Я, Червь-солитер, — спутник людей с тех самых пор, как они стали бродить по Земле на своих двоих. Из всех видов животных, служащих мне жильем, к людям я испытываю особую привязанность: только их мне удалось впечатлить до такой степени, что они исчеркали в мою честь кипы бумаги. Признаюсь, я далеко не самый скрытный из паразитов, что находят в них пристанище… В самом деле, трудно не заметить членистого червя, подчас гигантских размеров, вплоть до нескольких метров в длину, когда его труп целиком выходит с калом или рвотными массами [Ячейка 2 в посвященной мне кунсткамере]. Столетиями не подозревавшие о микроскопических паразитах люди упоминают о моем присутствии у себя под боком (а точнее, в боку) со времен возникновения письменности. Только не подумайте, что до этого меня не существовало. Знайте, что следы моих яиц обнаружены в копролитах сквалид пермского периода (то есть в более… удобоваримых выражениях, в ископаемых экскрементах акул возрастом 270 миллионов лет).

К сожалению, биографов не выбирают, и мои собственные не всегда оказывались под стать моему гению: небрежность и эгоцентризм проявляются уже в самом названии, которое они мне дали. И хотя я, будучи гермафродитом, редко завожу компаньона, проживая у них в кишечнике, характеризовать меня как солитера, то есть одинокого, явное заблуждение. Будто бы в мире существует один-единственный вид червя-солитера! Копаясь не только в своем кишечнике, но и в потрохах животных, они насчитали не менее 1000 видов моих сородичей. Затем они объединили их под общим названием цестоды (др.−греч. κεστóς, кестос, «пояс, лента»). Это прозвище прекрасно иллюстрирует патологическую манеру людей считать себя пупом земли, поскольку намекает на мое якобы сходство с предметом одежды, прикрывающим их пупок, а именно с ремнем…

Посвященная мне кунсткамера

Ячейка 1: цветы и плоды колоцинта (Citrullus colocynthis), применявшиеся в давние времена в качестве слабительного, предназначенного для моего изгнания. Сосуд с экстрактом граната (Punica granatum), использовавшимся из-за его противоглистных свойств. Ячейка 2: зловещие образцы трупов моих собратьев цепней и других кишечных червей, помещенные в банки. Ячейка 3: Готтлиб Фридрих Генрих Кюхенмейстер и его инструменты для вскрытия висельников с целью моего извлечения из их пищеварительных трактов. Ячейка 4: причудливые зарисовки червей и паразитов, сделанные Николя Андри де Буарегаром. Ячейка 5: банка с гидатидными кистами, а также изображения инвагинированных и развернутых милашек — личинок-цистицерков. Ячейка 6: портреты двух моих биографов: Николя Андри де Буарегара и Эдварда Тайсона. Ячейка 7 (в центре): анатомическая модель человека, демонстрирующая, кроме прочего, мое жилье — пищеварительную систему. Ячейка 8: модель молекулы никлозамида, (пагубного) противоглистного средства, часто используемого для геноцида представителей моего вида. Ячейка 9: микроскоп Антони ван Левенгука — инструмент, позволивший обнаружить мою «головку», сколекс, видный на изображениях взрослого червя и личинки на стадии цистицерка (на заднем плане). Ячейка 10: стела, посвященная Верминусу, малому римскому божеству, которому молились во время эпидемий ленточного червя у крупного рогатого скота. Мой вклад в вашу мифологию. Ячейка 11: профиль моего биографа Авиценны на древней вазе. Именно Авиценна подробно изучил и описал вашу систему кровообращения и пищеварения. Мешочек с семенами тыквы иллюстрирует аналогию, которую он проводил между моими члениками и этими семенами из-за их формы. Кое-где в то время меня называли cucurbitini. Ячейка 12: первые следы нашего длительного взаимодействия — мумифицированные органы пищеварения, содержащие несколько яиц представителя моего вида. Эти органы часто находили в египетских сосудах-канопах с крышкой в форме головы Анубиса, в которых обычно хранили желудки умерших. Ячейка 13: два древних биографа — Гиппократ (слева) и Аристотель (справа). Ячейка 14: первое письменное упоминание о моих подвигах — кусок камня с иероглифом «кишечный червь» и папирус Эберса, на котором можно прочитать мое имя, «червь цепень».

Вернемся к человеческому нутру. В основном туда заглядывают четыре вида цестод: пузырчатый Echinococcus granulosus, лентовидные Diphyllobothrium latum, Taenia saginata и, наконец, я, Taenia solium — вооруженный цепень, известный также под названием свиной цепень (хотя живу я в вашем кишечнике… что за манера все усложнять…). Такие точные определения виды получили только в XVIII веке благодаря биноминальной номенклатуре, созданной натуралистом Карлом фон Линнеем. До этого меня называли, используя менее вразумительный лексикон. В египетских папирусах, например в медицинском сборнике, датируемом примерно 1500 годом до нашей эры, так называемом папирусе Эберса, я изображен как длинная тонкая змея [Ячейка 14]. Чтобы от меня избавиться, в тексте советуют ставить на живот пластыри или делать припарки. Мое присутствие в кишечнике древних египтян было подтверждено в ходе анализа многих мумий, в которых обнаруживали поражения желудка, характерные для моей скромной жизнедеятельности, а также мои яйца, сохранившиеся в кишечном тракте.

Со временем такие выдающиеся греки, как Гиппократ, Аристотель [Ячейка 13] и Теофраст, назовут меня плоским червем (хельминс платейя, ἕλμινς πλατεία), а также ленточным червем (тения, ταινία). У римлян я назывался плоским червяком (lumbricus latus) и, между прочим, пользовался у них необычайной известностью [Ячейка 10]: они возводили стелы для поклонения божеству в моем образе — Верминусу, истязателю скота. Арабы, заприметив, что мои членики напоминают тыквенные семечки, окрестили меня cucurbitini, а знаменитый персидский врач Авиценна утверждал, что членики — это отдельные индивидуумы, связанные друг с другом наподобие четок, покрытых кишечной слизью [Ячейка 11].

Появляюсь я и в Талмуде, где упоминаются образования, похожие на беловатые наросты и пузырьки, во внутренностях жертвенных животных. Еще Гиппократ находил большие везикулы в легких и печени скота, которые он описывал как пузыри, наполненные водой. Позже римские врачи Аретей Каппадокийский и Гален наблюдали похожие пузыри у своих пациентов-людей. Прокалывая самые крупные, размером с мяч, они обнаруживали плавающие в жидкости более мелкие, совершенно прозрачные везикулы [Ячейка 5]. Признаюсь, каждое из их описаний было довольно точным, но этим биографам не удавалось проследить связь между такими пузырями и членистым червем, обитавшим в их потрохах. Хотя, вынужден признать, задача была не из легких, ведь все эти бесформенные образования соответствовали моим детским и подростковым обликам! Будьте снисходительны! Если вы поглядите на собственных младенцев с их необъятными щечками или на подростков, обезображенных юношескими угрями, в вас, я надеюсь, проснется хоть толика сочувствия ко мне, жертве морфологического урагана, сопровождающего мое развитие.

Чтобы положить конец умничанью этих выдающихся ученых, веками несущих ахинею, позвольте поведать вам правдивую историю разных стадий моей жизни, а также трансформаций, сопровождающих мои захватывающие похождения в ваших гостеприимных телах. Начнем с наиболее вам понятной блистательной фазы моего личностного роста — взрослой жизни.

В этом возрасте я — обладатель роскошной коллекции члеников, которые вы назвали проглоттидами (др.−греч. γλῶττα, глотта, «язык») [Ячейка 2], потому что по форме они напоминают язык. Цепь из проглоттид называется стробилой, и ее длина варьирует в зависимости от вида, начиная от единичных и заканчивая несколькими тысячами члеников. А точнее, у некоторых моих сородичей цестод, например у Echinococcus granulosus, всего три членика размером не более 6 миллиметров каждый, в то время как Diphyllobothrium latum, самый частый обитатель человеческого кишечника, способен достигать в длину от 2 до 15 метров. Специально для любителей рекордов я бы упомянул об одном особенно примечательном образчике этого вида, состоявшем из более чем 4000 проглоттид и достигавшем 25 метров в длину. Это замечательное достижение, впрочем, не стоило ему особых усилий, учитывая способность удлиняться примерно на 22 сантиметра в день (иными словами, на сантиметр в час). Другой мой приятель, Polygonoporus giganticus, живущий в недрах большого кашалота, — самая длинная из доселе измеренных цестод и может похвастаться 30-метровой цепью проглоттид. Вне зависимости от размера, я люблю, чтобы было много пространства и пищи, поэтому вам будет легко понять, почему всем органам я предпочитаю длиннющий кишечный тракт.

Владелец кишечника, предоставляющий мне кров после моего взросления, удостаивается почетного звания окончательного хозяина, потому что именно его нутро я выбираю для своих сексуальных утех. И действительно, на этом жизненном этапе я нахожусь в самом соку своей половой силы. Между прочим, именно способность к размножению половым путем определяет с научной точки зрения мою взрослую особь. Под половым размножением я подразумеваю встречу сперматозоидов с яйцеклетками с их последующим оплодотворением. Должен признать, что тут я совершенно оправдываю свое название и чаще всего удовлетворяю сексуальный аппетит в полном одиночестве. Моя гермафродитная натура позволяет каждой из проглоттид становиться либо «яичником», либо «семенником». Членики, набравшиеся сексуальной силы, называются половозрелыми проглоттидами, и я могу заставить их эякулировать таким образом, чтобы осеменять те, что расположены по соседству. Некоторые виды устроились иначе: их проглоттиды эякулируют настолько преждевременно, что семя остается внутри членика и оплодотворяет свой же собственный орган размножения, то есть происходит самооплодотворение. И наконец, есть у меня сородичи, практикующие совместное житье: несколько особей, сожительствующих в одном хозяине, устраивают симпатичные групповушки, позволяющие им обмениваться гаметами. Сказать по правде, многие виды придерживаются свободных нравов и занимаются либо самооплодотворением, либо перекрестным оплодотворением в зависимости от отсутствия или наличия партнера. Результат в любом случае один и тот же: проглоттиды набухают от оплодотворенных яиц, то есть становятся созревшими матками. У этих яиц есть два различных пути: они либо выстреливаются непосредственно в кишечный тракт хозяина, либо остаются упакованными в матке-проглоттиде, которая отделяется от остальной части стробилы и выталкивается наружу вместе с калом. Вы уже поняли, что мое присутствие в ваших животах сопровождается постоянными сексуальными развлечениями, и я надеюсь, мои дорогие окончательные хозяева, что вы цените особую привилегию наблюдать из первого ряда идиллию моих затворнических шалостей или разнузданных оргий.

Вышеприведенное описание моей сексуальной жизни могло породить в некоторых из вас тревожный вопрос. Каким образом моя взрослая особь способна оставаться в вашем кишечнике, в то время как членики, набитые яйцами, отрываются и совершают марш-броски наружу, через задний проход? Чтобы ответить, я раскрою вам правду о переднем членике моего тела… хотя вы, возможно, предпочли бы ее не знать. Вы, я думаю, наивно полагаете, что мой крайний членик представляет собой головку. Между тем ваши представления не имеют ничего общего с действительностью: головку мне заменяет штука, называемая сколекс, чудный инструмент, главная функция которого — зацепиться за стенку кишечника и удержаться на ней [Ячейка 9]. Цестоды яростно состязаются друг с другом в видах сколексов и разнообразии крепежа, порой невероятно сложного: присоски в виде кокард, венчик из крючьев, присасывательные щели, железистая гарнитура и даже тиара из щупалец — любой способ хорош, лишь бы выделиться на фоне сородичей, а главное — поудобнее уцепиться за шероховатости кишечника своего окончательного хозяина. Я, вооруженный цепень, как и мой близкий родственник эхинококк, отдаю предпочтение сколексу с четырьмя боковыми присосками и устрашающим двойным венчиком крючьев на конце сколекса, а вот у более скромного бычьего цепня четыре присоски базируются на абсолютно гладкой головке, тем не менее вполне способной зафиксироваться на стенке кишечного тракта. Стиль сколекса Diphyllobothrium latum еще более минималистичен: он украшен всего лишь парой тонких щелей, но их вполне хватает, чтобы задержаться в вашем кишечнике. Я надеюсь, вы способны проникнуться красотой этой анатомической части, составляющей предмет нашей особой гордости.

Во всем остальном мы предпочитаем простоту. У цестод нет выразительных глазок, зубастого ротика, резвых ножек, нет даже пищеварительной трубки. Да и к чему нам подобное приспособление, когда окончательные хозяева гостеприимно принимают нас в недрах своей готовой пищеварительной системы? Обосновавшись в кишечнике, мы получаем возможность впитывать питательные вещества с помощью ультраабсорбирующих проглоттид, черпая из щедрой чаши, которая нас окружает. Проглоттиды покрыты крошечными наростами, называемыми микротрихиями, которые легко принять за микроворсинки стенок вашего же кишечника. Короче говоря, мы с вами используем схожие приемы для увеличения всасывающей поверхности тканей с целью оптимизации поглощательной способности. Только вы сделали выбор в пользу поглощения питательных веществ изнутри, я же предпочел не заморачиваться и всасывать их своей поверхностью. Согласен, отсюда недалеко и до того, чтобы считать меня кишечником, вывернутым наизнанку наподобие носка…

Просуммируем: мой облик складывается из магистральной суперголовки с крючьями, так называемого сколекса, который переходит в шейку, дающую начало членикам, и стробиле — совокупности члеников, находящихся на разных уровнях развития: незрелых, половозрелых и, наконец, маток с яйцами.

После этого прекрасного автопортрета блистательного меня в пору расцвета предлагаю вам захватывающее путешествие по другим стадиям моего жизненного цикла. Не стану отрицать, что мы отвратительные родители и предоставляем своим потомками самим заботиться о себе, после того как они в виде яиц, упакованных в матки-проглоттиды, выбрасываются в пищеварительные потоки на произвол судьбы. Без родительской опеки наша жизнь с самого начала состоит из беспощадной борьбы. Наполненные яйцами проглоттиды, которым не удалось выйти наружу заботами хозяина, вынуждены самостоятельно ползти, извиваясь, по пищеварительной трубке, чтобы достичь ануса. Только вообразите себе маленькие членики, которые отрываются от моего тела и самостоятельно уползают вдаль, чтобы потом вынырнуть наружу. Ну разве не трогательно! После приятного пребывания в кале хозяина этим проглоттидам предстоит самостоятельно расти и искать себе новое кишечное жилье. А это не шутки! У цестод почти всегда все начинается с активного поиска промежуточного хозяина. Поскольку люди не так часто употребляют пищу, измазанную человеческими фекалиями, у меня маловато шансов быстро подыскать себе вполне пригодную кишечную среду. С другой стороны, растительноядные или всеядные (что соответствует рациону ваших сельскохозяйственных животных) вполне способны довольствоваться кормом, приправленным какашками из-за вашей небрежности или по вине насекомых-копрофагов (поедателей экскрементов), которые способствуют распространению яиц, прилипших к их ножкам во время еды. Таким образом, растительноядные или всеядные животные становятся промежуточными хозяевами, и именно внутри их происходит наше вылупление из яиц и последующее созревание личинок. Конечная цель, разумеется, состоит в том, чтобы вы, люди, употребили этих животных в пищу и личинки превратились во взрослых особей в ваших пищеварительных трактах. Понятно, что выиграть в этой гонке нелегко, и только самые ловкие и удачливые из многих тысяч личинок добиваются успеха. У Taenia saginata в каждой матке содержится до нескольких десятков тысяч оплодотворенных яиц, и остается лишь надеяться, что хотя бы некоторые из них придут к финишу!

Тем временем оплодотворенные яйца начинают развиваться еще до попадания в промежуточного хозяина: эмбрион зарождается в скорлупе с фирменным знаком «Гарантия защиты от воздействий внешней среды». Совсем не похожие на ваших зародышей, сильно смахивающих на маленьких креветок, мои так называемые гексаканты чаще всего суровы обличьем: напоминающие булаву, они выглядят как шар из клеток, снабженный тремя парами острых крючьев. Это снаряжение диверсанта жизненно необходимо, ведь теперь все зависит от встречи с промежуточным хозяином! Мы обязаны выжить во внешней среде, пока не окажемся в гостеприимных кишечных недрах в случае, если нам улыбнется удача. Как только яйцо попадает в пищеварительный тракт, его оболочка растворяется под действием желудочного сока хозяина, и зародыш использует свои шесть крючьев, чтобы пробурить кишечную стенку в поисках кровеносного сосуда. Попав в кровоток, эмбрион не отказывает себе в удовольствии (ну что вы хотите, это же малое дитя) покружиться на высокой скорости по всему организму промежуточного хозяина, словно на карусели, пытаясь выпрыгнуть за борт и осесть в каком-нибудь гостеприимном органе, будь то упругая мышца, жирная печень или многочисленные легочные альвеолы. Если честно, трудно сказать, где именно мы окажемся, выпав из кровотока. Мы можем очутиться в каком угодно из хорошо орошаемых кровью органов промежуточного хозяина, не исключая такие экзотические места, как язык, глаза или даже мозг. Зацепившись в тканях органа, зародыш получает короткую передышку для завершения своего развития и трансформации в личинку. Подобно полевой мышке, плетущей себе уютное гнездышко, на личиночной стадии я окружаю себя коконом, который плоть хозяина формирует в ответ на мое присутствие. Для самого же хозяина все обстоит не так гламурно — на деле это означает образование паразитарной кисты. А я еще даже не закончил обустраиваться и потому разрушаю его ткани, образуя внутри кисты эластичный пузырек. Устроившись поудобнее, я зрею дальше и становлюсь пузырчатой кистой, или цистицерком (κύστις, кистис, «пузырь», и κέρκος, керкос, «хвост»), внешне похожим на пузырек с цилиндрическим хвостиком внутри. Зоркий глаз легко разглядит в этом цилиндрике развернутый вовнутрь сколекс с четырьмя присосками, а иногда и венчиком из крючьев (в зависимости от вида): инвагинированный сколекс! Это становится очевидным на более поздней стадии — девагинации цистицерка Echinococcus granulosus, когда выворачивается настоящий сколекс. Посмотрите на Ячейку 5 посвященной мне кунсткамеры, и вы увидите, что вывернутая форма — вылитая Барбамама. Соглашусь, что, несмотря на мультяшную внешность, моя анатомия на этой личиночной стадии довольно нелепа, ведь фактически мое тело представляет собой пузырь, образованный из тканей хозяина, и развернутый вовнутрь сколекс. Выглядит это так, как если бы вы воткнули голову в собственный живот, предварительно раздув его как воздушный шар. Спрашивается, зачем такие сложности? А затем, чтобы продержаться до тех пор, пока не сложатся подходящие условия для дальнейшего развития, даже если ждать придется несколько дней, месяцев или даже лет! Как вы помните, цель моего путешествия — найти себе окончательного хозяина, а потому я вынужден терпеливо ждать, пока он не съест промежуточного хозяина, в котором я обитаю. Другими словами, я заинтересован в том, чтобы чувствовать себя уютно в тканях промежуточного хозяина, пока его не сожрут! А когда счастливый случай наконец представится, нужно действовать быстро, чтобы не проскочить сквозь кишечник окончательного хозяина, не успев прикрепиться. Тогда-то и откроется, насколько хитро я устроен: цистицерку, попавшему в кишечник окончательного хозяина, только и остается, что вывернуть наизнанку свой мини-сколекс — так выворачивают носок или латексную перчатку, подув в нее, чтобы распрямились пальцы. Подберите сравнение по вкусу, а я пока приготовлю крепежные снасти своего сколекса (вы же помните, венчик с крючьями, присоски, щели, гарпуны…), чтобы зацепиться за вашу кишечную стенку [Ячейка 9].

В процессе взросления личинка, укрепившаяся в пищеварительном тракте окончательного хозяина, избавляется от остатков пузырька, успешно превращаясь в стробилу, то есть образуя все новые и новые членики, перед тем как перейти к этапу размножения. Вот круг и замкнулся: я вам выложил все про свой чудесный жизненный цикл, начиная от невероятных приключений оплодотворенной яйцеклетки и кончая прекрасным периодом моего расцвета.

^{Мой собственный (то есть вооруженного цепня, или свиного цепня Taenia soluim) фантастический жизненный цикл}

Но у меня имеется бонус для тех, кто особенно заинтересовался стадией симпатичной кисты в теле промежуточного хозяина, живущей в надежде поскорее быть съеденной (а заодно и всех тех, кого еще не вырвало в процессе чтения). В зависимости от вида пузырьки бывают разными. У классических ленточных червей, таких как я, Taenia solium, и мой кузен Taenia saginata, пузырчатые кисты довольно простые и относительно незаметные. Хотя все, конечно, относительно, и многое зависит от их местоположения: бьющий в глаза пример представляют собой кисты глазного яблока, вероятно очень болезненные и полностью выводящие глаз из строя. А вот у Echinococcus granulosus, во взрослом состоянии одного из самых маленьких моих сородичей-цестод, кисты, образующиеся на стадии цистицерка, напротив, одни из самых больших, какие мы только способны создать. Причин тут несколько: прежде всего, личинки эхинококка любят устраивать у себя в кисте нечто вроде олимпийского джакузи, побуждая органы хозяина накапливать в окружающем их большом пузыре водянистую субстанцию. Люди называют такие кисты гидатидными (αδατίς, гидатис, «наполненный водой»), и они могут достигать 50 сантиметров в диаметре [Ячейка 5]! Но с какой стати эта личинка размером едва ли в десятую долю миллиметра присвоила себе право на такой элитный пузырь? Да потому что она и не думает оставаться там в одиночестве. Видите ли, эхинококк способен размножаться неполовым путем: от стенки пузыря, образующего гидатидную кисту, способны отпочковываться тысячи мелких личинок с инвагинированным сколексом, которому вы дали название протосколекса [Ячейка 5]. Вы понимаете, насколько это невероятно? Все равно как если бы один из ваших эмбрионов прямо в утробе матери начал производить тысячи своих братишек и сестренок. Жидкость, вытекающая из лопнувшей гидатидной кисты, содержит подобие зерен, которые вы поэтично именуете гидатидным песком, а на деле это мириады маленьких личинок, готовых вывернуть свои сколексы и уцепиться за стенки пищеварительного тракта окончательного хозяина. Иногда от оболочки гидатидной кисты отпочковываются не личинки, а новые везикулы, которые либо остаются плавать в жидкости пузыря, либо пускаются в путешествие по тканям промежуточного хозяина.

Как и у вас, у нас, цестод, есть свои предпочтения в отношении жилья, то есть в выборе окончательных и промежуточных хозяев. И я, Taenia solium, и мой кузен Taenia saginata для взрослой жизни выбираем человеческий кишечник. Но если мои детки охотно устраиваются в мышцах свиней, мой плешивый родственник Taenia saginata предпочитает мощные бычьи мышцы. Личинки Echinococcus granulosus приспосабливаются ко многим видам травоядных и всеядных промежуточных хозяев (свиней, овец… и, чего уж там, людей), но во взрослых крошечных особей превращаются только в собачьем нутре. Конечно, всякое случается, и даже довольно часто. Например, люди, не соблюдающие основные гигиенические правила, могут стать промежуточными хозяевами, и тогда личинки ленточного червя разовьют свои кисты в человеческих тканях. Но давайте оплачем горькую участь этих личинок — ведь, если только вы не балуетесь каннибализмом, ни одной из них не суждено попасть в ваш кишечный тракт, чтобы развиться во взрослую форму! Эти люди с усеянными кистами мышцами, глазами и даже мозгом — всего лишь ходячие кладбища тысяч моих родичей. Глухие к нашим несчастьям, вы называете таких людей тупиковыми хозяевами паразитов.

После вышеизложенного становится понятным, почему моим первым биографам было так трудно разобраться что к чему. Наши морфологические метаморфозы, смена хозяев и видовое разнообразие явились причиной множества ошибочных суждений. Это не удивляет еще и потому, что такие научные исследования требуют развитых технологий. Точно так же, как астрономам удалось совершить невероятный прорыв благодаря изобретению телескопа, естественные науки многое выиграли от изобретения микроскопа. Трубки с несколькими линзами, дающими 30-кратное увеличение, появились в XVI веке: с их помощью англичанин Роберт Гук сумел описать таких паразитов, как клещи. В XVII веке Антони ван Левенгук изобрел простейший микроскоп, тем самым добившись беспрецедентного увеличения объектов. Этот голландский суконщик (и ученый-дилетант) умудрился изготовить стеклянные шарики совершенной формы и вставить их в хитроумное и легко управляемое устройство, позволявшее видеть одноклеточные организмы и множество других крошечных объектов [Ячейка 9]. История гласит, что он, ясное дело, начал с исследования собственных сперматозоидов, полученных стопроцентно морально допустимым способом, то есть в результате занятий любовью со своей душечкой, а вовсе не посредством скандального онанизма.

Вернемся к нашим баранам, а точнее, к свиньям, которых изучали Аристотель и его современники. Многих из них занимала природа загадочных пузырьков, которые они иногда обнаруживали в свиньях, но всех вводило в заблуждение их сходство с банальными, хотя и неприятными опухолями и другими новообразованиями, встречавшимися в разных организмах. Эти пузырьки, маленькие мешочки плоти, окружающие каждую из моих личинок, древние ученые принимали за вульгарные гнойные бубоны, совершенно упуская из виду их животное происхождение. Микроскоп позволил различить детали. В XVII веке прусскому натуралисту Филиппу Хартманну и его итальянскому коллеге Маркусу Мальпиги в ходе тщательных наблюдений удалось разглядеть крошечный сколекс моих цистицерков в полости пузырчатых кист [Ячейка 9]. Независимо друг от друга оба ученых поняли, что в этих ложных опухолях обитает маленькое живое существо. На самом деле Филипп Хартманн еще раньше заподозрил нечто подобное, заметив, что пузырьки способны к автономному движению. Зрелище было особенно впечатляющим при погружении в теплую воду больших водянистых (гидатидных) пузырей моих сородичей Echinococcus granulosus [Ячейка 5].

И даже моя анатомия во взрослом состоянии, в которой, несомненно, разобраться значительно легче, веками создавала проблемы. Большинство ученых долгое время считали место сужения проглоттид хвостом, но вы-то уже в курсе, что это мой сколекс. Только в конце XVII века британский доктор Эдвард Тайсон сумел понять и правильно описать эту мою часть [Ячейка 6]. Надо сказать, что этому ученому посчастливилось обнаружить одного из моих представителей живым в кишечнике собаки, которую он препарировал во время одного из своих публичных анатомических сеансов. Заметив, что при рассечении червь энергично дергается, Тайсон заподозрил, что мы и в самом деле живые существа. Вдобавок он увидел, что самая широкая анатомическая часть свободно плавает в кишечном содержимом, тогда как самая узкая прикреплена к стенке кишечника собаки. Отделив свою находку, он погрузил ее в спирт и позже, на досуге, сумел разглядеть под микроскопом крючья на моем сколексе во всем их великолепии [Ячейка 9]. Идея получила признание, и в XVIII веке французский натуралист Николя Андри де Буарегар [Ячейка 6] в своем труде «Описание червей, живущих в человеческом теле» воздал должное моим сородичам. И хотя этот ученый не подозревал о нашем видовом разнообразии и не проводил различия между Taenia saginata и Taenia solium, он тем не менее сделал прекрасные зарисовки моего сколекса, а также совершенно очаровательный и по меньшей мере неожиданный портрет меня самого, расслабленно свисающего с ветвей дерева [Ячейка 4]. Правду сказать, анатомически грамотные рисунки существовали со времен Средневековья, как, впрочем, и другие, изображавшие причудливых паразитов с лошадиными или кошачьими головами… [Ячейка 4].

Таким образом, различные части моей анатомии открывались одна за другой, хотя все это и сопровождалось невероятной путаницей. Сначала Тайсон принял генитальные отверстия моих проглоттид за рты, затем мои присоски спутали с глазами, потом предположили, что мой венчик из крючьев представляет собой челюсть, и, к всеобщему удивлению, никто не находил мои половые органы. В 1782 году Иоганн Гёце наконец обнаружил мою репродуктивную систему с проглоттидами, наполненными яйцами, но его сбивало с толку отсутствие потенциального полового партнера. Позже, в 1835 году, Карл Теодор Эрнст фон Зибольд в процессе нескромного изучения моей спермы заметил в каждом яйце зрелой проглоттиды маленького зародыша с крючьями. В целом, несмотря на несомненную ценность и значение наблюдений под микроскопом, на данном этапе зачастую страдала интерпретация наблюдаемого. Самым большим препятствием стало отсутствие логической связи между моей личиночной и взрослой формой. Тот же Эдвард Тайсон первым догадался, что мое развитие может включать несколько стадий, но не сумел связать между собой разные образцы или описать полный жизненный цикл цестод. Понадобилось еще сто пятьдесят лет, чтобы мои биографы наконец распутали клубок моей жизни.

На протяжении столетий загадкой оставалось и само мое присутствие в ваших внутренностях: никто не мог взять в толк, как такие длинные твари помещаются в кишечнике. Ясно, что никто не стал бы глотать нас забавы ради, поэтому было совершенно непонятно, как мы появляемся в человеческом теле. Долгое время в качестве ответа на этот вопрос выдвигалась абсурдная теория самозарождения (или, для самых продвинутых, абиогенеза). Вера в нее породила несколько гипотез: Гиппократ [Ячейка 13] считал, что кишечные черви происходят из невышедшего мекония — самых первых экскрементов новорожденного. Некоторые китайские ученые полагали, что запоры и особые климатические условия, такие как жара, влажность, окружающая атмосфера и ветер, приводят к спонтанному самозарождению моих собратьев у них в кишечнике.

Пусть микроскоп и позволил добиться больших успехов в понимании моей анатомии, для раскрытия всех моих тайн этого оказалось недостаточно. Чтобы отказаться от теории спонтанного самозарождения в пользу более разумных гипотез, понадобился не новый инструмент, а строго научный подход. В XVII веке, к величайшей радости всего моего семейства, труды итальянского натуралиста Франческо Реди положили начало новой дисциплине — экспериментальной паразитологии. Пока остальные задавались вопросом, откуда берутся личинки в мясе, оставленном на открытом воздухе, этот ученый сформулировал гипотезу и подверг ее тщательной проверке. Интуитивно догадываясь, что личинки откладывают мухи, он подтвердил свое предположение опытным путем. Закрывая мясо кисеей разной плотности, чтобы помешать мухам на него садиться, он доказал, что личинки не появляются до тех пор, пока ячеи кисеи мельче мушиных яиц. Но, несмотря на этот концептуальный прорыв, он продолжал объяснять наше присутствие в вашем кишечнике спонтанным самозарождением. Какое разочарование! И меня даже задело за живое, когда мой сородич, трематодный червь, похожий на лавровый лист и названный большой печеночной двуусткой (какое там большой… не хочется унижать родственника, но по сравнению со мной он смехотворно мал), стал первым, чей жизненный цикл со сменой хозяев удалось проследить. Как и в моем случае, личиночные и взрослые формы печеночной двуустки довольно долго принимались за представителей разных видов. Затем в 1842 году Юханнес Япетус Смит Стенструп, датский ученый с мозгами не менее впечатляющими, чем его имя, разработал теорию чередования поколений. Стенструпа особенно увлек жизненный цикл печеночных двуусток, которые из-за отсутствия данных об их детской стадии также считались продуктом спонтанного самозарождения. Он предположил, что промежуточными хозяевами печеночных двуусток могут быть маленькие водные улитки, хотя никаких следов червей в форме лаврового листа в тканях этих брюхоногих обнаружить не удалось. Но наблюдательный Стенструп заметил рядом с водными улитками маленьких свободных паразитов, плавающих при помощи тонкого хвостика. Он поместил тех и других в общий аквариум и увидел, как хвостатые паразиты крепятся к улиткам и формируют кисты. Вскрыв их, Стенструп обнаружил внутри листовидных червей, аналогичных тем, которых находили в печени его современников. Так он впервые установил связь между разными формами одного паразитарного вида, соответствующими различным стадиям жизненного цикла двуустки, моего дальнего родственника. И хотя проделанная Стенструпом работа была еще очень неточной, совокупность его экспериментов, наблюдений и выводов имела для тесного мирка паразитологии XIX века феноменальные последствия, особенно когда труды эти достигли библиотеки некоего немецкого доктора с фамилией не менее длинной, чем у его датского предшественника, Готтлоба Фридриха Генриха Кюхенмейстера [Ячейка 3]. Будучи гинекологом, он вряд ли почтил бы меня своим вниманием, если бы не его болезненная страсть к паразитологии. Поэтому сегодня нас интересует только его хобби. Но я хотел бы сразу же предупредить самых чувствительных из вас: эти его маленькие воскресные опыты ни в коем случае не свидетельствуют об альтруизме. Они скорее доказывают его бесчеловечность… и это вам говорит паразит!

Труды предшественников убедили Кюхенмейстера в наличии связи между кистоидными личинками и длинными кишечными червями, поэтому он поставил себе целью проследить жизненный цикл тех и других. Заметив, что окончательный хозяин червя является хищником для промежуточного хозяина — носителя личинок, он предположил, что между ними существует связь пищевого порядка. Нечто вроде отравленного сюрприза в меню хищника. Хотя Кюхенмейстер был всего лишь паразитологом-любителем, он относился к своему хобби серьезно и считал нужным проверять свои гипотезы. Выделив из кист, найденных в телах кроликов, личинки одного из моих близких родственников, Taenia pisiformis, Кюхенмейстер состряпал из них вкусный корм и угощал им пойманных лисиц. А затем, как добросовестный ученый, препарируя несчастных лис, проверял, все ли идет по плану. И вот оно, счастье! Взрослые черви выдали себя с потрохами… мелькнув в лисьих потрохах сколексами. Поскольку всегда лучше перепроверить, а степень жестокости на этой стадии уже не имеет значения, он провел аналогичный эксперимент и для Taenia taeniaeformis, скормив кошкам мышиные останки.

Вдохновленный своей новой страстью к приготовлению блюд с цистицерками, наш друг Кюхенмейстер экспериментировал с комбинациями смесей и показал, что обмен в парах паразит — хищник (мышь — лиса/кролик — кошка) приводит к преждевременной смерти взрослых червей. Это доказывало, что мы зачастую приспосабливаемся к конкретному типу окончательного хозяина. С таким набором комбинаций было несложно проследить связи между цестодами разных видов и их промежуточными и окончательными хозяевами. Но в одном случае Кюхенмейстер зашел в тупик: попытка инокулировать собакам кисты, обнаруженные у свиней, ничего не дала. Впрочем, он и не думал сдаваться! Полный решимости найти этому объяснение, Кюхенмейстер приглядел нового кандидата: человека! Врачебная этика в XIX веке еще не успела войти в моду, и он получил разрешение повторить свои собачьи, лисьи и кошачьи опыты на заключенных, приговоренных к смерти. Но когда в 1854 году ему впервые представилась такая возможность, под рукой у него не оказалось свиных кист. Недолго думая, наш герой начал с того, что скормил своему подопытному кролику суп с лапшой, обсыпанной мышиными и кроличьими кистами, просто чтобы посмотреть, что из этого получится. К счастью, за три дня до казни приговоренного жена Кюхенмейстера нашла личинки в свином жарком, которое готовила на ужин. Вне себя от восторга, наш воскресный паразитолог бросился к мяснику, но не затем, чтобы обвинить того в продаже порченого мяса, а чтобы выпросить остальную часть туши зараженной свиньи. Таким образом доктору удалось собрать шестьдесят один цистицерк и добавить их в кровяные колбаски, которыми каждый день кормили заключенного. Через два дня после казни Кюхенмейстер принялся за работу: он вскрыл кишечник бывшего заключенного и обнаружил множество мелких личинок с вывернутыми сколексами и даже нескольких взрослых червей, укрепившихся на стенках кишечника. Какой успех! Он побудил нашего ученого в 1859 году повторить свой опыт с другим заключенным, чтобы иметь возможность увеличить время инкубации. И эта новая авантюра позволила ему обнаружить особь длиной 1,5 метра.

Но собственные гениальные эксперименты не вполне удовлетворили научное любопытство Кюхенмейстера: он хотел понять, почему в промежуточном хозяине образуются цистицерки. И снова, следуя своей интуиции и таланту колбасника, Кюхенмейстер принялся пичкать мышей, кроликов, овец и свиней нашими оплодотворенными проглоттидами, то есть матками с яйцами. Новый успех! После такого корма милые зверушки оказывались начиненными пузырьками цистицерков.

Эксперименты Кюхенмейстера помогли выявить и описать наш жизненный цикл, и нам остается лишь поражаться иронии судьбы, давшей человеку, готовившему столь важные для науки блюда с паразитами, фамилию Кюхенмейстер, что в переводе с немецкого значит «шеф-повар».

Хотя его методы могли показаться вам сомнительными, реакция на них была разной. Поставленные Кюхенмейстером опыты вдохновили многих ученых, и, например, Карл фон Зибольд в 1852 году провел похожие эксперименты, используя пресловутые гидатидные пузырьки Echinococcus granulosus [Ячейка 5], обнаруженные в субпродуктах овец. Он насытил молоко множеством мельчайших сколексов, полученных из пузырьков, и напоил им собак, в чьих кишках при последующем вскрытии обнаружил огромное количество взрослых червей. Но нашлись ученые, предлагавшие более гуманные с их точки зрения методы. Гумберт и Голленбах добровольно съели несколько ложек кист и потом могли наблюдать в своих испражнениях оплодотворенных проглоттид, а несколько месяцев спустя и некоторых моих сородичей в полный рост.

Независимо от выбранного метода, эксперименты в области паразитологии оказались чрезвычайно важны для понимания моей необыкновенной анатомии и экстраординарного жизненного цикла. После Кюхенмейстера и его преемников эта научная отрасль продолжала развиваться и расширяться благодаря разнообразию самих цестод. Взять хотя бы моего кузена, широкого лентеца Diphyllobothrium latum, самого длинного ленточного червя, живущего в ваших внутренностях, чей жизненный цикл и размеры совершенно уникальны (он тот еще выпендрежник). Развивается он в четыре этапа вместо моих двух и, прежде чем попасть в вашу пищеварительную систему, сменяет нескольких промежуточных хозяев! Его скитания начинаются с веслоногих ракообразных, затем он делает остановку у хищных рыб, где живет под видом личинки, называемой плероцеркоид, прежде чем попадает в животы любителей рыбки. В 1882 году эстонский ученый Макс Браун для определения различных стадий Diphyllobothrium latum воспользовался старым добрым методом Кюхенмейстера. Должно быть, подопытных заключенных, приговоренных к смертной казни, он счел слишком старомодными и потому попросил трех студентов-медиков проглотить личинок, найденных в рыбе. Этот эксперимент вновь покрыл славой и науку, и все мое семейство, ибо через месяц студенты и в самом деле начали испражняться яйцами цестод, тем самым доказав, что проглоченные личинки премило развивались и плодились в их кишечнике! Вы, вероятно, обратили внимание на прогресс в сфере врачебной этики: студентов не только не расчленили, но даже предоставили им право изгнать своих жильцов с помощью экстракта папоротника, убивающего взрослого червя. Несколько лет спустя, в 1917 году, польские зоологи Константин Яницкий и Феликс Розен сделали еще одно открытие, касающееся того же эксцентричного кузена. Они обнаружили, что у широкого лентеца не только несколько хозяев, но и очень необычные личинки: прочная ресничная оболочка позволяет им лихо плавать, за что их и нарекли корацидиями (κόραξ, коракс, «боевая машина»). Замечательная особенность, чтобы привлечь внимание и раздразнить аппетит мелких ракообразных, их первых промежуточных хозяев!

Вот и подошла к концу парадоксальная история моих биографов. Я их тут, конечно, всячески прославлял, но получается, что единственной их целью было мое низвержение и избавление от меня ваших пищеварительных систем (не считая коротких маркетинговых кампаний по продвижению моих эмбрионов в качестве средства для похудения). Впрочем, эта превратность судьбы стара как мир, а ведь еще в древности мне удалось впечатлить человечество настолько, что в нескольких культурах вообще отказались от употребления в пищу свинины, регулярно заражаемой моими стараниями. Проникнув в тайны моих обычаев, эти биографы приложили руку к ограничению потребления разных опасных продуктов и установлению правил гигиены, таких, например, как удаление туалетов на безопасное расстояние от боен и советы мясникам мыть руки. Если лично вам кажется, что такие меры диктует здравый смысл, знайте, что современникам Кюхенмейстера и Макса Брауна вовсе так не казалось. Полностью меня ликвидировать не удалось (к счастью), и я все еще регулярно появляюсь в мясе. Первые древние врачи уже применяли против меня более или менее эффективные средства (слабительные, экстракты папоротников, колоцинта, коры граната, семена тыквы и т. д.) [Ячейка 1]. Нынешние паразитологи предпочитают им синтетические препараты с устрашающим воздействием (никлозамид, празиквантел и т. д.) [Ячейка 8].

^{Извилистый жизненный цикл моего родственника Dyphyllobothrium latum}

Представляю, как, обнадеженные этим научным и фармацевтическим прогрессом, вы уже празднуете свою победу над паразитизмом. Но я, червь-солитер, всего лишь один из множества существующих паразитов! Мы бок о бок с вами прошли сквозь века, в течение которых копились знания обо мне, и вы уже успели заметить, что история моего изучения оказалась не менее извилистой, чем моя собственная стробила. А ведь я один из самых бросающихся в глаза человеческих паразитов! Только представьте себе трудности аналогичных исследований в случае моих микроскопических коллег, таких как бактерии и вирусы!

Хотя паразиты сопровождали людей еще на заре цивилизации, главные открытия в области паразитологии, как ни странно, были сделаны относительно недавно. И можете не сомневаться, что у нас, паразитов, приготовлено для вас еще множество сюрпризов… помимо причинения мелких неудобств.

Я, паразитическая оса-наездник, и мои сестры образуем группу из нескольких тысяч видов, одна из характерных черт которой — обычай откладывать яйца в хозяина, становящегося пищевым складом для нашего потомства. Большинство из вас уже, вероятно, решили, что это роднит нас с предыдущим рассказчиком, ленточным червем, и, несмотря на смехотворно малое сходство, не моргнув глазом причислили нас к общей группе паразитов. Никого не желая ужалить, хочу спросить, какая муха вас укусила, если вы, не разобравшись, объединяете нас с этими вульгарными лентами, впитывающими содержимое вашего кишечника. Нечего и говорить, как сильно ужалена моя гордость: разве можно равнять меня с ничтожеством, щадящим своих жертв! Знайте же, что хозяин, приютивший деток огромного большинства моих сестер, обречен на мучительную смерть — голодные личинки сожрут его заживо. Кое-кто из ваших ученых, несомненно под впечатлением от нашей безжалостной эффективности, предпочитает называть нас не «паразиты», а «паразитоиды». Еще одна жалкая уловка — только бы не признавать, что нас следует причислить к гораздо более блистательной лиге хищников! Знаю, что для вас лучшие хищники — это львы, якобы цари зверей, и подобные им букашки, но пусть мне все-таки объяснят, почему наше кровожадное детство, когда мы пожираем хозяина изнутри, оставляя лишь пустую оболочку, не дает нам права вступить в этот элитарный клуб!

Чувствую, наконец-то я задела вас за живое! Вам не терпится поспорить? А давайте! Вы возразите, что, в отличие от львов, которые, сомкнув челюсти, сразу же убивают свою жертву, я долгое время поддерживаю с хозяином тесную связь. На это я отвечу, что тогда с этимологической точки зрения меня полагается квалифицировать как симбионта (симбиоз, от др.−греч. συμβίωσις, симбиосис, означает «жизнь вместе», хотя такой жизни, как у моего хозяина, не пожелаешь и врагу). Ага-а, у вас не осталось жала, чтоб вонзить его в меня? Вы смущены, не так ли? И теряетесь, какой наклеить на меня ярлык: паразит, хищник, симбионт… Слово за слово, и мне уже удалось заставить вас усомниться в ваших излюбленных определениях и категориях; вероятно, вы задаетесь вопросом, что за осиное гнездо вы разворошили. Хватит мямлить, давно пора пересмотреть термины и понятия, которыми вы пользуетесь для определения межвидовых отношений, хотя чаще всего они пригодны лишь для удовлетворения вашей навязчивой идеи все классифицировать.

Категории, предлагаемые вами для описания межвидовых взаимодействий, часто основаны на каком-то одном критерии. Так, если учитывать только длительность взаимодействия, можно различать виды, чьи отношения непродолжительны, как у льва и его жертвы, и виды, склонные к длительным отношениям, как у меня и моих сестер, из-за своих садистских предпочтений предпочитающих умерщвлять хозяина медленно и мучительно. Если же добавить критерий близости, то моя жизнь послужит прекрасным примером тесных и длительных отношений, то есть симбиоза в строгом смысле этого слова.

В то же время можно и даже нужно принимать во внимание последствия взаимодействий между видами-партнерами. Тут мы имеем широкий спектр, от дружеского сюсюканья (мутуализм) до взаимной жестокости (конкуренция) с вялым и спокойным нейтрализмом где-то посередине. С этой точки зрения и взаимодействие льва и газели, и мои взаимоотношения с хозяином относятся к одной и той же категории — эксплуатации, когда один вид существует за счет другого.

Но можно добавить и другие критерии, расширяющие спектр: необходимость взаимодействия (обязательно/необязательно), его стабильность (постоянно/временно), природа обмена ресурсами (пища, транспорт, услуги и т. д.). Учитывая максимум критериев, меня можно описать как вид «облигатного паразитирующего симбионта хищнической направленности, временно использующего пищевые ресурсы, предоставленные калорийными органами хозяина». К чему весь этот словесный понос, если вывод напрашивается сам собой: я замечательна с любой точки зрения!

Согласимся, что лишь при помощи подобной графомании удается сколько-нибудь достоверно наметить контуры определения паразитизма, заключающегося в длительных биологических отношениях, при которых один из протагонистов (паразит) извлекает выгоду (в виде пищи, укрытия и воспроизводства) из связи с хозяином. Столь длинные маркировки, вероятно, способны вас успокоить и создать ощущение наиболее точного описания действительности, но все же посоветую вам оставаться начеку и в наблюдениях и выводах отдавать предпочтение интуиции, а не автоматизму. Вас убедят несколько примеров. Первый касается трогательных взаимоотношений между видами-мутуалистами, оказывающими друг другу разного рода услуги. Не стану впиваться вам в мозг, но все же хочу заметить, что за этими идиллическими отношениями, достойными диснеевских мультиков, кроется не что иное, как ложь. Вспомните моих жужжащих дальних родственников, шмелей и пчел, ваших любимчиков, поддерживающих с растениями так называемые отношения мутуализма: они пасутся на цветах в обмен на услуги по опылению, перенося пыльцу с тычинок одного растения на пестик другого. Как вы определите их взаимоотношения, принимая во внимание, что некоторые шмели и пчелы съедают львиную долю пыльцы или, того хуже, взимают дань с цветов разных видов, резко снижая выгоду, которую растение получает от подобного партнерства? В то же время некоторые растения, меняя продолжительность цветения, значительно ограничивают урожай, пожинаемый этими насекомыми. Довольно лицемерить, пора принять реальность такой, какая она есть: в подобных взаимоотношениях каждый партнер абсолютно эгоистичен, а мутуализм есть не что иное, как эксплуатация друг друга, или, если зайти чуть дальше, взаимный паразитизм…

Второй пример как раз и позволит мне показать, что иногда хозяин, предоставляющий услуги, сам ведет себя как полноценный паразит. Именно на эту мысль наводят сомнительные нравы гигантских водяных лилий рода Victoria, растущих в Амазонии: без зазрения совести они захлопывают лепестки, захватывая в плен насекомых, привлеченных их навязчивым ароматом. Таким образом эти водяные лилии удерживают пленников несколько часов, чтобы те целиком, от усиков до брюшка, вымазались в пыльце. Затем пленников освобождают, но они еще не раз, одурманенные сладким запахом цветов, окажутся в ловушке и продолжат опыление. Только представьте муки этих несчастных, если кто-то из них страдает клаустрофобией!

В заключение моих семантических экзерсисов буду великодушной: паразитическая, паразитоидная, хищная — называйте меня как хотите. Но взамен я форменным образом запрещаю сравнивать меня с комарами. Вот только не стройте из себя невинных овечек: уж я-то знаю, что большинство из вас, не краснея, называют этих вульгарных насекомых паразитами. А с какой стати, я вас умоляю? Разве комары сосуществуют с хозяевами? Разве они когда-нибудь утверждали, что способны убить свою жертву? Позвольте мне описать их ограниченные возможности. Начнем с того, что среди этих так называемых паразитов крови жаждут только самки, да и те не что иное, как жалкие микрохищницы, которые, насладившись своей крошечной порцией красных кровяных клеток, бросаются наутек. Единственная угроза, которую они представляют для своей жертвы, состоит в том, что они, сами того не желая, могут передать ей настоящего паразита, такого как вирус или возбудитель малярии. Комары вовсе не заслуживают звания паразита! Они даже не векторы — переносчики паразитов. С чисто функциональной точки зрения, они окончательные хозяева Plasmodium, паразита, вызывающего малярию, а его переносчики — вы сами!

Ну а теперь прочь семантические страсти, у меня множество других, насущных забот! В первую очередь мне предстоит решить, как выстроить внутреннее пространство и интерьер: где именно у меня будет детская? Какому хозяину доверю я своих милых деток и в какой части хозяина им будет привольно? Устроить ли их, как Hymenoepimecis argyraphaga, во внутреннем дворике с живописным видом на окрестности или, как Cotesia glomerata, выбрать для них комфорт мягких внутренних тканей? Первый вид ос откладывает одно яйцо прямо на брюшную полость паука: после вылупления личинка, снабженная острыми жвалами, впивается в хозяина и постепенно высасывает из него жизненные соки. Во время метаморфозы личинка готовится плести собственный кокон, но прежде она вынуждает паука соткать паутину, которую использует в личных целях, а не затем, чтобы хозяин питался пойманными насекомыми. Такая паутина прочнее обычной, в ней меньше спиц и больше волокнистых переплетений, и она хорошо защищает кокон от хищников. Паутину этого типа паук обычно приберегает для собственной линьки. В благодарность за эту чудесную паутину личинка полностью высасывает паука, чья полая оболочка падает на землю или жалостно повисает на последней шелковой нити.

Самка Cotesia glomerata откладывает десятки яиц в гусеницу, которую она по доброте своей предварительно парализует. Вылупившиеся личинки в прямом смысле слова купаются в еде, которой питаются несколько дней, стараясь не повредить жизненно важных органов гусеницы, чтобы она продолжала есть и таким образом снабжала пищей эти внутренние ясли. Метаморфоза происходит снаружи, и, чтобы выбраться на волю, созревшие личинки выгрызают себе дорогу в тканях гусеницы.

При выборе жилья мы, как и все паразиты, следуем традициям, передающимся из поколения в поколение: заветы предков имеют для нас решающее значение. Тут важен не только комфорт, но и стратегия. Мы играем в кошки-мышки с владельцами приглянувшегося нам жилья, которое они редко отдают по собственной воле. Обнаружив захват территории, хозяин, не раздумывая, прибегнет к силам правопорядка — своей иммунной системе, чтобы прогнать нас со двора как зачумленных.

Но и тут дотошные люди, осознавшие важность проблемы, не устояли перед соблазном очередной классификации: используя на сей раз критерий местонахождения, они разметали паразитов по разным категориям. Эктопаразиты живут на поверхности тела хозяина и находятся в непосредственном контакте с внешней средой. Мезопаразиты предпочитают комфорт внутренностей хозяина, но сохраняют возможность выбираться наружу через одно или несколько отверстий. Наконец, самые скрытные из нас, эндопаразиты, обитают в полностью закрытых полостях, ну а самые завзятые отшельники получили почетное звание эндоцитопаразитов, поскольку селятся в клетках тканей хозяина. В последнюю категорию входят в основном вирусы, бактерии и прочие одноклеточные организмы, чьи размеры позволяют им обосноваться в столь ограниченном пространстве. (Но не думайте, что они не способны иногда переквалифицироваться в эктопаразитов или мезопаразитов. Доказательством тому служит бульон из бактерий, который подолгу настаивается у вас в кишечнике, или бактериальное повидло, покрывающее вашу кожу в промежутках между принятием душа.)

Вам, конечно, трудно представить, что более крупное существо может быть эндоцитопаразитом: понятное дело, многоклеточные кажутся слишком упитанными, чтобы поместиться в одной-единственной клетке хозяина. Тем не менее найдется немало субтильных существ, способных развиваться внутри клетки: рекорд поставил червь-нематода Trichinella spiralis, для друзей просто трихина, чьи крохотные личинки обитают в просторных клетках мышечной ткани. Этих червячков часто считают самыми мелкими из животных паразитов. Но в этой связи не могу не отдать должное моим двоюродным сестрам семейства Mymaridae, и в частности Dicopomorpha echmepterygis. Эти паразитические осы относятся к категории эндоцитопаразитов: их самки умудряются откладывать яйца в яйца других насекомых. Вылупившись, личинки питаются содержимым хозяйского яйца вплоть до превращения в чудесных новых ос, которые повторно вылупляются из скорлупы захваченного яйца вместо ожидаемого младенца. Попутно отмечу, что мужские особи этого вида, само собой прекрасно сложенные, со всеми своими шестью ножками, брюшком, грудью и головой, составляют в длину менее одной пятой миллиметра, что немногим больше диаметра вашего волоса. Они никогда не покидают хозяйское яйцо, используя интимную обстановку для совокупления со своими сестричками — соседками по комнате. Женские особи вдвое больше и снабжены вдобавок глазками и крылышками, которых нет у самцов. То, что такой сложный организм способен развиться в одной-единственной клетке, впечатляет намного больше, чем простенькие тела-сосиски вульгарных паразитических червей-трихин. Впрочем, отмечу, что, в отличие от этих ос, чемпионок по проникновению в клетки, большинство моих сестер кладут яйца таким образом, что вылупляющиеся личинки крепятся на хозяине снаружи (эктопаразиты) или развиваются в тканях хозяина (эндопаразиты).

^{Мой любимый дом и разные жилые помещения}

Найти идеальное жилье непросто, особенно если на него претендуют несколько желающих! Случается, что представительница одного с нами вида уводит у нас из-под носа идеального хозяина, чтобы отложить в него свои яйца. Еще более странная форма конкуренции — самопаразитизм — практикуется в семействе Aphelinidae. Эти наши двоюродные сестры, размером с миниатюрную осу (длиной от 0,6 до 2 миллиметров), обожают тлей, кокцид и других сокососущих, и из отложенных в них яиц всегда развиваются личинки женского пола. Самопаразитизм в данном случае заключается в том, что самка откладывает яйца с самцами на свои же личинки, развивающиеся на хозяине-тле… То есть на теле этого первоначального хозяина разыгрывается настоящая война полов.

Чтобы эту войну понять, вам нужно знать, как именно определяется пол ос. У нас, ос, самцы и самки во многом несхожи, и это тем более понятно, если вспомнить, что у особей мужского пола нет папы. Я вижу, у вас глаза лезут на лоб, и вы спрашиваете себя, не рехнулась ли эта оса… Но уверяю вас, самцы без пап — торговая марка группы насекомых, к которой я себя причисляю, а именно перепончатокрылых, включающих в себя пчел, шмелей и даже муравьев. Почти все перепончатокрылые производят самок классическим способом: яйцеклетка сливается со сперматозоидом, образуя яйцо, из которого вылупляется личинка, превращающаяся в великолепную особь, вылетающую из каркаса хозяина, — одну из моих сестер. А вот самцы развиваются из неоплодотворенных яиц, и значит, имеют ровно вполовину меньший, по сравнению с самками, набор хромосом. Поэтому, когда самка осы встречает самца, тот в буквальном смысле оказывается ее половинкой… с хромосомной точки зрения.

Когда паразит паразитирует паразита, уже паразитирующего на своем хозяине, это, как правило, называют сверхпаразитизмом (а чего усложнять). И если у некоторых Aphelinidae скрытый конфликт между полами — неотъемлемая часть жизненного цикла, то сверхпаразитизм в большинстве случаев используется при межвидовой конкуренции. Чтобы вы лучше поняли, позвольте для начала познакомить вас с моими кузинами, Cynipidae, входящими в категорию полулегкого веса (1–8 миллиметров в длину). В отличие от остальной части семейства, предпочитающего в качестве хозяина насекомое, Cynipidae откладывают яйца в листья разных растений, но особое пристрастие питают к дубовым листьями. Разумный выбор, учитывая, что их личинки — строгие вегетарианцы и обожают лакомиться питательными растительными клетками. Но вначале жилье слегка перестраивается. Когда Cynipidae откладывают яйцо в ткань растения, окружающие растительные клетки начинают распадаться и вокруг младенца будущей осы образуется уютное гнездышко. Вылупившись, личинка Cynipidae, несмотря на свой нежный возраст, управляет развитием растительной ткани, с тем чтобы окружить себя питанием и защитой. Эта реконструкция приводит к образованию своего рода мутантного бугорка, так называемого галла, который перетягивает на себя часть сосудов растения для бесперебойной доставки сахаров, питательных веществ и минералов и становится для личинки своеобразной идеальной растительной плацентой. Процесс организован превосходно: чем больше питательных клеток поедают личинки, тем больше питательных резервов накапливается. Кроме того, если несколько яиц отложены в одно и то же место, в галле для каждой личинки найдется отдельная комнатка. Единственное неудобство заключается в отсутствии туалетов: личинкам приходится терпеть вплоть до окончательной метаморфозы и выхода из галлов. Если внутри галлы зачастую устроены одинаково, снаружи эти наросты отличаются разнообразием форм и цветов. Часто догадаться о виде Cynipidae можно, просто взглянув на образовавшийся галл. Но галл — не только удобное жилье, он несет и защитную функцию, выполняя роль крепости.

Там, где есть идеальное жилье, без завистников не обойдется. Именно поэтому наши личинки манипулируют тканями растений таким образом, чтобы у галла сформировался прочный защитный барьер, отпугивающий травоядных хищников и других возможных захватчиков и паразитов. Несмотря на эти меры предосторожности, очень многим видам мародеров удается проникнуть сквозь стенку галла, который иногда превращается в настоящее общежитие, где сосуществуют насекомые, клещи и грибы, потребляя ресурсы растения. Для некоторых из этих халявщиков галл — только кров и стол, таких квартирантов именуют инквилинами (не называть же их попросту сквоттерами). Другие рассчитывают поживиться ресурсами и растения, и личинки, которая в нем обосновалась. К несчастью для моих двоюродных сестер Cynipidae, сверхпаразитоидные осы другого семейства, Torymidae, — не только красавицы, но и опасные и безжалостные убийцы. В своих роскошных медно-зеленых нарядах они не просто похожи на воительниц в металлической броне, но и на самом деле обладают страшным оружием — яйцекладом. Этот орган для откладывания яиц достигает у них длины самого насекомого и легко пробивает стенку галла, в которой живет личинка Cynipidae, чтобы отложить яйцо в этого хозяина, под завязку набитого растительными клетками. Затем потомство Torymidae развивается внутри личинки Cynipidae, питаясь тканями насекомого, а не тканями растения, которые хуже усваиваются. В этой категории моя канадская двоюродная сестра-наездник Megarhyssa atrata выделяется своим непропорционально большим яйцекладом, достигающим в длину 14 сантиметров (при теле длиной 4 сантиметра). Но это как раз то, что нужно, чтобы пробить толстую деревянную стенку, за которой скрывается вожделенная цель — личинка осы Tremex columba.

И раз уж сами паразитические осы становятся мишенями для других паразитических ос, возникает вопрос: как не стать объектом паразитирования? К счастью, за тысячелетия естественного отбора многие виды обзавелись эффективными средствами защиты от своих сородичей-сверхпаразитоидов. В категории крайне осмотрительных ос заслуживают аплодисментов (всеми шестью ножками) осы рода Copidosoma. Их хозяин — гусеница, которая снабжает личинок своими богатыми питательными веществами тканями и чья кожа (точнее, кутикула) довольно легко прокалывается яйцекладом. Основная стратегия большинства моих сестер состоит в том, чтобы оптимизировать шансы на выживание потомства, откладывая яйца во множество разных гусениц или, наоборот, начиняя гусеницу множеством яиц в надежде, что хотя бы одно из них избежит паразитов. Осы-копидосомы нашли гораздо более оригинальное решение: клонирование. Каждое яйцо копидосомы, отложенное в гусеницу-хозяина, начинает делиться на большую кучу клеток, а те, в свою очередь, делятся на новые гроздья клеток, каждая из которых способна развиться в отдельную осу. Этот прием настолько эффективен, что из одного яйца может выйти почти 3000 особей, генетически идентичных, поскольку развиваются они из одной и той же исходной яйцеклетки… Настоящая армия клонов! И мои двоюродные сестры копидосомы действительно сделали ставку на военную стратегию. Их личинки, хотя и идентичные генетически, имеют разное назначение: три четверти из них, маленькие и тучные, со временем становятся новыми взрослыми особями, тогда как другие, худые, длинные и с острыми мандибулами, ведут себя агрессивно и превращаются в грозных воительниц. Они патрулируют и сторожат внутренности гусеницы, выискивая злоумышленников, которых тут же и убивают. Этим боевым личинкам, полностью преданным своему сообществу, суждено умереть одновременно с гусеницей, когда та лопнет под напором тысяч своих обитателей. Подобно более известным рабочим муравьям, воинам и кормильцам, эти личинки образуют целую касту, верную делу своих сестер.

В дополнение ко всем этим случаям конкуренции между паразитами, которые и так доставляют немало хлопот, многие из наших хозяев, представьте себе, тоже пытаются причинить нам вред… А самые наглые, чтобы избавиться от нас, даже позволяют себе привлекать других паразитов. Так часто поступают тли, которые подвергаются нападкам моих двоюродных сестер Aphelinidae. Некоторым из этих тлей удается выжить, и они, усмехаясь, таскают в своем нутре страшно изуродованные трупики бедных маленьких ос. Их иммунная система, однако, тут ни при чем! Все дело в том, что тля, чтобы себя защитить, нарочно заражается венерической бактерией Hamiltonella defensa… на которой, в свою очередь, паразитирует вирус-бактериофаг (что буквально значит «пожиратель бактерий», то есть вирус, атакующий исключительно бактерии). Конечно, все это несколько запутанно, но именно такое хитросплетение позволяет тлям контролировать личинок осы Aphidius ervi. Таким образом, чтобы защитить себя от паразита, тля нуждается в вирусе, паразитирующем на бактериях, передающихся ей половым путем. К счастью для тли, бактерии, похоже, не слишком склонны ее мучить. Необычность ситуации в том, что вирусы-бактериофаги сосуществуют со своими хозяевами-бактериями отнюдь не мирно. Впрочем, некоторые ведут себя достаточно скромно и внедряют свою генетическую информацию в хромосомы бактерии-хозяина. К величайшей радости тли, именно это произошло с бактерией Hamiltonella defensa, в результате ставшей носителем вирусных генов, защищающих ее от ос. Поистине, неисповедимы пути естественного отбора!

Упоминание о вирусах вынуждает меня сделать небольшое отступление, но оставайтесь со мной, эту историю стоит послушать. Надеюсь, вышеупомянутые примеры убедили вас в том, что ни одно существо не застраховано от паразитизма. Не избежали этой судьбы и вирусы, сами будучи паразитами. Например, гигантские вирусы, называемые мамавирусами, паразиты амеб, в свою очередь, могут служить хозяевами крошечным вирусам под названием Спутник. Существующий в форме небольших вирусных частиц, этот вирус-сателлит представляет собой настоящую мозаику из генов различных вирусов и способен размножаться только в присутствии мамавируса внутри амебы-хозяина. Его паразитический характер не подлежит сомнению, поскольку в его отсутствие мамавирус распространяется в амебе намного лучше. Так что Спутник можно считать вирофагом (или «пожирателем вирусов»)!

Пути паразитизма особенно извилисты, когда он затрагивает саму генетическую информацию. Одна из главных его жертв — моя сестра Nasonia vitripennis: на ней поколение за поколением паразитирует… одна хромосома. Действительно, во многих популяциях этих маленьких черных ос, паразитирующих на личинках, в дополнение к их традиционным пяти хромосомам обнаруживается одна лишняя. И что еще более удивительно, эта внештатная хромосома, которую вы называете либо B-хромосомой, либо psr (paternal sex-ratio), встречается только у особей мужского пола. Это явление тем более необычно, что в популяциях, инфицированных этой хромосомой, одновременно случаются эпидемии, связанные с переизбытком… самцов. Как я объяснила вам ранее, мы, осы, умеем до определенной степени контролировать пол нашего потомства: будучи представителями гаплодиплоидов, мы производим самцов только из неоплодотворенных яиц, а самок из оплодотворенных. Но у ос Nasonia vitripennis, инфицированных хромосомой psr, есть и такие оплодотворенные яйца… которые производят самцов. Из-за этого доля самцов в популяции растет. Что же это за хромосомная чертовщина? Обычно, когда две особи Nasonia совокупляются, самец вносит неопределенный вклад, просто снабжая спермой самку, которая затем, если пожелает, может оплодотворить свои яйца, чтобы отложить будущих самочек. Но если сперма несет хромосому psr, она уничтожает все отцовские хромосомы, поставляемые сперматозоидом, кроме, конечно, себя самой. И получается, что оплодотворенное яйцо вместо обычных десяти хромосом, полученных от обоих родителей, обладает пятью обычными материнскими хромосомами и вдобавок хромосомой psr. Что и приводит к появлению нового ложного самца, паразитированного хромосомой. Больше всего в этой истории не везет, как это ни парадоксально, самим самцам, паразитированным хромосомой psr: они никогда не смогут внести генетический вклад в будущие поколения, за исключением передачи эгоистичной хромосомы, занятой лишь воспроизведением себя самой.

Как видите, врагов у ос-паразитоидов множество, будь то другие осы-паразиты или иммунная система наших хозяев, берущая в союзники вирусы и бактерии. Да только посеешь ветер, пожнешь бурю. Паразитоидные осы тоже не лыком шиты и запаслись самыми необыкновенными союзниками. Возьмем замечательных ос рода Cotesia из семейства Braconidae. Личинки этих ос предпочитают в качестве хозяев крупных гусениц, а потому мамаша Cotesia заботится о том, чтобы отложить побольше яиц в молодых особей этих гусениц. Пожираемые ими растения превращаются в пищу для паразитирующих личинок, и гусеницы становятся их передвижным продовольственным складом. До вылупления личинок могут пройти дни или даже недели, и это особенно опасный период для беспомощных малюток, непосредственно контактирующих с иммунной системой гусеницы. Эта ее иммунная система, состоящая из защитных молекул и клеток-полицейских, выискивающих злоумышленников, должна была бы обречь ос на немыслимые муки, перфорирование и беспрестанные атаки фагоцитов. Но, как вы вскоре поймете, мои сестры-бракониды не так просты. Чтобы личинки не стали мишенью для оборонительной системы гусеницы, мамаша-браконида покрывает яйца специальными микроскопическими частицами, способными нарушить и даже подавить иммунитет гусеницы. Дальше — больше: эти частицы могут по-разному воздействовать на поведение хозяина, например вызывая у него булимию, предотвращая метаморфозу или, того хуже, принуждая защищать своих мучителей. Когда личинки Cotesia достигают зрелости, они выбираются на свет, бесцеремонно раздирая кожу гусеницы изнутри. Беспомощная гусеница довольно часто выживает после таких травмирующих «родов». Оказавшись на открытом воздухе, личинки ос начинают метаморфозу и спешно ткут себе шелковые коконы. Это не бог весть какая защита от возможных хищников или сверхпаразитов, но личинки вдобавок рассчитывают на помощь своей жертвы. Изуродованная гусеница поневоле покрывает кокон дополнительным слоем защитного шелка и обеспечивает наружную охрану. Ученые догадались, что между частицами, впрыскиваемыми осами при откладывании яиц, и этим ненормальным поведением гусеницы, которая в любом случае в конце концов умирает от голода, существует связь.

Внимательно изучив природу впрыскиваемых частиц, они обнаружили… что это вирусные частицы! Точно так же, как тли посредством бактерий объединились с вирусами, чтобы защитить себя от атак паразитоидных ос, мои кузины-бракониды скооперировались с вирусами, чтобы удобнее паразитировать на гусеницах. Эта схема просуществовала миллионы лет и служит десяткам тысяч видов паразитоидных ос. Вот такие удивительные взаимовыгодные отношения сложились между браконидными осами и вирусами, которые, ясное дело, так и называются — браковирусы. Получается, что для распространения вируса и его передачи осам следующего поколения личинкам необходимо выжить, а для этого браковирусам нужно побороть иммунную систему гусеницы и воздействовать на ее поведение. Но я не зря ранее советовала вам с осторожностью относиться к подобным взаимовыгодным отношениям. На первый взгляд, каждый партнер, и вирус, и оса, в равной степени извлекают выгоду из своего сотрудничества, но в реальности осы-бракониды фактически одомашнили, можно даже сказать, поработили браковирус. Они сделали его неспособным размножаться вне своих яйцеклеток и вдобавок наложили руку на нужную для размножения вируса генетическую информацию, которую хранят в собственном геноме. Короче, мои двоюродные сестры впрыскивают в гусеницу щедрую порцию незрелых вирусов, секретирующих токсины только лишь для изменения клеток гусеницы, хуже того, для транспортировки токсинов самой осы! Как видите, задолго до человека мы, паразитоидные осы, уже вступили в эру биологического оружия и начали использовать вирусы как средство массового поражения иммунной системы и управления поведением.

Этот последний пример — еще одно свидетельство нашего невероятного паразитического дара, но я отдаю должное и чужому таланту, если он того стоит. Например, некоторые черви-нематоды заслужили мое уважение, одомашнивая бактерии для победы над хозяином. Несмотря на свою незначительную длину в полмиллиметра, черви нематод Steinernema и Heterorhabditis всегда готовы к войне, потому что в кармане их пищеварительной системы есть боевой бактериальный резерв, готовый к использованию в борьбе с непокорной жертвой. Эти нематоды либо ползают в поисках подходящей для сквотирования личинки или насекомого, либо устраивают для своей жертвы засаду — и тогда, чтобы достичь цели, они способны подпрыгивать на необычную высоту (5 миллиметров… что, как ни крути, соответствует их десятикратному размеру). Затем начинается атака по тщательно продуманному плану.

Сначала нематода сверлит кутикулу хозяина, чтобы проникнуть внутрь. В ответ на такое вторжение хозяин немедленно прибегает к помощи своей иммунной системы, призванной уничтожать всех врагов. Но нематоде это нипочем — благодаря своей бактериальной флоре она способна легко противостоять атакам иммунной системы хозяина. Иммунитет хозяина не очень разборчив и, заслышав сигнал тревоги, без колебаний сметает все на своем пути. И, едва он уничтожает значительную часть безвредных бактерий хозяина, нематода срыгивает собственные бактерии. Эти бактерии типа Xenorhabdus или Photorhabdus плохо переносят конкуренцию и не выжили бы в среде, густонаселенной другими бактериями. Нематода и ее бактерии работают сообща, чтобы ослабить иммунную систему хозяина, а также соорудить антибактериальный коктейль для уничтожения остатков его бактерий.

По окончании зачистки начинается праздник размножения: через десять дней полость насекомого заполняется под завязку несколькими сотнями тысяч червей и еще бо́льшим числом бактерий. Удивительно, но эти бактерии приобретают свечение, отчего хозяин делается частично люминесцентным. Красиво, но пока непонятно, зачем понадобилось это свечение. Здесь опять можно было бы говорить о примере прекрасного и успешного сотрудничества между нематодами и бактериями, но на поверку союз оказывается неравным: черви используют чрезмерное размножение микрофлоры, чтобы восстановить силы, подкрепившись своими же бактериями. Они предусмотрительно поедают не весь «домашний скот», а оставляют немного на развод, чтобы пополнить свой кишечный бактериальный запас, предназначенный для поимки следующей жертвы.

Только и слыша об осах, гусеницах, нематодах, бактериях и вирусах, вы, вероятно, подумали, что все эти истории не имеют к вам отношения. А вот и нет! Очень возможно, что именно этот союз люминесцентных бактерий и паразитоидных нематод объясняет многочисленные случаи чудесного выживания во время Гражданской войны в США. В 1862 году в одной из самых кровопролитных битв, сражении при Шайло в штате Теннесси, многих раненых сочли убитыми и оставили на поле боя. Некоторых обнаружили и спасли лишь через несколько дней. По возвращении немало выживших рассказывали одну и ту же любопытную историю: пока они в отчаянии ждали смерти, их раны засветились в темноте. Не понимая природы этого свечения, солдаты и врачи уверовали в божественное вмешательство и назвали непонятное явление «ангельским сиянием». Если хотите знать мое осиное мнение, настоящая причина не столь сверхъестественна, хоть и не менее впечатляюща: открытые раны, вероятно, привлекли множество мух, которые отложили в них яйца. Личинки, окопавшиеся в беспомощных солдатах, в свою очередь привлекли внимание наших знаменитых нематод, прогуливавшихся где-то неподалеку. И в ранах наших вояк была проведена своего рода военная операция в уменьшенном масштабе. В данном случае вышеописанная стратегия паразитарной атаки и защиты сослужила людям добрую службу. Нематоды в связке с бактериями убивали насекомых, оккупировавших раны, и способствовали их частичной кастрации. Эти чудом спасенные люди прошли курс лечения антибиотиками задолго до того, как ваши ученые их открыли, и все благодаря нам, паразитам.

Так что пусть сверхъестественное свечение ран у солдат во время Гражданской войны в США напомнит вам, как широко распространен паразитизм и как часто его последствия бывают непредсказуемыми.

Вижу, мои рассказы убедили вас в немыслимой жестокости, на которую способны мы, паразитические осы! Лично я воспринимаю это как комплимент. Но если вы сохранили здравомыслие, то должны согласиться с тем, что мы приносим пользу. Похоже, некоторые из вас уже это поняли и потому установили с нами взаимовыгодные отношения, пользуясь нашими услугами в сельском хозяйстве для эффективной борьбы с личинками и насекомыми-вредителями. Ведь за названиями некоторых экологических инсектицидов скрывается кончик моего яйцеклада, готового до смерти замучить тех, кто портит ваши фрукты и овощи. О, благодарите меня, благодарите, я так и жужжу от удовольствия!

Я, муравей-солдат № 584, 3-й муравейник, 8-й уровень, 27-я галерея, намерен рассказать вам об ужасной войне, тысячелетиями идущей между паразитами и хозяевами, и обучить приемам, которые помогут нам, хозяевам, выжить, когда на нас нападают! Вы позволили паразитировать на себе все лето? Пора наконец научиться защищаться! Главное — следовать основным правилам военного искусства, и начинать нужно с приобретения глубоких познаний о враге! Из поколения в поколение паразиты калечили и уничтожали муравьев, и это позволило нам в конце концов раскусить их секреты и тактику. Жертвы не будут напрасными, если вы освоите вражескую стратегию!

Начните с изучения четырех главных маневров, которые используют паразиты:

1) встретиться с хозяином;

2) сосуществовать с хозяином;

3) эксплуатировать хозяина;

4) размножаться в хозяине.

Все они будут подробно разобраны в нижеследующем руководстве по выживанию, предназначенном для изучения каждым потенциальным хозяином с целью познания основ противопаразитарной борьбы.

Не подумайте, что ваш враг соблюдает элементарные правила ведения войны. Паразиты практикуют беспринципную и скрытную партизанскую войну. Их банды убийц и лживых шпионов используют маскировку, узурпацию и прочие недобросовестные методы. Враг может нагрянуть откуда угодно! Он может быть впереди вас, позади вас, среди вас, может свалиться с неба, вылезти из-под земли и шмыгнуть в вашу еду! Не далее как в прошлом месяце я получил рапорт из колонии муравьев Formica fusca, жалующихся на качество пайков из улиточной слизи, зараженной паразитами. Ими оказались личинки трематодного червя Dicrocoelium dendriticum (более известного как ланцетовидная двуустка). Они могут селиться в дыхательных путях улиток и выходят оттуда, покрытые толстым слоем слизи, столь ценимой нами за ее сладкий вкус и вязкость. Вообразите вероломство паразита, который без малейших усилий проникает в наш организм, пользуясь тем, что мы сладкоежки… Для того чтобы выжить, вам придется пойти на жертвы и постоянно проявлять бдительность! Некоторые, еще более коварные паразиты стремятся проникнуть в пищеварительную систему даже не взрослых муравьев, а самых юных членов нашего семейства. Рассмотрим такую возможность на примере несчастного муравья рода Pogonomyrmex, рабочего № 153, из 5-го муравейника, 2-й уровень, 54-я галерея. Бесстрашно рыская по североамериканской пустыне в поисках бесценной провизии для прокорма личинок своей колонии, он встречает иссохшего дохлого червячка длиной около 10 миллиметров и немедленно тащит его в ясли муравейника, чтобы накормить изголодавшихся деток. Трагическая ошибка! На самом деле это засохшее тело самки червя вида Skrjabinoptera phrynosoma, к тому же «беременной». Эта нематода несет в себе десятки эмбрионов и личинок, которые вылупились, когда она была еще жива, и остались у нее в матке. Укрывшись в останках матери и съев половину ее органов, они терпеливо, иногда больше года, ждут, пока один из наших сородичей не клюнет на наживку, которая послужит обедом муравьиной личинке. Эта дьявольская военная хитрость сродни печально известной уловке, приведшей к победе греков над троянцами… Впрочем, обратите внимание на незначительное отличие: добыча, захваченная моим собратом Pogomomyrmex, предназначена для употребления в пищу, в то время как логистическая целесообразность протаскивания гигантского деревянного коня в Трою по сей день остается под вопросом. В нашем случае последствия ужасны: личинки червя, проглоченные муравьями-детками, устраиваются в них поудобнее и питаются их жировыми клетками. Взрослея, такие муравьи остаются тщедушными и с большей вероятностью могут быть съедены окончательным хозяином червя Skrjabinoptera phrynosoma — ящерицей Phrynosoma platyrhinos (она мирмекофаг, то есть употребляет муравьев в пищу). Какие же выводы мы можем извлечь из такого военного поражения? Даже если ваш желудок пуст и ваши детки плачут от голода, помните об одном: будьте бдительны! Берите пример с моего коллеги — рыжего муравья (Formica rufa), приверженца здорового питания: имея обыкновение с аппетитом поедать трупы своих умерших сородичей, он воздерживается от еды, если его аварийный паек заражен грибами-паразитами.

Наши чудесные муравейники, апогей социального развития в мире насекомых, также не застрахованы от вражеских нападок. Нашей слаженной организации позавидуют многие. Жесткая кастовая система, прекрасно организованное снабжение продовольствием, производство услуг в сфере жилья, защиты и ухода намного эффективнее, чем то, чего может достичь изолированная особь. Очевидно, это привлекает многих, и в частности паразитов-сквоттеров. Рабочий муравей № 278 вида Rhytidoponera metallica, 3-й муравейник, 6-й уровень, 103-я галерея, знает, о чем я говорю. Этот мой австралийский кореш с отливающей зеленым металлическим блеском головой чаще всего рыщет по подлеску в поисках тяжелых древесных семян, которые, надрываясь, тащит в кладовые своей колонии. Он и его братья трудятся так прилежно, что их кладовые ломятся от семян, которые нередко начинают прорастать. Некоторые виды деревьев хватаются за такой шанс распространить свои семена. Но Rhytidoponera metallica никому не дают спуска, уж в этом их никак не упрекнешь. Поэтому деревья, чтобы обойти препятствие, покрывают семена сочной маслянистой короной, элайосомой, для привлечения муравьев-гурманов, обожающих этот жирный деликатес. Мы не видим здесь ничего дурного: обе стороны соблюдают условия взаимовыгодного договора. Но враги подстерегают нас на каждом шагу, а среди них — насекомые-палочники. Чтобы подобраться к нашим ресурсам, их яйца уподобились семенам: самки палочников сбрасывают их с деревьев, производящих элайосомное семя! Более того, яйца палочников покрыты фальшивой элайосомой, обогащенной маслянистыми продуктами, и так же привлекательны для муравьев, как древесные семена; муравьи тащат их в свой муравейник, давая возможность спокойно зреть в защищенной среде.

Как показывает этот пример, пробраться в наши крепости мечтают многие, и те, кому удается использовать наши ресурсы, не предлагая ничего взамен (а то и подвергая опасности наши сообщества), известны как клептопаразиты. Некоторые из них особенно коварны: чтобы проникнуть в наши колонии, они маскируются под муравьев, принимая разные формы, от гротескных до вполне правдоподобных. Несколько сотен видов пользуются этой тактикой, в том числе клопы, палочники, саранчовые, богомолы, жуки, мухи, пауки (которым удается спрятать две лишних ноги и объединиться в группы, имитирующие муравьиные колонии) и даже… муравьи, пятнающие свое доброе имя, становясь паразитами, чтобы грабить запасы других муравьев и получать выгоду от работы своих сородичей (мы вежливо именуем это социальным паразитизмом). Осознав, что враг мог затаиться в ваших собственных рядах, следуйте тому же приказу: будьте бдительны! Чтобы лучше знать неприятеля, мы внимательно следили за поведением шпиона № 1589 социально паразитирующего вида муравьев Cephalotes specularis. Рядом с собственным муравейником он с помощью своих усиков чутко улавливает феромоны хозяина родственного вида Crematogaster ampla, более известного как муравей-черепашка, и, едва их учуяв, идет по следу, пока не обнаружит кормовую тропу, протоптанную сотнями рабочих-черепашек, собирающих и переносящих провиант в свои муравейники. Тропу охраняют бдительные и воинственные солдаты-черепашки, но, чтобы их обмануть, шпион Cephalotes specularis копирует поведение и походку рабочих муравьев, задирая брюшко и шевеля им на полном ходу. Избегая контакта с солдатами и наращивая скорость, чтобы не допустить распознавания собственных феромонов, шпион № 1589 крадет пищу, старательно собранную муравьями-черепашками, а потом возвращается к своему муравейнику и делится добычей, выхваченной буквально из-под усиков солдат Crematogaster ampla.

Какой урок можно извлечь из такого опыта? Усилить фейсконтроль на кормовой тропе? Но усовершенствовать методы контроля и надзора не так-то просто: некоторые виды клептопаразитов используют отточенные стратегии, рассчитанные уже не на зрительный обман наших охранников, а на то, чтобы сбить их с толку, подражая муравьиному диалекту. Так поступают, например, некоторые жуки, божьи коровки и скарабеи. Жук семейства стафилинидов с говорящим названием Pella funesta охотно пожирает трупы муравьев вида Lasius fuliginosus и не брезгует глотать живьем наших заблудившихся рабочих. Если ему мешает один из наших солдат, он задирает брюшко и распространяет запах паники, выделяя особое вещество, посылающее сигнал «беги отсюда» на языке наших феромонов. Обескураженный солдат немедленно подчиняется приказу. Другие, еще более хитроумные стафилины благодаря парфюмерному камуфляжу способны интегрироваться в колонию и питаться за счет хозяев, общаясь с ними. Они применяют две тактики: обращаются к хозяевам с помощью сложной жестикуляции усиками и секретируют схожие с муравьиными феромоны, передающие просьбу «накорми меня». В ответ муравьи срыгивают предварительно переваренную пищу в глотку жадного паразита, а тот, не насытившись, способен безнаказанно пополнить свой рацион муравьиными личинками. Чем можно оправдать такую необоснованную агрессию? Тем не менее мы привыкли терпеть тех, кто подселяется в муравейник и живет затаившись, не секретируя феромоны, что избавляет их от необходимости притворяться муравьями. Именно поэтому среди полностью черных муравьев в муравейниках попадаются молочно-белые мокрицы. Не чувствуя их запаха, муравьи не прогоняют этих злоумышленниц.

Когда же паразит узурпирует код муравьев, нам приходится вести с врагом настоящую информационную войну, разрабатывая все более запутанные шифры. Мы часто обновляем коды феромонов и молекулярных идентификационных карт, чтобы паразит не успел их скопировать и использовать в своих интересах. Иногда для обеспечения безопасности в разных муравейниках одного и того же вида в дополнение к внутривидовому коду используется уникальная молекулярная сигнатура, ограничивающая злоумышленникам доступ. Эта тактика уже доказала свою эффективность в войне против опасных голубых бабочек, таких как голубянка алькон (Maculinea alcon). Их самки, подобно кукушкам, подсовывающим яйца в гнезда птиц других видов, лишь бы не заботиться о птенцах, стараются подбросить свое потомство в святая святых — наши ясли. Подземные, с умеренной температурой, превосходно защищенные, они действительно предоставляют подрастающему поколению все необходимое для быстрого и устойчивого роста. Вот наш план сражения с лазурной бабочкой. Самки бабочек откладывают яйца на листья горечавки неподалеку от муравейников разных видов рода Myrmica. Вылупившись из яиц, гусеницы поначалу набирают вес, мирно пощипывая листья, а затем как попало валятся на землю. Внешне эти толстячки совсем не похожи на муравьев, но в лучших традициях клептопаразитов выделяют такой же молекулярный коктейль, как у муравьиной личинки. И если мои соратники будут не слишком усердно проверять личность, они непременно притащат их в наши ясли. Но из поколения в поколение изучение молекулярных идентификационных карт противника приносило свои плоды, и теперь, если гусеницы выделяют не вполне идентичный нашему молекулярный коктейль, их без лишних разборок обезглавливают на месте! Конечно, в рядах голубянок алькон организуется сопротивление, и некоторые гусеницы приобретают маркировку, общую для всех видов Myrmica, тем самым увеличивая свои шансы быть перенесенными в ясли рабочим, не слишком продвинутым в изучении военной стратегии. Многие гусеницы разработали лингвистическую маскировку. Как известно, мы, муравьи, общаемся в основном с помощью феромонов, но можем использовать и особый звукоряд. Конечно, многое тут зависит от касты, и примитивный словарь рабочих отличается от утонченных вокализов муравьиной царицы, хотя каждый муравей способен распознать любой лингвистический регистр. Представьте, некоторые клептопаразитарные гусеницы осмеливаются подражать стрекотанию муравьиных цариц, лишь бы их обслужили по-царски! Безусловно, это немалое достижение, учитывая, что у гусениц, так успешно имитирующих речь наших цариц, нет даже нужного органа. Их таланты столь велики, что, превратившись в куколку и готовясь покинуть муравейник в виде бабочки, они используют другой, новоприобретенный орган, чтобы продолжать подражать речи муравьиной царицы.

Надеюсь, приведенные выше примеры помогли вам понять, в чем заключается наше военное кредо. Первая линия защиты от паразитов состоит из трех элементов: бдительность, бдительность и еще раз бдительность. Когда же бдительности оказывается недостаточно, мы доказываем свою храбрость, вступая с врагом в рукопашную схватку. Это, кстати, один из методов защиты, который мы рекомендуем для борьбы со страшным противником — паразитической мухой. Конечно, некоторые из вас прыснули со смеху, услышав, что муха способна кому-то угрожать, но вы просто не знаете о невероятном коварстве мух-горбаток. Их тактика чрезвычайно опасна. Сначала они кружат над колонией в поисках подходящего хозяина, чтобы отложить в него яйца. Затем преследуют жертву, пока им не удастся ее оседлать или приземлиться на брюшко, и мгновенно вводят в нее яйцо. Если муха одержит победу, несчастного муравья ждут адские муки: вылупившаяся личинка будет медленно высасывать его жизненные соки. Личинка мух-горбаток, принадлежащих к группе Pseudacteon, из груди постепенно перемещается вверх, пока не достигнет пункта назначения — головы. Процесс может занять две недели, в течение которых наш приятель-муравей еще худо-бедно живет. Достигнув головы, личинка приступает к главному блюду — мозгу, который полностью выедает, образуя на его месте кокон. Оставшаяся часть муравья ей все еще нужна, поэтому личинка секретирует фермент, с помощью которого избавляется от головы. Теперь личинка псевдактеона, надежно защищенная коконом, медленно трансформируется, пока не выйдет из него. Ну что, вы готовы принять всерьез угрозу, исходящую от мух?

Теперь, когда я овладел вашим вниманием, давайте зададимся вопросом, как эффективно бороться с этой воздушной угрозой. Рассмотрим его на примере отважного рабочего № 49 вида Azteca instabilis, 7-й уровень, 6-я ветка (это древесный вид). Спустившись на землю в поисках пищи, он слышит роковое жужжание псевдактеона. У него две возможности: бежать и укрыться под корой своего дерева (рискуя вызвать панику среди рабочих муравьев) или более неожиданным образом просто застыть на месте. Рабочий № 49 сознательно останавливается, закинув голову назад: недвижимый, он становится невидимым для горбатки, и вероятность откладывания яйца в этом положении значительно ниже. Теперь рассмотрим иной сценарий с рабочими муравьями вида Atta. Перед лицом опасности они прибегают к разным стратегиям. Некоторые выматывают мух, развивая полную скорость. Другие при столкновении с врагом применяют технику муравьиного джиу-джитсу, боевого искусства, допускающего любые приемы: удары ногами, усиками, мандибулами, а при необходимости — вращательные удары головой назад. Помните, что вы можете принять ту или иную боевую стойку в зависимости от противника, исходя из того, как он предпочитает откладывать яйца. Вам придется либо поместить брюшко между ног, чтобы принять боевую стойку в виде буквы С, либо, наоборот, прижать его к земле и задрать голову, чтобы сразиться с мухой, которая хочет добраться своим яйцекладом до брюшка. Наконец, если видите, что противник одерживает верх, не стесняйтесь свернуться калачиком.

Не забывайте использовать наше величайшее преимущество — умение собираться большими группами. Именно этот прием берут на вооружение рабочие муравьи-листорезы Atta. Срезая листья, необходимые им для разведения грибов, они иногда получают слишком крупные куски, с которыми опасно возвращаться в гнездо. В этом случае они стрекочут, подзывая касту более мелких, крошечных муравьев-атта, и те вскарабкиваются на кусок листа. Пока большой атта тащит лист, мелкие муравьи, путешествуя на этом муравьеходе, всматриваются в небо, чтобы встретить атаку с воздуха во всеоружии.

Отдельные виды крупных позвоночных, например люди, не беспокоятся из-за подобных угроз лишь потому, что совершенно не сознают, сколько бед могут им причинить некоторые мухи, чьи личинки вызывают кожные язвы-миазы. Паразитические мухи настолько опасны, что даже огромные слоны вынуждены энергично хлестать себя ветками, чтобы отпугнуть этих крошечных летучих вредителей. Другие, такие как крупный рогатый скот и лошади, поколениями вели ожесточенные бои и в ходе эволюции отрастили естественные мухобойки — хвосты.

Но пока вы не столкнулись с врагом лицом к лицу, не забывайте выполнять главную команду: будьте бдительны! Это позволит вам практиковаться в уклонении от боя, потому что суметь не нарваться на врага — все равно что его победить! Некоторым особенно подверженным паразитарной угрозе муравьям пришла в голову блестящая мысль изменить способ и время добычи продовольствия. Муравьи-жнецы вида Pheidole titanus отказались от дневных рейдов в пользу ночных. В течение сухого сезона эти термитофаги атакуют термитные курганы днем, но в сезон дождей, когда налетают полчища паразитических мух, муравьи выходят на охоту ночью, когда мухи неактивны. Об этом и идет речь в популярной у Pheidole поговорке: мухи со двора, муравьи по столам.

Чтобы ограничить боестолкновения, хороший стратег также не должен забывать о том, что привлекает неприятеля, и следить за устранением таких приманок. Знайте, что наших омерзительных врагов нередко привлекают наши экскременты. Поэтому нам приходится соблюдать строжайшие правила гигиены: некоторые виды муравьев добились неплохих результатов, строя общественные туалеты внутри или за пределами жилища. Очень жаль, что у нас нет анального клапана, из которого можно с легкостью выстреливать фекалиями, как у гусеницы Calpodes ethlius. Такой фекальный обстрел позволяет этим гусеницам держать паразитоидные виды на почтительном расстоянии.

Но если, несмотря на все соблюдаемые меры предосторожности, приведенные выше, вас все-таки паразитировали, готовьтесь ко второму этапу паразитарной стратегии.

Проникнув в муравейник, клептопаразиты делают все возможное, чтобы там остаться, избегая встреч с законными обитателями или обманывая их бдительность. Но некоторые виды разработали очень необычные схемы. Например, личинки четырехточечного жука-листоеда (Clytra quadripunctata) выбрали классическую защиту — броню. Едва вылупившись из яйца, они строят свой личный маленький бункер из грязи, слюны и собственных фекалий. Входной люк проделывают своей необычайно твердой и плоской головкой, так что снаружи торчат только ножки. Получается прочный чехол, в котором они могут перемещаться по галереям муравейника, как в танке, не опасаясь муравьиных атак. Клещи Macrocheles rettenmeyeri нашли свой собственный способ избежать пинка муравьиной ногой, заняв ее место. Уверенные в себе, они смело набрасываются на когти самых злобных наших представителей — муравьев-легионеров, хотя те постоянно начеку. Вцепившись в ноги жертвы, клещи медленно, но верно пожирают их окончания, пока не заменяют их собой, превратившись в своего рода паразитарные тапки. Этот маневр позволяет им высасывать жизненные соки муравьев-солдат, которые ничего не подозревают, потому что текстура панциря клещей прекрасно имитирует муравьиные когти. Вероятно, у вас бывало противное ощущение, будто мурашки бегут по ногам. А теперь представьте себе клещей, надетых вам на ноги, как носки!

У рабочего муравья-легионера № 111 из Коста-Рики, вид Eciton burchellii, 103-я кладка, 24-й бивуак (муравьи-легионеры — кочевники) есть паразиты, которые ничего не отгрызают, а наоборот, образуют дополнительный зад. Этот паразит, жучок Nymphister kronaueri, крепко вцепившись мандибулами в основание брюшка рабочего муравья, превращает его в необычный вид транспорта. Тельце сквоттера вплоть до мельчайших деталей похоже на зад муравья-легионера.

Сражаться приходится не только с животными, проникшими в наши колонии: есть и иная угроза, микроскопическая, исходящая от крошечных бактерий и грибков, поражающих наши муравейники! Такого рода эпидемии особенно сложно сдерживать в нашем жилье, где тысячи муравьев постоянно трутся друг о друга и потому легко заражаются. Как эффективно бороться с этими невидимыми врагами? Трубку мира с такими не выкуришь… лучше срочно выкурить их самих! Волосистые лесные муравьи Formica paralugubris разработали замечательный способ окуривания муравейника. Вместе с пищей их рабочие собирают ароматические фрагменты сосновой смолы, выделяющей летучие молекулы с антибиотическими свойствами. К тому же муравьи обнаружили, что сочетание этой смолы с их собственным токсином, муравьиной кислотой, усиливает его противопаразитарные свойства и помогает очистить от паразитов самые большие лесные муравейники.

Возможно, вас, людей, и удивляет такой способ окуривания, но мы не единственные, кто его практикует. Например, синицы-лазоревки держат в гнездах ароматические растения (лаванду, тысячелистник, мяту, блошницу, фенхель), чтобы отпугивать вшей, блох и клещей. Домовым воробьям и мексиканским чечевицам, обитающим в городах, трудно раздобыть нужные растения, и они используют окурки сигарет. Чем вам не окуривание?

Вы, разумеется, поняли, что правила гигиены, которыми часто пренебрегают, наше важнейшее оружие в борьбе с паразитами. Помните: хороший солдат — чистый солдат. Каждый житель муравейника обязан ежедневно следить за своей личной гигиеной: манкируя этим правилом, он ставит под угрозу существование всей колонии. В униформе большинства муравьев в задней части груди имеется отделение с необходимыми средствами гигиены, чистки и стерилизации. Секрет этой так называемой метаплевральной железы обогащен противомикробными, противогрибковыми и антисептическими веществами. Каждый муравей должен обильно и как можно чаще их на себя наносить. Самые умелые заботятся о тех, кто не в состоянии ухаживать за собой сам, будь то муравьиная царица, личинки и даже выращиваемые в муравейнике грибы. При необходимости можно пополнить чистящие средства секретом изо рта, потому что челюстные железы также выделяют вещества, обладающие антисептическими свойствами.

^{Вверху: Жук Nymphister kronaueri, вцепившийся в зад муравья-легионера}

^{Внизу: Паук Macrocheles rettenmeyeri на кончиках ног муравья-легионера}

Если вы относитесь к тому редкому типу муравьев, которые в процессе эволюции утратили метаплевральную железу (муравьи-портные Oecophylla или муравьи-древоточцы Camponotus), не паникуйте, используйте свои ядовитые железы! Действительно, молекулярный коктейль, которым мы убиваем конкурентов, добычу и отгоняем хищников, благодаря свойствам муравьиной кислоты подходит и для борьбы с микробами. Конечно, он немного щиплет, но токсины в сочетании с кислой средой должны покончить с паразитами. Представьте себе, наш яд такой эффективный, что привлекает и более крупных животных, которые не прочь воспользоваться его антибактериальными свойствами для борьбы с собственными паразитами. Некоторые виды птиц взяли привычку садиться на муравейники, расправив крылья, и наши бравые солдаты стараются их прогнать, щедро распыляя яд и кислоту, а иногда и другой природный репеллент — анальную жидкость. Таким образом птицы бесплатно проходят противопаразитарную обработку, помогающую им справиться с блохами и вшами. В этом не было бы никакой беды, если бы птицы не давили некоторых муравьев клювами, чтобы намазаться их останками.

Вышеприведенные советы помогают при поверхностных паразитах. К какой же тактике нужно прибегнуть, если паразит проник внутрь? Заканчивается ли борьба, когда крепость захвачена? Решить этот вопрос мне помогли добытые путем шпионажа записи самих паразитов, которыми заполнены главы этой книги, и особенно заинтересовавшая меня часть, написанная моими дальними сородичами-предателями, паразитическими осами. В этой главе они, в частности, раскрывают секрет своей тактики при столкновении с нашей иммунной системой, представляющей собой одну из эффективных линий защиты от паразитов, так сказать дополнительный оборонительный рубеж. Под нашими экзоскелетами циркулирует гемолимфа, жидкость, похожая на кровь крупных позвоночных и служащая полем сражений между паразитами и компонентами иммунной системы. Яйца, отложенные паразитическими осами в гемолимфу жертвы, сталкиваются с сопротивлением целого иммунного корпуса, состоящего из токсичных субстанций, а также клеток-солдат, гемоцитов, которые патрулируют жизненно важные жидкости в поисках злоумышленников. Стратегия борьбы у гемоцитов образцово-показательная: если паразит микроскопический, они могут одержать победу над врагом, просто проглотив его (процесс, называемый фагоцитозом). Когда паразиты слишком многочисленны, гемоциты используют другой способ, называющийся инкапсуляцией, и выделяют липкие молекулы, склеивающие особей противника между собой. Затем полученные микробные агрегаты, напоминающие узелки, окружает когорта гемоцитов, изолируя их от остальной части тела. Иногда гемоциты пользуются другим эффективным методом инкапсуляции, опыляя паразита пигментом меланином. Как видите, искусство войны бывает и живописным: гемоциты обволакивают микробы или личинки паразитов слоями черных пигментов. Недаром говорят, что перо сильнее меча. Наши храбрые солдаты используют аналогичный метод для лечения своих боевых ранений, временно покрывая их меланином, чтобы избежать заражения. Ну чем вам не батальная живопись?!

Нам приходилось сталкиваться с едва прикрытыми насмешками со стороны некоторых видов позвоночных животных, утверждающих, что их иммунная система несравненно эффективнее нашей благодаря способности к выработке антител. Преимущество антител состоит в том, что эти белки могут распознать чужака, идентифицируя его компоненты. Их можно сравнить с батареей самонаводящихся орудий, способных нацеливаться на нарушителя, не имея его точного портрета. Рассылать сигналы по всем линиям обороны этим животным позволяет именно контакт между антителом и нарушителем. Они кичатся своей адаптивной иммунной системой, способной тренироваться на нарушителе, запоминать его и быстро реагировать при повторных атаках. И это крупнокалиберное зверье высмеивает примитивную природу нашей внутренней защиты. Это у нас-то устарелая иммунная система? Что ж, их чувство превосходства иногда бывает посрамлено. Человеческие ученые недавно обнаружили, что отсутствие антител у нас компенсируется другим адаптивным способом борьбы с паразитами, в частности с вирусами. Эта система совершенно уникальна: мы обмениваемся антителами к маленьким молекулам ДНК (вДНК), чтобы доложить иммунным клеткам о вирусе и заодно сохранить информацию о нем в описательном банке патогенов, встречающихся на протяжении всей жизни. Более того, в вопросах вакцинации мы обладаем преимуществом даже перед людьми. Например, зараженные, но выздоравливающие представители вида Camponotus pennsylvanicus обычно стремятся увеличить частоту трофаллаксиса, иначе говоря, они чаще срыгивают в рот своих собратьев (да и всех желающих), делясь едой, а заодно и образцами коктейля из иммунных молекул, циркулирующих в их телах. Это вызывает иммунный ответ у их сородичей, не встречавшихся с патогеном. Такая форма вакцинации приводит к выработке коллективного иммунитета, как мы его называем.

В случае выхода из строя нашей иммунной системы единственной надеждой остается самолечение. Люди, кажется, склонны полагать, что у них монополия на таблетки, но муравьи тоже умеют пользоваться лекарствами. Помните рапорт членов колонии Formica fusca с жалобой на качество пайков из слизи улитки? Представьте себе, впоследствии я получил еще одну жалобу: мы посоветовали им лечить больных перекисью водорода, и те взвыли от ее неприятного вкуса и побочных эффектов. Поверьте, я приказал Генштабу их усмирить, пригрозив им трибуналом. Неповиновение — частое следствие такого лечения: перекись водорода относится к типу молекул, называемых свободными радикалами, или реакционноспособных производных кислорода, которые обладают свойством разрывать клеточные структуры. Глотать этот клеточный напалм рекомендуется только в крайнем случае, когда ваша иммунная система сама не справляется с внутренней паразитарной угрозой. Добывать перекись водорода нелегко и не всегда приятно: наиболее распространенные ее источники для муравьев — нектар некоторых растений, трупы других муравьев или анальные соки тлей, которых разводят отдельные виды муравьев. Как и в случае с любым другим лекарством, здесь очень важна дозировка: злоупотребление активными соединениями кислорода может привести к летальному исходу.

Граждан, пекущихся о здоровье детей, может заинтересовать оригинальная, я бы даже сказал — не засиженная мухами тактика плодовой мухи-дрозофилы. При угрозе заражения паразитической осой дрозофилы обычно поят своих прелестных деток алкоголем, откладывая яйца на забродившие фрукты. Если паразитическая оса отложит яйца в личинки плодовой мухи, те станут накачиваться алкоголем. Это сопряжено с немалым риском: личинки могут и не пережить такого своеобразного лечения. Но если дозировка окажется верной, им удастся выжить, при этом отравив захватчика, перемещающегося между их органами. В данном случае алкоголь служит противопаразитарным средством, и не побоюсь утверждать, что многие муравьи (да и люди) не откажутся от подобного самолечения.

Настало время рассказать о худшей из возможных перспектив для командующего армией: поражении. А ведь именно это ожидает колонию муравьев, не сумевших избежать столкновения с врагом или одержать над ним победу. Будем надеяться, что описание того, что их ожидает в этом случае, укрепит будущие поколения в их решимости никогда не сдаваться. Нужно помнить, что, когда паразит встретил хозяина и сумел в нем удержаться, он будет пытаться его эксплуатировать. Если речь идет о паразитоиде, это означает полное истощение ресурсов жертвы, которой в лучшем случае удается пережить кошмарный исход завоевателя из ее тела. Не стану скрывать, что такой сценарий не только редок, но и крайне для нас нежелателен, поскольку выживание хозяина зачастую обеспечивается самим паразитоидом, который, воздействуя на поведение, превращает его в личного телохранителя. Самовольное вселение в наши колонии не так отвратительно: в этом случае паразиты-иллюзионисты используют свои фокусы с феромонами и прочие перечисленные выше махинации, чтобы наши рабочие и добытчики их кормили и обихаживали. При этом некоторые виды паразитов даже не пытаются проникнуть в муравейник. Так, жук Amphotis marginata устраивается прямо на развилке кормовой тропы рабочих муравьев Lasius fuliginosus и благодаря специальному феромону заставляет их срыгивать еду. Как коррумпированные служащие таможни, он получает целые партии еды, даже ногой не пошевелив. Но в подобных случаях мы можем зарыть топор войны и терпеть паразитов, поскольку напрямую они не угрожают нашему муравейнику. Такие мелкие неприятности просто смешны по сравнению с ужасной судьбой, которая ожидает самых неудачливых из нас, захваченных паразитами, стремящимися любой ценой от начала до конца пройти свой жизненный цикл. Да уж, если хозяин проиграл схватку, его эксплуатация паразитом — лишь малая часть наносимого нам ущерба: ниже я расскажу вам о еще более чудовищных злодеяниях, творящихся во время войны с паразитом.

Я начал свой рапорт с описания стратегий, к которым прибегают паразиты, и в частности с коварного способа, позволяющего личинкам червя Dicrocoelium dendriticum (или ланцетовидной двуустки) пробираться в наши желудки, спрятавшись в деликатесах из слизи улитки. Знайте, вероломство личинок этим не ограничивается: позже они с целью достичь следующей стадии своего жизненного цикла начинают управлять поведением своего хозяина изнутри. Поскольку двуусткам, чтобы размножиться половым путем, нужно во что бы то ни стало попасть в печень, они отдают явное предпочтение крупным травоядным. Паразитизм на наших собратьях для них — лишь промежуточная стадия при смене хозяев. Двуустка проникает в муравья с единственной целью впоследствии оказаться в пищеварительном тракте травоядного животного, и это прискорбно, даже если, к счастью для нас, лишь немногим из травоядных нравятся блюда из муравьев. Для двуустки смысл войны заключается в возможности манипулировать нервной системой хозяина таким образом, чтобы очутиться в кишечнике коровы или овцы, пасущейся на травке. Давайте рассмотрим это явление подробнее на примере бедолаги рабочего № 138 рода Camponotus. Одна из личинок, проникших в несчастного, направилась прямиком в мозг (он же нервный ганглий, находящийся прямо под пищеводом), в то время как остальные окружили себя мощной раковиной, цистой, готовясь к покорению внутренностей большого жвачного животного. Эта единственная личинка пожертвовала собой ради управления поведением рабочего муравья. Нужно честно признать, что мы, муравьи, уважаем такую стратегию безусловного самопожертвования. Так или иначе, личинка, расположившись между нервными волокнами рабочего № 138, вынуждала свою жертву каждый раз с наступлением сумерек выходить из муравейника и забираться на травинку. Добравшись до верхушки, муравей яростно вгрызался в нее, расставив ноги и сохраняя равновесие. Первый раз в таком положении он провел всю ночь, самое время выпаса диких травоядных животных. Муравей пережил этот пыточный раунд и утром как ни в чем не бывало вернулся в муравейник. Но следующей ночью он предпринял такую же суицидальную попытку, и в этот раз жертвенный ритуал оказался для него фатальным. Эта история страшна еще и тем, что никто не знает, каким образом личинкам двуустки удается подчинять своих жертв.

То, что такие подвиги под силу двуустке, может показаться возможным и даже приемлемым тем, кто сам не рискует стать ее жертвой, но трудно поверить, что на подобное способен обычный гриб! И тем не менее многие грибы группы Cordyceps могут манипулировать поведением насекомых так же эффективно, как двуустки. Но чего ради грибу превращать муравья в зомби? Им движет простое желание продлить свой род, к величайшему несчастью муравьев, которые окажутся втянутыми в этот процесс. Как и любой другой гриб, Cordyceps стремится выработать и распространить максимум своих спор, и с этой целью он превращает муравьев в зомби. Зараженный спорой муравей теряет над собой контроль. Подобно двуустке, гриб берет управление в свои руки и заставляет жертву взбираться на травинку над муравейником, вгрызаться в нее челюстями и замирать. Но на сей раз не для того, чтобы его сожрали, а для того, чтобы не дать его собратьям возможности обнаружить зараженного муравья и принять решение убрать его подальше от муравейника. В таком муравье, нависающем над муравейником, грибок может спокойно размножаться в течение нескольких дней, прорастая внутрь тела, чтобы затем проткнуть его длинным раздутым стержнем и дождем обрушить споры на других членов колонии. Самое поразительное, что все это проделывает организм, лишенный мозга, который для осуществления своих целей даже не внедряется в мозг хозяина. Судя по всему, грибковые мицеллы, плодящиеся в муравьях, предпочитают нервной системе мышечные волокна. Их стратегия остается загадкой. Следует ли считать грибы Cordyceps в буквальном смысле кукловодами, воздействующими на мышечные волокна жертвы подобно тому, как дергают за нити, заставляя двигаться марионетку? Или они прекрасные алхимики, разгоняющие смеси нейротоксинов по внутренностям хозяина? Понятно, что это сверхсекретная информация, и Cordyceps принимают все меры для сокрытия методов, используемых для контроля над нашими бедными собратьями.

Недавно я получил из Бразилии рапорт рабочих колонии огненных муравьев Solenopsis invicta с жалобой на недисциплинированность некоторых особей, которые по ночам отлучаются для принятия водных процедур. Как эксперт по борьбе с вредителями, я сразу же заподозрил дьявольское влияние врага, нематодного червя Allomermis solenopsi. Эти черви заставляют своего хозяина топиться, хотя огненные муравьи известны своей способностью избегать утопления. Очевидно, нематоды умеют глушить рефлексы муравьев таким образом, что те неподвижно сидят в воде почти сутки напролет, позволяя длинному червю, живущему у них в животе, выбраться наружу. Но мотивации нематоды совершенно иные, чем у двуустки или гриба Cordyceps: в отличие от двуустки, жаждущей сменить хозяина, или Cordyceps, стремящегося заразить своими спорами как можно больше муравьев, червь Allomermis solenopsi движим единственным желанием заняться водным сексом. Ведь чтобы размножаться, его особи должны тереться друг о друга, а это возможно только в воде. Утолив похоть, самки мечут яйца прямо в воду. К сожалению, специалисты по тактике среди огненных муравьев до сих пор не в состоянии объяснить, как и когда происходит первоначальное заражение их рабочих нематодой, и все эти ужасы творятся с незапамятных времен, о чем свидетельствуют сцены извлечения червей из анусов муравьев, застывших в янтаре 40 миллионов лет назад.

Если окончательный хозяин муравьиного паразита — хищник, муки манипулирования нередко сопровождаются гротескными морфологическими изменениями. Личинки червя Brachylecithum mosquensis, подобно своей двоюродной сестре двуустке, заставляют муравьев-плотников рода Camponotus покидать мирную тень листвы и бродить по освещенным полянам. При этом личинки имеют наглость деформировать своих жертв, делая их тучными и раздутыми. Каждое перепончатое сочленение, соединяющее сегменты их брюшка, растягивается, и они становятся похожими на аппетитных гусениц. Обманутые этим сходством, черные дрозды набрасываются на заманчивую добычу. Именно в зобу у черного дрозда личинки Brachylecithum mosquensis могут завершить свой жизненный цикл. И снова паразит переберется от жертвы к жертве, как ему на роду и написано. А теперь давайте проверим, хорошо ли вы усвоили мои инструкции. Зная, что промежуточный хозяин этого вида плоского червя — маленькая улитка, какие меры предосторожности должны были принять муравьи-плотники, чтобы не заразиться? НЕ ЖРАТЬ СЛИЗЬ ЭТОЙ УЛИТКИ!

Тот же совет следует дать нашим сородичам, древесным муравьям вида Cephalotes atratus, которых терзают самки нематод Myrmeconema neotropicum, живущие в их брюшной полости. Этому паразиту удается истончать кутикулу, покрывающую сегменты муравья, доводя ее до почти прозрачного состояния. А так как зародыши внутри самки червя красные, муравьи становятся похожими на алые фонарики и их легко спутать с сочной ягодой. Весьма кстати, поскольку окончательный хозяин паразита — птица-фруктоед. Меняется и поведение этих древесных муравьев: они вынуждены ходить, задрав зад и не подозревая, что так они выглядят еще аппетитнее. К тому же брюшко несчастного муравья теперь легко от него отделяется, а сам он становится лишь средством передвижения для этого брюшка, превращенного в мешок, полный паразитов. Такие муравьи-тверкеры настолько на себя не похожи, что некоторые ученые принимают их за другой вид.

Как ни удивительно, паразитам, желающим поместить нас в пищеварительный тракт птиц, наших естественных хищников, тоже приходится нелегко. Живущие на дубе муравьи Temnothorax nylanderi часто становятся жертвами зеленых дятлов, выискивающих их в коре деревьев. Личинки ленточного червя Anomotaenia brevis, которые паразитируют на муравьях этого вида, должны добиться, чтобы зараженных ими муравьев склевали в первую очередь. И они пытаются сделать их более привлекательными, меняя цвет экзоскелета с коричневого на желтый. К тому же они меняют запах муравья и заставляют его оставаться неподвижным во время атак с воздуха.

Постоянно слыша рассказы о военных преступлениях паразитов, я не падаю духом и не отчаиваюсь, потому что до нас также доходят свидетельства героического сопротивления врагу. Мы можем лишь приветствовать трудное, но необходимое решение здоровых муравьев Temnothorax nylanderi, предпринявших молниеносную атаку на своих зараженных сородичей, убивая обреченных особей и удаляя их от муравейника. Только постоянная бдительность, только преданность общему делу позволят нам одержать победу в нашей постоянной борьбе с паразитами.

К оррружию, муравьи, М-УРРААА…

Я, Саккулина, в качестве представителя многонационального и глобального энергетического и агропромышленного консорциума Parasito™, хотела бы предложить вам начать диалог, касающийся основных направлений нашей деятельности. Дорогие паразиты-учащиеся, озадаченные гости, я обращаюсь сегодня к каждому из вас, чтобы продемонстрировать, как прекрасен Parasito™, как экологичен Parasito™, Parasito™ — это стиль жизни, который вам нужен[1].

Parasito™ отдает себе отчет в том, что наша репутация часто нас опережает и оставляет желать лучшего. Как и вы, поначалу я сомневалась и была настроена к Parasito™ скептически и даже враждебно. В случае интенсивного паразитизма вполне законно беспокоиться о вредных последствиях нашей активности, и мы разделяем вашу обеспокоенность. Мы все только выиграем, если будем использовать беспроигрышную стратегию, основанную на уважительном и продолжительном паразитизме. Если мы хотим двигаться вперед, нужно честно признать, что пока невозможно пользоваться услугами Parasito™, не повредив ни одного хозяина… Но сегодня мы раскроем все карты в надежде никогда не прекращать нашего диалога. Мы хотим, чтобы Parasito™ всегда ассоциировался с духом милосердия и чтобы мы не забывали о прекрасной цели, которая нас всех объединяет: дать жизнь тысячам новых паразитов!

Во имя плодотворной дискуссии начну с того, что обещаю вам полную прозрачность. С этой целью я подробно доложу о всех последствиях нашего сотрудничества с хозяином (и о порождаемой этим сотрудничеством клевете), будь то неизбежные убытки, связанные с нашей активностью, предрассудки, которые огорчают наших хозяев, но не прибавляют нам капитала, а также о некоторой пользе, входящей в число наших услуг, о которой частенько забывают.

Я хотела бы начать со своей собственной истории, неотличимой от истории целого народа морских ракообразных. Это история скромной семьи ремесленников-рыболовов, называемых усоногими. В далеком эволюционном прошлом мы пользовались техникой ловли, унаследованной от предков: прикрепившись спиной к твердой основе, мы закидывали сети (то есть усики) в морские течения. Терпение и бережливость были характерной чертой моего семейства и других родственных видов. Некоторые, такие как морские уточки и морские желуди, и сегодня продолжают следовать этим деревенским традициям. Правда, кое-какие морские желуди все же модернизировались, решив сменить место жительства. Неподвижным камням они предпочли шкуру китов или панцирь черепах, что дало им возможность использовать мобильные морские платформы.

В свою очередь, мы, саккулины, уже давно решили поселиться на живой и мобильной платформе, сосредоточив свой интерес на грубых панцирях крабов. Но настоящий прорыв в области эксплуатации ресурсов произошел, когда мы стали пользоваться услугами Parasito™. Это позволило нам перейти к прямой обработке пищевого ресурса нашей платформы, что помогло сэкономить время и силы, поскольку нам больше не приходится разворачивать сети и фильтровать планктон, приносимый волнами.

Я легко качаю соки хозяина, используя ветвистый трубопровод, который методично прокладываю в его теле. Это гениальное изобретение Parasito™ избавило меня от громоздких и ненужных устройств, требующих дорогостоящего обслуживания, таких, например, как ротовое отверстие и кишечный канал. В личиночном состоянии у меня еще есть ножки, позволяющие плавать в поисках мясистого краба, моего идеального хозяина. Но как только он находится, я сбрасываю эти неудобные придатки и оставляю только самое необходимое для своей жизнедеятельности. Иначе говоря, становлюсь скоплением недифференцированных клеток, снабженных лишь шипом для пробуравливания покровов краба в области клешневых сочленений, где находятся единственные уязвимые участки его панциря.

Мое заселение в тело краба требует структурных перестроек. Мы с хозяином образуем кооператив на добровольно-принудительных началах, благодаря чему я получаю возможность управления некоторыми аспектами его морфологии, физиологии и даже поведения. Здоровый краб растет и потому регулярно линяет. Но теперь, когда часть его продовольственных ресурсов расходуется на новую административную единицу (меня), средства на рост и линьку больше не выделяются. Я также изменила кое-какие архитектурные детали, приоткрыв брюшную часть раковины своего хозяина, чтобы мои гипертрофированные гонады удобно выпячивались из его тела. Чтобы избежать путаницы в логистических приоритетах, касающихся потомства, производимого нашим кооперативом, я позволила себе полностью избавиться от гонад своего хозяина. Это дает ему возможность больше вкладывать в будущее моего собственного потомства и активно заботиться о моих малышах. Обычно, когда некастрированная самка краба ожидает благополучного разрешения, мешочек с яйцами прикреплен к ее брюшку и большую часть времени она проводит, защищая, проветривая и чистя его. Для откладывания яиц она направляется к какому-нибудь выступу и исполняет залихватский танец, вращая задом, как профессиональная исполнительница тверка, что способствует рассеиванию ее мелких плавающих личинок. Кастрация краба паразитом часто воспринимается как манипулирование гормонами и поведением хозяина, но в Parasito™ мы предпочитаем термин «конвергенция технологий» и гордимся тем, что этот процесс происходит в атмосфере равенства. Только подумайте, крабы и мужского, и женского пола, лишенные гонад, получают право нежно заботиться о нашем потомстве, проветривая, очищая и рассеивая его. Даже самцы вынуждены ощущать родительскую ответственность! Ну и кто после этого обвинит нас в том, что мы не находимся в авангарде социального прогресса?

Вас возмущает кастрация краба паразитом? Прежде чем бросить в нас камень, знайте, что некоторые крабы и сами ее практикуют! Краб Calyptraeotheres garthi, из-за своего небольшого размера (5–10 миллиметров) прозванный горошком, мог бы стать объектом насмешек, но сегодня он доминирует над морскими улитками, так называемыми морскими блюдечками, которые в десять раз больше его! А все благодаря его доверию и верности Parasito™! Этот краб вселяется в инкубационные камеры блюдечек, где вызревают их яйца, — идеальное бесплатное жилье с видом на открытое море, где он заодно без труда добывает свое любимое лакомство — одноклеточные водоросли.

Помимо прочего, в Parasito™ ценят здоровую и плодотворную конкуренцию между членами нашей многонациональной корпорации. Например, мой усоногий кузен-паразит, Briarosaccus callosus, — и сам жертва паразита, ракообразного из отряда изоподов Liriopsis pygmaea. Изопод прикрепляется к увеличенным гонадам моего кузена, который уже успел кастрировать хозяина, и подвергает кастрации его самого. Поняли принцип? Мы имеем дело с ракообразным внутри ракообразного внутри ракообразного — чем не знаменитый коктейль из морепродуктов и к тому же хороший пример сплоченности клиентов Parasito™! Хотя признаюсь, я бы предпочла не становиться участницей такого сверхпаразитизма.

Кастрация — одна из самых популярных услуг среди предложений Parasito™, позволяющая без особых усилий повысить качество хозяина. Люди практикуют едва прикрытый паразитизм, одомашнивая и разводя животных. Они без колебаний кастрируют животных, чье мясо от этого становится нежнее, обильнее и жирнее, чем у сексуально полноценных особей, — любители баранины, каплуна и говядины вам это подтвердят. Что логично, так как вся энергия, которая растрачивалась бы на производство потомства, сохраняется и используется для накопления жировых запасов. Домашних животных кастрируют и для того, чтобы умерить их пыл и подавить желание конкурировать с сородичами. По тем же причинам многие из клиентов Parasito™, стремящиеся получить большого, жирного и апатичного хозяина, выбирают формулу, включающую кастрацию.

Маленькие водные улитки, промежуточные хозяева некоторых трематодных червей, живущих в их гонадах, благодаря кастрации превращаются в гигантов. Позволю себе упомянуть трематоду Bucephalus polymorphus, умеющую виртуозно кастрировать дрейссен, во-первых, потому, что это забавно, а во-вторых, для увеличения продолжительности жизни своего хозяина. Отвечая убежденным активистам, осуждающим Parasito™ за кастрацию хозяев, которые уже не смогут внести генетический вклад в последующие поколения, я приведу в пример великодушных Bucephalus polymorphus, продлевающих хозяину жизнь. А поскольку в Parasito™ мы искренне желаем открытого диалога и демонстрируем наше стремление к совместному поиску решений, я хотела бы упомянуть об откорме хозяина. Личинки-плероцеркоиды ленточного червя Diphyllobothrium mansonoides (см. главу I, написанную одним из наших старейших акционеров) стимулируют развитие своих промежуточных хозяев (змей, млекопитающих или земноводных), выделяя ложный гормон роста. Мы считаем это маркетинговой находкой, ведь такой способ эксплуатации промежуточного хозяина служит хорошей рекламой для окончательного хозяина.

Надеюсь, я сумела убедить вас в том, что мы в Parasito™ любим хозяев. Наша любовь, как у нас принято говорить, ослепляет хозяина. Что и происходит в буквальном смысле слова, когда члены Parasito™ селятся в хозяйский глаз. С практической точки зрения это довольно удобное жилье, так как иммунная защита в глазу, как правило, не такая мощная, как в других частях тела. Потому-то глаз и ценится многими нашими коллегами: трематодные черви Oculotrema hippopotami выбирают веки гиппопотама, паразитические двуустки обожают влажные слезные протоки птиц, а некоторые паразиты, не колеблясь, располагаются на постой в самом глазном яблоке. Хозяева не обязательно страдают от этой слепоты. Например, гренландские акулы, чьи глаза часто служат жильем ракообразным паразитам, питающимся тканями роговицы (таким, как веслоногие ракообразные Ommatokoita elongata), предпочитают жить и охотиться на дне океана, поэтому зрение для них не приоритет, они без него легко обходятся. Зато некоторые рыбы, ослепленные двуустками, становятся легкой добычей питающихся ими птиц, что весьма кстати, поскольку птицы и есть окончательные хозяева этих паразитов. Двуустка в дневное время помещается прямо перед роговицей хозяина, ненадолго ослепляя его. С наступлением темноты она оттуда уходит, великодушно позволяя хозяину восстановить зрение, чтобы избежать ночных хищников, таких как прожорливый угорь, чей кишечник не пригоден для житья двуустки.

Такая система перемещения персонала особенно важна для паразитов, чей жизненный цикл включает нескольких хозяев. Поэтому нам в Parasito™ пришлось прибегнуть к инновациям, чтобы наилучшим образом удовлетворить потребности этих клиентов. Недавно на заседании правления мы обсуждали случай плоского червя Ribeiroia ondatrae, который на личиночной стадии живет в тканях головастиков и личинок различных земноводных, таких как саламандры, лягушки и жабы. Селясь по преимуществу в зачатках ног головастиков, личинки Ribeiroia ondatrae вызывают нарушения в развитии амфибий, у которых после метаморфозы образуется большее, чем обычно, количество конечностей. Амфибии с 5 или 6 конечностями двигаются медленнее и становятся легкой добычей хищников, в частности цапель, чья пищеварительная система идеально подходит для размножения Ribeiroia ondatrae. И конечно же, критики Parasito™ решительно осуждают такую практику. Муравьи уже возмущались трансформациями, вызываемыми у них паразитами. Но имейте в виду, что мы ищем компромисс всегда, когда это возможно, а также не забывайте, что у амфибий лишнее число конечностей может образоваться и спонтанно, без всякого паразита. Просто в присутствии червя Ribeiroia ondatrae это происходит чаще. Черви лишь подталкивают мать-природу в правильном направлении… в клюв цапли.

^{Порок развития у лягушки, на которой паразитирует Ribeiroia ondatrae}

Привлечь внимание птиц — обычная цель кочевых стартапов, особенно предпочитающих для размножения их пищеварительную систему. Так, трематодные черви Leucochloridium paradoxum размещают свой аналитический центр в наземной улитке. На этом этапе своей предпринимательской деятельности они склонны к сотрудничеству, и, когда личинке удается поселиться в улитке, она клонируется (размножается бесполым путем) и образует спороцисту, колонию особей, идентичных с генетической точки зрения. Эта спороциста — настоящее малое предприятие, включающее три отдела. Прежде всего, это центр сбора ресурсов и производства эмбрионов, расположенный в гепатопанкреасе — пищеварительном органе улитки. Кроме того, колония создает систему длинных трубок для транспортировки продуктов, которая позволяет переместить эмбрионы в третий отдел — инкубатор. Его также в просторечии называют зародышевым мешком, и чаще всего он находится в рожках (щупальцах) улитки, которые деформируются под его давлением. Питомнику, по существу, отводится рекламная роль. Внушительные размеры, пульсирующие движения, белые, черные и неоново-зеленые полосы — в этом отделе делают все возможное, чтобы привлечь внимание. Разумеется, у каждого вида Leucochloridium своя специфика, свои цвета и текстуры. Например, была замечена улитка с зелено-черно-белыми щупальцами, рекламирующая Leucochloridium paradoxum, и другая, бело-охристая, запустившая конкурентную рекламную кампанию Leucochloridium perturbatum. Их рожки, вылитые пухлые гусенички, разжигают аппетит насекомоядных птиц… Месседж ясен: «Съешь меня!»

Конечно, эти неопытные молодые стартапы подвергаются нападкам антирекламщиков, осуждающих их за манипулирование бедными улитками и птицами, ставшими жертвами лживой рекламы. Но давайте придерживаться фактов: до сих пор ни одно исследование не смогло с уверенностью установить связь между наличием паразитических инкубаторов и каким-либо ростом числа нападений на улиток. В то же время, как показали другие исследования, виды улиток, на которых паразитируют Leucochloridium, сами склонны вести себя как рекламные сэндвичмены, нарезая круги на хорошо освещенных открытых площадках. В этом случае инкубаторы могут либо оставаться в щупальцах, пока их не склюет птица, либо вовсе покинуть улитку и прикинуться гусеницами, выставленными на всеобщее обозрение.

Так или иначе, когда инкубатор попадает в желудочно-кишечный тракт птицы, зародыши превращаются во взрослых особей и начинают заниматься вещами, запрещенными лицам до восемнадцати лет. А тем временем отделы стартапа, оставшиеся в улитке, возобновляют свою деятельность, чтобы сформировать новый инкубатор.

^{Улитка с щупальцами, раздутыми от спороцист Leucochloridium paradoxum и Leucochloridium perturbatum}

Вышеописанная бизнес-стратегия убедила некоторых из наших недоброжелателей в том, что сотрудники Parasito™ обожают показуху и одержимы светом софитов. Между тем многие из клиентов, пользующихся нашими услугами, предпочитают делать хозяев как можно более незаметными. Как вам объясняла представительница осиного племени в главе II, существует множество паразитов, которые любят растения. К ним относятся, например, мухи Asphondylia ilicicola и осы Macrodasyceras hirsutum, откладывающие яйца в плодах падуба. Созревая, плоды краснеют и привлекают птиц-фруктоедов, которые, лакомясь их сочной мякотью, вместе с пометом распространяют семена падуба. Но плоды, в которые паразитические мухи и осы уже отложили яйца, так и останутся зелеными, хотя в их тканях и накапливаются сахара. Это позволит личинкам, развивающимся внутри плодов, питаться мякотью и семенами, не рискуя быть съеденными прожорливыми птицами или другими фруктоедами. Можно сказать, что мы в Parasito™ придерживаемся зеленых взглядов!

Гусеницы яблонной моли-пестрянки Phyllonorycter blancardella — тоже своего рода паразитоэкологи. Они прокладывают в тканях древесных листьев целые лабиринты галерей, образуя фотосинтезирующие зеленые островки, которые служат источником питательных веществ и в этом смысле сродни галлам (о них в главе II рассказывала оса). Но осенью, когда листья, прежде чем упасть на землю, теряют хлорофилл, случаются «технические простои». К счастью, гусеницы объединились с симбиотическими бактериями Wolbachia, которые передают им способность вырабатывать цитокинины, особые растительные гормоны, позволяющие поддерживать хлорофилл на высоком уровне, а значит, обеспечивать бесперебойную поставку питательных веществ. Результаты их замечательного сотрудничества можно видеть на осенних листьях, украшенных яркими зелеными пятнами. Само собой, и этот союз оклеветали, исказив суть происходящего и утверждая, что Parasito™ занимается зеленым пиаром.

Я обещала полную прозрачность и надеюсь, что вышеприведенные примеры убедили вас в моей добросовестности. Да, жизнедеятельность некоторых наших коллег по Parasito™ может причинить вред хозяину в его повседневной жизни. Правда и то, что в теле краба я загромождаю пространство и вызываю повреждения. Но я же первая и сожалею об этом, тем более что некоторые побочные эффекты, например разрушение печени, соединительных тканей или нервных узлов, совершенно бесполезны и не нужны ни мне, ни моему хозяину. Я беру на себя за это ответственность, и вы можете быть уверенными в моем глубоком сочувствии. Но наш диалог требует обоюдной открытости, и потому необходимо вспомнить о случаях, когда хозяева, слепо сопротивляясь Parasito™, на деле больше вредили себе, чем паразиту!

Приведем в пример людей, укушенных красивым североамериканским клещом (Amblyomma americanum), чей симпатичный красный панцирь украшен белой звездой в претенциозном американском стиле. Прежде чем воспользоваться аксессуарами от Parasito™, позволяющими ему сосать кровь крупных млекопитающих, в том числе людей, этот красавчик взгромождается на высокую травинку и сидит там, расставив ножки, в ожидании малейших признаков вибрации, запаха или тепла, сигнализирующих о присутствии хозяина. В этой позиции клеща называют «ищущим». Обнаружив потенциального хозяина, он пикирует на его кожу и вонзается в плоть своим кровососущим хоботком — рострумом, представляющим собой видоизмененный рот. Во время пиршества клещ щедро делится с хозяином многочисленными веществами, присутствующими в его слюне. Но спонтанный бунт, который люди называют иммунным ответом, направлен против всего, что исходит от паразита, и в ущерб самому хозяину не склонен к компромиссам. Нарастает иммунный ответ против, казалось бы, совершенно безвредного вещества, галактоза-альфа-1,3-галактозы, известной среди трейдеров Parasito™ как альфа-гал. Хотя это всего лишь невинный углевод, люди уподобляются озверевшим экотеррористам, насылая на него специфические антитела, иммуноглобулины типа Е, чтобы уничтожить любое мало-мальское количество альфа-гала, попавшее в организм. Вся эта суматоха не только не нужна, но и опасна, так как иммуноглобулин E вызывает у хозяев иммунную реакцию аллергического типа, способную при повторном контакте с альфа-галом привести к анафилактическому шоку и из простой крапивницы и отеков перерасти в инфаркт или остановку дыхания. Ослепленные бунтом люди совершенно забывают, что альфа-гал в больших количествах содержится в мясе свиней, овец и крупного рогатого скота. Полагая, что защищают себя от нового укуса клеща, хозяева, вырабатывая иммуноглобулин Е, наращивают аллергию на красное мясо и впоследствии вынуждены становиться вегетарианцами. Не лучше ли было сотрудничать с оголодавшим клещиком и пожертвовать ему несколько капель крови?

А вот и другой пример, показывающий, как иной раз иммунная система подрывает нашу репутацию. Некоторые папилломавирусы обвиняют в том, что они страшно уродуют хозяев, хотя обычно они не слишком опасны. Это относится к поражающему белохвостых кроликов вирусу папилломы (аббревиатура CRPV, cottonial rabbit papillomavirus, регистрационный номер компании 732 829 320 00074). Как вы могли догадаться, эти североамериканские кролики — предпочтительные хозяева вируса. Если у кролика сильная иммунная система, заражение CRPV приводит лишь к развитию нескольких маленьких бородавок. Но если иммунная система кролика дефицитна (иными словами, иммунитет ослаблен), баланс между иммунным ответом и вирусной инфекцией меняется, способствуя нежелательной для животного массивной пролиферации CRPV, что приводит к развитию чудовищных опухолей кожи (так называемых кератинизирующих карцином).

В старину непонимание этого феномена породило легенду о рогатом зайце, он же джекалоп, он же кролень. Это североамериканский миф о химерическом создании, полукролике-полуантилопе, чье название образовано слиянием древнеанглийских слов jackrabbit (заяц) и antalope (антилопа). Джекалоп предположительно выглядит как кролик с оленьими рогами. Эта легенда, распространенная в американском фольклоре, возникла не позднее XVI века, когда натуралисты начали упоминать о существовании очень редкого вида рогатого зайца Lepus cornutus. В 1930-х годах охотники из Айовы сообщали, что видели джекалопа, и даже представляли образцы рогатых кроликов, но тогда их рассказы, вероятно, сочли уткой. И только исследования доктора Ричарда Шоупа доказали, что эти кролики были инфицированы вирусом CRPV. Чтобы проверить свою догадку, Шоуп раздобыл образцы пресловутых джекалопов и размолол их рога в порошок. Этот порошок он растворил в воде и профильтровал, чтобы остались только предполагаемые вирусы. Втирая полученный субстрат в кожу головы здоровых кроликов, он наблюдал развитие рожек!

^{Слева: традиционное изображение джекалопа}

^{Справа: кролик, страдающий острым папилломатозом}

Следует отметить, что при сбое иммунной системы количество и размер новообразований могут быть разными. Мифические джекалопы еще легко отделались — настоящие кролики, страдающие острым папилломатозом, выглядят гораздо хуже.

Сообщалось и о нескольких довольно впечатляющих случаях подобных заболеваний среди людей с ослабленным иммунитетом (по большей части пожилых), у которых вырастали рога. В XVII веке у англичанки Мэри Дэвис на лбу последовательно выросло несколько рогов, один из которых попал в музей в Оксфорде. Уникальный и еще более драматический случай произошел с Деде Косварой, индонезийцем, инфицированным вирусом папилломы и страдающим генетическим дефектом. Инфекция привела к невероятным разрастаниям, более обширным, чем в предыдущем случае, что сделало его кожу похожей на древесную кору. Несмотря на многочисленные операции, он умер в 2016 году, обремененный многими килограммами бородавок на руках и ногах.

Нарушения иммунной системы очень неприятны, но я лично считаю, что движение anti-Parasito™ ошиблось дверью, постоянно нападая на наших представителей. Повторю еще раз: хозяева очень важны для Parasito™, и, имея опыт управления иммунной системой, мы можем предложить помощь людям с хронической аллергией. Наиболее известные эксперты в этой области — кишечные черви, гельминты, о которых вы читали в главе I. Эти черви — специалисты по коммуникациям и управлению конфликтами с иммунной системой, им удается смягчить защиту самых воинственных хозяев. Никто и не спорит с тем, что они прибегают к подавлению иммунитета, чтобы жить в хозяине, не подвергаясь атакам со стороны антител и лейкоцитов. Но у хозяина с таким умиротворенным иммунитетом есть существенное преимущество: он избавлен от неадекватного иммунного ответа на присутствие посторонних объектов, не представляющих реальной угрозы. А ведь причина астмы, хронических колик и аллергии на пыльцу очень часто кроется в чрезмерной реакции на безвредные вещества.

Бывает и того хуже. У некоторых людей иммунная система настолько съехала с катушек, что начинает воспринимать свои же собственные ткани как внешнюю угрозу, подлежащую уничтожению. Это ведет к острому воспалению, обычно называемому аутоиммунным заболеванием. В эту категорию входят рассеянный склероз, диабет первого типа и болезнь Крона, характеризующаяся частыми эпизодами диареи и сильной боли в животе. Как помочь пациентам, страдающим этими ужасными болезнями? Конечно же, обратиться к гельминтам в Parasito™! Глистные черви (кишечные или кожные), которые частично подавляют иммунную систему хозяев, вполне способны обуздать воспалительные реакции несчастных пациентов. Поэтому гельминтотерапия все больше привлекает внимание ученых и, вполне вероятно, может подойти для лечения таких заболеваний, как непереносимость глютена, болезнь Крона, рассеянный склероз, язвенный колит и атеросклероз.

Лично я была рада узнать, что есть ученые, связывающие ухудшение отношений между человеческими хозяевами и Parasito™ с ростом числа аллергий и аутоиммунных заболеваний. По их словам, люди на протяжении тысячелетий тесно сотрудничали с Parasito™, в частности с гельминтами. К сожалению, в большинстве западных обществ сделали все возможное для устранения этих паразитов, и иммунная система людей, тысячелетиями проходившая отбор на умение защищаться от глистов, неизбежных в прежние времена, ныне вынуждена бездействовать и потому оказалась более склонна к аллергическому или аутоиммунному бунту. Между прочим, было замечено, что подобные иммунопатологии практически отсутствуют в тех человеческих сообществах, где глисты широко распространены. Конечно, сосуществование с гельминтами сопряжено с некоторыми неудобствами. Известно, что ослабление иммунитета под воздействием глистов делает их хозяев менее восприимчивыми к вакцинации, благоприятствует бактериальным и вирусным инфекциям и даже может усугублять, а вовсе не ослаблять определенные иммунные реакции. А чего вы хотели? Рыбку Parasito™ не съешь, не подавившись костью.

Некоторые виды животных предпочли сбалансированную стратегию и, похоже, вовсю пользуются выгодами, предоставляемыми гельминтами. У белощеких акул (Carcharhinus dussumieri), живущих в водах, загрязненных свинцом или кадмием, приветствуется заражение кишечными червями, способными впитывать эти тяжелые металлы и фактически выполняющими функцию фильтров. Хотя наукой и не доказано, что такая кампания по очистке акулам действительно необходима, нельзя не замечать усилий, предпринимаемых паразитами для защиты окружающей среды! Безусловно, Parasito™ прекрасен, Parasito™ экологичен: Parasito™ — это стиль жизни, который вам нужен.

Проникнуть внутрь, доминировать, эксплуатировать… Читая предыдущих авторов, легко предположить, что паразиты преследуют своих хозяев, движимые сексуальной одержимостью. К счастью, данная глава наконец-то дает возможность лишить вас информационной девственности и обнажить перед вами нашу необузданную сексуальность. Ох, но какие же мы невоспитанные! Мы ведь даже еще не представились! Это нарушение элементарных правил вежливости заслуживает, по нашему мнению, хорошей порки… по одной на каждого, пожалуйста! Ведь мы, Моногамные черви, говорим от первого лица во множественном числе, потому что представляем собой двух отдельных индивидуумов, спаянных друг с другом, к величайшему взаимному удовольствию. Чувствуем, что вам захотелось узнать о нас поподробнее. Не спешите, любезные читатели, умерьте свой пыл и не пренебрегайте прелюдией. Не хотите же вы, чтобы все кончилось, еще не начавшись? Первым делом мы постараемся вас обольстить, устроив небольшую вуайеристскую вечеринку, чтобы вместе подглядывать за сексуальным поведением наших хозяев. За ней последует подробный рассказ о нашем собственном curriculum sexus, и в частности о наших практиках слияния. Мы также сорвем покровы с экстремальных чувственных привычек наших похотливых сородичей других видов. В этой знойной главе мы коснемся всех, потому что мы, паразиты, гордимся тем, что в наших рядах есть сообщества с различными сексуальными предпочтениями.

Очевидно, здесь нужно предупредить: следующие строки не предназначены ни несовершеннолетним, ни ханжам. Но мы надеемся, что любителям пошалить эта пылкая глава доставит огромное удовольствие. Мы также приносим извинения за некоторую нашу диссексуальность… дислексуальность… ой, то есть дислексию, из-за которой мы невольно будем, возможно… простите… всюду вставлять сексуальные намеки.

Если для достижения своих целей некоторые из наших коллег-паразитов выбирают путь войны, то мы предпочитаем менее агрессивную, но столь же доходчивую стратегию. Личинки разных видов жуков рода Meloe усвоили, что миром правит секс, и не стесняются манипулировать желаниями самых похотливых индивидуумов. Едва вылупившись, они всем скопом взбираются на вершину видного отовсюду стебля и образуют плотный клубок. С высоты своего насеста они дружно распространяют половые феромоны для соблазнения одиноких самцов пчел. Тех неотвратимо влечет навязчивый запах, и они летят к клубку личинок Meloe. Совершенно ослепленный сексуальным желанием, самец приближается к личинкам и предпринимает отчаянные попытки вступить с ними в половую связь, жалко имитируя копуляцию, довольно неприятную для него, но очень удобную для личинок, которые забираются к нему на спину в ожидании, когда он отправится на поиски настоящей самки. И хотя самец весь покрыт личинками, чаще всего он встречает самку, которая помогает ему забыть о неприятном любовном приключении. Личинки, пользуясь случаем, перебираются на нее. Этот маневр позволяет им проникнуть в гнездо пчелы и радостно пожирать накопленную там провизию, а также оплодотворенные яйца, которые самка отложит после своего столкновения с самцом лобком в лоб… простите, лоб в лоб.

Жуки не единственные, кто пользуется неконтролируемым сексуальным желанием пчел-самцов. Орхидеи рода Ophrys, подобно растительным сиренам, завлекают насекомых, облачаясь в лучшие наряды: формой и цветом похожие на пчел, они даже испускают ложные феромоны. Обманутые самцы, растерявшие остатки здравого смысла, летят к этим цветам в предвкушении сексуального дебоша. Пытаясь найти способ состыковаться, самец трется о тычинки цветка, которые цепляются к его голове или спине. Ничего не добившись, да к тому же вымазавшись в пыльце, он ищет любовь в другом месте, в надежде, что на этот раз ему улыбнется удача. Но чаще всего натыкается на… другой цветок! Мечтая о реванше, он очертя голову зарывается в его сердцевину, но удовлетворяет лишь потребности самого цветка, чей пестик орошается пыльцой. Орхидея так убедительно притворяется самкой, так пьянит и возбуждает, что способна заманить в ловушку толпы обезумевших от страсти самцов! Некоторые, оставшись без самки и без цветка, в отчаянии пытаются спариваться с другими самцами… Признаться, нам особенно мил зад… простите, задор таких паразитических оргий!

Введя вас, таким образом, в курс тела… ой, то есть дела, мы приглашаем вас углубиться в тему опасных связей и обсудить чудесную практику пенетрации, практикуемую нашими хозяевами. Вы не представляете, какое удовольствие получают некоторые виды паразитов от трения слизистых оболочек, позволяющего им заражать сексуального партнера своего хозяина! Учитывая, что переход от одного хозяина к другому совершенно необходим для выживания и распространения паразита, для многих видов хозяйский секс — истинное благо и даже бизнес. Об этом свидетельствует обширный список заболеваний, провоцируемых паразитами, избравшими половой путь заражения человека: гонорея, мягкий шанкр, хламидиоз, паховая гранулема, кандидоз, генитальный герпес, трихомониаз, сифилис, микоплазма, гепатит и ВИЧ… Эта стратегия с незапамятных времен отлично себя зарекомендовала: инфекции, передающиеся половым путем, упоминаются уже в папирусе Эберса, о котором рассказывал в главе I нашей настольной книги коллега ленточный червь (наш заднепроходный шалунишка, как мы ласково его называем).

Такого рода способ смены хозяев возможен не только с людьми, но и с животными и растениями, даже с разными их видами! Ранее униженные пчелы воспрянут духом, узнав, что насекомые-опылители могут переносить венерические инфекции от цветка к цветку. Именно так передаются споры грибка Microbotryum violaceum, поражающего цветы белой смолевки (Silene latifolia) и распространяющегося благодаря трудолюбивым пчелам. О как прекрасно такое зоофильное сотрудничество на службе у паразитизма! Здесь можно привести множество впечатляющих примеров, не предназначенных для ушей несовершеннолетних. Например, для выяснения факторов риска заболевания раком пениса (который предположительно вызывают вирусные инфекции) были опрошены 492 бразильских фермера. 171 из них признался, что имел сексуальный контакт с животными…[2] Пока рано делать окончательные выводы, но весьма вероятно, что коллеги-паразиты воспользовались этими оригинальными отношениями с целью самораспространения. В конце концов, нам не впервой. Взаимосвязь между лобковыми вшами человека и гориллы свидетельствует о том, что когда-то, 3,3 миллиона лет назад, предки этих двух приматов охотно делились лобковыми паразитами. Конечно, нельзя заявить со всей категоричностью, что это происходило во время секса, но нам трудно представить себе другую ситуацию, где необходим генитальный контакт…

Как мы упоминали в начале этой главы, все сексуальные практики интересны и заслуживают изучения. Вирус, отзывающийся на нежнейшее имя IIV-6/CrIV, передается не во время полового акта, а в процессе шаловливых предварительных ласк техасских сверчков вида Gryllus texensis, состоящих в покусывании усиков партнера. Инфекция сопровождается кастрацией хозяев, которые теряют способность размножаться. При этом вирус использует дополнительную уловку, благоприятствующую его передаче, — он действует как афродизиак. Сверчки набрасываются на потерянные усики, устраивая настоящую вакханалию, абсолютно бесполезную для них, но весьма удобную для IIV-6/CrIV. Как видите, этот вирус-виагра успешно ведет свой секс-бизнес и, между прочим, зачем-то вызывает побочный эффект, окрашивая кишки хозяина в синий цвет. Это не единственный паразит, выбравший стратегию усиления либидо. Есть и такие, которые играют на чувствах самок, например токсоплазма, с помощью особого запаха придающая инфицированным самцам крыс бо́льшую сексуальную привлекательность по сравнению с их здоровыми собратьями. Вызывающая случную болезнь Trypanosoma equiperdum предпочитает грубый кавалерийский наскок и выделяет специальный агент, превращающий зараженных жеребцов в сексуальных маньяков.

Впрочем, вышеописанные приемы заражения ЗППП за счет повышения сексуального влечения хозяина используются довольно редко, поэтому возникает вопрос, что же удерживает паразитов от более частого проникновения в гениталии путем превращения хозяев в развратных зомби. Есть несколько вариантов ответа. Как упоминала в предыдущей главе лоббистка Parasito™, паразиты рассчитывают на хозяйские пищевые запасы, а половая активность зачастую оставляет мало энергии для их накопления. С другой стороны, большинство типов вируса-виагры, повышая либидо хозяина, одновременно стерилизуют его. Это относится и к вирусу IIV-6/CrIV, и к Hz-2v, вирусу, который стерилизует самок бабочек Helicoverpa zea, одновременно превращая их в нимфоманок, истекающих феромонами. Лишая хозяина способности размножаться, паразиты рискуют лишиться их гостеприимства. А вот паразитов, путешествующих от хозяина к хозяину, подвергая каждого кастрации, но не проходя через половые пути, предостаточно. К тому же большинство теоретических моделей, тестирующих стратегию повышения либидо, свидетельствуют о том, что баланс между вложениями в сексуальность, стоимостью такого рода манипуляций и сокращением продолжительности жизни хозяев довольно неустойчив. Увы, вопреки распространенному мнению, выходит, что жить и паразитировать «одной любовью» невозможно. Но не переживайте: наша собственная сексуальность предоставляет нам кучу возможностей получить удовольствие!

Своим благонравием, любезные читатели, вы заслужили, чтобы мы раскрыли вам тайны нашего сладострастия, а также объяснили, почему среди паразитов именно мы лучше всех разбираемся во всем, что касается секса. Нам выпала счастливая участь играть и мужскую, и женскую роли. Во взрослом состоянии мы наделены одновременно семенниками и яичниками, что типично для класса червей, к которому мы принадлежим, — моногеней. Но перед этим мы переживаем долгое чувственное приключение, о котором с наслаждением вам поведаем.

После вылупления из яйца мы совершенно незрелые и выглядим как шарики, покрытые ресничками, позволяющими нам плавать в поисках удобного брачного ложа. Наше излюбленное место — рыбьи жабры с их чувственной атмосферой: кровь, чья пульсация ощущается сквозь тонкую мембрану жабр, напоминает о красных неоновых фонарях публичных домов! Мы крепимся своими крючками к этим алым волокнам и не противимся пьянящему искушению побыть вампирами, а радостно и жадно присасываемся к своему хозяину.

Испробовав крови, мы готовы начать первую трансформацию в постличинку: наши тела становятся удлиненными и стройными, и с этих пор нас называют личинками дипорпа. На этом этапе наступает половое созревание и постепенно развиваются органы, которые позволят нам спариваться с будущим партнером: гостеприимная впадинка-присоска на вентральной поверхности и мужественная шишка на дорсальной части. Все последующие месяцы мы только и думаем, как бы найти сексуального партнера! Когда две личинки наконец встречаются, чаще всего их поражает любовь с первого взгляда, и они с невероятной чувственностью приступают к занятиям любовью. Один из любовников помещается позади партнера и сладострастно трется присоской о его дорсальный бугорок. И столько страсти мы вкладываем в это действо, что ткани партнеров начинают сливаться. Этот необыкновенный эротический опыт потрясает нас до основания, и наша физиология начинает меняться. Именно в этот момент у каждого из двух партнеров появляется набор двойных гонад, мужских и женских.

Под влиянием страсти наши лихорадочные тела соединяются четырьмя гонадами, где семяпровод одного из партнеров срастается с яйцеводом другого. Мы сливаемся, принимая форму буквы Х, свидетельствующую о нашем явном эротическом опыте. Сросшиеся навеки, мы, как развратные сиамские близнецы, застываем в акте совокупления. Это позволяет нам бесперебойно обмениваться семенем и яйцеклетками для производства новых жаждущих любви спайников.

Мы еще и символ необычайной в паразитическом и даже животном мире верности, беспрецедентный случай моногамии в царстве животных, когда два гермафродита с четырьмя гонадами, к вящему недовольству пуритан, образуют славный любовный четырехугольник.

Другие виды, практикующие сексуальное слияние, предпочитают менять партнеров. Саккулина, в предыдущей главе докучавшая вам паразитическими нотациями, уж лучше соблазняла бы вас своим искусством любви. Долгое время она считалась гермафродитом, обладающим яичниками и семенниками, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что ее семенники — результат сексуальной трансплантации возбужденных мужских половых органов. Некоторые из личинок саккулины становятся самками и оседают в панцирях крабов, образуя гипертрофированные яичники. Другие личинки, самцы, остаются крошечными и плавают в поисках зрелых самок, в которых при встрече любовно заныривают. Сворачиваясь в недрах самки, самец теряет бо́льшую часть своих жизненных органов и превращается в простой семенник, введенный в избранницу. Мимоходом отмечу, что самец вплоть до романтической встречи существует в личиночном состоянии, так что это именно саккулина ввела моду на педофилию, используя ее с целью размножения.

Все эти слияния совершенно не схожи друг с другом. Самки веслоногих Acanthochondria cornuta, паразита камбалы, не поглощают своих трансплантированных самца/самцов, а с гордостью носят их в виде наростов на коже, словно маленькие декоративные семенники — свидетельства пережитой страсти и своей сексуальной привлекательности. В скобках замечу, что половые трансплантаты — не специфические для паразитов. Карликовых самцов, слитых с самками, находят у многих видов удильщиков (или морских чертей) — глубоководных рыб с устрашающей внешностью, заманивающих добычу в свою жуткую пасть при помощи светящегося крюка на конце «удилища». Внушительные самки удильщиков используют особые люминесцентные и пахучие приманки, завлекая толпы тщедушных женихов (нередко в десять раз мельче их самих), которые в процессе жгучих предварительных ласк впиваются в самку, чтобы присосаться к ней намертво. Этот жадный поцелуй — навсегда: уста самцов выделяют пищеварительные ферменты, позволяя им приклеиться к коже самок, чьи кровеносные сосуды врастают в тело самца, снабжая его кровью; затем его тело потихоньку атрофируется, оставляя на теле самки лишь вульгарные семенники, которые болтаются в такт ее движениям. В результате самка может пользоваться спермой своих многочисленных любовников, когда пожелает[3].

Смысл таких слияний и у паразита, и у глубоководной рыбы один: иметь одного или нескольких партнеров в ситуации, когда вероятность встреч невысока. Все потому, что заводить быстрые знакомства в глубине рыбьих жабр или в непроглядной тьме морского дна очень непросто. Червям Osedax roseus, питающимся исключительно костями мертвых китов, осевшими на дно океана, известно об этом не понаслышке. Самки, у которых нет ни рта, ни пищеварительной трубки, кооперируются с симбиотическими бактериями для извлечения питательных веществ из китовых костей и образуют корневые сети, подобно саккулинам, прорастающим в краба-хозяина. В этих суровых условиях прикрепленные к тушам мертвых китообразных самки лишены возможности бегать за самцами. Как и саккулины, они ждут, когда к ним подплывут потереться юные самцы, которые соски… просим прощения, соскучились по женской ласке. Такая тактика позволяет самкам содержать целые педофильские гаремы, вмещающие до 111 самцов, устроившихся в их тканях.

Шистосомы, паразитические черви, живущие в венах (в том числе у людей), используют другой способ образования неразлучных пар. Самки у них вытянутые и тонкие, а самцы более крепкие, с продольным желобком, образуемым вентральной бороздой (само название «шистосома» происходит от др.−греч. σχιστός, схистос, «деление», и σῶμα, сома, «тело»). Этот желобок называется гинекофором (буквально носителем самки), и в его углублении самка томно сворачивается перед началом предварительных ласк (созревание самки) с последующим совокуплением. Как только самка устроилась в желобке, самец страстно обнимает возлюбленную и захлопывает створки. Прекрасная пленница оказывается не в состоянии себя прокормить, но самец обеспечивает все ее потребности: он жадно поглощает питательные вещества из венозной крови, в которой плавает, и щедро делится ими со своей спутницей, чтобы она могла полностью посвятить себя любви (откладыванию от 300 до 3000 яиц в день). Но не думайте, что прекрасная дама постоянно пребывает в плену. Нескромные подглядывания ученых с использованием тестов на отцовство в популяциях шистосом показали, что некоторым самкам удается покинуть желобок своего самца и устроиться в желобке другого. Природа такого непостоянства до конца не ясна: это может быть и развод, и расставание по обоюдному желанию, и мимолетное увлечение.

Хотя и самцы бывают по-своему неверны и при случае не прочь приударить за самками других видов. Например, когда незадачливый хозяин невольно предоставляет кров (и кровь) одновременно и Schistosoma intercalatum, и Schistosoma mansoni, самки первого вида находят самцов второго настолько неотразимыми, что предпочитают их мускулистые желобки. Что вы хотите, донжуаны существуют и среди паразитов! Есть и такие, кто выбирает другой путь. У шистосом наблюдались гомосексуальные любовные отношения, когда один самец располагался в желобке другого. Мы даже немного завидуем, любуясь этой клубничкой: такие ягодички… простите… ягодки не растут в наших моногамных широтах.

Хотя у каждого паразита свои привычки, в нашем большом сообществе не признают сексуальной дискриминации и не стесняются экстремальных практик. Вас шокирует групповуха? Тогда отвернитесь от развратных червей-волосатиков, которые заставляют своих хозяев-насекомых топиться, а затем занимаются аквасексом с участием десятков особей, свиваясь в настоящие репродуктивные клубки, то и дело меняя партнеров и вымазываясь в семени, которое рассеивается в водной среде.

^{Розовый: пара Acanthochondria cornuta; бирюзовый: пара шистосом;}

^{фиолетовый: пара спайников; желтый: пара удильщиков;}

^{зеленый: китайская двуустка-гермафродит}

Вам неприятны транссексуалы? Не стоит говорить об этом Cymothoa exigua, паразитам-ракообразным: без смены пола они не могли бы размножаться. Чтобы понять их обычаи, нужно разобраться в их способе паразитирования. В состоянии личинки Cymothoa exigua отправляется на поиски рыбы, без труда преодолевает жабры, проникает в рот и прикрепляется к языку. Это ракообразное добывает из языка кровь, используя коготки первых трех пар передних конечностей. Чем больше растет паразит, тем меньше крови остается в языке рыбы, и в конце концов от недостатка кровоснабжения он полностью атрофируется. Тогда паразит функционально замещает отсутствующий орган, прикрепляя свое тело к мышечным волокнам культи языка. Такая рыба может использовать паразита почти как нормальный язык (хотя о поцелуях взасос ей лучше забыть). При образе жизни Cymothoa exigua о соблазнении и размножении мечтать не приходится. К счастью, никакие антитрансгендерные выступления не мешают ракообразным применять разработанную ими изобретательную стратегию. Все личинки рождаются самцами и превращаются в самок, лишь когда паразитируют на языке рыбы. Таким образом, если в пасть той же рыбы попадет еще одна личинка, это может быть только самец. Он прикрепляется к первой личинке, что делает возможным совокупление и размножение. Когда самка умирает, самец занимает ее место и автоматически превращается в самку, ожидая новобранцев. Все так хорошо организовано, что, если вдруг появляется третий (к счастью, у рыбы глубокая глотка), он терпеливо ждет своей очереди, держа свечку, пока кто-нибудь не умрет и не произойдет очередная смена партнера.

Гермафродитизм, синхронный (когда у особи развиваются одновременно мужские и женские гонады) или последовательный (когда происходит смена пола), — истинное благо для воспроизводства: ведь тут подойдет любой партнер! Именно такую репродуктивную политику избрала группа трематодных червей, включающая виды гермафродитов с различной анатомией, от самой примитивной, как у китайской двуустки Clonorchis sinensis, которая имеет яичник и два семенника, до более причудливой, с одним или несколькими десятками семенников, наличием или отсутствием простаты, лопастным или закупоренным яичником и более или менее загибающейся маткой… Счастье в разнообразии! Для всех этих видов соблазн нового экстремального опыта достаточно велик… когда в наличии всевозможные причиндалы, почему бы не попробовать самоудовлетворение?

Самоудовлетворение весьма заманчиво, если на горизонте не видно сексуального партнера. Некоторые виды паразитов находят в хозяине удобное и хорошо защищенное жилище, но с весьма ограниченным доступом, и то, что должно было стать брачным покоем, надолго остается холостяцкой квартиркой. Здесь, вдали от посторонних глаз, паразит балуется самокопуляцией. Но онанизм… простите, организм паразитов-негермафродитов к этому неприспособлен. Вы задаетесь вопросом, как они размножаются? Вспомните главу I нашего паразитического сборника, где червь-солитер объяснял вам свою технику бесполого клонального размножения, когда каждый членик его стробилы представляет собой точную копию предыдущего. Этот пуританский способ клонирования (по нашему скромному мнению, малоприятный) распространен среди бактериальных, вирусных и одноклеточных паразитов. У паразитов-животных он довольно редок, но бывает впечатляющим. Речь идет об отпочковывании, как у некоторых видов ленточных червей, полиэмбрионии, о которой в главе II вам рассказывала паразитическая оса, или партеногенезе, удивительном явлении, когда самки размножаются без помощи самцов. Червь-волосатик Paragordius obamai[4], в отличие от большинства своих кузенов — завсегдатаев дионисийских оргий, — выбрал партеногенетический способ размножения, при котором яйцеклетки могут развиваться без спермы. Пресловутая «власть женщин» в отсутствие сексуальных партнеров приходится весьма кстати!

Памятуя обо всех существующих способах размножения, предоставляемых гермафродитизмом или различными формами клонирования, невольно задаешься вопросом: зачем искать сексуального партнера, да еще и с большими трудностями? Лично мы, не колеблясь, ответили бы, что ради эротического удовольствия, но на самом деле важнее всего баланс между получением почти точных копий и генерацией совершенно нового потомства. В самом деле, самооплодотворяясь, паразит порождает особи лишь с теми комбинациями генов, которые есть у него самого. Чтобы создать что-то оригинальное, нужен иной способ. Обмен гаметами между разными особями одного вида позволяет получать организмы с инновационным генетическим фондом, увеличивая шансы, что по крайней мере некоторые из них сумеют выстоять в различных непредвиденных ситуациях и, в свою очередь, произвести потомство. В зависимости от обстоятельств каждая система воспроизводства может оказаться предпочтительной. Чтобы быстро заселить враждебную среду, приходится, не теряя времени на флирт, ограничить свои притязания и стремительно размножаться простым делением. Но когда наступает время отправлять потомство в неизведанные дали, разумнее совокупляться направо и налево, желательно с крепкими и энергичными партнерами, чтобы наделить потомков наилучшими генами. Ведь любой родитель надеется, что его потомство переживет захватывающие приключения и многого достигнет.

Намасте, мои уважаемые хозяева. Со смирением приступаю я к написанию заключительной главы книги, воспевающей паразитов, в надежде очистить вашу карму от негативной энергии, возможно скопившейся при чтении предыдущих глав. Предлагаю на минуту расслабиться и предаться медитации, чтобы позволить мне помочь вам достигнуть гармоничного примирения с паразитами. Я осознаю бремя ответственности, лежащей на мне, вирусе, которого нередко представляют воплощением паразитизма, целиком посвятившего себя истощению ваших ресурсов, бесспорным экспертом в разграблении мира с момента его зарождения. Но я верю в каждого из вас и убежден в гибкости вашего разума и открытости для восприятия последнего откровения этой книги. Вот оно: паразиты — неоценимый источник блага.

Мы, паразиты, вот уже несколько десятилетий заключаем с людьми дружеские соглашения, чтобы предоставлять им новые способы борьбы с другими паразитами, фантастические возможности для развития науки и техники и даже экологически чистые средства для борьбы с вредителями.

Мы, паразиты, несем хаос и разрушение, но наше воздействие не всегда пагубно и может привести к неожиданным благодеяниям. Тот, кто зрит в корень, понимает, что в нас сосуществуют инь и ян, ибо красота и плодородие рождаются из конфликта. В суровой борьбе за адаптацию и выживание среди ловушек эволюции мы найдем оптимальную стратегию в глубинах собственного «я», в самом сердце своей внутренней вселенной. Предлагаемое мной путешествие вглубь себя позволит вам прозреть и разглядеть следы нашего вклада в ваш успех, а то и в ваше господство на планете.

Чтобы направить вас на путь просветления, я выступлю адвокатом паразитов и докажу, что наше паразитарное присутствие имеет огромное значение для сохранения самых выдающихся экосистем земного шара. Надеюсь, что этот духовный опыт, способный перевернуть чье-то видение мира, убедит вас в том, что мы, паразиты, — главные действующие лица в поддержании хрупкого равновесия взаимосвязей между всем живым. Многие виды паразитов находятся под угрозой исчезновения, что может иметь катастрофические последствия для экологического равновесия в мире, в котором мы с вами живем.

Настало время сконцентрировать внимание на наших тесных отношениях, проникнуть в суть нашей извечной связи друг с другом и постараться извлечь из нее уроки на будущее.

Непосвященным трудно понять вирусную философию: наблюдая и изучая вирусы, люди, жаждущие абсолютной этичности и стремящиеся к непреложной истине, сталкиваются с серьезными препятствиями. Тем не менее на протяжении столетий настойчивость позволяет им двигаться вперед. Латинское слово «вирус» означает токсин, яд: такая этимология доказывает, что поначалу нас относили к слишком обширной категории, в которую включали любой агент, невидимый невооруженным глазом и вызывающий болезнь, будь то бактерия, грибок или другой микроскопический организм. Жажда знаний помогла вам открыть третий глаз — микроскоп, позволивший проникнуть в ранее невидимый мир мельчайших инфекционных одноклеточных организмов — бактерий. Позже с помощью еще более сильных измерительных приборов вы смогли увидеть нас и поразиться гармоничным геометрическим формам и нашей беспрецедентной способности к консервации и распространению. Вирусы можно причислить к настоящим паразитам, поскольку важнейшим источником жизни нам служат хозяева и без них наше существование и размножение невозможны — ведь сами мы не способны ни производить, ни даже собирать и хранить необходимую нам энергию. Тем не менее мы состоим из белков и генетического материала, представленного молекулами ДНК или РНК. Эта совокупность, казалось бы, противоречивых характеристик делает нас поистине мистической загадкой: живые ли мы существа? Неуловимость нашей природы завела вас в непроходимые дебри сомнений по поводу самой нашей жизни: означает ли отсутствие у нас необходимых жизненных элементов то, что они были утрачены нашими предками, или, наоборот, ставит под вопрос саму границу между неодушевленными молекулами и живыми организмами? Время философских откровений еще не пришло, но исследования и наблюдения за нашими тайнами уже привели вас к многим свершениям, столь же конкретным, сколь и важным для собственного вашего выживания!

В первую очередь это касается современной медицины, многим обязанной знанию о том, как мы функционируем. Изобретение вакцин стало следствием глубокого понимания природы конфликта и осознания того, какую пользу можно извлечь из объединения противоборствующих сил. Вам удалось заглянуть вглубь и нас, и себя, чтобы понять, как лучше подготовить иммунную систему к возможной атаке. Тот же прием использования конфликта в собственных интересах был применен для разработки ваших первых антибиотиков, в частности пенициллина. Наблюдая за войной между бактериями и плесенью, вы обнаружили вещество, выделяемое плесенью рода Penicillium, которое подавляет рост бактерий. К сожалению, злоупотребление этим биологическим оружием отразилось на естественном отборе враждебных бактерий и привело к распространению мутантных штаммов, способных противостоять одному, нескольким или вообще всем антибиотикам из вашего арсенала.

Коль скоро плесень подвела вас в борьбе с бактериями, мы могли бы прийти на помощь. Чувствую, как вас охватывает первозданный страх. Доверять вирусам, этим природным паразитам? Тем не менее непредубежденные ученые заинтересовались нашей враждой с иными видами, нежели человек: с бактериями. В начале XX века два микробиолога, англичанин Фредерик Туорт и француз Феликс д’Эрелль, независимо друг от друга открыли вирусы, способные уничтожать бактерии, — бактериофаги. Во время Первой мировой войны Феликс д’Эрелль обнаружил его в испражнениях солдат в стадии ремиссии после дизентерии. Этот свободомыслящий французский врач предположил, что бактериофаги могут стать эффективным средством борьбы с бактериальными инфекциями, такими как дизентерия. Прежде чем испробовать лечение на больных дизентерией и холерой, д’Эрелль доказал безопасность предлагаемого метода, сначала приняв внутрь культуру бактериофагов, а затем вколов их себе подкожно. Ремиссия, наблюдавшаяся у пациентов после такого лечения, его обнадежила: так родилась фаговая терапия. Успехи электронной микроскопии позволили получить портрет этих странных вирусов: головка геометрической формы, именуемая капсидом, состоящая из белков и содержащая геном вируса (молекулу ДНК или РНК), и цилиндрическая структура, окруженная нитевидными ножками. Если вдуматься, бактериофаги имеют вид инопланетного модуля, прилетевшего из космоса с целью уничтожения землян! В данном случае мишенью служат бактерии: вирус ведет себя как шприц для подкожных инъекций, прокалывая стенки бактерий и впрыскивая свой генетический материал, где содержится инструкция, необходимая для его размножения. Чаще всего это приводит к гибели его бактериального хозяина. Похоже, история этой вирусной атаки вдохновила сценаристов множества ваших фантастических фильмов!

Но сенсационный способ, которым бактериофаги заражают бактерии, и эффективность этого бактериального геноцида, очевидно, впечатлили не весь мир. Зарождающаяся фаговая терапия не устояла перед повальным увлечением антибиотиками и их догматизацией в западной медицине. Фаговая терапия сегодня скорее ассоциируется с восточными лечебными практиками, точнее, ближнеближневосточными, потому что ими пользуются в странах Восточной Европы из бывшего советского блока, где бактериофаги все еще применяют для лечения различных бактериальных инфекций. Эти методы лечения пока не одобрены за пределами России, Польши и Грузии, но многие больные совершают паломничество в эти страны для избавления от недугов, не излечимых другим способом. Возможно, бактериофаги станут вашими союзниками в такой вовсе не холодной войне против бактериальных штаммов, мультирезистентных к антибиотикам… Тем более что эволюция позаботилась о союзе людей и бактериофагов задолго до вашей современной медицины. Недавно ученые обнаружили, что кишечная слизь большинства животных от природы насыщена бактериофагами. Не исключено, что между животными и вирусами существует древняя связь, а бактериофаги даже могут быть компонентами иммунной системы.

Биологическое оружие, которым мы пользуемся в войнах с другими видами, вдохновило людей не только на создание лекарств. Они превратили его в ультрасовременные научные инструменты, чтобы те помогали им в поисках истины. Подобно анатомам, исследующим структуру, функции и тайны плоти при помощи ножниц и скальпелей, молекулярный биолог, чтобы изучать и анализировать геном, нуждается в инструментах, только совершенно иного размера. Поле боя между бактериофагами и бактериями стало для биологов источником самых невероятных инструментов. Давайте проведем инвентаризацию арсеналов каждой из воюющих сторон.

Для размножения вирус-бактериофаг вводит в бактерию свой генетический материал, частичку ДНК или РНК, вынуждая ее следовать инструкциям вирусного генома и производить новые вирусы. Но бактерии, изобилующие сегодня на поверхности планеты, обычно бывают потомками штаммов, которые издавна вступали с нами в схватки и создали страшное оборонительное оружие. Особенно эффективны их ферменты-ножницы — рестрикционные ферменты, способные нацеливаться на небольшие последовательности в ДНК определенных бактериофагов, чтобы их искромсать. Собственный геном бактерия защищает от рестриктаз с помощью метки, поставленной другими ферментами, метилазами, которые, как шаманы, окружают свои святилища охранительной магией и отдают ферментам-ножницам приказ удовлетворять свою страсть к разрушению в другом месте. Восхищенные этой генной инженерией, ученые взяли на вооружение все молекулярные инструменты, и те, что режут, и те, что метят, и те, что склеивают, копируют и обменивают… С их помощью они копаются в ДНК и производят манипуляции в своих пробирках, подобно анатомам, склоняющимся над секционным столом.

Но особенно пригодилась ученым наша гибкость йогов, позволяющая ради воспроизводства нашего генома в клетках-хозяевах проникать сквозь, казалось бы, непреодолимые барьеры. Некоторые из наших молекул умеют выключать молекулярный шум в клетках-хозяевах, заставляя их сконцентрироваться и войти в медитативный транс, посвятив себя исключительно нашей репликации. Другой метод основан на принципе путешествия в астрал: мы сливаем наш генетический материал с материалом клетки-хозяина и вводим себя в своего рода самогипноз. Когда во время этого короткого момента релаксации хозяйская клетка делится, вместе с ее собственной копируется и наша ДНК. Через некоторое время наш маленький геном реактивируется и покидает геном хозяина, чтобы образовать новые вирусные частицы, которые продолжат паломничество к соседним клеткам. Вставка нашего генетического материала в геном хозяина иногда приводит к нежелательным последствиям, например к неприглядным разрастаниям на теле кроликов и людей, о чем уже говорилось в главе IV. Но эта наша способность дала исследователям возможность экспериментировать с живыми клетками: вводить в них чужеродную ДНК, изменять их функционирование, вставлять ДНК в их геном… Можно сказать, что мы, вирусы, служим молекулярным складным ножом, которым вот уже несколько десятилетий вы пользуетесь, чтобы генетически видоизменять бактерии, растения и животных с целью лучше понять их функционирование.

Оснащенные этими потрясающими инструментами, молекулярные биологи постепенно расшифровывают эзотерические сообщения, скрытые в генетической памяти живых организмов. Но их попытки менять геном подчас приводят к неожиданным последствиям. Пользоваться молекулярными ножницами вне пробирки совсем не легко, к тому же интеграция вируса в ДНК другого организма плохо поддается контролю. Проблема в том, что наш геном, иногда несколько его копий, вставляется в случайные места генома клетки-хозяина. Нам-то хаос нипочем, но такое положение дел, видимо, противоречит вашей потребности в порядке и дисциплине. Поэтому вы долго искали инструменты, пригодные для генной инженерии. И снова именно вооруженный конфликт между бактериофагами и бактериями позволил вам в 2012 году получить высококачественную модель бактериальных ножниц — систему CRISPR/Cas9.

Как мы видели, ферменты рестрикции представляют собой эффективную, но не слишком лабильную систему: они способны распознавать строго определенные мотивы в последовательности ДНК, а значит, бактериофаги, в чьем геноме такие мотивы отсутствуют, не боятся бактериальных атак. Между тем некоторые бактерии выработали другой инструмент, позволяющий атаковать практически любое место в вирусном геноме бактериофага. При заражении вирусами эти бактерии вставляют небольшие фрагменты вирусного генома в определенные места своей собственной ДНК, называемые CRISPR. Эта область ДНК транскрибирует вирусный геном в РНК, мессенджерную форму генетического кода, которая обычно служит матрицей для синтеза белков. Только в данном случае вирусная РНК отправляет сигнал режущим ферментам-убийцам Cas9. Последние терпеливо ждут информации и, как только обнаруживают фрагменты РНК, несущие копии участков вирусного генома, переходят в атаку. Они узнают бактериофаг, присоединяются к нему и отрывают ему баш… э-э-э… наше дзен-сознание предпочитает проигнорировать этот образ.

Если позже бактерия заражается новыми вирусами, она расширяет свой репертуар CRISPR, и ее собственный геном модифицируется для включения целого каталога геномных фотороботов бактериофагов, подлежащих уничтожению. Очевидно, иммунная система у нее адаптивная, и, поскольку новые данные включены в наследственный материал, бактерия передает потомству весь свой арсенал, наработанный за время столкновений с вирусами-бактериофагами.

Ученые приветствовали это ультрасовременное оружие, а когда поняли, что механизм CRISPR можно перепрограммировать так, чтобы мишенью становилась практически любая последовательность ДНК, вирусная или нет, пришли в полный восторг. Используя кусочек РНК и режущий фермент Cas9, люди сегодня могут сравнительно легко модифицировать геном по своему усмотрению. Будем надеяться, что они сумеют разумно распорядиться этой огромной силой, позаимствованной у сторон паразитарного конфликта, в котором сами они не участвовали. Мы манипулировали геномом миллиарды лет, и я позволю себе процитировать мудрые слова духовного гуру вирусов: «Чем больше сила, тем больше и ответственность». Пусть они отзовутся в ваших душах и направят вас на путь перерождения.

Из всех объектов ваших генетических манипуляций вас особенно занимают растения, потребляемые вами в пищу, а также сельскохозяйственные животные. Что и говорить, людям трудно понять феномен межвидового альтруизма и смириться с тем, что насекомые атакуют их зерновые, фрукты и овощи, а вредители уничтожают посевы. Генетическая модификация этих растений — один из способов сделать их более стойкими. Вслед за паразитической осой, поведавшей о своем образе жизни в главе II, вы одомашниваете паразитов для борьбы с вредителями, истребляющими ваши посевы. Правда, использование паразитизма вы предпочитаете называть борьбой с паразитами. Чтобы защитить свои поля и сады от паразитов, вы постоянно опыляете их личинками паразитических ос, чья способность пожирать гусениц изнутри привела вас в ужас, или личинками внутритканевых нематодных червей, за несколько дней убивающих травоядных насекомых: такие пестициды не загрязняют окружающую среду.

Французы стали пионерами в применении биологической защиты растений. Когда предмету их национальной гордости, вину, в XIX веке угрожала тля филлоксера, уничтожавшая виноградную лозу, они использовали клещей, естественных врагов этой тли. Увы, для сдерживания филлоксеры этого оказалось недостаточно, но этот опыт позволил вам оценить огромный потенциал паразитизма для защиты сельскохозяйственных растений. Поэтому сегодня для борьбы с инвазивными видами насекомых вы регулярно обращаетесь к паразитам, к примеру, мухам-форидам, чьи личинки, обезглавливающие огненных муравьев, в главе III приводили в ужас рассказчика (о котором, кстати, у нас до сих пор нет никаких известий). Некоторые паразитоидные нематоды, такие как Phasmarhabditis hermaphrodita, помогают вам в войне против слизней, опустошающих огороды. Эти черви искусно манипулируют поведением своего хозяина, побуждая его хоронить себя заживо, прежде чем погибнуть от рук нематоды. А некоторых паразитов вам и просить не приходится, они сами охотно помогают вам бороться с вредителями. Токсоплазма, поражающая крыс, заставляет их пренебрегать опасностью, из-за чего они чаще попадают в ловушки или в кошачьи когти!

На самом деле суть такой паразитарной биологической защиты чаще всего заключается в восстановлении нарушенного естественного баланса. Вредители сельскохозяйственных культур — как правило, организмы, которые искусственным путем были внедрены в непривычную среду, где их естественные враги и паразиты отсутствовали. Природный баланс может быть восстановлен благодаря агентам биоконтроля, но для этого необходимо уважать паразитизм и понимать его экологическое значение. Сегодня многие фермеры добиваются этого, сажая, например, дзен-сады с биологическими коридорами, где их помощники-паразиты могут разместить свои биологические ниши.

Если люди прибегают к генетическим манипуляциям всего несколько десятилетий, то природа, главная поклонница фэншуй, преобразует геномы живых организмов с момента их появления. И здесь вирусам выпала честь стать избранным инструментом генетических модификаций. Путешественники и сквоттеры, мы наделены противоположными характеристиками, но обе они приводят к геномным инновациям. Включая нашу ДНК в геном клетки-хозяина, мы создаем атмосферу хаоса, сопровождающуюся небольшими изменениями в геноме, последствия которых могут оказаться полезными для наших хозяев.

Бывает и так, что при выходе из генома хозяина вирус захватывает фрагменты его генетического материала. Тут он выступает в роли курьера, доставляя этот материал новому хозяину, который, заразившись вирусом, одновременно приобретет и новые генетические компоненты. Таким образом, вирусы служат гарантами переноса генетической информации от одних видов к другим. Иногда вирус утрачивает способность покидать клетку-хозяина, и его ДНК оказывается встроенной в хозяйский геном. Преимущества такого переноса генетического материала как для хозяина, так и для паразита на первый взгляд неочевидны. Тем не менее паразитической осе, рекламировавшей подобный феномен в главе II, он позволяет выделять во внешнюю среду вирусы, которыми она заражена и чей генетический материал содержит инструкции по образованию токсинов осы. Таким образом, вирус осы, наделенный способностью переносить гены, превращается в помощника хозяина, которому выгодно сохранение своей генетической информации.

Перемещение генетического материала вирусами иногда оставляет отпечатки и приводит к дополнениям и перестройкам в геноме хозяина. Вирусы могут непредсказуемо мутировать, деградировать и задерживаться в геноме хозяина, не способном избавиться от этого генетического мусора. Такие остатки вирусов, зачастую очень древние, передаваемые из поколения в поколение, продолжают накапливать новые модификации, то есть претерпевают генетическую эрозию своей вирусной сущности. Как бы дико это ни звучало, вы и сами своего рода вирусы: установлено, что 8 процентов человеческого генома имеет вирусное, или, точнее, ретровирусное происхождение. Ретровирусы отличаются тем, что их генетическим материалом служит РНК. У них также есть фермент, который после инфицирования клетки-хозяина превращает ее в ДНК генома вируса, встраивающуюся в геном хозяина во множестве копий. В общем, человеческий геном украшают почти 100 000 ретровирусных фрагментов, и совсем недавно появилась новая научная дисциплина, изучающая их историю, — палеовирология.

Этот избыток генетического материала — настоящее молекулярное бремя: ваши клетки, не в состоянии от него отделаться, вынуждены копировать его при делении. Но, подобно человеческим ученым, которые используют вирусные гены в генной инженерии, эволюция манипулирует остатками вирусного генома, что иногда приводит к появлению новых важных функций. Так вышло, что млекопитающие в какой-то степени обязаны остаткам вирусных геномов становлением программы своего эмбрионального развития и, как это ни парадоксально, способностью эмбриона защищаться от потенциальных вирусных инфекций. Большинство млекопитающих позаимствовали вирусные гены, влияющие на иммунитет, чтобы эмбрион не воспринимался иммунной системой как чужеродный трансплантат, подлежащий отторжению и уничтожению.

И наконец, мы особо гордимся нашим вкладом в тесную связь плода с матерью у живородящих видов, в том числе у млекопитающих. У этих животных эмбрион развивается в матке, к внутренней стенке которой плотно прилегает плацента, обеспечивающая обмен веществ между матерью и плодом. Чтобы облегчить получение питательных веществ, плод формирует вокруг себя особую зону — синцитиотрофобласт. Здесь клетки не просто соприкасаются друг с другом, а буквально сливаются, создавая вокруг эмбриона среду, где его собственные клетки встречаются с клетками матери. Для образования этого священного места используются специальные белки, синцитины, способные разжижать мембраны соседних клеток, создавая единое пространство, включающее их ядра. Вирусы обладали этим умением сотни миллионов лет назад, но у далеких предков млекопитающих такой способности не было. Именно древние вирусные инфекции позволили предкам нынешних живородящих воспользоваться свойствами синцитинов для образования синцитиотрофобласта.

Этот процесс проходил параллельно много раз у разных линий млекопитающих и даже у немлекопитающих, например у некоторых ящериц. Хотя большинство ящериц яйцекладущие, около 20 процентов, включая ящерицу мабую, — живородящие и имеют своего рода плаценту. Как и люди, они получили синцитины в подарок от вирусов. Здесь мы наблюдаем феномен эволюционной конвергенции, когда разные виды приобретают схожие черты в ходе независимой эволюции (что произошло, к примеру, с крыльями летучих мышей и птиц — инновационными органами, приобретенными независимым образом, но выполняющими одинаковую функцию). Синцитии вирусного происхождения могут использоваться и по-другому: так, самцы мышей применяют их для построения мышечных волокон, а не для создания плаценты!

Ваше сознание обеспечивается работой мозга и базируется на связях между нейронами, осуществляемых посредством нейромедиаторов. Эти небольшие молекулы секретируются в синапсах, в месте соприкосновения двух нейронов. Передача нейромедиаторов — основа ваших рефлексов, мыслей и восприятия. Но похоже, что долговременная память требует взаимодействия единственных в своем роде нейронов, использующих белок Arc, который, вероятно, имеет ретровирусное происхождение. В клетках нейронов белки Arc находятся в везикулах, внутри которых имеются структуры, очень похожие на маленькие вирусы. Пока непонятно, как это помогает сохранять воспоминания, но, судя по всему, ваши нейроны умеют говорить на языке вирусов, и именно это позволит вам надолго запомнить мои наставления.

Если вклад вирусов в вашу эволюцию вас уже впечатляет, вы, возможно, близки к просветлению, и, чтобы помочь вам достичь нирваны, я коснусь животрепещущей темы — происхождения сексуальности. В предыдущей главе спайник поведал вам, как разнообразны обычаи и предпочтения некоторых организмов, в том числе тех, которые предпочитают размножаться бесполым путем. Оставим в стороне плотский аспект, захвативший воображение спайника, и сосредоточимся на самих понятиях пола и асексуальности. Генетическая информация организма — единственное, что преодолевает пространство и время. Передача потомкам всего своего генетического материала — наиболее эффективный способ полностью использовать эволюционную трансцендентность. Такова логика бесполого размножения. Напротив, секс — это слияние двух неполных геномов для создания организма, который, по сути, не может быть идеальной копией ни одного из своих родителей. Метафизическая загадка, которая терзает умы многих биологов-эволюционистов, заключается в том, почему в ходе эволюции был сделан выбор в пользу секса, хотя он представляется наименее выгодным с точки зрения передачи своего генетического наследия.

Чтобы частично ответить на этот вопрос, мы должны приоткрыть завесу над тайной механизмов эволюции. Долгое время считалось, что давление естественного отбора, формировавшего морфологию и физиологию видов в процессе эволюции, зависит только от окружающей среды. Казалось логичным предположить, что виды все лучше адаптируются к условиям окружающей среды, из поколения в поколение сохраняя и накапливая инновации, благоприятствующие выживанию. Но при этом упускался из виду важнейший элемент: влияние, которое виды оказывают друг на друга в процессе взаимодействия! Мутуализм, эксплуатация, конкуренция — все эти отношения также создают давление эволюционного отбора и чаще всего порождают изменчивую среду, способствующую удивительному феномену — коэволюции. При взаимодействии паразитического вида и его хозяина коэволюция приводит к гонке оборонительного и наступательного вооружения. Каждый лагерь подвергается постоянному давлению эволюционного отбора, сравнимого с постоянно меняющейся средой и ведущего не к отдельным улучшениям, а к усилиям по выживанию и размножению.

В 1973 году эволюционист Ли Ван Вален утверждал, что на протяжении геологических периодов виды регулярно сталкивались с риском вымирания. Он пришел к выводу, что сохранение вида в изменчивой среде возможно только благодаря постоянным адаптивным усилиям. Лучше всех эту эволюционную философию в забавной форме сформулировал британский писатель-абсурдист. В «Алисе в Зазеркалье» (1871) Льюис Кэрролл рассказывает об удивительных приключениях своей любимой героини Алисы. В какой-то момент она во весь дух мчится по дороге, взявшись за руки с Черной Королевой, одним из самых колоритных персонажей в образе шахматной фигуры. Во время этой безумной гонки Алиса с изумлением замечает, что окружающий ландшафт совсем не изменился, и Черная Королева объясняет ей: «Ну, а здесь, знаешь ли, приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте!»[5] В процессе противостояния хозяина и паразита глобальный адаптивный ландшафт остается неизменным: каждая выгодная адаптация компенсируется адаптивным ответом противника, а если мы перестаем бежать, то обречены на вымирание. Эта философия известна как эффект Черной Королевы и стала мантрой современных эволюционистов. Они считают, что Черная Королева — эволюционный отвлекающий фактор, мешающий видам достичь совершенства. Но эффект Черной Королевы может привести к неожиданным последствиям, в частности в том, что касается сексуальности.

У вида с двумя типами размножения (сексуальным и бесполым) коэволюция хозяина и паразита может обеспечить давление отбора, способствующее сохранению полового размножения. Секс обеспечивает большее генетическое разнообразие по сравнению с бесполым размножением. А перемешивание геномов увеличивает вероятность появления конкурентоспособных версий. Было проведено множество экспериментов — естественных, путем наблюдения за брюхоногими моллюсками, на которых паразитировали двуустки, и лабораторных, когда червячков-нематод подвергали губительному воздействию бактерий-паразитов. Эти исследования показали, что в контексте коэволюции вероятность выживания хозяев зависит от способа размножения, практикуемого на протяжении поколений: в долгосрочной перспективе бесполое размножение не обеспечивает эволюционного преимущества и популяции, размножающиеся половым путем, выживают лучше. Я считаю, что настало время поблагодарить паразитов, сыгравших важную роль в эволюции моделей размножения!

По-видимому, и сами паразиты не прочь поучаствовать в усовершенствовании не только секса, но и способов обольщения. Перед практическим применением Камасутры животное нередко завлекает партнера изысканной раскраской, красивым пением и даже причудливым проходом по подиуму. Но такие формы флирта создают угрозу собственному выживанию. Как увернуться от хищника, если носишь громоздкие украшения? Как избежать истощения пищевых запасов, исполняя бесконечные серенады? Для объяснения таких парадоксальных преимуществ выдвигалось несколько гипотез. И опять-таки важная роль, похоже, здесь отводится паразитам. Некоторые исследователи считают, что энергия, затрачиваемая на приобретение украшений и брачные игры, помогает выявить особей с большой паразитарной нагрузкой. Так же как вы, чтобы не наткнуться на червивый плод, выбираете красивое яблоко с гладкой, неповрежденной кожурой, животное может благоразумно уклониться от инфицированного партнера, чтобы не заразиться и повысить свои шансы на выживание и размножение.

Другая гипотеза, предложенная в конце XX века Уильямом Гамильтоном и Марлен Цук, предлагает видеть в этих чрезмерных атрибутах сексуальности признаки здорового генофонда, в частности устойчивого к паразитам. В самом деле, облачаться во впечатляющие сексуальные доспехи скорее энергозатратно, и особь, которая борется с паразитами, не станет растрачивать на эту мишуру свои ограниченные ресурсы. Выбирая наиболее экипированного партнера, особь, в сущности, желает передать своему потомству возможные противопаразитарные гены. Еще раз поблагодарим паразитов за участие в великой эволюционной игре, позволившей нам любоваться переливчатыми павлиньими перьями или наслаждаться мелодичным пением соловья. Но не обязаны ли мы паразитам и красотой экосистем?

Один из духовных уроков экологии заключается в том, что все виды — лишь часть обширной сети взаимозависимостей, которая в планетарном масштабе образует то, что называется экосферой. Существа, материи, энергии составляют строительные блоки экосистем, где гармоничный взаимообмен позволяет создавать богатые, разнообразные и многочисленные сообщества. Регуляция очень важна для поддержания устойчивости экосистем, и мы, паразиты, зачастую берем на себя эту неблагодарную роль: стоим на страже!

Величественные леса нередко навевают мысли об идеальной экосистеме, общности интересов живых организмов. Но этот идеальный образ полностью игнорирует паразитизм! Безусловно, деревья и другие растения преобладают в этих сообществах: фотосинтез позволяет создавать органическую материю, пригодную для вторичного использования, и формируют среду, где могут размножаться травоядные, детритофаги и хищники. Но для роста деревьев требуется множество ингредиентов, некоторые из которых попадают к ним извилистым путем, на котором паразиты — неожиданные действующие лица. Чтобы лучше в этом разобраться, обратимся к источнику.

Одних солнечных лучей для деревьев недостаточно: их длинные корни нуждаются в воде и минеральных солях, насыщающих почву. Часто прогрессирующая эрозия почв вдоль рек лишает леса минеральных солей, которые растворяются в воде и уносятся в море. Откуда деревьям взять эти важные вещества, если они уплывают в океан? Благодаря феномену заплыва против течения! Лосось и различные виды форели совершают этот заплыв, так называемый подъем на нерест, в каждый нерестовый сезон. Орды половозрелых лососей, накопившие энергетические запасы благодаря потреблению мелкой рыбы, криля и планктона, богатых азотом и другими минеральными солями, мигрируют вверх по течению рек. К несчастью для них, во время этих опасных путешествий кто только на них не охотится! На Аляске на каждые 100 000 лососей, мигрирующих вверх по реке, нацелены клювы и пасти в общей сложности 5000 чаек, 400 ворон, 50 воронов, 50 орлов и 30 медведей. Крупные хищники нападают в открытую, но за ними следуют бесчисленные насекомые и другие членистоногие, промышляющие рыбьими скелетами и медвежьим и птичьим пометом. Короче говоря, собирается весь бомонд, не слишком милостивый к бедному лососю, но очень нужный окружающей растительности: он насыщает почву азотом и минеральными солями, содержащимися в съеденной рыбе. Ученые обнаружили доказательства весомого вклада рыбы в ростовые кольца высоких хвойных деревьев, растущих по берегам рек. От 40 до 80 процентов азота, потребляемого местной растительностью, — лососевого происхождения!

Участвуют ли в этом празднике жизни паразиты? О них часто забывают, и все же в этом ловко состряпанном сценарии им отводится важная роль. Волосатики, манипулируя поведением своих хозяев, наземных насекомых, вынуждают их погружаться в воду и бесплатно угощать форелей и лососей, изнуренных путешествием против течения, деликатесами в виде собственных тушек. Зато лососи, привлеченные инфицированной приманкой, щадят бо́льшую часть местной водной фауны, поймать которую куда труднее. Свой вклад в обогащение окружающей среды питательными веществами и морскими минеральными солями вносят и другие паразиты. Так, на лососях паразитируют речные миноги, которые цепляются за них, чтобы те перенесли их в пресные воды, пригодные для размножения. Речные миноги — паразиты позвоночных, напоминающие угря, но с необычным ртом: лишенным челюсти, круглым, с зияющей глоткой и острыми зубами, которыми они впиваются в чешую хозяина и сосут его кровь. И хотя для лосося это тяжкая ноша (миноги достигают 50 сантиметров в длину), для леса по берегам реки она станет дополнительным источником азота и минеральных солей. После нереста и миноге, и взрослому лососю предстоит умереть на месте от изнеможения, а их останки оперативно переработают хищники, падальщики и детритофаги. Миноги играют и другую важную роль в поддержании экосистемы. Из камней, гравия и песка они строят хорошо защищенные сложные гнезда, которые позволяют многим водным обитателям противостоять речному течению. Наконец, личинки миноги, еще не готовые к паразитизму, чистят дно, всасывая покрывающие его водоросли и бактерии.

Приведенные примеры ясно показывают, какой сложный взаимообмен необходим для правильного развития экосистем и какую важную роль играют в них все, включая паразитов! Мы могли бы привести еще больше примеров. Даже лоббистка Parasito™ саккулина участвует в сохранении морской среды. Сдерживая рост своего хозяина-краба, чтобы помешать ему линять, она дает возможность целым сообществам разных видов устроиться на его панцире. Невеликое зло для краба и огромная польза для поддержания биологического разнообразия! Саккулины, миноги и волосатики, безусловно, паразиты, но, учитывая их регулирующую и созидательную функцию, их можно назвать настоящими инженерами экосистем.

К несчастью, некоторые из этих видов страдают от человеческой деятельности: охота, загрязнение окружающей среды и строительство плотин привели к сокращению популяции миног, которым сегодня угрожает исчезновение. Кроме миног, в список видов, которые, вероятно, исчезнут в нескольких регионах планеты, что, несомненно, приведет к серьезным нарушениям и повреждениям экосистем, входит множество других паразитов. Надеюсь, мне удалось направить вас на путь прозрения, а заодно и на путь сострадания и осознания, что уважения заслуживает каждая форма жизни: спасение клещей и миног не менее важно, чем спасение китов и панд. Помните, что мы едины, и не забывайте о множестве вредителей, чей жизненный цикл включает нескольких хозяев: малейшая угроза для любого из них может обернуться для паразитов катастрофой и даже смертью. Если ваш разум способен осознать размеры благотворного влияния нашего обширного сообщества на экосистемы, следуйте моему последнему наказу: берегите, спасайте и цените паразитов.

Намас…

Клод Комб, французский паразитолог, чья работа по популяризации эволюционных взаимоотношений и взаимодействия паразитов и их хозяев оказала значительное влияние на методы изучения роли паразитов в экологии и эволюционной биологии.

Combes, C. (1995). Interactions durables: écologie et évolution du parasitisme. Masson.

Combes, C. (2001). Les associations du vivant: l’art d’être parasite. Flammarion.

Goater, T. M., Goater, C. P., & Esch, G. W. (2013). Parasitism: The Diver-sity and Ecology of Animal Parasites. Cambridge University Press.

Mehlhorn, H. (2008). Encyclopedia of Parasitology. Springer.

Poulin, R. (2011). Evolutionary Ecology of Parasites, Second Edition. Princeton University Press.

Roberts, L. S., Janovy, J., & Nadler, S. (2013). Foundations of Parasitology, Ninth edition. McGraw-Hill Higher Education.

Selosse, M.-A., & Hallé, F. (2017). Jamais seul: Ces microbes qui construisent les plantes, les animaux et les civilisations. Éditions Actes Sud.

Yong, E. (2016). I Contain Multitudes: The Microbes Within Us and a Grander View of Life. Harper Collins.

Zimmer, C. (2016). Planète de virus. Belin.

Zimmer, C. (2000). Parasite Rex: Inside the Bizarre World of Nature’s Most Dangerous Creatures. Free Press.

Значительная часть этой книги обязана своим появлением статьям, ранее опубликованным в моем блоге Strange Stuff and Funky Things, в разделе «Freaky Friday Parasite»:

http://ssaft.com/Blog/dotclear/?category/Freaky-Friday-Parasite.

Why Evolution Is True — Jerry A. Coyne: https://whyevolutionistrue.wordpress.com/.

Science Sushi (anciennement Observations of a Nerd) — Christie Wilcox: http://blogs.discovermagazine.com/science-sushi/.

Not Exactly Rocket Science — Ed Yong: http://phenomena.nationalgeogra-phic.com/blog/not-exactly-rocket-science/.

The Loom — Carl Zimmer: http://phenomena.nationalgeographic.com/blog/the-loom/.

Parasite of the Day — Tommy Leung: http://dailyparasite.blogspot.fr/.

Parasitophilia: http://parasitophilia.blogspot.fr/.

Les billets de Sophie Labaude sur Les Poissons n’Existent Pas: http://fish-dont-exist.blogspot.fr/search/label/Sophie.

Основное справочное издание по данной теме:

Grove, D. I. (1990). A History of Human Helminthology. C. A. B. International.

Общие сведения о паразитах человека, червях, со схемами их жизненных циклов:

Cours de Parasitologie-Mycologie — Université Numérique Francophone des Sciences de la Santé et du Sport: http://campus.cerimes.fr/parasitologie/liste-2.html.

Яйца червя-солитера в копролитах акул:

Dentzien-Dias, P. C., Poinar, G., Jr., de Figueiredo, A. E. Q., Pacheco, A. C. L., Horn, B. L. D., & Schultz, C. L. (2013). Tapeworm Eggs in a 270 Million-Year-Old Shark Coprolite. PLoS ONE, 8(1), e55007. doi: 10.1371/journal.pone.0055007.

Следы паразитов в мумиях:

Bruschi, F., Masetti, M., Locci, M. T., Ciranni, R., & Fornaciari, G. (2006). Short report: cysticercosis in an Egyptian mummy of the late Ptolemaic period. Am J Trop Med Hyg, 74(4), 598–599. doi: 10.4269/ajtmh.2006.74.598.

Nezamabadi, M., Mashkour, M., Aali, A., Stöllner, T., & Le Bailly, M. (2013). Identification of Taenia sp. in a natural human mummy (third century BC) from the Chehrabad salt mine in Iran. J Parasitol, 99(3), 570–572. doi: 10.1645/12-113.1.

История паразитологии:

Cox, F. E. G. (2002). History of Human Parasitology. Clin Microbiol Rev, 15(4), 595–612. doi: 10.1128/cmr.15.4.595–612.2002.

Power, H. J. (2001). History of Parasitology. eLS. doi: 10.1038/npg.els.0003074.

Roncalli Amici, R. (2001). The history of Italian parasitology. Vet Parasitol, 98(1–3), 3–30. doi: 10.1016/S0304-4017(01)00420-4.

Дополнительные сведения о цестодах всего мира:

Caira, J. N. and K. Jensen (eds.). 2017. Planetary Biodiversity Inventory (2008–2017): Tapeworms from Vertebrate Bowels of the Earth., KS.

Scholz, T., Garcia, H. H., Kuchta, R., & Wicht, B. (2009). Update on the human broad tapeworm (genus diphyllobothrium), including clinical rele-vance. Clin Microbiol Rev, 22(1), 146–160. doi: 10.1128/CMR.00033-08.

Старинные труды с изображениями червя-солитера:

Andry, B.-R. N., Baglivi, G., Berger, C., Du, C. C., Fagon, G.-C., Geof-froy, E.-F., & Hartsoeker, N. (1741). De la generation des vers dans le corps de l’homme: De la nature et des especes de cette maladie; des moyens de s’en préserver & de la guérir. Paris: La Veuve Alix.

Paré, A. (1649). The workes of that famous chirurgion Ambrose Parey. London: Printed by Richard Cotes, and Willi Du-gard, and are to be sold by John Clarke.

Tyson, E. (1683). Lumbricus Latus, or a Discourse Read before the Royal Society of the Joynted Worm, Wherein a great Many Mistakes of Former Writers concerning It, are Remarked; Its Natural History from More Exact Observations is Attempted; and the Whole Urged, as a Difficulty against the Doctrine of Univocal Generation. Philosophical Transactions (1683–1775), 13, 113–144.

Общие сведения о паразитоидах:

Godfray, H. C. J. (2004). Parasitoids. Curr Biol, 14(12), R456. doi: 10.1016/j.cub.2004.06.004.

Хромосомы-паразиты:

Aldrich, J. C., & Ferree, P. M. (2017). Genome Silencing and Elimina-tion: Insights from a «Selfish» B Chromosome. Front Genet, 8, 50. doi: 10.3389/fgene.2017.00050.

Werren, J. H. (1980). Sex ratio adaptations to local mate competi-tion in a parasitic wasp. Science, 208(4448), 1157–1159. doi: 10.1126/science.208.4448.1157.

Werren, J. H., & Stouthamer, R. (2003). PSR (paternal sex ratio) chro-mosomes: the ultimate selfish genetic elements. Genetica, 117(1), 85–101.

Личинки-солдаты копидосом:

Cruz, Y. P. (1981). A sterile defender morph in a polyembryonic hyme-nopterous parasite. Nature, 294(5840), 446–447. doi: 10.1038/294446a0.

Uka, D., Takahashi-Nakaguchi, A., Yoshimura, J., & Iwabuchi, K. (2013). Male soldiers are functional in the Japanese strain of a polyembryonic wasp. Sci Rep, 3, 2312. doi: 10.1038/srep02312.

Zhurov, V., Terzin, T., & Grbić, M. (2004). Early blastomere determines embryo proliferation and caste fate in a polyembryonic wasp. Nature, 432(7018), 764–769. doi: 10.1038/nature03171.

Самые маленькие осы в мире:

Huber, J. T., & Noyes, J. (2013). A new genus and species of fairyfly, Tinkerbella nana (Hymenoptera, Mymaridae), with comments on its sister genus Kikiki, and discussion on small size limits in arthropods. J Hymenopt Res, 32, 17–44. doi: 10.3897/jhr.32.4663.

Mockford, E. L. (1997). A New Species of Dicopomorpha (Hymenop-tera: Mymaridae) with Diminutive, Apterous Males. Ann Entomol Soc Am, 90(2), 115–120. doi: 10.1093/aesa/90.2.115.

Афелиниды:

Hunter, M. S., & Woolley, J. B. (2001). Evolution and behavioral ecology of heteronomous aphelinid parasitoids. Annu Rev Entomol, 46, 251–290. doi: 10.1146/annurev.ento.46.1.251.

Walter, G. H. (1983). ‘Divergent male ontogenies’ in Aphelinidae (Hymenoptera: Chalcidoidea): a simplified classification and a suggested evolutionary sequence. Biol J Linn Soc, 19(1), 63–82. doi: 10.1111/j.1095–8312.1983.tb00777.x.

Williams, T., & Polaszek, A. (1996). A re-examination of host relations in the Aphelinidae (Hymenoptera: Chalcidoidea). Biol J Linn Soc, 57(1), 35–45. doi: 10.1111/j.1095–8312.1996.tb01694.x.

Галлообразующие осы:

Joseph, M. B., Gentles, M., & Pearse, I. S. (2011). The parasitoid commu-nity of Andricus quercuscalifornicus and its association with gall size, phenology, and location. Biodiversity and Conservation, 20(1), 203–216. doi: 10.1007/s10531-010-9956-0.

Stone, G. N., & Cook, J. M. (1998). The structure of cynipid oak galls: patterns in the evolution of an extended phenotype. Proc R Soc Lond [Biol], 265(1400), 979–988. doi: 10.1098/rspb.1998.0387.

Stone, G. N., Schonrogge, K., Atkinson, R. J., Bellido, D., & Pujade-Villar, J. (2002). The population biology of oak gall wasps (Hymenop-tera: Cynipidae). Annu Rev Entomol, 47, 633–668. doi: 10.1146/annurev. ento.47.091201.145247.

Бактерицидный вирус тли на страже:

Moran, N. A., Degnan, P. H., Santos, S. R., Dunbar, H. E., & Ochman, H. (2005). The players in a mutualistic symbiosis: insects, bacteria, viruses, and virulence genes. Proc Natl Acad Sci U S A, 102(47), 16919-16926. doi: 10.1073/pnas.0507029102.

Moran, N. A., & Dunbar, H. E. (2006). Sexual acquisition of beneficial symbionts in aphids. Proc Natl Acad Sci U S A, 103(34), 12803–12806. doi: 10.1073/pnas.0605772103.

Oliver, K. M., Noge, K., Huang, E. M., Campos, J. M., Becerra, J. X., & Hunter, M. S. (2012). Parasitic wasp responses to symbiont-based defense in aphids. BMC Biol, 10, 11. doi: 10.1186/1741-7007-10-11.

Oliver, K. M., Russell, J. A., Moran, N. A., & Hunter, M. S. (2003). Facultative bacterial symbionts in aphids confer resistance to para-sitic wasps. Proc Natl Acad Sci U S A, 100(4), 1803–1807. doi: 10.1073/pnas.0335320100.

Металл яйцекладов осы:

Polidori, C., García, A. J., & Nieves-Aldrey, J. L. (2013). Breaking up the wall: metal-enrichment in Ovipositors, but not in mandibles, co-varies with substrate hardness in gall-wasps and their associates. PLoS ONE, 8(7), e70529. doi: 10.1371/journal.pone.0070529.

Неисчерпаемый источник информации о муравьях:

http://www.myrmecofourmis.fr/.

Две компиляции важнейших статей о муравьях и их паразитах:

Lachaud, J.-P., Lenoir, A., & Hughes, D. P. (2013). Ants and Their Parasites 2013. Psyche: A Journal of Entomology, 2013, doi: 10.1155/2013/264279.

Lachaud, J.-P., Lenoir, A., & Witte, V. (2012). Ants and Their Parasites. Psyche: A Journal of Entomology, 2012, doi: 10.1155/2012/342157.

Методы химической защиты у муравьев:

Bos, N., Sundström, L., Fuchs, S., & Freitak, D. (2015). Ants medicate to fight disease. Evolution, 69(11), 2979–2984. doi: 10.1111/evo.12752.

Brütsch, T., Jaffuel, G., Vallat, A., Turlings, T. C., & Chapuisat, M. (2017). Wood ants produce a potent antimicrobial agent by applying formic acid on tree-collected resin. Ecol Evol, 7(7), 2249–2254. doi: 10.1002/ece3.2834.

Castella, G., Chapuisat, M., & Christe, P. (2008). Prophylaxis with resin in wood ants. Animal Behaviour, 75(4), 1591–1596. doi: 10.1016/j. anbehav.2007.10.014.

Schlüns, H., and Crozier, R. H. Molecular and chemical immune defenses in ants (Hymenoptera: Formicidae). Myrmecological News, 2009, 12, 237–249.

Moreau, S. J. (2013). «It stings a bit but it cleans well»: venoms of Hyme-noptera and their antimicrobial potential. J Insect Physiol, 59(2), 186–204. doi: 10.1016/j.jinsphys.2012.10.005.

Муравьиные туалеты:

Czaczkes, T. J., Heinze, J., & Ruther, J. (2015). Nest etiquette-where ants go when nature calls. PLoS ONE, 10(2), e0118376. doi: 10.1371/journal. pone.0118376.

Farji-Brener, A. G., Elizalde, L., Fernández-Marin, H., & Amador-Vargas, S. (2016). Social life and sanitary risks: evolutionary and current ecological conditions determine waste management in leaf-cutting ants. Proc Biol Sci, 283(1831). doi: 10.1098/rspb.2016.0625.

Акустический миметизм у бабочек:

Barbero, F., Bonelli, S., Thomas, J. A., Balletto, E., & Schönrogge, K. (2009). Acoustical mimicry in a predatory social parasite of ants. J Exp Biol, 212(24), 4084–4090. doi: 10.1242/jeb.032912.

Barbero, F., Thomas, J. A., Bonelli, S., Balletto, E., & Schönrogge, K. (2009). Queen ants make distinctive sounds that are mimicked by a butterfly social parasite. Science, 323(5915), 782–785. doi: 10.1126/science.1163583.

Devries, P., Cocroft, R.B., Thomas, J. (1993). Comparison of acoustical signals in Maculinea butterfly caterpillars and their obligate host Myrmica ants. Biol J Linn Soc, 49(3), 229–238. doi: 10.1111/j.1095–8312.1993. tb00902.x.

Миметизм яиц у палочников:

Goldberg, J., Bresseel, J., Constant, J., Kneubuhler, B., Leubner, F., Michalik, P., & Bradler, S. (2015). Extreme convergence in egg-laying strategy across insect orders. Sci Rep, 5, 7825. doi: 10.1038/srep07825.

Stanton, A. O., Dias, D. A., & O’Hanlon, J. C. (2015). Egg Dispersal in the Phasmatodea: Convergence in Chemical Signaling Strategies Between Plants and Animals? J Chem Ecol, 41(8), 689–695. doi: 10.1007/s10886-015-0604-8.

Поведенческие манипуляции паразитами ритмов хозяина:

Botnevik, C. F., Malagocka, J., Jensen, A. B., & Fredensborg, B. L. (2016). Relative Effects of Temperature, Light, and Humidity on Clinging Behavior of Metacercariae-Infected Ants. J Parasitol, 102(5), 495–500. doi: 10.1645/16-53.

de Bekker, C., Will, I., Hughes, D. P., Brachmann, A., & Merrow, M. (2017). Daily rhythms and enrichment patterns in the transcriptome of the behavior-manipulating parasite Ophiocordyceps kimflemingiae. PLoS ONE, 12(11), e0187170. doi: 10.1371/journal.pone.0187170.

Reece, S. E., Prior, K. F., & Mideo, N. (2017). The Life and Times of Parasites: Rhythms in Strategies for Within-host Survival and Between-host Transmission. J Biol Rhythms, 32(6), 516–533. doi: 10.1177/0748730417718904.

Поведенческий иммунитет:

Daly, E. W., & Johnson, P. T. (2011). Beyond immunity: quantifying the effects of host anti-parasite behavior on parasite transmission. Oecologia, 165(4), 1043–1050. doi: 10.1007/s00442-010-1778-y.

de Roode, J. C., & Lefèvre, T. (2012). Behavioral Immunity in Insects. Insects, 3(3), 789–820. doi: 10.3390/insects3030789.

Flemming, A. (2017). Insect Immunity: Mechanism of adaptive immu-nity found in the fruitfly. Nat Rev Immunol, 17(5), 278–279. doi: 10.1038/nri.2017.44.

Gray, B., Jacobs, A. C., Mora, A. B., & Zuk, M. (2012). Antiparasite behavior. Curr Biol, 22(8), R255-257. doi: 10.1016/j.cub.2012.02.024.

Hamilton, C., Lejeune, B. T., & Rosengaus, R. B. (2011). Trophal-laxis and prophylaxis: social immunity in the carpenter ant Camponotus pennsylvanicus. Biol Lett, 7(1), 89–92. doi: 10.1098/rsbl.2010.0466.

Hart, B. L. (2011). Behavioural defences in animals against pathogens and parasites: parallels with the pillars of medicine in humans. Philos Trans R Soc Lond B Biol Sci, 366(1583), 3406–3417. doi: 10.1098/rstb.2011.0092.

Манипулирование грибами Cordiceps:

Fredericksen, M. A., Zhang, Y., Hazen, M. L., Loreto, R. G., Mangold, C. A., Chen, D. Z., & Hughes, D. P. (2017). Three-dimensional visuali-zation and a deep-learning model reveal complex fungal parasite networks in behaviorally manipulated ants. Proc Natl Acad Sci U S A, 114(47), 12590-12595. doi: 10.1073/pnas.1711673114.

Marikovsky, P. I. (1962). On some features of behavior of the ants Formica rufa L. infected with fungous disease. Insectes Sociaux, 9(2), 173–179. doi: 10.1007/bf02224263.

Иммунная система насекомых:

Gillespie, J. P., Kanost, M. R., & Trenczek, T. (1997). Biological media-tors of insect immunity. Annu Rev Entomol, 42, 611–643. doi: 10.1146/annurev.ento.42.1.611.

Tassetto, M., Kunitomi, M., & Andino, R. (2017). Circulating Immune Cells Mediate a Systemic RNAi-Based Adaptive Antiviral Response in Drosophila. Cell, 169(2), 314–325 e313. doi: 10.1016/j.cell.2017.03.033.

Нематоды-паразитоиды:

Haas, W. (2003). Parasitic worms: strategies of host finding, reco-gnition and invasion. Zoology (Jena), 106(4), 349–364. doi: 10.1078/0944-2006-00125.

Hilsinger, K. C., Anderson, R. A., & Nayduch, D. (2011). Seasonal dyna-mics of Skrjabinoptera phrynosoma (Nematoda) infection in horned lizards from the Alvord Basin: temporal components of a unique life cycle. J Parasitol, 97(4), 559–564. doi: 10.1645/GE-2644.1.

Lee, S. H. (1957). The life cycle of Skrjabinoptera phrynosoma (Ortlepp) Schulz, 1927 (Nematoda: Spiruroidea), a gastric nematode of Texas horned toads, Phrynosoma cornutum. J Parasitol, 43(1), 66–75.

Lee, S. H. (1957). The life cycle of Skrjabinoptera phrynosoma (Ortlepp) Schulz, 1927 (Nematoda: Spiruroidea), a gastric nematode of Texas horned toads, Phrynosoma cornutum. J Parasitol, 43(1), 66–75.

Птицы, при помощи муравьев избавляющиеся от паразитов:

Morozov, N. S. (2015). Why do birds practice anting? Biology Bulletin Reviews, 5(4), 353–365. doi: 10.1134/s2079086415040076.

Revis, H. C., & Waller, D. A. (2004). Bactericidal and Fungicidal Activity of Ant Chemicals on Feather Parasites: An Evaluation of Anting Behavior as a Method of Self-Medication in Songbirds. The Auk, 121(4), 1262–1268. doi: 10.1642/0004-8038(2004)121.

Межвидовой паразитизм у муравьев:

Powell, S., Del-Claro, K., Feitosa, R. M., & Brandão, C. R. (2014). Mimicry and eavesdropping enable a new form of social parasitism in ants. Am Nat, 184(4), 500–509. doi: 10.1086/677927.

Морфологические манипуляции паразитов:

Poinar, G., Jr., & Yanoviak, S. P. (2008). Myrmeconema neotropicum n. g., n. sp., a new tetradonematid nematode parasitising South American populations of Cephalotes atratus (Hymenoptera: Formicidae), with the discovery of an apparent parasite-induced host morph. Syst Parasitol, 69(2), 145–153. doi: 10.1007/s11230-007-9125-3.

Разное:

Stoeffler, M., Maier, T. S., Tolasch, T., & Steidle, J. L. (2007). Forei-gn-language skills in rove-beetles? Evidence for chemical mimicry of ant alarm pheromones in myrmecophilous Pella beetles (Coleoptera: Staphylinidae). J Chem Ecol, 33(7), 1382–1392. doi: 10.1007/s10886-007-9315-0.

von Beeren, C., & Tishechkin, A. K. (2017). Nymphister kronaueri von Beeren & Tishechkin sp. nov., an army ant-associated beetle species (Coleoptera: Haeteriinae: Haeteriinae) with an exceptional mechanism of phoresy. BMC Zoology, 2(1). doi: 10.1186/s40850-016-0010-x.

Witek, M., Barbero, F., & Markó, B. (2014). Myrmica ants host highly diverse parasitic communities: from social parasites to microbes. Insectes Sociaux, 61(4), 307–323. doi: 10.1007/s00040-014-0362-6.

Саккулина:

Høeg, J. T. (1995). The biology and life cycle of the Rhizocephala (Cirripedia). Journal of the Marine Biological Association of the United Kingdom, 75(03), 517–550. doi: 10.1017/s0025315400038996.

Noever, C., Keiler, J., & Glenner, H. (2016). First 3D reconstruction of the rhizocephalan root system using MicroCT. Journal of Sea Research, 113, 58–64. doi: 10.1016/j.seares.2015.08.002.

Walker, G. (1985). The cypris larvae of Sacculina carcini Thompson (Crus-tacea: Cirripedia: Rhizocephala). Journal of Experimental Marine Biology and Ecology, 93(1–2), 131–145. doi: 10.1016/0022-0981(85)90154-6.

Кастрация паразитом:

Averbuj, A., & Cremonte, F. (2010). Parasitic castration of Buccinanops cochlidium (Gastropoda: Nassariidae) caused by a lepocreadiid digenean in San Jose Gulf, Argentina. J Helminthol, 84(4), 381–389. doi: 10.1017/S0022149X10000052.

Koskella, B., & Lively, C. M. (2009). Evidence for negative frequen-cy-dependent selection during experimental coevolution of a freshwater snail and a sterilizing trematode. Evolution, 63(9), 2213–2221. doi: 10.1111/j.1558–5646.2009.00711.x.

Kuris, A. M. (1974). Trophic Interactions: Similarity of Parasitic Castra-tors to Parasitoids. The Quarterly Review of Biology, 49(2), 129–148. doi: 10.1086/408018.

Ocampo, E. H., Nuñez, J. D., Cledón, M., & Baeza, J. A. (2014). Para-sitic castration in slipper limpets infested by the symbiotic crab Calyp-traeotheres garthi. Marine Biology, 161(9), 2107–2120. doi: 10.1007/s00227-014-2490-y.

Паразиты в глазах:

Seppälä, O., Karvonen, A., & Valtonen, E. T. (2005). Manipulation of fish host by eye flukes in relation to cataract formation and parasite infectivity. Animal Behaviour, 70(4), 889–894. doi: 10.1016/j.anbehav.2005.01.020.

Yano, K., & Musick, J. A. (2000). The Effect of the Mesoparasitic Barnacle Anelasma on the Development of Reproductive Organs of Deep-sea Squa-loid Sharks, Centroscyllium and Etmopterus. Environmental Biology of Fishes, 59(3), 329–339. doi: 10.1023/a:1007649227422.

Трансформация щупалец улиток, на которых паразитирует Leucochloridium:

Ataev, G. L., Babich, P. S., & Tokmakova, A. S. (2013). The study of the sporocyst broodsacs coloring in Leucochloridium paradoxum (Trematoda: Brachylaemidae). Parazitologiia, 47(5), 372–379.

Ataev, G. L., Zhukova, A. A., Tokmakova A. S., & Prokhorova E. E. (2016). Multiple infection of amber Succinea putris snails with sporocysts of Leucochloridium spp. (Trematoda). Parasitol Res, 115(8), 3203–3208. doi: 10.1007/s00436-016-5082-6.

King, K. C., Jokela, J., & Lively, C. M. (2011). Trematode parasites infect or die in snail hosts. Biol Lett, 7(2), 265–268. doi: 10.1098/rsbl.2010.0857.

Leung, T. L., & Poulin, R. (2011). Small worms, big appetites: ratios of diffe-rent functional morphs in relation to interspecific competition in trematode parasites. Int J Parasitol, 41(10), 1063–1068. doi: 10.1016/j.ijpara.2011.05.001.

Podvyaznaya, I. M., & Galaktionov, K. V. (2012). Morpho-functional specialization of the branching sporocyst of Prosorhynchoides borealis Bartoli, Gibson & Bray, 2006 (Digenea, Bucephalidae). J Helminthol, 86(2), 173–184. doi: 10.1017/S0022149X11000137.

Wesołowska, W., & Wesołowski, T. (2014). Do Leucochloridium sporocysts manipulate the behaviour of their snail hosts? Journal of Zoology, 292(3), 151–155. doi: 10.1111/jzo.12094.

Дополнительные ножки у лягушки, подвергшейся атаке паразитов:

Johnson, P. T. J., Sutherland, D. R., Kinsella, J. M., & Lunde, K. B. (2004). Review of the Trematode Genus Ribeiroia (Psilostomidae): Ecology, Life History and Pathogenesis with Special Emphasis on the Amphibian Malformation Problem. Adv Parasitol, 57, 191–253. doi: 10.1016/s0065-308x(04)57003-3.

Изменение цвета растений:

Krischik, V., McCloud, E., & Davidson, J. (1989). Selective Avoidance by Vertebrate Frugivores of Green Holly Berries Infested with a Cecidomyiid Fly (Diptera: Cecidomyiidae). The American Midland Naturalist, 121(2), 350–354. doi: 10.2307/2426039.

Kaiser, W., Huguet, E., Casas, J., Commin, C., & Giron, D. (2010). Plant green-island phenotype induced by leaf-miners is mediated by bacterial symbionts. Proc Biol Sci, 277(1692), 2311–2319. doi: 10.1098/rspb.2010.0214.

Takagi, E., Iguchi, K., Suzuki, M., & Togashi, K. (2012). A seed para-sitoid wasp prevents berries from changing their colour, reducing their attractiveness to frugivorous birds. Ecological Entomology, 37(1), 99-107. doi: 10.1111/j.1365–2311.2011.01340.x.

Клещ, вызывающий вегетарианство:

Commins, S. P., James, H. R., Kelly, L. A., Pochan, S. L., Workman, L. J., Perzanowski, M. S., (…) Platts-Mills, T. A. (2011). The relevance of tick bites to the production of IgE antibodies to the mammalian oligosaccharide galactose-alpha-1,3-galactose. J Allergy Clin Immunol, 127(5), 1286–1293 e1286. doi: 10.1016/j.jaci.2011.02.019.

Commins, S. P., Jerath, M. R., Cox, K., Erickson, L. D., & Platts-Mills, T. (2016). Delayed anaphylaxis to alpha-gal, an oligosaccha-ride in mammalian meat. Allergol Int, 65(1), 16–20. doi: 10.1016/j. alit.2015.10.001.

Джекалоп:

Références et liens dans cet article de SSAFT: http://ssaft.com/Blog/dotclear/index.php?pages/Jackalope.

Гельминтотерапия:

Une page Wikipédia super-complète: https://en.wikipedia.org/wiki/Helminthic_therapy.

Паразиты как биоиндикаторы:

Malek, M., Haseli, M., Mobedi, I., Ganjali, M. R., & Mackenzie, K. (2007). Parasites as heavy metal bioindicators in the shark Carcharhinus dussumieri from the Persian Gulf. Parasitology, 134(Pt 7), 1053–1056. doi: 10.1017/S0031182007002508.

Личинки-вуайеристы Meloe:

Vereecken, N. J., & Mahe, G. (2013). Larval aggregations of the blister beetle Stenoria analis (Schaum) (Coleoptera: Meloidae) sexually deceive patrolling males of their host, the solitary bee Colletes hederae Schmidt & Westrich (Hymenoptera: Colletidae). Annales de la Société entomologique de France (N.S.), 43(4), 493–496. doi: 10.1080/ 00379271.2007.10697538.

Единственная статья, которую надо обязательно прочесть:

Zequi Sde, C., Guimaraes, G. C., da Fonseca, F. P., Ferreira, U., de Matheus, W. E., Reis, L. O., (…) Lopes, A. (2012). Sex with animals (SWA): behavioral characteristics and possible association with penile cancer. A multicenter study. J Sex Med, 9(7), 1860–1867. doi: 10.1111/j.1743–6109.2011.02512.x.

Обмен лобковыми вшами между гориллой и человеком:

Reed, D. L., Light, J. E., Allen, J. M., & Kirchman, J. J. (2007). Pair of lice lost or parasites regained: the evolutionary history of anthropoid primate lice. BMC Biol, 5, 7. doi: 10.1186/1741-7007-5-7.

Вирусы-афродизиаки:

Adamo, S. A., Kovalko, I., Easy, R. H., & Stoltz, D. (2014). A viral aphro-disiac in the cricket Gryllus texensis. J Exp Biol, 217(Pt 11), 1970–1976. doi: 10.1242/jeb.103408.

Burand, J. P., Tan, W., Kim, W., Nojima, S., & Roelofs, W. (2005). Infec-tion with the insect virus Hz-2v alters mating behavior and pheromone production in female Helicoverpa zea moths. J Insect Sci, 5, 6.

Размышления о редкости паразитных афродизиаков:

Berec, L., & Maxin, D. (2014). Why have parasites promoting mating success been observed so rarely? J Theor Biol, 342, 47–61. doi: 10.1016/j. jtbi.2013.10.012.

Dass, S. A., Vasudevan, A., Dutta, D., Soh, L. J., Sapolsky, R. M., & Vyas, A. (2011). Protozoan parasite Toxoplasma gondii manipulates mate choice in rats by enhancing attractiveness of males. PLoS ONE, 6(11), e27229. doi: 10.1371/journal.pone.0027229.

Спайники:

Hodová, I., Matejusova, I., & Gelnar, M. (2010). The surface topography of Eudiplozoon nipponicum (Monogenea) developmental stages parasitizing carp (Cyprinus carpio L.). Open Life Sciences, 5(5), 702–709. doi: 10.2478/s11535-010-0040-2.

Justine, J. L., Le Brun, N., & Mattei, X. (1985). The aflagellate sper-matozoon of Diplozoon (Platyhelminthes: Monogenea: Polyopisthocotylea): a demonstrative case of relationship between sperm ultrastructure and biology of reproduction. J Ultrastruct Res, 92(1–2), 47–54. doi: 10.1016/0889-1605(85)90126-0.

Le Brun, N., Renaud, F., & Lambert, A. (1988). The genus Diplozoon (Monogenea, Polyopisthocotylea) in southern france: Speculation and specificity. International Journal for Parasitology, 18(3), 395–400. doi: 10.1016/0020-7519(88)90150-6.

Сексуальные обычаи шистосом:

Basch, P. F., & Gupta, B. C. (1988). Homosexual male pairing in Schistosoma mansoni. Int J Parasitol, 18(8), 1115–1117. doi: 10.1016/ 0020–7519(88)90084-7.

Beltran, S., & Boissier, J. (2009). Are schistosomes socially and gene-tically monogamous? Parasitol Res, 104(2), 481–483. doi: 10.1007/s00436-008-1225-8.

Любовные игры Didymozoidae:

Abdul-Salam, J., Sreelatha, B., & Farah, M. (1990). Gonapodasmius epinepheli n. sp. (Didymozoidae) from the grouper Epinephelus tauvina from the Arabian Gulf. Syst Parasitol, 17(2), 67–74. doi: 10.1007/bf00009792.

Паразитарный партеногенез:

Hanelt, B., Bolek, M. G., & Schmidt-Rhaesa, A. (2012). Going solo: disco-very of the first parthenogenetic gordiid (Nematomorpha: Gordiida). PLoS ONE, 7(4), e34472. doi: 10.1371/journal.pone.0034472.

Паразитарное слияние самцов удильщика с самкой:

Pietsch, T. W. (2005). Dimorphism, parasitism, and sex revisited: modes of reproduction among deep-sea ceratioid anglerfishes (Teleostei: Lophiiformes). Ichthyological Research, 52(3), 207–236. doi: 10.1007/s10228-005-0286-2.

Оседакс, самки, содержащие гарем самцов:

Rouse, G. W., Goffredi, S. K., & Vrijenhoek, R. C. (2004). Osedax: bone-ea-ting marine worms with dwarf males. Science, 305(5684), 668–671. doi: 10.1126/science.1098650.

Rouse, G. W., Worsaae, K., Johnson, S. B., Jones, W. J., & Vrijenhoek, R. C. (2008). Acquisition of dwarf male «harems» by recently settled females of Osedax roseus n. sp. (Siboglinidae; Annelida). Biol Bull, 214(1), 67–82. doi: 10.2307/25066661.

Бактериофаги:

Barr, J. J., Auro, R., Furlan, M., Whiteson, K. L., Erb, M. L., Pogliano, J., […] Rohwer, F. (2013). Bacteriophage adhering to mucus provide a non-host-derived immunity. Proc Natl Acad Sci U S A, 110(26), 10771–10776. doi: 10.1073/pnas.1305923110.

Пример биологической борьбы:

Pechova, H., & Foltan, P. (2008). The parasitic nematode Phasmarhabditis hermaphrodita defends its slug host from being predated or scavenged by manipulating host spatial behaviour. Behav Processes, 78(3), 416–420. doi: 10.1016/j.beproc.2008.02.011.

Вирусы и их помощь эмбрионам:

Grow, E. J., Flynn, R. A., Chavez, S. L., Bayless, N. L., Wossidlo, M., Wesche, D. J., […] Wysocka, J. (2015). Intrinsic retroviral reactivation in human preimplantation embryos and pluripotent cells. Nature, 522(7555), 221–225. doi: 10.1038/nature14308.

Синцитины и плаценты:

Cornelis, G., Funk, M., Vernochet, C., Leal, F., Tarazona, O. A., Meurice, G., […] Heidmann, T. (2017). An endogenous retroviral enve-lope syncytin and its cognate receptor identified in the viviparous placental Mabuya lizard. Proc Natl Acad Sci U S A, 114(51), E10991-E11000. doi: 10.1073/pnas.1714590114.

Denner, J. (2016). Expression and function of endogenous retroviruses in the placenta. APMIS, 124(1–2), 31–43. doi: 10.1111/apm.12474.

Denner, J. (2017). Function of a retroviral envelope protein in the placenta of a viviparous lizard. Proc Natl Acad Sci U S A, 114(51), 13315-13317. doi: 10.1073/pnas.1719189114.

Dupressoir, A., Lavialle, C., & Heidmann, T. (2012). From ancestral infectious retroviruses to bona fide cellular genes: role of the captured syncytins in placentation. Placenta, 33(9), 663–671. doi: 10.1016/j. placenta.2012.05.005.

Lavialle, C., Cornelis, G., Dupressoir, A., Esnault, C., Heidmann, O., Vernochet, C., & Heidmann, T. (2013). Paleovirology of ‘syncytins’, retro-viral env genes exapted for a role in placentation. Philos Trans R Soc Lond B Biol Sci, 368(1626), 20120507. doi: 10.1098/rstb.2012.0507.

А также мышцы:

Redelsperger, F., Raddi, N., Bacquin, A., Vernochet, C., Mariot, V., Gache, V., […] Heidmann, T. (2016). Genetic Evidence That Captured Retroviral Envelope syncytins Contribute to Myoblast Fusion and Muscle Sexual Dimorphism in Mice. PLoS Genet, 12(9), e1006289. doi: 10.1371/journal.pgen.1006289.

Ретровирусы и клеточная коммуникация:

Ashley, J., Cordy, B., Lucia, D., Fradkin, L. G., Budnik, V., & Thomson, T. (2018). Retrovirus-like Gag Protein Arc1 Binds RNA and Traffics across Synaptic Boutons. Cell, 172(1–2), 262–274 e211. doi: 10.1016/j.cell.2017.12.022.

Pastuzyn, E. D., Day, C. E., Kearns, R. B., Kyrke-Smith, M., Taibi, A. V., McCormick, J., […] Shepherd, J. D. (2018). The Neuronal Gene Arc Encodes a Repurposed Retrotransposon Gag Protein that Mediates Intercellular RNA Transfer. Cell, 172(1–2), 275–288 e218. doi: 10.1016/j. cell.2017.12.024.

Паразитарные манипуляции в контексте окружающей среды:

Labaude, S., Rigaud, T., & Cézilly, F. (2015). Host manipulation in the face of environmental changes: Ecological consequences. Int J Parasitol Parasites Wildl, 4(3), 442–451. doi: 10.1016/j.ijppaw.2015.08.001.

Sato, T., Egusa, T., Fukushima, K., Oda, T., Ohte, N., Tokuchi, N., […] Lafferty, K. D. (2012). Nematomorph parasites indirectly alter the food web and ecosystem function of streams through behavioural manipulation of their cricket hosts. Ecol Lett, 15(8), 786–793. doi: 10.1111/j.1461–0248.2012.01798.x.

Миноги — экосистемные инженеры:

Hogg, R. S., Coghlan, S. M. Jr., Zydlewski, J., & Simon, K. S. (2014). Anadromous sea lampreys (Petromyzon marinus) are ecosystem engineers in a spawning tributary. Freshwater Biology, 59(6), 1294–1307. doi: 10.1111/fwb.12349.

АБИОГЕНЕЗ — процесс спонтанного возникновения жизни по теории (ныне забытой), согласно которой некоторые организмы могут спонтанно зарождаться из неодушевленной материи.

БИОЛОГИЧЕСКИЙ ТУПИК (ПАРАЗИТА), или ЭПИДЕМИОЛОГИЧЕСКИЙ ТУПИК — хозяин эксплуатируется паразитом вне его нормального цикла, что ведет к невозможности дальнейшего распространения последнего.

ГЕКСАКАНТ — синоним КОРАЦИДИЯ.

ГИДАТИДНАЯ КИСТА (др.−греч. ὑδατίς, гидатис, «пузырь, наполненный водой») — объемная киста, вызванная эхинококковым цепнем и содержащая прозрачную жидкость.

ГИДАТИДНЫЙ ПЕСОК — взвесь протосколексов.

КИСТА — здесь: пузырь в органах хозяина, заключающий в себе паразита (др.−греч. κύστις, кистис, «пузырь, мешок»).

КОРАЦИДИЙ — эмбрион цестод, окруженный ресничками и несущий три пары крючьев для закрепления в теле хозяина, откуда и происходит альтернативное название — гексакант (др.−греч. ἕξ, гекс, «шесть», и ἄκανθα, акантха, «крючок»).

МЕКОНИЙ (др.−греч. μηκόνιον, меконион, «мак») — вязкая, зеленоватая или коричневатая субстанция, напоминающая маковый сок, — фекальные массы младенца, которые он извергает вскоре после рождения.

МИКРОТРИХИИ — ультраспециализированные микроворсинки, покрывающие тело цестод; способствуют увеличению поверхности абсорбции и выгодно заменяют отсутствующую пищеварительную трубку.

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ХОЗЯИН — хозяин взрослой формы паразита, в котором последний размножается половым путем.

ПЛЕРОЦЕРКОИД — продолговатая личинка некоторых видов цестод, например Diphyllobothrium latum, живущая в тканях своих промежуточных хозяев — рыб.

ПРОГЛОТТИДЫ — членики взрослой цестоды, отшнуровывающиеся от шейки червя. Изначально незрелые, проглоттиды развивают мужские и женские гонады при созревании и могут после размножения заполняться оплодотворенными яйцами и становиться зрелыми матками.

ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ХОЗЯИН — облигатный хозяин, в котором паразит живет на личиночной стадии и развивается в заразную форму (включая фазу бесполого размножения).

ПРОТОСКОЛЕКС — личиночная стадия цестод, отличающаяся ввернутым сколексом.

СКОЛЕКС — передний конец взрослой цестоды, часто оснащенный разнообразными структурами (крючьями, присосками, щелями и т. д.), позволяющими надежно крепиться к стенке пищеварительного тракта. Различим на личиночной стадии у некоторых видов цестод.

СТРОБИЛА — цепь проглоттид, образующая тело взрослой цестоды после сколекса и шейки червя. Самые ближние к сколексу проглоттиды незрелые, за ними следуют половозрелые, затем зрелые проглоттиды-матки.

ТРЕМАТОДЫ — группа (традиционно — класс) плоских червей (Plathelminthes), состоящая из более чем 20 000 видов паразитов, которой для завершения жизненного цикла требуются минимум два хозяина: моллюск в качестве промежуточного хозяина и позвоночное в качестве окончательного. В частности, к трематодам относятся шистосомы и двуустки.

ЦЕСТОДЫ (ЛЕНТОЧНЫЕ ЧЕРВИ) — группа (традиционно — класс) паразитов, относящихся к плоским червям, насчитывает до 6000 видов. Характеризуются уплощенным телом и колонизируют пищеварительный тракт позвоночных животных.

ЦИСТИЦЕРК (др.−греч. κύστις, кистис, «пузырь, мешок» и κέρκος, керкос, «хвост») — личинка цестоды в виде инвагинированного сколекса в прозрачном пузырьке.

ВЕКТОР — организм, который опекает, переносит и распространяет паразита (часто против воли). Сами векторы не обязательно паразиты.

ГАЛЛ — образование на органе растения, вызванное реакцией на присутствие паразита.

ГАПЛОДИПЛОИДИЯ — способ размножения, при котором представитель одного пола (часто самец) появляется в результате партеногенеза и несет один набор хромосом (гаплоид), унаследованный от единственного родителя, тогда как представитель другого пола появляется в результате оплодотворения гамет и несет по одному набору хромосом каждого родителя.

ИНКВИЛИН (лат. inquilinus, «жилец») — паразит, использующий хозяина в качестве убежища.

КУТИКУЛА (лат. cuticula, «кожица») — наружное покрытие членистоногих (насекомых, ракообразных, пауков и т. д.).

МЕЗОПАРАЗИТ — паразит, живущий в полости хозяина, открывающейся во внешнюю среду.

МУТУАЛИЗМ — взаимовыгодные отношения между двумя (или более) видами.

НЕЙТРАЛИЗМ — отсутствие взаимоотношений или отсутствие эффекта от взаимоотношений между двумя видами.

ПАРАЗИТОИД — паразит, чье развитие обычно приводит к смерти хозяина.

СВЕРХПАРАЗИТ (СВЕРХПАРАЗИТОИД) — паразит, развивающийся в хозяине, который сам является паразитом.

СИМБИОЗ — в узком смысле означает тесное взаимодействие между видами. В просторечии может также означать мутуалистические отношения между двумя физически взаимодействующими видами.

ЭКТОПАРАЗИТ — паразит, живущий на поверхности тела хозяина.

ЭНДОПАРАЗИТ — паразит, живущий в тканях или внутренних полостях хозяина.

ЭНДОЦИТОПАРАЗИТ — паразит, живущий в клетках хозяина.

ЯЙЦЕКЛАД — орган, используемый самкой для откладки яиц (например, в хозяина), из которых впоследствии вылупляются личинки.

АНТИТЕЛА — белки, известные также как иммуноглобулины, которые синтезируются позвоночными и характеризуются гипервариабельными участками, позволяющими создавать разнообразные антитела, специфичные для неизвестных патогенов.

вДНК — короткая циркулярная молекула ДНК, индуцированная вирусом и используемая мухами-дрозофилами для защиты от вирусной инфекции. Позволяет мухе сформировать своего рода приобретенный иммунитет.

ГЕМОЛИМФА — жидкость, циркулирующая в организме большинства беспозвоночных (аналог крови позвоночных животных, чаще всего не играющей роли в процессе дыхания).

ГЕМОЦИТ — клетки, патрулирующие гемолимфу, внутреннюю жидкость большинства беспозвоночных, и участвующие в иммунной защите.

ЖЕСТКОКРЫЛЫЕ, или КОЛЕОПТЕРЫ (др.−греч. κολεός, колеос, «оболочка», и πτερόν, птерон, «крыло») — отряд насекомых, характеризующийся жесткими передними крыльями, так называемыми надкрыльями, покрывающими перепончатые крылья и большую часть брюшка. Включает скарабеев, божьих коровок, хрущей, долгоносиков и более 360 000 других видов.

ИНКАПСУЛЯЦИЯ, или НОДУЛЯЦИЯ — реакция иммунной системы насекомых и других членистоногих (ракообразных, пауков и т. д.), в результате которой клетки жидкости, циркулирующей в их внутренностях, гемоциты, обволакивают чужеродное тело и таким образом избавляются от него.

КЛЕПТОПАРАЗИТ (др.−греч. κλεπτός, клептос, «кража», и παράσιτος, параситос, «паразит») — организм, насильственно присваивающий кормовой или гнездовой ресурс другого вида.

МАНДИБУЛЯРНАЯ ЖЕЛЕЗА — важная железа в теле муравьев, ассоциирующаяся с их челюстными структурами, мандибулами. Выделяет секрет, позволяющий размягчать пищу, а также производит некоторые вещества для защиты и коммуникации.

МЕТАПЛЕВРАЛЬНАЯ ЖЕЛЕЗА — железа, расположенная в задней части грудной клетки большинства муравьев и секретирующая бактерицидные и противогрибковые вещества.

МИРМЕКОФАГ (др.−греч. μύρμεξ, мирмекс, «муравей», и φάγος, фагос, «едок») — животные, которые потребляют в пищу муравьев.

МУРАВЬИНАЯ КИСЛОТА — метановая кислота (HCOOH), одноосновная кислота, существующая в жидкой форме и обладающая резким запахом. Секретируется различными видами перепончатокрылых (осами, пчелами, муравьями и т. д.) и некоторыми видами крапивы. Впервые была выделена из муравьиных трупов.

ПЕРОКСИД ВОДОРОДА — водный раствор известен как перекись водорода (химическая формула H₂O₂). Обладает свободными радикалами и реактивными производными кислорода, а также окислительными и восстановительными свойствами, что позволяет использовать его в качестве отбеливателя и антисептика.

СОЦИАЛЬНЫЙ ПАРАЗИТИЗМ — форма клептопаразитизма с эксплуатацией социальных видов (муравьев, термитов и т. д.).

ТЕРМИТОФАГ — животное, которое питается муравьями.

ФЕРОМОНЫ — секретируемые и экскретируемые вещества, действующие как гормоны, но вне организма, в основном для воздействия на других особей. Удобное средство коммуникации у социальных насекомых, таких как пчелы или муравьи.

ЭКЗОСКЕЛЕТ — внешний скелет, предназначенный для защиты и поддержки анатомических структур членистоногих (насекомых, ракообразных, паукообразных и т. д.) и отдельных моллюсков.

ЭЛАЙОCOMА (др.−греч. ἔλαιος, элайос, «масло», и σῶμα, сома, «тело») — сочная маслянистая структура на поверхности семян некоторых растений, привлекающая внимание насекомых, способствующих их распространению, в частности муравьев.

АЛЬФА-ГАЛ (формула галактоза-альфа-1,3-галактоза) — глюцид, находящийся на поверхности клеточных мембран большинства млекопитающих, но отсутствующий у приматов, в том числе у человека. При трансплантации человеку органов млекопитающих, не относящихся к приматам, часто вызывает иммунную реакцию или аллергию.

АНАФИЛАКТИЧЕСКИЙ ШОК — сильная неконтролируемая аллергическая реакция, приводящая к патологическому зуду и распуханию горла и языка и сопровождающаяся рвотой, одышкой и понижением давления.

АУТОИММУННОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ — неконтролируемая воспалительная реакция, направленная против собственных тканей. К наиболее известным относятся рассеянный склероз, диабет первого типа и красная волчанка.

ГЕЛЬМИНТЫ — широкое определение червей-паразитов, включающее дальнородственные виды. От этого слова образован термин «гельминтотерапия», которым обозначают методы лечения при помощи паразитических червей (нематод, цестод и т. д.).

ИММУНОГЛОБУЛИНЫ Е — класс антител, генерируемых исключительно млекопитающими и используемых для борьбы с паразитарным заражением. Часто ассоциируется с аллергическими реакциями.

КЕРАТИНИЗИРУЮЩАЯ КАРЦИНОМА — рак эпителия (ткани, образуемой соединительными клетками), аккумулирующий кератин — белок, изобилующий в этих клетках.

РОСТРУМ (лат. rostrum, «клюв») — зоологический термин для обозначения ротовых придатков тли и клещей, используемых для кровососания.

СПОРОЦИСТА (др.−греч. σπόρος, спорос, «семя» и κύστις, кистис, «пузырь, мешок») — структура для развития и распространения личинок, появившихся в результате бесполого размножения. У трематодных червей — носитель личинок с хвостом, именуемых церкариями.

ЦИТОКИНИНЫ, или ФИТОГОРМОНЫ — вещества, секретируемые клетками растений в качестве гормонов.

ГИНЕКОФОР — желобок на теле самца шистосомы, куда помещается самка.

ДИПОРПА — ювенильная личинка спайника, не способная превратиться во взрослую особь без встречи и слияния с другой личинкой дипорпа.

МОНОГЕНЕИ — класс паразитов, включающий более 25 000 видов плоских червей и характеризующийся эктопаразитизмом в организмах водоплавающих.

ПАРТЕНОГЕНЕЗ (др.−греч. παρθένος, партхенос, «девственница, юная девушка», и γένεσις, генесис, «исток, творение») — способ размножения, при котором оплодотворение необязательно для развития гаметы (яйцеклетки), дающей начало новому организму.

ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНЫЙ ГЕРМАФРОДИТИЗМ — форма гермафродитизма, при которой мужские и женские половые признаки приобретаются одним и тем же организмом в течение жизни, но в разные моменты его цикла развития. Бывает протандрическим, если самец при необходимости становится самкой, и протогинным, если самка становится самцом. Иногда смена пола на протяжении жизненного цикла происходит несколько раз.

АНТИБИОТИК — натуральное или синтетическое вещество, позволяющее разрушить или затормозить рост микроорганизмов (в основном бактерий). Большое количество антибиотиков было выделено из грибов и бактерий.

ЖИВОРОЖДЕНИЕ — способ воспроизведения потомства, при котором эмбрион развивается внутри материнского организма и обеспечивается питанием за счет матери (при отсутствии материнского питания речь идет о яйцеживорождении).

КАПСИД — белковая оболочка, окружающая вирусный геном.

МЕТИЛАЗА — фермент, катализирующий перенос метильной группы (-CH₃) на молекулу-субстрат (например, ДНК). Метилирование ДНК используется бактериями для защиты собственного генома от ферментов рестрикции.

ПАЛЕОВИРОЛОГИЯ — изучение вирусов или вирусных останков, часто обнаруживаемых в геноме хозяина.

ПОГЛОТИТЕЛЬ УГЛЕКИСЛОГО ГАЗА — естественная или искусственная система, впитывающая из воздуха углекислый газ (атмосферный диоксид углерода, СО₂) и более или менее длительно его удерживающая.

ПОДЪЕМ НА НЕРЕСТ — миграция рыб, поднимающихся для размножения вверх по течению, из соленых вод в пресные.

СИНАПС (др.−греч. σύν, син, «вместе», и ἅπτειν, хаптейн, «трогать, хватать») — место контакта между двумя нейронами или нейроном и другой клеткой, служащее для передачи электрического сигнала от клетки к клетке. Чаще всего это передача химических сигналов посредством молекул, называемых нейромедиаторами.

СИНЦИТИНЫ — белки ретровирусного происхождения, играющие важную роль в том числе в развитии плаценты.

СИНЦИТИОТРОФОБЛАСТ (др.−греч. τροφή, трофе, «пища, рост», и βλαστός, бластос, «бутон») — ткань плаценты. Синцитием (др.−греч. σύν, син, «вместе», и κύτος, китос, «вместилище, клетка») называется единая клеточная мембрана, окружающая множество ядер и образуемая слиянием клеток между собой. Этот процесс ассистируют синцитины, которые способствуют образованию трофобласта — структуры, благоприятствующей циркуляции питательных веществ от матери к эмбриону.

ФАГОТЕРАПИЯ — терапевтическая практика с использованием вируса-бактериофага для лечения бактериальных инфекций.

ФЕРМЕНТЫ РЕСТРИКЦИИ — бактериальные белки с энзиматическими свойствами, способные разрезать ДНК в области характерного сайта и позволяющие бактериям защищаться от некоторых вирусов.

ЭВОЛЮЦИОННАЯ КОНВЕРГЕНЦИЯ — феномен эволюции, объясняющий схожую анатомию, физиологию или другие черты у разных видов, не унаследованные от общего предка. В процессе эволюции внешне схожие характеристики могут формироваться независимо.

ЭКОСИСТЕМНЫЕ ИНЖЕНЕРЫ — организмы, чье присутствие значительно меняет окружающую среду, благоприятствуя процветанию других видов той же экосистемы.

ЯЙЦЕРОЖДЕНИЕ — тип развития эмбриона, происходящий вне организма матери.

CAS9 (от англ. CRISPR associated protein 9) — фермент (эндонуклеаза), способный разрезать двухцепочечную молекулу ДНК и требующий присутствия маленькой молекулы РНК (РНК-затравка) для фиксации на специфической последовательности, которую предстоит разрезать.

CRIPSR (от англ. Clustered Regularly Interspaced Short Palindromic Repeats, «короткие палиндромные повторы, расположенные кластерами с регулярными интервалами») — специализированные участки в геноме бактерий, способные включать блоки идентичных повторов, маленьких последовательностей вирусного генома. Эти геномные элементы участвуют в становлении приобретенного иммунитета бактерий.