а деньги накручивать очень неплохие. Ты даже не представляешь себе, какой это чудесный период был. Мы с помощью таких пунктиков знаешь сколько денег заработали! А сколько «отмыли»!.. Организовали мы точку и у Анны в магазине. Ну и еще кое-что через нее делали. Короче, мне та квартира окупилась с лихвой. К тому же купил я ее за деньги банка.

— Вот даже как? Ты можешь средствами банка распоряжаться на свои нужды самостоятельно?

Высокомерный взгляд богатого, преуспевающего человека на нищего плебея.

— Саня, не пытайся рассуждать на темы, в которых не смыслишь. Все решаемо в этом мире… Короче говоря, все шло неплохо. Правда, обменный пункт в Аннушкином магазине со временем пришлось закрыть. Ну, да это для нас не так уж страшно было… Соломон по-прежнему ходил вокруг Анны, как кот вокруг сметаны. Она его отфутболивала. Но не очень резко, чтобы он не разозлился.

— А потом вы получили очередную партию наркотиков. Откуда, кстати?

— В данном случае из Африки. Но у нас в этом деле связи большие, в том числе и в Латинской Америке. Не зря же я в последний раз с тобой в командировку в Бразилию сам напросился.

— Так ты этим делом уже тогда занимался? — Александр был поражен.

Опять высокомерная ухмылка.

— Саша, умные люди уже в восемьдесят шестом… Нет, приврал. Уже в восемьдесят седьмом поняли, что пора зарабатывать деньги, потому что скоро нашу систему вдребезги разнесут. Не все же были такими ограниченными бессребрениками, как ты или Савишников.

Харченко почувствовал себя уязвленным. Но не мог сам себе не признаться, что собеседник прав. Кто раньше это понял, тот нынче на коне.

— Правда, в этот раз у нас скандалец получился… — Борисевич говорил об этом спокойно, будто сообщал о том, что какую-то мелочь потерял. — Ну, да это пустяки.

— Конечно, пустяки, — не упустил возможность взять реванш Александр. — Было бы о чем речь вести… Подумаешь, с пяток человек «замочили».

На этот раз Борисевич не выдержал, внимательно посмотрел на него:

— Я смотрю, ты о многом осведомлен.

— Добавь еще зловещим голосом: он слишком много знал… Будет совсем как в кино. Не отвлекайся лучше. Слушаю тебя дальше.

Виктор пожевал губами. Заговорил вновь:

— Ты прав. Должны были мы получить очередную партию наркотиков. И вдруг выясняется, что наш основной склад под наблюдением.

— Погоди-ка, Витек! — опять перебил Харченко. — Ваш склад ведь здесь, на этой даче. Так она что же, под наблюдением? И сейчас тоже? Под чьим?

В глазах Борисевича вскипело холодное бешенство. Но он сдержался. Правда, теперь Александр был убежден, что Виктор обязательно постарается от него избавиться.

— Склад был на даче, — хозяин подчеркнул слово «был». — Но мы заметили наблюдение. Кто следил — не знаю. Может, менты. Может, наши с тобой коллеги. Может, конкуренты. Не знаю. Да и неважно это. Важнее, особенно в тот момент, было другое. Везти партию сюда стало опасно. Нам срочно понадобился новый склад. Вот тогда мы и подумали об Анне.

— Подослали для переговоров Павлушу…

— И этот идиот все испортил. Он не просто неправильно повел разговор с самого начала. С ней надо было начать с разговора о выгоде, о деньгах. А он начал Анне угрожать. Ну а ты Анну знаешь: если уперлась — все, не сдвинешь. Когда Павлуша от нее уехал, она начала звонить Соломону. А тот, узнав, о чем идет речь, сам в штаны наложил. Решил, что, коли с таким предложением подъезжают к ней, ему лучше отойти в сторону. Тем более что своего от нее он так и не добился. Анна решила обратиться к Анастасу. Но там тоже у нее получился облом. Ребята Анастаса могут, конечно, цепями помахать, из кого-то должок выколотить, квартиру или машину подпалить… Но против серьезных людей не пойдут.

— И тогда она обратилась к тебе. Не зная, что Павлуша с Германом — твои люди.

— Совершенно верно. Я ей и посоветовал: чего ты переживаешь, мол, сдавай помещение, греби деньгу… и ничего не бойся. Если что, говорю, ты можешь легко откреститься от всего: мол, я не я и хата не моя. Если надо будет — прикроем… Она сначала вроде слушала. А потом, наверное, как-то разнюхала, что предложение исходило от меня. Ты бы послушал, как она на меня орала! Я от женщин такие слова редко слышу.

Виктор несколькими глотками осушил свой стакан. Налил свежего шампанского. Жестом предложил Александру. Тот отказался.

— Самое глупое, Саша, что она тогда сделала, — это пригрозила мне, — ровным тоном продолжил Борисевич. — Сказала, что ни в коем случае не допустит размещения наркотиков в магазине. И что обо всех моих делах узнает кто следует. А знала она обо мне немало.

— И ты принял решение…

— Не сразу. Стервятник получил указание давить на нее морально, заставить принять наше предложение. Мы тянули до последнего дня.

— Но ведь она на тебя не «накапала»…

— Ну, во-первых, это еще неизвестно. Сам же понимаешь, подобные обвинения доказать нужно. А у нее доказательств не было.

— Ты уверен? — усмехнулся Харченко.

Борисевич даже подскочил:

— Ты что-то знаешь? Что именно? Откуда? Следователь сказал?..

— Что ж ты так неосторожно своих осведомителей сдаешь? — Александр с наслаждением отыгрывался за циничные откровения приятеля и от этого развеселился. — Следователя у меня видел только один человек. Следовательно, по твоим словам я мог бы догадаться, кто тебе об этом сообщил.

— Мог бы? А ты что же, знал о том, что она мне «капает», и раньше?

— За фраера держишь, гражданин начальник? — ерничал Харченко. — Конечно, знал, секретный ты мой!

— Но откуда? Как ты ее вычислил?

— Витя, мы с тобой такие приключения пережили, с такими асами сражались, что с этой пигалицей совладать было совсем несложно.

В глазах собеседника мелькнула тень насмешки. Тот, конечно, и мысли допустить не может, что Харченко не только расколол Стасю, но и договорился с ней. Что ж, смейся, паяц…

— Так что же произошло дальше? — попытался Александр вернуть разговор в прежнее русло.

— Дальше… Анна уперлась, ни в какую не соглашалась. Стервятник в тот, последний, день приехал к ней и спросил напрямую: согласна она на наше предложение или нет. Она так же напрямую отказалась… И у нас после этого не оставалось иного выхода. Вот и все.

Они помолчали. Первым нарушил тишину Виктор:

— Если бы она не грозила мне, если бы не грозила… А я до сих пор не уверен, что Анна не сообщила про меня что-нибудь в милицию… Так тебе следователь ничего об этом не говорил?

Харченко наклонился вперед. Он ничего не знал о том, сообщила ли Анна кому-нибудь что-то о своем любовнике или нет. Но ему очень уж хотелось как можно сильнее уязвить собеседника. Поэтому он с искренней ненавистью уставился Борисевичу в глаза:

— Ничего никому она не сообщила. Ничего и никому. Понятно? И знаешь почему?.. Потому что Анна не могла донести на своего любовника. Даже бывшего. Даже предавшего ее. И при этом наивно полагала, что этот ее бывший любовник, со своей стороны, встанет на ее защиту и не позволит поднять на нее руку. Поэтому она так упорно, до последнего, стояла на своем. Понял, скотина? Она верила тебе. Не понимала, дурочка, что в вашем дерьме, которое вы бизнесом называете, понятия о чести, совести и порядочности — понятия абсолютно абстрактные.

Сказал и снова откинулся в кресло. Вылил в пересохший рот выдохшееся теплое вино. Поставил стакан на столик и спросил небрежно, глядя в сторону и скривив презрительно рот:

— Так что мы с тобой, друг сердечный и брат молочный, будем дальше делать? Нам ведь вдвоем тесно будет жить на нашем шарике.

Борисевич глядел исподлобья. Было видно, что и он того же мнения. Но сообщать об этом не спешил.

— У меня другое предложение.

Удивленный Александр с любопытством выгнул бровь. Он был убежден, что Борисевич, оценив его осведомленность, непременно попытается от него избавиться. Причем поскорее. Каким образом? Вариантов — сколько угодно. А тут, как говорится, «возможны варианты». Хотя, быть может, это какой-то хитрый ход? С Борисевича станется… Как он в свое время того же Идальго провел! Классика!

— Слушаю тебя.

Борисевич не спешил:

— Погоди чуток. Mais vale ma avenca que boa sentenca. Согласен, надеюсь?

Кто бы спорил! Худой мир, естественно, лучше доброй ссоры. Но ведь не любой же ценой!

— Конкретно, что ты предлагаешь?

Вновь пригубив шампанского, Виктор согласно склонил голову:

— Думаю, ты согласен, что у нас с тобой теперь два пути. Либо мы будем вместе, либо, ты правильно сказал, одного из нас быть не должно. Поэтому логично было бы до окончательного решения быть друг с другом максимально откровенными. Не так ли?

Логика в предложении была. Но быть откровенным до конца Александр не собирался. Как не был уверен в предельной откровенности Виктора. Вернее, был уверен в том, что Борисевич откровенничать не станет. Тем не менее согласно склонил голову:

— Бесспорно.

— Тогда теперь я слушаю тебя.

Харченко опять вскинул брови:

— Меня? Не понял… А что тебя интересует?

— Как это что? Все! Как ты на меня вышел. Как вычислил нашу общую подругу. А главное — на кой черт ты вообще влез в это дело?

Суровый гость сделал паузу. Отпил шампанского, которое долил ему хозяин. Лишь тогда заговорил:

— Почему влез, спрашиваешь? Очень просто. Анна собиралась вернуться ко мне. Я был готов заблудшую овечку принять. Формально мы с ней разведены не были. Так что, выходит, я начал мстить за родную жену. А это, согласись, несколько меняет дело.

Теперь уже Виктор опешил:

— Она хотела к тебе вернуться?.. А ты бы ее после этого всего принял?!

— А почему нет, Витя? Сам я тоже не без греха. Дурью помаялись по молодости. Сейчас уже старость не за горами. Человеку по молодости нужны разгул, фейерверк страстей, все такое прочее. А к старости ему необходимы дом, семья. Не согласен?.. Анна, похоже, многое поняла. Так я рассуждал. К тому же, обрати внимание, когда все это начиналось, я практически ничего о последних ее приключениях не знал. Зато сейчас понимаю, что она, очевидно, хотела от всего этого вашего дерьма вообще удалиться. Перебесившись, может, нормальной женой стала бы…

— Горбатого… — начал было Борисевич, но осекся.

— Ну, могилу ты ей уже обеспечил, — криво улыбнулся Александр.

Улыбка больше походила на оскал.

— Хорошо, хоть на похороны… Вернее, на кремацию пришел. Как это трогательно: прийти на похороны бывшей любовницы и нынешней жертвы.

— Ты зато вообще не соизволил появиться, — огрызнулся Виктор.

— Не появился, — легко согласился Харченко. — По единственной причине: я не знал, когда они. Твои архаровцы забыли меня известить… Да и занят я в тот день был. Не догадываешься чем?

Хозяин вдруг резко приподнялся. Харченко рефлекторно отпрянул. Рука дернулась к карману.

— Нервишки? — желчно ухмыльнулся Виктор.

Достал новую бутылку шампанского, приготовился ее открывать.

— Стоит ли?

Борисевич вопросу не удивился. Ответил абсолютно спокойно:

— Не просто стоит. Необходимо. Потому что эта бутылка станет либо последней для одного из нас, либо первой в нашей совместной работе.

— Логично, — вновь оценил Харченко. Он вообще удивлялся тому, как протекает их беседа. Будто действительно двое старинных приятелей после долгой разлуки спокойно обсуждают отвлеченные проблемы… — Итак, что ты предлагаешь?

— Ты еще не ответил на все мои вопросы.

— Зато отвечу на главный. Я изначально не согласен ни на одно из твоих предложений. Кто-то из нас двоих до утра не доживет.

И это не удивило Борисевича. Хлопнув пробкой, он наполнил бокалы. Сказал раздумчиво, спокойно:

— Но я все равно не могу понять почему. Ведь она была самой обыкновенной б…

— Senhor, ты оскорбил мою покойную жену, — холодно напомнил гость.

— Саша, не надо демагогии, — раздраженно поморщился Виктор. — Ты даже не представляешь, сколько отростков произрастало на твоих рогах… Так что давай все же попытаемся договориться.

— О чем?

Ответил он не сразу. Да и потом прямой разговор повел издалека.

— Должен сказать, Саша, ты меня очень сильно удивил. Я думал, что ты окончательно спился. Причем не только ты. У всех наших судьба по-разному сложилась. Мишка Васильковский частным сыщиком заделался. Володя Забровский сейчас работает начальником службы физической защиты налоговой полиции Московской области. Честно говоря, я его больше всех боюсь. Вернее, боялся, пока ты в это дело не встрял… А Серега Борщевский бомжует на Киевском вокзале — железки всякие ломает за пару пива… О том, что ты на самое дно опустился, я, естественно, слыхал. Был уверен, что окончательно. А тут вдруг почувствовал, что ситуация после… после того, как не стало Анны, начала развиваться не так, как я планировал. Просчитал я все и понял, что вмешался профессионал. О тебе, конечно, тогда и мысли не было… Зато понял главное: коли всерьез кто-то копать начал, рано или поздно обязательно выйдет на Павлика…

— И ты подставил ему Стасю?

— Стасю?.. А, ну да, конечно… Согласись, что она все сделала блестяще.

Кто бы спорил! Теперь многое становилось понятным. И ее пикантная ласка, естественно, коньяк после этого. И его глубокий сон после всех приключений и щедрой дозы спиртного… Классика!

— Ты, Витя, всегда был мастером, — искренне сказал Харченко.

Борисевич понял, что сказано от души. А кому искренняя похвала не приятна?

— Саша, иди ко мне!

— В смысле?

— В прямом. Мне нужны крутые ребята.

— Чтобы других Аннушек «мочить»?

Опять зависла пауза.

— Зачем ты так? Мне и самому все это…

— Верю. Но ведь ты это сделал, — безжалостно обрубил Харченко. — А я не желаю становиться таким, как ты. Мне это не по душе. Я буду пить, опускаться на самое дно, спать с продавщицами… Но я не стану убийцей по найму.

— А кем ты был в Сан-Жуан-ди-Мерити?

Перед глазами Александра возник тот знойный влажный день в пригороде Рио-де-Жанейро. Речка Акари. И перекошенное ужасом лицо…

— Он был предателем, — угрюмо произнес Харченко.

Дернул головой. Слегка задохнувшись газом, влил в себя шампанское. Предпочел бы, чтобы сейчас вместо него оказалась водка… Это воспоминание было едва ли не самым тягостным в его жизни. Александр на многое теперь смотрел иначе. Как, наверное, большинство людей, с которыми он когда-то выполнял подобные «спецзадания».

— Предателем кого или чего? — столь же безжалостно отыгрывался Борисевич. — И мстителем за чьи интересы выступал тогда ты?

— Это разные вещи, — неубедительно возразил отставной майор. — Тогда я был уверен, что поступаю правильно, в интересах Родины…

— Понимаю. Тогда ты это слово писал с большой буквы, — Борисевич издевался, не считая нужным это скрывать.

— Да, с большой! Если бы для всех слово «Родина» звучало с большой буквы…

— Ах-ах-ах! Сколько патетики! Сколько экспрессии!.. Вот только скажи мне, пожалуйста, Саша, что ты делал в августе девяносто первого? И в октябре девяносто третьего?.. Что-то я не видел тебя на баррикадах, в рядах защитников милых твоему сердцу идеалов. Или ты там был?.. Саша, друг ты мой сердечный, не надо разводить демагогию, — повторил Виктор. — Читай Льва Гумилева — там все написано. Не слыхал про такого? Напрасно. Это сын того самого поэта Николая Гумилева и той самой поэтессы Анны Ахматовой. У него есть замечательная теория пассионарности и этногенеза. Такие вещи надо знать, мой дорогой… Нация, народ, этнос, доказывал он — и я ему верю, — как и любой живой организм, имеет момент рождения, фазы развития, зрелости, старости, смерти. Уловил? Мы, русские, сейчас агонизируем, дружище. Народ, Родина, национальные интересы — все это чушь, херня, дурь на постном масле. Уже при наших внуках, ну, может, правнуках Россия перестанет существовать, а остатки русских при самом идеальном раскладе окажутся нацменьшинствами на территории некоего государства, которое образуется на территории России. И дай Бог, чтобы это государство было славянским, а не тюркским, например. Понимаешь? Нашим потомкам, считай, уготованы резервации!.. Так почему же мы сейчас должны думать о величии своего государства, которое обречено самими законами этногенеза? Человек всегда, а в период развала своей страны в особенности, должен жить для себя, в какой-то степени ради своих детей, но никак не для народа, который объективными законами бытия лишен будущего. Это объективная реальность, хотя ты, да и не только ты, не желаешь это признавать. Потому каждый должен быть только за себя. Что я предлагаю и тебе. Ты будешь кататься как сыр в масле…

— За что?

Во время пространной речи Борисевича Александр чувствовал, как словно бы озноб передернул его плечи. Неужели этому мрачному прогнозу суждено оправдаться? Что ж это за теория такая зловещая? И неужто она и в самом деле так убедительна, коль ей поверил такой циник, скептик и материалист, как Виктор Борисевич?

…Усмешка на устах Борисевича стала издевательской:

— За выполнение сугубо специфических заданий, мой дорогой. Неужели непонятно?

Откровеннее не скажешь.

— А если нет?

Виктор откинулся на спинку кресла.

— Ты меня загоняешь в угол, Саша, — тихо сказал он. — Я бы не хотел убивать своих.

— Кого своих? — теперь уже безжалостен был Харченко. — Свою любовницу, которая просила у тебя помощи, ты уже убивал. А кто я тебе? Спившийся рогоносец… Так что же тебя останавливает? Убей врага, как писал Илюша Эренбург.

Виктор откинулся в кресле. Он понял, что старинный его приятель нацелен только на месть. И потому поинтересовался спокойно и холодно:

— Что ты предлагаешь? Ты хочешь меня просто убить? Не верю.

Александр в очередной раз показал себя:

— Правильно делаешь, что не веришь. Я не такая гнида, чтобы нанимать киллера, который убил бы мою любовницу… Я тебе предлагаю дуэль.

Борисевич даже в кресле приподнялся:

— Дуэль???

— Дуэль. Просто так пристрелить тебя я не могу, в этом ты безусловно прав. Но и дать тебе или твоим дуболомам пристрелить себя — тоже. Оставлять тебя наедине с собственной совестью бесполезно, потому что у тебя нет совести. Остается дуэль.

— И как ты ее себе мыслишь?

Виктор уже овладел собой. Скосил взгляд на бутылки шампанского. Он выпил больше Харченко, о чем теперь сожалел. Хотя и надеялся, что годичный запой Александра понизил его мастерство.

Александр ответил спокойно, трезво, ясно:

— Ты отсылаешь своих костоломов. Мы с тобой остаемся вдвоем в доме. У нас по пистолету или револьверу — на твое усмотрение. И кому поможет Бог.

Борисевич немного подумал. Потом кивнул:

— Согласен. Одного только не пойму: на что ты рассчитываешь? Я ведь все время тренировался.

— Неужто непонятно? На моей стороне справедливость.

Челюсть у Виктора поползла вниз. Потом он спохватился. И расхохотался:

— Саша, дружище! Что такое справедливость? Категория, придуманная человеком. А мастерство воспитывается… Ты и в самом деле собираешься поставить на справедливость? Не смеши, пожалуйста!

Впервые за последние два дня Александр ощутил на щеке льдистое дыхание. Оно не было нежным, как раньше. От него веяло могильным холодом. Аннушка с того света предупреждала, что она ему не помощник. Что ему вообще нынче никто не сможет помочь. Только он сам.

Тем не менее Харченко произнес твердо:

— Да, Витя, я ставлю на справедливость. Потому что, если не верить в то, что она существует, нам больше верить вообще не во что.

Борисевич, склонив голову, внимательно посмотрел на бывшего приятеля.

— Саша, а ты, случайно, не хочешь умереть?

— Как тебе сказать… Любой человек хочет жить. И я тоже. Это инстинкт самосохранения. Биологический закон. Но и цепляться в этой жизни мне больше особенно не за что.

— Что ж, дело твое. Только имей в виду: когда придется нажимать курок, у меня рука не дрогнет.

— Знаю. Уверяю: у меня тоже.

Борисевич поднялся. Легкий, подвижный, накачанный на тренажерах, спортивный, ладный…

Взял трубку.

— Маркел, принеси мои револьверы.

Опустил телефон. Усмехнувшись, попросил:

— Саша, дай, пожалуйста, твой пистолет.

Александр протянул ему свою «ламу». Протянул, стараясь не показать, как внутренне напрягся. Виктор взял пистолет, будто и не сомневался, что получит его. Осмотрел. Опустил в карман халата.

Маркел вошел, вежливо постучавшись. Принес кобуры с сияющими никелем револьверами. Аккуратно положил их на стол. Рядом поставил коробку. С патронами, понял Харченко. Глядел на обоих с удивлением. Покосился на пустые бутылки из-под шампанского.

— Кто сейчас находится на даче? — Борисевич был сама любезность.

— Повар уехал с подругой. С Жоры наручники я снял, он понять ничего не может. Ну, и Стас с полчаса назад приехал. Больше никого.

— Понятно… — Борисевич призадумался на миг. — На сегодня вы свободны. Завтра к девяти… Нет, к полдесятого… Короче, давайте все трое ко мне!

Маркел поднял трубку.

— Жора, позови Стаса — и к шефу… Не знаю. Делай, что сказано!

Жора и Стас вошли и остановились у двери. Смотрели преданно, в готовности выполнить любое распоряжение шефа. Виктор шагнул к ним. Произнес быстро, с извиняющейся ноткой в голосе:

— Ребята, бывают разные обстоятельства. Вы должны меня понять…

Два выстрела прогремели подряд. И в следующее мгновение пистолет был уже направлен на Маркела.

Борисевич смотрел спокойно и как будто бы даже искренне. Если бы Харченко не знал этот взгляд…

— Знаешь, Маркел, почему я убил их, а не тебя?

Секретарь стоял бледный как полотно. Отрицательно качнул головой, с ужасом глядя на «ламу» в руке шефа.

— Понимаешь, Женя, — проникновенно продолжал Борисевич, — они передо мной ни в чем не были виноваты. Потому умерли сразу, не мучаясь… Теперь понял?

Маркел дернул головой в сторону Харченко.

— Совершенно верно. Ты меня предал. Пусть даже из чувства самосохранения. Но это тебе не поможет, Маркел. Потому ты умрешь, наперед зная об этом.

Борисевич умолк. Он ждал ответа.

— Убивай, — неожиданно спокойно произнес Маркел.

Он понял, что ему не спастись. И теперь стоял, бледный, у стены, скрестив на груди руки.

— Ты всегда был сволочью, — Маркел говорил спокойно, не повышая голос и не торопясь, отдавая себе отчет, что это, скорее всего, последняя речь в его жизни. И от осознания этой истины осмелев. Человек больше всего боится неизвестности. Когда будущее очевидно, страх уходит. — Я всегда знал, что рано или поздно ты так поступишь. Жаль только, не понял, что это произойдет именно сегодня… Так вот, скотина, я надеюсь на этого человека, — он кивнул в сторону Александра. — Он тебе отомстит. За всех отомстит. Он более порядочный, чем ты. Я для него враг — но он меня не убил. Я — твой человек, но ты меня застрелишь. Но даже если ты будешь сейчас проворнее, если ты сегодня победишь, рано или поздно ты все равно на ком-нибудь споткнешься. Потому что в мире должна быть высшая справедливость. Сегодня она карает меня. Наверное, я это заслужил. Хотя в отличие от тебя никогда не убивал своих. Завтра придет и твой черед.

— Но это будет завтра, — ответил Борисевич.

Он был не менее бледен, чем Маркел.

— Оставь его.

Харченко вмешался неожиданно даже для себя.

— Почему?

В голосе Виктора слышалась надежда, что Александр приведет аргумент, который позволит ему помиловать своего секретаря.

— Это элементарно, Ватсон. Если останешься в живых ты, Маркел тебе еще сможет послужить. Если же нет — тебе будет все равно.

— Он меня предал, — уже без былого напора произнес Борисевич.

— А ты их не предал? — Александр кивнул на два тела у двери. — Не надо быть фарисеем, Витя. Рассуди сам: если ты окажешься проворнее, тебе обязательно понадобится человек, который все здесь приберет и обеспечит тебе хоть какое-нибудь алиби.

Борисевич в задумчивости опустил пистолет. Произнес, глядя в сторону:

— Маркел, имей в виду: приговор я тебе вынес. И отменю его только в случае, если ты поможешь мне навести здесь завтра порядок. Если попытаешься сбежать — я тебя со дна моря достану.

— Знаю, — буркнул Маркел. Лицо его было покрыто крупными каплями пота. — Но и ты имей в виду: я тебе всего этого никогда не забуду. И сейчас буду на стороне этого парня.

— Но только до утра у вас мир, — торопливо произнес Харченко.

— Хорошо, — ответил после паузы Маркел.

Ненавидяще посмотрев на своего шефа, он направился к двери. Уже оттуда бросил:

— Кто бы из вас ни остался в живых, я жду ваш вызов. Помогу здесь навести порядок. И после этого, Сева, берегись, сволочь!

Это были последние слова в его жизни. Борисевич не решился стрелять ему в лицо. Он выстрелил в затылок.

— Зачем? — тихо спросил Александр. — Мы же с ним договорились…

— Ты — может быть. Я — нет.

Борисевич сказал и забросил «ламу» в угол комнаты. Александр понял зачем. Чтобы потом, если возникнет необходимость, свалить все смерти на убитого. Борисевич не сомневался, что этим убитым будет Харченко.

Что ж, излишняя самоуверенность еще никому не шла на пользу.

На даче не осталось ни одного человека. Кроме двух старых приятелей. Один из которых тоже должен был стать трупом.

У Борисевича, это Харченко понимал, было огромное преимущество — он прекрасно знал свою дачу. В то время как Александр представлял расположение комнат только приблизительно, по схеме, небрежно, в спешке набросанной на клочке бумаги Анастасией. И потому он счел за лучшее избрать оборонительную тактику, решил выждать паузу, не лезть на рожон, постараться не подставиться.

Он замер там, где и было определено по условиям поединка: в углу коридорчика, в который выходили несколько дверей. Револьвер держал наготове.

Ему начинала надоедать вся эта история. Слишком много смертей, чересчур много крови. А впереди еще Соломон, до которого добраться тоже будет нелегко. Тем более что он сейчас за границей…

Борисевич, несомненно, достоин смерти… Даже не так, не смерти он достоин. Борисевич недостоин жить. Борисевич обязан пополнить ряды мертвых. Александр пытался себя в этом уверить. Но сейчас, после всего происшедшего, после всего того, что он узнал, Харченко был бы даже не против того, чтобы самому заполучить пулю. Предпочел бы только, чтобы смерть была мгновенной. Потому что месть его зашла в тупик. Потому что Анна теперь не казалась в его глазах достойной такого мщения, такой крови и стольких смертей. Потому что Борисевич, даже показав себя отъявленной сволочью, просто играл по правилам, принятым в его среде. Потому что сам Харченко даже в собственных глазах теперь не выглядел рыцарем без страха и упрека.

Слабость длилась недолго. Потом память услужливо подсунула несколько фрагментов из событий последних дней. Страстный шепот Анны тогда, у нее в кабинете, на диване. Тонкий след от стилета на ее шее. Отброшенное автоматной очередью на скамейку тело Сереги Иванушкина…

Нет, за жизнь нужно бороться. Хотя бы для того, чтобы отомстить. Человек не должен сдаваться, тем более подставлять лоб под пулю, которую выпустит не кто иной, как человек, лично повинный в гибели Анны и Сереги. Если победит Виктор, вновь победит чудовищная несправедливость, потому что, кроме Александра, мстить Борисевичу не сможет никто.

Да и отступать уже поздно. С дачи должен уйти только один из них. И пришедший мстить за любимую и друга мужчина постарается, чтобы этим единственным стал именно он.

Отставной оперативник понял, что бывший друг тоже сейчас где-то притаился и ждет его появления. Так стоять можно до бесконечности. А время на руку противнику. Потому что на дачу может заявиться кто-нибудь еще.

«Чего ждет Виктор?» — старался просчитать Харченко. Что Александр начнет бродить по комнатам, тыкаясь наугад из одного помещения в другое. Как в этом случае следует поступить ему? Как-то так, чтобы это стало неожиданным для Борисевича.

Но как? Как?? Как???

Очевидно, так, чтобы никто не смог вычислить ход мысли мстителя.

Харченко тихо открыл входную дверь и выскользнул во двор. Быстро огляделся. В свете убывающей луны двор выглядел не слишком отчетливо. Тем не менее, осмотревшись, Александр разглядел, что ему нужно. Возле дома росло как раз подходящее дерево — с одного корня поднимались два могучих ствола под густой общей кроной.

Хорошо, хоть собак охранники не успели на ночь выпустить. Воют, наверное, псы сейчас где-нибудь в сарае, не понимая, почему не могут нынче побегать на воле.

На воле… Воля-то для них обычно ограничена забором. Так и все мы — стремимся к максимальной свободе, не понимая зачастую, что у любой свободы имеются ограничения. И благо, если человек это осознает…

Где только не доводилось лазать по деревьям Александру. Даже в амазонской сельве карабкался по переплетениям лиан, мечтая не ухватиться ненароком за змею. А уж тут, в России-матушке…

Взобраться на крышу для опытного человека — дело нескольких секунд. Оттуда Александр бесшумно, опустившись на руках, спрыгнул на балкон. Притаился. Если Виктор находится в этой комнате и если он заметил прыжок, сейчас прогремит выстрел.

Пуля, этот легкий закругленный комочек металла, выбитая из привычного гнезда взбесившейся энергией сгораемого пороха, продавится сквозь тесный канал ствола, царапая бока о спиральную нарезку, ввинтится в воздух и, освобожденная, устремится вперед. Она вломится в лобовую кость, раздробив ее, проломив крошечную девятимиллиметровую дырочку, и, потеряв изрядную толику инерции, погрузится в студенистую массу самого совершенного и удивительного вещества на свете, Человеческого Мозга. Беспорядочно кувыркаясь, пуля будет стремительно, но последовательно обрывать мысли и чувства, останавливать команды, посредством которых мозг руководит сложнейшим механизмом тела. А параллельно, широким конусом, в жирную мякоть мозга, довершая разрушения, вопьются тысячи меленьких острейших осколков лобной кости черепа. Они вместе уничтожат все то, что позволяет сгустку протоплазмы именоваться гордым словом ЧЕЛОВЕК…

Харченко тряхнул головой, отгоняя видения. Выстрела не последовало. Значит, Борисевича в этой комнате нет… Да и правильно. Он должен находиться где-нибудь в таком месте, чтобы перед ним была только одна дверь. Чтобы обосноваться в комнате, в которой имеется несколько входов, нужно быть авантюристом Александром Харченко, а не рассудительным прагматиком Виктором Борисевичем.

По случаю теплой погоды форточка была слегка приоткрыта. Александр поднялся, открыл ее пошире, понимая, насколько великолепную мишень он из себя представляет на фоне залитого лунным светом окна. Перегнулся внутрь, дотянулся до ручки, повернул ее.

Путь в комнату был открыт. Лишь бы только под окном не оказалось какого-нибудь столика или чего-нибудь еще — в темноте ничего не видно.

Не знающий точного расположения помещений, мститель оказался в той же комнате, где они с Борисевичем так долго разговаривали. Это было очень плохо. Сюда выходили, по меньшей мере, три двери и два окна в разных стенах. Единственное, что успокаивало, что Александр здесь уже бывал и знал конфигурацию комнаты. Виктор, оставалось надеяться, никак не должен заподозрить появление Александра именно здесь.

Стараясь не шуметь, Харченко подвинул кресло в угол, в самую густую тень. Нащупал бутылку шампанского. Осторожно откупорил ее — пробка даже чуть слышно хлопнула. Наполнил стакан. И приготовился ждать.

Нервы у Борисевича должны сдать раньше. Потому что он больше дорожит жизнью. Он слишком самоуверен.

И когда он отправится на поиски своего противника, непременно сюда попадет.

Так Александр и сидел: мрачный, со смятенной душой, осознавая, что ради этого мгновения он пролил слишком много крови, в том числе и невинной. Держал в одной руке револьвер. А в другой — стакан, из которого потихоньку цедил студеную колючую влагу.

Когда кого-то или чего-то долго ждешь, всегда есть время подумать. Так и теперь Александр Харченко размышлял обо всем происшедшем, обо всем, что узнал за последнее время.

Как теперь относиться к Анне? Не к покойнице Анне, разумеется. А к Анне, мстить за которую он вышел на тропу войны. Он всем: Буеракову, Борисевичу, Анастасии, даже себе самому говорил, что готов был принять жену к себе. Но готов ли был он это сделать, если бы ее не убили? Простить, да, он смог бы. Но забыть… Забыть все то, что узнал за эти несколько дней…

Да и вообще, можно ли вычеркнуть из жизни какой-то период?

Когда-то Александру в руки попалась книжка стихов неведомого ему поэта Андрея Матяха. Стихами он никогда не увлекался. Но тут поразило его одно стихотворение, которое как нельзя лучше подходило к данной ситуации.

Вот и теперь, понимал Харченко, он уже далеко не тот, что был раньше. Теперь он не пошел бы в разведку с Борисевичем. И понимал, что и друг, бывший друг, не взял бы его с собой. И Аннушка казалась теперь не слишком-то достойной такого мщения, которое он сейчас осуществлял. Да и сам выглядел в собственных глазах отнюдь не лучшим образом.

Не те мы нынче, не те. Хорошо это или плохо? Просто закономерно. И не более.

Грешил Харченко в этой жизни? Сейчас, когда до рокового выстрела остается все меньше времени, когда неведомо, чей выстрел окажется удачнее, он мог сам себе признаться, что грехов на его совести куда больше, чем он того хотел бы. И страстная скоротечная любовь с Джоанной, бывшая, по сути, почти предательством по отношению к своему делу, едва ли не милая безделица на фоне того, что ему приходилось убивать людей лишь по той причине, что оказались у него на пути. Убивал ведь!

Даже теперь на его руках оказалась кровь невинных.

И что можно изменить, даже попытавшись войти в остановившуюся реку времени? Воскресить невинно убиенных? А дальше? Опять идти их убивать? Иного пути нет! Потому что раньше он служил государству, которое давало ему задание. Сейчас он служит собственному чувству необходимости мщения, потому что иного пути не видит.

Да, река меняется. Но вместе с ней меняемся и мы. Взрослеем, стареем, мудреем, глупеем… Это и есть жизнь. Во всей ее непредсказуемости.

Ждать пришлось очень долго. Так долго, что… Просто неловко об этом говорить.

…В этот вечер и ночью Александр выпил слишком много шампанского. И теперь оно, это коварное пенистое вино, клокотало и стремилось вырваться наружу.

Ну где же этот Борисевич?!

Харченко ерзал на месте, чувствуя, как у него скоро лопнет мочевой пузырь. В кинокомедии это выглядело бы, наверное, очень смешно: благородный рыцарь пришел мстить — и обосс… простите… лся.

Но то в кинокомедии. В реальной жизни было не до смеха. Он попросту не знал, как поступить. Встать и идти искать туалет — все равно что самому напроситься на пулю. Но не мочиться же в комнате. Глупо, пошло, стыдно, не по-мужски…

К тому же он стеснялся покойников. Маркел, Стас и Жора по-прежнему лежали у двери. Их неподвижные тела темнели у порога в призрачном лунном свете.

Нестерпимо хотелось по нужде. Но не делать же это в доме.

Ну а если нет другого выхода?

Что же делать?

Вот тут только и появился Борисевич.

Глаза Александра уже приноровились к лунному полумраку комнаты. Привыкшие к тишине уши напряженно ловили малейшие звуки. Поэтому, когда едва слышно провернулись хорошо смазанные петли, Харченко уловил этот невесомый шум. Одна из дверей едва заметно начала приоткрываться.

Мститель напрягся. Ради этого мгновения он шел сюда так долго. А потому тотчас отключился от всего, что могло хоть как-то помешать акту мести.

В открывшемся проеме царил полный мрак. Потом в этом мраке что-то шевельнулось. Чуть заметно блеснул хромированный револьвер. Борисевич из тьмы вглядывался в комнату. Потом шагнул через порожек и тотчас отпрянул назад. Провоцирует! — понял Александр. Старый трюк, для новичков.

Виктор появился опять. Он шагнул раз, потом другой… Теперь убегать ему поздно. И Харченко негромко поздоровался по-португальски:

— Boa noite, senhor! О que ha de novo? (Доброй ночи, сеньор! Что нового?)

Первое движение Борисевича было чисто рефлекторное: он присел, готовый отскочить в сторону. Но потом усилием воли остановился, понял, что на мушке. Замер, опустив руку с револьвером.

— Опять ты меня переиграл, — произнес с досадой. И выкрикнул с вызовом: — Ну так стреляй же, так твою растак!

— Да в тебя и стрелять-то неинтересно, — оскорбительно хмыкнул Харченко. — Хвастался, хвастался… Совсем ты жиром заплыл, Борисевич.

Виктор с досадой швырнул револьвер на столик.

Харченко не скрывал своего лидирующего положения в сложившейся ситуации:

— Свет включи!

Борисевич не стал противиться, прошел к двери, щелкнул клавишей выключателя. Харченко вовремя прижмурился, глаза быстро привыкли к свету.

Виктор глядел на него со смешанным чувством восхищения, зависти и ненависти. Доконал его бокал шампанского, который Александр поднес к губам.

— Ну ладно, — с презрением сказал Харченко. — Мне здесь делать больше нечего. Знай же, ублюдок и скотина, что ты сегодня остался в живых только потому, что я, человек, который тебе доверял и которого ты обманывал, человек, жену которого ты соблазнил, а потом убил… Короче говоря, я не считаю тебя, Борисевич, достойным даже того, чтобы убить. Ты мразь, для которой слишком велика честь погибнуть в честном поединке. Можешь подослать ко мне киллеров — тебе это привычно и денег хватит — ведь за твои грехи платит твоя фирма… Мне очень жаль всех людей, которые погибли от моей руки, пока я до тебя добирался. Они, имей в виду, не на моей, а на твоей совести… Всегда помни, сволочь: я бы тебя никогда не предал. И Аннушка тебя не предала. Не мы тебя, а ты нас всех предал и продал. А потому не сомневайся: твои нынешние дружки, в отличие от нас, если будет выгодно, о тебя ноги вытирать станут. И совесть или сострадание у них даже не шевельнется…

Виктор стоял бледный, сжимая в бешенстве кулаки. Он бы бросился сейчас на Александра даже с голыми руками. Если бы… Если бы не осознавал, что в глазах своего бывшего сослуживца он именно так и выглядит. А выслушивать правду, когда понимаешь, что это и в самом деле правда, из уст друга или врага, одинаково неприятно. От врага даже хуже, потому что в глазах друга можно выглядеть не лучшим образом, ибо друг простит; в глазах врага стараешься выглядеть более благородно…

— Я пошел. — Александр был по-прежнему снисходительно-безжалостен. — Я уже говорил, что жалею только об одном: чтобы добраться до тебя, я лишил жизни нескольких невинных людей. А тебя вот пожалел… Тебя, убийцу своей жены, пожалел… Хотя было бы правильно именно тебя утопить в крови всех людей, что погибли, пусть и по моей вине, но по твоей милости. Уверен, что это было бы справедливо.

Харченко повернулся и направился к двери, переступая через мертвые тела. Он знал, что сейчас произойдет. Он шел, напряженно ожидая выстрел в спину.

И он прозвучал, этот выстрел.

Револьвер грохнул оглушительно. Александр, понимая, что это бесполезно, что он не успеет ничего сделать, повернулся и тоже нажал спусковой крючок.

В последний момент он хотел было остановиться. Но было уже поздно — курок сорвался, ударив по капсюлю.

Было слишком поздно.

Борисевич стоял посреди комнаты, подняв ствол револьвера к потолку. Он выстрелил вверх, провоцируя выстрел мстителя. А в следующий миг упал, отброшенный пулей, на спину.

Александр вышел из дома без препятствий. Во дворе никого не было. Он поднял лицо навстречу струящимся лучам лунного света. Чуть ущербленный диск ночного светила глядел темными пятнами — глазами своих морей. Селене было наплевать на страсти, кипящие на голубоватом космическом шарике, к которому ей навеки суждено оказаться прикованной силами вселенской гравитации.

Ну вот и все. Главный, ключевой человек, повинный в смерти Анны, перестал существовать. Причем умер он, если разобраться, сам, спровоцировав выстрел.

Совесть… Что такое совесть, кто бы объяснил? Нет сомнения, что Борисевича она мучила, как бы ни пытался он доказать сам себе вынужденность убийства Анны. И теперь, когда Александр сумел показать степень его подлости, Виктор не смог это пережить. Возможно, даже наверное, если бы у Борисевича оказалось хотя бы несколько минут на размышление, он так не поступил бы. Но этих минут у него не было. И он поступил так, как толкнул его порыв совести. Толкнул, по сути, на самоубийство.

Не бывает людей абсолютно бессовестных. Просто совесть каждый человек понимает по-разному. Да и проявляется она у всех по-разному.

…Пора было уходить.

Искать помещение, где хранили наркотики, Александр не стал. Бог с ними, с наркотиками, пусть их ищут те, кому положено. Харченко сюда пришел не за тем.

Он вернулся в дом. Дача деревянная, гореть будет хорошо. Даже искать бензин или какое-нибудь другое горючее не было необходимости. Даже наоборот — пока разгорится, Александр успеет подальше отойти.

Харченко собрал несколько старых газет, сложил аккуратным шалашиком. Сунул сюда же разодранную картонную коробку, попавшуюся под руку палку. Зажигалкой поджег костерок. Огонь занялся весело, бодро побежал по газетам желтыми язычками.

Александр еще постоял немного, ожидая, чтобы занялись стены. И только когда поток раскаленной плазмы начал набирать грозную силу, вышел на улицу, аккуратно прикрыв за спиной дверь.

…Александр успел уже достаточно отойти по лесной дорожке, когда где-то далеко за спиной проявился первый отблеск бушующего пламени. Теперь мститель чувствовал себя в безопасности.

А когда он добрался уже до шоссе, где-то далеко-далеко прогремел взрыв. Очевидно, на даче хранились не только наркотики…

Джоанна преданно заглядывала в глаза, глядела тоскливо.

— Прилетай еще…

Александр откровенно смеялся:

— Ты же опять попытаешься упрятать меня за решетку.

— А ты не по заданию, просто так прилетай. В отпуск…

Не говорить же ей, что он из Советского Союза, что оттуда в отпуск в Бразилию не выберешься! Потому Харченко молчал, любуясь креолкой.

Да и девушка понимала, что он не прилетит, что они навсегда расстаются. Ее большие темные глаза готовы были пролиться слезами.

— Ну-ну, милая, — Александр ласково привлек девушку к себе. — Кто знает, как жизнь повернется. Может, когда и появлюсь в ваших краях.

— Ну хоть откуда ты, можешь сказать? Твое настоящее имя? Чтобы знать хотя бы, за кого молиться…

Она шептала горячечно, торопливо.

А Александр молчал. Кто ее поймет, эту Джоанну! Может, и сейчас она не до конца искренна, хочет женскими ухищрениями раскрутить-таки его на откровенность. Или еще того хлеще: влюбленная, постарается оставить его здесь, даже путем ареста.

— Мы еще встретимся, — шепнул он. — И тогда я все тебе расскажу.

Джоанна глядела тоскливо. Не верила.

Да и сам Александр не мог знать, что это его последняя заграничная командировка, что вскоре придется «зачищать» последствия нелепого путча, когда станет окончательно ясно, что страна в целом и КГБ в частности разваливаются…

Они расставались навсегда.

На табло высвечивавшиеся одна за другой цифры виделись неким зловещим кодом. Набирая клавишами ставший за прошедшую неделю столь привычный номер, Александр прекрасно понимал, что теперь, после того как Борисевич перестал существовать, после того как дача (она же склад наркотиков) сгорела, да к тому же взорвалась, для Буеракова он окончательно превратился в существо, пребывание которого на этом свете становится все больше нежелательным. И тем не менее он набирал его номер. По причинам вполне объяснимым: перво-наперво муровец должен узнать о происшедшем именно от Харченко; а во-вторых, имелась у него по-прежнему гордость, а быть может, даже тщеславие профессионала. Борисевич — не Титов или Стервятник. Этот был величиной куда большей в своей сфере деятельности.

Короче говоря, Александр настучал номер телефона Буеракова. Из своей квартиры. Отдавая себе отчет, что так глупо может подставляться только желторотый новичок.

— Буераков, — донесла мембрана.

— Сало, — ответил Александр.

Леонид Васильевич мгновение помолчал. Потом спросил осторожно:

— Слушаю.

— Надо встретиться.

Буераков понял. Спросил коротко:

— Уже?

— Уже, — намеком же ответил Харченко. — Разве ты не в курсе? Шуму было…

— Не в курсе.

— Тебе минус, — отставной оперативник не удержался от того, чтобы подковырнуть. — Все же где работаешь!.. В общем, нужно поговорить.

— Естественно… Где и когда?

— Твое дело. Я сплю дома. Так что если вздумаешь прислать своих ребят…

— Саша, не надо… — перебил Буераков. — Я тебе перезвоню. Или сам подъеду.

— Подъезжай.

Не дожидаясь «отбойного» попискивания, положил трубку.

В душе он ощущал какую-то опустошенность. Она запала в душу и прочно там обосновалась еще тогда, на дороге, ведущей от дачного поселка. И Александр не знал, как от нее избавиться.

Он чувствовал себя так, как, наверное, ощущает себя человек, достигший цели, к которой шел слишком долго. Он не знал, что сейчас предпринять, не представлял, чем теперь заняться. Думать о Соломоне даже не хотелось. Пропади он пропадом, этот Соломон! Пропади пропадом вся эта мафия, все эти киллеры и наркодельцы! Они убили его жену. Они убили его друга. А теперь сам Александр застрелил своего бывшего приятеля. И ради чего? Ради мести? А что такое месть? Имеет ли право человек на кровавую месть? И что делать теперь? Когда остался один…

Сейчас он не хотел ничего. Даже покоя, который обещал Воланд Мастеру. Он сидел поникший, с безвольно опущенными руками. Понимал, что это временная слабость, что ее надо перебороть. Но даже этого делать не хотелось.

Поднял трубку еще раз. Прекрасно понимал, что поступает неправильно, что не следовало бы так делать. И тем не менее трубку снял. Почему? Александр и себе-то не мог ответить на этот вопрос.

…Вообще, наверное, ни один психолог не сможет внятно объяснить, почему мужчин тянет к женщинам, как бы сказать помягче, легкомысленного поведения. Причем слишком часто предпочитают мужики именно таких подруг. Удивляясь потом, почему у них вырастают рога…

Короче говоря, Александр набрал номер телефона магазина. И слушал гудки вызова, осознавая, что лучше, если бы никто трубку не поднял.

— Магазин. Слушаю вас.

Это была Анастасия. Александр узнал ее по голосу.

— Можешь больше его не бояться, — коротко произнес в микрофон.

А сам почувствовал, что у него в душе нечто шевельнулось. Надо же — ни рожи, как говорится, ни кожи, а как запала!

Она ответила не сразу. Сделала паузу, очевидно подбирая слова:

— А это… точно?

— Точнее не бывает, — хмыкнул он. И повторил: — Можешь его больше не бояться.

Опять пауза. И вновь осторожный вопрос:

— И что… дальше?

Хотел бы Александр и сам это знать! Так прямо и ответил:

— Дальше я буду спать. А что будет еще дальшее — будем поглядеть. Так что boa noite, senhora! Спокойной ночи, хотя только утро за окном.

— Мы встретимся? — спросила девушка быстро, наверное, опасаясь, что Александр опустит трубку.

— Ну ты спросила! — с нескрываемым удовольствием хмыкнул отставной майор. — Молоденькая прелестница интересуется у старого хрыча, встретятся ли они… Все ведь только от тебя зависит!

— Тогда я к тебе сегодня вечерком после работы загляну. Лады?

— Лады. Буду ждать. Ate a vista! — и тут же перевел: — До встречи!

Он положил трубку, отодвинул от себя телефон. Вытянулся на диване. Постель стелить не стал. Раздеваться тоже. Просто лежал на своем ложе, бездумно уставившись в потолок. И чувствовал, как его мозг постепенно обволакивает мягкая паутина дремы.

Тем не менее заснуть, несмотря на усталость, не получалось. Александр пребывал в каком-то оцепенении не то яви, не то сна, не то бреда… Наверное, это вполне естественно после событий прошедшей недели.

Под веками будто песку насыпали. Он прикрыл глаза. И в зрачках, перед внутренним взором его, опять, в который раз уже за последнее время, вновь возникла Аннушка. Она глядела на него своими огромными прекрасными глазищами. Не моргала. Просто глядела осуждающе, с немым укором, будто винила за что-то.

Он тоже молчал, с нежностью любовался ею.

А потом вдруг четко понял, что видит ее в последний раз. Все! Больше она к нему не придет. Ни во сне, ни наяву. И вместе с этим последним видением из его жизни уйдет нечто, что до сего момента придавало его существованию хоть какой-то смысл. Когда Аннушка при жизни уходила от него, когда он узнавал об очередных ее изменах, даже тогда Александр всегда знал, что где-то есть на свете любимая женщина. Даже всю прошедшую неделю, когда Аннушки не стало, она по-прежнему незримо присутствовала в его жизни, побуждая к какому-то действию, к той же мести, например.

А теперь вот покидает. Навсегда.

Неужто ж загробная жизнь и впрямь не бабушкины сказки?.. Неужто сейчас Анна и в самом деле к нему с того света явилась? Или все же это лишь совесть его взбаламученная покоя не дает?

— Уходишь?

Она молчала. Глядела по-прежнему настороженно и укоризненно.

— Но почему?

Ответа не было. Харченко был совершенно убежден, что это только сон, видение, мираж. И все же ему очень хотелось оправдаться. Перед кем? Перед памятью о ней? Перед душой ее неуспокоенной? Или такое оправдание его беспокойной совести требуется?

Или все же это и впрямь Аннушка к нему пришла? ОТТУДА!..

Александр не мог ответить на этот вопрос. Он просто глядел на такое близкое и вместе с тем бесконечно далекое ее лицо. Осознавая, что отныне видеть его будет только на не слишком качественной фотографии, стоящей на столе.

— Наверное, я что-то делал не так, — торопился выговориться Харченко. — Даже не наверное, а точно. Но я мстил за тебя. И случись начинать сначала, я поступил бы так же.

Она глядела по-прежнему молча и строго.

— Но теперь я остановился, — угрюмо закончил Александр. — Соломона не трону. Пусть живет…

Споткнулся на полуслове. Взгляд жены будто отвердел, ожесточился. И он понял!

— Ты что же, хочешь, чтобы я его тоже?..

Она прикрыла глаза: да, мол, хочу.

— Но ведь для того, чтобы добраться до Соломона, опять, возможно, придется идти по трупам случайных жертв!

Анна опять не ответила. Она просто уходила. Уплывала, растворяясь в воздухе. Александр знал, что она больше не вернется. Мертвые не могут, не должны слишком долго и настойчиво вмешиваться в дела земные. Живой человек решения должен принимать только сам.

А он, этот живой человек, по имени Александр Харченко, попросту не знал, какое он должен принять, какое решение он примет завтра утром. Он спал, спал беспокойно, разметавшись, он стонал и что-то невнятно бормотал. И было непонятно, с кем он разговаривает: с кем-то другим или же сам с собой.

Александр любил посещать церкви. Некрещеный и неверующий, он тем не менее нередко заходил в храмы. Не во время службы, в эту сутолоку и ладанную духоту. Он ходил смотреть на иконы, фрески, архитектуру, витражи… Харченко всегда восхищался их великолепием.

В Москве у него была любимая церковь — Архангела Гавриила, что на Чистых прудах. Когда-то, как ему рассказывали, в этом районе города жили мясники, обеспечивавшие растущую столицу продуктами, потому и улица тут Мясницкая находится. А отходы своего ремесла они сбрасывали в имевшиеся поблизости водоемы. Донельзя загаженные, в те времена пруды именовались Погаными. Они были подлинным бичом округи, являлись источником зловония и различных заболеваний. Великий Петр поручил своему любимцу Меншикову очистить пруды. Тот справился с делом блестяще — с тех пор пруды и стали Чистыми. Благодарные «мясные короли» столицы подарили Александру Даниловичу кусок земли, а царь пожаловал кругленькую сумму денег. И этот взяточник и казнокрад построил здесь великолепный собор, который стал подлинным украшением округи. Правда, нынче меншиковская церковь, зажатая со всех сторон многоэтажками, практически не видна. Ее даже отыскать непросто, если не знаешь точно, где она находится.

Харченко любил время от времени сюда заходить. Он чувствовал себя здесь комфортно. В отличие, скажем, от церкви шереметьевской, что в Останкино. В нее Александра не тянуло.

Как-то ему довелось побывать в Курске. Он тогда гонялся за одним иностранным агентом, который проходил в оперативных документах, как Альберту. Не преминул посетить и тамошнюю церковь, где долго любовался совершенно изумительным по художественному исполнению распятием. Христос был изображен не на «классическом» кресте, а на сделанном под натуральные, покрытые морщинистой корой жерди… Как давно это было! Будто в другой жизни. Вскоре Александра направили в командировку в Бразилию, где ему довелось увидеть уже другого Христа — крестом нависшего над Рио-де-Жанейро…

День был будний. Потому людей в этой небольшой церквушке было совсем мало. Лишь несколько старушек о чем-то шушукались в углу. У икон кое-где теплились свечи.

Священник оказался молодым, с острым взглядом умных, чуть насмешливых глаз. Его даже «батюшкой» называть было как-то неловко. И этот факт помог Александру решиться на свой непростой разговор. К служителю церкви более старшего возраста он, быть может, и не подошел.

Харченко остановился у стены. Не перекрестился. Священник, опытный в таких делах человек, понял, что посетитель вошел сюда не иконами любоваться. Смотрел на него выжидательно и внимательно.

— Здравствуйте, — непривычно для себя робея, приблизился к нему Александр.

Священник склонил голову:

— Слушаю вас.

Посетитель молча протянул ему сверток. Служитель не взял его, глядел по-прежнему выжидательно.

— Это вам.

— Что здесь?

— Крест.

Священник принял сверток. Развернул. И замер в восхищении. Даже старушки в углу примолкли.

Выдержав задуманную паузу, Александр произнес:

— Это взятка.

Крест дрогнул в руке священника. Взгляд его отвердел. Батюшка глядел настороженно.

— Взятка за что? В храме такие слова произносить не принято…

— Это слово вообще нигде произносить не принято, — усмехнулся Харченко. — А что касается креста… Согласитесь, что он цены не имеет… Он принадлежал… Впрочем, об этом потом. Я дарю его церкви с надеждой на то, что вы со мной согласитесь поговорить.

Атмосфера мгновенно разрядилась. Священник вздохнул с облегчением:

— Так вы со мной хотите поговорить?

— Да. Только предупреждаю: я не нуждаюсь в дежурном наборе христианских наставлений…

— Это я уже понял, — склонил голову священник. Он не выпускал крест из руки, любовался им, поворачивая, чтобы свет играл, дробился, рассыпая искры, в гранях самоцветов. — Что вы предлагаете?

— Когда вы освободитесь, мы с вами куда-нибудь пойдем вместе, посидим. И побеседуем…

Священник согласно кивнул:

— Хорошо, договорились. Я только переоденусь.

…Через полчаса они вместе вышли из церкви. Батюшка был одет по-мирскому, просто, сейчас в нем никто не опознал бы священника. Даже длинные волосы, забранные сзади резинкой, не выдавали сана, — хотя Александр и не одобрял эту нынешнюю мужскую моду, в данный момент она ему помогала. Никто в его спутнике заподозрить священнослужителя не мог.

Харченко привел своего спутника в расположенный неподалеку бар. Хотел было домой. Но в последний момент передумал. Кто его знает, как потом будет развиваться ситуация. Лучше, чтобы человек, в руки которому попал предмет, взятый в квартире убитого, не знал, как отыскать столь щедрого дарителя.

Поставив на столик два высоких стакана со спиртным коктейлем, Александр уселся и сам. Теперь они могли разговаривать, как двое мужчин, без неизбежного в церкви налета официальности и поучительства.

— Как вас зовут? — поинтересовался мститель.

— Сергей.

— Это ваше настоящее имя или присвоенное при получении сана?

— А вам какая разница?

За пределами церкви священник держал себя раскованно и не комплексуя.

— Вам ведь разговор, беседа нужны, ответы на вопросы, — продолжил он. — Ну так и говорите, я вас слушаю. Если смогу — отвечу. Если нет — не взыщите…

Александр вытащил из стакана трубочку, сделал несколько крупных глотков. Лишь тогда покивал:

— Вы правы. Просто я не знаю, с чего начать. Потому и говорю глупости. Более того, я вообще не уверен, что вы захотите и сможете разрешить мои сомнения.

Собеседник не удивился:

— Есть вопросы, на которые вообще никто ответить не сможет… Что вас беспокоит?

Если бы Александр смог себе это объяснить…

— Понимаете, Сергей, в последнее время меня преследует… Как бы это сказать… Поверьте только, что я не сумасшедший… Но меня преследует видение, призрак, дыхание с того света… Как бы это объяснить… Я не верю в то, что где-то на облаке сидит Боженька и судит каждого из нас по его делам… Я вообще некрещеный материалист. Но призрак моей жены…

— Она умерла? — быстро спросил Сергей.

— Ее убили.

— Понятно. И она вас преследует?

Александр поморщился:

— Погодите, Сергей, вы, похоже, меня уже поняли неправильно. Не преследует она меня. Просто я постоянно ощущаю ее присутствие… Как бы это сказать… Когда я пытаюсь предпринять какие-либо шаги, ощущаю как будто бы дыхание ее. Словно бы Анна мне показывает: я тебя не забываю, так и ты меня не забывай… Вот и хочу спросить… Понимаете, если я с таким рассказом приду в больницу, меня там же и оставят. Посоветоваться с друзьями — не поймут…

— Понятно, — мягко перебил Сергей. — Так чего же вы от меня хотите?

— Быть может…

— Не может. Чтобы я вам помог, вы должны верить, что я могу ответить на ваши вопросы. Понимаете? Не искать ответы для ума, а именно верить. А вы не верите. Что бы я ни сказал, вы будете со мной спорить, доказывать, что я неправ. Вы пытаетесь объяснить все с точки зрения своего представления о мироздании.

— А вы что же, можете объяснить иначе? — быстро спросил Александр.

— Конечно. Это вовсе не так трудно, как вы думаете. Вы вот сказали о Боженьке, сидящем на облаке… Конечно, это слишком примитивное представление о Боге. Но я не собираюсь убеждать вас ни в этом, ни в чем-то ином. Это не нужно ни вам, ни мне. Это попросту бесперспективно. Но подумайте о другом…

— Погодите теперь вы, — Александр начал горячиться. — Вы хотите сказать, что существует не такой Бог, которого принято изображать, но все же где-то пребывает некая высшая сила, которая будет нас судить, которая после нашей смерти определит нам либо райское блаженство, либо геенну огненную…

— Не надо упрощать, — с досадой поморщился священник. — Вы по-прежнему пытаетесь рассуждать материалистически. Нету на небе рая, а под землей ада. К слову, в Библии о таком нигде не сказано. Это уже люди надумали… Вот вы лично как пытаетесь объяснить появления своей убитой жены?

Харченко пожал плечами:

— Не знаю. Может, какая-то часть нашего существа, которую принято называть душой, какая-то часть нашей сущности и в самом деле продолжает существовать после смерти нашего физического тела?

— Может, — легко согласился священник. — Ну а если нет?

— Но ведь я ощущал ее присутствие, — опять загорячился Александр.

И осекся, уловив легкую усмешку собеседника.

— Вот видите, вы уже пытаетесь меня убеждать в возможности контактов с потусторонними силами… — произнес, глотнув коктейль, Сергей. — Поймите, вы пытаетесь идти по тупиковому пути. Ни я, ни вы, никто другой не сможет дать ответ на вопрос, который вы пытаетесь разрешить. Попытайтесь объяснить строение шестнадцатиэтажного дома с точки зрения таракана… Или муравья, если сравнение с тараканом вам кажется обидным. Находясь внутри ограниченного в степени своей материальности и временной константы мира, мы не в силах понять, что происходит за пределами этого нашего мирка.

— А как же это согласуется с вашим служением Богу? — опять быстро спросил Александр.

— Очень просто. Я ведь не говорю, что могу постичь Бога, и уж подавно не утверждаю, что уже постиг его. Бог — это высшее совершенство, достичь которого человеку с его примитивным мозгом не дано.

— Значит, мы и стремиться к этому не должны?

— Почему же? Просто обязаны. Человеческий мозг изначально стремится к познанию. А душа — к самосовершенствованию. Но мы должны изначально осознавать, что познать мироздание не в силах!

— Это метафизика.

— Это реальность, — мягко поправил Сергей. — Отдавать отчет в своих силах — это не значит расписаться в собственном бессилии.

Харченко озадаченно молчал. Тогда вновь заговорил священник:

— Скажите, для вас имеет принципиальное значение, посещает ли вас убитая жена, или это вас так или иначе беспокоит ваша собственная душа или совесть?

— Имеет, — откровенно заговорил Александр. — Дело в том, что я решил отомстить всем тем, кто имеет отношение к ее гибели.

Сергей не удивился. Наверное, он уже был готов к такому ответу.

— И вам это удается? Я имею в виду процесс мщения.

— Более чем, — криво усмехнулся Александр. — Я уже убил больше десяти человек.

Священник не выдержал, присвистнул. Покачал раздумчиво головой:

— Это много… Ну а теперь? Вы уже выполнили свою миссию, которую сами на себя возложили?

Коктейль закончился. Александр глядел в пустой стакан. Сергей поднял глаза, издали кивнул бармену, чтобы тот принес еще.

— Нет. То есть я не знаю. Понимаете… — Александр тщетно подбирал слова. — Я хотел уже было все закончить. Но сегодня мне опять приснилась Анна. И она мне поручила продолжить мщение за нее.

Бармены — народ чуткий. Они всегда чувствуют, когда следует что-то принести клиенту, а когда тот может перебиться и подойти сам. В данном случае бармен оценил клиентов по высшей шкале — он принес не только коктейль, но и кофе.

— А вы уверены, что правильно поняли свой сон? — осторожно спросил Сергей, когда бармен удалился.

— Если бы был уверен, не пришел бы к вам… То есть крест я бы в любом случае принес. А вот на разговор напрашиваться…

Священник понял. Но попытался повлиять:

— Но ведь прощение…

— Только мне не надо про христианское прощение, — вспылил Александр. — Я не верю в то, что со злом можно бороться филантропией.

— Но ведь и пистолетом зла не искоренишь.

— Искоренить зло вообще невозможно. Царствие добра — сказочка для дураков. Но зло должно быть наказано. Иначе оно вообще захлестнет мир.

Разговор уходил в сторону, в область схоластики. Сергей попытался вернуть его к конкретике:

— Но почему вы присвоили себе право судить и осуждать людей на смерть?

Потянув коктейль, Александр предложил:

— Именно это меня и смущает. Было время, когда мне довелось убить несколько человек по приказу руководства. Служба у меня была такая. Даже если высший суд состоится, за те смерти меня, надеюсь, очень строго судить не будут…

— Ошибаетесь. Вы сейчас пытаетесь оправдать самого себя. А человек между тем обязательно только сам отвечает за свои поступки. Переадресовка грехов — это самообман…

— Может быть. Не надо перебивать, — нетерпеливо оборвал собеседника Харченко. — Я не о прошлых своих грехах. Я о будущих. Если я не уничтожу убийцу, тогда на меня падут грехи за все несправедливости, которые допустит этот человек в отношении других.

— И опять вы неправы, — Сергей тоже начал немного горячиться. — Человек, повторюсь, отвечает только за свои деяния…

— Что-то вы юридическими терминами заговорили, — усмехнулся Александр. — А я о душе…

— И я о душе. Потому что, раз уж вы ищете утешения, вашей душе очень плохо.

Разговор зашел в тупик. Они оба это почувствовали. Они друг друга не понимали. Вернее, они друг друга понимали. Беда заключалась в том, что они не могли, не желали принять правду друг друга. А может быть, могли и желали. Просто каждый из них выполнял в разговоре миссию, которую должен был выполнять. Один понимал, что не дано ему права убивать без суда других людей, но считал в то же время, что месть оправдывает его. Другой считал необходимым остановить человека в его стремлении к убийству, но уважал его за месть..

Пора было расходиться.

— Спасибо за беседу. Помолитесь за Анну.

— А за вас?

— Я не крещен. Буду жив, быть может, еще как-нибудь загляну к вам.

— Буду ждать, — просто ответил Сергей.

Александр ему поверил. Полез в карман. Священник жестом остановил его и расплатился сам.

Они пришли практически вместе. Буераков еще не успел устроиться в кресле, как звонок в дверь возвестил о приходе Анастасии. Они — гость и гостья — взглянули друг на друга неприязненно. Но постарались это свое взаимное неприятие особенно не демонстрировать.

Только говорить, особенно поначалу, предпочитали намеками. В отличие от Александра, который решил сегодня наплевать на осторожность и говорить правду. В конце концов, эти двое чистоплюев отсиживались за его спиной, пока он дуэль устраивал. Пусть хоть чуток подзамараются.

— Итак, докладываю, — бравируя, отрапортовал Харченко. — Небезызвестный всем нам господин Борисевич отныне не числится в списке живых.

Буераков и Анастасия переглянулись. Переглянулись не как понимающие друг друга единомышленники, а как люди, которые одновременно подумали одну и ту же мысль: а ты, мол, что тут делаешь и почему ты об этом тоже должен знать.

— Вместе с ним ушли в небытие, — продолжил Александр, — Маркел, Стас и еще трое охранников…

— Саша, мне кажется, ты несколько устал, — осторожно перебил его Буераков.

— Возможно, — сразу сник Харченко.

Он вдруг понял, насколько некрасива эта сцена. В самом деле, не виноват же Леонид Васильевич, что его приятелю нынче во сне покойная жена привиделась, которая благословила пытавшегося остановить мщение бывшего мужа на новые убийства.

Или все-таки не благословила? Может, это он уже остановиться не может? Может, его жажда крови так обуяла? Может быть, прав все-таки отец Сергей?

Харченко вышел на кухню. И тут же укорил себя: ведь это трусость. Оставив Буеракова с Анастасией вдвоем, он спровоцировал их на разговор. А между тем вести беседу должен бы он сам.

Но все получилось проще.

Сразу же за ним на кухне оказалась Стася. Надо же — такая молодая, а сколько врожденной женской мудрости! На ходу легко прижалась к Александру и тут же отпрянула. Потянулась к холодильнику:

— Я тут сама управлюсь. Не мужское это дело — стол накрывать.

Харченко хотел было возразить, но Стася взглянула на него понимающе:

— Иди-иди, вы должны поговорить, — и добавила непривычно мягко: — Что, Саша, тебе так плохо?

— С чего ты взяла?

— Да ладно тебе, не ерепенься. Я же вижу…

Не найдя что ответить, Александр направился в комнату. Девушка осталась хозяйничать.

Буераков глядел недружелюбно. Проследил, чтобы Харченко тщательно закрыл дверь, и лишь тогда буркнул хмуро:

— Ну и зачем тебе это нужно было?

— Не знаю. Ни для чего. Просто сорвался.

— Сорвался… Саша, ты ведь профи. Ты не можешь срываться.

— Я был профи, — Александр подчеркнул слово «был». — А теперь… — он махнул рукой.

Буераков заговорил не сразу. Пытался побороть в себе раздражение.

— Итак, коротко: что там произошло?

— Какая тебе разница? — пожал плечами Александр. — Я его убил из его собственного револьвера. Перед этим он застрелил своих подручных. В том числе и Маркела, которого я лично до того помиловал.

— Почему?

— Почему — что? Я помиловал или он убил?

— Почему он убил своих?

— Думаю, тут все вполне объяснимо. Эти ребята слишком много знали, как это ни банально звучит. Виктор был профессионалом. Если бы он убил меня, их смерть легко можно было бы свалить на меня. Тем более что стрелял он из моего ствола. Ну а на случай, если бы вдруг повезло мне, хотя он в это, конечно, не верил, нужно было позаботиться об интересах дела. А эти интересы требовали, чтобы саму вероятность утечки информации напрочь исключить.

Буераков мелко покивал, соглашаясь, а потом резко сменил тему:

— Что обо всем этом знает Анастасия?

Очень хотелось соврать. Но Александр этого делать не стал.

— Борисевич ее шантажировал. Потому она помогла мне с ним разделаться.

— А что она знает обо мне?

— О тебе речи не было. Она думает, что мы с тобой просто старые приятели. Когда-то служили вместе или там просто где-то пересекались.

— Приятели… На фиг ты мне нужен, такой приятель…

Александр реплику проигнорировал. Заговорил деловито о другом:

— Что ты мне скажешь про Соломона?

Буераков раздраженно хмыкнул:

— Ты решил продолжить?

— Немного не так, — поправил Харченко. — Я решил не останавливаться… Или тебе Соломон жизни не портит?

Осторожный стук в дверное стекло заставил их замолкнуть. Потом створка приоткрылась, в образовавшуюся щель всунулась плутоватая мордашка. Совсем как тогда, у Павлика…

— Можно к вам?

— Валяй, — буркнул хозяин.

Ему очень не нравилась складывающаяся обстановка. Много он сейчас отдал бы, чтобы гости ушли. Оба.

Анастасия обиделась. Демонстративно хлопнула дверью.

— Чего ты на людей бросаешься? — упрекнул Буераков. — Что-то не так получается?

Самому бы понять, что и как получается!.. Поэтому бросил резко:

— Так что ты имеешь против того, чтобы я теперь занялся Соломоном?

После паузы Буераков произнес:

— В принципе ничего. Но только… Как бы сказать помягче… Слишком много шума ты произвел за эту неделю. Ты становишься популярным…

— У вас что-то на меня появилось? — насторожился Александр.

— Пока нет. Вернее, пока нет ничего конкретного. Но если ты где-то еще пару раз подставишься, все очень четко уляжется в общую схему. И тогда…

— Тогда ты не станешь мне помогать, — криво ухмыльнувшись, закончил отставник.

— Тогда я не смогу тебе помочь, — поправил Леонид Васильевич. Добавил, тоже скривив губы: — Даже если захочу это сделать. — И резко сменил направленность разговора: — Тебя у Борисевича кто-нибудь видел? Имею в виду из тех, кто остался в списках живых…

Вот оно! Тут только Харченко вспомнил со всей очевидностью и цепкий взгляд повара, и соблазняющую улыбку подруги Борисевича.

— Да, — хмуро буркнул.

— Вот видишь! Чем дальше ты пойдешь, тем больше будешь подставляться. Причем не только нам. Скорее всего, у мафии тоже уже шорох прошел — дураком надо быть, чтобы не понять, что кто-то «мочит» их людей вполне избирательно. Соломону, думаю, не составит особого труда догадаться, что он вполне может входить в число потенциальных жертв. Неужели ты этого не понимаешь?

— Понимаю. Но и ты пойми: я не могу остановиться на полпути. Если Соломон останется в живых, половина жертв окажутся лишними.

— Ты считаешь? Но ведь до Соломона тоже по трупам придется добираться. Доходит до тебя это?

— Конечно.

— Ну что ж, — Буераков оперся руками на подлокотники, навис на столиком коршуном, приблизив свои глаза чуть не к лицу Харченко, — дело твое. Но только знай, Александр Михайлович, что отныне…

— Знаю. Понимаю. Отдаю отчет… Что еще?

Теперь Анастасия вошла без стука. Она внесла поднос, полный закусок. Александр подскочил, чтобы помочь.

— Не надо, я сама, — остановила его девушка. — Сходи на кухню, неси остальное.

…Они сидели за столиком втроем. Словно супружеская чета принимала старого приятеля. Мужчины пили коньяк, Анастасия, хлопнув рюмочку, теперь потягивала сухое вино. Ели колбасу, разные копчености.

И явно тяготились друг другом.

Первым не выдержал Буераков.

— Я ухожу, — объявил он.

— Ate logo! — излишне торопливо откликнулся Александр.

— Это по-каковски?

— По-португальски. До свидания, значит.

Буераков снизил голос, произнес доверительно:

— Саша, у тебя все эти словечки стали привычкой. Сам же понимаешь, на таких мелочах сгорают быстро и очень ярко.

Тут он был прав бесспорно.

— Ты меня проводишь?

— Только до лифта.

Они вышли в коридор. И тут произошло то, на что Харченко не смел и надеяться. Буераков достал из кармана листок бумаги и показал его Александру, не выпуская из пальцев.

Там значилось: Арон Семенович Соломонов, (Соломон), содиректор банка «Плутон», в настоящий момент находится в Тегеране, ведет переговоры с какой-то западной фирмой. Остановился в отеле где-то в районе аэропорта Душантеппе.

— Спасибо, — с чувством произнес Александр.

— Только ты лучше его здесь дожидайся. Не вздумай туда отправиться. А то ведь с тебя станется… Сам понимаешь, что, если попытаешься добираться в Тегеран, я тебе помочь ничем не смогу. Там, сам знаешь, как к терроризму относятся…

Буераков достал зажигалку, щелкнул контактом, поднес листочек к голубоватому язычку пламени. Шагнул через порог. Отпустил комочек пламени, и тот спланировал на бетон ступеней. Леонид Васильевич растер оставшийся пепел носком туфли и, сгорбившись, направился к лифту. Не подав на прощание руки Александру.

— Счастливо, Леня, — бросил ему в спину Харченко.

Тот не ответил и не обернулся. Нажал кнопку и замер, дожидаясь, пока раскроются створки.

Александр хотел было вернуться в квартиру, но распахнулась дверь у соседа. Вообще-то они с соседом никогда не были между собой в особой дружбе. Что-то не заладилось во взаимоотношениях с самого начала. С чего и когда пошла у них взаимная неприязнь, они при всем желании вспомнить не смогли бы. Просто, очевидно, антипатия какая-то изначальная была. Нередко же случается, что один человек другому нравится или вызывает неприятие с первого взгляда…

Тем не менее сосед есть сосед. Здоровались, конечно, но и только.

— Слышь, Михалыч, — окликнул Петрович. Они всегда друг друга именовали исключительно по отчеству. — Деньжат не подкинешь до получки?.. Мне так, чуток, на «пузырек» только.

Петрович глядел тоскливо. Наверное, потому только и обратился, что уж очень муторно было на душе. Да и знал к тому же, что у Харченко обычно у самого с деньгами негусто.

И вдруг — единственное слово в ответ. Но оно прозвучало для соседа слаще райской музыки!

— Заходи.

Петрович бочком втиснулся в прихожую. Чутким хрящеватым носом втянул запах. Пахло спиртным, хорошей закуской и женщиной.

— У тебя гости?

По щетинистой шее алчно прошелся кадык. Александр быстро прикрыл дверь в комнату.

— Извини, не сегодня.

Сосед с похмельной многозначительностью закатил глаза. Осклабился:

— Понято! Заметано! Могила!.. Так как насчет деньжат, поможешь?

Получив несколько купюр, заторопился к лифту. Оглянулся напоследок:

— Ну ты даешь! Молоток!.. Так это, с получки сразу… Скажи еще, сколько времени: я в магазин успею или к киоску придется бежать?

— Без пятнадцати восемь, еще в магазин успеешь. Но ведь там дороже…

— Зато не траванешься.

В комнате Анастасия уже прибрала остатки ужина. На столике источали аромат чашечки с кофе, рядом дробили гранями свет, падающий от бра, хрустальные рюмки с коньяком.

— Что случилось? — настороженно поинтересовалась Стася.

— Сосед заходил, на бутылку «стрельнул».

Девушка успокоилась. Подняла рюмку:

— Давай-ка за новопреставленных… Так как же ты с Севой-то совладал? Честно говоря, даже не надеялась… Это все же не Герман и уж подавно не Павлуша.

— Какая тебе разница? Справился… Маркела жалко, он мне понравился.

— Да?.. — равнодушно обронила Стася. — А что дальше?.. Соломон?

Харченко передернул плечами. Он чувствовал, что по-прежнему чего-то не понимает. У него всякий раз возникало такое ощущение, когда встречался с ней. Вот и теперь что-то слишком откровенно разговаривает эта пигалица, слишком спокойно говорит о смертях, слишком легко принимает гибель людей, с которыми, к слову, была знакома.

— Не знаю пока, — решил подпустить туману Александр. — Наверное, хватит. Пора остановиться. В конце концов, что такое Соломон? Он ведь убийц не нанимал, попытался Анну Валентиновну всего лишь продать. Даже не ее лично, а возглавляемый ею магазин. В бизнесе, в торговле это, насколько я понимаю, случается сплошь и рядом… Ну а то, что струсил, не вступился за нее, — так это не такой уж смертный грех. Если всех трусов убивать…

Говорил, а сам исподволь наблюдал за ней. Она была для него закрытой, он о ней ничего не знал. И ее поведение для него не просчитывалось.

— Странная логика, — напряглась Стася. Она, несомненно, ожидала другого решения. — Выходит, смелых надо убивать, а трусов только презирать! Что ж удивительного при таких рассуждениях, что у нас не осталось смелых, а господствуют трусы.

— Так было во все времена, — философски ответил Харченко, отхлебнув кофе. — Всегда смелые гибли, а трусы отсиживались за их спинами.

— Да? Может быть. Но сейчас вина Соломона не меньше, чем вина остальных.

Так и есть: она и в самом деле желала бы смерти Соломона.

Какой же любопытный получается расклад: всем выгодна нынешняя деятельность Александра Харченко! Официальная милиция не в силах добраться до преступников законными путями, а потому просит «замочить» пару-тройку мафиози, обещая за это едва ли не амнистию. Полукриминальным структурам в лице хотя бы той же Стаси не менее, если даже не больше, выгодны эти смерти, потому что «акулы» покрупнее держат их на коротком поводке. Да и сами «авторитеты», нет сомнения, тоже не против того, чтобы кто-то со стороны чуть почистил их ряды, — конечно, при условии, надеется каждый, чтобы это не коснулось его лично.

Даже Аннушка с того света подталкивает его к мести, хотя, в отличие от Харченко, она была крещеная и изредка декларировала сентенции типа «Бог все видит и каждому воздаст по заслугам»… А между тем месть — действо отнюдь не христианское. Или там, за чертой, отделяющей мир живых от мира мертвых, она пересмотрела свои взгляды?

Ну а сам ты как, Александр? К чему придешь? Какое решение примешь в отношении неведомого тебе Соломона? Простишь? Или пойдешь до конца?

Харченко не успел ответить. Он не успел даже мысль додумать до конца.

На улице тоскливо взвыла милицейская сирена. Оборвала тревожащие звуки где-то неподалеку. По нынешним временам событие настолько ординарное, что Александр поначалу не обратил на сирену никакого внимания. Пока не поднял глаза на Анастасию. Та сидела бледная, нестороженно глядя в сторону окна. На лбу мелко проступили капли пота.

Что-то случилось.

— Что там?

Стася коротко взглянула на него и тут же опустила глаза. Нервно передернула плечами:

— Не знаю.

Харченко ей не поверил. Решительно поднялся с места, подошел к окну. Сквозь густую крону разросшегося у подъезда дерева ничего видно не было. Тогда он направился к двери. По пути, поколебавшись, достал с полочки для шляп пистолет, сунул его под рубашку за пояс.

— Оставь оружие!

Она уже овладела собой. Была по-прежнему бледна, но выглядела уже спокойнее.

— Почему?

— Оставь оружие. И вообще, лучше бы тебе не выходить сейчас.

Помедлив еще мгновение, Александр положил пистолет на место. Выглянул на лестницу. В тот же миг разъехались створки лифта. Из ярко освещенной кабинки показался взбудораженный Петрович. Глаза его лихорадочно блестели. В потрепанном пакете, зажатом в руке, обозначалась бутылка и еще что-то.

— Что там стряслось?

— Да там, возле подъезда нашего, вроде как убили кого-то, — охотно сообщил Петрович. — Я еще за «пузырьком» бежал, смотрю, на скамейке мужик какой-то сидит, задумчиво так смотрит. А к нему девка какая-то, здоровая такая, подходит. Я и внимания не обратил: мало ли какие дела у кого есть, а у меня магазин закрывается. А обратно иду, а там уже милиция и «скорая» стоят. Оказалось, тот мужчина убит… Ты представляешь — средь бела дня прямо… Оно, конечно, сейчас не день уже, но ведь светло совсем еще…

Петрович потянулся было к своей двери. Потом вдруг остановился, сообразив что-то.

— Слышь, Михалыч, я чего подумал-то. А меня не затаскают? Я ведь видел-то девку ту… Не запомнил только, внимания не обратил… На фиг она мне нужна была, девка та, когда магазин того… Обратил внимание только, что здоровая такая, мускулы, как у этих, как их, культуристок, которых по телевизору показывают, как они на тренажерах качаются… Слышь, Михалыч, ты все же работал где-то там, в органах… Не затаскают? Или, наоборот, девка та меня, как свидетеля, не того… Как думаешь?

Он уже сожалел, что рассказал о виденном.

— Молчи лучше, — посоветовал Александр. — Никому не говори, что видел ее. Если спросят — говори правду, а не спросят, так и молчи.

Петровичу совет понравился. На радостях он расчувствовался:

— Может, зайдешь, Михалыч, по стопочке?..

— Спасибо, в другой раз!

— Ну смотри, — Петрович хитро подмигнул: — Понимаем, что ждут тебя…

Александр вернулся в квартиру. Анастасия, услышав звук отворяющейся двери, оглянулась. В руках она держала стакан с коньяком.

И он понял все. Как же это до такой простой вещи он не додумался сразу!

Теперь стало ясно, что же так настораживало его всякий раз, когда он встречался с этой пигалицей.

— Ну и что, senhora Стасенька, ты мне расскажешь обо всем происходящем?

Ласковый голос не обманул Анастасию. Она глядела твердо и решительно.

— Все просто, Саша. Все очень просто…

Она глотнула коньяку. Хоть и заявила о том, что все просто, предстоящего разговора боялась. Ведь сама же создала все предпосылки, чтобы он состоялся. Она попросту спровоцировала его.

— Куда уж проще, — скривился Александр. — Это Буераков внизу?

Она кивнула. И опять хлебнула коньяку.

— Ты это брось, — поморщился Харченко. — Ты мне пьяная не нужна.

— А какая тебе нужна?

Старый прием попытки увести разговор в сторону.

— Сейчас речь не об этом.

Он тоже взял стакан, налил коньяку. Спиртное кончилось. И это хорошо. Сейчас напиваться было не время. Вполне возможно, сейчас кто-нибудь пожалует к нему. Из МУРа. Если только хоть кто-то из сотрудников Леонида Васильевича знает о том, что Харченко работал в последнее время на Буеракова, а это вполне вероятно, допроса не избежать. Не может быть, чтобы муровец действовал только на свой страх и риск… Да и вообще, надо сказать, положение у Александра сейчас складывалось не слишком приятное. Надо было выпутываться. Как? Он не знал пока. Опять привлекать Михаила? Прежде всего, не хотелось его впутывать. Хотя бы уже потому, что тогда многое пришлось бы объяснять. Ну а с другой стороны, Михаил ведь за все это время сам ему ни разу не позвонил. Тоже, наверное, алиби себе обеспечивал: мол, ответил старому приятелю на пару-тройку вопросов, а чем он теперь занимается — знать не знаю и ведать не ведаю. И пусть осудит его за это тот, кто сам никогда в жизни ничего не боялся. Михаил боялся за семью — наверное, это единственный вид трусости, которого мужчина может не стыдиться.

Анастасия ничего не ответила, молчала. Глядела в стакан, покачивая его в руках.

— Так что ты можешь сказать мне по этому поводу?

— О чем?

— Что случилось с Буераковым?

Она опять молча пожала плечами.

— Слушай, подруженька, я ведь сейчас много чего понял, — опять вкрадчиво проговорил Харченко. — Так что не нужно строить из себя девственницу.

— И что же ты понял?

— Это мое дело. Сейчас речь о другом. Чем тебе помешал Леонид?

Она опять хлебнула из стакана. Отставила его в сторону. В упор посмотрела на Александра:

— Ты выслушаешь спокойно?

— Какое уж тут спокойствие?! — воскликнул Харченко. — Ты имеешь в виду, не пришибу ли я тебя на месте? Обещаю: не пришибу. Но что дальше?

Анастасия глядела настороженно, исподлобья. Попыталась подняться.

— Мне нужно позвонить.

— Обойдешься. Пока ты мне не ответишь на все вопросы, ты не поднимешься с этого места.

— Мне нужно в туалет.

— Сиди!

— А если я тебе кресло обмочу?

— Я тебе тазик подам. Но из комнаты ты не выйдешь, пока я тебе не разрешу. Поняла?.. Итак, я слушаю.

Анастасия обмякла. Немного помолчала. Потом согласно кивнула:

— Ладно, Саша. Я ведь сама пошла на это, знаю, что ты слово умеешь держать. Просто начать не решаюсь.

Расслабился и Александр:

— Говори, чего уж там… Сколько дров наломала, дурында… твою мать.

Она на мат не отреагировала.

— Мне нужно было приручить тебя.

Не сдержавшись, экс-оперативник усмехнулся:

— До сих пор это еще никому не удавалось. Ни начальству, ни жене.

— И тем не менее. Мне необходимо, чтобы ты выполнил все, что мне нужно.

— Задаю вопрос, ответ на который мне уже и без тебя понятен: почему ты так уверена, что я стану плясать под твою дудку?

— Потому что ты у меня в руках.

— Вот как? Не заметил.

Он сидел спокойно. Бледный, напряженный. Но уверенный в себе.

Анастасия начала волноваться:

— Пойми же: ты выполнишь то, что я тебе скажу, и все! Я не собираюсь потом тебя шантажировать или требовать какие-то очередные акции.

— Да? — Улыбка у Александра не получилась. Так просто чуть скривились губы.

— Конечно! Я тебе обещаю!

Это было что-то новенькое. И потому Александр заговорил деланно-ласково. Подчеркнуто-ласково. Неестественно-ласково…

— Все это можно было бы принять к сведению, если бы не один нюанс.

— Какой?

— Ты у меня не заслужила пока доверия.

Она отпрянула. Откинулась к спинке. Опять взяла в руку стакан.

— Ты у меня тоже, — процедила сквозь зубы.

— Что ж, такова жизнь, — Александр ухмылялся просто издевательски. — Только прошу учесть на будущее: я тебе уже показывал, насколько мне можно доверять, а ты мне — пока что еще нет.

Фраза ее задела. И она перешла на другой тон:

— Мне по фигу, веришь ты мне или нет. Главное — ты станешь выполнять все, что я тебе скажу.

— Ты в этом уверена?

Майор запаса благодушествовал. Внешне. Потому что в мозгу его прокручивалось все, что произошло за прошедшее время. Он анализировал, где наследил, что против него может выставить Анастасия, что ее аргументам можно противопоставить. Спокойно он себя чувствовать, конечно же, не мог. Тем не менее понимал, что от неуклюжего шантажа Стаси, скорее всего, сможет отбиться.

— У меня на тебя фактов — на «вышку» с лихвой хватит.

Девушку явно нервировало его спокойствие.

— Да? Было бы любопытно послушать.

Поняв, кто такая Анастасия, и в общих чертах представив ее роль в происходящих событиях, Харченко несколько успокоился. Ибо понял главное: не в ее интересах его «закладывать», ей важнее заставить его выполнить некую функцию. А вот потом ей будет выгодно, чтобы он попросту исчез — он ей живым уже не будет нужен.

Девушка чувствовала, что ситуация развивается не так, как она рассчитала. Но пока не могла понять, что тому причиной. Потому горячилась:

— Ты убил Германа и Павлушу.

— Ошибаисси! Германа и Павлушу убил Стервятник, он же Батыр, который в «уголовке» проходил как Стилет. Сам он тоже погиб в перестрелке. Это подтвердила экспертиза, — соврал он с безмятежным видом. — Более того, огонь уничтожил все следы. Оружие, из которого стреляли, все оказалось на месте, хотя и повредилось во время пожара. Так что тут я чист… Слушаю вас дальше, senhora.

Она нашлась быстро:

— Ладно, там свидетелей не было…

— И опять ошибаисси, свидетели были. Беда только, что они уже были. И к слову, чтобы ты сильно не утруждала себя, информирую: определенно доказано, что охранников в лесу убили ребята Анастаса.

Стася вскинула брови. Харченко по-прежнему безмятежно ухмылялся:

— А ты и не знала? Как же так? Это определенно доказано оперативниками из уголовного розыска.

Девушка сосредоточенно нахмурила лоб. Чем дальше, тем больше Александр убеждался, насколько оказался прав в своих предположениях. Вот только время полностью раскрывать карты еще не пришло.

— Что у тебя есть еще? — Он теперь улыбался уверенно не только внешне, но и внутренне.

— Ты убил Павлика.

— Голословное обвинение.

— Я тебя у него видела.

— Да? В таком случае объясни, что ты у него делала? Вы занимались любовью? Да, это не возбраняется. Но тогда ты точно так же оказываешься в числе подозреваемых. Более того, в рабочем плане Леонида Буеракова зафиксирована встреча со мной. От меня он звонил жене. Таким образом, у меня имеется хоть какое-то алиби. А у тебя? Ты можешь сказать, что я тебя выгнал из квартиры, где застал с Павликом? Да, ты такое можешь сказать. Но в милицию ты позвонила? Нет. Значит, ты, по меньшей мере, соучастница. Если не больше. Потому что у меня, повторюсь, хоть и хлипенькое, но алиби имеется… У тебя нет и такого. Что дальше?

Теперь уже Анастасия выглядела по-настоящему растерянной.

— Но ведь мы с тобой пришли домой вместе…

— Кто это может подтвердить? Нету свидетелей. Леонид Васильевич уже это не подтвердит. Борисевич факт твоего звонка — тоже…

— Но ведь Виктора тоже ты убил…

— Кто докажет? Ну кто? Ты? А откуда я узнал внутреннее расположение комнат на даче?

Кофе в чашке уже совсем остыл. Александр выпил его одним глотком. И закончил:

— Ну и напоследок: сегодняшнюю смерть Буеракова ты тоже на меня повесить не сможешь. Потому что у меня имеется также железнейшее алиби: меня видел дома сосед, с которым, любой подтвердит, у меня неважные отношения… Так-то вот, подруженька.

Александр несколько секунд помолчал. И заговорил уже иначе: жестко, зло, беспощадно.

— Так что не я у тебя отныне в руках. Это ты у меня в руках отныне… — и закончил, с удовольствием увидев, как изменилось ее лицо: — Дорогой мой… Анастас!

И едва ли не с садистским наслаждением увидел, как исказилось от ужаса ее лицо.

— Ты не человек, — прошептала она. — Ты — дьявол!

Харченко на столь лестную оценку отреагировал спокойно. Спросил лишь еще раз:

— Так чем же тебе Буераков помешал?

Она залпом, несколькими судорожными глотками допила коньяк, который оставался в ее стакане. Жадным взором обвела столик. Он был пуст. Даже простывший кофе в чашках уже закончился. Анастасия с шумом выдохнула воздух. Жалобно посмотрела на хозяина. В глазах стояли слезы.

— Я жду, — сурово и напряженно, но уже спокойнее проговорил тот.

Он понял эту женщину. И теперь, помимо понимания, ему необходима была правда.

По этим словам Анастасия поняла, что хозяин не предложит ей ничего — ни запить, ни закусить. А потому напряглась, пытаясь сосредоточиться. Александр почувствовал, что она на глазах пьянеет.

Не зря же считается, что женщина пьет страшнее мужчины. И спивается куда легче. Наверное, потому и пьет, как правило, меньше, что природа стремится этому процессу воспрепятствовать. Да вот только удается ей, природе, сделать это не всегда.

— Зачем? — Анастасия и сама осознавала, что хмелеет, но ее уже повело и она не в силах была остановиться. — А ты так и не понял?

— Догадываюсь. И все-таки хочу услышать рассказ обо всем происшедшем от тебя.

Вновь она постаралась уклониться от ответа.

— Ну, одно я тебе уже сказала…

— Понятно, хотела меня на понт взять. Но ведь это так, глупость. Зачем?

— Я боялась.

— Чего? За кого?

— За тебя. Что он тебя… В общем, заберет…

Не скрывая издевки, Харченко расхохотался:

— Какая забота! Арестуют любовника!.. Какие страсти!.. Какое великодушие и благородство!.. — Осек себя на полуслове: — Только сказочку о любви до гроба мне рассказывать не надо! Не поверю!

Тут уже вспылила Анастасия:

— Не надо?.. Не поверишь? Ты вот меня все время дурой называешь… А сам-то ты кто? Не дурак разве?

Ничего не оставалось делать, как признать:

— А что — дурак и есть дурак. Кто бы спорил… Сколько времени тебя, пигалицу, раскусить не мог. Но к чему ты об этом сейчас?

— Да очень просто! Еще немного, и ты бы в меня так влюбился, что выполнял все, что бы я тебе ни говорила… Так что это тебе не надо свистеть, что я неправа! Единственное, что я сделала неправильно, — попыталась ускорить события. С тобой осторожнее надо было! И никуда не делся бы — был бы моим со всеми своими потрохами!

Ай да пигалица! Не уступит, пожалуй, даже красавице Джоанне, которая когда-то чуть было не сдала Александра бразильской контрразведке в Фейра-ди-Сантане. Ох и девка была! Полуиспанка-полуиндианка… Огонь-баба! Там ведь, в бразильских спецслужбах, тоже работают асы — поднаторели на борьбе против всевозможных кокаиновых баронов с их картелями. Ну и Джоанна мастером была — такую провокацию подготовила, что только чудом сумел вывернуться… Если бы тогда не пришлось срочно перебираться на sitio (это нечто вроде хутора нашего) под Кашуэйра-ду-Сул, неизвестно, чем история закончилась бы.

Воспоминания промелькнули метеором. Александр засмеялся, сухо и невесело:

— Какая же ты все-таки ссыкушка еще! Меня и не такие бабы, как ты, куда поматерее, пытались обуздать. Так ведь ни у кого не получалось… Не знаешь почему? Ты в гороскопы веришь? Я лично не очень. Но все же совпадения определенные имеются.

— Ты это к чему?

— Ты по гороскопу кто?

— Ну, Лев.

— Оно и видно. А я — Рыба. Если у Льва на первом месте нахрап, уверенность в собственной правоте, нежелание подчиниться другому, то у Рыб превалирует позиция «сам по себе». Рыба тоже предпочитает никому не подчиняться… Но при этом она не лезет напролом, а всегда умеет потихоньку выскользнуть из-под чужого давления. Улавливаешь? На Рыбу давить не следует, она выскользнет. Ее нужно потихоньку приручать. Она согласна и в аквариуме жить, но чтобы он был достаточно просторным. Теперь-то поняла, что ты никогда не смогла бы меня заставить плясать под свою дудку?

— Я что-то не очень тебя понимаю.

Она нахмурила лобик. На гладкой коже собрались складки будущих морщинок.

— И не поймешь. Ты уже упустила момент, когда со мной можно было по-хорошему. Теперь разговор будет у нас с тобой только один: баш на баш. И не надейся, что сможешь меня перехитрить.

Она призадумалась. Тут-то ее Харченко и подловил:

— Ну а теперь давай вызывай сюда свою подругу.

Она встрепенулась:

— Какую подругу?

— Как это какую? Ну, эту, с приемничком. Которая наш с тобой разговор пишет.

На Анастасию вновь накатила волна ярости.

— Слушай, ты, легаш поганый! Ты можешь вилять как хочешь…

— …А сидеть-то все равно будем вместе, — самодовольно улыбался Александр. — Причем даже эта пленка показывает только мою осведомленность о некоторых происшедших событиях, но никак не соучастие. Так что тебе сидеть даже дольше придется. Так-то вот, девонька!

Харченко отвалился на спинку дивана. И тут уже себя проявила Анастасия. Она тоже откинулась в кресле, произнесла совершенно спокойно:

— Лизанька, подруженька, поднимайся к нам. И захвати чего-нибудь выпить. Ничего не бойся, все будет в порядке.

При других обстоятельствах Александр готов был бы ей аплодировать. Как же спокойно она себя держала.

Но она тоже повинна в смертях последних дней. И Харченко не желал ей аплодировать. Вернее, желал. Но не мог. Сопротивлялся этому чувству.

— Так ты расскажешь мне теперь о развитии событий, как ты их видишь?

Глаза у Анастасии маслено поблескивали. Она глядела томно и призывно.

— А тебе-то зачем? Ты и так почти все знаешь. Зачем же тебе подробности?

— Ключевое слово в твоем ответе — «почти».

Она пожала плечами. Это получилось неуклюже. Девушка была пьяна.

— Если ты настаиваешь… Короче говоря, я и в самом деле Анастас. И ребята, которые помогают возвращать долги, — мои ребята…

— Заодно они, при необходимости, и «замочить» кого-нибудь могут, — напомнил Александр.

— Могут, — спокойно согласилась Анастасия. — Если я скажу, что нужно, — могут.

— Кому нужно?

— Кому нужно, — скаламбурила она и рассмеялась. — Мы с Аней давно были знакомы. Она, понятно, знала, что у меня связи какие-то имеются в преступном мире. Но и заподозрить не могла, насколько они сильны. Вот и решила Аня, когда поняла, что ее обложили, как медведицу в берлоге, а Соломон с Борисевичем предали, обратиться за помощью ко мне.

— А ты, со своей стороны, решила, что ее врагам помогать выгоднее.

— А что я могла сделать? У Севы и Соломона на меня компромат был, они держали меня в руках. К тому же я владела гораздо большим объемом информации и понимала, что лезть на рожон против Севы со всей его компанией неразумно. Поэтому решила поступить по-другому. Настояла, чтобы она взяла меня к себе на работу…

— В качестве кого?

— Товароведом.

— Неужто это так просто? — деланно удивился Александр. — На такую должность небось конкурс целый, очередь…

— Не забывай, что нас курировал Соломон. Как он сказал — так и сделали.

— Опять не понял. Ведь Соломон продал Анну. И вдруг начал ей помогать.

— Так это же Соломон! Он хотел перед всеми остаться чистеньким. Вроде и Борисевич на него не мог быть в обиде. И просьбу Анны выполнил. И с Германом не поссорился… А потом и сам за границу умотал.

— Н-да, хитер… — оценил экс-оперативник. — Ну а ты что же?

— Я рассудила так. Если нужно будет, сама размещу на складе наркоту, Анна об этом не узнает, и все будут довольны.

— А тебе-то какой резон был так подставляться?

— Очень просто. Деньги-то за хранение тогда я получила бы. Но затея не удалась. Анну о моей задумке кто-то предупредил, быть может, Павлуша тот же. Она взбеленилась и заявила, что такого не допустит. Ну а после этого ей уже никто помочь не смог бы.

«Я мог бы, — подумал Александр. — Намекнула бы только…»

— Ну а с Павликом что же получилось?

— А что могло получиться? У него много чего осталось от нее. А главное — крест наперсный красоты и цены неописуемой. Его Сева хотел заполучить любой ценой. Но не организовывать же налет! Вот он и попросил, чтобы поисками креста я занялась.

— Тоже понятно. Ну а как же на твое внимание к нему отреагировал сам Павлик?

— Так ведь ему было все равно, лишь бы о нем кто заботился, — пренебрежительно отмахнулась девушка. — Лентяй, слюнтяй и бездельник был редкостный, мечтал всю жизнь на диване пролежать, чтобы ему все готовое в постель подавали… А, да ну его! Я его терпела только потому, что нужно было задание Севы выполнить. Ну а когда Сева понял, что кто-то «мочит» участников этого дела, поручил мне опекать «щеночка», потому что этот кто-то рано или поздно обязательно должен был выйти на него.

— Все понятно. А потом?

Анастасия говорила все более заплетающимся языком.

— Потом я увидела у тебя следователя. Решила, что это случайность. Мало ли откуда вы могли быть знакомы… Но потом, когда узнала, что он расспрашивал в магазине, кто в какой момент тебя где видел, стало ясно, что он тебе не очень-то верит. Счастье твое, что тебя никто не увидел, как ты к Ане в кабинет входил…

— А ты? — быстро спросил Харченко.

— И я не видела. Просто рассудила, что, если бы ты с Аней в то утро не увиделся, не стал бы так за нее мстить… Разве я неправа?

Снова захотелось аплодировать пигалице. И как ловко подловила его!

— Права. Ну а теперь-то?

— Я поставила у твоего дома наблюдателей, и они засекли входящего следователя. Стало ясно, что он тебя «пасет», что он уже знает о твоем участии в деле Борисевича… Ну и поручила его заботам Лизаньки.

Значит, пригласив к себе Буеракова, Александр сам подписал Леониду Васильевичу смертный приговор… Еще одна смерть! И снова по его, Харченко, вине! Пусть косвенной, но очевидной.

— Говорил я тебе, что ты дура, — с горечью заметил Харченко. — Неужели ты думаешь, что если бы он меня и в самом деле вздумал «пасти», то сам приезжал бы сюда? Для этого есть другие люди!

Она тряхнула хмельной головой:

— Ну и что из того?.. Ты скольких за эти дни лишних «замочил»?

Харченко глядел на нее неприязненно:

— Знаешь, Анастас, из-за таких вот людей, как ты, и нам приходится в крови пачкаться. Разница между нами в том, что от меня кто-то пострадал по ошибке. А от тебя — на всякий случай.

Сказал — и почувствовал укол совести. Ведь и самому довелось стрелять «на всякий случай»… Насколько же легче обвинять других в грехах, подобных тем, которые позволяешь себе!

И тут раздался звонок в дверь.

Это была Лизанька. Она небрежно прошлась по квартире, заглядывая во все углы. Высокая, крепкая, мускулистая, движения мягкие, пластичные, как у кошки… Ровный загар, темные глаза глядят настороженно… На плече расстегнутая сумочка…

Второй раз за вечер вспомнилась Александру Джоанна. Та, правда, была несравненно более женственная, тонкая, у нее не так рельефно вырисовывались бицепсы. У Лизаньки явственно проглядывали мужские повадки. Она просто культуристка или и впрямь любительница женщин?

— Пленку, — напомнил Александр.

Она небрежно бросила на столик кассету. Экс-оперативник ухмыльнулся и повторил:

— Пленку!

Он понимал, что за столь короткий срок Лизанька вряд ли успела бы сделать копию. Вести запись на два аппарата они тоже едва ли смогли. Но и отдавать такую улику просто так, за здорово живешь… Потому проговорил и в третий раз, уже решительнее:

— Пленку, я сказал!

Лизанька коротко взглянула на Анастасию. Та чуть заметно кивнула. На столик легла коробочка рации. В гнезде ее виднелась кассета.

— Скажи-ка, — он посмотрел на аппарат с профессиональным интересом. — Я таких еще и не видел… Растет благосостояние преступного мира…

Между тем Лизанька выставила на стол бутылку «Смирновской» и пакет сока. Анастасия жадно потянулась к выпивке. Взглянула на хозяина:

— У тебя можно будет переночевать?

— Конечно.

Вечер откровений еще не закончился. Отпускать этих двух амазонок было рано.

Зависла пауза. Анастасия налила себе, Александру. Нацедила в чашки сок. Лизанька уселась в кресло поодаль. Свою открытую сумочку пристроила на коленях. Глядела настороженно. Ей происходящее явно не нравилось.

— Расслабься, — посоветовал ей майор запаса. — Если бы я хотел что-то со Стасей сделать, тебя не стал бы дожидаться. Да и теперь ты для меня не ахти какая помеха.

Анастасия блеснула глазками:

— Не воображай о себе слишком много. Еще неизвестно, кто бы из вас победил, если бы вы подрались.

— Я с женщинами борюсь только в постели, — буркнул мужчина.

Он опять не знал, что делать. На кой ляд эту «коблу» сюда вызвал? Зачем она ему здесь? Как быть с Анастасией? Что делать с Соломоном? Что вообще дальше делать?

И что еще произойдет сегодня? Что имеется на него в МУРе? Известно ли там, что Буераков нынче вечер провел именно у него? Зафиксировано ли, что он Леониду Васильевичу звонил сегодня утром? Следует ли ждать вызова на допрос? Или же сейчас кто-то заявится сюда — к нему или за ним?

Он прекрасно понимал, что так легко оправдаться может только перед Анастасией, профессионалы без труда подловят его на противоречиях в показаниях. Ладно, на сегодня у него алиби железное. Но ведь обязательно последует вопрос, зачем Леонид к нему приходил. И что отвечать? Правду? В соучастие Буеракова поверят или не поверят — неясно. Но в любом случае это покойнику не повредит. На себя же Александр повесит несколько убийств. Причем не все они были продиктованы необходимостью… В ИТУ-13, «зону» где-то на Урале, где сидят в основном совершившие преступления сотрудники правоохранительных органов, отправляться не хотелось.

И ни с кем не посоветуешься. Михаил… Нет, это исключается. И без того с ним предстоят еще объяснения, и очень неприятные. Он единственный, кто на сегодняшний день знал о договоренности. И это не радовало…

— Чего задумался?

Голос Анастасии вывел его из задумчивости.

— Так ведь есть о чем подумать…

— Ты не бойся, следователя на тебя не «повесят».

— Естественно… — начал было Александр, но Анастасия перебила:

— Там было ограбление. Сделано чисто. И записка подложена в карман с текстом таким… В общем, будто он сюда по приглашению какому-то приехал. И адрес указан, недалеко отсюда находится. В общем, к тебе не заявятся…

— И зачем ты его… — с тоской проговорил Харченко.

— Затем, — отрезала Анастасия. Она качнулась, пытаясь дотянуться до бутылки. Ей удалось поймать горлышко не с первой попытки. — Как ты теперь ни крути, а Соломона придется тебе все-таки «кончить». Так-то вот.

Александр спорить не стал. С бабой, особенно с пьяной, спорить бесполезно.

Он решительно поднялся. Отодвинул столик в сторону.

— Будем спать ложиться.

— Как?

Анастасия покачивалась, глядела на него горящими шальными глазами.

— Спать!

Лизанька глядела исподлобья. Очевидно, она не привыкла, чтобы ею, Анастасией или кем другим из ее окружения командовал кто-то посторонний. Но Харченко на нее было наплевать. Он не любил «качков». И если мужчин с непомерно раздутыми бицепсами хотя бы понимал, накачанные мышцы у женщин не воспринимал. Сила женщины в ее слабости — лучше не скажешь.

Александр раздвинул диван, бросил на него стопку свежего белья, только на днях купленного. А для себя из-за двери извлек свой верный матрас. Он понимал, что поспать вряд ли удастся. И не мог для себя решить, хочет ли он, чтобы сейчас что-то произошло.

На какое-то время в комнате зависла тишина. Харченко чувствовал, что хочет спать. Но сон не шел. Не то после происшедших событий, не то присутствие рядом двух женщин будоражило…

И теснились в голове все те же мысли.

Он утыкался в этот вопрос раз за разом. И всякий раз откатывался назад, не в силах разрешить проблему. Как быть дальше? Теперь с гибелью единственного человека, который мог оказать ему хоть какую-то помощь, хоть как-то предупредить об опасности, хоть как-то прикрыть, подстраховать, обругать за ошибки, в конце концов… Короче, с гибелью Буеракова все дальнейшее развитие событий казалось ему лишенным смысла. Сколько человек он потерял за последнее время? Аннушка, Серега, теперь вот Леонид… Да и Борисевич, как ни говори, свой был. А также охранники в лесу, консьерж в доме, Маркел, охранники дачи… И это не говоря о Стервятнике, Павлуше и Германе. Не многовато ли выходит? Не достаточно ли крови? Не пора ли остановиться?

Ну в чем виновен Соломон?.. Впрочем, не так, его вина не вызывает сомнений. Другое дело, кто возьмется соотнести, в какой степени достоин трус смерти? Обрекая своей пассивностью на гибель Аннушку, Соломон тем самым старался спасти свою собственную жизнь. А кто возьмется утверждать, что его жизнь менее ценна, чем жизнь Анны? Кроме того, если бы он попытался ее защищать, сумел бы это сделать? Навряд ли, коль ее приговорила наркомафия.

С другой стороны, Павлик тоже струсил — я его убил. (Нашли его, кстати, или до сих пор лежит в квартире, ради обладания которой, собственно, он тоже промолчал? Вонь там сейчас от него стоит, мухи зеленые облепили… Брр-р!) А чем Соломон лучше? Но ведь можно вопрос поставить иначе: а так ли был достоин убийства тот же Павлик?.. Впрочем, нет, тут все правильно. Одно дело — не вступиться за женщину, которая не подпустила к себе, и совсем другое — предать любящую, пусть и нелюбимую, любовницу.

Да при чем тут сейчас Павлик. Пусть он теперь там, наверху, отчет держит. Мне бы как-нибудь в земных делах разобраться.

Если поставить перед собой конкретную цель, Соломона можно подстрелить так, что никто, кроме него, не пострадает. Но это будет совсем не то. Человек имеет право знать, за что его лишает жизни другой человек. Иначе это перестанет быть местью…

Неожиданно мысль Александра перескочила на другую колею.

А кто и как станет мстить за Леонида Буеракова? Он что же, недостоин этого? Между тем ситуация складывается так, что у муровцев, скорее всего, данных для поиска убийцы будет явно недостаточно, ибо они не знают главного — мотива, по которому лишили жизни их коллегу. Выходит, что Александр — единственный человек, кто владеет более или менее полной информацией по этому вопросу! И как же он ею должен распорядиться? Сообщить в милицию? Самому включиться в поиски убийц? Так вон они рядом, в его комнате на диване о чем-то шепчутся! Так что же, встать сейчас и — дуплетом? А потом? Трупы топором порубить и по частям на помойку выносить?..

— Стася! — негромко окликнул он. — Спишь?

— Не-ет, — игриво и с готовностью отозвалась Анастасия. — А что?

— Так кто же убил Леонида?

Она ответила не сразу. Ожидая от него другого, вопросом была явно недовольна:

— Да зачем тебе?

— Мне нужно твердо знать, что я вне подозрений.

Опять пауза.

— Не переживай, все в норме. — И добавила то, к чему Александр уже был готов: — Иди лучше к нам!

В бледном свете, струящемся из окна, блестели две пары глаз. Они обе глядели на него.

О том, как они представляли amoure-de-troi[2] в данном случае, он не знал. Возможно, при их опыте и способностях это было бы и неплохо. Но только не сейчас. И не только потому, что именно в данный момент патологоанатомы терзали останки Леонида. В первую очередь потому, что, скорее всего, именно Лизанька его убила. Говорят, женщин тянет к мужчинам, которые способны на убийство. Александра к кровожадным женщинам никогда не тянуло.

Харченко поднялся, вышел в коридор. Включил свет, поднял трубку телефона. Нахмурился, припоминая номер. И быстро настучал знакомые цифры.

— Слушаю вас.

Голос Марины был сонным, недовольным.

— Разбудил?

— А ты как думаешь? Еще бы попозже позвонил, чтобы спросить об этом, — буркнула она. — Может, хоть теперь сообщишь, кто ты такой?

— Некто Харченко. Знаешь такого?

— Сашенька, милый! — У нее мгновенно включился никогда не иссякающий источник энергии. — У тебя что-нибудь случилось? Ты хочешь приехать? Если нужно, приезжай…

— Тихо ты, трещотка, — попытался он остановить ее. — Быть может, я подъеду, хотя и не обещаю точно. Годится?

— Конечно, годится, Сашенька! Ты когда будешь? Сейчас или утром?

— Пока не знаю. Во всяком случае, специально готовиться не надо. Если приеду, все привезу с собой. Спокойных сновидений!

Он опустил трубку. Взглянул на часы. Стрелки показывали второй час ночи. Ехать никуда не хотелось. Но и оставаться в обществе этих подруг — тоже.

В комнате по-прежнему было тихо.

— Ты что, уезжаешь?

На пороге появилась Анастасия. Она была в одном узеньком треугольничке на бедрах. Крохотные грудки призывно набухли сосочками.

Не отвечая, Харченко демонстративно стер из памяти телефона информацию о том, куда звонил.

— Но почему? — не унималась она.

— Будете уходить — захлопнешь дверь.

— Что ты задумал?

Теперь она не на шутку встревожилась.

— Ничего. Просто уезжаю.

— Ничего не понимаю. Ты от нас уезжаешь неведомо куда к женщине. А ведь нас у тебя целых две, — она пыталась кокетничать, хотя голос выдавал тревогу. — Мы тебя чем-то не устраиваем?

— А что меня должно устраивать?.. Мне все надоело… Скажи только одно, — и проговорил одними губами: — Это она?.. — и повел глазами на дверь.

— Какая тебе разница? — тоже едва слышно проговорила Анастасия.

— Значит, она, — заключил Харченко. — Не могу я с ней… в постели…

Только теперь Анастасия все поняла. Точнее, она подумала, что все поняла.

— Так ты из-за этого… — Она улыбнулась. Обрадованно, с облегчением. — Так ты только из-за этого собираешься из дома уехать?

— Конечно, — соврал он.

Анастасия мгновенно приняла решение, на которое хозяин и рассчитывал:

— Оставайся! Мы сами сейчас уходим.

Она задержалась, надеясь, что Харченко начнет уговаривать ее остаться. Но хозяин молчал. И опять девушка подумала, что все поняла.

Все же сегодня вечером она слишком много выпила, чтобы четко реагировать на происходящее.

Вернувшись в комнату, она скомандовала:

— Пошли, Лизанька, нам указали на дверь.

Та поднялась с дивана. Обнаженная, загорелая, переливающаяся мышцами, чуть скривив уголки губ. Не скрывая, что надеялась на другую ночь…

Быстро одевшись, вытащила из-под подушки пистолет, небрежно швырнула его в раскрытую сумочку. Глотнула сока из чашки. Выжидательно уставилась на Анастасию.

— Но ты нас хотя бы проводишь?

— У тебя вон какая защитница, — кивнул на Лизаньку Александр.

Ждал, пока они уйдут.

Поджав губы, Анастасия направилась к двери. Лизанька тенью двинулась за ней.

Дождавшись, пока захлопнется дверь, Харченко начал торопливо натягивать брюки. Теперь главное было — не отстать!

Все!

Сейчас последний выстрел — и прекращаю! Цели не будет в жизни? Неправда! В жизни всегда цель имеется. Только у каждого она разная. И не всегда ее осознаешь.

Аннушка всегда желала чего-то большего, чем имела. И нет ее! Буераков имел целью бороться с преступниками. И его тоже больше нет. Борисевич всю жизнь к чему-то стремился: к богатству, к физическому совершенству, к красивой жизни… Где он теперь?

У каждого человека имеется цель. Только не все осознают, в чем она.

Вот сейчас я достигну цели. Пусть это не глобальная цель, меленькая, сиюминутная, одноразовая, так сказать. Но и ее нужно выполнить!

А дальше видно будет. Поеду к Маринке, заберу ее, и забуримся куда-нибудь, погуляем. А то забыл, когда я и бывал-то где-нибудь в последний раз.

Впрочем, и это так, мелочь, отдохнуть от треволнений. А что потом? Может, и впрямь жениться, как Наташка говорила? Та же Наташка ведь примет с дорогой душой. А там, глядишь, и появится-таки ребеночек. Ну а растить его уже сама по себе цель благая.

…Впрочем, все это потом, потом. Сейчас главное — не отстать.

Они шли вместе, обнявшись. Даже слишком нежно обнявшись, если учесть, что Анастасия здорово навеселе. Да ладно, сейчас у молодежи все эти извращения «розовые» да «голубые» едва ли не культивируются. С другой стороны, быть может, и не извращения это. Мало ли кому что нравится?..

Лизанька несколько раз оглянулась. Либо опасность чуяла, либо просто проверялась. Но и Александр не лыком шит, шел опытно, умело. Сколько Идальго по улицам Санта-Мария-Белема его водил — и то ни разу не «засветился». А ведь был тогда в Лиссабоне впервые…

Когда стало ясно, что они свернут в сквер, Харченко бросился вперед, обежал угловую башню и нырнул в кусты. Ночные аллейки были пусты. Яркий свет фонарей с трудом пробивался сквозь густую листву. Было тихо, сумрачно, прохладно. Пахло пылью и листвой. Тянуло свежестью от недавно политого асфальта.

Подруги появились на аллейке совсем рядом. Александр едва успел среагировать. Но все же успел.

Он шагнул из-за куста, произнес скороговоркой:

— Это тебе за Буеракова!

И вонзил длинную пилочку для ногтей точно в шею Лизаньке. Мгновенно отпрянул, уклоняясь от мощно ударившей струи горячей крови.

Анастасия не обманывала. Если бы Лизанька не обнимала-поддерживала обеими руками подругу и патронессу, наверное, Харченко не совладал бы с ней так просто. Она даже успела дернуть руку к сумочке.

Но было слишком поздно.

Из проколотой сонной артерии кровь толчками выплескивалась на Анастасию, которая с полузакрытыми глазами позволяла вести себя домой. В первое мгновение она ничего не поняла. Лизанька вдруг навалилась на ее плечо, начала сползать на землю, цепляясь руками за сарафан подруги. В трепещущем свете фонарей было видно, как из пробитого горла толчками пузырится темная пена, у уголков рта скапливались готовые пролиться струйки…

Анастасия, ничего не понимая, наклонилась к обнимающей ее колени, сучащей по асфальту туфлями подруге.

И тут темноту прорезала резкая вспышка света. Потом еще раз. И еще. Яркие молнии фотоаппарата высвечивали последовательно: склонившуюся над упавшим телом худенькую фигурку; обернувшееся на вспышку перекошенное ужасом лицо; вскинутую руку, пытающуюся защититься от вспышек; ту же фигурку, пытающуюся убежать… И при каждом разряде вновь и вновь проявлялась лежащая на асфальте залитая кровью женская фигура.

Хорошо, что Анастасия не вскрикнула, — Александру не пришлось ей зажимать рот. Догнал он ее тут же, в несколько прыжков. Грубо схватил за руку.

— Слушай меня! — проговорил быстро. — Теперь не я у тебя, а ты у меня в руках. Твои фотографии будут в надежном месте. Вздумаешь подослать ко мне своих костоломов — снимки окажутся где положено. Лизанька убита твоей маникюрной пилочкой. Но сам набор тоже остался у меня. Пока он не окажется у сыскарей, тебе ничего не грозит… Захочешь повидаться — милости прошу! Но только без фокусов.

— За что ты ее?

Вопрос прозвучал уже в спину торопливо удаляющемуся Александру. Тот на мгновение притормозился. Даже повернулся к ней, теряя драгоценные секунды.

— А ты не поняла? Все просто. Леонид мне помогал мстить за Анну. А вы его убили. Благодари Бога, если ты, конечно, в него веришь, что когда-то взяла с меня слово не трогать Анастаса…

И он заспешил домой.

В комнате он быстро разделся, осмотрел одежду. На пестрой материи на рукаве рубашки темнело несколько капелек впитавшейся крови. Можно было бы попросту не обратить внимания. Но «горят» чаще всего именно на подобных мелочах! А потому лучше было от опасной одежды избавиться.

Александр отодрал рукав, отложил его в сторону. Подсунул под истерзанную рубашку какую-то железку, поставил на нее утюг, включил его. Скатал и спрятал на место матрас. На кухне извлек из духовки металлический противень, положил в него отодранный рукав, облил его водкой и поджег. Скомканная материя подернулась голубоватым пламенем. Между тем из комнаты потянуло паленым. Подбежал, убрал утюг. На материи явно обозначилось обожженное пятно. То, что необходимо!

Теперь можно без опасения выбросить оба куска материи в мусорное ведро. Поставил его так, чтобы видно было. Спрятал противень.

Аккуратно перемотал пленку в кассете. Извлек ее. Спрятал все в ту же забытую Анастасией косметичку. Засунул ее в то же ведро, под горелый мусор. Этой ночью в общем-то ожидать визит костоломов вряд ли следует. Тем не менее перестраховаться не мешает. Ну а мусор они вряд ли полезут ворошить. Вот если милиция пожалует с обыском — обязательно. Но если прибудут муровцы, Харченко так или иначе будет конец. Если они заявятся, то не просто так, а только в случае, если у них будет явный повод для подобного визита.

И последнее. Александр тщательно вымыл свои кроссовки, особенно ребра протектора, спрятал их в шкафчик. А у двери поставил свои видавшие виды туфли, давно немытые, кое-как намазанные кремом.

Потом призадумался. Кроссовки, конечно, жалко. Но лучше не рисковать. Он опять их достал. Поднатужившись, отодрал у одной из них подошву. Завернул оба в газету. И лишь тогда направился к двери.

Пора заканчивать формирование алиби. Стараясь не шуметь, он вышел из квартиры.

Пробрался к мусоропроводу, бросил сверток с испорченными кроссовками в темную гулкую трубу. Вернулся к порогу. И лишь тогда громко распахнул дверь на лестницу и вызвал лифт.

— Счастливо, лапонька! Буду рад тебя видеть в следующий раз! — известил он на всю лестничную клетку.

Протянул руку внутрь раздвинувшейся двери, нажал кнопку. Створки захлопнулись.

А Харченко ткнулся в дверь к соседу. Решительно позвонил.

— Кто там? — прохрипел нетрезвый голос.

— Открывай, Петрович, я сегодня гуляю, — орал отставной майор. — Пошли добавим!

— Пошел ты… — обматерил его сосед. — Ночь на дворе! Сколько времени?..

— А мне плевать на время! У меня сегодня праздник, — не унимался Александр. — Ну, не хочешь, хрен с тобой! А то у меня есть…

Дверь распахнулась. В темноте в предвкушении дармовой выпивки двигался хрящеватый нос.

— Ну ладно, давай по маленькой, — согласился сосед. — Только тихо, а то моя проснется…

— А мы и ей нальем!

— Это она нам вливание сделает, — скаламбурил Петрович.

В прихожей он опять потянул носом.

— Что у тебя горело-то? — спросил равнодушно, просто чтобы спросить.

— А ну его, — весело орал Александр. — Подругу хотел проводить, начал рубашку гладить… А куда мне в таком состоянии!

— Прожег?

— Ага! — радостно сообщил Харченко. — Насквозь. Пришлось выбросить. Вон, в ведре валяется… Да леший с ней, пошли в комнату!

Постель, разостланная на двоих, небрежно сбитые подушки, скомканная простыня произвели на соседа необходимое впечатление.

— Хороша хоть? — поинтересовался завистливо.

— Лучше не бывает!

Он щедро налил Петровичу полстакана. Тот облизнулся, алчно прищурился и влил в себя водку. С удовольствием крякнул. Все же «Смирновская № 27» — это не дешевка, пахнущая ацетоном…

Наконец произошло то, чего так ждал Александр. Дверь без стука распахнулась, и в квартиру, небрежно запахнув потрепанный халат, влетела жена Петровича.

— А ну пошел домой, алкаш чертов! — выхватила она взглядом стакашек в руке супруга.

— Ты, Любк, слышь, не надо шуметь, вишь, у человека праздник…

Люба оценила ситуацию по-своему, по-бабьи:

— Праздник? Хорош праздник — собачья свадьба! Такой праздник он может себе хоть каждый день устраивать. Ты-то здесь при чем? Был бы повод выпить…

Александр «обиделся»:

— Ну и валите тогда отсюда! К вам как к соседям… Пошли вон!

Петрович с вожделением глядел на едва ополовиненную бутылку:

— Слышь, Любк, надо ж к соседям по-людски…

— По-людски? — совсем взъярилась жена. — Так он в следующий раз и тебе такую же шалаву приведет. Ему что? Он кобель холостой, так его растак… Он еще тут и притон устроит, и тебя таскать к себе начнет…

— Пошли вон! — орал Харченко.

По трубе батареи кто-то принялся стучать чем-то металлическим.

Теперь, при необходимости, все соседи подтвердят, что Александр ночью был дома, пил с женщинами, потом с соседом и буянил.

Можно было укладываться баиньки. А завтра — вернее, уже сегодня утром — заберу Маринку и рвану куда-нибудь денька на три. На природу. Отдохнуть от всей этой крови, грязи, мерзости, смерти.

Александр уже хотел было гасить свет, когда заметил на подушке на диване длинный женский волос. У Анастасии не такие. Это волос Лизаньки. Уже мертвой Лизаньки. Она сегодня убила Буеракова, который совсем недавно пытался убить Харченко…

Целая цепочка взаимосвязанных, взаимообусловленных убийств.

Доставая из-за двери матрас, Александр старался не думать о том, что сейчас делает Анастасия. Ей-то сейчас каково!.. Да, сама виновата. Но от этого не бывает легче, от осознания этого бывает еще тяжелее.

Не попалась бы сдуру в окровавленном платье. Да черт с ним со всем!

Немного поворочавшись на расстеленном на полу матрасе, он вслух, громко сказал сам себе:

— В конце концов, перед кем я сейчас выпендриваюсь? Перед самим собой? Еще не хватает!..

Он приподнялся, дотянулся до столика. Взял рюмку, чашку с соком, бутылку. Налил, не включая свет, в темноте. И начал пить. Как всего-то неделю с небольшим назад. Тоскливо. Одиноко. Медленно. Никому не нужный. Постепенно чувствуя, как мозг наливается хмельной тупостью.

Пиво было горячим, едва ли не кипящим. При каждом глотке перекисшие газы стремились вырваться из горла противной отрыжкой. Проталкивая его в себя, Александр рассказывал о том, какое ледяное пиво и каких сортов подают желающим в кабачках Рио-де-Жанейро.

— Счастливый, — завистливо вздыхал Иванушкин. — Мир повидал… Мне бы такую жизнь! А то всю жизнь в институте проработал, а она, жизнь-то, мимо прошла.

Харченко не стал его разубеждать. Потому что тогда пришлось бы рассказать, что конкретно делал он в краю далеком. Про Моисеева, про Идальго и его телохранителей. И про красавицу Джоанну… Впрочем, рассказ про Джоанну Сереге понравился бы. Особенно про то, как они двое суток из номера гостиницы не выходили после того, как не удалась подстроенная ею для него засада, какая ненасытная и страстная она была в постели, как им еду и напитки в комнату приносили… За ее счет, к слову. И про прощание в аэропорту тоже…

Нет, Александр не считал свою жизнь счастливой. И жизнь свою повторить не желал бы. Потому что тогда вновь пришлось бы проливать кровь невинных.

А впрочем… Кто его знает? Ведь тогда придется признать, что вся жизнь прожита напрасно.

— Нет в жизни идеала, Серега, — ответил тогда отставной майор. — И у меня далеко не все было чудесно.

Серега тогда промолчал. Очевидно, думал, что лукавит друг из сочувствия к его жизни.

Они еще не знали, что послезавтра Иванушкин умрет.

Трое суток пролетели совсем незаметно. Маринка была, как всегда, очаровательна, влюблена и от этого мило, но утомительно болтлива. Ее можно снисходительно выносить не больше суток. Именно суток. Потому что она не умолкала даже в те минуты, когда можно было бы и помолчать.

А такие минуты возникали не раз.

У Маринки оказался какой-то знакомый (где и каких только у нее не имелось знакомых!), который без проблем, но за весьма немалую сумму организовал им номер в каком-то прекрасном подмосковном доме отдыха. Стоял этот великолепный комплекс на берегу чудесного водохранилища с неплохим пляжем, с трех сторон окруженный девственным лесом. Современная стеклобетонная планировка, сервис по высшему классу, вышколенная обслуга, прекрасная кухня, огромная столовая с видом на воду, за которой вдали, на противоположном берегу, утопал в зелени другой дом отдыха, только старенький…

После всей кровавой круговерти последней недели эти трое суток показались рекламным проспектом райской жизни. Александр ощущал себя примерно так, будто смотрел по телевизору боевик, и в самый интригующий момент переключился на канал, где показывали нечто про идиллическую любовь. Он вроде как выключился из предыдущей жизни. Был неистов, щедр, неистощим в проявлениях внимания к своей подруге. Марина млела. И от этого трещала еще больше.

Ее прелесть, милая болтовня, искреннее восхищение происходящим, искрометное веселье не оставались незамеченным. За ней пытались приударить несколько молодых людей, также отдыхавших здесь, наперебой приглашали на танцы, на прогулку на лодке или, нередко, в номер, на чашку кофе с шампанским. Она была в восторге, с удовольствием принимала ухаживания, от визитов в номер уклонялась, лишь изредка встревоженно поглядывала на Александра — как он на все это реагирует. Тот лишь улыбался в ответ понимающе и покровительственно. Пусть отдыхает. Скоро сказка кончится, Марина опять вернется в не слишком щедрую и нередко пошлую обыденность, в которой даже поход в средненькое кафе станет событием.

Они каждый вечер ходили на танцы. Александр обычно садился в сторонке, потягивая что-нибудь не очень крепкое и издалека со снисходительной улыбкой наблюдал за резвящейся подругой. Наверное, более счастливого человека, чем она, здесь не было вообще.

Раза два-три, улучив момент, к нему подсаживались женщины, пытались пригласить его. Намекали, что они, быть может, не хуже его подруги. Харченко им тоже любезно улыбался, но, несмотря на то что среди них были и весьма недурственные особы, вежливо отказывал.

Всякий раз при этом Маринка мгновенно оказывалась рядом — она постоянно ревниво следила, чтобы Александра у нее не увели.

И часто, прямо во время танцев, во время завтрака или ужина, во время прогулки по лесу или по пляжу она вдруг хватала Александра за руку и тащила куда подвернется — в номер, в кусты, в лежащую на берегу лодку…

Так пролетели три дня, на которые был арендован номер. Так закончился отдых Александра от мести. Пора было возвращаться в реальность.

Немного пьяные и счастливые, они ехали поздним вечером в полупустой электричке. Она еще раз вытащила его в тамбур, где было неудобно, накурено, пошло… Но, как ни странно, прекрасно!

…Маринка при расставании на вокзале плакала. Она тоже понимала, что такой выезд «на природу» у нее больше не повторится. Было немного грустно и Александру. Но по причине совсем иной. Он знал, что, приехав домой, он опять окажется перед лицом все тех же проблем, от которых пытался спрятаться в доме отдыха, — как быть дальше?

Первое, что Александр сделал, когда добрался до дома, это просмотрел номера телефонов, кто ему звонил за время отсутствия.

Некоторые были совершенно незнакомые. Скорее всего, ошиблись, такое весьма часто бывает. Мелькнул номер Михаила Васильковского. Завтра позвоню, решил Александр. Несколько раз высветился телефон магазина — наверное, Анастасия пыталась отловить. Хрен с ней, нужно будет, еще раз позвонит, когда дома буду.

Но больше всего насторожило Харченко то, что ему несколько раз звонили с номера телефона Буеракова. Конечно, со служебного.

Значит, одно из двух: либо там вычислили, что Леонид Васильевич в последний свой вечер побывал у него, либо там известно, что Буераков по каким-то причинам общался с Харченко. Об истинных условиях взаимоотношений между ними, надеялся Александр, в МУРе никому не известно. Потому что слишком многое тогда придется объяснять. Очень на то надеялся. Хотя и понимал, что такое вряд ли возможно.

Этот звонок Александр решил оставить без ответа. Более того, он тут же закодировал его, включив в «черный» список. Теперь человеку, который попытается ему дозвониться с данного номера, телефон будет сигнализировать, что дома по-прежнему никого нет. Понятно, для милиции подобная хитрость не станет особо серьезной преградой. Но теперь уже время неумолимо играло на Александра. С каждым днем все труднее доказать соучастие его в некоторых событиях последнего времени.

Было уже за полночь, поэтому Харченко не стал никому звонить, а просто завалился спать. После напряженного отдыха он уснул мгновенно. И спал спокойно, без сновидений.

Поутру Александр проснулся сразу, без полудремы. Но подниматься не стал. Спешить было некуда.

Он лежал на спине, подложив руки под голову. Думал. Все о том же.

Александр предпочитал следовать принципу: что сделано, то сделано, прошлого не воротишь и его, это прошлое, при всем желании, не исправишь. Бывало, конечно, и нередко, что его мучила совесть, бывало стыдно за те или иные поступки, случалось, он сам себя корил за то, что сделал так, а не иначе. Но при этом отстраненно осознавал: я вот такой, какой есть, принимайте меня таким же, а не хотите — я вам не навязываюсь. Его такая позиция устраивала.

А вот теперь она давала сбой. Потому что Харченко прекрасно понимал: в данной ситуации судить о степени целесообразности его поступков должен не кто-то иной, а он сам. И принимать его поведение именно таким опять-таки должен не кто-то, чье мнение можно проигнорировать а он сам, лично, без посредников, перед которыми можно было бы оправдаться, выдав происшедшие события в выгодном для себя свете.

Кем он стал за последние полмесяца? К чему по большому счету стремился? К чему пришел? Чего достиг? Или, напротив, куда опустился?

Он не слишком любил театр. Предпочитал кино. В кино все зрелищнее. В театре, как правило, психологичнее. В повседневной жизни такой расклад его вполне устраивал.

Но сейчас Харченко вдруг подумал, что, если попытаться рассмотреть события прошедших дней с точки зрения театра, а не кино, они предстанут совершенно в ином виде. Потому что при монтаже фильма можно слукавить: оставить удачные кадры, а запись бракованных дублей попросту выбросить в корзину. В театре этого не сделаешь — здесь и удачи, и брак у всех на виду.

…Так как же, по какой шкале оценить все происшедшие события?

Да, Александру доводилось убивать и раньше. Чаще вынужденно. Иногда по приказу. Делал он это в интересах государства. У него была такая работа.

Но сейчас, с точки зрения сегодняшнего дня, кем был Моисеев? И кем являлся сам Харченко?

Он вдруг вспомнил встречу в крошечном кабачке на окраине Лиссабона, под горой Монсанту, между обсерваторией и кладбищем, где Александр нос к носу столкнулся с агентом, которого за несколько лет до того упустил в Курске. Кем он был по национальности, тот полиглот, Харченко так и не узнал. Да и зачем? Главное в другом. Агент, который проходил под кличкой «Альберту», в тот раз был предельно откровенен. Он говорил прямо:

— Senhor Александру, поймите, я работаю за деньги. Без сомнения, при этом отстаиваю интересы демократии, свободы личности, интересы своей страны. Но главное — за деньги! А ради чего работаете вы? Вы ведь тут под каким-то официальным прикрытием?.. Ну ладно, ладно, не отвечайте! Допустим, мы с вами сейчас друг друга разоблачим. Выдворят меня, выдворят вас. И что нас ждет дальше? У меня в штате Миссисипи имеется собственный домик, на счете в банке за время работы за границей накапала какая-то сумма. Я буду спокойно жить и писать мемуары, в том числе и про наши с вами встречи: и на набережной в Курске, и в этом кабачке… Ну а вы-то? Что, в случае разоблачения, ждет вас? Отправят вас в какую-нибудь Тьмутаракань неведомо какие грехи замаливать, да еще прикажут свято хранить тайну. И будете вы сидеть там на мизерном окладе, никому не известный и никому не нужный. Вот это ваше подвижничество до меня и не доходит…

Тогда Александр пытался ему говорить о долге перед Родиной, перед народом, перед идеалами социализма… Альберту откровенно смеялся и угощал его водкой. Никто из посетителей кабачка и предположить не мог, что, если бы эти двое веселых приятелей столкнулись при выполнении задания, да еще если бы у них пересеклись интересы, они бы стреляли друг в друга или попытались отправить друг друга в тюрьму.

Впрочем, речь не о том. Если встречаются профессионалы, они друг друга поймут, всегда найдут общий язык.

Где он сейчас, тот Альберту? Чем занимается? Вот бы посмеялся, наверное, сегодня над бывшим противником! А если бы еще узнал, чем ему сейчас приходится заниматься… Впрочем, нет, если бы узнал, чем сейчас приходится заниматься Александру, смеяться не стал, понял бы. А то и помогать взялся бы…

Так о чем же он думал-то? С чего это вдруг Альберту вспомнил? А, вот! Тот спрашивал: кем ты станешь, Александр, когда в отставку уйдешь? И вот теперь не кому-то постороннему, надо самому себе ответить, кем ты стал, Александр Харченко. Мстителем, наемником, убийцей, подонком или же, напротив, заслуживающим уважения героем? Сможет ли он когда-нибудь смыть с души своей кровь невинных людей, погибших от его руки?

Харченко отдавал себе отчет, что, если он честно, без прикрас, объективно поведает кому-то историю своего мщения, его осудит всякий. Потому что не должен человек идти к цели по трупам невинных, случайно подвернувшихся людей. И даже поправка на все объективные и субъективные факторы вряд ли слишком уж послужит к его оправданию.

Как хотел Александр, чтобы кто-нибудь смог хоть немного помочь ему разобраться в его терзаниях, и в то же время понимал, что ни к кому изливать душу не пойдет. Даже к умному священнику Сергею. Не та это тема, чтобы лезть к кому-нибудь с откровениями.

С этой мыслью майор запаса Александр Харченко и поднялся. Его ждал очередной день. Длинный из-за количества дел, которые предстояло выполнить. И совсем короткий, если учесть, какая часть из этих дел пойдет на пользу ему лично, народу, человечеству, вселенной…

Первым делом он набрал номер телефона Анастасии. Как у нее дела? Не «засветилась», случайно? Чем закончилась история с убийством Лизаньки?

Она и подняла трубку.

— Привет, — лаконично поздоровался.

Он не знал, как Анастасия отреагирует на его звонок. Потому и ограничился столь коротким словом, которое могло бы сойти как за приветствие отстраненно-нейтральное, так и интимно-близкое.

— Привет, — откликнулась девушка после паузы.

Без сомнения, она тоже не знала, как себя вести. Потому инициативу ведения разговора Александр решительно взял на себя.

— Я тут уезжал на пару дней, — произнес небрежно. — Вот и решил позвонить, поинтересоваться, как дела.

Харченко старался избегать обращения как на «ты», так и на «вы». Анастасия молчала.

— Как дела? — снова нарушил паузу Александр. — Что-нибудь произошло?

— Нет, больше ничего.

С души свалился камень.

— Что ж, это нормально. Английская поговорка гласит, что лучшая новость — это отсутствие новостей… Ну, тогда всего доброго!

— Подожди!

Александр трубку опускать и не собирался. Не сомневался, что она его окликнет. Не знал только, что скажет. Потому и спровоцировал ее, резко обрывая разговор. И теперь произнес нейтрально:

— Да?

Анастасия выговорила через силу:

— Мы с тобой увидимся?

Черт, это все, что ее интересует?

— А зачем?

— Ну… — своим вопросом он застал ее врасплох. — Зачем люди встречаются?

— Тогда нет, — твердо произнес мужчина. — В этом нет необходимости. В наших взаимоотношениях все предельно ясно.

— Ты считаешь?.. — Девушка была по-прежнему растерянна. — Может быть… Ну ладно. Тогда до свидания.

— Passe bem! Всего доброго!

В конце концов, какое-никакое, пусть и нейтральное, знакомство в торгово-полукриминальной сфере иметь никогда нелишне.

Затем Александр набрал код, который должен заблокировать его номер на табло определителя вызываемого телефона. Попытался дозвониться Михаилу. Может, он что-нибудь знает о судьбе Буеракова? Как там развиваются события?

Гудки проходили. Трубку никто не снимал. Одно из двух: либо дома никого нет, либо телефон Михаила не пропускает вызовы с заблокированного номера. Ну что ж, ладно, потом поговорим.

Харченко почувствовал, что проголодался. Нужно было сходить в магазин.

…Он постарался проскочить так, чтобы не оказаться в поле видимости из Наташкиного распивочного окна. Не потому, что он стыдился того утра. Просто не хотел сейчас ее видеть. Может быть, потом, когда немного успокоится душа.

Нагруженный пакетами с продуктами, Харченко направлялся домой. Рядом раздался столь знакомый по интонации уверенный голос:

— Александр Михайлович? Здравствуйте!

Слишком давно Харченко был готов к подобному повороту событий. Поэтому не вздрогнул, не отпрянул, не попытался бежать… Просто повернул голову в сторону оказавшегося рядом ничем особенно не примечательного мужчины. Человек из толпы. Разве что курточка у него была чуть просторнее, чем следовало бы, — чтобы не бросалась в глаза кобура под мышкой.

— День добрый, — кивнул Александр. — Будем здесь говорить, пройдем ко мне или к вам поедем?

Мужчина коротко взглянул на него, собрав в легкой усмешке лучики морщинок у глаз.

— Ну у вас и выдержка!.. Идемте к вам, если вы не против.

— А если против?

Тот опять хмыкнул, улыбнулся откровеннее:

— Не здесь же нам разговаривать, правда?

— Смотря на какую тему… Ну ладно, идемте ко мне. Только имейте в виду: у меня неубрано. Я отсутствовал несколько дней…

— Я знаю… Не переживайте, по роду работы, сами понимаете, мне довольно часто приходится бывать в неубранных квартирах.

В квартиру они поднялись молча.

— Кофе?

— Не откажусь.

— Тогда идемте сразу на кухню.

Первым делом Александр поставил на плиту чайник. Не спрашивая, выставил на стол рюмки, коньяк, начал нарезать лимон.

Гость какое-то время сидел молча. Потом не выдержал, повторил весело и с уважением:

— Ну и выдержка у вас, Александр Михайлович! Это ж надо, к нему пришли, он знает кто, знает, что его могут забрать, знает, что имеется, за что его забирать, — и спокойно режет лимон!

Ломтики ложились ровненькие, тоненькие, как папирус, аккуратные.

— Простите, как вас?..

— Анатолий Иванович.

— Так вот, Анатолий Иванович, просто я знаю, что вы не собираетесь меня забирать, — Александр не очень-то и притворялся. Он и в самом деле был сейчас спокоен. Быть может, потому, что просто устал бояться. Или чувствовал, что гость и в самом деле пришел не для того, чтобы арестовывать… — Как правило, задержание производится иначе. Значит, вы ко мне пожаловали с каким-то предложением… И потом, я же не знаю пока, кто вы. Уж извините, но вам придется показать свои документы.

Гость показал удостоверение. Раскрыв, но в руки не давая. Александр поднял брови, присвистнул:

— Вот даже как!

— Именно так, — весело согласился Анатолий Иванович.

— Лестно, конечно, что обо мне вспомнили… — Александр продолжил работать ножом. Он любил, когда все нарезано тоненько. — И зачем же я вам понадобился?

Пришедший ответил не сразу. Зависла напряженная пауза.

Александр поднял глаза. Анатолий Иванович глядел твердо и испытующе.

— Соломон прилетает завтра, Александр Михайлович. Аэропорт Шереметьево-2. Рейс из Стамбула. Какой именно, мы еще не выяснили.

Очередной лепесток лимона подрезался криво. Нож со звяком соскользнул на блюдце.

Александр отложил его в сторону. Озабоченно прикусил верхнюю губу. Под испытующим взглядом пришедшего свинтил пробку на бутылке, молча наполнил две рюмки. Опрокинул свою в рот. Закусил кусочком лимона. Анатолий Иванович сглотнул набежавшую при виде сочной растерзанной мякоти слюну.

— И вы мне предлагаете?.. — спросил, оборвав фразу, Харченко.

— Мы вам предлагаем продолжить начатое вами дело.

— Так… Значит, продолжить… Интересно… А если я откажусь?

Анатолий Иванович сразу не ответил. Тоже поднял рюмку, со вкусом выпил и тоже начал пережевывать сочный кислый ломтик.

— Ничего не будет, — наконец произнес он. — Никаких угроз, никаких санкций, никаких последствий, никаких преследований. Только…

Харченко откровенно усмехнулся:

— Что только?..

Анатолий Иванович тоже усмехнулся. Усмехнулся не менее откровенно:

— Только одно. Мы Соломона сами достать не можем. Он мотается по всему свету, у него всюду связи, у него все схвачено. Он для нас недосягаем. Причем сказать, что он один такой, было бы сказать неправду. Таких мафиози сейчас — пруд пруди. Они всюду: среди государственных деятелей, среди известнейших артистов, даже среди руководства силовых структур… Но особенно их много среди бизнесменов…

— И вы решили их понемногу отстреливать, — подсказал Александр.

— Это бесперспективно, — серьезно возразил Анатолий Иванович.

— У нас с вами в этом вопросе удивительно сходятся мнения, — вновь усмехнулся Харченко, снова наполняя рюмки.

— Не надо смеяться. Одного за другим отстреливать без суда и следствия преступников и в самом деле бесперспективно. Хотя бы уже потому, что рост преступности провоцируется в первую очередь самими условиями нынешней российской действительности. Мы сейчас ведем речь о том, чтобы максимально препятствовать проникновению в Россию наркотиков. Это для нас задача номер один. Если везут некачественные продукты питания, а вывозят нефть или алмазы — это, конечно, национальная беда. Но наркота — это не беда, это трагедия. А у нас на них нет управы. Сейчас происходит буквально наркотизация страны. Я не могу вам всего сказать, поверьте на слово: то, что сейчас происходит — это страшно…

Хозяин выпил. Задумчиво глядел на бьющий из чайника пар. Потом спохватился, полез за чашками.

Анатолий Иванович тоже выпил. И продолжил:

— Устранение одного из влиятельнейших боссов наркобизнеса, понятно, проблему не решит. Но хоть на какое-то время этот приток хоть немного приостановит.

— Вот-вот: на какое-то время хоть немного приостановит, — пробормотал Харченко, насыпая гранулированный кофе. — Вам побольше? Или как?

— Мне покрепче. И без сахара… Александр Михайлович, знаете, нам недавно приводили интересные статистические данные. Преступность растет во всем мире. Наркотики распространяются все шире. Растительные или синтетические — но ширится это повсеместно. Всюду! Понимаете? Независимо от того, богатая это страна или отсталая, благополучная или которую лихорадит от социальных проблем… Но согласитесь, это не означает, что с преступностью не следует бороться. Если в результате нашей акции в страну не поступит хотя бы одна крупная партия отравы, мы даже тогда будем считать, что она прошла успешно.

— Ладно, допустим, — Александр плеснул несколько капель коньяку в кофе. Жестом показал гостю: тебе, мол, как? Тот отрицательно качнул головой, отказываясь. Тогда хозяин опять наполнил его рюмку. Сам взялся за чашку. Отхлебнул, зажмурившись от удовольствия, кофе. — Но почему вы не займетесь такими операциями сами?

Анатолий Иванович поскучнел:

— Нам подобные акции проводить, сами понимаете, нельзя. Особенно в нынешних условиях.

— А вести вот такие переговоры?

Гость жестко взглянул на него:

— Вы уже однажды вели подобный разговор. И после него… как бы сказать помягче… немало потрудились. Так почему бы вам не потрудиться еще немного? В интересах собственных и всей страны…

— Васисуалий Лоханкин и проблемы борьбы с мировым наркобизнесом, — прокомментировал Харченко. Но без напора прокомментировал. Хоть и с горькой иронией, но задумчиво.

— Напрасно вы смеетесь, — не принял шутку Анатолий Иванович. — В какой-то мере так оно и есть.

Они немного посидели молча, думая всяк о своем. Потом гость начал собираться. Александр его не удерживал. Уже у порога спросил:

— Когда я должен дать ответ?

Анатолий Иванович вновь ответил откровенно:

— В принципе вы его уже дали. Очень жаль, что мы не договорились. Но это ваше право. Надеюсь, что о нашем разговоре никто знать не будет.

— Разумеется. Кроме, конечно, тех, кто будет прослушивать диктофонную запись, — усмехнулся Харченко.

Гость взглянул на него быстро, хотел было возразить. Но потом усмехнулся:

— Разумеется. Но только имейте в виду: даже в нашем ведомстве об этом разговоре осведомлены буквально два-три человека…

Да, предложеньице! Из рядового соучастника незаконной сделки Александр, похоже, имеет шансы превратиться в некоего «киллера на договоре», который будет выполнять задания официальных органов в отношении лиц, которых эти самые официальные органы не в силах сами «достать».

В принципе такая практика не нова. Нечто подобное делается если не во всех, то, во всяком случае, во многих странах мира. Когда профессиональному убийце или человеку просто достаточно подготовленному, но который не состоит на официальной службе в государственных учреждениях, на какое-то время дается карт-бланш на убийство. Цель — устранение конкретного неугодного государству лица. Выполнил — молодец, на тебе конфетку. Не сумел — мы тебя знать не знаем, ведать не ведаем, выпутывайся как знаешь, а мы, если что, тебя еще и подтолкнем.

Ясно же, что разговор не окончен, что ему позвонят еще раз. Скорее всего… Или не позвонят? Может же случиться так, что у них имеется несколько кандидатов на роль «охотника на Соломона». Тогда звонка не последует.

Логично. Вполне возможно. Ну а если все-таки звонок будет? Что ответить Анатолию Ивановичу?.. Браться за это дело или нет? Продолжить кровавый след мщения или прервать его? В конце концов, пусть страна решает свои проблемы сама. Потому что она, страна, если что, отвернется от него и никто — ни она сама, ни кто-то из составляющих ее сочленов — не содрогнется от совершаемой в отношении его несправедливости.

…Мягкая трель телефона прервала его размышления. Александр поднялся, прихватив с собой чашку с кофе, прошел в коридор, взглянул на определитель номера. Там высветился рабочий телефон покойного Буеракова. Не тот, который он заблокировал, а другой, по которому можно было говорить, не опасаясь подслушивания.

Черт! Взглянув на удостоверение Анатолия Ивановича, Харченко не удосужился запомнить его фамилию. Если теперь муровцы начнут трясти Александра в связи убийством Леонида Васильевича, заступник из столь солидной организации ему отнюдь не помешал бы…

Ну что ж, все равно бегать до бесконечности от милиции невозможно. Единственная теперь надежда на то, что удастся оттянуть время явки на Петровку до завтра, а там, глядишь, утром позвонит Анатолий Иванович… А если не позвонит? Если и в самом деле у них имеется еще один кандидат на эту роль, не столь щепетильный?.. Не идти же теперь в контору и спрашивать у прапорщика на проходной, как ему отыскать Анатолия Ивановича, который вчера предложил «замочить» Соломона… Ситуация…

Мысли пронеслись вихрем, когда Александр поднимал трубку.

И чуть было тут же не выронил ее. Хорошо, хоть чашку с кофе успел поставить на телефонную полочку… Потому что услышал в трубке знакомый голос:

— Здравствуй, Саша. Куда ты запропастился?

Ошеломленный Харченко молчал. Буераков, которого он мысленно давно уже похоронил, за смерть которого он уже отомстил, говорил спокойно и приветливо. Живой и здоровый… Что за мистические видения его преследуют! То Анна напоминала о себе морозким своим дыханием… А теперь что же, уж и телефон на тот свет провели, что ли?..

Мысль показалась настолько идиотской, что Харченко нервно хохотнул.

— Ты чего это развеселился? — Голос Буеракова посерьезнел. — С утра успел поддать, что ли?

— Леня, ты откуда звонишь?

Александра раздирал нервный смех.

— Как откуда? Я антиАОН не включал, определитель у тебя сработал — ты же сам видишь!

Значит, Лизанька, которая лично Буеракова не знала, по ошибке пырнула ножом совершенно постороннего человека!

— Леня, но мне ведь сказали, что ты умер! Понимаешь? Умер насильственной смертью…

Буераков на другом конце провода даже поперхнулся:

— Ты что, офонарел?.. Кто тебе мог такую ерунду сказать?

— Ну… Как тебе сказать… У нас с тобой только одна общая знакомая…

— Та-ак… — Голос в трубке примолк, прокручивая свежую информацию. Потом вновь прорезался: — Кое-что проясняется. Так ее подруга…

Буераков сделал выжидательную паузу.

— Да, — коротко признался Харченко.

Наверное, в этот момент Леонид Васильевич много чего мог бы сказать Александру. Но это был телефон. Пусть даже не прослушиваемый. А потому он сдержался.

— При встрече мы с тобой об этом поговорим подробнее, — буркнул он и круто сменил тему: — У тебя уже были… с предложением?

— Были.

— Я тебя рекомендовал. Ты как?

— Пока никак. Думаю.

— Твое право. Думай. До встречи!

— Секунду! — Александр остановил готового опустить трубку Буеракова. — Я рад, что слух не подтвердился, Леня.

Леонид Васильевич ничего не ответил. Мембрана донесла короткие гудки.

Утром Александр проснулся с мыслью о том, что именно сегодня прилетает Соломон. Именно сегодня он должен решить, как определить свою судьбу на ближайшее время.

Последние события перевернули его мысли. Больше стоять по утрам у Наташкиного окна он не станет. Жизнь, черт побери, продолжается! Хорошая ли, плохая, устраивает она Александра или нет, нравится ему или хотел бы ее направить по другому руслу — неважно. Это — жизнь. Которая всегда развивается не так, как хотелось бы каждому из конкретных людей. У жизни свои законы. И мы должны стараться приспособиться к ним, а не приспосабливать объективные законы жизни к своим потребностям.

Ведь не сошелся же свет клином на личных проблемах майора запаса КГБ Александра Михайловича Харченко! Окинь взглядом, Саша, людей, с которыми ты сталкивался за эти дни! Буераков или Анатолий Иванович не оставляют свои посты, как бы им неимоверно трудно ни приходилось в нынешнее время бороться с мафией. Маринка трепыхается, стараясь, несмотря ни на что, хоть что-то урвать от жизни — а ведь ей несравненно труднее, чем ему. Та же Анастасия и та старается приноровиться к происходящему. А Михаил?.. «Кому из них легче, чем мне? — размышлял Александр. — Так почему же они стоят на ногах, а я на боку лежу? Почему они плывут, а меня несет по течению?»

Александр еще не знал, какое решение примет в отношении предложения Анатолия Ивановича. Знал только, что отныне жить он станет иначе. Женится? Пойдет в «официальные киллеры»? Наймется вышибалой в ресторан? Устроится тренером боевых единоборств в какой-нибудь Дворец пионеров — или как они нынче называются?

Он еще не знал. Но только ясно увидел, что слова «жить» и «доживать» отражают отнюдь не тождественные понятия.

…Телефонный звонок вырвал его из состояния задумчивости. Харченко протянул руку и, не глядя на табло определителя номера, снял трубку. Он не знал, кто звонит. Он не знал, что ему, этому неизвестному, ответит. Это мог быть Анатолий Иванович. Это мог быть Буераков. Это могла быть Анастасия. Это могла быть Маринка. Это мог быть Михаил. Даже Наташка в принципе могла позвонить.

Видишь, Саша, как многим из живущих на земле ты по-прежнему нужен!

— Слушаю, Харченко, — сказал он в микрофон. Позвонивший говорил коротко, четко, ясно, конкретно. Выслушав его, Александр произнес:

— Я вас понял. Шереметьево-2. Восемнадцать-тридцать… Выезжаю.

И опустил трубку…