Цикл: Собственность бандита

— Думала, я не узнаю о предательстве? — усмехается, прожигая взглядом насквозь.

— Нет, я просто… не ожидала, что всё зайдёт так далеко, — шепчу, едва не теряя сознание. — Леон, я…

— Ни слова больше, — накрывает рот ладонью. — Родишь моего сына — проваливай.

— Прости меня!

— Поздно. Ты была для меня единственной. Но в одночасье стала никем…

Предавать любимых больно и страшно. Но я не знала, что полюблю бандита всем сердцем и буду корить себя за ошибки…

Леон

— Лина. Ты что-то скрываешь от меня?

Несколько шагов по направлению к кровати. Лина поднимается и замирает прижимая тонкую простынь к груди. Комната погружена в темноту, но по напряжённой фигуре девушки становится ясно, что она боится. Щёлкаю кнопкой выключателя, зажигая свет. Взгляд Лины прикован к пистолету в моих руках. Девушка дышит через раз и едва не трясётся от страха.

Сажусь на кровать. Она отползает назад, упираясь спиной в изголовье кровати.

— Тебе уже не нужен наследник? — еле слышно спрашивает она, не сводя глаза с пистолета.

— Сейчас мы говорим о другом. Скажи, Лина, ты честна со мной во всём? — добавляю холода в голос.

Шепотки жены сделали своё дело. Теперь я подозреваю всех кругом. Даже Лину, оказавшуюся в другой стране, в чужой языковой среде. Она — заложница обстоятельств. Пленница. У неё не было ни одной возможности навредить мне, твердит разум. Но интуиция хищника, привыкшего вынюхивать ложь, говорит об обратном.

— Ли-на… — произношу по слогам, растягивая её имя.

Она дёргается, словно от удара, и утыкается лицом в колени, начиная беззвучно рыдать. Плечи трясутся, светлые волосы падают каскадом, словно выставляют границу между нами.

Её слёзы полосуют по сердцу. Мне невыносимо видеть, как она рыдает. Я привык давить, угнетать, находить слабые точки и проверять на выносливость всё своё окружение. Но с Линой становится всё сложнее делать делать это снова и снова.

Если она лжёт мне, то рано или поздно сломается, прогорев на досадной мелочи. Но весь её подавленный вид говорит об искренности. Лина по-настоящему была испугана, увидев Марио Росси, бьющегося в предсмертных судорогах. Неужели можно лгать так натурально и искренне?

— Лина…

Застываю в паре десятков сантиметров от неё. Сердце борется со здравым разумом и интуицией. Чувствую, что перевешивает первое. Пистолет в руках кажется лишним. Мне не стоило приходить сюда, к ней, взвинченным. С оружием. Она же носит моего ребёнка. Я несведущ в беременных делах. Но врач говорил о необходимости покоя, хорошего питания и умеренных нагрузках. Нужно, чтобы Лина избегала стресса, а не испытывала его.

Откладываю пистолет на тумбочку. Стук получается громким и подстёгивает нервы.

— Посмотри на меня, — прошу, дотрагиваясь до светлых волос. — Я убрал его в сторону.

Не знаю, какой кромешный ад творится в её голове. Возможно, по разрушительной силе он даже похлеще того урагана, что бушует во мне.

Придвигаясь к девушке, я сам убираю волосы, перекидывая их на спину.

— Посмотри на меня. Ну же… Мои руки пусты.

— Нет. На них кровь, — выдаёт судорожное рыдание Лина. — Много крови… Не только твоего друга, но и других. Я в-в-в-видела, как ты убил охранника. Мне так страшно…

Застываю. Признание Лины звучит неожиданно. Значит, она совала свой нос куда не следует. Но если бы она была замешана, то не стала бы так глупо и наивно подставляться. Это служит окончательным щелчком в моей голове. Эта крошка ни в чём не виновата. Абсолютно… Слова Фели — это просто попытка удержать свой статус и настроить меня против Клубнички. Почему? Потому что у этой породистой суки обострённый нюх на конкуренцию. Возможно, она раньше меня поняла, что Клубничка — это больше, чем временное развлечение в моей постели. Из временного она стала постоянной и желанной, как ни одна другая.

— Ты боишься меня, bella? Неужели ты не знала, кто я, когда пришла ко мне без трусиков? — спрашиваю, осторожно подхватывая горячие слёзы. Растираю солёную влагу между пальцев, обхватив крошку за плечи левой рукой.

— З-з-з-знала. Но не верила. Думала, что это лишь слухи. У меня п-п-просто не было выбора. Ни одного… Мне страшно, — всхлипывает, но уже немного спокойнее. — Мне так страшно… Я не знаю, откуда ожидать удара в следующий миг.

— Со мной ты в полной безопасности, — говорю и сам не верю своим словам.

Привлекаю её к себе на грудь, гладя хрупкие плечи. Моретти не должен одаривать нежностью свою постельную игрушку. Этот урок преподал мне отец, трахая всё, что движется. Мать постоянно закатывала скандалы из-за измен отца. Потом он чесал об неё свои кулаки. Мать частенько ходила с синяками, которые не удавалось скрыть даже плотным слоем тонального крема. Их скандалы чаще всего заканчивались диким трахом, звуки которого слышали все. Если мать визжала, как потаскуха, значит, отец решил с ней помириться в постели и подкрепить примирение дорогими презентами на следующий день. А потом всё начиналось заново. Бесконечный ход колеса, из которого я вынес только один урок — женщины предпочитают лежать на спине и получать за это выгоду. Можно не считаться с их мнением, они проглотят любую правду, которую ты спускаешь в их глотку.

Но с Линой мой панцирь цинизма даёт трещину. Сейчас мне не хочется одёргивать её и тем более удерживать себя в строгих рамках. Моя сладкая Клубничка дрожит. Её нежная кожа покрыта пиками острых мурашек, как будто ей холодно.

— Ты замёрзла? Сейчас согрею.

Сжимаю Лину в своих объятиях, осторожно гладя по спине, по плечам. Провожу губами по шее, слизывая дрожь. Осторожно целую. Хочу, чтобы она отмерла и перестала быть ледышкой. Желаю, чтобы она таяла под моими губами и языком. Чувствую, как напряжение оставляет её тело. По капле. Но Клубничка всё ещё настороженно принимает мою нежную ласку. Эти мгновения — самое нежное из того, что было между нами.

— Не бойся. Я хочу ласкать тебя сегодня ночью…

— А завтра? Что будет завтра? — неожиданно спрашивает она. — Вернётся… ублюдок с пушкой? Ты… ты был готов наставить её на меня и на своего малыша, Леон.

— Нет, — плотно смыкаю челюсти. — Сказывается напряжение последних дней. Всё, чего я хочу, просто забыться от всего. Вместе с тобой. И этого… больше не повторится.

Лина смотрит на меня. Прямо в глаза. Я вижу, что ей очень сильно хочется мне поверить, но она сомневается.

Зверь показывал свою жестокую сущность слишком много раз, и она остерегается меня. Проклятье! Это не то, чего я хотел.

Обхватываю её за шею и приближаю к себе, выдыхая в сладкие губы:

— Лина, я живу в жестоком мире. Привязанности и чувства могут быть губительными. Опасными… Я не хочу показывать, что ты… нужна мне.

— Нужна?

— Как воздух. Самый сладкий…

Лина подаётся немного вперёд. Отзывчивая и мягкая, плавающая в море сомнений. Прихватываю её губы своими, раскатывая по ним языком жаркую ласку.

— Не бойся. Со мной ты… в полной безопасности. Я защищу тебя от всего. От всех. Кроме своей жажды. Я голоден по тебе. Двадцать четыре часа в сутки…

Осторожно снимаю с неё одежду. Её не так много — шёлковая сорочка и крохотные, кружевные трусики. Провожу пальцем по промежности, надавливая на вход через ткань. Лина начинает дышать чаще и разводит бёдра в стороны.

— Горячая, но сухая. Почему ты не мокрая для меня сейчас, Лина? — спрашиваю, наклоняясь к круглым коленям. Провожу щекой по нежной коже и прокладываю губами дорожку выше и выше.

Толчком опрокидываю её на кровать и развожу бёдра максимально широко.

Глажу пальцами, рисуя спирали. Ловлю жаркие выдохи, но не тороплюсь её трахать. В другой раз я бы уже всаживал член и долбился, как в последний раз. Но сейчас медлю и пробую прелюдию на вкус. Штаны уже стали тесными, член упирается в ширинку. Но моя сладкая Клубничка ещё не течёт для меня. Чертовски огромное упущение…

Я нажимаю на бёдра и прижимаюсь к её промежности. Прикусываю клитор через ткань трусиков, вдыхая сладкий аромат. Он бьёт мне в голову. Дышу им жадно, наполняя лёгкие.

— Тебе хорошо со мной?

Целую кожу бёдер, ощущая, как густеет аромат её возбуждения. Моя Клубничка становится влажной. Влага проступает на ткани трусиков, делая их мокрыми.

— Другое дело, крошка, — ухмыляюсь, растирая большим пальцем клитор через ткань. — Но ты не ответила на мой вопрос. Тебе хорошо со мной?

— Очень… — выдыхает она, глядя мне в глаза. — Я была не девственницей, когда встретила тебя. Но впервые поняла, что такое секс и страсть только с тобой.

Мне кажется или она признаётся в этом не только мне, но и самой себе. Признание даётся ей нелегко. Оно звучит с толикой грусти. Блять. Сегодня у нас обоих был трудный день. Я не хочу омрачать ещё и ночь.

— Правильно, bella… Я покажу тебе рай, хочешь? — облизываю губы нарочно медленно и сбиваю в сторону её влажные трусики. — Он на кончике моего языка. И если ты захочешь, я сделаю тебя очень и очень довольной сегодня.

Светлые глаза Лины расширяются. Она обводит потемневшим взглядом моё лицо и замирает на губах.

— Да?

— Блять, Лина! — порыкиваю от нетерпения. — Я хочу трахнуть твою дырочку языком. И сейчас… сейчас мне важно, чтобы и ты этого хотела так же сильно, как я.

— Оу… — выдыхает она изумлённо. — Всемогущему Моретти не плевать на желания своей постельной игрушки? Ущипни меня. Кажется, это сон.

Коварная сучечка. Решила поиграть со мной? Но сегодня я готов подвинуть свои границы в сторону и дать нам расслабиться. Дать то, чего мы ещё не пробовали на вкус. Я хочу настоящей близости. Не дикой ебли, не скачки на высокой скорости, не договорного траха… Всё это будет, уверен. Я буду драть её так же нещадно, как раньше, но без привкуса договорных отношений.

Пьяно. Пьяно… Я перетрахал сотни, но впервые чувствую, как меня дико трясёт от того, что по сути ещё ничего не произошло. Ни Лина, ни я, мы оба не были чисты при встрече. У каждого есть опыт за плечами — постельный в том числе. Вопрос не в количестве и не в длине послужного списка. Опыт просто есть, и от него никуда не деться.

Но сейчас я трясусь от возбуждения, а Лина осторожно пытается играть со мной по своим правилам. Это ново и пьяно. Это чистая территория. Запретная и пока ещё девственная. На ней нет следов. Ни одного… И только от нас зависит, какими они будут. По большей части, это зависит даже от меня, наверное. Ведь Лина такая крохотная и неопытная. Чистая…

— Всемогущий Моретти пиздец как сильно хочет сожрать тебя сегодня ночью!

Я прикусываю её клитор. Он уже увеличен в размерах и дрожит. Но под действием покусываний и движений языка становится ещё больше. Я лижу острый комочек набухшей плоти, играясь им во рту.

— О да… — стонет Лина, раскрываясь ещё больше.

Насладившись её глубокими стонами, останавливаюсь и дую на промежность. Она поблёскивает от сочной влаги. Лина обиженно хныкает.

— Так не пойдёт, Клубничка. Ты должна прямо сказать мне, чего ты хочешь. Только так я продолжу.

— Я хочу, чтобы ты снова делал это, — говорит осторожно. — Губами и языком.

— Детский сад.

Поднимаюсь и распускаю ширинку, отттягиваю вниз боксеры, показывая напрягшийся член.

— Вот это взрослые разговоры, Лина. Откровенные. Без ложной скромности.

— Вот это взрослые разговоры, Лина. Откровенные. Без ложной скромности. Я хочу, чтобы ты не стыдилась быть мокрой и грязной рядом со мной, — вижу, что она смущается. Так наивно и открыто, что я начинаю хотеть её ещё больше. Подбадриваю её, объясняя. — Давай же… Меня заводят наши грязные разговорчики. Подстёгивают. Ну же, детка, чего ты стесняешься? Это просто игра. Игра между нами… Всё, что есть, остаётся здесь. Между мной и тобой. Наш маленький рай. Мне нравится играть с тобой по грязным правилам. Не бойся раскрыться и показать испорченной…

Лина начинает дышать короче и чаще. Пунцовеет до кончиков ушей, но говорит тихим и дрожащим голосом.

— Хорошо. Ты постоянно называешь меня в постели сучкой и шлюхой. Хочу, чтобы сегодня…

Её взгляд останавливается на моём члене, который я уже подрачиваю пальцами. Она открывает рот от изумления, смотря на меня.

— Закрой свой ротик или я выебу его прежде, чем займусь тобой вплотную, Клубничка. И ты не договорила…

Лина прикусывает нижнюю губу и сексуально посасывает её, словно собираясь решимость в кулачок.

— Я хочу, чтобы сегодня ты показал, что можешь быть другим со мной. Хочу, чтобы великий Моретти хотя бы раз снял маску циничного ублюдка…

— И это всё? — демонстративно провожу языком по губам, видя, как озорно вспыхивает взгляд Лины. — Помни, сегодня я весь в твоём распоряжении!

— Тогда продолжи то, что я начал делать губами и языком.

— Откровеннее, Лина. Я не понимаю твоих намёков, — ухмыляюсь, мечтая услышать, как из её сладкого ротика вылетают греховные словечки.

— Вылижи меня, — переходит на шёпот. — Я хочу кончить от твоих губ и языка….

Её голос становится севшим от сильного возбуждения.

— Приступать прямо сейчас, моя королева? — спрашиваю, мечтая получить отмашку к действию.

— Да. Немедленно!

Осмелев, Лина опускает ладонь на мой затылок и подталкивает лицом к своей промежности. Я приникаю к ней с удовольствием. Язык проходится по всей длине щели, мокрой от смазки. Медленно скольжу им вверх и вниз, слизываю шелковистую смазку. Одной рукой придерживаю Лину за сочную задницу, второй двигаю по члену.

— Ещё! — просит Лина. призывая меня ускориться. Я охотно делаю это. Обрабатываю дырочку языком, вкручиваясь по спирали, скольжу вверх и тереблю клитор. Клубничке нравятся мои игры с её киской. Она становится всё более мокрой и открывается для меня так, что я начинаю долбить языком узкую щёлочку.

Ноготки Лины царапают кожу головы. Сейчас она не стесняется задавать темп и запускает ток по моим венам.

— Блять, какая ты сладкая… — медленно покручивая языком вокруг отверстия, сочащегося влагой.

— Быстрее. Умоляю, Леон! Я хочу кончить, — задыхаясь, просит Лина, бесстыдно двигая бёдрами. Сейчас она сама предлагает трахать её языком.

Ускоряюсь, как она того и просила. Поднимаюсь и всасываю клитор в рот, прикусывая зубами. В тот же миг тело Лины напрягается как струна и начинает дрожать.

Низкие, чувственные стоны вырываются из её ротика. Я едва сам не выстреливаю спермой. Но я хочу кончить в неё и почувствовать сильные сжатия узкого лона на своём члене.

Заставляю себя притормозить, алчно впитывая каждый миг экстаза, в котором бьётся тело Лины. Мгновенно избавляюсь от одежды, бросая её в сторону. Нависаю над девушкой. Она обводит моё тело алчным взглядом.

— Нравится?

Провожу ладонью по груди и прессу, скольжу ниже и обхватываю член.

— Да. Очень нравится…

Лина приподнимается и начинает целовать мою шею. Покусывает и лижет, как кошка. Спускается ниже и ниже, оказываясь подо мной. Напротив моего члена. Язычок Лины быстро обводит головку, слизывая капли смазки.

— Хочешь пососать?

— Трахни мой ротик… Тебе же это так нравится, Леон, — мурлыкает соблазнительница, перекатывая мои опухшие яйца в ладони.

— И тебе нравится сосать у меня. Нравится же?

Обвожу головкой члена её губы, похлопывая. Ввожу головку между пухлых губ и снова выскальзываю.

— Нравится вкус моего члена?

— Да. Я хочу его. Хочу в своём ротике… И потом хочу, чтобы ты продолжил… Трахни меня. Я так хочу забыться, Леон… — умоляет и сама принимается сосать так рьяно, что у меня перед глазами темнеет.

Я запускаю пальцы в её светлые волосы. Позволив ей немного самоуправства, крепко зажимаю пряди в кулаке, фиксируя голову. Я начинаю двигаться сам. Засаживаю твёрдый ствол до конца, наслаждаясь её сдавленными стонами и шумными выдохами, опаляющими низ моего живота. Всадив до упора, замираю, приказывая:

— Соси меня. Блять… Да. Соси сильнее…

Лина включает в работу. Я обучил её ротик первоклассному отсосу и сейчас чувствую себя как в раю. Красные зефирки её губ натянуты до предела вокруг толстого ствола. Она посасывает меня быстро и часто, будто мечтает выдоить мои опухшие яйца за один раунд.

— Постой, Клубничка, — хриплю севшим голосом. — Остановись или я кончу…

Отстраняю её мягко и поднимаюсь над ней, гладя кончиками пальцев тонкий овал лица. Растраханные губы, поплывший взгляд, частое дыхание и румянец.

— Да, детка, вот теперь это ты. Моя сладкая Клубничка. Моя самая… любимая постельная игрушка, — наклоняюсь, жадно проникая в её рот языком. Глубоко и быстро, рисуя жаркие дорожки. Пальцы подхватывают ноги Лины под коленями. Я раскрываю её так широко, как только возможно. Пронизываю одним толчком на всю глубину.

— О-о-о-о-о… — вырываются стоны из наших ртов. Языки сплетаются в диком танце. Едва пронзив её, уже не могу остановиться. Бёдра совершают резкие и быстрые толчки. Действую, словно автоматический поршень, вколачиваясь до основания.

В комнате жарко, душно и влажно. Пот струится по вискам. Наши тела соприкасаются со звонкими, сочными шлепками. Скорость становится запредельной. Лина поднимает бёдра ещё выше и схлёстывает пятки за поясницей, подстёгивая меня двигаться ещё быстрее.

— Да… Давай, сладкая. Я хочу кончить вместе с тобой! — рычу, чувствуя оргазм на конце члена.

— Да, Леон! Я тебя… — выкрикивает Лина, замирает и выдыхает коротко: — Хочу!

Мы кончаем одновременно. Тела трясутся порочной, сильной дрожью. Падаю сверху и перекатываюсь на спину, притягивая для поцелуя. Глажу её округлые бёдра и упругую задницу. Ныряю пальцем между сладких половинок.

— Не понял. Где клубничка, которую я тебе подарил? — сощуриваюсь, глядя на раскрасневшуюся Лину.

— Я вынула её из попки. Она причиняла мне дискомфорт.

— Или возбуждала больше, чем ты можешь вынести, м? — спрашиваю я. — Требую, чтобы ты носила её. Завтра утром я сам вставлю… тебе в попку.

— Я ещё не готова. У тебя слишком большой и толстый член.

— Я буду разрабатывать твою заднюю дырочку, Лина, — нажимаю пальцем на отверстие, растирая по кругу. Разумеется, она зажимается и замирает. — Бесполезно прятать от меня своё сокровище, Лина. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне целиком. Вся. Я хочу тебя без остатка.

Я застёгиваю ширинку на штанах, выхожу из спальни Лины, осторожно прикрывая дверь за собой. Разглаживаю складки на мятой рубашке. Замираю. Мои пальцы дрожат. Я подношу руки к лицу и нюхаю свои пальцы, как наркоман, закатываю глаза. Чёрт побери!

Они пахнут ей. Мой любимый запах. Запах соков моей любимой bella. Мой личный сорт дури. Я забываюсь. Здесь есть камеры. Но я как идиот нюхаю свои пальцы с соками на них моей жгучей любовницы и никак не могу прийти в себя. Экстаз не отпускает. Меня до сих пор трясёт от тех грязных делишек, что мы творили за этой дверью. Даже член с трудом помещается в трусы. Он постоянно стоит. Прорывает трусы как штык, стоит лишь подумать о сладкой Клубничке хоть на милисекунду. Как только в моей жизни появилась Лина, вместе с ней у меня появился хронический стояк.

Я тщательно вытираю руки о рубашку. Вот так. Её духи… Теперь мои. Мой чёртов афродизиак. Я буду пахнуть ею. Я хочу чувствовать её запах двадцать четыре часа в сутки. Мой новый натуральный дезодорант, блять.

Я помешался на простой русской девчонке, с которой заключил деловую сделку, и сам не заметил, когда грянул этот миг. Я думал, она такая же, как и все остальные мои бывшие шлюхи. Но что-то пошло не так. Мнение поменялось.

Нет. Алина не такая. Она абсолютно другая. Будто с параллельной планеты. Её простота и добрая душа пленила чёрствое сердце ледяного тирана.

Я думаю о её попке. Она мне снится. Узкая, сладкая дырочка, которая так сильно и туго сжимает мои пальцы. А-р-р! Рядом с Клубничкой я превращаюсь в голодного дикого зверя. Я не могу находится рядом с ней. Я хочу её постоянно. Я не помню, чтобы когда-то так яро и люто хотел любую другую девку, которых у меня был целый состав и тележка в придачу.

Слишком долго с ней играю. И меня будоражит тот факт, что да… я слишком сильно помешался на одной игрушке, а такого никогда не было. Неужели в моей чёрной душе зародилось нечто большее, чем животная похоть и грязный секс?

Чувства.

При моём образа жизни, любить — большой риск. У меня много врагов, если Лина попадёт в их сети, я себе никогда этого не прощу. Она — станет сильнодействующим средством манипуляции Леоном Моретти. А я… сейчас я чувствую себя так, будто готов отдать жизнь за Алину.

Грохнут Фелицию — не жалко. Но вот Лина…

Новые для меня ощущения, странные. Чем больше я беру Лину, тем больше мне её хочется. Нонсенс. Что со мной происходит? Я не могу думать ни о чём и ни о ком, кроме Клубники.

Мой друг умер, в моём доме. Вместо того, чтобы чувствовать скорбь и думать о том, как отыскать, сука, убийцу, я думаю о своей сладкой девочке.

Я спускаюсь по лестнице вниз, как вдруг слышу хриплый голос Алонзо. Старик орёт моё имя, постукивая тростью, ковыляя к лестнице мне навстречу.

— Леон! Где тебя черти носят? К нам едет представитель семьи Росси. Ты же понимаешь, как он себя сейчас чувствует… Позже я отправлюсь навестить старого доброго друга, лично выражу соболезнования. Через три дня состоятся похороны Марко. Мы обязаны присутствовать.

Спустившись в холл, я собираюсь дать ответ деду, но слышу позади себя торопливые шаги.

— Господин, — меня окликает Дино. — Синьор Альберто уже прибыл. Его машина въехала на территорию усадьбы.

— Леон! Быстро переоденься! Надень чёрный костюм, — гаркает дед. — И чем это от тебя пахнет? — подозрительно шмыгает носом.

Моей Клубничкой… Хочется съязвить старикану в ответ, но я не камикадзе. Он не должен знать о моих истинных чувствах к Лине. Никто не должен об этом знать. Надеюсь, дед не видел, как я зачастил в комнату с внеплановыми визитами к суррогатной матери, вынашивающей наследника рода Моретти.

Пусть думает, что мы там чаи попиваем. Хоть это и полный бред. Всё, что старик желает в настоящий момент — наследника. Остальное его не волнует. Я не пятилетний ребенок, чтобы следить за мной и отчитывать за оплошности. Тем более, воспитывать.

Что же дальше? Что будет, когда она родит? Я не знаю. Поживём — увидим. До родов ещё надо дожить.

Я захожу в свою комнату, чтобы переодеться. Надеваю чёрные брюки и чёрную рубашку с коротким рукавом. Всем своим видом я должен показать представителю семьи Росси, что я так же, как и они, пребываю в глубоком трауре.

Я встречаю Альберто Фетучини у главных ворот нашего имения. Здороваюсь с мужчиной и с сочувствием жму ему руку. Альберто — зрелый мужчина, в возрасте. Низкого роста, с сединой на висках. Он — правая рука Фабио, главы семейства Росси. Лучшего друга и партнёра по бизнесу Алонзо.

Он одет в чёрный костюм. Ни один мускул не дрогает на лице представителя. Холод. Печаль. Толика презрения. Это всё, что выражает мимика лица Альберто Фетучини.

— Соболезную, — грустно киваю, провожая Альберто к уже накрытому столу на летней веранде, за которым нас ожидает Алонзо. То же во всём чёрном. — Как себя чувствует синьор Росси?

Глупый вопрос. Как ещё должен чувствовать себя человек, потерявший своего сына? Я задаю этот вопрос лишь из вежливости и моего уважения к Фабио.

— Плохо. Очень. У Фабио едва не случился инфаркт… Сердце совсем слабое. Прихватило. Горе. Какое же немыслимое горе свалилось на наши семьи! — качая головой, Альберто подходит к веранде. Здоровается с дедом, жмёт ему руку и садится за стол.

Я думаю, Фабио Росси в глубоком шоке. Возможно, он нас ненавидит и презирает. Я бы точно также себя вёл, если бы оказался на его месте. Марио убили. В нашем доме. Он смело может подозревать нас в гибели своего старшего сына. Но это было бы глупо. Марио — был моим лучшим другом. У нас с ним никогда не было конфликтов.

Сделав глоток чаю с мелиссой, Альберто мгновенно переходит к делу.

— Экспертиза выявила в крови Марио… сильный яд. Похороны назначены на послезавтра.

Я согласно киваю. В том, что Марио отравили, у меня нет никаких сомнений. Я понял это сразу же и уже начал поиски виновного, пока Росси размусоливают эту тему и посылают своих представителей на переговоры. Я бы не тратил время на пустую болтовню и отправил бы лучших подкупленных полице йских ищеек на поиски виновника. Но сейчас моего мнения никто не спрашивает. Моё дело — не высовываться и заткнуться, чтобы не злить гостей, близкий родственник которых пострадал в стенах нашего дома.

— Ещё раз примите наши искренние извинения и соболезнования! — дед печально вздыхает, опуская взгляд. — Мы ищем виновника. Он будет наказан. Сурово наказан.

Следующая фраза представителя будто бьет меня смертоносным хуком в лицо.

— Господин Росси требует, чтобы вы отдали нам девушку.

— Что? — я вскакиваю со стула, скалясь. — Что за ерунда?

Блять. Они в край спятили? К чему был сказан этот бред?

— Да. Кровь за кровь. Ты, Леон, знаешь кодекс.

Нет. Невозможно! Они не могут… Нет! Слова старого хряка мне просто послышались.

— Ни. За. Что. Почему именно она? Фелицию забирайте!

— Леон! — рычит дед и бьёт меня тростью по коленям, вынуждая сесть обратно на стул. — Остынь! Следи за своим языком, мальчонка. Я здесь главный и мне решать!

— Почему Лина? Дед… она ведь…

— Сядь. Я решу, — одёргивает меня дед и только когда я сажусь на своё место, дед обращает свой взгляд на представителя семейства Росси. — Леон вспыльчив. Но в этом я с ним согласен. Я разделяю его недоумение. Почему именно русская девчонка?

— Почему русская? — представитель улыбается одними губами. — Вы и сами можете ответить на этот вопрос. Потому что Алина Полякова в день смерти Марио подозрительно сбежала. Она может быть причастна к страшному событию. Мы должны взять её под стражу и допросить.

— Нет! — я опять вскакиваю на ноги, сжимая кулаки. — Вы спятили! Она ни в чём не виновата! Да, она сбежала с завтрака. Потому что… — блять, прикусываю свой язык, не желая выдавать ценность Лины. — Зачем ей убивать Марио? У неё нет мотива. Может быть, это её хотели отравить, а Марио сел на её место!

— Тогда тем более. У вас нет выбора, Леон. Без разницы. Случайно так вышло, или намеренно, но девчонка в любом случае находится под подозрением. Она должна предстать перед судом Росси. Девчонка должна умереть, если окажется, что она причастна.

Убийственный холод ледяной лавиной пронесся вдоль позвоночника. Я перестал дышал. Жизнь пронеслась перед глазами.

— Прошу, Альберто, наши семьи дружат давно. Мы ведь можем решить ситуацию иначе? Вспомните, сколько раз Моретти выручали Росси из беды? Мы не можем отдать вам Лину! — берет слово дед. — Она… суррогатная мать. Она носит наследника семьи Моретти. Леон её осеменил. Она — слишком большая ценность для нас.

— Так значит она беременна? — Альберто хмурит густые брови, морщины на дряблом лбу чуть сглаживаются.

— Верно. Прошу, давайте решим проблему иначе! — дед почти умоляет сукин сына. Неужели деду так сильно нужен наследник?

Сука!

Кровь за кровь.

Только не это!

Я знаю законы семей. И самый жестокий из них — отдать жизнь за жизнь. Иными словами, старый ублюдок Росси таким образом желает отомстить за смерть сына, которого убили в нашем доме, убив дорогого нашей семье человека.

— Прошу простить, мне нужно сделать звонок синьору Фабио. Я попробую с ним поговорить, расскажу о важных нюансах.

Альберто встаёт из-за стола, прижимая телефон к уху и отходит на расстояние, углубляясь в сад. Мы с дедом на несколько минут остаёмся наедине.

— Следи за своим пылким нравом, мальчишка! — рычит Алонзо. — Мы должны держать себя в руках и действовать благоразумно. Мы и так по уши в грязи! Только бойни и войны сейчас между семьями не хватало для пущей радости! — плюётся старик, откашливаясь от дыма. Алонзо выкуривает уже третью по счету табачную трубку — нервничает.

— Ты что, правда отдашь им Лину? — задыхаясь, одновременно зверя, спрашиваю я.

— Я не могу дать ответ сразу. Мне нужно подумать. А ты — молись, чтобы Фабио принял наши прошения.

— Ты унижаешься перед ним! Тебе это нравится, да?

— Мне это не нравится, Леон. Но я хочу жить в мире со своим другом. Росси — могущественная империя. Представь, что произойдет, если между двумя величественными кланами вспыхнет кровавая бойня? Из-за кого? Из-за русской шлюшки.

Пиздец!

Я едва держусь, чтобы не разнести всё и всех к херам собачьим!

— Лина мне нравится, но иногда приходится чем-то жертвовать, делать выбор в нашей нелегкой жизни… Понимаешь? Нужно быть предусмотрительным и находчивым, — учит старый хер меня. — Лишь тогда ты добьёшься успеха в деле. Будешь сыт и богат. До самой смерти.

— Она носит нашего наследника! О чём ты говоришь?! Ты не шутишь, дед?

— Я в отчаянье… Но что же делать. Если между нами вспыхнет война, то наследник не понадобится. Просто потому, что ему нечем будет владеть. Ты хоть понимаешь, насколько серьезны наши дела?

Я молчу. Я хрущу кулаками. Мне хочется кого-то убить. Порвать в клочья! Я не верю, что то, что сейчас происходит со мной, происходит на самом деле.

— Лина не одна девка на всём белом свете! Осеменишь кого-нибудь ещё! Или что… ты, что, Леон, влюбился? — старый пень бросает трубку на стол, отрывается от стула, наклоняясь ближе ко мне. Он сверлит меня своими мелкими глазками, как наждачкой по живому режет.

— Лина не одна девка на всём белом свете! Осеменишь кого-нибудь ещё! Или что… ты, что, Леон, влюбился? — старый пень бросает трубку на стол, отрывается от стула, наклоняясь ближе ко мне. Он сверлит меня своими мелкими глазками, как наждачкой по живому режет.

— Я…

— Мы можем продолжить разговор? — меня перебивает голос Альберто. Он вернулся на своё место после телефонных переговоров со своим боссом и удобно устроился за столом.

— Да, — киваю. Дед тоже кивает.

Мы мгновенно забываем о том, о чём говорили с Алонзо секундой ранее. Да, я начинаю молиться и скрещиваю пальцы на руках. Я ни за что не отдам им Лину! Собственными руками глотки перережу каждому отпрыску семейства Росси, если хоть один волос упадёт с головы моей девочки.

— Синьор Фабио принял во внимание некоторые, озвученные вами нюансы. Он решил сделать исключение и пойти на уступки. Синьор Росси готов дать вам время на расследование и поимку преступника.

Я выдыхаю, чувствуя громадное облегчение во всём теле. Но похоже, что я радуюсь слишком рано, потому что Альберто ещё не закончил. Он продолжает говорить:

— Мой синьор желает, чтобы его младший сын, Гвидо, пожил в вашем доме и проследил за ходом расследования. Дальше он примет решение. После того, когда все клубки будут распутаны и будет найден истинный убийца. Тогда синьор и вынесет своё решение в отношении Алины Поляковой. Если девушка окажется невиновной, а преступник будет пойман и отдаст свою кровь за кровь несчастного Марио, то проблема будет исчерпана и русская подозреваемая останется с вами.

Мы с дедом почти одновременно выдыхаем. Альберто Фетучини убирается прочь, но напоследок говорит с холодной улыбкой:

— Скоро Гвидо Росси присоединится к вам. Надеюсь, вы покажете, насколько гостеприимным может быть семейство Моретти.

— Разумеется, друг мой. Я приму его, как собственного внука! — обещает дед.

Но едва за Альберто захлопывается дверь автомобиля, дед обращает свой взгляд на меня.

— Леон. Тебя это касается в первую очередь.

— С чего бы?

— Ты и сам прекрасно знаешь, что у Фабио Росси было два отпрыска. Достойный был отравлен в нашем доме, а второй… — дед усмехается. — Бледная копия Марио, Гвидо Росси, может навлечь на нас неприятности. Будь сдержан.

Я просыпаюсь от постороннего стука. Сажусь на кровати.

— Простите, синьорита, что разбудила, — извиняется горничная Мария, прижимая к груди объёмную керамическую вазу.

Кажется, она напугана моим внезапным пробуждением не меньше, чем я её появлением. Успокаиваюсь, понимая, что опасность мне не грозит. Падаю обратно в ворох одеял. Улавливаю животный, терпкий мужской аромат и дерзкий запах мужского парфюма, которым пропиталась подушка и одеяло. Запах Леона. Запах моего мужчины…

Стоп. Перехватываю эти крамольные мысли. Откуда они взялись в моей голове? Да, вчера Моретти был необыкновенно нежен и заботлив со мной. На мгновение мне даже показалось, что я разглядела его душу за циничной оболочкой жёсткого бизнесмена и мафиози. Но не стоит дарить ему своё сердце.

Не стоит. Но о боже, как мне не хватает его сейчас. Я бы нежилась в его сильных руках и позволила забавляться со своим телом, впитывая каждое прикосновение, каждый поцелуй. Мне хочется быть к нему ближе и в то же время я одёргиваю себя. Напоминаю о кабальном договоре, о своей роли. О том, что я просто… игрушка в его постели. Игрушка при живой жене. Фелиция ненавидит меня всей душой. Положа руку на сердце, я не могу сказать, что была бы рада видеть любовницу своего мужа.

— Помочь вам привести себя в порядок? — вопрос Марии снова застигает меня врасплох.

Я ещё не привыкла к роскоши дома Моретти. да, вчера Мария помогла справиться с нарядом и причёской. Но неужели меня каждый день будут наряжать, словно куклу? Я и сама могу умыться, собрать волосы в пучок. Но потом вспомнила, с каким видом ходит по дому Фелиция. Как она одета, сколько перстней нанизано на её длинные, худые пальцы. Она выглядит так, словно в любой момент готовиться преклонить колени перед королём, не меньше. На её фоне я буду выглядеть бледной поганкой. Незаметной молью, неинтересной Леону.

— Я буду рада твоей помощи. Но сначала я хотела бы немного времени побыть одной. Чтобы умыться и собраться с мыслями.

Я отправляю Марию прочь. Есть ещё кое-что, что я должна сделать. Нужно решиться на звонок похитителям Серёжи. Я запираю дверь и захожу в ванную комнату, включаю душ и только потом набираю номер похитителей. Они отвечают почти мгновенно.

— Послушай, курва! — рычит главарь.

Я едва не падаю. Страх опутывает меня плотным коконом, через который даже вздохнуть трудно. Но я должна собраться с силами.

— Нет. Это вы меня… послушайте.

— Охуела? Напомнить, что твоя сестра у нас?

— Нет. Моя сестра не у вас. Вы сделали снимок издалека. Моя сестра находится под надёжной охраной.

— Тогда начнём отрезать пальцы твоему парню. Прислать тебе почтой один из них? Какой ты выберешь? Может быть, безымянный? Чтобы уж точно напомнить, чего ты лишишься?

Мне очень страшно. По-настоящему страшно за жизнь парня. К тому же я понимаю, что эти сволочи не остановятся ни перед чем. Они могут добраться и до моей сестры, если я не буду шпионить для них. Но это слишком опасно.

Когда Леон вчера вошёл в спальню, держа в руках пистолет, я была готова молить о прощении и раскаяться во всём. Лишь страх за ребёнка удержал мой рот на замке. Я боюсь, что вчера Леон был способен на всё. Абсолютно на всё…

— Ваш звонок едва не выдал меня, — выдавливаю из себя. — Это опасно. Вызывает подозрения. Леон уже…

— Срать мне, что ты сделаешь для того, чтобы он подозревал не тебя, а кого-то другого. Выясни, когда будет следующая поставка иначе…

— Есть сложности. Сейчас Моретти будет особенно осторожен. Кто-то убил его друга. Не вы?

— Блять, что ты несёшь? Моего босса интересуют только поставки. Точка. И ты будешь рыть носом землю, чтобы достать сведения.

Прикрываю глаза, балансируя на грани истерики. Больше всего на свете мне хочется отбросить этот телефон в сторону. Он словно ядовитая змея. Кажется, у меня даже ладони горят от соприкосновения с этим отравленным пластиком. Интонации похитителя меня пугают, но я слышу нервозность. Он боится, что теряет контроль. Они сделали ставку на Серёжу. Но что если я попала под обаяние проклятого мафиози? Они боятся, что я начала делать своё дело чересчур хорошо и пристрастилась к нему? Возможно, они даже наблюдают за мной, чтобы убедиться, что я делаю всё по их плану.

Да… Наверное, я права. Поэтому они начали угрожать мне сестрой. Это страшит меня даже больше, чем угроза жизни моему парню. Это звучит кощунственно, но я меньше всего хочу, чтобы пострадала моя сестрёнка. Она не заслужила этого ни одной секунды боли и несчастий, что обрушились на её голову. Я держусь из последних сил ради неё, ради её выздоровления. И когда всё закончится, обещаю, что мы обязательно уедем туда, где можно будет наслаждаться шёпотом океана и белоснежным песком. Не сразу я понимаю, что в этих мечтах есть я и сестрёнка, и только потом я вспоминаю о Серёже.

Неужели это знак того, что я разлюбила его? Но моё сердце так же болит и за него. Я не хочу, чтобы ему было больно. Сколько они уже держат его в плену? Где его держат? Кинули в вонючую яму или приковали к батарее в старом складском помещении… Думать о самых дорогих и близких для меня очень больно. Я должна спасти их. Но если я буду опрометчиво совать свой нос в дела Моретти, сделаю только хуже.

— Я передам сведения, как только узнаю. Это случится нескоро. Сейчас все на взводе после гибели друга Моретти. Я не могу выдать себя сейчас.

— Слышь ты, сука…

— Только так. Или ищите другую шпионку, — чуть громче говорю я.

Повисает гнетущая тишина. Минуту или даже больше не слышно ничего, кроме биения пульса в моих ушах. В какой-то момент мне начинает казаться, что я просто упала в обморок и лежу без сознания. Но потом я слышу лёгкий стук и отдалённые голоса. Двое мужчин говорят злым шёпотом, бранятся. Слов не разобрать, но понятно, что они спорят о том, как поступить со мной в сложившейся ситуации.

— Ладно, — коротко и зло бросает в трубку похититель. — Но в следующий раз принеси нам в клювике что-то серьёзное. Или я доберусь до пальцев твоей сестры.

Головорез первым сбрасывает телефонный звонок, чтобы показать, кто в этой ситуации главный. Я почти сразу же сползаю спиной вниз по кафелю и собираюсь с силами. Мне сложно пошевелиться. Короткий разговор выпил из меня все силы. Я едва дышу и глажу плоский живот, словно ища успокоения у крошечного человечка, живущего внутри меня.

Потом поднимаюсь и привожу себя в порядок. Отключаю злополучный шпионский телефон, борясь с желанием просто выбросить его в мусорное ведро! До того мне осточертели игры в шпионку. Меня к такому не готовили. Я никогда не думала, что окажусь даже в солнечной Италии и буду вынашивать в чреве ребёнка итальянского мафиози, пытаясь его при этом обмануть.

Вернувшись в комнату, я долго думаю, куда бы спрятать телефон. В итоге опять прячу его во внутренний карман сумочки, с которой прилетела, и забрасываю её в дальний угол шкафа. Больше ничего придумать не получается. Потом нужно найти другое место для хранения телефона. Здесь опасно его оставлять. Прислуга может прибираться и наткнуться на него случайно.

Мой взгляд падает в одно из окон, выходящих в сад. Надо бы прогуляться по нему и, возможно, спрятать телефон там.

Раздаётся стук в дверь. Горничная пришла помочь мне. Я впускаю её. Первым делом она опускает на туалетный столик вазу с роскошным букетом алых и белых роз.

— От синьора Моретти.

Моё сердце начинает стрекотать, как сумасшедшее. Но горничная добавляет с улыбкой:

— Подать для вас цветы распорядился старый синьор, Алонзо Моретти. Он просил передать, чтобы вы не утруждали себя несколько дней и восстанавливали силы после пережитого потрясения.

— Передайте ему моё сердечное спасибо.

— А вот это вам просил передать сам синьор Леон.

Мария передаёт плотный конверт.

Я с нетерпением разворачиваю его, узнавая почерк Леона. Он довольно чисто говорит по-русски, но пишет с ужасными ошибками. По губам расползается улыбка, пока я читаю несколько строк, адресованных мне.

«Сегодня ночью ты вспомнила, что значит принадлежать мне. Я хочу чтобы так и было…»

Последние несколько букв зачёркнуты, как будто Леон начал писать слово «всегда» и передумал это делать, а буква «и» втиснута между словами в самый последний момент. Меня насквозь пробивает мыслью: что будет со мной, если Леон узнает о моём обмане? Как он поступит со мной?!

— Где сейчас синьор Леон?

Мария распахивает окна и ловко прибирает постель. Она полностью сосредоточена на своём деле, но я успеваю заметить, как по её лицу скользнула тень.

— В чём дело, Мария?

— Ни в чём! — торопливо отвечает девушка.

Мне очень жаль девушку. Я верю, что она хорошая девушка и просто работает здесь. Мария ни в чём не виновата передо мной. Но она находится в своей родной стране, а я в чужой, враждебной обстановке. Кругом нет ни одного близкого человека. Я должна быть настороже всегда. Поэтому я мысленно извиняюсь, но делаю высокомерный вид, обещая:

— Я вижу, что ты кое-что знаешь. И если ты не поделишься со мной информацией, я пожалуюсь на то, что ты плохо прислуживаешь мне. Леон Моретти прислушается к капризам девушки, вынашивающей его дитя. Ты вылетишь из этого дома в два счёта! Я требую! — напираю голосом.

Вижу, как лицо Марии краснеет. Она вытягивается по струнке и оглядывается на дверь, понижая голос до шёпота:

— Проблемы из-за кончины Марио Росси, — шепчет девушка. — Я вытирала пыль и случайно… Совершенно случайно! — оправдывается она. — Я стояла за углом и уже было поздно удирать… Я не хотела подслушивать…

— Ближе к делу, Мария!

— Я слышала, как синьор Леон разговаривал с представителем семьи Росси. Он дал синьору Леону время найти убийцу и отдать его семье Росси. Они вроде достигли соглашения, но…

— Но что? — спрашиваю, холодея.

— Но синьор Росси требует дать ему залог… Залог того, что виновный будет найден.

— Не понимаю, — шепчу по слогам.

— Он требует заложника, — едва слышно отвечает Мария и добавляет, словно озвучивает приговор. — Я слышала, как пару раз прозвучало ваше имя…

Проклятые игры кланов мафиози! Их законы и требования «кровь за кровь» могут свести с ума любого. Тем более, девушку вроде меня, случайно оказавшуюся в этом сумасшедшем переплёте. Я совершенно неожиданно для себя оказалась в центре сумасшедших интриг. Всё, чего я желаю, это сохранить жизнь себе и своей сестрёнке. Слова Марии выбивают почву у меня из-под ног. Я чувствую себя ещё более уязвимой и дрожу от страха. Вчера ночью Леон Моретти был необычайно ласков со мной и даже дал надежду на то, что суровый мафиози испытывает ко мне какие-то чувства.

Но сегодня, при свете дня, я не уверена уже ни в чём! Что, если Моретти взвесит все риски и затраты, решив, что проще отдать проблемную русскую и оплодотворить другую девушку, пусть даже способом ЭКО!

Чем больше я думаю об этом, тем сильнее становится мой страх и уменьшается уверенность в чём бы то ни было. Мария давно покинула комнату, но я всё ещё сижу перед зеркалом и не вижу перед собой ничего. Все предметы расплываются передо мной, будто в зыбком тумане. Мне становится трудно дышать и просто не хватает воздуха, хоть окна распахнуты настежь.

— Ты не спустилась к завтраку.

Я вздрагиваю, услышав голос Леона. Сглатываю противный ком страха, вставший поперёк горла. Слышу тяжёлые, уверенные шаги хищника за спиной. Поворачиваюсь к нему прежде, чем он успевает достичь меня. Разглядываю мужчину во все глаза, любуясь его мощной, раскачанной фигурой. Он словно выточен из бронзы, и костюм цвета слоновой кости только подчёркивает суровые линии его загорелого лица. Сегодня Леон не успел побриться. На острых скулах и на подбородке виднеется чёрная, колкая щетина.

Мы смотрим друг на друга, поедая взглядом. Сердце грохочет, как ненормальное, и стул будто растворяется подо мной. Я хватаюсь за него, чтобы не упасть.

Мне кажется, или между нами что-то изменилось со вчерашней ночи? Или я просто глупая девочка, мечтающая о невозможном? Я хочу, чтобы сердце в груди безжалостного мафиози билось быстрее при виде меня. Возможно, только в таком случае он пощадит меня, узнав правду. В противном случае, его расправа будет ужасной. Он спрашивал меня вчера, скрываю ли я что-то от него. И сейчас… когда его тёмный взгляд проносится по лицу с особенным жаром и тревогой, мне хочется сознаться во всём.

— Ты себя плохо чувствуешь? — спрашивает он. — Или боишься повторения вчерашних событий?

— Наверное, второе. У меня нет тошноты и слабости.

— Но ты едва держишься.

— Да, потому что рядом ты. И в такие моменты всегда кажется, что я падаю. Так низко, что становится страшно.

— O, bella… Тебе понравилось падать вчера в мои объятия. Не отрицай, — порочной, многообещающей улыбкой Леон заставляет моё сердце биться быстрее.

Проклятье, этот соблазнительный дьявол действует на меня волшебным образом. Я становлюсь сама не своя в его присутствии. Леон уничтожает оставшееся расстояние и замирает рядом. Властно обхватывает подбородок в плен и запрокидывает моё лицо:

— Что тебя тревожит? Не лги. Я вижу, что ты трясёшься от страха.

— Да…

Иногда мне невыносимо смотреть в его чёрные глаза. Кажется, что из их глубины восстанут демоны и начнут пытать меня, желая узнать правду. Я обвиваю мужчину руками за раскачанный торс, пряча лицо:

— Тот завтрак, которым отравился твой друг, был моим. Я не представляю ценность ни для кого из… из этой страны. Но так могут добраться до тебя. Я беспокоюсь, что моя сестра беззащитна. Там, в России.

— Клубничка, я организовал охрану, — пытается успокоить меня Леон. Но после угрозы похитителей Серёжи я не могу быть уверена, что сделанного достаточно.

— Я боюсь, что такой охраны недостаточно. Я ничего не могу с этим поделать… Постоянно прокручиваю в голове, тревожусь!

Леон резко поднимает меня вверх и запирает в тугих, собственнических объятиях.

— Всё, о чём ты должна беспокоиться, Лина, это выносить моего наследника. Здоровым.

— Да. Но я не могу не думать о сестре. Она — это всё, что у меня есть. Моя единственная семья… — шёпотом произношу я, пытаясь достучаться до Леона.

Он замирает на несколько мгновений, словно решая, стою ли я таких усилий.

— Хорошо, — выдыхает резко. Достаёт из кармана телефон и набирает номер своих подчинённых в России.

Он удерживает меня рядом и говорит на русском, глядя на меня с коварным прищуром тёмных глаз. Леон делает это ради меня — позволяет понять, что моя просьба исполнена.

— Довольна, Ли-на?

— Да… — на душе становится теплее. Теперь я могу надеяться, что злодеи не доберутся до сестрёнки. Ни за что.

В порыве чувств я тянусь за поцелуем, но останавливаюсь. Уместно ли мне самой целовать этого важного господина? Или стоит ждать, пока он сам решит побаловать меня лаской.

— Кажется, ты что-то хотела сделать?

— Да. Но уместно ли это. В этом доме живёт твоя жена. Я при тебе любовница и просто… вынашиваю дитя.

Леон резко наклоняется и сам жадно впивается в мои губы, рыча проклятия:

— Когда ты несёшь своим ротиком подобную чушь, я больше обыкновенного хочу утрахать тебя в него до самой глотки, Клубничка, — похищает остатки кислорода и посасывает мой язык, лишая самообладания. Так быстро и легко… Чёрт. Мне не хватает сил противостоять напору этого брутального самца. Каждая клеточка моего тела поёт от восторга, когда Леон появляется рядом и властно берёт… своё. Принадлежащее ему по праву. Я таю в безжалостных тисках его объятий и чувствую себя его девочкой. Самой желанной и необходимой, как воздух.

Мы снова начинаем пылать в присутствии друг друга. Леон сажает меня на туалетный столик и резким жестом сметает с него всё. Рывком распахивает мои ноги и задирает платье до самой талии. Мои руки тянутся к металлической пряжке его ремня. Мы боремся за право, кто первый освободит его член, рвущийся наружу.

— Мне не нужно проверять, течёшь ли ты для меня, Клубничка?

— Всегда, — выдыхаю я, признавая поражение.

Леон устраивается между моих ног и сбивает влажные трусики в сторону. Его толстый, налитый кровью член прижимается к набухшим складкам. От такого тесного контакта я начинаю пылать ещё сильнее и сама двигаю бёдрами ему навстречу, сгорая от нетерпения почувствовать его в себе.

— В твоей беременности есть ещё одна прелесть, Лина! — хрипло выдыхает Леон, раскачивая бёдрами.

Крупная головка члена лишь немного задевает вход, дразня. Я постанываю и умоляю его взять меня немедленно.

— Ты пахнешь иначе. Насыщеннее… — язык Леона пробегается по моей шее, ловит пульсирующую жилку под кожей, надавливает, лаская. — Раскрываешь так легко и сладко, что я хочу держать тебя в твоей постели сутки напролёт.

С последними словами Леон прикусывает кожу, всасывая её в рот. Крупный член вторгается в моё изнывающее лоно одним мощным, быстрым толчком. Перед глазами темнеет, а потом от каждого движения появляются яркие вспышки, как россыпь конфетти.

— Ещё, Леон. Ещё… — прошу. — Пожалуйста!

— Да…

Он трахает меня на предельной скорости. Вчера ночью был нежен и осторожен, но сейчас натягивает меня жёстко и быстро. Не даёт даже передохнуть и набрать полные лёгкие воздуха. Тело сотрясается в конвульсиях удовольствия. Страх и нервы лишь подстёгивают мои ощущения. И каждый его толчок словно возвращает меня к жизни. Я приподнимаю бёдра и ударяю пятками в его голую, крепкую задницу, подавая ему сигнал двигаться ещё жёстче.

— Не жалей меня. Трахни… — ужас, какие пошлые слова срываются с моих губ под чарующим воздействием его мужской ауры.

Но Леону нравится, когда я дикая, мокрая и потная. Откровенная до безобразия и забывающая о правилах приличия. Он сыплет в ответ пошлыми откровениями, а я впитываю их, как губка. Этот мужчина неистов в сексе и приучил меня быть такой же. И мне это нравится настолько сильно, что я забываю обо всём.

— Да! — кричу, едва ли не срывая голос, когда вспышкой оргазма меня скручивает в тугой узел. Горячая струя семени щедро орошает лоно изнутри.

Я смотрю на лицо Леона, застывшее в экстазе. Ему нравится кончать в меня, а мне нравится давать ему это. Отдавать себя. Целиком. Без остатка…

— Я снова запачкал свою девочку, сделав её грязной и мокрой! — сыто улыбается Леон.

Лёгким движением руки срывает с нас одежду и затаскивает в душ, помогая умыться. Я липну к нему, как к любимому лакомству, и за то время, пока мы принимаем душ, успеваю ещё раз разжечь в нём пламя. Теперь он трахает меня, прижав грудью к прохладному кафелю и вбивается сзади, заставив прогнуться в спине, проявляя чудеса гибкости…

Лишь потом, утолив первобытный голод, он позволяет мне одеться. Леон терпеливо ждёт, пока я соберусь.

— Надеюсь, после двух жарких раундов у тебя появился аппетит, Клубничка… — поймав мой взгляд, Леон подмигивает. — Никакой рыбы. Ничего рыбного в этом доме!

Но спускаясь по лестнице, я улавливаю тошнотворный рыбный запах. Источник его сидит за столом. Фелиция поглощает какую-то жуть. Как вообще можно есть рыбу на завтрак?! Извращенка!

— Какого хуя в моей столовой воняет тем, от чего тошнит мать моего ребёнка? — громогласно спрашивает Леон. — Я чётко и ясно дал понять. Никакой, сука, рыбы.

— Но я люблю…

— Ещё один раз, Фели, и я надену это блюдо тебе на голову, а ты полюбишь блюда поваров вонючих забегаловок Базиликаты (один из самых бедствующих районов Италии)! Ясно?!

— Да!

Красивое лицо Фели перекашивает маской желчной злобы. Я уже едва сдерживаю тошноту, подкашивающую к горлу. Увидев это, Леон мгновенно подхватывает меня на руки и выносит прочь. На глазах у изумлёной супруги.

— Мы позавтракаем вне пределов дома.

— Фели — твоя супруга. И..

— Навязанная дедом, — обрубает меня Леон, подводя к роскошному внедорожнику. Прогоняет водителя прочь, сам усаживаясь за руль. — Наш брак — договорной. Без капли чувств. Даже влечения нет особого. Но Фели хватается за брак, чтобы не навлечь гнев семьи. Только и всего, — Леон удивляет меня долгой речью и признанием.

Я решаю помалкивать, чтобы не спугнуть момент откровения. Но Леону хочется поговорить. Его рука вольготно располагается на моём колене, пока он уверенными движениями направляет автомобиль на выезд из территории поместья.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Леон матерится. Грязно и по-русски.

— В чём дело?

— Росси. Обижены, как педики. И признаю, что у них есть право выставить счёт моей семье за смерть Марио Росси. Я обязан найти виновника! Но глава семьи требует… залог.

— Ты отдашь им меня? — холодею от страха.

— Чёрта с два, — грозно цедит сквозь зубы Леон. — Старому Росси придётся отсосать у самого себя, прежде чем я поделюсь своей Клубничкой хоть с кем-то! Но мы пришли к другому соглашению. И оно, блять, мне не нравится.

— Теперь за тобой всюду следят? — догадываюсь я.

— Да. И этот ебаный хвост из преследователей действует мне на нервы. Гвидо Росси — тот ещё конченый мудак. Надеюсь, я найду виновника быстрее, чем он выбесит меня настолько, что старина Росси лишится второго и единственного сына, оставшегося в живых!

Леон

Одно из самых изысканных летних кафе. Хочется порадовать Клубничку и стереть с лица красавицы тень тревоги. Мне больше нравится, когда её кукольное личико искажается от оргазама или когда огромные, светлые глаза становятся блестящими от возбуждения. Она — моя одержимость, поселившаяся в мыслях на постоянной основе. Но в последнее время при взгляде на неё во мне пробуждается не только похоть, но и другие чувства, которых я не знал раньше.

Переживать и тревожиться о ком-то за пределами моей семьи для меня в новинку. Тем более, о той, что пришла и предложила себя в обмен на деньги, как это было в самом начале. Сейчас от той Лины мало что осталось. Вернее, она та же самая, сладкая и невинно-порочная, но как будто закалилась и стала твёрже. Пытается держаться под гнётом обстоятельств и пробует выпускать коготки. Это получается у неё так забавно, что вызывает вихрь эмоций. Хочется в тот же миг подмять её под себя и начать целовать. Безудержно, выпивая из её души все эмоции до единой. Хочу быть в ней. Не только в теле, но и в мыслях.

— Выбирай, — подталкиваю меню в сторону Клубнички.

Она пробегается по строкам меню и закрывает его с лёгкой улыбкой, играющей на пухлых губах.

— Я почти ничего не поняла из написанного. Забыл, что я не владею итальянским языком, Леон?

— Скажи так ещё раз, — требую, накрывая её руку своей. Солнце стоит уже высоко и играет на белокурых волосах Лины, заставляя их сиять нимбом над головой русской красавицы. Сводит с ума, чертовка.

— Сказать как? — удивляется, округляя глаза, но не отдёргивает руку, а накрывает своей второй, разглядывая контраст наших переплетенных пальцев — моих с бронзовым отливом и её, почти белоснежных.

— Ты очень красиво произносишь моё имя.

— Хм… Всегда называть тебя Леон? — лукаво улыбается. — Не синьор? Не господин Моретти? Не большая шишка?

— Моя шишка становится неприлично большой каждый раз, когда я смотрю на тебя, — усмехаюсь, посылая ей воздушный поцелуй. Наслаждаюсь тем, как начинают дрожать её ресницы, отбрасывая тень на высокие скулы.

После того, как я присвоил себе Клубничку на целых девять месяцев, во мне словно отключились внутренние тормоза, и выстраиваемые границы пали под напором невинной красоты и чувственного обаяния Лины. Можно брать её, столько, сколько захочешь, шепнул Дьявол. И да простит меня отец Небесный, но я подвержен искушению и поддаюсь ему с удовольствием.

Наслаждаюсь близостью красавицы, впитывая каждое движение, и мысленно строю планы. В которых, как ни странно, я прокручиваю варианты, как бы избавиться от навязанного дедом брака с Фелицией Джианни. Уже совершенно ясно, что она лишь обуза, неспособная даже родить.

Законная супруга подписала договор и поклялась любить моего наследника, как собственного сына. Доволен при совершении сделки, а иначе это никак не назовёшь, остался только один старик, Алонзо Моретти. Он уже теряет силу и как никогда раньше, он нуждается в подтверждении своего авторитета, в наличии того, кому может передать всё наследие богатейшего семейства. Все формальности соблюдены. На бумаге выглядит до тошноты благопристойно и гладко.

Но я слишком хорошо знаю, что сука-жизнь любит подкидывать сюрпризы, и большинство из них смердит, как куча дерьма. Так и здесь… Я сомневаюсь, что Фели будет любить моего наследника. Моя супруга — эффектная, как статуэтка из тёмного оникса, но такая же холодная. Змея, одним словом. И чем больше я смотрю на Лину, тем чаще в моей голове начинают рождаться преступные мысли: оставить её при себе. Как можно дольше. Девять месяцев пролетят очень быстро, а на поздних сроках я не смогу притронуться к малышке и пальцем ради сохранения беременности. Неужели всё кончится с рождением моего сына?

Он ещё не родился, но я уже намерен дать ему самое лучшее. Во всём. Не только одежду, игрушки и лучшее образование. Я намерен дать ему лучшее окружение, в котором будут преобладать забота и внимание о моём сыне.

Клубничка родит мне сына. Точка.

Но что, если родится не сын? Ну что ж, усмехаюсь мысленно, тогда я буду строгать Лине детишек до тех пор, пока она не родит мне наследника.

— Я выбрал за тебя. Надеюсь, понравится, — отдаю меню и диктую заказ официанту, замечая, как прислушивается к моим словам Лина.

— Я хочу, чтобы ты говорила по-итальянски, помнишь? Уже отдал приказ. С тобой будут заниматься лучшие преподаватели. Девушки…

— Хм… Они будут учить меня твоему языку.

— Да. Я буду проверять, насколько хорошо ты усвоила уроки, bella…

Время ожидания заказа пролетает очень быстро за лёгкой беседой с отчётливым привкусом флирта. Можно подумать, что я кадрю эту белокурую малышку с самой сочной и сладкой киской на всём белом свете! В крови бурлит воодушевление и предвкушение наших будущих постельных игр…

Кровь приливает к члену, снова делая его каменным. Рядом с ней я готов побивать все рекорды по выносливости в сексуальных утехах. Когда приносят заказ, я не ем, а всего лишь смотрю, как ест Лина. Я ем вместе с ней, обгладываю по кусочку и смакую каждый её жест.

Клубничка смущается и просит меня не смотреть так пристально. Я перевожу взгляд на свои блюда, но это длится недолго. Мои глаза хотят смотреть на Клубничку. Увлёкшись красоткой и мирным завтраком, я не сразу замечаю, как за соседний столик подваливает младший сын из семейства Росси.

Высокий, загорелый, темноволосый. Когда-то кудрявые волосы, сейчас острижены так же коротко, как у меня. Этот пидар даже изменил своей привычке одеваться в распиздяйские шмотки: косухи и рваные джинсы. О нет, сейчас Гвидо Росси выглядит, как представительный молодой мужчина. На нём светло-бежевый пиджак и тёмная рубашка. Стащив с носа солнцезащитные очки, он небрежно бросает их на столик и подзывает официанта. Только после этого он оборачивается и будто случайно замечает меня и Лину.

— О, Леон! Привет… Надо же, какое совпадение! — широко улыбается он. Не дожидаясь моего согласия, он переставляет стул к нашему столику и плюхается своей задницей, выставив локти на стол. — Знаешь, я тоже люблю здесь завтракать. Ц-ц-ц, какое совпадение!

— Совпадение? — спрашиваю ледяным тоном. — Неужели? Хочешь сказать, не твоя тачка тыкалась носом в зад моей и нюхала выхлопные газы, пока я от тебя не оторвался?

— Не уверен, что это был та. На какой тачке ты приехал? — корчит из себя придурка младший Росси.

Гвидо никогда мне не нравился. Марио Росси был старшим из двух сыновей. Надёжный, хорошо воспитанный. Он был человеком слова и полезным партнёром. Младший Росси не может похвастаться ни одним из этих качеств. По слухам, совсем недавно он выписался из клиники для нариков, куда его насильно поместил глава семейства Росси.

Скрипнув зубами, я рассматриваю младшего брата Марио. Старик Росси выжил из ума, если приставил этого клоуна на время, пока я рою носом землю в поисках виновного в смерти Марио Росси. На самом деле, думаю, что у старикана есть и другая цель. Мы с Марио сотрудничали, как честные бизнесмены. Но старик любит подгадить и не всегда пользовался честными методами. Возможно, его требование о присутствии Гвидо, это лишь уловка и попытка выудить, как можно больше информации обо мне и о моём бизнесе.

— Grazia! — улыбается Гвидо официанту, начиная уплетать свой завтрак. — Кстати, Леон, было бы неплохо представить нас, — тычет вилкой в сторону Лины. — Друг другу. Я же буду находиться в твоём доме некоторое время и хотел бы наладить контакт со всеми домочадцами.

Во мне мгновенно закипает злость. Ещё одно слово о моей Лине, и у челюсти Гвидо будет налажен контакт с моим кулаком. Но потом я замечаю в тёмных глазах Гвидо следы буйного веселья. Этот сукин сын нарывается, понимаю я. Он будет специально действовать мне на нервы, пытаясь вывести из себя. Каждый мой враждебный выпад в его сторону будет расцениваться как открытая конфронтация с семейством Росси. Это мне сейчас ни к чему. Проблем хватает. К тому же я по-настоящему заинтересован в поимке отравителя.

Я лишь придвигаю плетёный стул вместе с русской красавицей ближе к своему и по-хозяйски накрываю её колено своей ладонью.

— Эту синьориту зовут Алина.

— Слышал, что она носит твоего ребёнка, — небрежно замечает Гвидо.

— Слухи правдивы. Я оберегаю её и своего наследника так, как не оберегаю ни один свой склад с ценным товаром. И я без всякого промедления пущу пулю в того, кто посмеет положить на неё глаз или сказать что-то непристойное… — говорю, сверля взглядом Гвидо, потому что вижу его заинтересованные плотоядные взгляды, которыми он награждает Лину. — Пущу пулю в живот и брошу в бассейн с пираньями, — продолжаю. — Новое развлечение. Не слышал? Голодные пираньи справляются с телом взрослого мужчины очень и очень быстро…

— У тебя есть пираньи? Не слышал.

— Недавно появились. Подарок от одного друга, — говорю, холодно улыбаясь, как та самая голодная пиранья, заставляя ублюдка отвести взгляд от моей женщины.

Лина лишь прислушивается, но не понимает ни слова из того, что я сказал Гвидо. Потому что мы говорили на итальянском.

Появление Гвидо Росси путает мне все карты. Он будет только мешаться под ногами, надуваясь от важности своей миссии. Тупой, бесполезный кусок мажористого дерьма, годный лишь на то, чтобы зависать в клубах и жрать экстази. Его появление не сулит мне ничего хорошего.

И очень скоро я понял, что был прав…

Моё проживание в доме всемогущего Леона Моретти навряд ли можно назвать прекрасным. Да, меня окружает роскошь. Интерьер выглядит, как рекламные буклеты успешной жизни или как картинка с экрана телевизора. Мне ничего не приходится делать самой — уборкой, готовкой, стиркой и глажкой занимается прислуга. Мне даже постель не позволяют застелить самой. Поневоле я начинаю чувствовать себя бездельницей.

Обстановка в доме Леона для меня очень давящая. Я испытываю противоречивые эмоции. Всё же я — любовница при живой жене, какие бы отношения не связывали Леона и Фели. Это преступно и низко. Я чувствую себя разлучницей. Особенно когда Фели смотрит на меня ядовитым, обжигающим взглядом. Почти таким же ядовитым, как та отрава, унёсшая жизнь Марио Росси.

Его смерть стала ещё одним испытанием. Для меня в том числе. Зная, что Росси винят меня, я не могу оставаться спокойной. О, какая это глупость. Где бы я пронесла яд, интересно? В промежности? В заднице? Леон трахал меня на пути к поместью и поместил в попку игрушку. Иначе говоря, нет такого тайного местечка на моём теле, куда бы не проник Леон своим толстым стволом или умелыми пальцами. Я вся раскрыта перед ним и доступна.

Чувствуя угрозу, нависшую над головой, я понимаю, что Леон — единственный, кто заинтересован в том, чтобы оставить меня при себе. Его дед, Алонзо Моретти, хочет себе наследника и вроде бы неплохо относится ко мне. Лучше, чем Фели, во всяком случае. Но благополучие семьи для него намного важнее. Если на карту будет поставлено благополучие клана и вопрос войны будет стоять особенно остро, синьор Алонзо, не раздумывая смахнёт меня, словно пешку, и тыкнет пальцем в любую другую девушку, которая родит Леону малыша. Суррогатное материнство — не такая уж большая редкость.

Если меня не станет…

Даже думать об этом страшно. Суровые законы. Безжалостные люди. Им плевать и на меня, и на малыша, которого я ношу под своим сердцем. Кто позаботится о моей Кате, в случае моей смерти?! Странно, но всё больше я думаю лишь о ней, а Серёжа… просто отходит на второй или даже на третий план в моих мыслях. Это так кощунственно и низко с моей стороны, что я заставляю себя вспоминать каждый момент нашего единения и минуты счастья.

Но как назло, в мысли проникает черноглазый дьявол Моретти, который в последнее время даже нежен со мной. Он умеет ласкать. Осторожно, едва ощутимо, распаляет до невозможности сильно, что я сама умоляю его дать мне больше. Леон начинает с изысканных заигрываний, но всё кончается тем, что он дерёт меня, как суку. Свою суку… Согласную на всё. Даже на игрушку в попке.

Моему итальянскому мафиози нравится дразнить меня ею. Он меня готовит и растягивает под свой немаленький размер. Леон соблазняет меня грязными разговорчиками, заставляя замирать от сладкого предвкушения, вынуждая мечтать о непристойных вещах.

Должно быть, я сошла с ума… Из-за него! Он присвоил себе моё тело. Но похищает ещё и мысли, занимая их все, до единой.

Ночи такие же жаркие и страстные. Мне нравится засыпать в знойных объятиях сильного мужчины. Но просыпаюсь я всегда одна, как сегодня…

Солнце уже стоит высоко. Смятые простыни хранят лишь запах мужского тела, но самого мафиози нет рядом. Скорее всего, Леон уже занимается решением важных вопросов. Ведь он и здесь, в Италии, очень видный бизнесмен.

Иногда он оставляет мне короткую записку или посылает цветы от своего имени. Интересно, что меня ждёт сегодня? Слыша стук прислуги в дверь, я замираю в предвкушении. Леон балует меня вниманием и обжигает лучами желания обладать даже на расстоянии. Только с ним я начинаю чувствовать себя по-настоящему желанной, а его презенты и постоянные подарки повышают мне настроение.

— От господина Леона, — воркует прислуга, ставя тарелку с клубникой и топлёным шоколадом на край стола.

Я набираю номер Леона. Он отвечает почти сразу же.

— Это не самый полезный завтрак для беременной девушки, Леон.

— Хм…

Слышится гул голосов, звонкая итальянская речь. Леон отходит в сторону, немного понижая голос.

— Говоришь, этот завтрак не очень полезный? Что же… В моих планах накормить тебя в следующий раз исключительно белковой пищей. Говорят, белок полезен, верно? — он усмехается, и я понимаю, что мужчина намекает на что-то горячее и не совсем правильное. — Сперма состоит из белков и липидов…

— Да?

— Да. Сегодня прочитал. Утром. Хочешь, твой следующий завтрак будет стопроцентно полезным? — предлагает коварный искуситель.

Я тянусь за клубничкой, макая её в горячий шоколад. Причмокиваю нарочно громко, обсасывая десерт. Знаю, что Леон слышит всё и представляю пожар в его тёмных глазах и каменный стояк в трусах.

— Твой член уже твёрдый? — спрашиваю шёпотом.

— Сучка… — смеётся Леон. — Мне нужно вернуться к работе. Но вечером… ты отработаешь каждый сосущий звук, которым заставила мои яйца опухнуть…

Я должна привыкнуть к его откровенности. Но каждый раз я испытываю ни с чем несравнимый восторг и жадно слушаю. Взрыв и яркий пожар — вот как можно описать то, что происходит между нами. Это уже не только похоть, но нечто большее. В каждом прикосновении и в каждом слове…

Расправившись с лакомством, я привожу себя в порядок и переодеваюсь. Мельком смотрю на часы, понимая, что вполне успею позавтракать перед приходом учителя итальянского языка. О да, Леон не шутил, говоря, что возьмётся за моё обучение. Он нашёл мне преподавателя, Луизу Сарто. Она занимается со мной по два часа в день, обучая родному языку Леона.

Мысленно я повторяю выученное накануне, когда выхожу из своей комнаты. Направляюсь на завтрак, сворачивая к лестнице, как вдруг… из-за поворота в меня влетает чужое тело! Отклоняясь назад, я едва не падаю, но…

— Осторожней, baby, я тебя держу.

Гвидо!

Он подхватывает меня за талию. Его рука неприлично соскальзывает… прямо на мою ягодицу. Его пальцы сжимают мою задницу! Нет, мне это точно не показалось! Неужели этот кретин меня лапает? В доме Леона?! Он смертник?

Но потом я вспоминаю о гадком договоре между Росси и Моретти, по которому Гвидо Росси имеет право находиться в доме Леона и вести себя так, словно он — полноправный член семьи.

— Убери руки! — выпаливаю по-русски.

Придурок стряпает недоумевающее выражение на своём лице. Тёмные глаза маслянисто блестят. Его влажный, похотливый взгляд проносится по моему лицу и спускается в декольте. Урод. Он же едва слюной не капает на мою грудь, ставшую ещё более упругой из-за беременности!

Я толкаю его в грудь ладонями и повторяю свою фразу, но теперь уже на итальянском языке. Уж эти два слова я могу произнести!

— Ты делаешь большие успехи… в языке, — хвалит меня Гвидо и только потом перемещает руки на талию. — Сорри за случайность!

Мажор якобы извинился за случайный контакт своей ладони с моей задницей. Но я догадываюсь, что его попытка меня пощупать — вовсе не случайность.

Гвидо Росси медленно разжимает пальцы. Слишком медленно. Я резко вырываюсь из его захвата. Разворачиваюсь и направляюсь к лестнице. Меня всю трясет от отвращения. Так не хочется, чтобы отморозок жил в этом доме и дышал с нами одним воздухом.

Гвидо Росси мне сразу не понравился. С самой первой секунды нашего знакомства в кафе. И не скажешь, что он младший брат погибшего Марио. Гвидо просто напыщенный козел. Я хочу, чтобы он держался от меня как можно дальше. Но мерзавец слишком неприлично меня рассматривает. Даже сейчас, когда я спускаюсь по лестнице, я чувствую на себе отвратительный обжигающий взгляд. Моя попа горит в том месте, где засранец меня трогал.

Нужно рассказать об этом Леону. Пусть знает, что мне неприятно общество Гвидо Росси. Леон — скала и авторитет. Он оградит меня от пристального и ненужного внимания ублюдка.

Хочется рассказать Леону обо всём практически сразу, в тот же самый миг. Но я не решаюсь отрывать мафиози по пустякам. Поразмыслив, я хочу рассказать ему о Гвидо позднее, когда Моретти появится рядом.

Завтрак и занятия отнимают у меня всю первую половину дня. Языковая нагрузка довольно большая, но я хорошо схватываю языки, поэтому занимаюсь с удовольствием. Я даже испытываю небольшую грусть, когда Луиза покидает роскошный особняк Моретти. Это означает лишь то, что я останусь наедине с мыслями в стенах дома, абсолютно чужого для меня.

Думаю, что снова буду слоняться по территории особняка, но меня ждёт сюрприз около бассейна. Фели. Не одна, а в обществе четырёх дамочек, которые выглядят точь-в-точь как законная супруга Леона Моретти. Все знойные, смуглокожие, с идеальными фигурами, достойными красоваться на обложках журналах. Они похожи, словно куклы. Только причёски разные. Среди них выбивается только одна девушка, с тёмно-рыжим каре. При моём появлении оживлённая болтовня смолкает. Фели оглядывается на меня.

— О, а вот и она, — Фели как-то чересчур сладко улыбается и поднимается с шезлонга, подходя ко мне.

Меня обдаёт тяжёлым, восточным ароматом её парфюма. Не понимаю, чего она хочет от меня и почему трогает так осторожно? Рука Фели ложится на мою талию. Супруга Леона ведёт меня к своим подругам, представляя на английском языке:

— Это Лина. Суррогатная мать нашего с Леоном малыша, — длинные смуглые пальцы Фели ложатся на мой живот, поглаживая его. Она гладит меня преувеличенно нежно, делает это напоказ. Якобы заботится обо мне, но я же знаю, что она ненавидит меня и с удовольствием бы вспорола живот длинными ногтями, вырвав из моего чрева младенца.

Я борюсь с желанием оттолкнуть стерву и вырваться, но Фели усаживает меня на свободный шезлонг и зовёт прислугу.

— Эй ты… Принеси чаю! Живее! — покрикивает она визгливо.

Чаю. Разумеется. Сами кумушки хлещут шампанское и замысловатые коктейли. Они поджаривают свои тела на солнце и бренчат дорогущими золотыми браслетами, словно соревнуются, кто больше сверкает.

Девушка с тёмно-рыжими волосами снимает шляпу, начиная обмахиваться ею.

— Не спасает даже коктейль. Жара… — она смотрит в мою сторону и приподнимает солнцезащитные очки. — Лучше сядь в тень. Сгоришь. И для ребёнка вредна жара, — хихикает и представляется. — Солла.

— Для ребёнка вредна жара, — поддразнивает её брюнетка в купальнике красного цвета. — Что ты знаешь о детях, Солла? У тебя нет ни одного!

— Рожать детей не моя забота, а твоя, дорогая Мария, — сладким голосом отзывается Солла. — Я закоренелая, как это… чайлдфри, — вспоминает она и сообщает мне доверительным тоном. — По правде говоря, дети губительны для моей карьеры. Меня хотят, пока я выгляжу идеально. К тому же синьор Амаретти готов платить за узкую дырочку, но не за растянутую родами вагину!

Кажется, рыжая точно перебрала спиртных коктейлей, и жара ударила ей в голову. Потому что говорить о таких вещах просто неприлично! Но в ответ на её реплику звучит взрыв смеха. Девицы гогочут, как лошади на лугу, считая, что Солла сказала нечто смешное. Смеётся даже Мария, но потом шлёпает рыжую по коленке:

— Ох, договоришься, Солли. Мой муженёк решит отъездить тебя и в задницу насухую. Посмотрим, как ты потом будешь хвастаться узкими дырочками!

— Если ты снова вытрахаешь своему мужу мозг, требуя купить новый Ламборджини вместо разбитого старого, то он точно захочет выдрать меня. В отместку. Так что, дорогая Мари… Умерь свой аппетит. Позвони садовнику!

В ответ опять слышится взрыв смеха. Фели смотрит на моё недоумевающее лицо и хохочет так, что даже вытирает слёзы, вытекшие из уголков глаз.

— Кажется, суррогатная мать твоего малыша в шоке! — хихикает миниатюрная брюнетка с большой грудью, чересчур круглой, чтобы поверить, будто её сиськи настоящие. — Амелия, — представляется она и кивает рукой в сторону веселящихся Соллы и Марии. — Мария — супруга виноградного короля, синьора Амаретти, а Солла — его любовница.

— Что? — переспрашиваю я. — Но как?

— О, милочка. Лучше сделать соперницу подружкой и разделить с ней обязанности, чем пытаться вытащить всё на себе. Солла живёт припеваючи, работая на спине, Мария не терпит приставания своего обрюзгшего муженька, а развлекается с симпатичными парнями на стороне. Все в выигрыше.

Не могу согласиться с этими ужасными, кощунственными порядками, но Амелия улыбается мне и спрашивает:

— Разве у вас с Фели не так? — хихикает.

— Нет. Не так! — обрывает её Фели. — Лина — бедная девушка. Нищая. Суррогатное материнство — это лишь способ заработать для неё и выбраться со дна. А для меня — это возможность не портить свою фигуру родами. Муж… хочет меня.

— Ха-ха-ха! — просмеявшись, Амелия начинает цедить пинаколаду через трубочку. — Вы это слышали? Наша Фели всё ещё надеется, что член Моретти верен ей.

— О да, как же… — в один голос тянут подруги.

— Главный трахаль Италии готов выдрать каждую. Где-то там найдётся место и для жены. В очереди из сотен одинаковых дырок… — назидательно говорит Мария. — Фели держит нас за идиоток. Даже мне ясно, что Леон потрахивает эту блондинку!

— Приятного купания, дамы. Вы правы. Здесь слишком жарко и от бассейна… дурно пахнет. Нужно вызвать чистильщика, — выпаливаю я и встаю.

Возможно, Фели хотела сохранить своё лицо и продемонстрировать меня, как идиотку, чтобы похвастаться перед подругами. Уходя, я слышу, как Сола громко советует:

— Фели, русская права. Вызови чистильщика. Желательного молодого. Пусть прочистит и кое-что ещё… Для тебя.

Уверена, она нарочно говорит это на английском языке, чтоба и я слышала. Подруги Фелиции — это не подруги, а клубок змей. Настоящий серпентарий. Они плюются ядом прямо в глаза, не стесняясь. На мгновение мне становится жаль Фели — муж явно не хочет видеть её, подруги смеются над положением в семьи Моретти. Но потом я чувствую, как по ногам полосует взглядом, словно бритвой. Фели награждает меня этим взглядом, смотря вслед.

Я решаю, что сегодня больше не появлюсь у бассейна. Приду завтра и пораньше, с утра, пока нет сильной жары и неприятных лиц в виде Фели, ведь жена Леона дрыхнет до самого обеда и только потом встаёт.

Но свернув по коридору к своей комнате, я вижу… Гвидо. Он трётся возле двери в спальню и улыбается мне, как ни в чём не бывало. Но я замечаю, как его ладонь двигается по ручке. Он словно закрывает дверь… моей комнаты.

— Что ты тут делаешь? — сержусь я.

— Дом Леона та-а-а-кой большой. Ошибся спальнями, — ухмыляется Гвидо Росси, обшаривая моё тело маслянистым взглядом. Облизывает губы, словно кот, ярко-красным языком. Мне становится не по себе. Его вид такой взбудораженный, как будто он нанюхался чего-то.

— Твоя спальня находится в другом крыле, Гвидо! — твёрдо отвечаю я.

— Да? И кто это сказал? Не припомню… Мне понравилось здесь.

Ладонь Гвидо опускается и будто бы невзначай проводит по ширинке. Меня передёргивает от отвращения. Теперь мне не хочется входить в спальню. Мало ли чем там занимался этот извращенец?

— До скорой встречи, Лина. Я слышал, что ты успешна, занимаясь языком. Очень успешна для глупышки, раздвигающей ноги по первому щелчку хозяина. Моретти много тебе платит за услуги? — Гвидо опирается плечом на стену, продолжая изрыгать гадости: — Росси ничуть не беднее Моретти. Мы тоже можем быть щедрыми…

— Совсем скоро вернётся Леон. Советую тебе держаться от меня подальше.

— Подумай над моими словами, бедная русская девочка! — Гвидо сверкает глазами. — Хорошенько подумай. Только от меня зависит, будешь ли ты жить или отправишь кормить… как это сказал Леон… пираний! — Гвидо хищно улыбается напоследок и уходит, посвистывая.

Я стою, едва живая, мечтая лишь о том, чтобы Леон поставил на место зарвавшегося сукина сына.

— Готова пошалить, красотка? — спрашивает Леон поздним вечером. Едва пересёк порог моей спальни, но уже начинает раздеваться. Расстёгивает длинный ряд пуговиц на рубашке и пожирает меня алчным взглядом. Зверь проголодался. Мафиози останавливается рядом с кроватью и пристально обводит моё тело, накрытое лёгкой простынёй.

— В чём дело? — хмурится, считывая безошибочно, что я чем-то встревожена.

— Сегодня был странный день. Фелиция привела подружек и хвасталась, что я — суррогатная мать. Они болтали о всяком. Мне было неприятно.

— Лина, запомни. Ты всегда можешь уйти, если тебе неприятен разговор.

— Фели…

— Она не причинит тебе прямого вреда, — жёстко смыкает губы и присаживается, гладя меня по плечу. — Я бы забрал тебя отсюда. Твоя роль в этом доме была показаться деду и подписать договор. Потом… я планировал поселить тебя отдельно. Но сейчас обстоятельства изменились.

Сейчас изменилось многое. В другой раз Леон Моретти даже не стал бы слушать мою болтовню и жалобы. Всего какую-то неделю назад он нагнул бы меня над кроватью и начал драть, как последнюю шлюху, потому что он голоден. Но сейчас, когда мы видимся не только для того, чтобы потрахаться, я чувствую, что он меняется и меняет своё отношение ко мне. Показывает больше, чем раньше и прислушивается к моим словам. Как сейчас. Он не стал требовать близости, но разговаривает со мной. Я впитываю каждое его слово, как губка. Стараюсь не пропустить ничего и найти в его словах уверенность для себя.

— Из-за смерти Росси все мои планы перечёркнуты. В том числе, и бизнес, — внезапно разоткровенничался Леон. — Марио был верным другом и честным партнёром. Нам удавалось заниматься делами, даже когда… поставки товара срывались. Но сейчас Марио мёртв. Я не могу довериться другому и впервые думаю о том, что это может быть знаком. Не двигаться в этом направлении дальше. Все мои прошлые поставки закрыты.

— Ты говоришь не только об отельном бизнесе, Леон? — осторожно спрашиваю я. — Не о партии новых полотенец для отеля.

— Нет, крошка. И поверь, тебе лучше не совать свой хорошенький носик в эти дела, — вздыхает Леон, внезапно нежно гладя лицо кончиками пальцев. — Смерть Росси сильно навредила всем моим планам. В каком-то смысле мои руки связаны… Пока не найдём виновника.

Я понимаю смысл его слов. Пока не найдут истинного виновника, Гвидо Росси будет находиться в доме Леона, а все остальные дела будут подвешены в воздухе. Значит, мне нечего сказать похитителям. Потому что Леон вынужден приостановить свои тёмные делишки.

— Гвидо Росси ведёт себя, как хозяин в твоём доме.

— И это невероятно сильно бесит меня.

— Мне не нравится этот Гвидо! — выпаливаю я, объясняя. — Он постоянно на меня пялится! Мне не по себе от его наглого, мерзкого взгляда.

— Клубничка, скоро всё закончится, потерпи немного. Я с удовольствием размазал бы его мозги по стенке, но… не могу. Приказ главы семьи.

— Алонзо обладает большим авторитетом?

— Лина, дело не только в Алонзо… — Леон ложится рядом и накрывает ладонью мою талию, приближая к себе. — Наверное, тебе наши законы кажутся в чём-то абсурдными?

— Не абсурдными, но пугающими, — признаюсь, зарываясь лицом в его грудь. — Или Гвидо живёт в твоём доме и суёт всюду свой нос, или они забирают меня. Кровь за кровь? Так это у вас называется? — губы начинают дрожать.

— Не бойся, Клубничка. Я тебя не отдам. Ни за что. Никому. Даже смерти.

Леон накрывает мои губы. На этот раз поцелуй медленный и тягучий, как карамельная патока. Его язык кружит в моём рту, ласкаясь обо всё. Я начинаю задыхаться от глубоких, собственнических толчков во рту. Спирали его движений утягивают за собой, вызывая томительное головокружение. Я пью и не могу напиться его поцелуем. Хочется ещё и ещё…

— Сладкая. Нереально… — Леон отстраняется первым и встаёт с видимым сожалением на лице.

— Ты уходишь? — удивляюсь я. — Не будешь спать со мной?

— Кажется, сладкая девочка привыкла засыпать в руках мафиози? — иронично вздёргивает смолянистую бровь. — Нет, Лина, не сегодня… Сегодня мне нужно работать. Отдыхай, — он коротко целует меня в лоб и уходит.

Каждое утро, спуская ноги с кровати, я напоминаю себе, что живу в Италии, в особняке Леона Моретти. Прошло достаточно времени, а я до сих пор пытаюсь привыкнуть к тому, где я живу и с кем.

После той стычки возле бассейна Фелиция больше не приставала ко мне. Она существенно снизила градус своего внимания ко мне и перестала цеплять. Теперь мы находимся в стенах этого дома, словно тени. Я стараюсь не пересекаться с ней, а при встрече мы лишь обмениваемся приветствиями.

Мне кажется, Леон поговорил с женой обо мне. Нет, мафиози ни словом об этом не обмолвился. Но я замечаю, каким взглядом Фелиция награждает своего мужа. Отношения между ними стали ещё холоднее. Разумеется, Фелиция блистает на всех вечерах и если в доме бывают гости, она ведёт себя, как истинная хозяйка в доме, демонстрируя мне свой авторитет и превосходство. Я знаю, что наедине супруги едва ли обмениваются парой десятков слов. Пропасть отчуждения между ними растёт с каждым днём, с каждым часом, который Леон проводит со мной.

Иногда даже дед указывает Леону, что нужно появиться с женой на публике, нужно играть роль семьи.

У Леона кругом одни обязанности. Раньше я не особо задумывалась о жизни влиятельных людей. Богатые тоже плачут. Тем, кто перебивается с копейки на копейку, эти слова кажутся почти издевательством. Но на деле чем больше я вникаю в уклад жизни Леона, тем сильнее чувствую гнёт и тиски, в которых он зажат.

Долг. Обязательства. Необходимость держать лицо. Управление обширной сетью легального бизнеса — отелями, и прочие дела семьи…

Теперь я понимаю, почему Леон такой жёсткий и суровый. Он просто ОБЯЗАН быть таким, или его сожрут с потрохами конкуренты. Моретти отдыхает ничтожно мало и редко бывает другим. Иногда секс с ним становится жгучим, почти болезненным. Это означает, что день у Мореттти настолько плохой, что он даже не может сказать несколько слов, полных тепла. Есть только приказы: нагнись, развернись, возьми в рот. Зверь вырывается на волю и берёт то, что ему нравится, алчно и жадно.

Когда угар страсти спадает, Леон выдыхает чуть спокойнее и молча извиняется за свою безудержную страсть, зацеловывая следы своих пальцев. Чёрт… Как бы мне хотелось откинуть в сторону все проблемы — мои и его. Какими бы мы были тогда наедине друг с другом?

Мечты… Мечтать бывает очень сладко, но я не позволяю себе забраться слишком далеко. К тому же, я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что внутри меня растёт маленький человек. И с каждым днём он становится всё больше и больше. По срокам, первый триместр подходит к концу. Тошнота всё реже и реже преследует меня. У меня появился аппетит. Но, слава богу, вкусовые предпочтения остались прежними.

Я замираю напротив зеркала. Сбрасываю с себя халатик и с интересом рассматриваю своё отражение, пытаясь отыскать изменения. Мне кажется, я уже немного поправилась. Боги! А моя грудь… Потяжелела, увеличилась на один размер, стала очень чувствительной, более аппетитной. Не только для Леона, но и для других мужчин, которые случайно попадаются на моём пути.

Беременность делает меня привлекательной. Я верчусь возле зеркала, кладу ладонь на область пупка, поглаживаю свой упругий, пока ещё небольшой животик, прикусив нижнюю губу. Во мне прячется малыш. Это правда. Но я до сих пор не могу в этот поверить. В то, что я… беременна от бандита. От одного из самых опасных и влиятельных мафиози страны.

В принципе, я понемногу начинаю привыкать к месту, в котором живу. Говорят, человек — выносливое существо и способен адаптироваться к любым условиям.

В доме Моретти я приспособилась практически ко всему. Кроме… компании Гвидо Росси. Даже Фелиция уже перестала меня так сильно раздражать, как этот напыщенный, высокомерный мажор, который разглядывает меня так, словно я голая проститутка, пляшущая на шесте. Очень странный и неприятный тип, этот Гвидо. У него нездоровый внешний вид. И взгляд. Как у маньяка. Боже! Пусть он уже как можно скорей свалит из дома Моретти. Но, к сожалению, Леон говорит, что расследование затянулось. Поиски не дают конкретных результатов.

Насмотревшись на себя в зеркало, я направляюсь в ванную комнату. Включаю душ, забираюсь под тёплую струю воды, закрываю глаза, расслабляюсь, мечтая о чём-то хорошем. Я стою без движений минут десять, наслаждаясь бегом струй по своему телу. Внезапно сквозь шорох воды я слышу громкий стук. Будто окно распахнулось и с грохотом ударилось о стену. Снаружи дома слышится подозрительная возня. Шорохи. Скрежет.

Господи!

Что это…

Ветер? Сквозняк? Оконную створку раскачивает и в щели завывает?

Мне становится страшно. Очень. До ужаса. До острых мурашек по всей спине и затылку. Я быстро выключаю воду, хватаю в руки полотенце и халат, выскакиваю из ванной комнаты.

Я рефлекторно бросаю взгляд на приоткрытую створку окна, на которой плавно колышутся тканевые жалюзи. У меня мгновенно пересыхает во рту. Тень. Могу поклясться, я видела тень снаружи окна! И эта тень меня здорово напугала.

Бросившись к окну, я быстро его закрываю и смотрю по сторонам, не видя ничего. Может быть, мне просто показалось?

Но картинка была… излишне реальной.

Утреннее потрясение сказывается на моём поведении. Особенно после недавнешнего убийства друга Леона. Ощущение такое, будто на меня началась охота… Кто-то хочет меня убить? Может и правда мишенью злосчастного завтрака был вовсе не Марио? А я?

Мама… Надеюсь, я преувеличиваю. Просто гормоны бунтуют. Утешаю я себя.

Нет! А что, если это паршивец Гвидо? Ему мало лапать меня своими мерзкими глазёнками, поэтому он решил начать действовать? Каждый раз, когда урод пялится на меня, проходящую мимо, он будто меня имеет. Трахает. Порочит. Унижает. Б-р-р! Какой же он всё-таки мерзкий ублюдок. Я молю Господа, чтобы мерзавец исчез из моей жизни навсегда. Верю, что Леон найдет убийцу уже прямо сейчас!

Мои нервы натянуты, как струна. Я постоянно оглядываюсь по сторонам и ищу нахала, осмелившегося заглянуть через окно в мою комнату. В глубине души я думаю, что это Гвидо Росси. Кто, кроме него? Когда он уже свалит прочь?! Почему расследование не приносит результатов?

Стены дома давят на меня, сжимаются, как в кошмарном фильме ужасов. После занятий с преподавателем я сбегаю из дома, устраиваясь возле бассейна. Сегодня здесь нет никого — Фели укатила на шопинг с подружками, Леон занят делами. Старик тоже пропадает где-то. Он на удивление активный, хоть дымит, как паровоз, и часто надсадно кашляет.

Я пытаюсь отвлечься на занятия, проигрывая памяти только что выученные основы, как вдруг слышу шаги.

— Привет! Клубничка….

Я едва не подскакиваю на месте от испуга. Снова Гвидо. Ублюдок! Когда же он оставит меня в покое?! Его длинная, тёмная тень накрывает меня. Мне трудно даже взглянуть на него, так как мажор стоит против солнца.

— Клубничка? Именно так тебя называет Леон? — спрашивает придурок, облизывая тонкие губы. — Я слышал, как он ворковал с тобой, красотка.

Что? Как он смеет?! Называть меня ласковым прозвищем Леона своим грязным ртом!

— Только Леон имеет право называть меня так! — излишне тонально выкрикиваю я, не в силах сдержать злость и отдышаться.

От эмоций меня начинает колотить нервной дрожью. Я уже жалею, что решила полежать у бассейна. Маслянистый, липкий взгляд Гвидо приклеивается к моей груди и переползает на учебный разговорник, подхваченный мной из дома. На мне лишь легкий белоснежный сарафан с открытым декольте. Моя грудь, набухшая во время беременности, стала мишенью номер один для этого похотливого уродца.

Гвидо плюхается задницей на соседний шезлонг.

— Чем занимаешься? — глумливо спрашивает младший Росси. — Вижу, итальянский язык учишь? Я мог бы тебе помочь. Хочешь, я стану твоим учителем?

Щёки вспыхивают жаром, а по горлу разливается вкус желчи — верный признак злости.

Шлепок.

Я не ожидала, что он… что этот придурок положит свою лапень на мою коленку! Властно её сожмёт. Почти до боли. Ещё и успеет пошарить по моей ноге.

Он совсем обнаглел! Мерзавец!

Я держусь из последних сил. Понимаю, что то, что сейчас происходит — это моё личное испытание. Я должна держать себя в руках. Чтобы не спровоцировать войну двух могущественных семей. Это ведь из-за меня, по сути, они на грани кровавой бойни.

Я шлёпаю кретина по руке.

— Не нуждаюсь! — шиплю. — У меня уже есть учитель. И советую тебе убрать руки. Ни одно правило ваших семей не остановит зверя Моретти, когда он узнает, что кто-то покушается на его женщину.

— Его женщину? — переспрашивает Росси и делает вид, что давится своим смехом. — Кем ты себя возомнила? Я же вижу, что ты просто набиваешь себе цену и нуждаешься… о да, ты о-о-о-очень нуждаешься в компании!

— Я сейчас занята и не нуждаюсь в компании, — грозно добавляю я, несмотря на то, что мой голос дрожит и резко натягиваю юбку до колен, скрывая их.

Он придвигается ко мне излишне быстро. Встаёт с лежака, в два мгновения сокращает между нами дистанцию.

— Думаю, ты ошибаешься. Твои дыньки… умоляют, чтобы их как следуют помял!

Мерзавец почти не моргает. Он не сводит похотливого взгляда с моей бурно колышущейся груди, очерченной заманчивым вырезом. Я быстро обхватила плечи руками, скрывая вырез.

Надеть это платье сегодня было ошибкой. Но я хотела выглядеть ещё более соблазнительной для Леона, чтобы получить от него заветную порцию десерта. Мне хотелось, чтобы он ещё хотя бы раз поласкал бы меня между ножек своим умелым язычком.

Но выходит, что я поневоле привлекла внимание похотливого павиана, пользующегося своим положением особого гостя в доме Моретти. Мне не хочется становиться камнем преткновения, но неужели я должна безвылазно сидеть в своей комнате и не имею права красиво одеваться и выглядеть привлекательно? Придётся надевать бесформенные мешки или прятать себя в паранджу? И по какой причине? Только потому, что гадкий сучёныш не умеет сдержать свой стручок в штанах!

— Ну же, милая. Я слышал, что во время беременности либидо женщины становится неукротимы. Моретти постоянно занят, — произносит Гвидо с похрипывающей интонацией и подмигивает мне.

Моё терпение на исходе.

— В этом доме есть с кем заигрывать, кроме меня. Уверена, Фелиция окажет тебе тёплый приём, Гвидо.

— Ну не-е-е-ет, — фыркает Гвидо и ещё раз смотрит на меня. Теперь выражение его глаз меняется, становясь острым. — У меня к тебе важное дело, — голос Гвидо меняется. Глуповатая улыбка исчезает с его влажных губ. — Отец приказал мне лично тебя опросить.

— Что? — мои пальцы леденеют, а от ужаса даже волосы на голове начинают шевелиться.

Неужели это может быть правдой?! Не верю!

— Отец думает, что это ты отравила моего брата, — тёмные глаза Гвидо становятся чернее углей.

Я поспешно захлопываю учебник и пытаюсь подняться. Но Гвидо толкает меня в плечо, нависая надо мной.

— Мы думаем, что расследование затянулось только по одной причине, — Гвидо погано ухмыляется. — Леон не может найти виновного. Потому что она — его любовница! Вот почему!

— Бред!

— Я так не думаю! Мой отец…

— Зачем мне это делать? Я вообще не знаю твоего отца! Я впервые увидела Марио, когда только прибыла в Италию… — слова льются скороговоркой. Я не должна перед ним оправдываться, но это выходит само по себе!

— Ты лжёшь, что не видела Марио раньше. Ты уже бывала в Италии, когда Леон пялил тебя в своём чудесном летнем домике, и вы гуляли по Неаполю. Да-да, русская шлюшка… Тебя заметили! — Гвидо приближает своё лицо к моему. — Шпионишь? На кого работаешь, Лина?

Не может этого быть! Говорят, на воре и шапка горит. Мысленно я понимаю, что Гвидо просто… хочет загнать меня в ловушку, поэтому порет чушь. Но правда в том, что он попал точно в цель. Случайно или он умнее, чем кажется?!

Черт!

Как он мог догадаться?! Как… Я лишаюсь дара речи. Всё тело сковывает ледяным страхом быть разоблачённой.

Гвидо наклоняется ко мне ближе. Шепчет почти на ухо:

— Но мы всегда можем договориться, красотка… Я могу убедить отца, что ты невиновна. Вообще. И тогда он от тебя отстанет и не будет настаивать на том, чтобы наказать тебя.

Я застываю как камень. Сердце грохочет как бешеное. Кожа покрывается липким страхом. По шее скатывается капелька пота. Мерзавец тянется к моим губам пальцем и чуть их касается.

Меня едва не выворачивает. Тошнота подкатывает к горлу.

— Отойди, Гвидо… Убери от меня свои грязные руки! Меня сейчас стошнит! Я ни в чём не виновата!

— Не борзей, русская. Всё указывает на то, что Леон просто так прокатывает эти дни, не желая выдавать тебя. Когда это станет известно, мой отец уничтожит всех. Но ты, красотка, можешь спасти семью Моретти от кровопролития. Если начнется война… Леон может пострадать. И ты. И твой ребенок тоже.

— Я не понимаю, — шепчу, как в трансе. Хотя намёки яснее ясного, но я всё ещё не могу поверить, что ко мне могут нагло приставать в доме самого Моретти.

Не раздумывая, сукин сын выплёвывает:

— Не корчь из себя дурочку! — ублюдок обводит мои губы пальцем, пахнущем марихуаной. — Давай, милая, ты знаешь, что делать этим ротиком. Он у тебя красивый и, скорее всего, очень умелый. Поработай им над моим стволом, как следует…

Я случайно опускаю взгляд ниже и вижу, как в области ширинки выпер приличный бугор. Голос Гвидо охрип, он будто зачарованный пялится на меня. Его дыхание стало частым и жарким.

Внезапно в отдалении я слышу шорох автомобильных шин. Кто-то приехал. До слуха доносится зычный голос Леона. Он справляется о том, где я нахожусь. Гвидо хватает меня за подбородок, надавливая на него пальцами, будто шилами, и выдыхает в самые губы:

— Не говори ему ничего! Или я… скажу отцу, что это ты убила моего брата! — угрожает. — Я даю тебе время подумать, Клубничка. У меня большой… Шмары тащатся от такого размера. Могу и твой узенький ротик на нём повертеть. Тебе понравится. Всего один раз! И я скажу отцу, что убийца найден и уберусь из чёртового дома Моретти… — утырок угрожающе шипит, отпускает меня, и вальяжно покидает территорию бассейна.

Гвидо скрывается на веранде, заходя в дом. Как раз перед самым появлением Леона. Я вижу, как Моретти направляется походкой хищника в мою сторону, и пытаюсь… пытаюсь выглядеть нормально.

Я боюсь разоблачения. Что, если Гвидо видел что-то? На днях я отправила похитителям сообщение, что Леон приостанавливает свои дела, пока в его семье проблемы. После этого я припрятала шпионский телефон в фонтане в саду. Всунула его в разинутую пасть одной из рыбин, которая не била струйкой воды. Я была уверена, что хорошо спрятала улику, избавилась от её присутствия в своей комнате. Но теперь я начинаю сомневаться. Тело охвачено огнём, таким же огнём полыхают мои мысли.

Предательница. Гадкая обманщица… Вот как я себя чувствую. Ещё гаже мне становится, когда я замечаю горячую лаву обожания во взгляде Леона, направленном на меня.

Он садится туда, где только что сидел Гвидо, и разминает шею до хруста. Стягивает пиджак и отбрасывает в сторону галстук.

— Дерьмовый день. Надеюсь, хотя бы у тебя, Клубничка, он радостнее, чем у меня…

Леон прикрывает глаза и трёт переносицу. Под его глазами залегли тёмные круги. Я не видела его вот уже несколько ночей. Он приходил и уходил очень быстро. Мне кажется, он не спит и вымотан до предела.

— Тебе следует отдохнуть, — осторожно говорю я.

— Да? — усмехается мафиози. — Отдохну, когда найду говнюка. Мы почти нашли его, но след оказался ложным. Проклятье… Этот кто-то знает, как спрятаться. Как будто предатель прячется у меня под носом, а я не замечаю его.

Я торопливо отворачиваюсь. Дрожь пронизывает тело дурной волной и делает мои движения вялыми.

— Не хочешь охладиться? — предлагаю Леону и стягиваю сарафан, оставаясь в купальнике.

— Ты же не плаваешь? Или научилась? — интересуется Леон. Его взгляд проникается тёмным желанием, пока он разглядывает меня.

— Я ещё не очень хорошо плаваю, но могу держаться на плаву в бассейне.

— Хорошо. Порадуй меня. Но возьми с собой круг ради всего святого… — приказывает Леон.

Он садится и упирается локтями в колени, наблюдая за каждым моим движением. Когда я прохожу рядом с ним и бросаю в бассейн круг, Моретти пронизывает воздух жарким шёпотом:

— Чёрт… Твоя задница не даёт мне покоя. Почему я ещё не распечатал её, как следует?

— Потому что тебе нравится играть. Нравится знать, что осталось что-то ещё… — говорю, осторожно погружаясь в воду.

— Да! — мрачно усмехается Леон. — Я отправил лучших ищеек. Ублюдка найдут. Я лично выдам его Росси, повязав на голову подарочный бант. А на праздник в честь этого события я использую твою попку, как праздничный торт! По полной программе! — мафиози добавляет угрожающих ноток в свой голос.

Я сразу же понимаю, что меня ждёт то ещё сексуальное турне! Плескаясь в воде, я пытаюсь унять жар и тревогу. О приставаниях Гвидо нужно рассказать Леону. Но как рассказать ему так, чтобы не вызывать подозрений?!

Слышится настойчивая трель телефонного звонка.

— Опять…

Леон поднимается и расхаживает вдоль кромки бассейна. Он увлекается беседой, но поглядывает на меня краем глаза. Показывает жестами, что у меня хорошо получается и машет, мол, ты сможешь доплыть до другого конца бассейна. Я отрицательно качаю головой. Он одобрительно кивает с намёком, что у меня всё получится.

Я плыву в указанном направлении. Барахтаюсь, как собачка, в воде и не упускаю из виду спасательный круг, чтобы не дай боже не оказаться без поддержки. Слежу взглядом за Леоном, любуясь им даже издалека. Разговаривая, он отходит от бассейна, поднимаясь по ступенькам на просторную веранду. Через мгновение его широкая, мускулистая стена скрывается за стеклянной дверью.

Я оглядываюсь.

Чёрт… Круг отнесло довольно далеко. И без поддержки, без одобрительных взглядов Леона я сразу же начинаю чувствовать себя неуютно. Разворачиваюсь немного неуклюже и начинаю грести к бортику бассейна.

Внезапно резкая боль пронзает левую ногу насквозь. Она вгрызается в меня отравленными, ядовитыми клыками и парализует сильной судорогой. Ногу охватывает агонией, и я не могу пошевелить ею. Кричу и бью ладонями по воде. Моментально теряю ориентиры, забываю навыки и начинаю хлебать ртом воду…

Господи! Я тону…

Издалека доносится крик, полный страха.

Блять. Это кричит Лина! Но крик прерывается странным бульканьем!

Отбросив телефон в сторону и наплевав на прерванный разговор, я несусь обратно к бассейну. Я вижу, как Лина молотит по воде ногам и руками. Она тонет. Тонет…

Хрен знает, что с ней случилось. Дерьмовая была затея с этим плаванием, якобы полезным для беременных. На пути к бассейну, я натыкаюсь на Гвидо, стоящего на веранде за одной из колонн.

Нет времени разбираться с этим помойным отбросом. Поговорю с ним потом. Объясню правила поведения в моём доме и срать, что на этот счёт подумают все остальные.

Я прыгаю в воду бассейна прямиком в костюме. Вода моментально делает одежду мокрой и стесняет движения. Только бы успеть… От паники Лина забыла всё, чему научилась, и ведёт себя, как типичный утопающий, не видящий и не слышащий ничего в округе.

Несколькими широкими гребками я настигаю свою ценную Клубничку. Она уже не так активно молотит руками, а голова полностью находится под водой. Я хватаю в охапку ослабевшее тело, уже почти не сопротивляющееся внезапно случившемуся несчастью. Тяну за собой. Плыву к бортику бассейна. Я замечаю, как из стен особняка наружу высыпала прислуга.

Гвидо полностью высунулся из-за колонны, а сверху, на балконе, я замечаю фигуру Фелицию, затянутую в чёрное платье-футляр. В изящных пальцах Фелиции зажат бокал с шампанским. В последнее время она начала пить в три раза чаще, даже днём…

— Синьор, синьор! Мы уже вызвали врача! — отчитывается кто-то из прислуги и бросается на помощь.

— Я сам! — рычу разъярённым зверем, не подпуская никого к неподвижному и очень хрупкому телу девушки.

Я приникаю к Лине сам, пытаясь понять, бьётся ли сердечко у моей Клубнички. Волосы облепили её кукольное лицо, словно водоросли. Она уже успела наглотаться воды. Я укладываю её на свое колено, так, чтобы голова свесилась вниз, и сильно нажимаю на спину. Резко и быстро. Изо рта Клубнички выплескивается вода.

— Давай, Клубничка, выплюнь из себя всю эту гадость!

Ещё одно резкое нажатие — и вода выливается тонкой струйкой.

Её сердце бьётся. Я его чувствую. Слабее, чем раньше, но всё-таки бьётся. Только Лина пока не вдыхает сама.

Я вспоминаю уроки по спасению жизни. Зажимаю нос и с силой выдыхаю в рот воздух. Мгновение ожидания — и снова то же самое.

Дыши же. Дыши! Ты не можешь захлебнуться и умереть едва ли не у меня на руках!

Мне кажется, что ад пожирает меня живьём, пока я пытаюсь привести Лину в чувство. Сердце вырывается из груди бешеным стуком. Пальцы деревенеют, и весь мир раскачивается под моими коленями. Я зверею за считанные мгновения и теряю способность мыслить здраво.

Дышит?

Показалось? Нет, выдыхает. Слабо, едва заметно, а затем начинает кашлять так, что из глаз льются слезы. Но дышит, дышит, хвала небесам.

Только взгляд ещё расфокусированный, не понимающий, что всё-таки происходит.

Я сжимаю её в своих объятиях, не веря, что это почти случилось.

— Никакого, нахуй плавания! Слышишь?! — рычу. — Блять… Я едва не потерял тебя и нашего малыша!

Целую мокрое лицо, стирая пальцами влагу. Сжимаю в объятиях. Хочу держать её вечность и боюсь раздавить крепким захватом. Опять вглядываюсь в её светлые глаза, начинающие обретать выражение.

— Что произошло?

— У меня судорогой ногу свело… — шепчет, всхлипывая. — Так больно. Я просто не могла пошевелиться.

— Сейчас тебя осмотрит врач. Полотенце, кретины. Живо! — ору, едва не срывая голос.

Судороги, блять. Это не просто плохо. Это хуёво…

— Ну, что с ней?!

Врач, не ожидающий такого напора, отскакивает назад, едва не сползая по стенке.

— Всё хорошо, синьор Моретти.

— Хорошо? — прищуриваюсь, глядя на мужчину в белом халате. — Если бы всё было хорошо, у неё не было бы судорог!

— Анализы в полном порядке. Это может быть следствием стресса… — добавляет врач, съёживаясь под моим тяжёлым взглядом. — И нервных переживаний. Нужно больше бывать на свежем воздухе. Хорошо помогают неторопливые, пешие прогулки, больше свежих фруктов и овощей и…

Врач талдычит мне всё те же рекомендации, что говорили в самом начале. У меня с головы едва не посыпались все волосы до единого, пока я дождался результатов анализов. Всё хорошо? Не думаю!

— Я могу её увидеть?

— Разумеется. Противопоказаний нет. Вы можете забрать девушку домой, если… — врач затыкается. — Хорошо, мы понаблюдаем за её состоянием несколько дней. Если пожелаете. А сейчас вы можете с ней поговорить.

Врач провожает меня до палаты, где находится Лина. Она сидит на кровати, обложенная горой подушек. Такая же красивая, только едва побледневшая.

— Как ты, Клубничка?

Она улыбается в ответ. Глядя на эти сочные красные зефирки, я испытываю адскую потребность впиться в них жадным, иссушающим поцелуем. Но она едва не умерла. Мне приходится сдерживать свой порыв. Но… Лина сама бросается мне на шею, целуя.

Бедненькая. Испугалась.

Но я, сука, больше!

— Дьявол, я разложу тебя сейчас на этой больничной кровати! — хриплю, упираясь возбуждённым пахом в низ её живота.

— Леон… — она прижимается ко мне всё теснее, словно мечтает захватить меня в кокон, в плен, зарыться в меня, укрыться в моей власти, в моих надёжных силтных руках

Клубничка сама находит мои губы, нежно целует. С некой грустью и благодарностью. Она будто извиняется.

Глупышка!

Ты почти зарыла меня в могилу.

Почти до смерти напугала, наглотавшись воды и лишившись чувств.

Я обхватываю её язык, посасывая. Подхватываю девчонку на руки и опускаю на кровать, нависая сверху. Рука сама опускается вниз. Поднимаю подол её больничной рубашки. Красотка гостеприимно распахивает свои ножки. Провожу пальцами по нежной коже бёдер и… жадно трогаю голенькую киску, игриво покручивая пальцами вокруг мокренькой щёлочки.

— Ты не надела бельё. Проказница…

— Нет. Не успела. После осмотра. А-а-а-а-ах… — стонет малышка, когда мои пальцы начинают работать в упругой тесноте её жаркого лона.

— Ты течёшь на мои пальцы.

— Я соскучилась и испугалась… Леон… — она сжимает бёдра и начинает наталкиваться на мои пальцы сама. — Мне было страшно.

Да. Нам обоим сейчас не помешает разрядка после столь сумасшедшего стресса. Я сатанею от злости. И если прямо сейчас не сброшу напряжение, клянусь, прольётся чья-то кровь.

— Сейчас я с тобой! — покусываю сладкую нижнюю губу, обсасывая её, как ягодный леденец. — Вернуть тебя к жизни оргазмом?

— Да…

— Сегодня ночью твоя постель не будет пустовать… Я буду утешать и успокаивать тебя от заката, до самого рассвета.

Я вбиваю в глубь мокренькой киски сразу два пальца до самых фаланг. Упиваюсь дрожью её тела. Грудь натянула больничную рубашку до предела. Соски торчат. Я хищно облизываюсь и прикусываю один из них прямиком через ткань, урча, как голодный зверь.

— Я не хочу возвращаться в твой дом! — внезапно произносит Лина.

Я замедляю движения пальцев. Я и сам не хочу возвращать её домой. Но слышится стук в дверь палаты. Я поправляю на Лине рубашку и натягиваю одеяло до самого подбородка. Прячу руку в карман брюк, сатанея от мысли, что не успел дать девочке сладкий десерт с вишенкой в виде оргазма.

В дверь палаты просовывает голову медсестра.

— Синьор Алонзо Моретти, — представляет она посетителя.

Скрипнув зубами, киваю, соглашаясь принять неуёмного старикана. Другие, блять, старики в его возрасте спокойно себе цепляют дам бальзаковского возраста на спокойных курортах для пенсионеров, а этот всё никак не уймётся. Гарцует молодящимся жеребцом и не торопится выпускать власть из своих рук.

— Лина, цветочек… — на ломаном русском произносит дед. Он останавливается возле кровати и скрещивает сухие пальцы. На нём чёрный, строгий костюм и белоснежная рубашка. — Очень жаль, что это случилось, — продолжает на итальянском. — Будь осторожна. Ты носишь под сердцем моего правнука!

— Дед, скажи что-нибудь поприятнее. Это судороги. Они случаются у всех! Лина побудет в больнице ещё несколько дней и…

— Нет! — обрывает дед и смотрит на нас по очереди острым взглядом. — Вы что, не понимаете? Фабио Росси уже… позвонил мне и обвинил в попытке инсценировки несчастного случая. Он считает, что больница — это лишь предлог, чтобы спрятать виновницу и дать ей сбежать. Росси уже щёлкают затворами пушек едва ли не на пороге моего дома! Поэтому вы оба… возвращаетесь домой. Врач заверил меня, что опасности для жизни Лины и малыша нет!

— Но…

— Я нанял специалистов. Медики будут дежурить в доме. На всякий случай… Мои слова не подлежат обсуждению, — сурово добавляет дед и разворачивается. Замирает на пороге палаты. — Даю тебе десять минут, чтобы ты… успокоил свою женщину. Лимузин ждёт внизу.

Дверь закрывается за моим стариком. На несколько секунд повисает тишина. Потом я матерюсь вслух, не беспокоясь о том, что это слышит Лина, и возможно, мой малыш.

— Ты слышала? У меня всего десять минут… — выдыхаю и резко отбрасываю одеяло в сторону. Задираю рубашку до самой груди и мягко целую живот девушки. — Знаешь… Когда родится наш сын, я воспитаю его непреклонным. Он не будет зависеть от законов семей. Я хочу, чтобы он стоял во главе всего и мог наплевать на правила…

Наш. Я… впервые сказал это слово.

До этой минуты я всегда говорил мой.

Мой сын. Не наш.

А сейчас… он наш. Он — стал нашим.

Я не понимаю, как такое возможно? Я думал, ледяному сердцу бандита не чужда любовь. Я ошибся.

Мне кажется, я кое что понял. Что-то очень важное. В тот момент, когда едва не лишился Лины. Она — моё сокровище. Она перевернула весь мой внутренний мир вверх тормашками. Ворвалась в мою дьявольскую душу как всемирный шторм. Перевернула там всё, выкрутила наизнанку.

А страшная ситуация возле бассейна ясно дала мне понять, что Лина теперь моя. Навсегда. Между нами, зародилось нечто большее, чем сраный контракт. И вряд ли я отпущу её от себя хоть на миг. Я думал, её миссия проста — родить, получить деньги и убраться куда подальше обратно в свою Россию. Но что-то изменилось. Что-то больно укололо меня в самое сердце. Новые чувства. Ощущения. Эмоции. Сумасшедшие! Которые я прежде не испытывал никогда. Эти чувства… Они сильнее десятибалльного урагана и двадцатиметрового цунами.

Моя она. Моя Ли-на.

Я готов собственными руками пристрелить Фелицию и оградить Лину от того, чтобы она отдала этой холеной сучке нашего малыша. Я хочу… чтобы моей женщиной, моей женой, моей судьбой… стала Алина.

Опускаясь поцелуями ниже, я раскрываю языком дрожащие лепестки, скользкие от влаги. Вкручиваюсь языком в волшебную дырочку Лины, всасываю розовую, сочную мякоть её киски. Она течёт шелковистой смазкой на мой язык. Кажется, я ещё никогда не делал куни так часто, как делаю это ей. Мне нравится лизать и лакать её соки… Несколько резких движений языком хватает, чтобы Клубничка затряслась от оргазма. Шаловливая ручка Лины накрывает мой пах, сжимая мощный стояк через ткань брюк.

— Ты хочешь меня, Леон?

— Всегда….

Лина тянет змейку вниз и встаёт, сбрасывая рубашку через голову. Опускается на кровать на четвереньки так, что её попка, и мокрая от влаги киска, находятся напротив бугра в моих трусах.

— Возьми меня сейчас. Здесь. Пока нет никого из посторонних…

Клубничка едва не умоляет её трахнуть. Мне остаётся только вынуть потяжелевший член и засадить его до самых яиц, трясясь от похоти.

Я накачиваю её раз за разом, вколачиваясь до основания, без ума от похоти и горящего в крови адреналина. Опасность для жизни Лины только подстегнула наши желания. Хочется… трахать её, как в последний раз, и выдоить яйца досуха. Заклеймить, как свою женщину, и не отпускать…

Ни-ког-да.

Мы покидаем больницу почти сразу же. Ведь опасности никакой нет, но Моретти подстраховался, и я знаю, что в доме будут дежурить медики. На всякий случай. Возвращение в поместье Моретти не вызывает у меня бурной радости.

Краткий миг жаркого единения миновал, и снова приходится столкнуться с реальностью, в которой над нашими головами сгустились тучи неприятностей.

Кажется, Леон чувствует мои эмоции и старается меня приободрить. Потому что как только мы выходим из машины, Леон берёт меня за руку. Он крепко сжимает мою ладонь, переплетая наши пальцы в крепкий замок. Мы вышагиваем по идеально чистой дорожке из дорогого камня вдоль сада, направляясь к особняку.

На крыльце нас встречает прислуга. Они улыбаются и приветствуют господина тёплыми фразами, напоминая голодных котят, которые ластятся к ноге хозяина, выпрашивая лакомство. А вот главную королеву поместья я не вижу. Нигде. Фелиция ни разу так и не поинтересовалась о моём самочувствии. Тем более, даже сейчас, не вышла поприветствовать. Да и всё равно мне на выдру. Со мной мой знойный мужчина, который ни на шаг от меня не отходит. Это всё, что мне нужно прямо сейчас.

— Идем, Лина, хочу тебе кое-что показать.

— Что, Леон? — я заинтересованно смотрю на Моретти, гадая, чем он хочет меня порадовать.

— Сюрприз, — он довольно улыбается, подмигивая. — Думаю, тебе понравится. У меня есть для тебя хорошие новости.

Итальянец намеревается меня взбодрить после страшного случая. И это невероятно приятно. Интересно, что он задумал?

— Звучит заманчиво, — слабая улыбка пленит мои губы.

Мы входим внутрь дома, направляемся в сторону личного кабинета Леона. Пока что ситуация кажется мне весьма загадочной. Он ведь редко кого подпускает к порогу личного кабинета. Только охрану. Или своих очень важных партнёров.

Правда. Зрение меня не обманывает. Мы и правда подходим к массивной и тяжелой двери из красного дерева, покрытой блестящим лаком.

Леон открывает дверь, любезно приглашает меня первую пройти внутрь. И вот я здесь. В святая святых самого опасного человека во всей Италии.

Он никогда прежде не приглашал меня в свой кабинет. Леон никому не позволял здесь находится. Даже Фелиции. Кабинет, обычно, со всех сторон надёжно охраняли его верные шакалы.

Здесь прохладно, изысканно, пахнет элитными сигарами, и привычным парфюмом Леона. Это его запах — мой любимый микс похоти и греха. Запах моего мужчины. Горячего итальянского жеребца. Я узнаю его. Я от него дурею.

Как ненормальная, опустив ресницы, я с восторгом втягиваю ноздрями воздух до опьяняющего головокружения. Я будто пьяна им. Всецело. Греховно. Нет пути обратно. Дьявол Моретти украл и поработил мою невинную душу. Мне кажется, я не смогу вырваться из этого дикого плена. Никогда.

В кабинете мафиози чувствуется особый стиль и пестрящий необыкновенной роскошью интерьер. Не царский, но богатый, по-своему. Кругом дорогая, резная мебель из редких пород тёмного дерева. Напротив большого панорамного окна стоит письменный стол, на котором я вижу изумительную статуэтку в виде гордого льва, выплавленного из чистой бронзы. Властный и важный. Такой же как и его хозяин — Леон. Лев, значит. Неудивительно и символично. Девиз Леона — быть королём. Везде и во всём.

Просторное помещение окружают высокие шкафы, заваленные книгами и папками. М-м-м… Значит именно здесь могущественный король мафии воротит свои тёмные делишки? Дух захватывает. Подумать только… Я — любимая пассия властного криминального авторитета.

Великий Моретти пригласил меня в своё логово. Это поразительный шанс… Я бы могла… Могла воспользоваться им. И, схитрив, передать важную информацию похитителям Серёжи.

Проклятье! Опять я за своё?! Грязные, отвратительные мысли. Надо гнать поганой метлой вон из головы.

Но мне не хочется больше шпионить. Мне и правда больше не хочется быть крысой и подставлять Леона. Он ведь… Так добр ко мне. Он заботится обо мне, он заставляет меня улыбаться, он угрожает жестокой расправой всем тем, кто угрожает причинить боль мне или обидеть недобрым словом. Он спас меня. Тогда, в бассейне. Испортил свой дорогой костюм. Не думал больше ни о чём. Он поступил как настоящий герой. Если бы не Леон… Если бы ещё хоть минута… Опоздай бы он хоть ещё на одну минуту! Наверно, я бы больше никогда не открыла глаза.

— Нравится комната? — Леон плотно прикрывает дверь и подходит ко мне. Мелкими шажками я отступаю назад и попкой упираюсь в край стола. Странный вздох вылетает из моего рта.

— Бесподобна! Значит, здесь ты работаешь? — интересуюсь. Но сложно контролировать мысли и строить в голове фразы, когда голову потихоньку окутывает сладкий дурман.

— О да. А это… — он делает два широких шага и прижимает меня бедром к столу, будто берёт меня в плен.

Боги!

Я чувствую его чертовски твёрдую эрекцию, мгновенно вставшую в штанах. Она жжет меня даже через плотную ткань одежды. В трусиках начинается всемирный потоп.

Какая же ты всё-таки сучка похотливая, Лина!

Я думаю о сексе больше, чем делаю за день вдохов.

— А стол? Нравится? — Леон алчно смотрит на мои губы, будто уже вгрызается в них зубами, прижимает на максимум к краю стола, так сильно, что мне становится нечем дышать. И проводит рукой сначала по полированной глади стола, а потом плавно скользит ею к моему бедру. Накрывает ладонью ногу, скользит по ней вниз. При этом продолжает пристально смотреть мне в глаза, окуная в свои порочные и ледяные омуты безграничной власти — глаза хищника.

Леон раздвигает мои ножки шире… Я уже вся трепещу и дрожу от предвкушения. Что задумал мой ненасытный жеребец?

— О, да, — я рвано выдыхаю, закатывая глаза когда его шаловливые пальцы, ныряя под сарафан, цепляются за край моих мокрых трусиков.

Леон дразнит меня. Играет с резинкой кружевных полупрозрачных трусиков, растягивая её, разжигая ещё пуще проклятое несносное желание и адское пламя между ног.

— Хочешь проверить его на прочность, Клубника? — жар его частого дыхания обжигает мои губы. — Хочешь я завалю тебя на свой рабочий стол и как следует отжарю?!

Его голос звучит несколько грубо и хрипло. Он будто бы мне угрожает. И… резко щипает за клитор, а я взвизгиваю и почти кончаю. От одного лишь нажатия его дьявольских пальцев!

А Моретти… он самодовольно улыбается, как вылитый победитель, и быстрым рывком накрывает мои губы своими.

Целует бешено, озверело. Языком вбивается до самого горла. Я бьюсь в его руках как пойманная в плен бабочка. Хочу! Ещё! Ещё! И ещё! Быстрей, ритмичней, проворней. Чтобы он работал языком ещё активней и трахал мой рот, пока тот не кончит вместе с хлюпающей от океана влаги киской.

— Так это и есть твой сюрприз? — задыхаясь в его рот, поскуливаю я, цепляя ноготками за накаченные руки моего идеального мужчины.

— Ох, нет. Я не могу сконцентрироваться! Так! Стоп. Что я хотел?

Я уже почти начинаю сладко пульсировать, но Леон отрывается от меня, прерывая поступающее давление. Становится грустно и досадно.

— Потерпи немного, потом продолжим. Он ждёт.

— Кто? Что? — жму плечами.

Твой член. Ждёт меня?

Я трясу головой.

Боги. Я ненавижу себя за это. За то, что стала распутной извращенкой, когда в мою жизнь ворвался проклятый итальянский самец.

Мужчина поправляет на мне платье, а на себе пиджак. Вытаскивает из кармана телефон, что-то на нём клацает, поворачивая телефон ко мне экраном.

Моё внимание приковано к телефону Леона. Дисплей вспыхивает ярким светом — я вижу на нём незнакомого рослого мужчину, светловолосого, коротко стриженного, в футболке цвета хаки и военных штанах. Он… он выглядит очень даже внушительно и эффектно! Большой. Громила. Скала гигантская. Почти макушкой упирается в потолок. У незнакомца выразительные синие глаза, загорелая кожа и титанического размера бицепсы, с виду напоминающие выточенный мрамор. Мужчина выглядит слишком спортивно. Он качок? Бодибилдер? Фитнес тренер? Хотя нет. Он больше похож на амбала-телохранителя. Честно, таких здоровяков я видела лишь в кино. Может он брат Дуэйна Джонсона?

Что это задумал Леон? Он нанял мне секьюрити? Хочет, чтобы я сама себе выбрала кандидата? Поэтому устраивает онлайн собеседование? А ревновать не будет?

Кажется, мы смотрим друг на друга с экранов в режиме реального времени. Да, я понимаю, что это видео звонок осуществляется онлайн. По «WhatsApp».

— Ты хочешь нанять кого-то, чтобы он охранял меня? — неосознанно срывается с моих губ. Очень тихо. Прежде, чем до меня вдруг доходит осознание всего происходящего. Потом я различаю на заднем плане кровать, на которой лежит хрупкая фигурка. Неподвижно. С кислородной маской на лице. Само помещение, в котором находится здоровяк, напоминает палату. В современной клинике.

Я неверно истрактовала то, что хотел показать мне Моретти!

Боже!

— Ох, Леон… — наконец, я понимаю, что происходит.

Я узнаю спящую долгим сном девушку, лежащую на кровати. Зажимаю рот ладошками, почти плачу от слишком… неимоверно сильных эмоций.

— Т-ш-ш, — Леон уверенно меня обнимает, прижимая к себе. Я чувствую его мощное тепло. Оно всегда меня успокаивает.

Он — будто моя личная поддержка и опора в самые страшные моменты, брошенные судьбой, как ядерные бомбы. Но с каких это пор? Я не знаю, когда настал тот самый момент. Когда наши отношения резко изменились? Быть может тогда, когда и он, и я, поняли, что я могла лишиться жизни, отведав яду? Он мог потерять меня. Я — его. Его всё. Его новая жизнь.

Накаченный бугай смотрит на меня строгим, свойственным холодному солдату взглядом, но его пухлые губы чуть растягивается в лёгкой, практически незаметной улыбке.

— Здравствуйте! Меня зовут Руслан, а это… Катя.

Камера поворачивается в бок, изображение приближается фокусом. Я замираю. Не могу сделать глубокий вдох. Будто лёгких лишилась. Будто под воду провалилась на глубину в тысячу километров.

Страх. Волнение. Потрясение. Впивается в кожу миллиардом острых осколков. Телефон перед глазами, и другие окружающие предметы, начинают вращаться, будто я не стою, приземленная к полу, а кручусь на сумасшедших каруселях.

— Тише, Алина, тиш-е-е-е, — Леон вкрадчиво шипит мне на ухо, придерживая меня, лишённую опору, за талию. Ноги и руки превращаются в вату и будто больше мне не принадлежат. — Если ты сейчас же не выдохнешь и не успокоишься, я, к бесовой матери, прерву звонок. Я не хочу, чтобы мать моего ребёнка нервничала. Buona, bella?

— Да, д-да, — я беру себя в руки, расслабляюсь.

Катя. Моя малышка. Моя Катюша!

Я не могу сдержать слёз. Как же долго мы не виделись.

Я понимаю, что Леон нарочно не показывал мне сестрёнку. Думал, я буду рыдать и падать в обморок, вот как сейчас. Стрессов и так предостаточно. Каждая моя слезинка может причинить боль живущему внутри меня крохе.

Но это не значит, что я не думала о Кате. Я думаю о ней каждый день. Почти каждый час. И молю бога, чтобы она пришла в себя. Мне больно. До ужаса больно смотреть на неподвижное, такое бледное, такое несчастное тельце сестры. Я будто сама лично чувствую на себе всю ее адскую боль.

Надеюсь, Леон позволит мне её навестить. Приехать в Россию. Хотя бы на пару дней. Просто посидеть рядом с ней. Хотя бы часик. Взять её за руку. Погладить. Почувствовать её кожей. Её тепло. Ощутить тепло тихого дыхания. Я мечтаю услышать благоприятные прогнозы врачей, которые заверили бы меня, что моя любимая сестричка очень скоро откроет глаза.

Малышка. Маленькая. Живи. Прошу! Борись за жизнь. Умоляю! Я жду тебя. Я безумно хочу увидеть твои невероятные, красивые глаза! И услышать твой звонкий и нежный голос.

По щекам начинают накрапывать слёзы. Я держусь из последних сил, но чёртовы эмоции сильнее меня.

— Здравствуй, Руслан, — дрожащим голосом шепчу я, не сводя глаз с худенькой фигурки Кати. — Я — Л-Лина.

— Врачи говорят, Катя идёт на поправку. С каждым днём всё лучше и лучше. Прогнозы очень хорошие. Не переживайте. Я всегда с ней рядом. Ни на шаг не отхожу. Я — её надёжная охрана. Господин Леон вам говорил об этом?

Киваю.

Внезапно, рядом с кроватью я замечаю большую вазу, в которой стоит очень красивый букет из разноцветных хризантем.

— А эти цветы? — глотая слезы. — Кто ей их принес?

— Ах, эти… — пауза. Охранник добавляет, как будто смутившись. — Я сам периодически меняю букеты.

— Руслан, спасибо тебе большое, — мне очень трудно говорить. Подбородок дрожит. Эмоции на пределе.

— Пожалуйста, — коротко отвечает. Он строг и внушителен. Внешний вид вояки вызывает полное к нему доверие. — До встречи. Я свяжусь с вами позже. Буду связываться через Леона.

Наш разговор по видеосвязи подходит к концу.

— Да. пожалуйста! Звони почаще! Прошу! И показывай мне её. Я очень сильно волнуюсь.

Руслан кивает. Экран гаснет. Я печально вздыхаю, смаргивая слёзы. Хочется увидеть Катю в реальном времени. Улыбчивую. Такую живую, жизнерадостную. Мой лучик света в мире тьмы.

Леон кладёт телефон на стол, тянет меня на себя, заворачивая в тёплые и ароматные объятия.

— Не переживай, твоя сестра в безопасности. Руслан надёжный парень. Бывший спецназовец. Командир спецотряда. На его счету много успешных операций. Они все успешны, Лина. Он войну прошёл. Он монстр своего дела.

— Если бы ты… позволил мне увидеть её хоть на часок!

Леон опускает на меня тёмный взгляд. Он понимает, на что я намекаю. А я понимаю, какой меня ждёт ответ. Не знаю, на что я надеюсь.

— Ты знаешь, почему это невозможно, Лина! — цокает языком. Но найдя следы печали на моём лице, добавляет немного мягче. — Возможно, чуть позже…

Меня с головой вдруг охватывает грусть и отчаяние. До самого вечера я хожу никакая. Будто высушенная на солнцепёке степная трава.

Прошло два дня, а настроение всё такое же унылое. Я не понимаю, что со мной происходит. Гормоны? Другой климат. Другая атмосфера. И моя жизнь, в целом, которая сейчас напоминает гонки на выживание без страховки. Моя жизнь за последние полгода могла стать отличным сюжетом для какого-нибудь остросюжетного боевика.

Я до сих пор не могу отойти от ужаса, который случился со мной в бассейне. Наверно, я теперь и близко не подойду к воде. Это было… страшно и мучительно больно. Тело помнит агонию судорог, когда я не могла ничего, кроме как глотать воду и понимать, что скоро умру мучительной смертью. Также во сне я часто вижу несчастного Марио Росси с кровью на лице, дергающегося в кошмарных судорогах. Страшные картинки всплывают в моей голове сами по себе. Мне без конца хочется плакать.

Я часто думаю о сестрёнке, лежащей в коме. Потом вспоминаю о похитителях и Серёже, беспокоясь о том, что всё это время его держат где-то в холодном и сыром подвале, в то время как я поджариваюсь под знойными лучами итальянского солнца.

Совесть сжирает меня живьём! Боже! За что мне всё это…

Всё так запутанно. Так сложно. И невозможно безысходно.

Иногда мне начинает казаться, будто я медленно схожу с ума. Мне нужно немного расслабиться и думать только о ребёнке. Ведь если мама страдает, то и малыш тоже. Я должна переключиться на что-то хорошее, а о плохом забыть.

Я без дела лежу в кровати, поглаживая живот, смотрю в потолок. Дверь в моей комнате открывается, на пороге появляется Леон. Его появление бодрит. Мужчина сегодня целый день работал в своем кабинете, решая важные секретные дела. Я соскучилась. Неимоверно. Хочу нежиться в его объятиях до самого утра и ни о чём больше не думать.

— Детка, скучаешь? Как себя чувствуешь? Токсикоз мучает?

Леон преодолевает комнату, присаживается рядом на кровати. Касается ладонью моей щеки, мягко её поглаживает. Сладкая дрожь молниеносно рассыпается по всему телу.

— Всё хорошо, — вздыхаю, в ответ потираясь щекой о его длинные, аристократичные пальцы, пахнущие первосортным табаком. — Леон, я правда обязана жить в этом доме? Не могли бы мы куда-нибудь уехать? Хотя бы на время? Фелиция, Гвидо… мне некомфортно находится рядом с ними.

И это — чистая правда!

Я даже не представляла, что меня ждёт, после того, как я подпишу контракт и переступлю порог дома Моретти. Да, я догадывалась, что будет нелегко. Но не до такой же степени. Меня со всех сторон окружили ползучие гадюки. Что мне делать? Неужели до самых родов просидеть затворницей в своей комнате?

— Сейчас нет. Мне жаль. Сама понимаешь почему.

— Да. До тех пор, пока не будет пойман преступник, — уныло опускаю голову в пол.

Я довольно часто задаю мужчине этот вопрос и получаю один и тот же ответ.

— Верно. Маленькая, нам придётся потерпеть. Дела… весьма серьезны. Я не буду посвящать тебя в эти грязные подробности. Если бы ты знала, как мне самому охота как следует почесать кулаки о рожу недоноска Росси, выбив из отморозка всё его вонючее дерьмо, — Леон зловеще ухмыляется. — Бездарная ошибка природы, спускающая направо и налево состояние Фабио.

От этого его «маленькая», сердце в груди сделало тройной кульбит. Ничего себе! Очень. Ну о-о-очень непривычно видеть Леона таким. Другим. Нежным. Мягким. Искренним и заботливым. Он полностью изменился за весьма короткий срок. До неузнаваемости. Причём, только со мной.

Я не думала, что это возможно. Думала он — танк, прущий напролом. Непробиваемая, ледяная глыба. Хладнокровный монстр, который способен одним лишь своим взглядом превращать неприятеля в лёд.

Оказывается, Леон Моретти умеет быть другим. Поразительно!

— Слушай, а ты как ты смотришь на то, чтобы немного проветриться. Прогуляться? — предлагает Леон.

— Я бы с удовольствием! — улыбка невольно растягивается на моих губах.

Вот! Уже лучше. И настроение начинает появляться от заманчивых разговоров.

Точно! Прогулка мне сейчас необходима. Хотя бы на вечер я лишусь того, что буду видеть пренеприятные рожи некоторых личностей, от которых у меня обостряется проклятый токсикоз. Вот не вижу Фели, или Гвидо — жизнь прекрасна. Даже синьор Алонзо не вызывает у меня и капли неприязни, чем эта «сладкая парочка».

— Отлично, тогда я позову Марию. Она поможет тебе выбрать наряд и прихорошиться.

— И куда мы поедем? — щёки начинают полыхать от предвкушения.

— В клуб.

— В клуб? — переспрашиваю я. — А это не опасно? Там же обычно шумно, накурено и…

— Детка, мы будем сидеть в VIP-зоне. Никакого шума толпы и посторонних людей. К тому же я не позволю случиться с тобой ничему дурному. Ни-че-му, — произносит по слогам, давая мне понять, что я нахожусь в надёжных руках. — Клуб принадлежит моему другу. Роберто де Винчи недавно открыл новое шикарнейшее заведение. Я бы хотел лично его поздравить и оценить масштабы проекта. Тебе там понравится. Так что, едем? Честно, мне самому охота развеяться, после череды столь жутких событий.

— Конечно! Поехали. Лишь бы не сидеть на месте…

Особенно здесь.

Леон ждёт меня на улице. Нарядившись в элегантное вечернее платье тёмно-синего цвета, я выхожу из комнаты, как вдруг слышу странный шум — возню со смехом. Он доносится со второго этажа особняка. Я подхожу к перилам, нагибаюсь через них и открываю рот от изумления. Я вижу, как из подсобки выходит Фели, на ходу застегивая блузку. Она вся потрепанная и потасканная, как половая швабра.

Я отклоняюсь обратно. Убедившись, что стук каблуков стих, я направляюсь вниз по лестнице. Минаю второй пролёт, и… вижу Гвидо. Он… да не может этого быть! Лохматый, как чёрт, он выходит из той же самой двери, что и Фелиция, застегивая ширинку. Его взгляд направлен на свои штаны, а мой — на его выпирающий неприличным бугром пах. Я ускоряюсь, продолжаю быстро спускаться вниз, надеясь, что недоносок меня не заметит.

Кошмар! Неужели… они там вдвоём развлекались?

Нет слов. Сплошное потрясение…

Я выхожу во двор, Леон ждёт меня у фонтана с лебедями. На нём сияют чёрные брюки и тёмно-серая рубашка. Он оборачивается, видит меня. Чёрные глаза вспыхивают серебристыми бликами, а манящие губы обнажают идеально белую, ослепительную улыбку. Какой же он совершенный!

Потрясение от увиденного минутой ранее моментально отходит на второй план.

— Неотразимая, моя богиня! — Леон берёт меня за руку и нежно льнёт к ней губами, целуя. — Идём, моя bella, карета подана!

Я розовею до кончиков ушей и чувствую себя Золушкой, принцессой из сказки. Леон галантно берёт меня под руку и ведёт к воротом, напротив которых нас уже ждёт роскошный автомобиль. Новый. Я такого ещё не видела в арсенале Моретти.

Мужчина распахивает передо мной дверь, усаживает внутрь. В салоне чувствуется запах новизны. И правда, автомобиль как будто новый. Как будто его только что пригнали из салона. Сидения кожанные, очень удобно. На них сидишь, как на троне.

Леон замечает тень неописуемого восторга на моём лице.

— Нравится? — мурлычет, поглаживая ладонью холодную кожу сиденья.

— Шикарный! — я дрожу от восторга, всецело наслаждаясь сегодняшним прекрасным вечером и ещё более прекрасным мужчиной.

— Я купил его для тебя.

— Нет! Шутишь? — я отказываюсь верить словам Леона. Живот скручивает холодок бурного восторга. — А что за марка?

Я в них плохо разбираюсь. Особенно в люксовых машинах, которые видела только на картинках. А эту машину… кажется, будто её только-только выгрузили из завода. Новая модель. Я ещё такую не видела. Вообще нигде.

— “Maserati”, — хвастается итальянец. — Ну что, поехали?

— Да! — я улыбаюсь Леону в ответ и чувствую себя самой счастливой женщиной во вселенной.

Мне кажется, таких дорогих и щедрых подарков Моретти даже своей супруге не делал.

Я не хочу портить настроение Леону именно сейчас. Он улыбается. Такой красивый и совершенный. Пожалуй, лучше я признаюсь ему в том, что видела, уже после мероприятия. Перед сном. В идеале, вообще утром.

Лучше я расслаблюсь, забуду о неприятностях и буду наслаждаться незабываемым вечерним приключением.

Сегодня наш вечер. Сегодня всё будет по-другому. Идеально. Никаких казусов и прочих неприятностей.

Мы подъезжаем к огромному зданию, построенному в виде полукруга, сияющему миллиардом ярких огней. Я открываю рот, не могу контролировать всплески самых ярких эмоций. Нет. Это не клуб, а настоящий Колизей. Он построен в стиле Колизея. Ничего себе идея! Сногсшибательно смотрится! Наверно, очень дорогое и престижное заведение.

— Приехали, моя Dea.

(пер. Богиня)

Леон иронично улыбается, подаёт мне руку, помогая выйти из машины. Ноги, обутые в блестящие туфли на небольшом каблуке, ступают на красную ковровую дорожку. Мы направляемся в сторону главного входа, а нас со всех сторон поддерживают аплодисментами.

Серьёзно? Я что в кино попала?

Я чувствую себя голливудской звездой, вышагивающей на красной ковровой дорожке. Леон — мой любимый волшебник, осуществивший самые смелые и сладкие грёзы. Я с сильным нажимом впиваюсь в его крепкую мускулистую руку, у меня даже ноги начинают подрагивать от мощного волнения.

— Я в шоке, — бормочу, улыбаясь, глядя по сторонам.

Ой! Нас даже фотографируют. Со всех сторон вспыхивают блики фотокамер.

— Я рад, что моя Клубничка довольна, — ослепительная улыбка не сходит с лица Леона ни на секунду. Он как истинный собственник кладёт ладонь на мою талию, притягивает вплотную к своему телу, сотканному из литых мышц. Этим собственническим жестом даёт понять всем присутствующим, что я — его. Женщина. Трофей. Его личное, самое дорогое сияющее украшение.

Мы входим внутрь «Колизея». Внутри интерьер и общая обстановка там даже ещё краше, чем снаружи.

— Леон! Как я рад!

Мы даже не успели сделать и трех шагов, как нас тут же окликнул басистый мужской голос. Приветствие прозвучало на итальянском языке.

Я фокусирую взгляд и вижу высокого худощавого брюнета в белом костюме. Широко улыбаясь, он с вытянутыми руками спешит точно к нам.

— Роберто! Приятель! — они с Леоном обмениваются крепкими рукопожатиями, смеясь.

Как хорошо, что я успела немного познакомиться с итальянским языком и более-менее понимаю их речь.

— Давно не виделись, — хохочет брюнет. Его тёмно-карие глаза падают на меня. — Кто эта роскошная bella? Неужели та самая звездочка, о которых ты мне так возбужденно по ушам жужжал?

— Верно. Моя Лина, — Моретти крепче прижимает меня к себе. Жар его кожи просачивается даже через ткань одежды. Находясь рядом с этим мужчиной, я испытываю хронический жар между ног и сумасшедшее головокружение.

— Очень приятно познакомиться, мистер Роберто.

— О, какая милашка! Можно просто Роби. Зачем так официально? — подмигивает, пожимая мою руку.

Его рукопожатие затягивается. И этот итальянский мужчина, как и другие, слишком пристально сверлит меня взглядом. Леон делает небрежный жест, разрывая наши руки. В мимике мафиози мелькает короткое недовольство.

— Дружище, поздравляю тебя с ещё одним грандиозным открытием! Заведение вышло достойным. Не сомневайся, я буду твоим частым клиентом.

— Надеюсь, этот вечер вам запомнится надолго, — Роберто дружески хлопает Леона по плечу. — Идемте, покажу вам главный зал. Не терпится провести экскурсию и угостить вас самым лучшим вином Италии!

Мы прогуливаемся по заведению. Роберто и Леон о чём-то оживлённо болтают. Хозяин клуба активно жестикулирует, выражая эмоции энергичными взмахами. В его правой руке крепко сжимается бокал вина. Я слушаю их беглую болтовню, поверхностно понимая их диалог.

Оглядываюсь по сторонам, впитывая атмосферу роскошного клуба. Здесь шумно и достаточно людно. Играет зажигательная музыка. Гости клуба веселятся, отплясывая на танцполе. Сегодня в клубе Роберто присутствуют местные звёзды и шоумены. Даже я, далёкая от светской жизни, успела заметить парочку звёзд, известных в каждом уголке Италии.

Роберто приглашает нас к столику для «Vip» персон. Как только мы устраиваемся поудобнее, на сцене клуба появляется знойная брюнетка с микрофоном в серебрянном платье, мерцающем как триллиард ясных звёзд. По клубу разливается ритмичная музыка и высокий мелодичный голос заполняет зал. Гости оживают, пускаясь в пляс активней.

Живой голос. Впечатляет. Красиво поет.

О, да! Мне здесь, определённо, нравится.

Мы отлично проводим время. Мужчины общаются. Я немного отвлекаюсь на шоу-программу, теряя смысл их разговора, как вдруг до моего слуха доносится знакомое имя. Имя, которое вызывает у меня отвратительную горечь на языке.

— Кстати, Гвидо тоже здесь. Прибыл час назад. Странно, что вы не пересеклись с ним… — невзначай роняет Роберто.

— Что? — лицо Леона меняется по щелчку пальцев, обретая холод и сталь.

— Я отослал приглашение и ему тоже! — добавляет друг.

— Млять. Я надеялся, что хотя бы на пару часов не увижу смазливую рожу придурка.

— Да, он умеет выводить из себя. Но наши семьи общаются. Я хотел поддержать его в этот трудный час! Какое ужасное горе произошло с бедным Марио…

— Давай не будем об этом? — просит Леон, сжимая челюсти.

Он, как и я, хочет отдохнуть вдали от общества Гвидо Росси и не вспоминать о нём хотя бы несколько часов.

— Как скажешь. Давай наслаждаться вечером и компанией твоей прекрасной дамы. За Алину! — глядя на меня, Роберто выпаливает тост и опустошает бокал до дна, а я смущаюсь до такой степени, что у меня щёки горят.

Попробовав блюда, которые приготовили для нас лучшие повара Италии, я невольно перевожу взгляд в танцующую толпу, и… Кажется, как будто у меня начинаются галлюцинации.

Гвидо.

Да неужели!

Я присматриваюсь, и да! В толпе веселящихся я и правда вижу утырка. Он дёргается как ненормальный паралитик, зажимаясь с двумя стройными темноволосыми красотками в коротких искрящихся платьях.

Не знаю, как так получилось… но он будто почувствовал, что я смотрю на него. Гвидо резко вздергивает голову, наши глаза встречаются. Недоносок усмехается.

Он ведёт себя так, будто нанюхался дури.

И меня снова начинает тошнить.

Улыбаясь, покручивая бёдрами, Гвидо исчезает в толпе. Около пятнадцати минут я сижу за столиком на своём месте, после решаю немного пройтись, заодно и припудрить носик.

— Леон, Роберто, простите. Мне нужно отлучится в уборную, — я кладу на стол салфетку, встаю со стула.

— Лука, проводи Алину, — приказывает Моретти строгим голосом. — Детка, всё хорошо?

Я бегло киваю, извиняясь, выхожу из-за стола, направлюсь в сторону уборных. Амбал следует за мной по пятам.

Здоровяк останавливается возле нужной двери, распахивает её передо мной, а сам остается дежурить. Я попадаю в просторное помещение в котором вижу ещё две двери — мужской и женский туалет. Я открываю дверь женского туалета, вхожу внутрь. Сделав свои дела, я подхожу к зеркалу. Рассматриваю своё отражение, ставлю перед собой сумочку на раковину, копошусь в ней в поисках помады. Когда я поднимаю голову вверх, у меня едва не случается инфаркт.

— Боже! — я кричу на русском, когда вижу в отражении зеркала перекошенную рожу. Я не сразу узнаю человека, смотрящего на меня оттуда. Восставший мертвец. Не иначе. В котором я узнаю черты Гвидо Росси.

Первым делом, мне кажется, будто я слишком много выпила и опьянела, вот и привиделась всякая дьявольщина. Но это не так! Мне нельзя спиртное. Я пила лишь яблочный сок.

Я резко оборачиваюсь. Теперь я на сто процентов уверена, что это Гвидо. И он реальный. Вот только его глаза… Его зрачки. Они не похожи на зрачки обычного человека. Скорее, его зрачки напоминают кошачьи. Чернота полностью поглотила более-менее светлую радужку. Он не человек. Он — демон. Бледный, как мел.

Его волосы растрёпаны, одежда мятая. Сам Гвидо бледный и худой. Его губы сжаты в тонкую линию. Волосы мокрые от пота, как и слишком пёстрая одежда. Гвидо Росси выглядит как типичный педик, выражены в пестрящие шмотки в гавайском стиле. Но эти шмотки стоят уйму денег.

Лоб Гвидо покрыт испариной. Его глаз дёргается в тике.

— Какого чёрта ты делаешь в женском туалете? Убирайся!

Я не понимаю, что делаю. Утырок меня чуть в обморок не отправил своим внезапным появлением. Я хватаю сумочку с раковины и со всей силы бью ей урода по плечу. Вся моя косметика градом разлетается по глянцевой поверхности кафельного пола.

Ушлёпок ловко перехватывает меня за руку, очень сильно сжимает запястье. Толчок. Я лечу спиной к раковине. Грубая и шершавая мужская ладонь вонзается в мою шею, крепко её сдавливает.

— С-сумасшедший! Ты ч-что делаешь? Кретин больной!

Я начинаю дергаться и вырываться. Больно. Он давит моё горло как будто пытается задушить.

— Сучка-а-а-! — наклоняется на очень близкое расстояние от моего лица. В ноздри бьёт едкий запах спирта и травы.

Я понимаю, ублюдок под кайфом, да ещё и пьян. Страх сковывает всё тело. Не пошевелиться.

— Леон! Лео-о-н! — я пытаюсь кричать, но лишь хриплю.

— Затк-нись! Шлюха! Я хочу тебя! И получу! Прямо сейчас! Раз ты не хочешь по-хорошему, то будет по-другому.

— Прек-ра-ти — слёзы льются реками по щекам.

Неужели никто не поможет?

Я мельком слышу как хлопает дверь. Но никто не заходит в уборную.

— Идём! Р-развлечёмся, чика! Всегда мечтал выдрать русскую шлюху! Раз ты беременна, то, чтобы не навредить вашему огрызку, я буду драть тебя в жопу. По-взрослому. Леон жарил тебя когда-нибудь в зад?

— Леон! Помо…

— Заткнись! — грязная ладонь Росси падает на мои губы, запечатывая крик. — Меня бесит твой писк! Башка и без того трещит…

— Нет. Прошу! Не-е-е-т! — мычу, вырываюсь.

— Закрой пасть! — шлепок. Голова поворачивается вправо. По губам растекается вкус металла.

Подонок одной рукой держит меня за шею, второй хватает за волосы, оттягивает прядь назад и сильно встряхивает. Из глаз брызгают слёзы. Он отрывает меня от пола, я становлюсь на носочки. Хриплю, задыхаюсь. Я будто возвращаюсь в тот страшный день, когда я едва не утонула в бассейне. Ощущения одинаковые.

— Раздвигай ноги! Давай! Иначе следующий удар будет кулаком!

Он опять бросает меня на раковину, теперь уже садит на ее край, пытается широко развести мои колени, вклиниваясь между ними бёдрами. Ублюдок. Он рвёт и задирает платье до талии. Ткань трещит. Я борюсь изо всех сил. Пинаю его и царапаю, но он будто не в себе, будто не обращает ни на что внимания. Я боюсь… Понимаю, если буду сопротивляться ещё резче, он снова меня ударит. Уже сильнее.

Главное, не в живот. Только не живот…

Главное, не в живот. Только не живот…

Молюсь я, прекращая брыкаться.

— Ты спя-тил! Леон здесь… Он убьёт т-тея!

— Срать мне на Леона! Не уьбёт! Ссыкун он. Папочку моего боится. Да нихера он мне не сделает, — хрипит на английском.

— Ошибаешься.

Бах!

Я вздрагиваю. Слышу знакомый голос. И грохот. Удар!

Это не голос. А рык. Разъярённого зверя.

Леон! Боже! Он здесь!

Сопляка Гвидо буквально отбрасывает от меня как какой-то резиновый мяч.

— Тварь.

Хлопок. Треск. Я рефлекторно зажмуриваюсь. Слышу глухие удары и грубую ругань. А когда открываю глаза, вижу, как Леон с сумасшедшей яростью молотит на полу кулаками тело извращенца Росси.

Росси. Он просто лежит на кафеле. Как мешок с соломой. Не сопротивляется. Не двигается. Как будто… Только не это!

— Стой. Леон. Стой! Хватит. Достаточно.

Я оживаю. Заставляю ноги и руки работать. Я хватаю Леона за спину, тащу на себя, крепко обнимая. Он чувствует моё тепло и возвращается в реальность. Его руки дрожат. На них кровь. Костяшки разбиты до мяса. Леон сам весь трясется и рычит как дикий зверь. Он напоминает мне монстра. Адская машина убийств.

В уборную врывается Нико. Он видит жуткую картину и быстро реагирует — напирает спиной на дверь, удерживая её, чтобы никто из посторонних не вошёл в уборную.

Леон немного приходит в себя. Он дышит. Со свистом и хрипом. Смотрит на неподвижную фигуру Гвидо. И я на него тоже бросаю мимолётный взгляд. Кровь… Лицо подонка, намеревающегося меня осквернить и обесчестить, тонет в крови.

— Не бей его больше. Не б-бей… — шепчу, как мантру, прижимаясь щекой к могучей спине, захлёбываясь. — Дос-таточно.

Страшный. Какой же Леон опасный в гневе. Чума. Ядерная война. Он с одного удара отправил ублюдка в нокаут. И молотил как боксёрскую грушу. Ярость ослепила моего Леона. Мужчина провалился в аффект.

Он разжимает мои ледяные руки на своей талии. Делает три шага вперёд. Приседает не корточки и кладет руку на область шеи Гвидо, нащупывая сонную артерию.

— Maledizione! Не дышит…

(пер. Проклятье!)

Что? Ч-что?!

— Передоз.

Я не успеваю полностью осмыслить слова Леона. События разворачиваются рекордно быстро. Мужчина хватает меня за руку, тащит к двери.

— Что д-делать? Что же д-делать, Леон?

Боже. Боже! Боже!

Второй сын Фабио Росси мёртв. Сердце. Наверно у него сердце остановилось из-за передозировки! Не выдержало. Удары Леона лишь усилили эффект быстрой кончины.

— Что же теперь будет? Война, да? Война? Теперь они меня точно заберут? Мамочки…

— Тихо, Лина, молчи!

Леон замирает. Он крепко сжимает мою руку. До хруста. Трёт переносицу, закрывая глаза. А когда открывает — смотрит на охранника, Луку:

— На выход. Через чёрный ход. К машине.

— Понял, — коротко отвечает тот.

Дверь открывается, мы быстро выходим из уборной. Двигаемся очень быстро. Почти бежим по тёмному коридору, который выводит нас на парковку. В глазах мигают черные пятна. Моё сердце реактивным автоматом бьётся в ушах.

Мы подбегаем к машине. Лука садится на место водителя, Леон открывает заднюю дверь, сажает меня в салон на пассажирское сиденье, одновременно чеканя приказ подчинённому:

— Увози её! Ты знаешь что делать! План — форс мажор.

Лука кивает, будто всё прекрасно понимает. А я — нет. Вообще ничего.

— Леон! — кричу, вырываясь из захвата крепких рук. — Что происходит? Что ты делаешь?

— Некогда объяснять, Клубничка. Послушай. Все будет хорошо. Доверься мне, доверься… — говорит Леон и отходит назад спиной, не сводя с меня холодного, но такого взволнованного взгляда.

— Нет! Я не поеду без тебя! Что ты… что ты задумал? Леон?!

Я резко выскакиваю на улицу. Бросаюсь обратно к Леону, сопротивляясь приказам.

Мужчина рывком настигает меня и толкает обратно в машину. Наклоняется к моему лицу, обхватывает за скулы и отчаянно целует в губы. Этот поцелуй кажется последним поцелуем в моей жизни. Леон будто прощается со мной. Ощущения… Проклятые и убийственные. Мы будто больше не увидимся с ним. Никогда.

Леон быстро отрывается от меня, сильно хлопает дверью.

Все двери «Мазерати» автоматически блокируются, благодаря Луке, который во время нажимает на кнопку блокировки.

Его поцелуй — отвлекающий манёвр.

— Леон! Леон! Не бросай меня! Леон!

Я тону в слезах. Молочу кулаками по стеклу. Моё сердце рвётся на куски от страха и отчаяния.

Машина газует, срываясь с места.

Я вижу его силуэт. Как в последний раз. Он быстро отдаляется. И также быстро исчезает в кромешной тьме.

Леон

Прекрасный вечер. В прекрасной компании. Со мной моя малышка bella, сияет как самый дорогой и бесценный бриллиант во вселенной. Беременность делает Лину ещё более прекрасной, желанной, женственной. В глубине нефритовых глаз моей Клубнички появился загадочный блеск. Её бедра округлились, а грудь стала ещё более сочной, тяжёлой, большой.

Я смотрю на неё и будто тону в сладком сиропе. С каждым часом своей грёбаной жизни я начинаю привязываться к девчонке всё сильней и сильней. Мне кажется, между нами уже нет никаких обязательств. Между нами нет рабочего договора. Между нами животная страсть и одержимая любовь. Я начинаю путаться в своих принципах. Шлю их нахер.

Я заболел ею, как наивный мальчишка. Она слишком чистая и нежная. Хрупкая. Такая маленькая и беззащитная. Она носит моего малыша. Именно эти вещи повлияли на глобальные изменения внутри ледяной души преступника и убийцы.

Я начинаю злится. Зверь рвётся наружу. Когда я вижу, как другие кобели пялятся на мою Лину. Она яркая, эффектная, неотразимая. Блондинка в роскошном синем платье. Другие девушки на её фоне — пресные моли. Русская кошечки! Ты задала жару итальянским львицам. Меня конкретно бесят взгляды проходящих рядом мужчин в сторону моей собственности. Хочется вытащить ствол из штанов и перестрелять ублюдков как псин блохастых.

Держусь как могу. Но мои кулаки ужасно чешуться выбить глаза оборзевшим наглецам, посягнувшим на моё. Даже Роберто изрядно меня подбешивает. Он мой лучший друг. Но в один миг я увидел, как сукин сын пронзил взглядом пышные сисечки Клубнички. Я сразу же накатил виски одним залпом, чтобы потушить распаляющееся пламя ревности внутри дьявольской души.

Я приехал в клуб друга, чтобы насладится атмосферой и красотами новенького райского местечка. Но мне было не до этого. Интерес пропал. Меня ослепила моя женщина. Я ничего и никого кругом не видел. Не замечал. Лишь её. Мне пришлось отвлечься на идиотские разговоры о бизнесе, чтобы не сойти с ума от жажды сожрать свою куколку.

О, млять! Это было чертовски сложно держать свой член в трусах, когда он рвал брюки как голодный пёс, жаждущий поиметь сладкую самку. Проклятье, Лина! Ты — невыносима. Ты — моя одержимость. Моя, блин, наркота.

Вероятно, малышка заскучала. Поэтому она решила прогуляться — отлучилась в уборную. Как только Лина скрылась за поворотом, меня вдруг накрыл отвратительный дискомфорт. Да, я послал с ней охранника. Надёжного. Профессионала своего дела.

Интуиция и проклятые американские горки в ядре сознания меня не обманули. Я тоже решил справить нужду. Но как только я зашёл в уборную, тут же услышал душераздирающие вопли.

Алина! Моя девочка!

Это её голос. Её крики!

Они стали точкой невозврата.

Демон восстал из ада.

Я мгновенно провалися в состоянии аффекта. Нырнул как та Алиса в ебаную кроличью нору. Я ничего не соображал. Сознание и логика отключилась. Я одичал. Озверел. Свихнулся! Как разъярённый бык набросился на сраного уёбка и с одного удара отправил пидара в нокаут. Дерьмо конченное! Тварь! Трогал её. Он её трогал! Своими вонючими клешнями. Платье на Лине рвал, ноги раздвигал, ударить хотел, потому что кричала!

Придурок обкурился. До чертей. Если бы Лина вовремя бы меня не оттащила… Какая уже разница. С одного удара. Я выбил из кретина жизнь. Сердце не выдержало. Он накачал себя дерьмом до передоза. А мой хук лишь ускорил неизбежное. И так бы откинулся. Сейчас. Или ближе к утру. Не я виноват. Тупой идиот сам себя же и угробил.

Я опомнился, когда Лина меня сзади схватила, оттащила назад. Мои руки дрожат. Они стёрлись до мяса и тонут в крови.

Блять! Твою ж мать!

Я прикончил Гвидо.

Недоносок мертв.

Происходящее не может быть правдой и реальностью.

Недоумок не дышит. Пульс не бьётся. Кожа бледнеет на глазах, превращаясь в лёд.

Мы в полной заднице!

Как так… Блять! Как же так вышло?!

Соберись, Леон! Приди в себя!

Я мысленно даю себе пощёчину.

Надо бежать. Сейчас время дороже золота!

Лина должна исчезнуть. Немедленно!

Что же я натворил?

Я подписал смертный приговор. Своей Клубничке.

Фабио Росси придет за ней.

Он никогда не простит мне смерть… своего второго сына.

Лина слишком напугана. Я не меньше. Действую на эмоциях, на каком-то жгучем адреналине. Хватаю её за руку, несусь прочь. На улицу, на парковку. Она плачет. Её слёзы, как пули. Безжалостно решетят насквозь не только моё тело, но и сердце. Сердце особенно. Оно с силой вбивается в рёбра, как будто лопнет сейчас. Как грёбаная граната.

Я прижимаю Лину к себе. Жадно и ненасытно обнимаю. Маленькая моя… Я хочу защитить тебя. Меня на части кромсает, когда перед глазами вспыхивают те ужасные картинки. Как мерзавец Гвидо её домогался. Как грубо руки ей заламывал, как за волосы хватал и платье с неё срывал. А она билась в лапах ублюдка, хрупкая, несчастная, испуганная.

Я не скоро это забуду.

Забуду ли вообще?

Я вне себя от бешенства. И давно так не безумел. Как сейчас. До такой степени, что выбил из ходячего дерьма Гвидо всю его дерьмовую жизнь одним лишь ударом кулака в челюсть.

Он сдох мгновенно. Я это понял. Интуитивно. Когда я дубасил его упавшее тело, он был уже мёртв. Не я виноват, что Гвидо такой хиляк щуплый. Отребье. Ошибка природы. Тюкнул его раз… и всё. Сопляк сдох за секунду.

Утырок заслужил. Глупая смерть. Подох как неудачник последний. А с его возможностями и деньгами мог бы стать кем-то более выдающимся и успешным. А стал торчком. Неудачником. И посмешищем. Для своей семьи и особенно для своего отца — влиятельного криминального авторитета.

Я глубоко уважаю Фабио Росси. Мне искренне жаль, что у такого уважаемого и мудрого человека вырос такой ублюдочный наследник. Но если мне получится доказать свою вину и решить проблему мирным путём — придётся готовиться к войне.

Мы оказываемся на парковке, я приказываю Луке немедленно увезти Алину прочь.

— Леон! — тонкий девичий крик режет мне душу ржавыми острыми лезвиями. — Что происходит? Что ты делаешь?

— Некогда объяснять, Клубничка. Послушай. Всё будет хорошо. Доверься мне, доверься…

Ей тяжело. И больно. А мне каково?

Я должен её защитить. Или я ничто.

Я целую её. Так отчаянно и безысходно… как в последний раз.

На ресницах скапливается влага.

Ох, млять! Я не верю самому себе!

Я почти рыдаю. Серьёзно? Я. Рыдаю.

Впервые в жизни. Я узнаю… что такое слёзы.

Даже будучи ребёнком я никогда не пускал слезу.

Хлопок двери. Рокот мотора и резкий визг шин. Машина с бесценным для меня грузом растворяется в темноте.

Всё, что происходит со мной дальше, происходит будто в каком-то кошмарном сне. Клуб закрывают на замок. Посетителей всех подчистую выгоняют. В шумных залах больше не играет музыка, не поёт сексапильная вокалистка в сияющем платье. Здесь тихо. Холодно. Напряжённо. Двери чёрного входа настежь распахиваются, я весь подбираюсь, сидя за столом в пустом зале с бутылкой коньяка, когда вижу Адриано Фетучини, быстрым шагом шагающего ко мне в сопровождении оравы головорезов в чёрных костюмах.

Я не знаю с чего начать разговор. Выразить соболезнования?

Машина на полной скорости вылетает на трассу и несёт меня в никуда. Я обеими руками впиваюсь в сиденье, не контролируя слёзы. Они как раскалённая кислота обжигают лицо, падают на мою грудь, просачиваясь в самое сердце и разъедают его до вязкого фарша.

— Лука! Почему так быстро? Лука?

Я ужасно нервничаю. Меня швыряет из стороны в сторону. Мне кажется, что мы разобьемся. Не впишемся в поворот. Или столкнемся со встречной машиной. Машин на дороге мало. Но Лука выжимает педаль газа до максимума, маневрируя, объезжая встречные попутки.

— Прошу! — кричу на грани истерики. — Мне страшно!

Водитель будто меня не слышит. Он как дьявол лихачит, неся нас прямиком в ад. Одно неверное, запоздалое действие… и мы — воспоминание.

Один поворот. Другой. Рёв мотора.

— Нет! Остановись! Что ты творишь?

Меня тошнит. Я зажимаю рот трясущимися ладошками, глотаю противные спазмы, что поднимаются по пищеводу. Господи! Ну когда уже этот кошмар закончится? Мы будто убегаем от конца света, который наступает нам на пятки. Как в фильме-катастрофе. Когда асфальт расползается от трещин и проваливается в чёрную бесконечность, преследуя нас.

— Просто держитесь, мисс! Всё хорошо.

Мы вылетаем на неосвещенную дорогу. Здесь нет машин. Я до смерти боюсь! Мне кажется, будто я сейчас рожу на месте…

Местность незнакомая. Пугающая. Рядом тёмный… Нет! Чёрный лес. Как в фильме ужасов.

«Maserati» даёт по тормозам, прижимаясь к обочине.

Я жмусь в комок, забиваясь в угол. Нехорошее предчувствие натягивает нервы струной, чтобы ощущение опасности сыграло на них похоронный марш.

Лука оборачивается. Смотрит мне точно в глаза. Они у него тёмные, опасные. Сияют грозным блеском. Как молнии в бурю.

Я случайно перевожу взгляд ниже и вижу, как в подлокотнике лоснится глянцевая рукоять пистолета. Убийственный холод режет немеющее от страха и безысходности тела. Выдох ужаса, застрявший в горле, превращается в лёд.

Грубая рука охранника тянется к пистолету. Я зажмуриваюсь. Прощаюсь с жизнью. И проклинаю судьбу за то, что больше никогда не увижу Леона.

— Нет!

Мне конец. Он убьёт меня! Лука… он… предатель.

Внезапно, я слышу, как дверь с моей стороны распахивается. Меня резко хватают за локоть и выдергивают из салона на воздух. Вечерняя прохлада бодрит и приводит в чувство.

Лука вырастает передо мной большой каменистой стеной.

— Раздевайтесь! — ни с того, ни с чего приказывает шкаф.

Я быстро прихожу в себя, осматриваюсь. Мы находимся на окраине густого леса. Нас окружают тёмные фигуры. Там, в гуще деревьев, я вижу что-то, похожее на машину. Большую такую, созданную лишь для того, чтобы гонять по бездорожью.

Лука вырастает передо мной большой каменистой стеной.

— Раздевайтесь! — ни с того, ни с чего приказывает шкаф.

— Что? — остолбеваю, тараща глаза на безумца.

— Платье снимите. Вот, — он протягивает мне другу вещь. — Наденьте. Быстрее, у нас ровно минута. Быстрее, Лина! Прошу вас! Доверьтесь мне. Это приказ Леона.

Я стучу зубами. Как будто очутилась на северном полюсе в одних лишь трусах. Ничего не понимаю!

— Ладно.

У меня нет выбора. Я должна верить ему и Леону. Леон не берёт на службу абы кого. Тем более Луку он уже знает более десяти лет. Он сам мне об этом говорил и нахваливал заслуги подчинённого.

Я быстро стягиваю с себя платье. Охранник помогает мне надеть новое через голову. Оно выглядит простым, однотонным. Тёмно-серого цвета. Лука даёт сигнал водителю, сидящему за рулем внедорожника, который маскируется в кустах. Тот выскакивает из машины, открывает заднюю дверь. Оттуда выходит светловолосая девушка. Незнакомка быстрым шагом спешит к нам, а Лука протягивает ей моё платье, приказывая:

— Надевай. Живее.

Она выполняет приказ без единого слова. Девушка стройная, моего возраста. Чем-то напоминает меня.

Проклятье! Да что здесь, в конце концов, творится?!

— Лука, что п-проис…

Я не успеваю договорить. Он хватает меня за руку и ведёт к джипу. Сажает внутрь. За рулем другой водитель.

— Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Лоренцо отвезет вас куда надо. Он — верный подчинённый Леона. Доверяйте ему, — хлопает дверью.

Мотор ревет. Водитель газует, внедорожник срывается с места. Я бросаю последний взгляд на то, как та незнакомая мне девушка садится внутрь «Maserati». На то самое место, где минутой ранее сидела я.

Машина набирает скорость, мы скрываемся в тени густых деревьев.

Чувство неясности, близкое к глубокому шоку, толкает меня в сон.

— Проснитесь, Лина, проснитесь, — звучат на английском слова, адресованные мне мужчиной.

Я открываю глаза. Моргаю, привыкая к свету. Первое, на что я обращаю внимание — шум. Напоминающий гул двигателей самолёта.

Я поднимаюсь в вертикально положение, осматриваюсь.

Что? Когда это мы успели оказаться в самолёте?

Я напрягаю извилины и вспоминаю прошлый вечер. Паника юркими змеями парализует конечности, намертво их окольцовывая.

— Воды?

Отрицательно качаю головой, глядя в небольшое окошко иллюминатора. Мы парим над облаками. Самолёт плавно пикирует вниз, преодолевая воздушную преграду из белоснежного скопления тучек, в глаза бьет яркий солнечный свет. Я впервые встречаю рассвет в полёте.

Отрицательно качаю головой, глядя в небольшое окошко иллюминатора. Мы парим над облаками. Самолёт плавно пикирует вниз, преодолевая воздушную преграду из белоснежного скопления тучек, в глаза бьет яркий солнечный свет. Я впервые встречаю рассвет в полёте.

На секунду я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза вижу не верю в то, что вижу. Я как будто смотрю на красочную картинку из журнала про райский отдых.

Лазурный океан. Невероятно! Он искрится в золотистых лучах раннего солнца, а вдали я вижу что-то похожее на очертание острова.

— Где мы? — переполненная восторгом, я не могу вдохнуть.

— Под нами Эгейское море. Направляемся на частный остров, который надёжно скрыт от недоброжелательных глаз.

Я отрываюсь от невероятных пейзажей и поворачиваюсь к телохранителю, растерянно моргая.

— Выпейте. Вам нужно успокоиться. Как вы себя чувствуете? — с ноткой волнения интересуется охранник, протягивая мне стакан с водой.

Выпиваю. До самого дна.

— Нормально. Вроде жива.

Дино присаживается напротив меня, так, что его сбитое лицо отнюдь не нежного мальчика, а типичного сорвиголовы, оказывается на одном уровне с моим. Бледным, заспанным.

— Лука позже к нам присоединиться, — зачем-то констатирует он. — Он будет и дальше вас защищать.

Какой к черту Лука?

Где мой Леон?!

— А Леон? Когда я увижу Леона?

И снова я ничего не понимаю. А Лоренцо выглядит так, словно он — экстрасенс, читающий мысли. Или он думает я догадалась, что они за спектакль устроили с гонкой и переодеваниями.

У меня есть одна мысль. Но она меня до ужаса пугает.

Шкаф сохраняет лицо мраморной скульптуры. Фиг пробьёшь. Более того, он не реагирует на мой слова. Вот никак. Отвечает вопросом на вопрос. Время странностей продолжается. Я чувствую себя недалёкой.

— У вас ведь больше нет родственников? Только сестра?

— Да, — киваю. — Зачем спрашиваете?

Ну очень в тему сейчас. Актуально.

Мне хочется язвить, но я держусь.

— Хорошо. Чтобы не пугать их…

— О чём вы? — бью себя ладошкой по коленям. — Это вы меня сейчас пугаете!

— Алина Полякова умерла, — хрипло цедит амбал. — Ещё вчера. Погибла в аварии.

— Вы что? Вы сумасшедший?

Честно? Я даже взвизгиваю от смеха. И давлюсь своим нервным смешком. Так и хочется покрутить ему палец у виска.

— Запомните. Для вашей же безопасности. Отные, вас зовут… Антонелла Пеларатти.

Я всё-таки поперхнулась смешком. Ну дурдом какой-то! Честное слово!

Охранник сует мне в руки что-то, похожее на паспорт.

Я открываю его. И да, это не шутка. Я вижу там себя. Свою фотографию. Но с другим именем. Теперь я… итальянка.

Твою ж… И правда не шутка. И не сон. Новый паспорт — мощное тому доказательство того, что бугай надо мной не прикалывается.

Салон самолета наполняется бодрым голосом пилота. Он что-то говорит на итальянском. Лоренцо быстро пересаживает меня в другое кресло, которое не разобрано как кровать, на котором я дремала, и пристёгивает меня ремнём безопасности. Сам рядом садится, на свободное место, тоже пристёгивается.

— Господин инсценировал вашу гибель. Для вашего же блага. Нам приказано доставить вас в надёжное место. И защищать. Вашей жизни угрожает опасность. Никто не должен знать, что вы живы.

Ах, вот в чём дело! Господи! Я сейчас задохнусь.

И звука выдавить не могу. Эмоции рвутся внутри меня новогодними фейерверками. Теперь пазлы неясности собираются в чёткую картинку.

— Леон… Когда я увижу его? — хнычу с отчаянием, поглаживая живот. Когда я нервничаю, начинаю непроизвольно гладить свой живот. Такая странность совсем недавно вошла в новую привычку.

Уныло вздыхаю. Молчу. Приходится мириться со всем происходящим.

Леон прав, второй сын Росси мёртв. И опять по нашей вине.

Второго шанса не будет. Фабио заберёт меня. Отомстит за жизнь единственных сыновей. Окропив их могилы кровью виновника. Моей кровью. С молитвой «Кровь за кровь».

Наверно Леон заранее продумал столь коварный план на случай внезапного форс мажора. Как чувствовал. Какой же мой лев находчивый изобретатель.

— И да, очень важное правило! — грозно хмурится, предупреждая опасным взглядом. — Вам запрещено покидать остров, запрещено пользоваться интернетом или кому-либо звонить. Я уже вытащил из вашего телефона старую сим карту. Поставил только ту, которая ловит на территории острова. Надеюсь, телефон вам не понадобится.

Я это прекрасно понимаю. Я соглашаюсь с каждым словом Лоренцо. Ведь на кону не только моя жизнь. Но и, в первую очередь, жизнь нашего дитя.

Жизнь будто проходит мимо меня. Здесь красиво. Нереально. Но я не могу сосредоточится на том, чтобы наслаждаться невероятными видами экзотических пляжей. Пейзажами. Флорой и фауной. У меня с детства была мечта — попасть на необитаемый остров и пожить там как любимый герой повести Робинзон Крузо.

Я здесь. В раю. Но нет же… Я не чувствую радости. Моя душа переполнена мучительной печалью. Потому что мой рай… это Леон. И я до сих пор не знаю, что с ним. Что с нами будет? Как нам дальше жить?

Я боюсь за него. А что, если план потерпит неудачу и он пострадает. Из-за меня. Я для него… Сплошная беда.

Проходит неделя. Две. Я плаваю в каком-то жидком киселе. Внутри меня нет радости. Я как варёный овощ. Ничто не может расслабить меня и отвлечь от деструктивных мыслей. Ведь я так долго не слышала голос Леона. Не видела его красивое лицо. Не тонула в бездне его опасных глаз. Меня убивает самая настоящая ломка. Надежду лишь дают слова Луки, что с Леоном все впорядке, но он не может выйти на связь. Слишком рискованно.

Я не помню, как задремала, уединившись в комнате с книгой в руках, спасаясь от жары. Меня будит странный шум. Как раскат грома. Как шелест барахта. Кажется, я слышу чей-то голос. До бешеного сердцебиения знакомый мне голос!

Я вскакиваю с кровати. Прислушиваюсь.

Не. Может. Быть.

Я не верю своим ушам! Неужели в отдалении слышится голос Леона?!

Я испуганно замираю. Вдруг это просто мираж? За прошедшие недели я так безумно соскучилась по Леону, что готова разрыдаться только от мысли о встрече с ним. Я не чувствую ног, когда иду в коридор. Я боюсь поверить и обмануться! Эмоций слишком много. Моё сердце грозит разорваться от наплыва адреналина. В голове шумит, а в животе расходятся странные, горячие пульсации. Неужели… мой малыш разделяет со мной эти эмоции — боль, страх и надежду?

Возле входной двери я замечаю тёмный силуэт. Высокий, широкоплечий. Тусклого света не хватает, чтобы различить черты лица. Но это исполинское телосложение хищника я узнаю из тысячи.

— Леон? — всхлипываю, покачнувшись на ногах, словно пьяная.

Едва не падаю на пол, прислоняясь плечом к стене. Ищу в ней опору и поддержку, потому что сама точно не сумею справиться с ураганом эмоций, обрушившихся на меня сверху.

Он включает свет. Я щурюсь от ярких лучей. Тот час же оказываюсь захвачена в капкан его сильных рук. Сумасшедшая смесь его дерзкого парфчюма и мускусного, мужского аромата окутывает с головы до ног. Я купаюсь в этом пряном запахе, впитываю его как губка.

— Лина, девочка моя. Моя сладкая Клубничка, как я по тебе безумно скучал! — рычит, клеймя поцелуями.

Хочу сказать, что я тоже скучала по нему, безумно сильно. Едва не померла от тоски и беспокойства за жизнь этого мужчины. Ведь ему тоже грозила опасность. Мне подробно объяснили, что Леон инсценировал мою смерть нарочно. Но Росси могли и не поверить. Хуже того, они могли бы запросто убить Леона, ведь он избил Гвидо Росси.

Но сейчас мой Леон, мой итальянский лев, мой хищник здесь. Рядом со мной. И это не сон. Во сне не бывает таких жарких объятий, которые ты чувствуешь всей своей кожей. Во сне душа не рыдает от счастья.

И хоть происходящее кажется лишь сладкой сказкой, грезой наяву, я хочу, чтобы она не заканчивалась. Никогда.

— Леон! — это единственное, что я успеваю сказать под сумасшедшим напоров его поцелуев.

Он зацеловывает моё лицо. Алчно и жадно, словно зверь, впивается в губы с рыком, покусывает, терзает меня и в то же время лижет языком, вонзаясь очень глубоко.

— Скучала по мне?

— Ты здесь, со мной?

Я начинаю плакать. Горячие дорожки сползают вниз по щекам. Шершавые подушечки пальцев проводят по скулам, стирая солёную влагу.

— Здесь. Я приехал к тебе. Как только смог. Ну же, взгляни на меня хорошенько. Это я. Твой… Леон.

Мой…

Сладко и невозможно. Сердце едва не разрывается на клочки от счастья, переполняющего его. С упоением разглядываю черты лица Леона Моретти, любуясь им. Мне кажется, что я… потеряла себя. Как только взглянула в его тёмные, почти чёрные глаза. Он похитил мою сердце и огромный кусок души тоже прихватил себе.

Я сходила с ума в разлуке. Боже, я так привыкла к нему, к его присутствию, к его жадной ласке и грязным разговорчиками, что сходила с ума вдали от него. Я переживала и каждую секунду молилась о том, чтобы всё обошлось. Да, я молилась за этого человека. Всего несколько месяцев назад я дрожала, как лист на ветру, лишь от упоминания его имени, считая Леона монстром. Но сейчас я вижу в нём мужчину. Несомненно сильного и непреклонного. Он привык брать всё, что хочет, только самое лучшее. Моя женская сущность отзывается на него. Леон силён и опасен, но в то же время заботлив и чуток. В глубине души. Он не пускает туда почти никого. Но, кажется, нашёл в сердце местечко и для меня.

— Иди ко мне, сладкая, — шепчет он, вызывая ворох мурашек на моём теле.

Горячие волны омывают меня от макушки до самых пяток. В его объятиях так хорошо и спокойно, как не было ещё ни разу.

— Да… Да… Да…

Расстояние между нашими лицами снова сокращается. Неумолимо быстро и безжалостно стирается в пыль. Есть только его тёмные глаза, полные демонического огня. Есть только его сочные, чётко очерченные губы.

Он поднимает меня так, что мы становимся одного роста и наталкивает спиной на стену. Я начинаю дышать коротко и часто. По венам струится чистый ток. Всю кожу покалывает мириадами иголок удовольствия. Леон надвигается на меня всем телом, продавливая под себя. Я становлюсь податливым воском в его руках, не желая сопротивляться. Прогибаюсь под его напором, раскрываясь полностью. Распахиваю бёдра, и он сразу же устремляется между них.

— Я не устану пробовать тебя. Снова и снова, — медленно, хрипло выдыхает он, ломая мою волю каждым звуком.

Всхлипываю обречённо и принимаю его поцелуй. Чувственный и страстный. Танец языков захватывает в свой особенный ритм. Я не чувствую больше ничего, кроме нас двоих. Он поддерживает меня под попкой и надавливает всё сильнее и сильнее своим корпусом.

Прижимается теснее, толкаясь.

Стону, нечаянно прикусив его за губу, поняв, насколько твёрдый его член. Он натягивает ткань брюк до предела, едва не разрывая её.

Вдалеке слышится звон посуды. Хлопает дверь с чёрного входа. Лука понял, что нужно оставить нас вдвоём, и вышел.

— Скучал. Мечтал об этом и в какой-то момент даже решил, что моя ладонь станет волосатой! — шутит Леон между поцелуями.

Он опускает меня на пол и разворачивает к себе спиной. Прижимаюсь пылающим лбом к стене, не веря, что это наконец-то произойдёт. Я почувствую его глубоко в себе и это окончательно поможет поверить в то, что Леон — не сладкий мираж, не мечта, а моя реальность.

Громко чиркает молния на его ширинке. Я бросаю взгляд через плечо. Вижу, как Леон спускает боксеры. Толстый ствол члена увит набухшими венами, головка побагровела и течет тягучей смазкой. Автоматически облизываю свои губы языком. Я давно не держала во рту его тяжёлый прибор. Хочу пососать его…

— Я дам его в твой сладкий ротик. Но немного позднее, — рычит Леон, забирая одной рукой моё платье.

Он забрасывает юбку до самой талии и спускает уже намокшие трусики вниз. Они падают к моим ногам влажным островком белой ткани. Второй рукой Леон нетерпеливо хватается за декольте и рвёт его вместе с кружевом бюстгальтера. Крупные мужские ладони обхватывают мои груди в плен.

Между ягодиц вонзается тугой, крепкий член. Леон двигает бёдрами, елозя вдоль половинок попки, едва задевая звёздочку ануса.

— Моя сладкая, скоро я осуществлю свою мечту. Трахну твою узенькую, девичью попку! — порочно шепчет дьявол, посасывая мочку уха.

— Леон, я боюсь, — похныкиваю.

— Боишься давать мне в попку? — хрипит. — С чего бы? Я буду нежен. Очень нежен… Но я оставлю её на десерт. Приручу и настрою под себя, а ты будешь умолять меня трахать тебя в это местечко…

— Леон… Я хочу тебя, — похныкиваю от возбуждения и оттопыриваю попку так, чтобы он почувствовал, какая я мокрая и готовая для него.

Влага стекает по внутренней стороне моих бёдер, щекоча нежную кожу. Но дьявол Моретти лишь подстёгивает мою похоть, дразня. Его пальцы жадно мнут грудь, заигрывая с затвердевшими пиками сосков.

— Обожаю мять твои дыньки… Упругие и крепкие, с тугими вишенками сосков, — стонет, обхватив сосочки. Покручивает их, вызывая торнадо сумасшедшего желания.

— Леон! — требую, ударив кулачком по стене. — Возьми меня сейчас же! Или…

— Или что? — голосом звенящим от напряжения, спрашивает Леон, всаживая свой член в моё податливое лоно.

— Боги… — выдыхаю я, дёргаюсь в сумасшедших конвульсиях неожиданного оргазма.

— Блять, детка. Я едва вошёл. А ты уже кончаешь? — удивляется Леон, но его голос полон восхищения. — Я тебя утрахаю сегодня ночью…

В его голосе звенит похоть, но эхом струится нежность. Мой ласковый и нежный зверь! Выгибаюсь кошечкой ещё больше и покручиваю попкой, показывая, как сильно мне нравится ощущение наполненности его твёрдым членом. Я полна им, едва ли не до самых стенок матки!

— Я мечтал об этом…

Леон начинает вбиваться ритмично, дерзко, но контролируя силу проникновения. Он заботится обо мне. Перемещает одну руку на мой окргулившийся животик, поглаживая его ладонью.

— Мне так хорошо. Ещё, пожалуйста. Ещё…

Томление и удовольствие проникают в каждый уголок моего тела. Я словно полна горячей, влажной патоки. Пульсации экстаза не прекращаются ни на мгновение. Боже, как это чувственно и сладко!

Амплитуда толчков возрастает.

— Блять, детка, я не могу не ускоряться. Я…

— Да, Леон! — соглашаюсь, подчиняясь заданному им темпу. — Не останавливайся. Я прекрасно себя чувствую и ты нужен… — засаживает особенно глубоко, заставляя меня кричать. — НУЖЕН МНЕ!

— Ты тоже.

Он прикусывает кожу межде плечом и шеей, как самый настоящий зверь! Голодный рык вырывается из его алчного рта в унисон моим глубоким стонам удовольствия.

Только не останавливайся, умоляю мысленно. Трахай меня. Бери меня полностью. Владей моим телом.

Ещё…

— Да, Клубничка, я уже трахаю тебя и не смогу остановиться, даже если сюда ворвётся вооружённый отряд!

Скорость становится запредельной. Внутри от мощных толчков сжимается тугая пружина — предвестник скорого оргазма. Жаром затапливает всё тело. Если бы не поддержка Леона, я бы рухнула вниз. Но сейчас трясусь от вожделения, принимая всё, чем так щедро одаривает меня Леон. Стопроцентным наслаждением!.. Он вколачивает его в меня. Жёстко и упорно. Зверь срывается с поводка, секс становится почти таким же жадным и жёстким, как раньше, но Леон не переступает черту.

Слышу, как он тяжело дышит, обрушивая на меня обжигающее дыхание. Захват рук сильный и крепкий, как путы морских узлов.

— Леон… Я скоро…

— Кончай вместе со мной, — хрипло просит. — Сейчас… Кончай, девочка!

Тело трясётся в острых, безжалостных спазмах удовольствия. Леон держит меня и гладит мой животик. Внутри что-то сладко вибрирует. Раздаются трепыхания, которые я чувствую. Слёзы облегчения и радости повисают на ресницах, срываясь вниз обжигающими каплями.

— Я чувствую нашего малыша. Его шевеления и толчки. Это так приятно…

— Мой сын чувствует, как я сделал приятное его мамочке, — порочно усмехается Леон. — А теперь я хочу вымыть тебя и понежить в джакузи. Здесь же есть джакузи? — спрашивает, подхватывая меня на руки.

— Твой сын? — осмеливаюсь спросить я, находясь уже в ванной. Леон избавил меня от одежды и усадил на столешницу раковины, предварительно положив на неё полотенце, чтобы я не морозила свою голую попку.

Леон реально заботится обо мне. Это так приятно и волнительно, что меня снова и снова подбрасывает вверх от счастья. Сам мужчина в этот момент открывает краны в ванной, добавляя в воду ароматные средства из стеклянных баночек.

— Что, если у меня родится не сын? — уточняю, наблюдая за довольной, сытой улыбкой хищника на губах мужчины.

— Ты родишь мне сына!

Леон сбрасывает с себя рубашку и брюки, вытягиваясь передо мной полностью обнажённым. Упирается ладонями в столешницу по обе стороны от моего тела, прикасается лбом к моему.

— Если первой будет девочка, что ж… — медленно облизывает кромку моей верхней губы и всасывает её в свой рот, прикусывая немного. Выпускает и дует на припухшую губу. — Пусть будет так. Но потом ты родишь мне сына.

— Ох! — выдыхаю, не в силах принять эту возможность.

Нет. Я просто БОЮСЬ поверить в это!

— Да, Лина. Ты должна мне сына. Я буду иметь тебя до тех пор, пока ты не родишь мне наследника! — с этими словами он хватает меня в охапку и опускает в джакузи, залезая следом. Бурлящая вода приятно омывает кожу.

— Это звучит очень…

— Заманчиво? — спрашивает Леон, прислоняя меня к своей груди. Обхватывает за талию руками, но потом одна рука ползёт вниз, а сильные мужские пальцы начинают заигрывать с моим клитором.

— Грозно-о-о-о… Леон! — игриво возмущаясь, пытаясь свести бёдра вместе. Леон не позволяет мне этого сделать.

— Я же сказал, что затрахаю тебя. Этой ночью ты — моя, — распаляет меня невероятно быстро, играя со мной в воде. Так быстро и сладко я ещё ни разу не кончала. Чувствую попкой, что мощный агрегат Леона снова ожил и готов броситься в бой. Сглатываю ком в горле. Предвкушение наполняет меня восторгом.

— Ты — моя не только в эту ночь. Но и во все остальные — тоже. Запомни это!

Приезд Леона становится для меня событием, которое переворачивает жизнь с головы на ноги и обратно. Весь мир становится вверх тормашками. Я едва замечаю часы — так быстро они пролетают вместе с Леоном. Как одно мгновение. Честно… Я ещё никогда не чувствовала ничего подобного и не верила, что можно так сильно желать другого человека. Мужчину. Я думала, что растворяться в другом человеке — это лишь красивые слова, а на деле всё происходит иначе. Но сейчас… Сейчас Леон владеет моей душой, как настоящий дьявол. Самый любимый и необыкновенно порочный. Мгновения рядом с ним превращаются в ничто и просто утекают в никуда.

Он нежит меня и ласкает каждый сантиметр кожи. Проводит длинным сильным пальцем по тонким следам от верёвочек купальника.

— Мне нравятся эти следы, — хрипловато произносит Леон.

Мафиози наклоняется и пробегается языком следом за пальцем. Влажная дорожка остаётся на тонкой белой полосочке кожи, не подвергшейся лучам жаркого солнца.

— Нравятся?

Я смущённо хихикаю. Мне самой крошечный белый треугольник внизу живота, полосочки от стрингов и следы от бюстика кажутся смешными, когда я смотрю на себя в зеркало.

— Нравятся! — подтверждает Леон. Он оставляет хищный, властный поцелуй на моей коже и даже слегка покусывает тугие соски, заставляя пульсировать возбуждением. — Они означают, что никто, кроме меня, не любуется твоими сочными дыньками в обнажённом состоянии…

Властные пальца Леона захватывают в плен сразу два соска, начиная покручивать их по спирали. Он множит приятные ощущения и время от времени ударяет по тугим вершинкам языком, вызывая сладостный мандраж во всём теле. Позвоночник покалывает от удовольствия, жар приливает к складочкам, делая их чувствительными.

— Никто, правда?

Леон пытливо вглядывается мне в лицо. Когда он так искушённо ласкает меня, я забываю обо всём на свете и едва могу вспомнить даже своё имя!

Я им покорена, схвачена в плен… Порабощена целиком и… ко всему прочему ужасу, мне нравится принадлежать ему полностью.

— Только ты, Леон, — мурлыкаю и развожу ножки.

Голодный взгляд моего Льва мгновенно устремляется к порочной развилке. Губы мафиози ползут вверх, обнажая белоснежную ухмылку.

Я знаю, какой вид ему открывается — лоно течёт влагой возбуждения. Розовая плоть покраснела от усердий Леона. Ведь он не шутил, когда заявил, что утрахает меня! Ни капельки не шутил!

Всё время он только и делает, что совращает меня: у стены, на столе, в душе, на кровати… Даже на полу, поставив на четвереньки и начав трахать меня, как голодную кошку по весне. Мне пришлось задрать попку невероятно высоко и уткнуться лицом в пушистый ковёр, пока его толстый ствол охаживал мою дырочку под громкие, хлюпающие звуки.

Сейчас Леон властно переворачивает меня на живот, не забыв подложить специальную подушку, чтобы мой небольшой, но уже выступающий животик чувствовал себя комфортно. Мафиози пристраивается сзади. Его толстый член сначала скользит между ягодицами. Толстые жгуты вен — я чувствую каждую из них и снова начинаю содрогаться от предвкушения. Я мечтаю ощутить его глубоко в себе.

Я даю ему иметь себя так, как только хочется ему! За время разлуки я соскучилась так сильно, что сейчас готова не вылезать из постели сутки напролёт.

Ох, кажется, именно это мы и делаем — занимаемся сексом, как голодные кролики, как дикие животные — мокрые от пота, смазки и спермы. Но если меня спросят, хочу ли я ещё, я без сомнений отвечу — да!

Леон входит медленно и осторожно. Его толстый член распирает стенки моего лона и заполняет целиком. Мощный и неумолимый таран, ммм… как мне нравится держать его в плену своей влажной киски!

Я кое-чему научилась, пока сидела здесь, в одиночестве — гимнастике интимных мышцы. Тренировалась, потому что это полезно для тренировки перед родами. Но у этих чувственных сжатий есть и другое применение.

Я крепко сжимаю член Леона мышцами лона.

— Блять… — изумлённо матерится, почувствовав, в какой крепкий захват он попал. — Это что-то новенькое…

Я делаю это снова и снова, слыша одобрительные стоны Леона. Мы горим от возбуждения и можем не сдерживаться криков и стонов — ведь рядом нет ни жены Леона, ни соглядатаев, ни прислуги, которая может шпионить для синьора Алонзо.

Мы только вдвоём. Охрана целомудренно удалилась как можно дальше, чтобы не мешать нам.

И о да, мы берём своё сполна! Ещё никогда я не была такой раскрепощённой и откровенной. Никогда прежде не выла дикой самкой, умоляя… даже не трахнуть, но выебать меня!

— Ты очень вкусная, Клубничка. Не могу удержаться от соблазна… Мне нравится чувствовать, как ты сжимаешь мой член. Хочешь ещё больше жары? — шепчет Леон, начиная ускоряться. — Хочешь же?

Стону, выгибаясь под его мощным телом. Он придавливает меня к кровати, словно бетонная плита, своим весом. Ответить словами не получается. Я могу лишь подмахнуть ему навстречу и уткнуться лбом в сложенные локти.

— Хочешь? — покусывает плечи и целует в шею. Дарит нежный поцелуй, полный заботы и горячего внимания.

Я до сих пор не перестаю удивляться, что он, мой суровый зверь, жадный до секса, циничный мафиози может быть внимательным и осторожным со мной. Я чувствую себя фарфоровой статуэткой, которую он подхватит в момент падения и не позволит разбиться.

— Да, хочу. Я всегда хочу тебя. Чувствую себя ужасно развратной.

— Ты развратная и готовая на трах только рядом со мной. Со своим мужчиной, — собственнически перехватывает меня за грудь, сжимая. — Это всё моё. Ясно?

Вторую руку Леон просовывает между моих бёдер. Его пальцы за мгновение находят клитор. Леон начинает поглаживать меня, умножая приятные ощущения. Каждое нажатие — новый штрих на картине удовольствия. То нежный и осторожный, то грубоватый и жёсткий, заставляющий покрикивать. Он меняет тональность прикосновений, заставляя с головой окунаться в кипучую страсть.

Я забываю обо всём на свете, подчиняясь его ритму.

Секс с Леоном сейчас стал гораздо более осторожным и нежным. Но по-прежнему горячо и откровенно, задевает все струны души. Он умеет трахать медленно и со вкусом, с длинной оттяжкой, заставляющей меня поскуливать от нетерпения. Его большой член выходит из меня и вновь погружается с влажным звуком. Я бесстыже стону и раскрываюсь перед ним ещё больше, не желая, чтобы это прекращалось. Откровенно желаю большего. Поэтому, когда чувствую, что Леон начинает мягко массировать пальцем отверстие попки, даже не напрягаюсь.

Я предвкушала этот момент. Леон часто говорил о том, как будет брать мою попку, и каждый раз я замирала от восторга и потаённого страха. Мне понравилось, как однажды он дразнил меня пробкой. Но больше не было ничего. И вот сейчас… мой мафиози добрался до лакомого местечка, умело совращая меня на анальный секс.

— Хочу тебе приласкать. Очень хочу… С ума схожу, когда думаю о твоей попке. Подаришь её мне?

Горячий шёпот прерывается его постанываниями. Леон очень возбуждён. Он ритмично поглаживает пальцем тугое колечко попки, заставляя меня дрожать от новых ощущений.

Длинный палец Леона мягко, но настойчиво входит внутрь, начиная двигаться внутри.

— Ммм… Твоя попка рада гостям?

— Ты будешь ещё и смущать меня?

— Напротив, раскрепощать, — возражает Леон. — Сегодня я возьму её. Хотел слишком долго. И лишь при мысли о том, как туго и плотно мой член наполнит твою попку, мне хочется кончить!

Леон не прекращает соблазнительных, ритмичных толчков пальцем. Его член так же наполняет моё влажное лоно, а палец двигается быстрее и быстрее. Я теку так сильно, что наверняка, простыня подо мной будет влажной.

— Ещё, Лина. Выгни спинку ещё больше! Предложи мне взять тебя…

Его игра распаляет меня ещё больше. Я громко стону, выгибаясь. Понимаю, что этот запретный вид ласки для меня оказывается чересчур вкусным, потому что кончаю почти мгновенно.

Леон довольно смеётся, растягивая меня пальцем, присоединяет к нему ещё один и движет ими в едином ритме со своим членом, наполняющим хлюпающее лоно до упора.

— Ты очень отзывчивая. Твоя попка готова…

— Ой, нет! — испуганно возражаю.

Леон успокаивает меня градом жалящих поцелуев.

— Не обманывай себя. Но тебе же нравится? — спрашивает игриво, вонзаясь в попку двумя пальцами. — Нравится? Только честно…

— Очень, — стону я, насаживаясь на его пальцы.

— Тогда не зажимайся, Клубничка. Доверься мне. Просто доверься…

Леон покусывает кожу плеч и усиливает ласку клитора, заставляя его бесноваться под умелым танцем мужских пальцев. Его пальцы, двигающиеся в моей попке, сменяет головка члена, надавливающая на вход.

Моретти перебирает пальцами на моём клиторе и поглаживает складочки, скользкие от моей смазки. Пальцами второй руки он обхватывает меня за бедро и толкается членом внутрь попки. Ох, его агрегат намного больше, чем его два пальца. Больше и толще. Новые ощущения, но боли я не чувствую. Только наполненность.

Он продолжает покорять запретную территорию. Медленно, осторожно, нежно и очень настойчиво. Громко стону, когда член входит до упора, а яйца ударяют по влажному лону.

— Блять, ты уже, чем я думал! — матерится он. — Я уже хочу трахать тебя на предельной скорости. Но я дам тебе привыкнуть…

Он усилием воли заставляет себя замереть на месте. Я чувствую, как его толстый член дрожит внутри меня от нетерпений. Дышу через раз и постанываю. Так непривычно и так сладко… Туго. Ммм… Я хочу продолжения!

— Леон?

— Да, Лина? Ты готова?

Мафиози прижимается мокрым лбом к моей спине.

— Я больше не могу ждать.

— Я… тоже, — признаюсь.

Больше всего мне хочется двинуться вперёд и назад, чтобы снова ощутить восторг от его потрясающей длины.

— Твоя попка станет моей. Наконец-то… Не могу сдержаться, — шепчет он и с последним звуком, соскользнувшим с губ, претворяет свои слова в жизнь.

Совершенно новые ощущения возникают внутри, когда его член начинает выходить из меня и… снова входить. До упора. Леон делает это каждый раз, засаживая мне до самого основания.

Звук соприкасающихся тел возбуждает ещё сильнее. Леон начал двигаться всё быстрее и быстрее, наполняя меня приятной эйфорией от осознания того, что сейчас я принадлежу ему целиком. Вся. Без остатка. Возбуждение настолько сильное, что заставляет плавиться и сходить с ума.

Пальцы Леона продолжают колдовать над моим клитором, добавляя жаркой ласки. Но даже если бы он не делал этого, я не почувствовала бы разницы и всё равно продолжила качаться на волнах удовольствия.

— Теперь ты моя. Вся… — рычит Леон, ускоряясь.

— Я хочу тебя!

Леон выпрямляется и обхватывает меня обеими руками за бёдра, фиксируя. Теперь град его толчков становится частым и безжалостным. Он трахает меня в попку на полной скорости, а я умоляю его не останавливаться.

Потому что он прав — этот десерт слишком сладкий и острый, слишком запретный и вкусный.

— Я хочу кончить в неё. Разрешишь поставить свою метку и внутри твоей попки? — спрашивает он, увеличивая темпа, взвинчивая его до невозможности.

— Да. Я хочу… Чтобы ты кончил в меня! — почти по слогам умоляю его сделать это.

Он кончает через мгновение, ударяя струёй спермы. Я жмурюсь от удовольствия, принадлежать этому мужчине — настоящее счастье. Оргазм заставляет меня сжиматься. Ещё и ещё… Попка сжимается жадным кольцом вокруг члена Леона, не желая его выпускать.

— Кому-то точно понравилось, — замедляя толчки, со стоном выговаривает Леон.

Он тяжело дышит, падает на кровать и сразу же привлекает меня к груди.

— Твоя попка больше не девственна. Теперь я буду часто кормить её… оргазмами, — пошловато усмехается, но нежно… необыкновенно нежно целует после своих слов.

Сердце то бьётся, то замирает, то летит от счастья куда-то высоко вверх, и я… вместе с ним.

Спустя некоторое время. Италия, особняк Моретти

— Ничего не хочешь мне рассказать?

— Бля…

От неожиданности русская брань срывается с моих губ прежде, чем я успел сдержать ругательство. Оборачиваюсь, глядя на деда. Синьор Алонзо прожигает меня взглядом насквозь. Тёмные глаза старика уже немного побледнели, но в нём ещё много силы. Да, надеюсь дед успеет понянчить моего сына перед тем, как отойдёт в мир иной.

— Синьор Алонзо… Умеете подкрадываться, — смотрю на трость, которой дед не громыхал при ходьбе или просто я так сильно задумался и не слышал ничего.

— Не заговаривай мне зубы, Леон!

Дед с грохотом опускает трость на пол, грозно глядя на меня. Когда я был маленьким, меня сильно впечатлял этот хлесткий, звонкий удар. Но сейчас мне далеко не пять лет. Так что дед может оставить при себе свои фокусы, все до единого.

— Ты уже слышал о Фабио Росси? — спрашивает дед, обходя меня. Опускается в кресло и поправляет брюки. — Слышал, ну?

— Слышал, конечно. Скорблю вместе со всеми. Почту его память на похоронах. Уже отправил открытку с соболезнованиями его ближайшим родственникам.

— Ну да, ну да… Я вижу, как ты скорбишь. Улыбку довольную с рожи не сотрёшь. И куда это ты отлучаешься так часто, Леон… — вслух раздумывает дед, пожёвывая губу.

— У меня дела. Ты же знаешь, — отворачиваюсь, желая уйти.

— У этих дел, случайно ноги не от ушей растут? Белокурая красотка. Русская. Так? — бросает мне в спину дед, словно нож вонзает по самую рукоять.

Я застываю и собираюсь с эмоциями, чтобы ни один дрогнувший мускул не выдал моих истинных чувств. Но внутренне я зол. Как?! Как, блять, он сумел обо всём догадаться?! Я же сделал всё безупречно!

Никто бы не раскрыл обман и подлог. Мы нарочно засветились перед камерами, потом машина ушла в «слепую зону». Лину отправили на остров. Последний раз перед камерами засветилась девушка, похожая на Лину, в обществе Луки. Через некоторое время произошла авария. В машине сгорели всего лишь два… трупа. Подлог. Во всём. Тела, обожжённые до неузнаваемости, приняли за тела Лины и Луки.

Всё прошло идеально. Я нигде не прокололся и был уверен, что убедительно сыграл горе по поводу смерти Лины. Сука Фелиция поверила мне, поверила скорби. Законная жена вообще на радостях отправилась в клуб и трясла своей жопой до самого утра. Потом она припёрлась ко мне, укуренная и запитая, от неё разило потом и чужими духами, как от мусорной свалки. Шалава, иначе не скажешь, икая пришла предложить мне себя, решив напялить белокурый парик.

Я отправил жену прочь на матах, обещав вообще выселить обратно к её семейке.

Все поверили мне!

Все, кроме деда. Так, что ли?

— Ну и долго ты будешь молчать? Она жива, да? — не дожидаясь моего согласия, дед подтверждает. — Алина жива. Можешь не стоять истуканом. Ты можешь обмануть, кого угодно, но только не меня.

Я поворачиваюсь к деду лицом, испытывая легкое раздражение и затаившись в ожидании его дальнейших решений. Внезапно понимаю, что если дед начнёт снова учить меня жизни и говорить об истинных ценностях для таких, как мы, власть имущих, я не стану его слушать.

Просто захвачу свою Клубничку и отправлюсь прочь. Похуй куда. Пусть дед трясётся над миллиардами и делает с ними всё, что угодно — хоть одаривает ими уличных лоботрясов, мнимых нищих, просящих милостыню. Плевать. Моё сокровище, моя женщина и мой наследник будут со мной. Это главное.

Дед пытливо смотрит мне прямо в глаза, буравит твёрдым взглядом.

— Ты всё правильно сделал, — внезапно скупо и будто нехотя хвалит меня.

— Что?!

Моему удивлению нет предела. Я медленно опускаюсь в кресло напротив деда и подаюсь вперёд.

— Кажется, мой старик тронулся умом.

— Закрой рот, малец. То, что я тебя похвалил, ещё не означает, что ты можешь распускать свой язык, — грозит мне тростью. — Да, я считаю, что ты правильно сделал. Я сразу раскусил твой обман. И ты так часто отлучаешься, потому что навещаешь свою русскую красотку, да?

На тонких губах деда начинает играть лукавая улыбка.

— Скажи, она уже округлилась? Нет ничего лучше, чем заниматься сексом с беременной. Их либидо… Феромоны беременной опьяняют! Maledizione! Они становятся голодными, готовы сожрать тебя целиком и…

— Я не собираюсь слушать твои воспоминания о былых временах, дед! — обрываю его.

В ответ дед смеётся, покашливая.

— Итак, Алина жива. Как скоро ты вернёшь её в семью? — уже на полном серьёзе спрашивает дед.

Что ж, так даже лучше. Не придётся скрываться и лгать всем вокруг. Для меня привычно прятать чувства за маской, но Лина… Я вижу, что моей сладкой крошке не нравится заточение на вилле, будь тот проклятый остров трижды прекрасен. Ей приходится скрываться, она почти ни с кем не общается — Лука не в счёт.

Я хотел бы, чтобы она вынашивала нашего сына и не переживала ни о чём. Мне было бы радостно видеть её каждый день, а не раз в неделю, тайком, во избежание подозрений.

— Фабио Росси едва скончался. Смерть Лины стала громоотводом. Если Росси узнают, что всё это подлог, они будут не рады, — качаю головой. — Придётся Лине пожить ещё какое-то время отдельно, пока я что-нибудь не придумаю.

— Ты умён, мальчик мой. Но иногда страсть ослепляет. Ты беспокоишься за жизнь Лины и малыша, но ты не видишь картину в целом, — усмехается дед.

Не понимаю, к чему он клонит. Мой воспалённый мозг сразу начинает искать подвох. Я думаю, что упустил что-то важное и думаю лишь о том, что Лине грозит опасность. Я не могу допустить, чтобы пострадала она или наш сын! Не могу. Я буду грызть глотки всем, кто посмеет посягнуть на моё.

— Кто наследник Росси?

— Да срать я хотел на их семейку! После смерти Марио я вообще не вижу смысла с ними сотрудничать. Ни с кем из них! — взрываюсь недовольством.

— Кто наследник Росси? — нетерпеливо повторяет дед. — Ну же, напряги мозги! Кто?

— Не знаю, — огрызаюсь я. — Марио, единственный достойный из этой семьи, погиб. Придурок Гвидо — тоже. У Фабио больше нет сыновей. Есть лишь братья, но отношения у них всегда были не очень…

— Верно! — довольно восклицает дед. — Знаешь, что бывает, когда бросаешь кусок мяса своре голодных шавок? Они начинают грызться между собой, треплют кусок до тех пор, пока от него не остаётся ни-че-го. В этой схватке, Леон, не будет победителей! Вот увидишь, через три дня после похорон, они начнут пилить наследство и пойдут каждый против каждого!

— Через три дня?

— Если не раньше! — хмыкает дед.

— И ты считаешь, что вернуть Лину будет безопасно? — сомневаюсь я.

Едва подумав о том, что ей может угрожать опасность, испытываю непреодолимое желание защитить её. Закрыть собой. От всего. От всех… Моя bella!

— Неужели обман сойдёт мне с рук так просто, Алонзо? — допытываюсь до ответа, желая узнать мнение деда.

Он для меня авторитет. Старый хрыч, но закалённый и держится до сих пор. Все прочие старики в его возрасте доживают свои дни в домах престарелых или пускают слюни на тканевую салфетку, заткнутую за воротник их рубашки. Но мой дед не такой. Можно сказать, я горжусь им. Больше всех остальных. Его трепало жизнью немало раз и он с изяществом танцора уходил от самых жестоких стычек между влиятельными семьями.

— Росси будет не до тебя. Они кинутся стрелять друг в друга. Кто-то может и подумает о подлоге и обмане, но поверь, в тот момент у него найдутся дела посерьёзнее глупых разборок с нашей семьёй. Лина мертва. Точка. Мы её похоронили. Но ты… ты мог взять себе другую шлюшку, верно? — усмехается дед. — О да, ты мог! Определённо мог! И взял. Всё.

Я всё ещё не верю, что это может быть так просто.

— Я не буду торопиться. Я верну Лину, только когда буду уверен в её безопасности. Точка.

— Разумеется! — взгляд деда сыплет тёмными искрами. — Другого я от тебя и не ожидал, мой мальчик.

Я настораживаюсь. Дед редко хвалит меня, ещё реже обращается ко мне ласково. Неужели настал тот самый момент?

— Знаешь, почему я до сих пор не отошёл в сторону? — вырывает меня из раздумий голос деда. — Я думал, что отойду от дел. Ещё очень давно. Когда твой отец стал взрослым, я научил его всему, что знал. Надеялся увидеть в нём преемника. Но… наверняка в нём было много крови не моей, а той, что досталась ему от матери. Он не мог стать достойным наследником и занять моё место. Я не решился отдать ему в управление даже одну из наших фирм, не говоря уже о всём семейном бизнесе. Потом… Родился ты. И едва взглянув в твои глаза, я понял, что из тебя выйдет толк. Выйдет! — подчёркивает дед. — Но ещё не вышел, — кряхтит дед напоследок, опуская меня с небес на землю. — И твой ребёнок, Леон. Всегда смотри на мать. Потому в твоём наследнике будет течь и её кровь. Какой ты видишь эту русскую девчонку? Подумай…

— К чему эти слова, Алонзо?

— Ох, кому я сказал, что из тебя выйдет толк, а? — злится дед. — Выйдет, но ещё не вышел. Именно поэтому ты не можешь понять смысл сказанного. Держись за эту женщину, кретин. Вот что я хотел тебе сказать. И подумай о том, как бы послать на хрен Джианни с их кобылой, пустое чрево которой не годится ни на что! — грубо обзывает Фелицию и её родню.

— Дед, ты сам навязал её мне, — напоминаю деду. — Развод с Фелицией не будет простым.

— Знаю-знаю… Поэтому говорю, подумай. Ищи вариант. Не только я должен шевелить извилинами! — отсылает меня прочь.

— Я думал об этом, — внезапно признаюсь.

— Думай быстрее. Фелиция была искренне рада, узнав о смерти Лины. Я бы отослал её. Так будет лучше, — советует немного более мягким тоном.

Выходя из дома, чувствую себя необыкновенно. Надежда окрыляет. Неужели всё может быть иначе?

Фели — навязанная жена. Я не испытываю к ней ничего. Абсолютно. Дед прав, она бесполезна для меня. Нужно подумать лишь о том, как бы обставить развод так, чтобы не обидеть главу их семьи. Хотя… можно использовать ту ложь, которой они пичкали нашу семью. Планы изменились… Кардинально. Теперь я не просто хочу видеть Лину на протяжении девяти месяцев рядом со мной. Я хочу видеть её рядом с собой всегда.

Открыто и без навязанных договором условия.

Согласится ли она быть со мной?

Пальцы сжимают телефон. Я пылаю от желания позвонить красотке. Прямо сейчас. Спросить прямо, огорошить вопросом. Удивить, не дать времени на раздумье и услышать честный ответ. Искренний.

Уверен, она не умеет лгать. Ни словом, ни сердцем.

Моя сладкая девочка…

Я запираюсь в кабинете и подключаюсь к видеокамерам виллы.

Уже вечер. Чем занимается моя красотка?

Переключаюсь с одной камеры на другую, ища малышку. Замечаю охранника. Лука несёт дозор, как положено. Исправно. Толковый парень. Нужно премировать его. Обязательно. Как только всё это закончится.

Спальня Клубнички пустует. Я вижу только шёлковый халатик, небрежно брошенный на постель. Пульс мгновенно ускоряется.

Моя русская одержимость разделась? Пошла в душ? Да где же, блять она?

О да. Она там. В ванной комнате.

Я переключаюсь на камеру и разворачиваю видео во весь экран, наблюдая за ней. Лина раздевается окончательно. Неторопливо стягивает по пышным бёдрам трусики, обнажая сочную попку.

Я слишком хорошо помню, как мой член находился в этом узком отверстии. Как моя Клубничка сжимала меня под самый корень, задорно подмахивала и… умоляла засадить ей ещё и ещё!

Похоть струится по венам, член мгновенно каменеет. Мне становится труднее дышать, а яйца тяжелеют ужасно быстро.

Я наблюдаю за своей русской с участившимся дыхание. Вижу, как красотка заводит руки за спину и расстёгивает бюстгальтер, отбрасывая его в сторону.

Моя идеальная сладкая женщина. Миниатюрная блондиночка, от которой я схожу с ума. Её тело — проклятье! — стало ещё желаннее с беременностью. Груди налились и острее реагируют на ласку моего языка. Она пахнет сочнее и реагирует на мою близость единственно правильно — её трусики намокают в тот же миг, стоит мне лишь коснуться её.

Округлившийся животик манит меня. Я смотрю, как она поглаживает его, стоя перед зеркалом. Потом поднимает руки вверх и стягивает волосы в небрежный пучек. Её сиськи подпрыгивают вверх, а мой член салютует мне в трусах.

Я издаю животный рык, сатанея от мысли, что её нет рядом. Я бы уже сосал её грудь, катал тугие вишенки сосков, кусал, рвал её тело зубами, оставляя отметины. Усадил бы на стол, развёл ноги широко в стороны и пристроил между них свой напрягшийся ствол.

Я ещё ни разу не ебал её на рабочем столе. Упущение, млять. Её ноги отлично смотрелись бы на моих плечах, а член так туго и мощно ходил бы в её узком влагалище, что мой наследник чувствовал бы каждый толчок, зная, что я трахаю его мамочку… с любовью.

Блять.

Стону в голос. Лина залезает в душевую кабину и принимается мыться. Наносит гель для душа на ладони, взбивает его в пену и разносит по влажному телу. Она всего лишь приводит себя в порядок, умываясь.

Но я, наблюдая за этим, сгораю заживо. От желания, которым едва не разрывает мои трусы в клочья.

Мой член стоит колом. Конец такой твёрдый, что мне почти больно. Я не выдерживаю и расстёгиваю ширинку. Оттягиваю вниз резинку трусов, освобождая одеревеневший член.

Мой ствол находится в полной боеготовности. Ему хочется трахаться, врезаться до упора в узкую влажную щель, выбивая из русской как можно больше стонов и криков.

Как можно больше:

— Ещё, Леон! Да… Да… — и иногда, в самый жаркий момент. — Выеби меня.

Блять. Сумасшествие какое-то. Член, налитый кровью, обильно течёт смазкой. Я сжимаю его в кулаке, гладя по всей длине, и неотрывно смотрю на экран.

Клубничка моется, а я фантазирую о том, как она ласкает своё тело, когда скучает по мне.

Лина опускает пальцы, скользнув ими между стройных ножек. Никакого намёка на секс, она просто подмывается. Но в моей больной и одержимой по ней фантазии, я представляю, как она покручивает сладкий бугорок клитора, обводит влажную щёлочку и вводит в неё свои пальчики.

Двигает ими вперёд и назад.

На лбу и на висках выступают крупные капли пота. Я ожесточённо двигаю пальцами по своему каменному стояку и постанываю, глядя на Лину.

Давай, Клубничка, подразни себя, погладь киску, поласкай её…

В какой-то момент мне начинает казаться, что она… слышит меня. Её пальчики подозрительно долго находятся между ножек. Я приглядываюсь к происходящему на экране, отвлекаясь от своих фантазий.

Да. Я прав. Она мастурбирует в душе.

Ухмыляюсь…

Пальцы сами находят телефон. Я набираю номер Лины, зная, что она не расстаётся со своим телефоном.

Телефон лежит на корзине для белья.

Главное, чтобы она услышала мой звонок.

Услышала.

Вылезает из душа. Мне кажется, или её движения немного более тягучие? Нет, не кажется. Вишенки её сосков торчат вызывающе дерзко. Да, моя крошка возбудила себя. Скучает?

— Да, Леон, — мурлыкающим тоном отвечает она.

— Твоя киска течёт по мне, — говорю без прелюдий. — Тащи свою задницу в спальню. Живо. Я знаю, что ты развлекалась со своей дырочкой. Без меня. Это наказуемо… — растягиваю слова и предвкушение вместе с ними. — За это я… выебу тебя в попку. Даже на расстоянии.

— Леон, я… — смущается, застуканная на месте преступления

— Выполняй мой приказ. Живо! — добавляю металла в голос. — Или первое, что я сделаю по приезду, это нагну тебя раком и отымею без подготовки. Но сейчас… ты сделаешь это сама. Для меня. Но трахаю тебя всегда я. Запомни! Доставай игрушку для попки. Развлечёмся…

Я знаю, что ты развлекалась со своей дырочкой. Без меня. Это наказуемо…

Слова Леона бьются пульсом в моей голове, когда я наспех вытираюсь полотенцем и покидаю ванную.

Мне не страшны его угрозы, потому что я знаю, что зверь… может драть меня, как ненасытную шлюху, может быть жёстким, но мне под ним всегда будет хорошо.

Так хорошо, как только возможно.

Самый порочный рай из всех существующих — это подчиняться Леону. Беспрекословно.

— Умница. Ты выбрала правильное направление, — подстёгивает меня словами Леон.

Телефон находится на громкой связи и я слышу, как дышит мой любимый мафиози. Невероятно тяжело и хрипло. Уже возбуждён?

Проказник. Я не знала, что камеры есть и в душе. Я всего лишь соскучилась по нему и решила немного побаловать себя, думаю о мужчине.

— Достань пробку с клубничкой, — приказывает Леон. Я исполняю его приказ. — Теперь опустись на кровать. На колени. Разверни попку к камере. И… засунь её. Немедленно.

Я раскатываю пробку между ладоней, разогреваю.

— Ты же знаешь, как это сделать. И хочешь того, что и я. Приступай. Не испытывай терпение, — порыкивает нетерпеливо.

— Нас никто не увидит? — уточняю. — Твой охранник.

— Нет, — обрывает резко. — Я перекрыл ему доступ и отправил сообщение, чтобы он не дёргался. Приступай. Я пиздец какой твёрдый. Могу разъебать концом стол в мелкие щепки!

Грубый мат и животные интонации в голосе Леона полосуют меня по нервам не хуже острого кинжала. Я дышу очень часто и опускаюсь на колени, как он велел.

— Покрути ей в своей дырочке. Собери влагу, — подсказывает, ведя меня дорожкой похоти.

Заставляет трястись от предвкушения. Влаги на лепестках вокруг входа невероятно много. Пробка собирает их без труда.

— Вставляй.

Зажмуриваюсь и дотрагиваюсь пробкой до тугого колечко попки. Нажимаю.

— А-а-а-ах! — стону, выгибаюсь в спине, двигаю бёдрами так, словно Леон находится сзади меня, чтобы насадить на толстый ствол.

— Пиздец… Притормози, Лина! — хрипит мой мучитель. — Не то я кончу, даже не успев вздрочнуть, как следует. Моя сладкая… Тебе нравится?

— Да… — трясусь, привыкая к новым ощущениям в попке.

Вставляя пробку под строгие указания Леона, я почувствовала себя невероятно развязной и смелой девушкой. К тому же он не просто слышит, но и видит всё. Мне даже стало немного неловко. Я же совсем-совсем не такая.

Но Леон вытаскивает на поверхность все мои тайные, грязные желания…

— Сладко, Лина? Тебе очень… сладко?

По телу проносится дрожь возбуждения и выступает пот на висках. Узкое колечко сжимается вокруг серебрянной пробки. Я снова хочу, чтобы Леон вошёл в меня. Там. Даже просто думать об этом было невероятно волнительно!..

— Подвигайся, — ещё один приказ.

Я чувствую игрушку в своей попке. Особенно остро она ощущается, когда я сажусь или наклоняюсь. Пробка массирует упругие стеночки внутри попки и заставляет меня чувствовать себя на пределе.

— Я хочу прилечь, Леон. Это слишком, — шепчу воззбуждённо и, не дожидаясь его согласия, опускаюсь на кровать. Я стараюсь не елозить попкой по простыням, хоть это было невероятно сложно.

— Раздвинь ножки как можно шире…

Леон владеет моим телом. Даже на таком огромном расстоянии… Он просто волшебник. Я раздвигаю бёдра, подставляясь под алчный взор видеокамеры. Но чувствую, что клитор уже пульсирует, и между ног разливается влажное желание.

Хочется… Хочется потрогать дрожащие лепестки и подразнить лоно шаловливыми касаниями.

Пробка лишь добавляет остроты.

— Сожми свои мышцы, как будто сжимаешь мой ствол.

Сглатываю жаркий ком и выполняю его приказ, краснея.

— Леон… Я уже хочу продолжения.

— Так делай, — стонет. — Я снова хочу посмотреть фильм для взрослых с твоим участием. Будь со мной откровенной, Лина.

Прикусываю губу и сгибаю ножки в коленях. Я развожу бёдра в стороны и опускаю дрожащие пальчики на клитор. Не могу удержаться от соблазна и начинаю себя ласкать под одобрительные вздохи Леона

Проходит меньше минуты, но я увлекаюсь так сильно, что забываю обо всём, проваливаясь в порочные игры.

— Моя дрянная девочка играет с киской так вкусно, что я скоро забрызгаю монитор. Притормози. Я хочу увидеть, как ты трахаешь для меня свою попку!

— Думаешь, я смогу сделать это?

— Ты сможешь всё. Для меня. Для нашего малыша.

— Ммм… Какое он имеет отношение к тому, что происходит сейчас? — пробегаюсь пальчиками по влажной дырочке.

— Прямое. Когда ты кончаешь. Подо мной, надо мной или как сейчас… — тяжело дышит Леон. — Он чувствует нашу связь. Понимает, что я… хочу сделать тебя счастливой. Своей. Навсегда. Ты только моя грязная русская девочка, поняла? Я хочу, чтобы ты была моей всегда. Всегда, Ли-на. Скажи мне да!

Я теряюсь в ощущениях и медлю с ответом.

— Блять, скажи мне да! Я перерою носом землю. Я готов пойти на всё. На всё. Только чтобы ты была со мной, не только по договору, — молчу, роняя слёзы. — Я разведусь с женой, — ставит точку. — Да. Лина. Мне нужно твоё ебаное «ДА!»

— Да, — неуверенно. Потом громче и чаще. — Да. Да. Да…

— Умница… Теперь перевернись набок, Лина… Оттопрырь попку так, будто я уже приставил член к твоей задней дырочке.

— Готово…

Я становлюсь податливой глиной в интонациях его умелого, властного голоса.

— Трогай свою дырочку. Ласкай хорошенько. Не стесняйся… Вторую руку — на пробку. Немедля!

Сгораю от желания. Теряю связь с реальностью, окончательно утопая с головой в его хриплом голосе и море экстаза. Оно горячее и влажное, в нём так приятно тонуть.

— Коснись пробки.

Лёгкое касание, словно удар током. Прошибает восторгом насквозь.

— Начинай понемногу её вытаскивать. Двигай этой порочной штучкой вперёд-назад.

— Ты делаешь меня жутко развратной.

— Нет! — возражает. — Я напоминаю тебе, что значит быть моей. Чтобы ты не забывала, кто твой мужчина.

— Мой Леон? — мурлыкаю, шалея окончательно. Сердце разбивается от счастья, как хрустальный бокал. На кусочки. — Мой Лео-о-о-о-н…

Я делаю это.

Трахаю себя пальчиками и спереди. Двигаю пробку в попке под ритм, задаваемый Леоном. В одном темпе с тем, как он ласкает себя. Я представляю в красках его толстый член и сглатываю слюну. Я бы хотела ощутить его у себя во рту. Прямо сейчас. Охотно бы взяла его до основания и продолжила бесстыдно забавляться с игрушкой и влажным лоном.

Возбуждение подстёгивает меня двигаться быстрее. Влаги так много, что у меня все пальцы скользкие, и под бёдрами намокает простыня.

— Это я трахаю тебя. Слышишь? Только я.

Ускоряюсь. Забываю, как дышать, потому что кислород сгорает быстрее, чем я успеваю его вдохнуть!

Двигаю пробкой быстро и остервенело. Мне нравится жгучее ощущение наполненности внутри. Я забавляюсь со своим телом. Для Него.

Для Леона. Он… каждый раз открывает передо мной чувственные, новые горизонты порочно-сладких удовольствий.

Я кончаю. С его именем на губах.

— Оближи свои пальцы. И продолжай трахать попку, — рычит. — Скоро кончу…

Облизываю соки с пальцев, тело взрывается вспышками удовольствия. Извиваюсь на влажных простынях под громкие, обоюдные стоны и не понимаю, в какой момент из губ вырывается крик:

— Я люблю тебя!

Разомлевшая и уставшая от ласки. Леона нет рядом, но его голос до сих пор звучит ко мне, как струна, дрожащая звонко и сильно. Я слышу этот звон до сих пор и просто ни о чём не думаю. Наслаждаюсь. Моментом, тишиной, спокойствием. Толчками и едва ощутимыми вибрациями нашего с Леоном малыша.

Сынишка растёт день ото дня. Мой любимый сыночек. Моя сладкая кроха. Ему только предстоит родиться, но я почему-то уверена, что у него будут глаза отца. Маленькая копия Леона. Желанный наследник семьи Моретти.

Только сейчас, при этих словах я резко вспоминаю, как всё начиналось и сажусь на кровати. Тревога колет сердце острой булавкой.

Я пришла к Леону только для того, чтобы спасти любимого парня. Но я только недавно прокричала эти три слова итальянскому мафиози. Я сказала ему, что люблю его…

Боже. Неужели я влюблена? Остро, сильно и безвозвратно. Я ношу под сердцем его ребёнка, его наследника. Думаю об этом роковом мужчине постоянно, не могу надолго перестать думать о нём. Он — мой наркотик, моё проклятие и… погибель.

Как я могу остаться с ним и бросить всё?! Сестру и бывшего парня.

Холодный пот прошибает меня насквозь.

Бывший. Парень.

В какой момент Серёжа стал бывшим и… нелюбимым?

О, как я могла отдать своё сердце и душу на растерзание развратному мафиози?! Как?! Я же постоянно одёргивала себя и даже в мыслях обрубала ростки чувств. Но… сердцу не прикажешь. Оно рвётся к этому мужчине. Только к нему. Навстречу. Он поработил мою волю и заставил сгорать в огне экстаза, любви и желания быть с ним. Откровенно. Без обмана. Сердцем к сердцу.

Признаться ему, что шпионила?!

Как?!

Чёрт побери… Умолчать и остаться? Но тогда жизнь Серёжи, его кровь будет на моей совести. Из-за меня, из-за моей похотливой натуры убьют невиновного человека. Серёжа виноват только в том, что связался не с той девушкой. На мне лежит клеймо неудач и печать проклятия.

Я… никогда не стану счастливой. Ни в одном из вариантов.

Если я останусь с Леоном, буду корить себя за то, что стала причиной смерти Серёжи. Я не смогу жить с грузом этой вины. Я каждую секунду буду проклинать себя и считать убийцей.

Если я… откажу Леону. О нет, даже подумать об этом страшно и больно! В сердце как будто вонзают острый, ржавый кинжал, проворачивая раз за разом. Эти ужасные мысли уничтожают меня. Снова и снова. Оставить Леону малышу и… уехать? С карманами, полными денег? Но при этом разрушить всю его жизнь?! Ведь рано или поздно похитители снова выйдут на связь. Они затаились и выжидают. Но я не верю, что они так просто сдались…

Нет. Скорее всего, они готовят новую пакость и новые кабальные условия для меня, гнусной предательницы, осмелившейся полюбить опасного криминального авторитета, за которым мне приходилось шпионить.

Если Леон узнает… Что сделает со мной?

Живот каменеет и становится тугим, до сильной рези. Я кричу от сильных болей. Корчусь на кровати. Меня прошибает ледяныым потом. Я прижимаю руки к животу и хриплю:

— На помощь… На помощь… Лу-у-у-ука-а-а-а…

Страшная агония скручивает меня в позу эмбриона. От боли я прикусываю губы до крови. Молю небеса, чтобы этот ад закончился, как можно быстрее. Боже, помоги мне!

— Тише, девочка моя. Bella, всё хорошо. Я рядом.

Сильные, знойные пальцы Леона Моретти скользят по моему лицу, принося облегчение и влагу? Откуда? Я ничего не понимаю. Лицо любимого мужчины расплывается. Я едва могу различать предметы. Они покачиваются. Пол и потолок, стены. Всё крутится, как в адской карусели. Мне так плохо…

Лба снова касается что-то прохладное. Леон бережно вытирает мой лоб и рычит на итальянском кому-то:

— Быстрее, тупой уёбок! Доставь нас в больницу! Живо…

— Здесь ограничение по скорости. Я и так нарушаю, — оправдывается мужчина.

— Я ограничу время твоей жизни! Прямо сейчас… — слышится сухой щелчок. Леон приставляет пистолет к голове водителя.

Машина тотчас же делает рывок вперёд. Меня начинает мутить. Рвёт. Леон поворачивает голову набок, помогая мне избавиться от рвоты.

— Прости… — извиняюсь за испорченные модные брюки. Я их просто обблевала!

— Ничего страшного, bella! — в голосе Моретти слышится страх. Искренний и сильный страх. — Мы уже здесь… На материке. В городе. Тебя везут в клинику. В самую лучшую клинику, слышишь? Ты не потеряешь нашего малыша. Ни за что…

Леон гладит меня по волосам и мешает русские слова с итальянскими. Сильная резь снова скручивает мой живот. Я едва не ору в голос, но следом накатывает пустота. Из меня будто вытрясли внутренности, вынули, все, до единого органы.

Я едва соображаю, что творю. Но цепляюсь за сильные пальцы Леона, пытаясь приподняться.

— Лежи! — останавливает гневным рыком. — Тебе нельзя двигаться. Я виноват… Бля. Этот остров. Еда. Жара… Нет должного наблюдения. Я виноват. Тебя нельзя было заставлять…

— Нет-нет, ты ни при чём. Это я виновата. Сама! — хриплю, по вискам струится холодный пот. — Бог наказывает меня за ложь. Я предала тебя. Предала. Это наказание. Если… я умру, позаботься о сыне!

— Молчи! Ты бредишь! У тебя жар! — накрывает мои губы ладонью.

Жар? Какой ещё жар? Мне холодно. Как в могиле. Конечности леденеют…

— Как она? Как чувствует себя? — подскакиваю к врачу.

Всё до боли повторяется. Меня словно вышвыривает в прошлое. Мы снова… в клинике. Только на этот раз всё куда серьёзнее.

— Угроза выкидыша миновала, — успокаивает меня врач. — Но Алине Поляковой нужно будет находиться под наблюдением как минимум две недели. Исключительно постельный режим. Нельзя вставать, минимум движений. Исключить любой стресс…

— Что с ребёнком? Что с моим сыном?

— Они в надёжных руках, — успокаивает меня гинеколог. На этот раз меня даже не волнует, что Лину осматривал мужчина. Говорят, он лучший в этот деле. Пусть смотрит хоть сам чёрт или дьявол, лишь бы спасли мою крошку и нашего малыша. — Но я бы посоветовал вам следить за её состоянием более пристально. Я вижу, что режим был нарушен. Девушка не из нашей страны, верно? Резкая перемена климата, беременность… — качает головой. — Питание, языковая среда, обстановка в доме. Всё это стресс. Не только нервный. Знаете ли вы, синьор, какие колоссальные нагрузки испытывает организм женщины во время беременности? Её сердце бьётся за двоих. Лёгкие дышат за двоих. Вынашивание ребёнка — чудесное время, но трудное для матери малыша. Это прекрасное таинство и не стоит обременять его, делая невыносимым…

Я киваю. Да. Да. Да. Если надо будет выстелить дорогу до моего дома лепестками роз, я это сделаю. Лишь бы Лина не пострадала.

— Что я могу сделать?

— Вы можете помолиться?

— Чё, бля?

Бранное слово слетает с моих губ на русском языке. Я, блять, нахожусь в лучшем медицинском центре, а мне советуют молиться?! Шарлатаны, за что я вам отваливаю горы бабла?!

— Молитва поможет не вашей девушке, — снисходительно отвечает врач, заметив следы бешенства на моём лице. — Она поможет вам. Успокойтесь, примите ситуацию, сделайте верные выводы. Вашей девушке ещё только предстоит пройти роды. У неё узкий таз. Могут быть осложнения. И если вы будете взвинчены, вы уже сейчас ничем не поможете ни ей, ни себе. Помолитесь, привнесите покой в свою душу. И возвращайтесь к своей девушке с улыбкой на лице, поддерживая твёрдой рукой.

Врач сжимает плечо на прощание и уходит. Последние слова кажутся мне, нахуй, лишними. Но потом я замечаю, как трясутся мои пальцы. В отражении зеркала в туалете оглядываю себя — всклоченный, потный, грязный, в испорченном костюме. Прилетел сразу же, как только Лука сообщил о приступе болей у Лины.

Чартерный рейс. Прямиком сюда. Ебать в рот маскировку и все прочие проблемы… Обратный перелёт и поездка в клинику показались мне бесконечным адом!

Главное — жизнь Лины и малыша.

Мне не хочется покидать стены клиники ни на секунду. Но в коридоре меня дожидается дед. По его виду понятно, что он уже переговорил с врачом и принял к сведению всё сказанное.

— Ну? — требовательно смотрит на меня из-под кустистых бровей.

— Мне посоветовали молиться, — кривлюсь я.

— Так иди и делай. Только не забудь. Переодеться. Выглядишь, как помойный отброс и трясущийся от страха педик, — цедит сквозь зубы Алонзо.

Несмотря на то, что он мой дед, мне хочется врезать ему по старой, наглой, циничной морде.

— Тебе дали хороший совет. Выполни его. И реши проблему, — поворачивается ко мне спиной, не опасаясь, что я ударю его.

Нет. Я не нападаю со спины. Тем более, на старшего из моей семьи. Ни за что. Плетусь за дедом на выход.

— Кстати, Росси уже сцепились. Сегодня горел дом двоюродного брата Фабио. Слышал о перестрелке в ресторане на пьяцца Навона… — безразлично говорит Алонзо, залезая в лимузин. Немного покряхтывает и показывает тростью подальше. — Туда. Не садись ко мне ближе. Трясёшься за свою чикиту, малец? Подумай о словах врача. Никакого стресса. И если ты не способен оградить моего правнука от стресса, я сам займусь этим. Гораздо более успешно, чем ты!

— Что? На что это ты намекаешь, старый хрыч? — взвиваюсь от бешенства.

— Я хочу видеть и наблюдать, как растёт мой Габриэль.

— Охуеть! — уже не стараюсь подбирать выражения. — Ты уже и выбрал имя моему сыну?! Без меня?!

— Ты забываешь о том, что имена мальчикам-первенцам в семьях дают старшие. Я назвал тебя, назову и твоего сына. Твоё дело — избавить русскую от стресса. И я вижу, что этой хрупкой девочке не по нраву ни шпионские игры, ни маскировка, ни… твоя жена. Да-да… Я уже вижу, как Фели плюётся ядом, — усмехается дед.

Фели. Супруга. Я с трудом вспоминаю, что женат. Она вечно шляется где-то, а в последнее время пропадает всё чаще, но тратит всё больше и больше. Как будто тратя баснословные суммы, заполнит в себе пустоту.

— Её поведение отвратительно. Недопустимо. Мне донесли, что она плясала, как полуголая потаскуха, в клубе твоего приятеля, и позорила фамилию Джианни. Проблема в том, что тень ложится и на нашу семью.

— Да. Я знаю, — сжимаю челюсти. — Я начну переговоры о разводе.

— Дева Мария. Наконец-то он отрастил себе яйца! — насмешливо отзывается Алонзо.

— Очень смешно! Ты женил меня на Фелиции Джианни! Именно ты…

— Да. Но в то время мы не знали, что нам подсунули бракованную дырку, — вздыхает дед. — Теперь, когда у меня есть наследник, мне плевать, что станет с Фели. Если бы она вела себя тихо… Если бы! — подчёркивает Алонзо. — Но она словно с цепи сорвалась. Думаю, Фели подозревает, что русская жива. В общем, решай проблему. Я скажу своё слово.

— Джианни будут недовольны. Или больше всех недоволен будешь ты сам, а? — уточняю я. — Ведь они потребуют нехилую компенсацию за развод!

— Я подсказал тебе направление. Пообещал поддержать. Всё остальное — твои проблемы. Решай их, Леон, по-мужски. Немедля!

— Хорошо.

До конца поездки я замолкаю. Лимузин останавливается во дворе поместья.

— И всё-таки посети собор, Леон, — советует мне дед.

— Некогда! — перепрыгиваю через ступеньку, поднимаясь наверх. — Я поговорю с Фели немедленно и позвоню её семье.

Едва приведя себя в порядок, спрашиваю у прислуги, где Фелиция. Слуги переглядываются, пожимая плечами. В доме жены нет, её телефон не отвечает. Не успеваю подумать о том, чтобы разыскать законную супругу, как раздаётся звонок.

На экране высвечивается имя — Эрнесто Ринальди. Кто это? Не сразу вспоминаю, что так зовут ищейку. Бывший военный. Увы, мои собственные поиски виновника в смерти Марио Росси ни к чему не привели. Мне посоветовали этого человека. Он берёт дорого, работает не быстро, но кропотливо, находит искомое из-под земли — так говорили.

— Добрый вечер, синьор.

Вечер? Уже вечер. Чёрт побери… Последние сутки пролетели, как в дыму, как в пьяном угаре. Я наливаю себе виски и выхожу на балкон. Отсюда хорошо виден бассейн. Поверхность воды играет серебристыми бликами от огней во дворе поместья.

— Добрый вечер, Эрнесто. Надеюсь, ты не зря отнимаешь у меня время?

— Нет, синьор. Я нашёл того, кто отравил вашего приятеля. Должен сказать, это было непросто. Наёмник очень хорош. Его услуги стоят недешёво. Он умеет заметать следы. Именно поэтому вы сами не смогли найти его…

— Хорошо. Ближе к делу, Эрнесто. Наёмник — может означать лишь то, что он не сам пожелал убить Марио Росси. Верно?

— Нет, — издаёт тихий смех. — За наёмниками всегда стоят заказчики.

— Ну же… Не томи! — рычу от нетерпения, опрокидывая в себя спиртное.

Моё внимание привлекает цоканье каблуков. Как будто пьяная лошадь устало переставляет копыта по брусчатке. Вглядываюсь в сгущающиеся сумерки, опираясь о перила балкона.

Фелиция. Её высокая фигура появляется с противоположной стороны бассейна. Она уже вернулась с суточного кутежа? Что ж… Похоже, мне придётся дождаться, пока она протрезвеет. Ведь в таком состоянии она вряд ли сможет назвать даже своё имя. Законная супруга? Вот это пьяное в дым тело, что-то напевающее себе под нос?

Фели заплетается, её шатает из стороны в сторону. Она подходит слишком близко к кромке бассейна.

— … поговорил с ним.

— Извини, Эрнесто, я отвлёкся, — возвращаюсь к разговору.

— Я нашёл его. Поговорил. Я умею разговаривать с такими… людьми, — безразлично говорит Эрнесто. — Наёмник назвал мне имя заказчика и цель. Правильную цель.

— Имя! — требую я.

— Марио Росси стал случайной жертвой. Отправить на тот свет хотели не его. Отравить хотели девушку, Алину Полякову…

Пластик телефона трещит в моих руках. Да, я подозревал, что всё именно так! Да, тысячу раз да! Но… узнать, услышать это вживую — значит, открыть кровоточащую рану. Наполниться злостью и яростью за считанные мгновения!

— Заказчик — Фелиция Джианни, — произносит Эрнесто.

Рычу. Всё-таки в отравлении виновата законная жена. Тупая, брехливая, алчная сука. Тварь, недостойная жизни. Сколько… сколько зла она могла причинить?!

Сколько боли уже причинила? И продолжает гадить, мразь.

Я едва слышу, что говорит Эрнесто. Он излагает подробности: как нашёл виновника и сразу же предлагает свои услуги по… устранению неугодных.

— Я могу работать аккуратно, не оставляя следов, — говорит он.

В это время я прожигаю взглядом, полным ненависти, фигуру Фелиции. Внезапно… она дёргается всем телом, смотрит в мою сторону. Смотрит прямиком на меня, будто знает, догадывается, что её вывели на чистую воду. Жена резко останавливается и движется в сторону. Покачивается на высоченных каблуках. Длинное, в пол платье, опутывает её ноги, мешаясь. Она просто… поскальзывается на гладкой плитке.

Слышится её истошный визг. Фели взмахивает руками в падении. Так нелепо. Так смешно. Так… опасно. Ведь она стоит у самого края бассейна. Пьяная. Не умеющая держать тело ровно и прямо.

Миг. Жалкий. Но для меня он растягивается в вечности. Я вижу, как жена падает. Наблюдаю за каждым движением. Фелиция падает вниз грузным мешком и ударяется головой о край бассейна.

Короткий, истошный крик Фели обрывается громким всплеском. Жена рухнула в воду.

Секунда. Вторая. Вода пляшет бликами света и успокаивается. На краю бассейна расплывается кровавое пятно и вода окрашивается красным.

Я стою. Возможно, Фели раскроила свой череп. Но если постараться, если поспешить… её можно спасти. Можно вытащить. Можно сделать всё по-людски.

Но…

Фелиция уже тонет. Вода наполняет её лёгкие, а я не шевелюсь.

Я просто смотрю. Как окрашивается вода и становится спокойной, смыкаясь над безвольным телом Фелиции.

Я не чувствую почти ничего. Только сожалею, что виски в бокале кончилось слишком быстро.

Вот я и дома.

Дома?

Ох, нет. Я уже до такой степени привыкла к усадьбе Моретти, что по глупости в мыслях ляпнула самой же себе, что его дом… мой.

Но мой дом в России. Рядом с Катей. И… Серёжей.

Серёжа. Как он? Боже. Я вдруг резко замираю, в висках чувствую прострел. Сейчас я прогуливаюсь по саду, наслаждаясь хорошей погодой, красотой и уютом красочного сада, но меня внезапно охватывает паническая тоска. Приходится даже опереться рукой о ствол тернистого дерева и сделать несколько успокоительных выдохов.

Странно, но я не нахожу в себе тех былых чувств, какие испытывала к Сергею до момента знакомства с Леоном. Я заигралась. Слилась с ролью. И в один роковой миг не заметила, как влюбилась. По-настоящему. Запредельно сильно. До забвения. И пропала. Утонула. В нём. Дерзком и горячем итальянском мачо. Как будто провалилась в пропасть порока, теряя себя.

Да, я чувствую мучительную жалость по отношению к Сергею. И всё. Только это. Не влечёт меня к нему, как к мужчине. Скорей всего, как к другу. К жертве, которая попала в беду. Я чувствую на себе вину и обязанность вытащить Сергея из беды. Ведь не могу поступить иначе. Сколько мы с ним прожили вместе? Он хорошо ко мне относился. Он заботился обо мне, ухаживал должным образом. С моей стороны бросить его на произвол судьбы будет скотством.

Похитители давно меня не тревожат. Может что-то случилось? Может они отпустили Сергея? А я об этом не знаю. Телефон был долгое время выключен. Я ведь изображала из себя погибшую в ужасной аварии Алину Полякову.

Нет. Я не могу сказать Леону правду. Я боюсь. И мне стыдно. Может быть всё забудется? Я признаюсь. Но чуть позже. Сейчас не хочу… Не хочу портить его счастье. Он счастлив, он души во мне не чает. На руках носит, пылинки с меня сдувает.

Боюсь. До жути. Гнева его боюсь.

Скажу — разбужу страшный вулкан.

Леон в гневе страшнее падающего на землю метеорита, весом в сто тонн. Бах! Целая планета может вспыхнуть как спичка от сокрушительного удара. Так и я могу вспыхнуть. От силы его мести в отместку предательства.

Леон стал другим. Небо и земля. Шокирующие изменения. Когда мафиози по-настоящему почувствовал мою беременность, когда прошёл через острые моменты, когда мог меня потерять навсегда, он понял… что я важна для него. Не как суррогатная мать. А как любимая и единственная женщина. Его женщина. Его судьба.

Мне внутренне больно. Чувство вины лишь растёт. Но я слишком слабая. Да, я слабачка жалкая. Потому что боюсь рассказать бандиту правду. Эта дрянь меня угнетает и будто внутренне скручивает канатом, устраивая провинившейся душе адские пытки.

Сейчас я чувствую себя главной хозяйкой имения Моретти. Кроме меня, Леона, Алонзо и прислуги. Теперь мне дышится легко и свободно. Я не чувствую и грама дискомфорта. Вот вообще. Нежели два месяца назад. По дому Моретти больше не слоняется тупой придурок Гвидо, который посылает мне свои наглые взгляды и бросает пошлые словечки, мечтая осквернить в ближайшем углу, облапав моё тело. И Фелиция… Мне не по себе. Осознавать, что и её я больше никогда не увижу.

Фелиции нет.

Она умерла.

Жутко. Страшно. Не верится.

Её нелепая смерть шокировала всех без исключения.

В каком жестоком мире я живу… Я чувствую себя странно. Будто это я навлекла на окружающих меня людей беду.

Серёжа. Катя. Леон. Гвидо. Фелиция.

Боже. Я ведьма.

Глупости! Скоро конец второго триместра, гормоны шалят не на шутку, я должна контролировать эмоции, не позволять негативу омрачать мой разум. Малыш и так много всего вытерпел за полгода. Я каждый день молюсь о его здоровье. Эти бесконечные стрессы вытягивают из меня все силы. И, конечно же, настроение. Слава небесам, с ребёночком всё хорошо. Лучший доктор Италии это подтвердил. Меня вовремя успели доставить с острова на материк. Схватки оказались ложными. А боли фантомными.

Молитва, витамины, постоянная забота и пристальное внимание быстро поставили меня на ноги.

Леон всё же решил перестраховаться. Пока он решал дела на родине, я находилась под наблюдением врачей почти две недели. Леон не позволил мне почему-то вернуться в усадьбу Моретти раньше. Была причина. О ней он не хотел мне рассказывать. Я заметила, что мужчина пребывает в тягостном состоянии.

Когда я вернулась в его дом, после оздоровления, я узнала немыслимую и одновременно шокирующую новость.

Две недели назад Леон похоронил свою супругу. Для обоих семей смерть Фелиции была сумасшедшей неожиданностью. Слуги нашли её обмякшее тело в бассейне, на бортике которого уродливой кляксой растеклась тёмно-красная лужица крови.

Экспертиза подтвердила, что смерть Фелиции Джианни была случайной. В её крови обнаружили много алкоголя. И ещё кое-что. Нехорошее. Выпив, она поскользнулась на высоких каблуках, упала в бассейн, ударившись головой о бортик. Никто не услышал её криков. Несчастная потеряла сознание из-за серьёзной травмы головы и захлебнулась в воде.

Судьба поступила с девушкой жестоко. Но может быть она заслужила?

А я? Как со мной поступит судьба, когда вдруг Леон узнает правду? И мой… грязный секрет.

Леон теперь холост. Он вдовец. Состояние погибшей супруги перешло в его руки. Значит ли это, что между нами может что-то измениться?

Отягощённая собственными не радостными мыслями, я направляюсь в свою комнату, чтобы немного вздремнуть. Мой животик значительно вырос, я чувствую как сладко и мягко шевелится внутри моё сокровище.

А когда я впервый раз почувствовала толчки?

Кажется… кажется это было тогда, когда Леон меня поцеловал.

Нежно. Страстно. Чувственно. Так, что пол вышибло из под ног.

И занялся со мной безумной любовью.

Именно в тот момент, когда я билась и стонала в бешеном оргазме, я ощутила первые, но слабые, толчки ребёнка.

Это было приятно. Радостно. Необычно. Как будто меня пощекотали изнутри пушистым пёрышком.

Приняв душ, я надеваю на чистое тело шёлковый халатик, блаженно вытягиваясь на кровати, беру телефон в руки. Я давно не заходила в социальные сети. Было небезопасно. Но сейчас до моей личности бандитам нет никакого дела. Те, кто желал мне смерти — мертвы.

Я клацаю по экрану, вхожу в «Инстаграм». В уведомлениях выскакивает около тринадцати неотвеченных сообщений. Сплошной спам. Я хмурюсь и листаю ленту вниз. Как вдруг, моё внимание привлекает сообщение от пользователя с ником @seriy_zayac.

Воспоминания ледяной бурей проносятся в голове.

Это ведь совпадение, верно? Я ведь так Сережу называла. Очень давно. Задерживая выдох в лёгких, я открываю сообщение. Телефон выпадает из моих рук, когда я читаю короткое послание от закрытого аккаунта.

«Лина, маленькая…. Это я. Я сбежал. Вырвался из ада. Дай мне свой номер. Хочу услышать твой голос…»

Сообщение было прислано неделю назад.

Что делать? Мамочки? Что же мне… делать?

Я действую спонтанно. Пальцы будто сами по себе стучат по экрану, вбивая в сообщение мой номер. Отправляю. Убираю телефон. Сонливость снимает за раз.

Я падаю на кровать и просто лежу, глядя в потолок. Проходит минут двадцать. Веки тяжелеют, я закрываю глаза, засыпаю. Но сон прерывается громким всплеском ритмичной мелодии.

Я подпрыгиваю на месте, хватаю смартфон в руки — на экране мигает неизвестный номер. Я забиваюсь в угол, прикрываю рот ладонью, понижая тональность голоса до минимума, чтобы нас никто не услышал.

Сердце ускоряет ритм ударов, когда я отвечаю на звонок коротким и обрывающимся:

— Д-да.

Комната перед глазами вращается, как на смертельно опасном аттракционе. Американские горки — детская забава по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.

— Маленькая… — осипший голос на проводе запинается.

— С-с-с-ерёжа? — шепчу срывающимся голосом.

— Да! Лина-а-а-а-а… Ох, мать твою! Это ты? Поверить не могу. Это ты! Ли-на. Девочка моя! Я слышу твой голос. Это п-правда ты? — хрипит, как будто у него ангина.

Он. Это он!

Это правда Серёжа звонит!

Господи! Не верится!

Живой! Он жив! Он выжил! Объявился, наконец!

— Се-рё-жа, — я задыхаюсь. Говорю по слогам, проглатывая буквы. — Не верю! Как т-ты… Как же так?

— Я сбежал из этого ада, — снижает тональность до шёпота. — Не спрашивай как. Мне очень сильно повезло.

— Ублюдки! Они мучали тебя? Б-били? Голодом морили? — я заваливаюсь назад, упираясь лопатками в стену и оседаю на пол, ноги совсем не держат туловище.

Сергей молчит. Лишь нервно и прерывисто дышит в трубку.

— Не спрашивай. Не хочу об этом вспоминать… — молчит немного, сообщая скупо. — Твари ломали меня. Душили. Колотили, как скотину, ждущую забоя. Но сейчас всё нормально, — выдыхает.

— Где ты? — я жму на рот ладонью сильнее, сдерживая рыдания, чтобы никто ни в коем случае не услышал этот разговор.

— Я прячусь. Отсиживаюсь у надёжного друга в загородном доме. Уже почти два месяца.

— Два месяца?

— Да, Лина. Прости, что не вышел на свзяь раньше. Было слишком рискованно. Тебя не хотел подставлять, в первую очередь. Нужно было дождаться, пока всё утихнет. Меня искали, носом землю рыли. Я едва дышал и прятался, как крыса, по щелям! — вздыхает. — Я не хочу тебе пугать, но было тяжело. Реально. Сколько раз я думал, что сдохну, но….

Зажимаю рыдания. Совесть внутри меня воет, как дикий, голодный зверь. Потому что мне… жалко Серёжу. Жалко — и больше ничего. Как будто просто хороший знакомый. Не чужой. Но и не родной. Не такой ценный и любимый, как Леон, въевшийся мне под кожу, поселившийся в мыслях и в… сердце.

— Я думал о тебе. О нас. Это спасало меня. Голый энтузиазм и мысли о тебе. Как поцелую тебя и сожму крепко-крепко… А ты как, милая? Боже, любимая, если бы ты знала, как я себя ненавижу и презираю! За то, что втянул тебя в это дерьмище парашное, — в голосе Серёжи слышатся отчаянные нотки.

— Перестань! Никто из нас не виноват! Мы стали жертвами. Обстоятельств, — я пытаюсь не кричать, но с трудом получается. Эмоции летят в разные стороны как бракованные бенгальские огни.

— Где ты? Я не мог до тебя дозвониться. Этот итальянский ублюдок тебя отпустил? Отпустил же, да? — спрашивает с надеждой.

Я молчу.

Вот и настал тот самый проклятый момент истины.

— Серёжа…

— Лина! — голос повышает. — Когда меня держали, то сказали, что ты… не выходила на связь. Потом сказала похитителям что-то об обстоятельствах, которые изменились. Меня едва насмерть после того не забили… Кровью срал и харкал. Думал, сдохну! Что изменилось, Лина?

Я резко дёргаюсь, отвечая на автомате:

— Были проблемы. И сейчас то-же. У меня проблемы, Серёжа. Очень серьёзные.

— Говори! Что случилось?

— Я д-думала ты знаешь. Может мерзавцы т-тебе рассказали?

— Гниды ничего мне не говорили! Они неделями держали меня в зассаном подвале! Если бы ты только знала через какую срань я прошёл… — нагнетает грозовые интонации в голос.

— Знаю. Понимаю. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь!

— Нам нужно придумать план, как забрать тебя у итальянского гондона! Я заберу тебя к себе, малыш. Но пожить, наверное, пока придётся у Павлика в деревне. Здесь хорошо. Чистый воздух. Природа. Натуральная и полезная жратва.

— Не могу. Я… Я-я-я…

Ну как ему сказать? Сложно, чёрт! Боже!

— Лина, говори. Я не могу долго висеть на проводе. Рискованно, — сердито предупреждает.

— Я… беременна, Серёжа.

Бах. Сердце в груди врезается в рёбра и будто взрывается, разлетаясь на осколки, как снаряд.

— Беременна? — ревёт диким медведем. — Стоп. Чего? Я сейчас откинусь на месте! То есть ты… почему не сказала ничего? То есть они тебя… беременную вынудили лечь под мразь бандитскую?

— Нет! Ох, нет! — сердце грозится вылететь из груди. — Этот ребёнок… он не т-твой, — шепчу, едва не умирая. — Это ребёнок Леона. Понимаешь?

— Ах ты ж блядь! — я взвизгиваю, когда слышу мощный грохот на заднем плане в динамике. — Получается, пока я там срал под себя, привязанный к стулу и жрал протухшие консервы, каждый час получая по морде, ты там со своим ёбарем итальянским кувыркалась?! Пехалась? На хую убийцы вертелась и орала во все гланды? Хорошо так оттянулась, дрянь? А? Паскуда… Ещё рожать ему собралась? ДА?! Почём пиздой детородной торгуешь, милая?!

— Нет, Сергей! Нет! — от потока грязного мата хочется спрятаться, забиться в угол, перестать дышать. — Не говори так! Серёжа, умоляю! Пойми!

— Паскуда… продажная. Я подыхал, думал о тебе, а ты в это время богатеям детей рожаешь! Пелёнки норковые заготовили уже?!

Хочется уши зажмурить. Оглохнуть и ослепнуть хочется.

Исчезнуть. Навсегда. Как снег на солнце растаять. Чтобы не чувствовать тех проклятых мучений, который я чувствую прямо сейчас.

— Не говори со мной так, Серёжа! — прошу, пытаясь не повышать голос. — Ты не знаешь… Не знаешь всего!

— Не говорить с тобой так? — горько вздыхает. — Мне больно. Больно, понимаешь? Ты моё сердце в грязи утопила, в душу мне харкнула. Как мне после этого с тобой разговаривать? Ты залетела, да? Алина!

— Да. Но я… Но я как суррогатная мать!.. У нас контракт. Сделка. Чтобы спасти Катю.

Вру. Вру. Вру.

До пелены перед глазами.

Обманывая его. Леона. И себя.

Дрянь я. Тварь. И шлюха.

А ещё трусливая овца, которая боится сказать правду. Просто тупо боится признаться!

Господи. Боже. Прости!

Стыдно мне. Страшно. Горько.

Больно душе. До сумасшествия! Как же мне боль-но.

Не могу. Я не могу. Сказать всю правду.

Я слабое, трусливое существо.

— Так получилось, Серёжа… Ты же помнишь, — шепчу. — Помнишь, как всё начиналось? Я ради тебя под бандита легла. Ради спасения твоей жизни, С-с-серёжа…

— Гондон натягивать не пробовала? — зло спрашивает.

Реву в кулак, заглушая рыдания. Стараюсь не шуметь. Но как же больно… Ад в груди!

— Он не любит так.

— ЧЕГО?! Давай, расскажи мне, сколько раз за ночь он тебя на хуе проворачивал, как подстилку! — злобно рычит Серёжа. — Как он тебя ебать любит… Ну же. Давай! Мне ссать было больно, чуть все яйца не отколотили… А ты расскажи, какой большой и толстый ствол у твоего богатого итальяшки.

— Всё не так… Не так. Таблетки не сработали. Это случайно получилось. И я… не смогла сделать аборт. Это же ребёнок. Не смогла убить его…

Серёжа в ответ рычит, как дикий вепрь.

— Когда Моретти узнал… Приказал оставить. Им нужен наследник. Я должна родить его и отдать семье мафиози. А они взамен спасут Катю, оплачивают дорогостоящее лечение..

— Катю…

— Да, Катю. Сестрёнку. Она в коме после аварии… У меня не было выбора. Не было…

В ответ слышится гнетущая тишина, разрывающая давлением барабанные перепонки. Малыш в животе начинает беспокойно крутиться и толкаться. Всюду. Он недоволен. Он чувствует, что мамочке плохо и ведёт себя так же. Ему не нравится этот разговор, не нравится поток моих бешеных эмоций.

— Не было выбора… Я понял, — глубокий выдох.

— Успокойся, пожалуйста. И выслушай меня. Всё так закрутилось, завертелось… Я не смогла сделать аборт. И на лечение Кати денег нет… А ты? Недоноски бы п-прикончили тебя. Из-за меня. Я же не смирюсь с этим, понимаешь? Если из-за меня убьют человека. Когда я забеременела, Леон выгнал меня. Обвинил во лжи. Думал, я специально не предохранялась… Но всё не так. Я пила таблетки. Они не сработали. Вот он и выгнал. На аборт отправил. Но потом это наследство… И Алонзо ещё, — отчаянно, на одном вдохе тараторю я. — В общем, только лишь с этим условием Моретти оставил меня рядом с собой. Я снова могла шпионить. Лишь только так.

— Какой месяц? — с укором рычит он.

Два слова. Всего два слова он смог выдавить из себя в ответ на мою длинную исповедь.

— Шестой.

— Значит, родишь ему отпрыска и всё? Свободна? Сейчас не можешь уехать?

— Нет.

— Как же складно ты врёшь, любимая, — «любимая» он прошипел с особым ядом. — Ты его шлюха, да? Втюрилась? В этого монстра бездушного и жестокого? В убийцу. В мясника! В чудовище черноглазое!

— Замолчи! Прекрати!

Новый поток слёз выплёскивается наружу.

Не хочу ничего слышать. Мне больно. За Леона. Когда Сергей его оскорбляет. Как будто не обзывает словами, а бьёт кулаками. Нет. Не Леона. А меня избивает. Боль от слов Серёжи чувствуется так же остро, как от настоящих ударов.

— Моретти не человек! Если бы ты знала, сколько смертей отпечаталось на его ублюдских руках! Ужасный, не знающий жалости и ничего доброго выродок! Исчадье ада. Отребье природы! Таких отстреливать и сжигать живьем на кострах справедли…

— Нет. Он не такой! — реву, отмахиваясь, перекрикивая своего парня. Теперь уже точно — бывшего. — Леон был ко мне добр. Он заботится. Лечение Кати оплачивает.

— Да пошла ты, — перебивает, схаркивая. — Шлюха. Грёбаная. Циничная подстилка убийцы! Иди дальше, соси его хуй! Совет вам да любовь!

Связь обрывается.

В телефоне раздаются монотонные гудки.

Неимоверным усилием воли я заставляю себя забыть о гадком разговоре с Серёжей. Да, я понимаю, у него шок. Возможно в плену его сильно сломали, подорвав психику. Логично.

Я очень надеюсь, что он одумается. Хотя бы просто попросит прощение за свои гадкие слова. Я всем рисковала ради него! Несколько месяцев назад я отдала себя на растерзание опасному зверю.

Ради Него, Серёжи, я легла под зверя, под опасного убийцу. Тогда я считала Моретти самым опасным, жестоким монстром… Ради спасения любимого стала шлюхой, постельной игрушкой мафиози.

Первое время я от Леона не видела ни нежности, ни человеческого отношения — я была для него дыркой, сексуальной игрушкой, не более того! Я опустилась на дно ради него, Серёжи. Но он… не оценил мою жертву.

Я слишком наивная и добрая девушка. В этом, пожалуй, кроется мой самый главный недостаток, как личности.

Да. Теперь у меня открылись глаза на правду. Я была безумно глупа, считая, что у нас с Сергеем что-нибудь получится после того, как я была игрушкой Моретти.

Не получилось бы. Никогда. Ничего. Самообман. Я лгала себе всё это время. Я оправдывала своё влечение к Леону спасением жизни Серёжи.

Но теперь шоры с глаз упали.

У нас с Серёжей не получилось бы любви — моё сердце похитил черноглазый мафиози.

Но теперь не получится даже простого, нормального человеческого общения! Особенно после тех гадостей, что он выкрикнул мне в трубку. Мерзавец! Как он мог? Будто бы ноги об меня вытер и сбежал.

Не делай добра — не получишь зла.

Хотя, во всём нужно искать плюсы. Если бы я не пожертвовала собой, если бы не забеременела — не встретила бы мужчину своей мечты.

Я приняла решение — забыть всё, что меня связывало с Сергеем. Его в моей жизни больше нет. Даже, как тени. Ведь в моей жизни появился другой мужчина. И этот мужчина стал моим личным раем. Моей греховной и ненормальной зависимостью.

Я должна забыть всё плохое, что есть в моей жизни. Мне хочется остаться с Леоном, но проклятый телефон, с которого я отправляла сообщения, служит для меня сильнейшим укором. Я думаю о том, что из-за меня Леон потерял часть денег, поставки срывались. Кажется, были потери даже среди людей мафиози. Разумеется, это грязный бизнес и он всегда несёт в себе опасность. Не я толкала всех этих людей на преступления. Не я… Но я обманываю любимого. Это угнетает меня больше всего на свете.

Я не могу ему признаться. Не могу! Сотню раз хотела это сделать. Но я боюсь… Гнева его боюсь. Предательницей оказаться боюсь!

Я трусливое ничтожество. Знаю. Не хватает мне смелости сказать правду. А вдруг наши отношения изменятся? Вдруг Леон мне не простит обмана. Он ведь непредсказуемый человек. Криминальный авторитет. Мясник. Убийца. Зло вне закона.

Сложно. Очень, очень сложно жить. Может быть, когда-нибудь, когда пройдёт время и всё забудется, я смогу рассказать ему правду? Когда наш сынишка родится. Вырастет. Потом ещё и доченька появится…

Ох, куда меня понесло? А что с контрактом? Любит ли Леон меня на самом деле? Отменит ли он сделку между нами? Сделает ли мне… предложение руки и сердца? Я бы очень этого хотела. Пожалуй, нам стоит поговорить по душам. Но опять же я боюсь… услышать то, что мне не понравится. То, что меня расстроит и уничтожит моё сердце.

Я голову ломаю, раздумываю о том, как поступить. Покаяться Леону? Но тогда он… не простит предательства. Он же бандит. Такие, как он, не жалуют второго шанса. В его деле ошибок быть не должно. Иначе, он бы не был мафиози. Отберёт малыша, а меня точно убьёт!

Но в наблюдении за Леоном больше нет смысла. Сейчас он не промышляет этими тёмными делишками. Серёжа, которым похитители шантажировали меня, давно на свободе. Теперь им больше нечем крыть!

Потому что моя сестрёнка находится под сильной и надёжной охраной людей Леона.

Я решаю избавиться от телефона. Нужно просто стереть с него всё. Абсолютно. Вытащить дурацкую сим-карту, уничтожить её! Выбросить телефон…

Я чувствую себя преступницей, когда крадусь в сад и рыщу пальцами в сумерках, в поисках злополучного телефона. Я хватаю его, словно воришка. Холодный пот струится градом. Нужно что-то делать! Но не здесь же. Я торопливо направляюсь в дом и запираюсь в своей комнате. Ставлю шпионский телефон на зарядку. Трясущимися руками держу средство связи и, крепко зажмурившись, включаю его.

Он жужжит. Приходят сообщения. Я удаляю их, не читая. Меня больше не интересуют их игры.

С сестричкой всё в порядке, это я знаю точно. Мы недавно связывались с Русланом. Он сказал, что Катя понемногу идёт на поправку. Возможно, моя сестёнка скоро очнётся! Я молюсь за неё.

Если похитители снова грозят мне Серёжей — мне на него абсолютно плевать! Пусть сам выкарабкивается.

Я удаляю с телефона всё — и звонки, и сообщения. Потом думаю, куда бы пристроить его. Лучше бы его просто выкинуть! И дело с концом! Лучше сделать это за пределами дома.

Внезапно в дверь стучат…

Я зажимаю ладонями рот. Преступный телефон жжёт мои пальцы, как раскалённое докрасна железо.

— Лина, мы хотели прогуляться… — голос Леона.

— Да, я сейчас, — выдавливаю из себя еле слышно. — Я помню… Помню. П-п-п-п-росто переодеваюсь!

— Ты закрылась? — удивляется Леон, нетерпеливо нажимая на дверную ручку. — Я уже видел тебя обнажённой. Тысячу раз! И увижу ещё столько же.

Взгляд торопливо бегает по сторонам. Я хватаю первый попавшийся пакет и заворачиваю в него телефон, кидая в сумочку. Потом осматриваю себя в зеркало мельком — выгляжу взбудораженной и как будто нездоровой.

Лишь потом открываю дверь. Леон хмурится, осмотрев меня.

— Ты чувствуешь себя нездоровой?

— Нет-нет… — торопливо заверяю Леона. — Просто я…

— Ты кажешься слабой! — обрубает меня Леон. — Остаёшься дома. Надо посетить больницу и сделать УЗИ.

Он обнимает меня ласково и заставляет лечь в кровать, накрывает пушистым, мягким одеялом и нежно гладит по волосам, шепча на ушко порочные словечки, разогревая ими за считанные секунды.

Я же мыслями витаю далеко. Избавиться от улики. Да, да, сделать это поскорее и забыть, как страшный сон!

Попытаюсь сделать это при поездке в город!

Но…

В Италии начинается аномально жаркий сезон. Даже птицы мрут, падая полудохлыми трупами. Все ходят варёные и постоянно остужаются под кондиционерами. Прохладительные напитки льются реками! Леон категорически запретил мне покидать пределы поместья. Сам мафиози почти не вылезает из бассейна. Он такой спокойный и хладнокровный, его ничуть не волнует, что в этом бассейне погибла его жёнушка! А я мнусь в тени шезлонга, обдуваемая переносным вентилятором…

Не любил её. Не любил никогда.

Фелиция была его бельмом.

С этими мыслями сердце сладостно трепещет в груди.

Я. Я стала для Леона всем. Вместо законной супруги.

Он даже похороны её не оплакивал. Живет так, словно ничего и не было. Не было того ужасающего несчастного случая.

— Пойдём ко мне, сладкая! — Леон ударяет ладонью по воде, взметая тысячи брызг. Потом зачёрпывает немного и направляет воду в мою сторону. Плещется, резвится, словно морской котик.

Ох, у Моретти совесть тоже не чиста, на его руках — куча кровавых делишек, но почему-то именно сейчас я чувствую себя абсолютной грешницей, которую черти поджаривают на сковороде. Меня кусают за пятки сомнения. И уверена, что мне жарко даже не из-за аномально высокой температуры, а из-за того, что совесть пожирает меня живьём.

— Улыбнись, Клубничка. Что с тобой? — недоумевает Леон.

Мой любимый бандит подплывает к бортику бассейна и опирается накачанными ручищами о плитку. Я откровенно любуюсь бронзой его тела и литыми мускулами, чувствуя, как предательски быстро намокают трусики. Опять… Я какая-то озабоченная, честное слово! Так трудно соображать и замышлять что-то гадкое, когда рядом со мной находится прекрасный и невероятно знойный мужчина!

— Итак… Что тебя гложет?

— Ты так спокоен. Плаваешь. Резвишься в бассейне, а тут… вообще-то погиб человек! — выпаливаю я.

Леон сощуривается. Сложно сказать, о чём он думает. На дне его тёмных глаза движутся чёрные вихри, гипнотизируя меня.

— Да. Я ничуть не сожалею. Но если тебя угнетает обстановка, я обновлю тут всё.

— Что? — приоткрываю рот от изумления.

— Да! — Леон выбирается из бассейна и садится возле моих ног, положив голову на мои колени. — Обновим интерьер, займёмся ремонтом. Я позволю обставить тебе тут всё. По твоему вкусу.

— Боюсь не справиться с этим, — шепчу, едва сдерживая слёзы от нахлынувших эмоций.

— У тебя в помощниках будут лучшие дизайнеры, — небрежно обещает Леон и подхватывает меня на руки, унося в дом.

Не позволяет вырваться из жаркого плена… Ни на секунду!

Властный и порочный дьявол получил меня в своё полное распоряжение и постоянно находится рядом.

Проклятье…

Я думала, что Леон потянет с ремонтом ещё немного. Но уже на следующее утро весь дом встаёт с ног на голову. Начинается суматоха и слуги летают по дому, словно на ракетах.

— Что вы затеяли? — крикливо справляется синьор Алонзо, взирая с самого верха балкона на беготню слуг и толпы рабочих, с самым важным видом измеряющих всё кругом.

— Ремонт, дед.

— Ремонт… Какого чёрта? Терпеть не могу запах краски, а эти болваны. Ну? Откуда ты их взял? — дед запахивает свой халат, начинает дымить трубкой и спускается к нам. — У них есть сертификаты?

— Дед, не дыми. Это вредно для моего ребёнка! — ревностно отзывается Леон, уводя меня в сторону.

Дед пререкается с внуком и вступает в небольшую перебранку. Но всё оканчивается тем, что теперь ещё и активный старикан суёт свой итальянский нос буквально всюду!

О, эта кутерьма выбивает из меня дух и почти лишает сил. Выпивает досуха. Но должна признаться, это даже захватывает. Я никогда не имела возможности украсить квартиру в России так, как того хотелось бы мне. Но сейчас у меня в распоряжении есть море финансов и возможностей — Леон разрешил действовать на полную катушку, а дед, посмеиваясь, наблюдает за моими потугами, словно оценивая, получится ли из меня хорошая хозяйка или я годна лишь на то, чтобы обслуживать член Леона Моретти.

Кутерьма и переполох становятся для нас привычными. Слуги перетрясают весь дом и складывают вещи в коробки. Сортируют их, разделяя на то, что подлежит выбрасыванию, и то, что ещё нужно сохранить и потом, после ремонта, расставить по своим местам.

Глядя на длинные шеренги коробок, меня посещает мысль. Вот он, мой шанс! Избавиться навсегда от гадкой улики, которая лежит позорным, чёрным пятном на моей совести и отравляет мои дни гнусным напоминанием о предательстве.

Улучив свободную минутку, я торопливо сую телефон в одну из коробок, которые отправятся на мусорную свалку.

— Вам не стоит утруждать себя, — раздаётся голос позади. — Это вообще-то работа прислуги, синьорита!

Я так замираю на месте, будто обмерла. Но потом заставляю себя обмотать коробку ещё одним слоем липкой ленты. Оборачиваюсь с лёгкой улыбкой, заявляя рабочему:

— Никак не привыкну к роли хозяйки, — от волнения я не сразу понимаю, что вымолвила фразу на русском и, верно, рабочий ничего не понял.

Да и всё равно, если честно! Дело сделано…

— Составишь мне компанию за ужином? — Леон перехватывает меня на выходе.

Я вытираю потные ладошки о комбинезон, поправляю выбившуюся прядь волос.

— Да, конечно. Только переоденусь и приведу себя в порядок.

— Не стоит, — в тёмных глазах Леона пляшут смешинки. Непривычно видеть его в простой тёмно-серой футболке и джинсовых шортах. Передо мной словно находится другой человек! — Давай поедем и перекусим, как простые смертные!

Он увлекает меня за собой, лишая возможности сказать ему «нет».

— Там подают чудесные панцеротти… — разглагольствует Леон, ведя на выход.

— Этим лишь бы свалить и прогуляться, — слышится фырканье деда за нашими спинами. — Ладно, идите… Я сам распоряжусь этим барахлом!

Я оборачиваюсь и с небольшим нажимом говорю, смотря на коробки:

— Это мусор, его нужно выбросить…

Дед проводит рукой по коробкам:

— Разумеется. Идите… — и отправляет нас прочь властным взмахом руки.

В суматохе ремонта время летит незаметно, как стрела, запущенная рукой опытного стрелка. После того, как я избавилась от телефона, я смогла, наконец-то отпустить себя и начала дышать полной грудью.

Сейчас мы с Леоном вместе поедем на третий скрининг.

В прошлый раз, когда мне делали УЗИ, Леона не было со мной рядом. Мы должны были узнать пол малыша. Но узист сказал, что малыш прячется. Так я передала Леону эти слова, вместе с фотографией крохотного Моретти.

Леон улыбался до самого вечера и не расставался с фотографией. Он целовал снимок и меня целовал. Он положил фотографию в бумажник и сказал, что будет любоваться ей каждую свободную минуту.

Я впервые увидела хищного зверя таким… ласковым.

И да… я разрыдалась. Как ненормальная. От безумного счастья и мощнейшего умиления.

Боже, это было так трогательно.

На третьем скрининге мы обязательно будем вместе.

А что же будет, когда Леон узнает пол своего ребёнка?

Это будет сын. Мальчик. Я точно знаю.

Материнские чувства, интуицию не обманешь.

Ах как быстро летит время. Вот и настал последний триместр. Леон целует мой кругленький, как мяч, животик, сладко улыбается, берёт за руку и помогает мне выйти из машины. Мы направляемся к главному входу в клинику, чтобы пройти плановое обследование.

— Надеюсь, сегодня я наконец узнаю пол своего сына. Тьху! Ребёнка.

Я смеюсь.

— Хотя, зачем узнавать? Я сказал у Моретти будет мальчик! Зачем нам девчонки! Пацанов мне будешь плодить, — обещает хищно и властно щиплет меня за попку.

— Ле-о-н, — у меня начинается слёзная истерика. В хорошем смысле. От смеха.

— Правка! Не узнаю пол ребёнка, а услышу подтверждения врача о том, что мы ждём сына.

Мы входим внутрь кабинета. Оба ощутимо нервничаем.

— Ложитесь на кушетку, — приветливо просит меня врач.

Я укладываюсь на удобной софе, оголяя животик. Как вдруг слышу настойчивые толчки внутри живота. Малыш будто знает, что его сейчас ожидает.

— Ого, какой активный! — улыбается специалистка, нанося прозрачный гель на мой живот.

Я перевожу взгляд вниз и улыбаюсь — живот ходит ходуном из стороны в сторону, как будто внутри меня зародился целый шторм. Цунами. Сильный толчок. Ещё один, ещё… О-о-о-ох!

Вот это да!

Чувствую, что у моего мальчугана будет темперамент отца. Моретти. Леон замер рядом и прожигает меня взглядом насквозь. Находит мою руку, накрывает её своей и переплетает наши пальцы. Подносит мою кисть и целует. Нежно, но в то же время страстно. Обладая мной даже через такой поцелуй. Я чувствую все его эмоции и читаю на дне глубоких глаз всё то, что он желает сказать мне.

Молча. Без слов. Мы уже понимаем друг друга.

Мы.

Сладкая дрожь и вибрации внутри живота. Слёзы счастья… Мой малыш понимает это, чувствует нашу любовь. На двоих. Нет-нет-нет. Уже на ТРОИХ!

— Опять крутится. Какой у вас активный малыш, — вздыхает специалист УЗИ. — Пока сделаю все измерения. Возможно, капризный малыш перестанет сводить с ума родителей неизвестностью.

Специалист щёлкает клавишами, диктуя основные данные. Всё необходимое заносится в медицинскую карту. Я с любовью смотрю на чёрно-белый экран, видя, как ребёнок двигает кулачками, головой, качает ножками.

Кроха. Мамино солнышко… Как же сильно я тебя люблю! Безмерно…

— Хм… Попробуем ещё раз, верно? — приободряет врач.

Проходит минута или даже больше в тщетных попытках «словить» своенравного младшего из клана Моретти.

— Не выходит, — улыбается врач. — Будет сюрприз для вас, синьор.

— Нет, постойте… — решительно заявляет Леон. Кладёт горячую ладонь поверх моего живота и наклоняется, говоря на итальянском. — Послушай отца, маленький негодяй!..

Толчок. Мамочки! Ребёнок так сильно пнул меня ножкой изнутри!

— Ох, кажется, поймала. Да-да-да, — тараторит врач. — Ох, как хорошо. Какой послушный… Показал свой перчик. Молодец… — переводит сияющий взгляд на нас. — Поздравляю. У вас родится сын. Крепкий, здоровый малыш. Будущий мужчина!

Леон наклоняется и приникает к моему рту в дерзком, властном поцелуе, ничуть не стесняясь присутствия врача.

— Я же говорил. Ты… родишь. Сына, — вталкивает эти слова в мой рот своим умелым языком. — Моего сына… И не одного, слышишь?

От его слов я растекаюсь лужицей и стараюсь отделаться от смущения, охватившего меня с головы до ног. Врач целомудренно отвернулась и делает пометки в рабочем компьютере, позволяя мне разделить миг счастья с Леоном.

— Послушайте. Вы можете дать мне фото? — спрашивает Леон.

— Разумеется. И фото, и видео, если пожелаете. Всё записано на диск, — с благодушной улыбкой отзывается врач.

Мы покидаем клинику вместе. Я не чувствую ног от счастья. Оно приподнимает меня над землёй. Вторые крылья. Я не верила, что они существуют. Но мои вторые крылья — это любовь…

— Катя, Катенька! — рыдаю, прикрывая рот ладошкой. — Это я. Алина! Твоя сестра!

Катя сидит на кровати, обложенная подушками, смотрит на экран. Молча. Такая потерянная. Как живая кукла. Скульптура. Из дома восковых фигур.

— Она вчера очнулась… — поясняет Руслан. — Пока приходит в себя, молчит постоянно.

— Да, это понятно. Я понимаю… — рыдаю. — Катя!

Продолжаю настойчиво звать сестру.

Но она смотрит на меня с таким удивлением, будто видит впервые.

Руслан подносит телефон ближе к её лицу, сестра несколько раз интенсивно моргает. Всматривается в изображение.

Я вижу её глаза. Они прекрасны. Как же я скучала за ними!

Думала, не увижу их никогда.

— Л-Лина…

Еле слышимый шёпот срывается с губ Кати, я дёргаюсь, с силой хватаю Леона за руку, сжимаю так дико, что косточки хрустят, а он рыкает от того, с каким напором я впиваюсь в его запястье. Почти ломаю. От необыкновенной, неописуемой радости.

— Катя, Катюшечка! Помнишь меня, это ведь я! Сестрёнка твоя. Лина.

Она прищуривается, дёргает бровями, концентрируя внимание, будто память напрягает.

По щеке Кати скользит слеза.

— Д-да. Вспомнила… Ли-на.

Она рыдает. И я рыдаю.

Боже! Боже! Как неистово сильно мечтаю её обнять!

— На сегодня хватит, — Руслан почти рыкает, отстраняя телефон. Теперь на экране я вижу лишь его лицо. — Она слишком истощена, напугана. Ей нельзя нервничать. Сами понимаете, как долго она провела в состоянии дрёма. Несколько месяцев.

— В-верно, — трясусь, всхлипываю. Леон обнимает меня за талию, прижимая к горячему, надёжному телу.

— У Кати амнезия. Но врачи дают хорошие прогнозы.

— То есть она память потеряла? Не помнит? Не знает, кто её сбил?

Руслан с грустью отрицательно качает головой.

— Память должна восстановиться. При должном уходе.

— Я поняла, — глубокий выдох. Закрываю глаза, обращаюсь к Леону: — Я в Россию хочу! К ней, Леон. Умоляю! Сердце на куски рвется…

— Нет, Клубничка. Это исключено. Опасно сейчас. Жара. Перелёт. Вдруг ты родишь по дороге? Время поджимает, — массивная ладонь бандита опускается на мой огромный живот, ласково его массирует, заявляя на него свои права, будто исследует законную территорию.

— Блин, — лицо тонет в неконтролируемых слезах.

— Малыш, я понимаю, как сейчас тяжело. Но я не могу тебя отпустить. Родишь, вот тогда и поедем. Будешь общаться с сестрой по видеосвязи. Нельзя сейчас ей напрягаться, понимаешь?

— Синьор Леон прав, мисс Алина, — Руслан всё ещё на связи. — Катя должна приспособиться к ситуации. Сильный стресс может опять затянуть её в кому. Нужно выждать время. Будем снова созваниваться, как и раньше.

— Да, пожалуй, вы правы. Я не буду рисковать, — вытираю слёзы, успокаиваюсь. — С нетерпением жду твоего звонка. И пусть Андрей Семёнович мне перезвонит.

— Конечно, я обязательно передам вашу просьбу лечащему врачу.

Мы прощаемся. Я крепко-крепко обнимаю Леона, не могу сдержать слёз радости.

Чудо. Самое настоящее чудо.

Пережив такую сильную и страшную аварию, моя малышка не сдалась. Она очнулась. Открыла глазки. Выкарабкалась.

Катюша… Я счастлива. Я безумно сильно тебя люблю и считаю дни до нашей долгожданной встречи.

Моя малышка с каждым днём становится всё прекрасней и прекрасней. Расцветает как цветок, окружённый любовью. Мои чувства к Клубничке — это топливо, которое кормит этот самый цветок. Я думал, любовь — это глупая сказочка, которую придумали для сопливых мелодрам. Я никогда не думал, что помещаюсь на одной женщине настолько дико, что не буду замечать ничего другого вокруг себя. Я отошел от дел. Забил на поставки оружия. Я не хочу наживать себе ещё больше врагов. Она теперь моя. Она рядом со мной. А значит, жизнь моей женщины и моего малыша находится в опасности.

Я смотрю на Алину, глядя в окно, как она вся такая сияющая улыбчивая прогуливается по саду. Она сама как цветок. Самый красивый цветок не только в моём саду, но и во всей бесконечной вселенной. Она подходит к кустам из пышных нежно-алых роз. Улыбается. Тянется к одному цветку, касается его и вдыхает его аромат, опустив ресницы.

Бам!

Сердце в груди прыгает как ненормальное, когда я смотрю на свою любимую bella. Я и сам, как пацан малолетний, начинаю улыбаться. Солнечная девочка, ты даришь мне неземную радость. Ты заставляешь меня улыбаться. Быть мягким. Заботливым. Радоваться каждому новому дню. Ты меняешь меня. Это поразительно! Я не думал, что люди, прожившие половину жизни, закостенелые уже, так сказать, способны измениться. Особенно, криминальные авторитеты.

У меня была единственная цель — зарабатывать деньги и владеть этим миром. Но когда я встретил Лину, нежного ангелочка, я понял, что мне больше ничего не надо. Я наигрался в плохого парня. Я поставил точку в карьере преступника. Я хочу просто… быть счастливым. А денег нам выше головы хватит. Мы можем ещё лет двести жить, ни в чём себе не отказывая.

Я принял решение. Я ухожу от криминальных дел. Навсегда. Я буду заниматься отелями. Буду строить бизнес и зарабатывать честным путём. Дед отпишет нам всё наследство до копеечки. Так что волноваться не стоит.

Ради них. Ради Лины и сына. Я сломал себя и переделал.

А завтра вечером… я сделаю ей предложение. Мы отправимся на романтический ужин для двоих на берегу моря. Там Клубничка получит своё колечко с редким бриллиантом, который я за бешеные деньги купил на аукционе. Я бью себя по карману брюк и чувствую очертание бархатной коробочки внутри кармана.

Дожить бы до завтра. Я весь горю и дёргаюсь от нетерпения, блин! Не могу места найти и сосредоточиться на работе. Представляю её выражение личика, когда я встану перед миссис Моретти на колени и надену ей на пальчик символ моей вечной любви.

Это сюрприз. Малышка ведь не знает, что мои намерения к ней слишком серьёзны и безбашенны.

Я смотрю на неё и у меня голова кружится от радости. Эмоции меня разрывают. Лина гладит свой большой животик, срывает розу и вставляет её себе за ушко. Неожиданно, она поднимает голову и замечает меня в окне особняка. Улыбается. Так широко и открыто, как будто я — самое важное в её жизни сокровище.

Какой же у нее большой животик. Время летит чертовски быстро. Наш малыш растёт не по дням, а по часам. Ему уже тесно в мамином животике. Я с нетерпением жду встречи со своим наследником. Он крепкий, сильный, здоровенький. Богатырь? Конечно, ведь он мой. У меня горячая и сильная кровь. Сын будет похож на меня. Он будет моей точной копией. Жёсткий, волевой, целеустремлённый.

Лина дохаживает последние недели. Наш кроха очень скоро увидит свет. И в честь этого события я приказал прислуге выдраить дом до идеальной чистоты. Чтобы ни единой пылинки и соринки. Маленький Моретти должен расти в идеальных условиях и ни в чём не нуждаться. Месяц назад я также затеял ремонт — восстановил поместье. Теперь оно выглядит как новенькое, как будто его только вчера построили. Даже лучше. Мы обновили мебель в доме, посадили новые деревья и насаждения в саду. А также обустроили вместе с Клубничкой детскую комнату.

Боги, она такая счастливая. Как же трепетно и щепетильно она порхала над созданием уютного гнёздышка для моего наследника.

Клубничка будет хорошей мамой. Самой лучшей. Моей идеальной женой и второй половинкой. Я благодарен судьбе, что она подарила мне Лину. Хоть сначала я относился к ней с подозрением и как к шлюхе, жаждущей моего бабла. Но люди меняются. Теперь я противоположность того Леона, которого все знали до встречи с моей изумительной bella.

В дверь стучат.

— Войдите, — отвечаю несколько грубо. Не хочу, чтобы меня отвлекали по пустякам. Любоваться ей хочу. Круглые сутки. Лина… Моя муза. Моё исцеление и фантастическое преображение.

Я не могу оторваться от Клубнички даже на секунду. Она шлёт мне воздушные поцелуи, а я их ловлю и шутливо делаю вид, будто они бьют меня в самое сердце, как стрелы Купидона. Мы хохочем, но меня отвлекает голос служанки. Марии.

— Господин… Я… Я-я-я…

Я оборачиваюсь, собираюсь наорать на назойливую занозу, но замираю, глядя на то, как Мария трясётся и заикается, как будто призрака увидела.

Во дворе до сих пор звучит звонкий смех малышки.

— Что такое, Мария? — раздражённо выгибаю бровь.

— Я даже не знаю…. к-как вам сказать.

— Говори! Быстрей. Я сейчас занят, а ты отнимаешь у меня моё время.

— Мы заканчиваем генеральную уборку. Расставляем всё по своим местам, как вы и приказали… — топчется на месте, сжимая в руках небольшой предмет, который обёрнут в чёрный пакет.

— Ближе к делу, ну же!

— Я нашла это. В одной из коробок.

Её рука трясётся, когда она протягивает мне пакет.

— Что в пакете?

— Телефон, синьор.

— И что я должен с ним делать? — достаю какой-то старый телефон, едва ли не «кирпич», верчу его между пальцев задумчиво. Но внутри закрадывается нехорошее предчувствие.

— Я нашла это в одной из коробок. Мне кажется, её должны были выбросить. Но перепутали. Там всякий мусор и…

— Не испытывай моё терпение! — я начинаю злиться, потому что не понимаю, на что намекает прислуга. Я не хочу попусту терять время. — Говори, как есть или убирайся!

— Увидев этот телефон, я вспомнила, как синьорита Лина тайком подкинула его в одну из коробок! — выпаливает Мария и выпучивает глаза, словно решилась на предательство или преступление.

— Это просто кусок старого говна! Уверена, что… Лина тут замешана? — трясу телефоном и замечаю, как из пакета вниз на пол пикирует чек. Поднимаю его. Чек из магазина нижнего белья. Мы покупали его для Лины. Чек от белья. Пакет. Лина сунула этот телефон в пакет впопыхах и не заметила чек.

Лина прятала телефон? Но зачем?!

— Давно это было?

— Во время ремонта… — Мария съёживается под моим взглядом, как будто находится под дулом пистолета. — Но телефон вот только нашёлся. Случайно. Я только по п-п-п-пакету вспомнила о странном поведении Лины. Тогда значения не придала. Но сейчас вспомнила. Потому что лейбл очень заметный…

В начале ремонта? Я вспоминаю состояние Клубнички в то время. Она была чем-то встревожена и пылко поддержала затею с ремонтом. Неужели лишь для того, чтобы под шумок избавиться от улики?

Неужели… там есть переписка с тайным любовником или что-то ещё хуже, а?

Я не знаю, что и думать. Телефон в моей руке словно живая кобра, готовая наброситься и укусить в любой момент. Одно я понимаю точно — телефон не безобиден. Иначе бы Лина не прятала его. Я, сука, ни разу не видел у Лины ЭТОТ телефон!

Я почти трогаюсь головой. В ушах звучит смех Лины.

Из звонкого и сладкого он становится зловещим и насмешливым.

Я бросаюсь обратно к окну, но в саду пусто. Девчонки нет. Исчезла.

— Дино мне сюда позови! Быстро!

— Ой, да! — Мария подпрыгивает как стрекоза и со всех ног мчится из кабинета.

Я сжимаю телефон. Голова кружится. Я теряю пол под ногами. Хватаюсь за стол немеющими пальцами и оседаю на стуле как какой-то мешок с сеном.

Нет, Клубничка… Нет!

Это ведь не то, что я думаю…

Откуда у тебя этот телефон? И почему ты его прятала?

— Звали, господин? — кабинет наполняется голосом вошедшего охранника.

— Выясни, что из себя представляет этот телефон! — бросаю пакет начальнику охраны, тот ловко ловит его в воздухе. — Мне нужно, чтобы ты его включил, чтобы как следует покопался в карте памяти. Узнал на какие номера совершались звонки! Распечатал мне тексты сообщений! И так далее. В общем, ты знаешь, что нужно делать. У тебя есть три часа…

— Понял. Узнаем, господин Моретти.

— Иди.

Он хлопает дверью, а я тянусь к бутылке с виски и делаю несколько глотков прямо из горла, обмякая на стуле.

Пока рано делать выводы. Буду ждать.

Лина… Шпионка?

Бред же.

Я закрываюсь в кабинете и напиваюсь в хлам, не желая видеть никого. Особенно её. Я жду Дино. С результатами расследования.

Быть этого не может. Она ведь такая чистая… Хрупкая, нежная. Как солнце ясная. Она и мухи не способна обидеть. Она любит меня. Невозможно ведь так профессионально играть и обманывать?

Блять!

Зачастую ангельская внешность скрывает в себе натуру дьявола.

В дверь стучат. Дино приносит мне важные распечатки по итогам расследования. На нём нет лица. Он взвинчен, похлеще меня. Я начинаю читать молитвы, но они вряд ли помогут.

— Вы выпили?

— Да, — тяну я.

— Хорошо. Вам не помешает…

Он кладёт на стол стопку бумаг, на которых напечатана важная информация с базой номеров и текстами некоторых сообщений.

— Нам удалось почти полностью восстановить историю звонков и тексты сообщений.

— Спасибо.

Я не дышу, а мой пульс не бьётся, когда я беру в руки документы. Читаю. И будто куда-то улетаю. В ад. В пекло. В болото предательства и безумной злости.

«Порт Равенна…».

«О следующей поставке я сообщу вам скоро».

«Новостей нет сегодня».

«Продолжай следить. Не просерь информацию. На следующей неделе намечается новая поставка. Срочно нужны координаты!»

«Я постараюсь…».

— Можете ещё послушать звонки. Но не всё удалось восстановить. Там обрывки фраз. Но голос… — откашливается, — точно её.

— Хватит! — с силой бью кулаком по столу. — Сообщений достаточно!

— Это она. Она шпионка, — подтверждает мои лютые страхи Дино, — так вот, оказывается, почему все ваши поставки за полгода стали срываться. Вы много потеряли. И средств и людей.

— Бля! — я из кожи вон лезу от убийственных ощущений. Будто живьём горю. Сердце болит. Грудь жжёт. Я руку на грудь кладу, с силой её сжимаю, корчась от боли.

Предательница. Она предательница.

Больно. До ошизения. До дури! Сердце ломит и кровоточит, колотится на грани инфаркта. От осознания того, что любимый человек предал тебя. Коварно и жестоко.

— Немедленно зови её ко мне. Чего встал! Бегом! — я трясусь от злости и бешенства. Сейчас я не чувствую себя человеком. Чудовище вернулось. Готовое рвать и убивать. Ломать кости, драть когтями органы врагов и вспарывать их тела. — Нет! Я сам. Сам к ней пойду.

Это моя карма, да?

От Лины я никогда не ожидал ножа в спину…

Пиздец! Это грёбаное кино какое-то!

За что, Клубника? Ну за что ты так со мной?!

Я ведь тебе душу открыл… Я ползал на коленях перед тобой. Всё ради тебя делал. Я… изменился. Отказался от прибыльных дел! На бизнес наплевал. Рисковал всем, когда развязал войну с Росси! Когда твою смерть инсценировал.

А ты… Что же ты наделала?

Ты убила меня. Ты нож мне в самую душу вонзила.

И разбудила то самое моё истинное лицо… Чудовище во мне разбудила опять! Которое, я думал, уснуло навеки. Когда в его чёртову жизнь явился луч надежды. С невинным именем Алина.

— Леон, это ты? — улыбаясь, лживая дрянь застывает посреди комнаты, когда я врываюсь в её спальню без предупреждения, грохая дверью.

Я бросаю мимолётный взгляд на кровать и вижу там детскую одежду. Она раскладывает её на кровати, собирая вещи в роддом.

Маленькие носочки, шапочки, кофточки и боди…

Эту одежду мы покупали вместе с ней. Вдвоём.

От этого внутри становится ещё больней. У дряни в животе сидит мой ребёнок. Как же хорошо у неё получается играть роль будущей заботливой мамочки.

Ложь! Ложь! Ложь!

Везде проклятая ложь и боль!

Сука!

Её предательские глаза лживо блестят, когда она прижимает к груди маленькие штанишки нежно-голубого цвета. А с виду выглядит как сама невинность. Отличная игра, дорогая. Ты заслужила оскара. А ещё град из пуль.

— А я тут вещи перестирала и раскладываю их по местам. Думаю, что взять с собой в роддом. И на выписку тоже, — мурлычет, поглаживая ладонью ползунки.

Я трясу головой, сжимая челюсти, прогоняя из мыслей остатки нежности к мерзкой ведьме.

Должна получить своё. Как следует. Моретти не прощают предателей. Никогда.

— Леон, всё хорошо? Ты выглядишь странно…

Улыбка исчезает с губ Лины.

Я делаю шаг вперед, голос хрипит, а тело колотит кошмарной дрожью. Я еле-еле держусь, чтобы не грохнуть её на есте. Без разговоров. Прямо здесь и сейчас. Но у нее есть то, что принадлежит мне по праву. Моё!

Пусть в глаза мне сначала посмотрит своими лживыми. Пусть поунижается перед смертью на коленях как следует.

Нет. Не могу убить. Только не сейчас.

Ребёнок. В ней мой ребёнок.

Я должен его забрать. А потом, уже потом, вершить правосудие.

Она загладит грехи. И мою боль. Собственной кровью.

— Что это? — швыряю ей в ноги ёбанный телефон. — Твоя вещичка?

Эмоции на лице Лины меняются как по щелчку пальцев. Она зеленеет, зрачки в больших серо-зелёных глазах расширяются, по телу проносятся волны мурашек. Даже волосы на коже встают дыбом.

Да. Она это. Эмоции искренние. На лбу будто написана правда.

— Что, хозяин объявился, а?

— Л-Леон, — Лина садится на кровать, зеленея от потрясения ещё больше, — к-как ты? Откуда?

— Мария нашла это дерьмо в твоей комнате. А потом я восстановил карту памяти и прочитал сообщения, которые ты, блять, отправляла моим конкурентам. Да? Кто они? Чья ты крыса? Имя назови! Хотя, нет. Не хочу знать!

— Я объясню. Я м-могу всё объяснить, — губы лгуньи дрожат, она лихорадочно машет руками, отрицая обвинения. Но я уже точно знаю, что это она продажна и двуличная крыса. Доказательства налицо. Из-за неё мой бизнес рухнул в говно!

Как я мог так сильно оступиться. Чувствую себя последним лохом.

— Ни черта ты не сможешь! Я всё о тебе знаю, все, слышишь!

Я нервно расхаживаю то в одну сторону, то в другую. Хватаю себя за волосы, дёргаю их от безумия и алкоголя, пульсирующего в висках, выдираю клок волос.

— Дура ты. Херовая из тебя шпионка вышла, Алина! Ты бы хоть карту памяти вытащила! Смыла бы в унитаз! Accidenti!

— Я всё расскажу! Я… Они…

— Плевать мне, что ты там придумаешь опять! Не хочу ничего слышать, — закрываю уши ладонями, рыча и психуя. — Ты мне лучше вот что скажи, твои чувства ко мне, твои оргазмы, охи и стоны… Это игра? Все это тоже, блять, сраная игра? — хватаю статуэтку со стола и швыряю её в стену.

Всё. Я срываюсь окончательно.

Я сую руку в карман и вытаскиваю оттуда пистолет. Вытягиваю руку в сторону, направляю дуло на лживую тварь.

По щекам Лины льются слёзы, она отскакивает от кровати и забивается в угол между стеной и комодом. Обхватывает живот руками, будто защищает, испуганно таращась на направленное в её сторону оружие.

— Ты… Лина! Т-ты! — пистолет с громыхающим звоном трясётся в моей руке. — Шпионка!

— Леон… Я…

— Твою ж мать! Блять! Только не говори мне, что это ты? Ты сливала всю информацию о сделках! Из-за тебя я многое потерял! В том числе и своих людей, которые были убиты во время нападения врагов!

— П-прости, Леон. Прости! Я н-не хотела… Я не думала, что всё зайдёт так далеко…

Я смотрю на неё и не могу нажать на курок. Несчастная, зарёванная и безумно красивая. Я понял, почему не могу от нее оторваться, почему щажу и пляшу под её дудку. Она ведьма. Околдовала. Навеяла на меня порчу и привязал к себе на всю оставшуюся грёбаную жизнь. Как раба своего вечного.

— Ведьма! Родишь моего наследника и будешь отвечать за свои поступки! За предательство и ложь чёртову! Поняла?!

Я быстро прячу пистолет обратно в штаны. Почти плюю через левое плечо. Надо валить и запереть себя за тремя замками, пока не сорвался окончательно и не вышиб стерве мозги, навредив ребёнку.

Я не понимаю, что происходит. Я будто плаваю в каком-то ядовитом тумане. Больно. Боль меня разрывает изнутри, как будто в живот вшили кинжалы. Я теряю сознание, потом снова оживаю. Слышу громкий вой сирен и вижу перекошенное от злобы и паники лицо Леона, плывущее в тумане.

Он узнал. Он, чёрт… Я не верю! Но те узнал мой страшный секрет. Глупая, глупая дура… Но как?! Я же избавилась от телефона! Сунула его в чёртову коробку, которую должны были выкинкуть.

Должны были, Лина. Должны. Но… судьба решила иначе.

Карма настигла меня, решив, что пришёл мой черёд платить по счетам.

Час расплаты настал.

За ложь.

За предательство.

За то, что молчала так долго…

За то, что обманула доверие любимого…

Господи! Что же теперь делать? Я ведь люблю Леона. Люблю искренне и до смерти! Жизнь готова свою отдать за Леона! Как он мог отдать за меня свою когда-то.

Когда я начала шпионить за ним, тогда я его не любила! Думала, что он — монстр без сердца, ублюдок бандитский! Высокомерный выродок, с чёрной душой и волчьими глазами. Но я узнала его глубокий внутренний мир. Я открыла в нём нечто новое и светлое. Он — запертый замок, а я — ключ. Я освободила его нежность и доброту в глубинах проклятой души. И в тот же миг я испортила наше счастье.

— Ле-он, — мычу, дышу ртом.

Машина скорой помощи несётся по дороге, направляясь в роддом.

— П-прости… Я не хотела… Я люб… А-а-а-х!

Очередная схватка будто выбивает из меня жизнь.

— Молчи, Алина. Просто молчи, — шипит он, поглаживая мой живот. — Молись, чтобы с ребёнком ничего не случилось, иначе…

Визг тормозов. Задние двери машины скорой помощи распахиваются. На носилках меня выкатывают на свежий воздух.

Я едва различаю окружающие предметы от боли, накатывающей временами. Схватки становятся всё чаще и резче, будто кто-то стягивает мой живот сильнейшим спазмом. Снова и снова терзает меня, не щадя.

Это пытка…

Меня готовили к родам, советовали методики дыхания. Но всё, что я могу сейчас — это жалобно скулить и трястись от эмоций. Меня колотит страхом. Так сильно, что даже ноги дёргается. Медсестра с приветливой улыбкой накрывает моё колено, поглаживая его горячей ладонью:

— Всё будет хорошо. Скоро увидите своего малыша. Кого ждёте?

— М-м-м-мальчика, — выталкиваю из себя сквозь рыдания, которые сотрясают моё тело огромными волнами.

— Значит, крепитесь. Давайте мы вас осмотрим.

Я едва могу подняться. Низ живота расходится резкой болью, от неё мне хочется упасть и ползать на карачках, но мне не позволяют этого сделать. У меня берут повторно все необходимые анализы и натягивают на тело больничную рубашку.

— Садитесь, — подталкивает меня медсестра в коляску. — Доставим вас в родильный зал. Ваш партнёр… — медсестра ищет взглядом по сторонам. — Ах, вот вы где. Уже готовы, синьор?

— Да.

Короткое слово Леона режет мой слух. Он… что? Будет присутствовать на родах? Я кручу головой из стороны в сторону, но Леон подходит сзади и опускает на мои плечи свои ладони, как бетонные монолиты.

— Леон, в-в-в-выслушай меня. Меня шантажировали. Г-г-г-розили убить… парня. Тогда я ещё не любила тебя, и…

Жестокий мафиози перехватывает моё горло пальцами, как колючей проволокой.

— Не скули, лживая потаскуха! — громыхает его гневный голос. — Всё, что от тебя требуется, закрыть свой помойный рот и вытолкнуть из гнилого чрева МОЕГО наследника. Наследника Моретти. И молись, тварь… Молись, чтобы мой сын, Габриэль, родился здоровым малышом.

Медсестра в полуметре от нас застывает, как статуя, шокированная услышанными словами. Но Моретти плевать на присутствие посторонних. Он здесь в своём праве. Хозяин жизни. Рассерженный бог.

И если бы не его сын, он вышиб бы мне мозги в ту же секунду. Размазал по стенке кровавой кашицей…

Криминальные авторитеты не прощают предательства. Они жестоко расправляются с обидчиками, лгунами и… потаскухами вроде меня.

Так он меня назвал.

Леон обходит меня и бросает взгляд через плечо. Я смотрю на его высокую, статную фигуру в белом медицинском халате, в специальной шапочке. Матерь божья, он действительно собирается присутствовать на моих родах…

В панике я начинаю воображать всякие ужасы. Мне кажется, что как только из вагины появится младенец, Леон прикончит меня своими руками там же, в родильном зале, и спишет всё на медицинскую ошибку или слабый организм роженицы. Потом даст команду своим псам закопать моё тело на мусорной свалке, как бомжа какого-то!

Меня везут в родильный зал. Стены приятного бежевого оттенка, обилие света и улыбчивого персонала, готового помочь мне в рождении первенца.

Это самый главный миг в моей жизни. Самый приятный и незабываемый, но я думаю о кровавых ужасах и проклинаю себя.

Дура. Какая же я была дура, когда решила, что мне удалось избавиться от постыдного прошлого.

Предательство — это пятно. Клеймо. Позор.

«Позор, который ты смоешь кровью…» — безмолвно говорят тёмные глаза Леона.

— Слишком высокое давление…

— Схватки каждую минуту…

Слова персонала для меня понятны почти все, ведь сейчас я хорошо говорю по-итальянски. Иногда становится трудно понять название препаратов и медицинские термины. Но в целом я понимаю всё.

Понимаю то, что роды проходят стремительнее, что это может вызвать осложнения, ведь я первородящая! К тому же с узким тазом. А малыш… крупноват. Леон зачал мне настоящего богатыря, и ему не терпится появиться на свет. Мой живот ходит ходуном, как будто внутри разыгрывается стихийное бедствие или извергается вулкан.

— Нужно вколоть препарат. Сердце может не выдержать…

Последняя фраза звучит, как приговор. Я испуганно вращаю глазами. Это не родильное кресло, а пыточный аппарат какой-то. Внезапно в поле моего зрения оказывается лицо Леона. Я едва могу различить черты лица любимого мужчины — словно кто-то перекрывает ладонью свет: он то гаснет, то снова обжигает сетчатку глаз.

— Ле-о-о-о-он… — стону, корчась в мучительнейшей агонии.

На мгновение мне кажется, что в его лице что-то меняется, а в глазах появляется обеспокоенное выражение. В его тёмных зрачках появляется боль. Почти такая же сильная, как у меня. Боль потери. Мука. Агония. Его как будто черти натрое раздирают живьём.

И мне больно тоже.

Не только болью от родов, но сердце грозится лопнуть от обилия эмоций.

— Я не хотела… Я так боялась. Я не хотела терять тебя… Нас… Нас…

Мои запястья тщательно переплетены удерживающими лентами, чтобы я не дёргалась от боли. Пальцы Леона находят мои и… стискивают.

Боже. Его жест — как манна небесная, как благодать. Я готова рыдать и целовать следы его ног, лишь бы он только простил меня и посмотрел иначе — с любовью.

Дрянь вроде меня не заслуживает этого. Но сейчас я нуждаюсь в нём. Он необходим мне как глоток кислорода, как сама жизнь.

Леон стискивает мои пальцы сильнее и сильнее, до звонкого хруста. Плющит, как асфальтоукладочный каток, вызывая боль. Но я цепляюсь за его пальцы. Как утопающий. Я тону в мареве боли и слёз. Помоги мне, любимый!

— А-а-а-а-а! — оглушительный вопль вырывается из моих лёгких.

— Ещё немного… Ну же. Уже показалась головка… Тужьтесь…

Проходят… даже не минуты, а часы. Врачи бессильно разводят руками — родильный процесс замедлился. Малыш толкается головкой, но все мои потуги не приводят ни к чему.

И в этот миг слышится голос Леона:

— Сколько она уже рожает и не может разродиться?! Олухи! — рычит, словно дикий лев, сотрясая воздух. — Мой сын может пострадать!

— Мы стараемся сохранить жизнь не только младенца, но и матери, — отдалённо звучат голоса медицинского персонала.

— Достаньте из неё моего сына… — снова Леон. Его слова безжалостны. Но правдивы. Я это… заслужила. Наверное. — Немедленно! Вырежьте его! Сделайте хоть что-нибудь!

Врачи что-то возражают Леону. В ответ он орёт на них, порыкивает, как разъярённый вепрь. Мне становится больно даже слушать. Шум нарастает и превращается во взрыв в моей голове. Оглушительный и сильный, а потом всё словно накрывает густым, плотным облаком из ваты. Оно притупляет боль и звук становится тише.

Гул голосов становится всё глуше и глуше. Возникает странное ощущение, меня как будто пускают в сплав по реке на лодочке. Так баюкает и относит куда-то в сторону. Хорошо. Спокойно. Почти не больно.

Это уже не я, а кто-то другой лежит на родильном кресле с широко разведёнными бёдрами. Странная девушка, мокрая от пота и слёз, с искусанными в кровь губами. Она снова кричит. Истошно и так громко, что заполняет воздух визгами.

Глупая. Зачем столько кричать? Зачем хвататься за эту жизнь?

Всё уже решено. Не мной. Но кем-то другим.

— Сохраните жизнь моему ребёнку, — последнее, что я слышу. — На неё плевать. Главное — мой сын. Мой Наследник…

Я была уверена, что умираю. Почти умерла. Это было бы избавление от всех мук, как катарсис. Очищение от потока лжи, под которым я погребла себя и любимого. Я виновата. Обрекла на муки не только себя, но и его — тоже. И… нашего с ним малыша.

— Не смей сдыхать. Лина. Не смей. Я заберу у тебя младенца, — Леон уже не кричит, не сыплет матами, а хрипло и низко шепчет. Прямо мне в ухо. — Я заберу сына! И ты отдашь мне его живым, а потом… потом отправляйся хоть на бал к Сатане. Дыши, лживая сука…

Его слова — как сильнейший удар электрошокером. Они проникают в самое сердце, отравляя его смыслом сказанного. Но в то же время не дают мне провалиться в забытьё. Леон принуждает меня быть живой, чтобы родить.

— Должна же ты быть годной хоть на что-то, проклятая дырка!

Родить. Умереть. Забыться. Не видеть. Не слышать. Стать слепой и глухой.

Вот чего мне хочется.

Я желаю только увидеть своего сыночка и Катюшу перед самой смертью и только потом буду готова окончить свой путь.

Но как бы не так.

Создатель решил, что я должна поплатиться за грехи и отхлебнуть из чаши мучений сполна. Выпить её до дна.

Мои роды длились почти восемнадцать часов. Почти целые сутки агонии. Это нечеловеческая пытка, придуманная дьяволом, окончилась тем, что я услышала… крик младенца. Ангельский голосочек? О нет… Командный, дерзкий тон! Оглушающе звонкий, требовательный плач, в котором сразу же, с первого мига чувствовался характер Моретти!

Я увидела его — своего любимого мальчика на руках у акушерки. Я полюбила его ещё больше, хотя раньше казалось, что больше любить уже нельзя. Но я ошибалась. Сейчас моё истерзанное сердце вновь наполнилось любовью, как живительной влагой. Я вздохнула свободнее и даже мутная пелена слёз очистилась.

— Малыш родился крупным — пятьдесят три сантиметра ростом, вес — четыре килограмма, триста граммов… — диктует персонал.

— Нужно приложить младенца к груди матери, — голос акушерки полон заботы и гордости за проделанную работу.

Персонал ослабляет удерживающие ленты. Я протягиваю дрожащие руки в сторону сына, желая подержать его, прижать к груди. Мечтаю ощутить тепло его крохотного тельца и вдохнуть аромат сыночка. Мой Габриэль…

— Нет, — голос Леона режет сталью. — Это всего лишь суррогатная мать. У нас договор. Она не имеет никаких прав на моего сына и готова подписать все бумаги на отказ…

Это приговор. Это хуже выстрела.

Я просто умираю.

Кричу. Бьюсь в истерике, ударяя пяткой какого-то из врачей. На меня наваливаются двое медсестёр, вкалывают какой-то препарат, чтобы я стала спокойнее.

Я ору, непонятно что. Наверное, проклинаю всех и себя — в первую очередь. Меня успокаивает не чудо, но лошадиная доза успокоительного, вколотого в вену.

Я прихожу в себя уже в палате. Но лишь спустя сутки, понимаю одно — я жива. Но лучше бы я умерла.

Леон не позволит мне притронуться к сыну.

Мне передали от него только послание. Оно было не написано от руки, но распечатано на принтере, как будто Леону было жаль тратить на меня даже капельку тепла и усердия.

«Тебя привезут в поместье после выписки. Но не думай, что ты задержишься в моём доме. Ты заплатишь свой долг… кровью…»

— Мы приехали.

Страх сковывает всё моё тело. Я не решаюсь двинуться с места, застыв, как ледяная статуя.

— Да-да, — шепчу я, разглядывая особняк Моретти.

Сейчас солнечный день, но он кажется мне сумрачным, тёмным вечером, а белоснежные облака плывущие по небу грозятся в любую минуту превратиться в серые, низкие тучи, способные породить убийственные молнии в любой момент.

— Синьор ждёт! — раздаётся нетерпеливый голос водителя.

Он заметно нервничает. Видимо, Леон разозлён и находится в глубоком аффекте ярости. Водитель просто выполняет свою работу и не хочет навлекать на себя злость хозяина. Это понятно. В случившемся есть только одна виновница — я.

— Вы возьмёте мои вещи? — спрашиваю, выбираясь из салона автомобиля с осторожностью.

— Такого приказа не было! — звучит жёсткий ответ водителя.

Я на секунду прикрываю глаза, пошатываясь от усталости. Привычно опускаю ладонь на живот, но пальцы хватают пустоту. Я удивляюсь тому, что живота у меня уже нет. Но внутри меня что-то надсадно ноет и есть кровяные выделения. Я слаба и не могу долго находиться на ногах. Врачи сказали, что это из-за стресса. Они рекомендовали бы мне полежать ещё немного, под наблюдением. Но Леон приказал — выждать положенные три дня и доставить меня к нему.

В таком виде, в каком есть. Я едва передвигаю ослабевшими ногами, а колени дрожат мелко и часто. Я ползу, как улитка. Схватившись за дверную ручку, с трудом повисаю на ней, переводя дыхание.

Моё тело бьёт сильным ознобом. Температура тела повышена. Начало прибывать молоко. Моя и без того большая грудь стала просто гигантской. Она раздулась как шар. Даже притронуться больно. Лифчик вмиг промокает от капель молока, приходится вставлять прокладки для груди.

Это так больно…

Моя грудь полна молока для сыночка, но мне не разрешено прикладывать его к груди. Мои руки… О, я самая несчастная мать, которая ни секунды не держала своего малыша, не вздохнула сладкого младенческого запаха. Я пустышка. Я никто. Толку, что грудь разрывается от притока молока — его некуда девать.

Поток слёз внезапно накрывает меня. Я не могу открыть дверь, так и стою, опустив лицо. Всё плывёт перед глазами. Слышатся чьи-то размеренные шаги. Постукивания тростью.

Я встрепенулась всем телом, узнав походку Алонзо Моретти. Сам? Почему такая честь?!

Дверь резко распахивается. Я зажмуриваюсь. Зная крутой нрав деда Алонзо, внутренне я боюсь, что он размахнётся тростью и со всей силы треснет меня по голове. Но проходит секунда. Другая. Третья.

Ничего.

— Ты так и будешь стоять, уронив лицо? Или войдёшь? — хрипло каркает дед.

Он не дожидается, пока я войду, разворачивается ко мне спиной.

— Леон в кабинете. Габриель вместе с ним. Кормилица… — оборачивается через плечо. — Тоже там. Тебя ждёт разговор с моим внуком, дитя. Очень серьёзный разговор. Очень тяжёлый.

— Как он? Как он, синьор? — рыдаю вслед удаляющемуся старику. — Как мой мальчик?

— Он красив и голосит целые сутки. Узнаю в нём Леона, — скупо говорит Алонзо, чуть замедляя шаг. — Это всё, что тебе позволено знать. Скоро… Тебя не станет.

Молния прибивает меня к тому месту, где я стою. Бьёт прямиком в темечко и раскалывает надвое. Я падаю, как подкошенная, на колени, протягивая руки. То ли к небесам и Богу, то ли к старику, который в последнее время тепло ко мне относился.

— Простите… Умоляю. Синьор! Я не хотела… У меня не было выбора! На кону стояла жизнь сестры! — рыдаю. Произношу в голос всё то, что не успела сказать Леону.

Он не позволил. Закрыл рот, лишив возможности оправдаться. Жестокий зверь показал себя во всей красе мафиозного взгляда на жизнь: ты с нами или против нас. Третьего не дано. Или будь предана до гробовой доски, или сдохни, как шваль.

Мне… предстоит второе.

— Встань! — гремит откуда-то сверху. — Встань!

Костлявая сильная рука хватает меня за плечо, едва не выворачивая его до состояния травмы. Старик помогает подняться и тащит меня куда-то.

В свои покои — понимаю я, оказавшись в просторной комнате. Здесь много чёрного и золотого, настоящая берлога престарелого мафиози, показывающая чётко, кто такой этот старик на самом деле.

— Умойся, — толкает меня в сторону ванной Алонзо. — Приведи себя в порядок. Есть разговор.

Не понимаю, что он от меня хочет. Но исполняю его приказ, немного успокаиваясь. Зеркало в золотом обрамлении показывает мне, как жутко я сейчас выгляжу — пролежавший полгоду в гробу мертвец и то в тысячу раз красивее меня. Пальцы дрожат. Я едва зачёрпываю воду, брызгая ледяными каплями в лицо.

Тщательно вытираю лицо и выхожу в комнату, выворачивая пальцы в сильнейшей панике, до сильного хруста. Синьор Алонзо подталкивает меня в сторону глубокого кресла, а на столе возле него дымится чашка горячего шоколада.

— Пей, — приказывает Алонзо. — И ещё раз расскажи мне всё.

Старик пыхтит трубкой, отравляя воздух. Но глоток горячего шоколада возрождает меня по капле. Немного всхлипывая, рассказываю всё, как было. Без утайки. Наконец-то камень с души оказался снят. Я чувствую себя опустошённой, но очистившейся хотя бы от грязи лжи.

— Да.

— Что?

— Я сравнил то, что ты сказала с тем, что узнали люди Леона. Пока расхождений нет. Это была проверка! — заявляет старик. — Была бы ты лгуньей, попыталась играть на моих чувствах к правнуку, ныла бы о любви или начала юлить. Ничего из этого ты не сделала. Я склонен… — делает жуткую, грозовую паузу, от которой приподнимаются волоски на коже. — Я склонен верить тебе и не верить тому, кто за всем этим стоит. Подозрительно. Такие планы и… пшик. Ничего? Нет… — задумчиво постукивает трубкой по столу. — Но с этим я разберусь позднее. Сейчас — ты. Леон тебя видеть не желает. Твоё предательство — это отравленный кинжал. Ты проткнула им сердце моего внука. Дважды.

После слов Алонзо снова повисает тишина. Всё, что я могла сказать в своё оправдание, я уже сказала. Больше не осталось ничего. Я могла бы признаться в любви к Леону тысячу раз, но в мире мужчин судят не по словам, а по поступкам. Все мои поступки — один ужаснее другого.

— Ты должна была признаться раньше. Тогда был бы крохотный шанс. Сейчас я его не вижу.

Слова Алонзо прибивают меня к полу, я ниже опускаю голову, как побитая собака.

— Леон в ярости. Думаю, он бы убил тебя, — старик немного жуёт губами, раздумывая. — Убил бы, если бы не любил.

Что?!

Я с удивлением смотрю на старика.

— Он изменился рядом с тобой, — нехотя признает синьор Алонзо. — Стал другим. Не таким дёрганым, более сильным и цельным. Но сейчас твоё предательство отравило его любовь. От любви до ненависти один шаг, знаешь же? Тебе нужно уехать, Алина. Пока этот шаг не пройден безвозвратно. Твоё присутствие здесь нежеланно и губительно для вас обоих.

— Мой сын… — рыдаю, заламывая руки.

Старик качает головой.

— Леон не даст его тебе. Не мечтай… — старик внезапно поворачивает голову в сторону, будто услышав что-то.

— Я бы хотела полюбоваться издалека на малыша. Хотя бы спящего. Хотя бы…

— Нет!

Алонзо поднимается и подходит к окну.

— Прислуга собирает твои вещи. Всё, что тебе дарил и покупал Леон.

— Я не могу уехать, ни попытавшись поговорить с ним. Не могу!

Но старик крепко хватает меня за плечо и выталкивает из кабинета.

— Тебе нужно, — выделяет он это слово. — Нужно уехать…

— Я хочу…

— Послушай! — шипит дед. — Сейчас грядёт буря. Лучше переждать её. Леон горяч, но может и остыть… — с внезапной теплотой говорит Алонзо. — Слишком мало времени. Он не может судить здраво. Только злится. Потом… Нужно время, Алина. У тебя его нет! Пошевеливайся…

Похоже, водитель привёз меня из больницы только для того, чтобы меня вышвырнули из этого дома, собрав все дорогие презенты Леона и нагрузив этой роскошью багажник автомобиля. До самого верха.

— Я отошлю тебя в одно из своих имений… Буду держать в курсе всего!

Я не верю своим ушам. Смотрю на морщинистое лицо Алонзо с хрупкой надеждой.

— У меня есть шанс? — спрашиваю, цепляясь за руки Алонзо.

— Поторапливайся. Пока Леон не спустился. Ну же… — толкает меня в машину, не слушая мою торопливую речь и просьбы.

— Я уже спустился.

Мёртвый, холодный голос Леона прорезает воздух. Мне мгновенно становится нечем дышать. Я словно лежу на дне океана, и толща воды давит на грудь — ни вздохнуть, ни пошевелить и кончиками пальцев.

— О каком шансе ты говоришь, Алонзо? — хрипло спрашивает Леон. — Она проебала их все, до единого. Есть только один шанс — смыть пятно этого позора. Кровью!

Я с ужасом и одновременно с восторгом смотрю на лицо Леона. Он похудел, на впалых щеках сейчас гораздо больше щетины, чем раньше. Волосы в небольшом беспорядке, рубаха сильно расстёгнута, а рукава закатаны. Я до сих пор люблю его невозможно сильно. Возможно, сейчас, даже больше, чем раньше.

Я вижу, что ему больно. Он прячет боль за гневом, но я чувствую мучительный огонь, пожирающий его тело и разум. Он горит в костре ненависти ко мне.

Но… хуже всего, что в его правой руке зажат пистолет.

Леон медленно поднимает руку и наводит пистолет на меня.

— Последнее слово, Лина.

— Одумайся, идиот! — пытается вразумить Алонзо внука.

— Ещё одно слово, дед, я пущу пулю тебе в лоб. А потом пристрелю эту лживую потаскуху.

— Она мать твоего ребёнка.

— Да! Да! — страшным голосом кричит Леон. — Я уже вглядываюсь в лицо сына с беспокойством. Вдруг гниль этой русской шлюхи пустила корни в моего ангелочке, а? Что, если эта сука испортила всё… Всё, к чему прикасалась?!

— Леон…

— Говори, мразь! Последнее слово! — голос Леона гремит, как фанфары прямиком из ада.

Дуло пистолета застывает в воздухе напротив моего лица. С такого расстояния не промахнётся даже трехлётка.

— Последнее слово, — хрипит, как утопающий.

— Я люблю тебя!

— Сука! Ты ЛЖЁШЬ!

Леон нажимает на курок.

Выстрел прозвучал, как громовой раскат. Я едва не оглохла от этого звука и подумала, что мертва.

— Вон. Из. Моего. Дома.

Леон опускает руку, но его трясёт крупной дрожью. Глаза бешено вращаются, налившись кровью.

— Никаких потайных имений, Алонзо. Слышишь? Или я подожгу его вместе с этой курвой, которую ты хотел припрятать. Я сожгу. Всё.

— Прости! Леон! Прости! Я не хотела… Тогда я не знала что ты, такой…

— Какой, бля? Какой? — его голос снова лупит по ушам криком убийственно мощных децибел.

— Другой. Ты не зверь. Ты другой! Не кровожадный монстр! Ты ласковый и нежный. Заботливый. Я только тогда это поняла, когда ты спас меня. Постоянно спасал, ставя на кон не только свою жизнь, но и свою репутацию… — говорю торопливо, глотая слова вместе с жгучими слезами. — Я могу быть здесь. Хотя бы кем-то? Прислугой? Кормилицей? Леон, прошу… Я хочу увидеть сына.

— Моего сына. Ты. Не увидишь. Никогда, — режет словами, как будто ржавым ножом распиливает сердце надвое.

— Прошу, позволь мне всё исправить! Я хочу быть с тобой! Хочу этого ребёнка! Прошу-у-у, — падаю перед ним на колени, захлёбываюсь в слезах, будто в яде.

— Ты никто. Ты ничего не значишь для меня. Вали в Россию. С барахлом. Захлёбывайся в бабках, которые я перегнал на твой счёт. Твоя пизда нехило пополнила твои счета. Это твой максимум. Всё. Тебя больше не существует для меня.

Леон скрещивает руки. Одна поверх другой. Правая рука с пистолетом лежит поверх левой.

— У тебя есть минута, чтобы сесть в эту тачку, Полякова Алина. Если не уедешь, — ухмыляется, как маньяк. — Тебя никто не будет искать здесь. Я лично выброшу твоё тело пираньям.

— Леон… Я…

Снова гремит выстрел. Пуля выбивает искры из брусчатки около моих ног.

— Десять секунд уже прошли.

Я медлю, как идиотка или самоубийца какая-то. Боже, я так не хочу верить, что это конец. Только не так… Пожалуйста!

— Ещё десять минут остались позади.

Я смотрю в лицо Леона. Сейчас оно ничего не выражает и напоминает алебастровую маску — так сильно он побелел, а глаза — глаза как озёра кипящей смолы. Без малейшего огонька.

— Поторопись…

Меня заталкивают в автомобиль силой. Кажется, старается не только водитель, но и сам Алонзо старается изо всех сил не допустить убийство.

Но Леон… он близок к тому, чтобы убить. Хладнокровно. У него не дрогнет рука. Я едва не выпрыгиваю обратно из салона, чтобы он оборвал мои мучения этим проклятым выстрелом.

Но машина стартует с места. Я выкручиваю шею назад. Смотрит он вслед. Или нет?

Леон разряжает всю обойму в воздух и, отбросив пистолет, вихрем проносится в двери дома.

В следующее же мгновение машина резко выезжает из двора, и ворота захлопываются. Они отрезают меня от любимого и сына.

Между нами всё кончено. Навсегда.

Я больше никогда не увижу ни Леона, ни нашего с ним малыша.

Я чувствую себя разбитой, растоптанной, оторванной от реальности. Жизнь летит мимо меня. Я не живу. Нет. Больше не живу, а существую. Как вещь. У которой больше нет ни сердца, ни души. Я просто парю в потоке суетящихся людей, которые задевают меня плечами, на выходе из терминала.

Нет никаких чувств. Внутри убийственная пустота.

Леон выбросил меня из жизни, вычеркнул, словно мусор. Хотел убить. Хотел, взять расплату кровью. Слёзы капают по щекам, заливая лёгкую ткань белоснежного платья. С собой у меня всего лишь сумочка с кое-какими деньгами и документами. И это платье. Которое однажды Леон подарил мне во время прогулки по центру Неаполя. Леон нагрузил меня дорогим барахлом. Словно девушку, возвращающуюся из шоппинг-тура ОАЭ. Но я не стала брать ничего. Ничего, кроме сумочки с документами.

Прежде, чем сесть в самолёт, я позвонила Руслану. Катя ждёт меня.

Руслан сказал, что память частично восстанавливается. Сестричка стремительно идёт на поправку. Она еще не знает, что я… лишилась малыша. Моретти забрал моего сына. У меня нет и капли шанса, что я смогу изменить его чудовищное решение. Документ подписан. Я добровольно подписала отказ от материнства. Леон вырвал моё сердце из груди, растоптал его грязными ботинками. Я даже не успела подержать на руках Габриеля.

Он забрал его. Забрал…

Моя жизнь превратилась в ад.

Я сама виновата не меньше. Нужно было раньше рассказать. Но я боялась. Очень боялась гнева бандита. Думала, ложь забудеться. Но тайное, рано или поздно, всегда становится явным.

Теперь я ничего не могу сделать. Сил нет. Бороться за своё счастье. Меня вышвырнули из страны как какую-то шавку беспризорную. Амбалы Моретти затолкали меня в самолёт, лично проследили, чтобы я убралась прочь из страны.

Я дома. В России. Давно не виделись, родная земля!

Здесь пусто. Безрадостно. Одиноко.

Не так ярко и солнечно, как в Италии.

Сегодня в России пасмурно. Небо затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами. Где-то вдали слышатся нарастающие раскаты грома.

Упиваясь горем, я выхожу из терминала, направляюсь к остановке. Лишь один человек заставляет меня всё ещё дышать и держаться на плаву. Катя. Лишь ради неё я живу, пытаюсь как-то хвататься за тонущую надежду.

Она ждёт меня. Дома.

Катя… она теперь инвалид. Пока она не может ходить, однако есть шанс, что всё измениться. Опять нужны деньги на лечение. Но где же их взять?

Господи, почему ты так жесток к нам?

Бедная моя девочка. Я чувствую себя виноватой…

Как будто это из-за меня её искалечили.

Падла! Ненавижу. Презираю! Того, кто так жестоко обошёлся с бедной девушкой, испоганив ей жизнь.

Не проходит и часа, как я оказываюсь дома. Глядя на ненавистные стены подъезда, хочется рыдать до беспамятства.

Я вернулась в прежнюю угнетающую рутину.

Всё, что произошло со мной в течении года, кажется дьявольским сном.

Серость. Уныние. Беднота.

Добро пожаловать обратно в болото, Лина. Да начнётся марафон на выживание.

Денег нет. Работы тоже. На руках у меня больной ребёнок. Грудь адски сильно ноет, а вина насквозь разъедает лёгкие.

Я справлюсь. Я должна выкарабкаться. Как обычно.

Что-нибудь придумаю.

Боже, нет. Как же тяжело…

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Вставляю ключ в замочную скважину, захожу внутрь квартиры.

Здесь светло. Вкусно пахнет. Ностальгия вырывается из памяти. На душе становится чуть теплей. Как в старые времена, когда Катя ждала меня домой с работы и готовила вкусняшки.

— Катя, Катенька, — всхлипываю, снимая обувь.

— Лина! Я здесь! — отзывается тоненьким голоском со стороны кухни.

Я бросаю всё и бегу на кухню. Как только переступаю порог, застываю.

Ужасная картина. До сумасшествия. Она лишает меня радости как по щелчку пальцев. Радость к жизни из меня жестоко выбивает. Будто ножами всё тело режут и кромсают. Я вижу её. Своими глазами. Не по видео связи. Живую. Реальную. Но…

Прикованную к инвалидному креслу.

Я дёргаюсь вперёд, падаю перед сестрой на колени, обнимаю её жадно и крепко. У нас у обоих сдают эмоции. Слёзы льются по щекам бесконечными океанами.

— Моя любимая! Я дома. Я с тобой! Поверить не могу. Я снова тебя вижу. Чувствую тебя. Слышу твой голос. Какое же счастье. Ты в порядке.

Целую её в обе щеки, лихорадочно рассматриваю личико. Немного побледневшее, худенькое. До аварии Катя была намного полней.

— Не совсем в порядке, — безнадёжно вздыхает она, кивая на свои ноги, накрытые пледом. — Это как клеймо. Как приговор. Злой, беспощадной судьбы.

— Ерунда. Мы справимся, — поддерживаю её как могу, но сама сомневаюсь в своих словах. Потому что не знаю, где взять денег на предстоящее дорогостоящее лечение. Никто больше не поможет.

Серёжа. Леон.

Никому мы больше не нужны.

Никто не оценил мою жертву. Во имя, так называемой любви.

— Как ты? Как себя чувствуешь? Я думала ты в больнице. Собралась ехать сразу из аэропорта туда, но Андрей Семёнович позвонил. Сказал, тебя выписали.

— Да. Меня Руслан привёз в квартиру. Он уехал, — шмыгает носом, — сказал, что Моретти дал отбой. Работа закончена. Почему? Ничего не понимаю.

Я вижу во взгляде сестры абсолютную тоску. Ох, этот взгляд. Как же он сильно мне знаком! Кажется, кто-то влюбился в Руслана.

Нас ожидает очень непростой разговор.

— Давай чаю выпьем, хорошо?

— Давай, — малышка кивает, но не спешит выпускать меня из объятий.

Я помогаю Кате подвинуться ближе к столу. Наша квартирка очень маленькая. В отличии от хором Моретти. Не развернуться. Да ещё и на этой ужасной тележке с большими колёсами.

Леон. Надо забыть. Отпустить. Стереть навсегда образ черноглазого, безжалостного бандита.

Все кончено. Время не отмотать назад. Так хорошо, как было раньше, вместе с ним, под его опекой и защитой… больше не будет никогда.

Больно. Чёрт. Как жутко больно видеть сестру на инвалидном кресле. Это сон. Идиотская игра воображения. Хочется до крови в глотке орать, отрицая происходящее.

Мы садимся за стол. Молчим несколько секунд, опустив глаза. Мне тоже много чего нужно рассказать Катюше. Я даже не знаю с чего начать. Только правду. Больше никакой лжи. Я должна говорить только правду. Пора рассказать, что со мной произошло и куда я вляпалась. Но самое сложное в разговоре будет объяснить то, как Моретти отнял у меня ребёнка и едва меня не убил за ложь.

— Что с тобой случилось? — нервно сглатываю панику. — Вспомнила? Хоть что-нибудь? Найти надо мразь. Наказать! Нелюдь. Убийца! Неужели нет никакой зацепки?!

Катя тяжело вздыхает. Руки сестры дрожат на коленях, когда она пальцами впивается в край пледа.

— Я не помню, что со мной произошло. Я шла домой, переходила дорогу. Помню лишь яркий свет фар… И силуэт машины. Потом сильный удар. Жуткая боль. И всё. Темнота. А ты? Лина, где мой племяшка? Почему ты одна приехала? Как же Леон…

— Я… Я…

Будто потеряла язык.

Мне больно, так же, как и ей сейчас. Не хочу возвращаться в прошлое. Не хочу вспоминать то, что не верну больше никогда. И при этом чувствовать себя слабой, беспомощной пылью.

Неожиданно, в прихожей раздаётся стук. Кто-то колотит кулаком в дверь.

— Дорогая, постой, в дверь, кажется, стучат. Пойду открою.

— Да. Стучат, — кивает Катя, а я иду на шум.

Задумавшись, даже забываю посмотреть в глазок. Наверно соседка пришла нас проведать. Мы ведь созванивались недавно, а она за квартирой присматривала.

Клацаю замком. Открываю дверь. Поднимаю глаза, остолбенев на месте.

Нет. Ох, нет!

Клацаю замком. Открываю дверь. Поднимаю глаза, остолбенев на месте.

Нет. Ох, нет!

Только не сейчас.

— Малыш… Я увидел тебя случайно на остановке. Ты вернулась, да?

Я в панике отшатываюсь назад, когда вижу взволнованное лицо бывшего. Серёжа. Неожиданно.

— Что тебе надо? — с протяжным охом вздыхаю, шокированная появлением столь незваного гостя. — Тебе нельзя здесь быть! Ты ведь прячешься. Они до сих пор тебя ищут?

Мои душе трепещущие вопросы остаются без внимания. Я не должна пускать Сергея на порог квартиры. В памяти всплывают все его гадкие слова, вся грязь, которой он щедро полил меня с ног до головы. Как он меня называл? Даже вспоминать противно…

Тогда почему он здесь сейчас?

— Я конченый придурок, Лина. Умоляю, прости. Я тогда чуть с ума не сошёл от ревности. Наговорил всякого… Едва не сгорел от стыда. Прости. Просто прости…

Сергей быстро поддаётся вперёд, также быстро заключает меня в объятия, но я делаю шаг назад и упираюсь спиной в стену. Серёжа всё-таки меня касается. Я утыкаюсь лбом в его плечо и всхлипываю, не в силах бороться с собой.

Мне нужна поддержка. Сейчас. Как никогда прежде. Иначе моё сердце не выдержит. Лопнет. Нервы сгорят в огне боли.

Может, он извиниться пришёл?

Но даже сейчас, когда Сережа так ласково шепчет мне на ухо слова поддержки, я не чувствую к нему ни-че-го. Ужасные ощущения. Хочется его оттолкнуть. Может, даже пощёчину влепить. Мне хочется быть одной. С сестрой. Хватит уже мужчин в моей чёртовой жизни.

— Ты не соврала, да? — томно шепчет на ухо, сжимая в медвежьих тисках, так жадно, что дышать становится нечем. — Ты и правда была суррогатной мамой для Моретти. Родила, отдала ребёнка? Верно?

Не совсем так.

Говорить катастрофически сложно.

— Я не хочу говорить об этом, — вырываюсь из тисков Серёжи, торопливо бегу на кухню. Боюсь так долго оставлять Катю одну.

Он тормозит.

— А Катя? Где она?

— Здесь. Проходи. Она недавно вернулась из больницы.

— Как она? — он всё ещё топчется в прихожей, пока иду к плите и ставлю чайник на газ.

— Она ничего не помнит. У неё амнезия. Она ведь в коме была.

— Что? И не помнит, кто её сбил? — уточняет Серёжа.

— Если бы… Мы бы уже нашли эту мразь давно и на кол посадили. Я сама лично бы его или её на куски порезала.

Задумавшись, ничего не подозревая, я озвучиваю ответы на автомате.

— Вот ублюдки! Но главное, что мы вместе, Лина…

Вместе? Мы давно расстались! Не хочу больше никаких отношений.

Мысленно я подбираю фразы, чтобы поставить Сергея об этом в известность.

— Алин, нам надо поговорить. Я бы хотел извиниться. Дуростей таких тебе наговорил, тогда по телефону. Приревновал. Сильно. Пойми. Только недавно понял, что ты не виновата, оказывается. Кажется, ублюдки мне мозги отбили в фарш, поэтому я вёл себя как болван. Они пытали меня. Ломали. В чудовище превратили… Вот я и вспылили. Мразь я конченая. Давай поговорим, пожалуйста, — плачется он с порога. — Чаю нальёшь?

— Проходи.

Сначала выслушаю его унижения, а после пошлю на все четыре стороны. Довольно!

Да, представляю, как его там ломали. Как характер подорвали, как нервную систему изувечили. Но на меня не действуют эти оправдания. Я хочу одиночества. Хочу, чтобы нас с сестрой, наконец, оставили в покое.

Серёжа заходит на кухню, я вижу его силуэт боковым зрением, но, тем временем, продолжаю заваривать чай.

— Кать, это Серёжа, ты ведь его помнишь? — поворачиваюсь к сестре, а она голову поднимает и смотрит на Сергея.

Катя бледнеет за секунду. Её худенькое, измученное личико искажается чистейшим ужасом. Она смотрит на Сергея, как будто сейчас завопит, как будто черта из ада увидела. Сергей на неё смотрит, тотчас же меняется в лице до неузнаваемости.

Я ничего не понимаю! Что происходит? Что не так?!

— Лина! Ли-на! — сестра тычет в сторону Сергея пальцем. — Это о-он! Это в-ведь он! Я вспомнила! Я поняла! Прямо сейчас вдруг вспомнила! Его лицо увидела…

— Что такое, Катюша, что?

У сестры начинается приступ. Я падаю перед ней на колени, хватаю за холодные ладошки, сильно их сжимаю. Пальцы Кати трясутся, она сама вся трясётся и подскакивает на месте.

— Боже, успокойся! Что случилось? Сергей, звони в скорую! У Кати приступ!

Я бросаюсь к раковине и обратно к сестре. Умываю личико Кати холодной водой.

— Вот так, вот так. Сейчас полегчает. Дыши. Глубже. Давай!

Она дышит. Немного расслабляется. Смотрит на меня, и я в её глазах будто вижу кино из прошлого.

— В т-тот вечер… Это был он, Сергей. Он был с женщиной. В машине. Они ц-целовались. Это было после т-того, когда я подслушала твой разговор с похитителями. Я ничего тебе не сказала! Но я поняла, что Сергея похитили! А он… обманывал тебя. Никто его не похищал. Никто. Он развлекался с женщиной!

Пауза. Меня швыряет в ледяную прорубь. Я лечу в неё, опускаясь на самое дно.

— Н-нет…

— Это он меня сбил, Лина. Он! — Катя плачет, тыча пальцем в стоявшего за моей спиной Сергея.

Я слышу быстрые шаги и какой-то звон.

Оборачиваюсь.

Бах!

Боль. Огненная, мощная. До искр из глаз и гудящего шума в ушах.

Звон осколков. Катя кричит. Я падаю в темноту.

И больше ничего не слышу, не помню, не чувствую.

— Зря.

— Да пошёл ты, — цежу деду сквозь зубы, наплевав на правила поведения. На разницу в возрасте тоже плевать. На всё пле-вать.

Прогнал Лину, избавился от ядовитой, лживой твари, отравившей мою кровь. Но легче не стало. Сердце ноет так же, как в первый день после её изгнания.

— Ты так и не выслушал её, — талдычит мне дед. Постоянно твердит одно и тоже. — Не выслушал. У неё были оправдания. Веские причины…

— Не ты ли воспитывал меня, чтобы я был как камень? — вскакиваю, бью себя кулаком в грудь, рву рубашки на клочки. — На, смотри! Там пустота!

— Включи мозги, Леон. Шантаж не мог окончиться так быстро. Не мог…

Я быстрым шагом удаляюсь от деда, захлопывая дверь перед его носом. Не слушаю его бубнёж. Ничего не слушаю, о чём он пытается мне сказать.

Мне только больнее с каждым словом, а хочется, чтобы отпустило. На мгновение. На секунду. В беспамятство. В тишину.

Но вместо этого я снова и снова слышу грохот выстрелов и звук рыдания Лины.

Это морок. Это должно пройти. Однажды… Станет легче.

Посреди ночи я вскакиваю в постели, обливаясь холодным потом. Малыш крепко спит в кроватке. Смотрю на часы — половина третьего. Габриэль просыпался час назад. Я кормил его смесью. Алонзо настаивает на том, чтобы рядом с ним круглосуточно дежурила сиделка. Не хочу. Пока не хочу давать сына посторонней женщине. Сам буду кормить и на руках укачивать. Мой он. Мой малыш. Единственная отдушина в дерьмовой жизни.

Проклятье! Мне снилась чёртова ведьма.

Целая ночь прошла в сущем кошмаре.

Ведьма кричала, умоляла её простить… На коленях ползала.

Но я был непреклонен. Убить мало. Отпустил. Блять! Отпустил, хер знает почему? Пулю должен был всадить лживой бляди, не задумываясь.

Не смог. Слишком красивая. Слишком грустные были у неё глаза, проникновенные. Как у несчастного, брошенного на произвол судьбы котёнка.

Я смотрел в эти глубокие нефритовые омуты и скулил от замешательства. Это глаза нашего сына. Я смог поднять ствол, но не смог выпустить пулю в Лину. Мой сын — её копия. Одно лицо.

Не смог убить своё. Дал слабину. Впервые. Непростительно для криминального авторитета. Одна ошибка может отобрать целое состояние. Мир криминала презирает слабости. Презирает любовь.

Лина меня испортила. Погубила. Сделала слабым.

Я её любил. Взахлёб. А она… убила нашу любовь. Разбудила во мне демона. Тварь из ада. Прежняя жестокость вернулось. Ненавижу эти чувства!

Проверив малыша, я выхожу из спальни, чтобы освежиться, по пути прихватив вторую, наверно, по счёту бутылку виски. Хер знает, не считаю. Сколько я выпил? Одну бутылку, две, три. Трудно сообразить. Литрами хлебаю жгучий яд, мечтая забыться, но разорванной в клочья душе не становится легче.

На первом этаже вижу Дино, который дежурит в настоящий момент.

— Дино, — твёрдым тоном подзываю охранника.

Язык немеет, прилипая к нёбу. Тело шатается из стороны в сторону. Я чувствую себя чучелом, набитым соломой. До чего только ты докатился, Леон Моретти?

— Что изволите, синьор?

— Шлюху.

— Что, простите?

— Шлюху мне вызови! — гаркаю так яростно, что стёкла дребезжат.

— А, да, — тянет слова. — Какую изволите?

— Русскую. Светловолосую, — с силой сжимаю стакан с виски в руке.

Шмяк.

Твою мать!

Так сильно сжал стакан, что тот разбился, вонзившись осколками в руку. Боль на время забрала ублюдские воспоминание. Стало немного легче. Надолго ли? Секунд на десять.

— Но, это… — Дино мнётся, как неуч у доски. — Где взять сейчас, в такой час? Нужно время.

— Найди! Живее, бля! — я вскакиваю на ноги, с психу пинаю кресло ногой.

Да. Я пьяный. Вдрызг. Конкретно.

Нажрался, как ещё никогда в жизни не нажирался.

Думал, пойло пригубит боль…

Но нихера не легчает. Хоть упейся до смерти!

Выебать шлюху нужно. До смерти затрахаать дрянь. Хочется ебать грязную дырку и представлять на месте шлюхи Лину. Дино послушно направляется к выходу на поиски жертвы.

— Трусы купи.

Охранник замирает. Оборачивается, глазея на меня как на полоумного.

— С клубниками. И не в-возвращайся без н-них! Иначе, сука, уволю.

Язык заплетается. Дверь хлопает. Я всё-таки теряю равновесие, падаю на полу, хватаясь за сердце. Которое болит. Жжёт. Пылает. И бешено вбивается в подреберье.

Сдохнуть бы. И перестанет болеть.

— Вон пошла, — грозно рычу, выбивая из пачки сигарету. Закуриваю, закатывая глаза. Внутри меня бушует смертоносный ураган самых разных негативных эмоций.

Губастая блондинка в трусиках с клубничками лихорадочно хватает с пола свои вещи. Босая, почти полностью голая, она вылетает из комнаты.

Я так и не смог притронуться к шлюхе. На шаг даже не смог подойти. Она и так, и эдак передо мной вертелась, но не смогла завести.

Просто эта шалава не Лина, на которую я мог секундно посмотреть и моментально обкончаться до искр из глаз. Не прикасаясь. Просто, глядя на неё.

Член на чужую бабу не встал. Даже не дёрнулся. Хуй безвольно болтался в трусах, как висельник. Не она это. Не она. И мерзко мне. Погано так сильно на душе, что охота взять ствол, в рот себе его затолкать и застрелиться. Я смотрел на шалаву, и всё равно о суке лицемерной думал. Её звонкий смех внутри души звучал. Её ангельское личико перед затуманенными глазами мелькает.

Не могу так. Не могу.

К сыну вернусь. Он — теперь моё всё. Мой единственный смысл жизнь. Мой наследник. Моя кровь. Надежда для моей империи.

Докурив, я возвращаюсь в спальню. Малыш мирно посапывает в кроватки, рядом на диване дремлет нянечка. Я направляюсь к кровати. Падаю спиной в подушки, засыпаю.

Один и тот же сон. Опять она. Лживая, ненавистная bella. Одна и та же ненавистная картинка. Кошмар продолжается… Лина рыдает. Кричит так истошно, что сердце в груди от крови лопается.

Мы стоим друг напротив друга. Она падает передо мной на колени. Тянет ко мне трясущиеся руки. А я ребёнка на руках держу. Уношу его от предательницы. Поворачиваюсь к дряни спиной.

— Леон, нет! Пожалуйста… Я н-не виновата. Меня з-заставили! Я люблю тебя… Тогда не любила, когда предавала. Но сейчас… Люблю. Прости. Прости. Прости. Не уходи! Я прошу. Не забирай сына…

— Нет. Я ненавижу предателей. Ты это знаешь. Видела. Тогда, в подвале.

— Не прогоняй меня. Не убивай! Умо-ля-ю…

Бах.

Я дёргаюсь. Оборачиваюсь.

Это выстрел. Но стреляю не я.

Лицо Лины искажается болью. Я вижу сон, как реальную картинку жизни. Не как сон. А будто всё, что происходит сейчас, происходит с нами на самом деле.

Она в белом платье. На белоснежной ткани, в области груди, расплывается красное пятно. Расплывается быстро. По груди, по брюшной полости. Она хватается за грудь руками. Всхлипывает. Отводит руки обратно — они в крови. Дрожат. Окровавленные, очень худые. По щекам льются волны слёз. Габриэль в моих руках начинает жалобно хныкать и дёргаться. Нарастающий крик младенца перерастает в истошный вопль.

Нет. Это не он кричит. А я.

— Леон… Прос-ти. Береги нашего м-малыша…

Я бросаюсь к Лине навстречу, к чёрту забываю обо всем на свете.

Бам.

Удар.

Глаза превращаются в стекло. В них жизнь гаснет. Сгущается тьма.

Она падает на холодный бетонный пол. Не двигается.

— Нет! Блять! Нет!

Бегу. Бегу. Бегу. Кричу, рыдаю.

Не могу добежать.

Она умирает. Тонет. Лёжа на грязном полу в густой багровой луже.

Это ли я хотел? Этого ли я желал, блять, когда проклинал ту, которую полюбил больше всего на свете?

Как будто по голове чем-то тяжёлым огрели. Я понял, что погорячился. Вспылил. Надо было поговорить. Выяснить истинную причину того, что толкнуло Лину совершить предательство. Она… шептала, что не виновата, что её шантажировали, угрожали жизнями дорогих людей.

Я вдруг вспомнил. Обрывки сообщений, фраз.

Какой я идиот. Когда в душе просыпается зверь, овладевая здравым разумом, я не соображаю ничего. Мной управляют эмоции.

Сложный характер. Ядовитая кровь.

Надо всё выяснить. Немедленно.

Лина не такая. Ведь не такая же тварь, какой я её нарёк?! Не могла так искренне притворяться рядом со мной. Все её эмоции, за девять месяцев, были натуральными.

— Лина! — ору я, подскакивая на кровати.

Потный, дрожащий в нервных конвульсиях. Перед глазами до сих пор мигает та ужасная картина. Кровь. Слезы. Остывшее на полу тело любимой девушки.

— Это с-сон… Просто сон, — срывающимся тоном талдычу себе, раскачиваясь на кровати, обхватив голову. — Сон. Сон. Сон.

Придя в себя, осматриваюсь.

Габриэль плачет. Няня укачивает его на руках, подкармливая с бутылочки. Я вдруг понимаю, почему малыш проснулся. Не только из-за моих воплей. Малыша разбудил звук пиликающего телефона.

Смотрю на дисплей — номер незнакомый.

Отвечаю.

А вот в динамике раздаётся очень даже знакомый голос.

Где я его слышал? Не могу вспомнить. Но со мной общаются на русском. Без акцента.

— Эй, ублюдок! Чё, не спишь? Твоя шлюшка у нас! И она сдохнет. Если через шесть часов ты не явишься лично по указанным координатам. В Россию. Успеешь, а? Высылаю фото. Как доказательство.

Телефон пиликает от звука входящего сообщения.

Дрожащими пальцами я жму на экран, открывая присланный медиафайл от неизвестного номера.

Мгновенный холод парализует тело, утягивая меня на самое дно могилы. Голова кругом. Горло душит. Грудь рассекают невидимые лезвия нереального страха.

Клубничка. Связана. С закрытым ртом. Без сознания.

Лежит на грязном бетонном полу. На том самом, будто из сна.

На ней белое платье. Точь-в-точь такое же… как в кошмарном сне.

А над худеньким тельцем возвышается громоздкая тень с пистолетом в руках, дуло которого направлено беспомощной девушке точно в сердце.

Лина.

Я медленно открываю глаза. Голова дико болит. Как будто снаряды взрываются, как будто я только что по минному полю бежала… Тело ноет. Меня словно палками молотили ночь напролёт!

Мотыляю головой, жадно хватаю губами спёртый воздух. Здесь душно. Воняет нечистотами. Меня начинает мутить. Я едва не блюю на грязный пол, какого-то грязного помещения.

Зрение восстанавливается почти полностью. Я постепенно прихожу в себя.

Мамочки… Где я? Ничего не помню. Ужасно, мучительно сильно болит голова. Сознание и тело плавают в каком-то тошнотворном сиропе. Все окружающие предметы дрожат перед моими глазами.

Помещение просторное, затемнённое. Над потолком, на длинном проводе, раскачивается одинокая лампа. Неужели у меня сотрясение головного мозга?

Через несколько секунд я начинаю понимать, что происходит.

Я сижу на ржавом стуле, прикованная к нему верёвками. Слышу гнусные смешки. Шаги. Мат-перемат. Кто-то приближается.

Страшно. Очень-очень страшно.

— Очнулась, Клубничка? — звучит презренный смешок.

Из тени выходит высокая фигура в тёмном спортивном костюме. Лицо ублюдка искажает кривая усмешка, а в руках блестит острая сталь охотничьего ножа.

Нет! Нет! Нет!

Как же так? Как? Что происходит?

Чёрт. Нет! Нем может быть…

Это Сергей.

В голове громыхает ядерный залп.

Я вспоминаю. Всё вспоминаю, что было до того, как я упала и потеряла сознание.

Сергей ударил меня чем-то тяжёлым по голове. На время я лишилась не только чувств, но и памяти.

— Ублюдок! Мразь! Тварьё поганое! — эмоции рвут душу в клочья.

Я озверело раскачиваюсь на стуле, пытаюсь выбраться из пут.

— Катя! Где Катя? — воплю, до срыва связок.

— А-ну заткнись! — сукин сын делает шаг вперёд и отвешивает мне по лицу хлёсткую пощёчину. — Не ори, дура! Твоя игра ещё не окончена… Ты была пешкой в войне двух серьёзных людей. Осталось совсем чуть-чуть до финала. Ты — наша пешка. В кровавой игре двух влиятельных авторитетов. Имея тебя, угадай, кто выиграет? А кто… сегодня с позором сдохнет!

Козёл!

Значит, игра. Ложь. Постановка.

Дура я… Дура!

Как же так?

Я не верю в то, что слышу… Это не может быть правдой.

Это — настоящий конец света.

Наш диалог прерывается звуком шаркающих шагов.

Я поворачиваю голову на шум, присматриваюсь, когда вижу незнакомого полноватого мужчину, низкого роста, с залысиной в половину черепа и короткими седыми волосами у висков. На толстяке красуется дорогой костюм с белой рубашкой. Он деловито шагает к нам, нахмурив густые брови, с интересом рассматривает меня.

— Ну что, сын, всё готово? — хрипло спрашивает.

Кто? Сын?

Что за…

Сергей говорил, что у него отец умер. Его воспитывал отчим. И снова ложь! Потому что этого пузатого седовласого кабана я вижу впервые в жизни.

— Что? Сын? Серёжа, мерзавец, что происходит? Объясни, наконец!

— Что она верещит как резаная? Ты ей ничего так и не сказал? — с издёвкой хохочет. — А-а, так вот она какая, шлюха Моретти? Его одержимость. Та, которая смогла влюбить в себя суку-итальяшку?

Толстосум в дорогом костюме из чёрного атласа приближается ко мне. Я не могу сделать вдох, когда незнакомец нависает надо мной сверху смертоносной тьмой. Грозно сканирует взглядом. Телу становится зябко, дрожь усиливается. Отвратительный тип. Меня сейчас стошнит прямо в его напыщенную, высокомерную рожу.

Кажется, я вижу в его пухлом лице схожие черты внешности с бывшим парнем. Глаза. Один в один. И взгляд схожий. Неужели холёный олигарх на самом деле отец Сергея?

— Кто вы? Вы, действительно, отец Серёжи?

— Да. Сергей мой внебрачный сын. Имя моё — Борис Злобин. Может слыхала, курвочка?

Злобин. Злобин. Задумываюсь… Да. Слышала. Неужели он — тот самый олигарх-нефтяник? Он ещё в мэры в прошлом году баллотировался.

— Ничего такая, — сверкает акульим оскалом. — У Моретти крыша капитально рухнула. Неудивительно! Лакомая девочка. Я бы сам с удовольствием натянул во все отсеки… — хохочет жиртрест мерзкий. — Вот я и нашёл его слабое местечко, — дряблые пальцы старикашки тянутся к моему лицу, я отстраняюсь максимально назад, насколько это возможно. — Пиздец, никогда не думал, что легендарный Моретти будет думать членом, а не башкой. Такую империю загубил. Ради кого? Ради смазливой мордашки бабы. Или у тебя дырка волшебная, Алина Полякова? Признавайся, чем ты итальянского мафиози закадрила? Хорошая постельная шлюшка? М? — грубо хватает за щёки, надавливая. — О, может, покажешь и мне тоже, на что ты способна? Может, мы тебя на пару с сыном на членах прокатим? Была шлюха Моретти, станешь шлюхой Злобиных. Делов-то. А? Давай, малышка, подыграй нам! Уделаем говнюка Моретти вместе. Переходи на нашу сторону. Не обидим такую сладкую девочку. Отомстим Леону вместе, что скажешь? Он ведь с тобой как с собакой обошёлся. Ребёнка отобрал, тебя едва не убил. Когда мы покончим с Леоном, станем самыми богатыми и влиятельными людьми мира. Ты ведь хочешь денежек? Вы ведь, бляди, спите со всеми подряд у кого кошелёк толще. Какая разница кому сосать, если казна не хуже? Мы с сыном займём лидерство. Леон превратится в воспоминание.

Слов нет. Горло от боли и обиды распирает. Не могу ни говорить, ни дышать, ни кричать.

Подлецы, гниль проклятая! Сергей, тварьё! Ненавижу!

Это Сергей кругом виноват! Это он Катю сбил! Потому что она… увидела его — живого. Свободного. Трахающегося за рулём с Оксаной. В то время, когда я думала, что он бедный в плену умирает.

Я только сейчас это поняла. Но Сергей провернул дело настолько профессионально, что любая бы на моём месте поверила.

Постановка. Чёрт. Те видео, сообщения, фотографии, общение с бандитами… Проклятая постановка. Ложь. Обман.

Ненавижу. Ненавижу. Проклинаю.

Боже, как больно! Какая я глупая, доверчивая дура!

— П-пошли вы! — набираю слюны и плюю в мразей.

— Неправильный ответ, сучка!

Шлепок.

Злобин с силой бьёт меня по лицу. Голова дёргается вправо. Мне почти не больно. Я слишком зла. Ублюдки! Какие же всё-таки ублюдки бессердечные. Особенно Сергей, который так умело играл роль самого лучшего на свете парня.

— Расскажи, недоумок, когда ты задумал провернуть всю эту дрянь со мной?

Я начинаю слепнуть от обиды, от давящих на глаза слёз. Но хочу знать всю правду!

— В отеле, — отвечает Сергей. — Когда ты на шайку Моретти налетела. Он на тебя тогда так жадно покосился, понравилась ты ему, дура. Я понял, что из тебя выйдет отличная шпионка. Я долгое время не знал, как втереться в доверие к Моретти и начать сливать всю инфу о поставках, чтобы шаг за шагом разрушить в дерьмо процветающую империю льва бизнеса — Моретти, и передать владение городом папе.

Папе…

Наконец-то паззлы неясности складываются в одну крепкую и чёткую картинку.

— А тут ты как раз подвернулась так удачно. Прости, кис, всего лишь бизнес. Пришлось пожертвовать нашей «любовью», деньги вкуснее поцелуев. Но ты сама виновата, я ведь тебя просил, да? Предупреждал не шастать возле люксов!

— Какой же ты подлец… Редкостное дерьмо.

— А ты шлюха! — ревёт, топая ногой. — Держи язык за зубами, не смей болтать лишнего и не зли меня. Иначе въебашу раньше, чем придёт время.

— Ты хоть любил меня? Любил когда-нибудь? — сдавленно шепчу.

— Любил. Врать не буду. Мои чувства были серьёзны. Пока не объявился отец и не предложил мне стать его правой рукой. Я тогда в отель как раз устроился работать.

— Ты дурак Серёжа! А ты уверен, что Злобин твой отец?!

— А-ну заткни стерву! — озверев, Злобин бьёт меня по затылку.

Прикусив язык от боли, я замолкаю.

— Уверен, — отвечает олигарх, — хватит базара, тебе незачем знать больше, ты всё равно скоро умрёшь. Все умрут. Я с корнем вырежу род Моретти. Раз ты не хочешь в наши ряды, то сдохнешь. Ты, твой Леончик, твоя сестра и ваш недавно рождённый Габриэльчик.

— Не смейте! Сына не трогаете! Прошу! Делайте со мной, что хотите, но ребёнок в чём виноват?

— В том, что в нём течёт кровь Моретти, — хмыкает олигарх, закуривая сигару.

Сыночек, мой малыш. Боже, помоги нам! Не отбирай у меня дорогих людей. За что? Скажите, за что?

— Вы нелюди… Вы хуже дьявола, — вот-вот, я начну рыдать кровавыми слезами.

— Мы просто бизнесмены, милая, — Злобин выдыхает мне в лицо вонючую струю дыма. — Ничего личного. Конкуренция. Власть. Бабло. Терпеть не могу того, кто переходит мне дорогу, крадёт у меня кислород. Моретти начал воротить свои ёбанные делишки в моём городе. Понастроил отелей. Что ж, скоро всё его — станет моим.

Мой голова до сих пор раскалывается. Кажется, где-то на затылке пульсирует открытая рана. Подонок ударил меня графином по голове. Я быстро потеряла сознание. Но сейчас, начинаю вспоминать всё, что было до удара.

Сестра!

— Где Катя! Где она? — дёргаюсь на стуле как сумасшедшая, кричу до пожара в горле.

— Инвалидка твоя рядом, за стенкой валяется, — Сергей сплёвывает на грязный пол. — Если бы не увидела нас с Оксанкой, на двух ногах бы ходила, а не как лягушка ползала с перебитыми лапами.

— Не трогайте её, прошу. Она вообще здесь ни при чём! — топаю ногами.

Умереть хочется. От невозможности, беспомощности своей убогой, чтобы повлиять на ситуацию.

— Доверчивая ты, Лина, — Сергей торжествующе смеётся, резко хватает меня за подбородок. — Как же легко было легко и сладко тебя ломать… Мы с парнями ржали, когда ты с ума сходила и думала, как бы к Моретти подлизаться. Но я знал, верил, что ты сможешь. Ты ведь у меня девочка целеустремлённая и упорная…

— Подонок. Настоящая гниль поганая, — слеза медленно катится по щеке.

Сергей сильнее хватает меня за скулы, будто тисками кожу вспарывает, наклоняется очень близко, шепчет зловеще, поглаживая тыльной стороной ладони, пахнущей куревом, по свежей ране:

— Последний поцелуй, милая! Подари мне свой сладкий ротик… Последний раз. И умри.

— Н-нет! Ты прокля….

Сукин сын впивается в мои губы. Больно. Очень. Его отец глумливо стебётся, заливаясь смехом. Я захлёбываюсь в отвращении, как будто меня в кучу мусора бросили и я тону там. Мусор везде. В лёгких, в печени, в почках, в сердце.

Скользкий язык врывается в мой рот. Я не могу вырваться, ведь я связана. Разве что… кусаю! За язык мерзавца. До вкуса крови. Наслаждаясь триумфом.

— Ах ты ж ёбаная овца!

Зажмуриваюсь. Подонок замахивается кулаком. В этот раз боль будет на грани.

— Босс, к складам несётся тонированная иномарка.

Сергей отстраняется, отпуская моё истерзанное в кровь лицо. Переключает внимание на влетевшего в комнату парня.

— Внимание! Всем приготовиться! — вопит Злобин.

Старый подонок вытаскивает из кармана ствол, клацает обоймой, перезаряжая.

Сердце в груди пропускает удар.

Сейчас это случится.

Лина

Высокая и крепкая фигура появляется в проходе большого грязного помещения с замызганными окнами. Здесь холодно, сыро. Воняет мусором. Я узнаю своего любимого. По походке, по внушительному телосложению. Рыдать хочется ещё больше. От страха и радости одновременно.

Леон пришёл. Не может быть. Пришёл!

Нужна значит. Любит. Всё ещё любит.

Остыл. Теперь на помощь пришёл. Чтобы спасти.

— Леон! — я рвано кричу, дёргаюсь к любимому, захлёбываясь в истерике.

Он молчит. Взглядом насквозь душит. Нет. Не меня. Врагов своих презренных, которые причинили боль его собственности. Готов разорвать любого. За каждую выплеснутую слезу его женщины.

Верзилы — бандитские наёмники, обступают меня со всех сторон, закрывая широченными спинами.

— Суки, — Леон тихо рычит, сжимая кулаки.

Он не может подойти ближе. Я хнычу, на разрыв души, начинаю раскачиваться на долбанном стуле, но меня мгновенно осаждают.

— Не дёргайся, иначе пулю всажу в лоб. Сначала тебе, потом чпокарю твоему, — холодное дуло пистолета втыкается в центр спины, между лопаток.

Замираю. Слёзы сами по себе скрапывают с щёк. Пустым взглядом я смотрю на любимого и молюсь, чтобы Боже нас пощадил. Свои взглядом я без слов демонстрирую Леону все свои чувства. Извиняюсь перед ним. В сотый, нет, в миллионный раз подряд.

Простил? Простил, же! Иначе бы не пришёл.

Леон. Леон. Леон.

Как же сильно, безмерно, безумно, неистово сильно я тебя люблю.

— Девчонку отпустите, — грозно приказывает Моретти. — Я один пришёл. Безоружен, — руки вперёд выбрасывает.

— Вот это да? Что, Моретти реально из-за девчонки рискнёшь всем? Даже своей шкурой? Это тупо.

— Это чувства, — спокойно возражает Леон. — Их не за какие деньги не купишь. Я жизнь за Лину отдам. Тебе, жирному мешку это не понять.

Слова Леона бьют в самое сердце.

И снова меня совесть раздирает на клочки.

Как я могла предать? Как?

Не он был чудовищем. О, нет! А тот, от кого я никогда не ожидала ножа в спину. Чудовищем оказался Серёжа. Тот, с которым мы вместе выбирали обручальные кольца и собирались пожениться.

— Значит, ради спасения её шкуры ты готов… на всё, — глумливо говорит Злобин. — Что ж… Давай, — машет стволом в сторону стола. — Мои юристы всё подготовили.

Из толпы прихлебателей Злобина отделяется высокий, крепкий мужчина с залысинами на голове. В правой руке зажата ручка дорогого кожаного портфеля. Он подходит к столу, начиная раскладывать бумаги. Наверное, это юрист. Он никуда не торопится, раскладывает бумаги ровными стопками и только потом, осуществив задуманное, выпрямляется.

— Всё готово, Борис Глебович, — произносит мужчина с лёгкой отдышкой, промокает платком пот, выступивший на лбу. Он с опаской косится на обилие оружия и заметно нервничает. — Можно подписывать бумаги.

— Хорошо. Далеко не уходи, Чащин. Проверить надо будет, чтобы итальянская рожа всюду, куда надо, подписи поставила… — диктует Злобин.

— Что это? — шепчу еле слышно.

Сергей присаживается рядом со мной на корточки, нагло кладёт свою лапу мне на колено и продвигает пальцы выше по ноге. Леон стремительно оборачивается, бросившись в мою сторону.

— Убери от неё свои лапы! Или сделки не будет! — рычит, словно зверь, сверкает тёмными глазами.

Его останавливают в ретивом броске, удерживая вчетвером. Сергей глумливо просовывает руку дальше между моих бёдер.

— И что ты мне сделаешь, если я трону её за куночку?

При этих словах Сергей щиплет меня за промежность. Больно становится так сильно, что я вскрикиваю очень громко.

— Сергей! — прикрикивает Злобин. — Потом развлечёшься.

— Убью. Всех! — обводит тяжёлым взглядом собравшихся Леон. — И тебя. И тебя… А тебя, — выплёвывает в сторону Сергея. — С особым удовольствием.

— Ты не в том положении, чтобы командовать!

Сергей неохотно выпрямляется, но напоследок лапает, будто невзначай, меня за грудь.

— Подписывай бумаги, макаронник! — Борис Злобин потирает пухлые ладони от нетерпения, гнусно хихикая.

По моему лицу катятся слёзы. Я кляну себя за глупость и доверчивость. Если бы я раньше разглядела в Сергее плохое, ничего этого бы не было. Слёзы крапают из глаз произвольно, блузка насквозь промокла, словно я её надела сразу же после стрики. Я даже не могу их вытереть, потому что руки крепко-накрепко связаны за спиной.

Сквозь мутную завесу смотрю, как Леон опускается на стул, начинает подписывать бумаги. Его спина держится идеально ровно, плечи расправлены. Он ставит подпись в нужных местах, но делает это неторопливо. Будто на него не наставлено множество стволов.

Я восхищаюсь его выдержкой и умением владеть собой в экстремальных ситуациях. Я едва живая от всего, что происходит, но в Леоне чувствуется мощь и стальной характер. Дай бог нам выйти живыми… из этой заварушки!

Но не успела я начать молиться, как сбоку раздаётся приглушённый голос Серёжи. Он смакует свои слова, говоря:

— Он не уйдёт живым, — говорит Сергей вполголоса. Как будто хвалится передо мной своими планами. — Как только Моретти подпишет все бумаги, его схватят. В особняк Моретти уже направили нужных людей. Старика, ребёнка… всех пришьют. От клана Моретти не останется ни следа. Мой отец получит рынок и влияние не только в России.

— Ты чудовище! Всё ради денег?!

— Таков наш суровый мир, Лина, — деланно тяжело вздыхает Серёжа. — Своё место под солнцем всегда нужно заслужить. У меня влиятельный отец, но, чтобы занять место рядом с ним, я должен был доказать, что достоин этого…

Вот так. Это всего лишь задание для Серёжи. Проверка на прочность собственным отцом.

— Так долго тянул, — всхлипываю. — Почему?

— Думал, всё рванёт быстрее, — откровенничает бывший парень. — Но не вышло. Папа дал мне полную свободу действий. План и его осуществление были полностью моей задачей. Старался, как мог, — прочищает горло. — Сначала я хотела разрушить бизнес Леона изнутри. Но ты мне планы подпортила, залетев. Потом Моретти оградил тебя так, что не подобраться было. Пришлось импровизировать…

— Если бы не получилось? — спрашиваю я, чтобы потянуть время.

— У меня было парочку вариантов, которые я придумал на всякий случай. Но всё же вышло, как нельзя лучше. Смотри, мой папа богатеет с каждой секундой. Я — тоже, ведь теперь я по праву займу место по правую руку Злобина. Ведь как только мой старый хрыч отбросит копыта, именно я возглавлю империю, — заявляет довольно. — Жаль, только ты меня разочаровала. Шлюшка…

— Что?! Да как ты смеешь?!

— А что такого? Ведь ты ещё задолго до развязки к Моретти прикипела. Удовольствие получала. Не ври, — шипит злобно. — Не ври, что это не так! Наши люди издалека следили, как ты кайфовала рядом с ним.

— Да, — признаюсь. — Я испытывала счастье и сгорала от стыда в начале, думая, что тебя обманываю. Надо было просто отдаться чувствам и забыть про тебя. Сразу же.

— Большой хер решает всё? — спрашивает Серёжа с ярким презрением.

— Леон — настоящий мужчина, а ты — слизняк. У тебя бы никогда не хватило сил справиться с Леоном, как мужчина. Поэтому ты решил действовать через меня. Только трусы впутывают в мужские разборки женщин…

Я бросаю взгляд на Серёжу, видя, какой злостью наливается его лицо. Он разочарован и зол, мои слова уязвили Сергея. Но значит ли это хоть что-то, когда мы находимся в руках врага?

Я и Леон — мы просто пленники. По щекам, не переставая, льются слезы.

Мне кажется, что мы обречены. На смерть.

Время тянется мучительно медленно. Мои руки и ноги ноют, щека наливается синяком от ударов. Леон откладывает ручку в сторону.

— В чём дело? — подскакивает Злобин. — Ты подписал не всё. Вот ещё дарственная. Подписывай! — указывает толстым пальцем на лист бумаги. — Живо!

— Разумеется. Подпишу. Но только после того, как выведете Лину из помещения. Она должна отойти на безопасное расстояние. Как только я буду знать, что она в безопасности, я подпишу оставшиеся бумаги.

— Эй ты, падаль! Я могу просто пристрелить твою игрушку и забрать себе всё.

Леон откидывается в стуле, забрасывая нога на ногу.

— Валяй. Мне всё равно нечего терять. Ей — тоже, ведь сына она больше никогда не увидит, со мной быть не сможет.

— Но она же ценна для тебя! Подписывай.

— Очень ценна. Но это моя проблема. Не её. Так что выведите девушку… Потом вернёмся к подписанию бумаг, — диктует Леон.

Злобин мнётся на месте, переглядывается со своими прислужниками. Спустя мгновение его губы расплываются в улыбке, но глаза опасно сверкают, как у хищника, задумавшего сцапать добычу.

— Выведи её, Сергей! — командует Злобин своему сыну.

— Но…

— Выведи, сынок, — сладким голосом поёт олигарх. — Найдёшь себе другую девочку в постель…

— Бля-я, — тянет тупорылый осёл, нехотя разматывая мне руки. — Поднимайся, овца. Вали вперёд.

Толчок в спину.

Запястья ноют и пульсируют от боли и натёртостей пут. Ноги не держат тело. Я встаю со стула, чувствуя себя стогом соломы. Шатаясь в пространстве, бросаю жалобный взгляд на Леона. Он смотрит на меня, не моргая. В чёрных глазах мафиози клубится надежда. И страх.

Леон что-то шепчет мне. Издали. Тихо-тихо. Даёт тайный сигнал. Едва заметно показывает на замызганные окна, лишь только взглядом. Или мне показалось? Но он так спокоен…

Наверное, у Леона есть план. Разумеется. Моретти не трусливый щенок, не из тех, кто добровольно сложит руки и похоронит себя.

Я пытаюсь читать по губам, но Сергей продолжает толкать меня в спину.

— Беги, Лина. Бе-ги.

В моей голове как будто звучат эти слова.

Бах!

Оглушающий хлопок.

Бах! Бах! Бах!

Череда взрывов.

Дым. Едкий, травящий. Будто кто-то кинул в каждое окно по дымовой шашке.

— Беги, Лина! Беги!

Теперь Леон кричит по-настоящему.

Я резко разворачиваюсь, со всей силы бью коленом в пах Сергея. Не понимаю, откуда у меня берётся смелость.

— Сука, блять!

Бывший парень падает на пол, кривясь от боли. Помещение почти полностью наполняется дымом. Глаза жжёт, лёгким нечем дышать. Я замахиваюсь, не позволяя опомниться уроду, бью его кулаком по роже. Ещё. И ещё.

Больно! Кисть хрустит, горит огнём. Я царапаю лицо Сергея ногтями, вспоминая все его мерзкие слова. Его оскорбительные ругательства. Его предательство. Ложь. Ненависть. Боль! Которую он причинил не только мне но и Катюше…

Бью, бью, бью. Что-то кричу. Не контролирую себя, растворяясь в глубоком аффекте. Слишком много ярости скопилось.

Мерзавец приходит в себя, уклоняется от замахов, поднимает руку, чтобы нанести ответный удар, а я готовлюсь с к боли, но меня вдруг хватают за талию крепки руки и куда-то тащат.

Позади свистят пули, стоны и крики режут уши. Закашливаясь, я почти теряю сознание от удушья… Как вдруг оказываюсь на воздухе. Меня быстро на руки подхватывают, куда-то несут.

Я тру глаза, пытаюсь осмотреться, вижу огромное количество чёрных, бронированных машин, что окружили трёхэтажное здание какого-то старого заброшенного завода.

Меня прячут за одной из машин, сажают в салон. Теперь я вижу моего спасителя. Это огромный мускулистый мужчина в камуфляжной форме. Он весь нашпигован оружием, а его лицо скрыто трикотажной маской.

Амбал протягивает мне бутылку воды.

— Выпейте, лицо умойте и глаза. Как себя чувствуете?

— Голова кружится, — говорю шёпотом, делая пару глотков.

Я с ужасом смотрю на свои руки. Ногти стёсаны до мяса. На костяшках свежие ссадины. Тем временем, со стороны здания продолжаются раздаваться залпы стрельбы.

— Леон! Катя! — рвусь обратно, вылетая из тачки, но спецназовец заталкивает меня обратно.

— Отставить! Смирно сидите! Всё под контролем.

Как он может быть там спокойным? Там стрельба. Война самая настоящая творится.

— Значит, заранее планировали? — заикаясь, спрашиваю, растирая слёзы по щекам.

— Верно. Моретти подсуетился, организовал встречу с большими людьми в погонах. Быстро спланировали операцию, план. Нас больше. Здание до отвала заполнено нашими парнями. Скоро всё закончится.

Мне больше ничего не остаётся, как сидеть и молиться, ожидая финала.

Вояка прав. Не проходит и десяти минут, как шум стихает.

Наконец-то! Я вскакиваю с места, когда вижу силуэты людей, которые выбегают из заброшенного завода. Не обращая внимания на рыки надзирателя, я ловко огибаю его здоровенную фигуру, со всех ног мчусь навстречу толпе.

Ищу его. Лихорадочно рассматриваю в толпе военных Леона.

Хнычу. Зову любимого. Плачу.

На секунду мне кажется, что вдруг… я больше не увижу его никогда. Вдруг, их план оказался провальным. Выжили не все.

Нет. Нет. Нет!

Леон не может оставить меня сейчас. Любимый не может погибнуть. Когда всё, наконец, закончилось. Виновники найдены, уничтожены. Мы по праву заслужили счастье и покой.

Сердце бьётся на вылет. Не вижу его в толпе. Не вижу…

Как вдруг…

— Леон! Леон!

Это он. Его выводят из здания бойцы, держа под руки. Леон зажимает ладонью левый бок.

Голова резко кружится. Ранен. Он ранен. Но жив!

— Любимый! — бросаюсь к нему на шею. С разбегу, с фонтаном слёз радости. — Больно? Очень больно? Ты ранен… Боже!

— Ш-ш, маленькая, — жадно обвивает меня руками, целуя в макушку, — я в порядке. Царапина. До свадьбы заживёт. Главное, что ты в порядке.

Несколько секунд мы просто стоим. Молча. Крепко впиваясь в тела друг друга, будто намертво срастаемся. В жадное, единое, неделимое целое.

— Всё хорошо, Клубничка. Всё хорошо.

Леон гладит меня по голове, но я чувствую, как его рука дрожит. Не только рука, но и голос. Щекой льну к его твёрдой, сильной груди, слышу, как быстро и часто колотится его сердце.

Живой. Мой Леон. Живой.

Мы живы. Снова вместе. Чувствуем друг друга…

Я мельком бросаю взгляд за спину мужчины, столбенею. Ужас проносится вдоль позвоночника противными щупальцами. Я вижу, как из здания выносят носилки с трупами. Там кровь везде. Она на пол капает. Дыхание перехватывает. Я Сергея вижу, а рядом… олигарх Злобин. Они не двигаются. Замертво пали. Их тела покрывают жуткие раны, одежда пропитана алыми пятнами. Медики быстро накрывают их тела чёрными полиэтиленовыми пакетами.

Вскрикиваю, сильнее впиваюсь ледяными пальцами в мощные плечи моего спасителя.

— Не смотри туда, — Леон быстро разворачивает меня спиной к погибшим. — Заслужили, собаки. Попали под обстрел.

Это жутко. Но Леон прав. Карма им вернулась.

Не жаль. Ничуть не жаль подонков. Сергей столько боли мне причинил… и не только мне. Катя! Он жизнь моей сестре искалечил, тварь!

— Моя сестра… Где-то у них моя сестра! — неожиданно вспоминаю о самом главном. Хриплю, вырываясь из сильных рук Леона.

Он весь пропах кровью и порохом, едва держится сам от полученного ранения, но удерживает меня крепко, пока люди в форме выводят мерзавцев, оставшихся в живых, и запихивают их в фургоны.

— Тише, тише… — просит меня Леон. — С Катей всё в полном порядке. В полном. Её нашли.

— Где?

Кажется, от грохота выстрелов я слышу все звуки тише, чем они есть. Я не могу остаться на месте. Рвусь куда-прочь, готова расталкивать всех руками и вглядываться в каждые носилки, накрытые тёмной простынёй.

Два медика проходят мимо меня с очередными носилками. Я вскрикиваю и подбегаю к ним. На них лежит моя сестрёнка. Бледная. Худенькое личико заострилось ещё больше. Из-под дрожащих ресниц выкатываются слезинки. Она едва слышно мычит от боли.

— Катюша, Катенька… Ты слышишь? Слышишь меня? — спрашиваю, рыдая. Целую сестру в щёку, не веря, что мы выбрались из этого ада.

— Да… Слышу. Просто больно… Очень… — отвечает она.

Я замечаю, что её пальцы покоятся в большой, смуглой руке мужчины. Он стягивает с лица шапочку с прорезями для глаз. Вскрикнув, я узнаю в мужчине Руслана.

— Это всего лишь я, — объясняет. — Не мог остаться в стороне, — сглатывает. — Когда мою… мою Катюшу похитили. Я люблю её! — неожиданно выпаливает признание. — Ей навредили. Нужна операция. Не здесь. Я знаю. Я заранее узнавал обо всём. Есть клиники в Швейцарии. Я на всё готов, лишь бы она встала на ноги!

Слушаю сбивчивую, торопливую речь Руслана, а он сдавливает мою свободную ладонь своей рукой, заглядывая глубоко в глаза, чтобы доказать серьёзность намерений.

— Мне нужно только согласие родственников. Ваше согласие. Прошу. Умоляю… Это её шанс!

Я перевожу взгляд на Катю, она улыбается сквозь боль, просит:

— Отпусти меня. Я знаю, что у нас получится. Я не хочу быть тебе обузой…

— Как ты могла такое подумать? — глажу личико сестрёнки.

— Но ведь правда. У тебя свой… любимый мужчина, сын. Своя жизнь. У меня есть… Руслан. Я хочу быть с ним. Пожалуйста… Я буду писать. Много-много и звонить, обязательно!

Они вдвоём начинают убеждать меня. Я ещё не могу решиться отпустить сестру с мужчиной. Я ведь его практически не знаю. Но на выручку мне приходит Леон.

— Ему можно доверять. Твоей сестре нужна специальная помощь. Медлить нельзя!

— Хорошо, — говорю сквозь силу. — Хорошо…

— Спасибо! — Руслан порывисто обнимает меня и прощается.

Целую сестру, шепчу ей ласковые слова, но понимаю, что в следующий раз мы увидимся очень и очень нескоро. Руслан распоряжается о том, чтобы сестру погрузили в машину скорой помощи, и попутно звонит кому-то, договариваясь о перелёте.

Вокруг царит кутерьма, через несколько минут Руслан просит подписать бумаги на согласие от родственников. Я подписываю их, роняя слёзы. Но Руслан заверяет меня, что всё будет хорошо. Разве могу я стать препятствием на пути к счастью своей сестры? Разумеется, нет… Я должна отпустить их, дав им шанс быть вместе.

— Не переживай, — слышится рядом голос знакомого и любимого мужчины.

Я оглядываюсь и прячу взгляд, но вижу, что Леона уже перевязали и наложили швы. Он стоит в метре от меня, потом тяжело вздыхает и тянет к себе одной здоровой рукой, вбивает в широченную грудную клетку, заставляя зарыться лицом в рубашку.

— Прости. За всё, что тебе пришлось пережить, — глухо просит он. В его голосе слышатся сдерживаемые звуки рыдания. — Я был слеп и зол. Тебя шантажировали… Мрази! Вернись. Прошу… Я без тебя не живу.

Я киваю, плача горько. Прошу прощения за долгую ложь и страх признаться во всём. Умоляю дать нам шанс. Мы сможем быть счастливыми.

— Я хочу увидеть Габриэля… — озвучиваю главное.

— Конечно. Конечно, любимая, — обещает Леон. — Как только вернёмся в Италию, увидишь сына.

— Леон! — вскрикиваю я, вспомнив слова Сергея о том, что он вместе со Злобиным отправили киллеров в поместье Моретти, чтобы избавиться от нашего сына и синьора Алонзо. Трясущимися от страха губами докладываю обо всём Леону.

Он кивает.

— Да, я знаю. Их уже схватили. Как только я получил угрозы, знал, что так будет. Предвидел, что меня выманят, чтобы убить и расправиться с остатками семьи. У них ничего не вышло. Ничего…

— Да? — смотрю с мольбой в тёмные глаза бандита, не веря. — Я хочу услышать?

Морщась от боли, Леон вытаскивает телефон и набирает номер Алонзо. Через несколько гудков старик отвечает:

— Да? Ты разобрался?

— Разобрался, — отвечает Леон. — Пришлось пожертвовать частью бизнеса в России. Очень большой частью, пообещав его чинушам за возможность разделаться со Злобиным и засадить за решётку ублюдков, оставшихся в живых, до конца их жизней.

— Это малая часть. За спасение твоей семьи, — скупо отвечает Алонзо.

Я всхлипываю, услышав на заднем фоне требовательный крик младенца. Это мой сыночек. Как же сильно я хочу его увидеть и обнять!

— Алина? — неожиданно тепло обращается ко мне Алонзо. — Твой сын ждёт. С возвращением в семью…

— С возвращением в семью, — повторяет Леон, запирая меня в клетке сильных объятий. — С возвращением, Любимая. Единственная…

Перелёт в Италию и поездка до поместья проходят, словно во сне.

Прибытие в поместье Моретти. На крыльце выстроилась вся прислуга полукругом, а в центре стоит Алонзо с крошечным свёртком на руках. Машина медленно подъезжает, а у меня случается дежавю.

Дурацкое подсознание опрокидывает меня в прошлое. Мне кажется, что я только беременна и приезжаю сюда впервые, чтобы выносить для жестокого мафиози ребёнка и отдать его. Я трогаю руками свой живот, перед глазами всё плывёт в ядовитом тумане.

— Мы приехали, любимая. Ты дома…

Ты дома.

Что?! Где я?! Неужели… Мне так сложно поверить. Сложно пошевелиться. Сложно сделать хоть что-то. Я боюсь даже дышать. Сижу на месте, как приклеенная.

— Лина…

Я смотрю на протянутую руку Леона. Он терпеливо дожидается, пока я выйду из автомобиля. Но я дико боюсь сделать это. Мне кажется, что стоит только выйти, и всё вернётся в исходную точку.

Должно быть, я просто схожу с ума, но я… страшусь, что круг замкнулся и я вечно буду крутиться в нём. До конца времён. Одно и то же… Одно и то же.

— Лина, что с тобой?! Лина?!

Леон вытаскивает меня из автомобиля, держа бережно. Но я… падаю вниз. Сознание уплывает в черному. Слышу отдалённые крики, среди них крик младенца. Моего сына… Я так хочу увидеть тебя, маленький!

— Напугала же ты меня, маленькая…

Я открываю глаза. Леон стоит возле кровати на коленях, целуя мою руку. Его тёмные глаза полны боли и сожаления. Он держится за мои пальцы, сминая их.

— Ты упала в обморок. Мы вызвали тебе врача. Он осмотрел тебя, выписал постельный режим, сказал, что у тебя… — Леон прокашливается. — У тебя застой молока. Небольшое воспаление. Ты будешь лечиться здесь, у нас дома. К тебе будет приезжать команда специалистов. Всё будет хорошо.

На последних словах его голос ломается. Он утыкается лбом в мою руку. Мощные плечи бандита мелко вздрагивают. На мою руку скрапывает что-то горячее, обжигающее. Это… слёзы. Леон плачет. Впервые вижу его таким сильным, несломленным, но коленопреклонённым.

— Это моя вина. Но у нас всё будет хорошо. Обязательно…

Леон поднимается и выходит. Я кричу ему вслед, что хочу увидеть сына, но слышу лишь тишину и лёгкое, едва слышное сипение. Я так разбита, что не в силах даже говорить!

Я откидываюсь на подушки и мгновенно засыпаю. Просыпаюсь лишь для того, чтобы доползти до ванной и туалета, проглотить немного пищи и принять медиков, обслуживающих меня с заботой и лаской ангелов во плоти. Я быстро пойду на поправку, потому что у меня молодой организм, обещают врачи. Леона я почти не вижу. Я знаю, что он есть, чаще присутствует тенью, но его словно что-то гонит прочь. Я даже знаю что. Чувство вины!

Проходит несколько дней, прежде чем я смогла полноценно ходить и сидеть подолгу в постели. Именно в один из таких дней в моей комнате появляется Алонзо, разодетый, словно франт. Он склоняется и по-отечески целует меня в щёки, трепетно обнимая. Потом садится в кресло с важным видом и прокашливается, говоря:

— Можете зайти.

Я привстаю на кровати и кричу радостно, видя, как в комнату заходит девушка с младенцем на руках. Она протягивает его мне. Я тяну руки к своему маленькому солнышку, ангелочку, лучшему ребёночку на целом свете. Я мечтаю подержать его, но мои руки трясутся. Я боюсь, что не удержу его.

— Оставь нас, — командует Алонзо, принимая Габриэля. Немного покачав пухлощёкого мальчугана, дед склоняется надо мной и осторожно прикладывает его ко мне, лицом на грудь. Старик поддерживает младенца и накрывает мою руку своей, унимая дрожь.

Сладкий, младенческий запах сразу же окутывает меня с головой. Я вдыхаю его и не могу надышаться им. Все застилают слезы. Я едва различаю черты лица Гарбриэля, но всем сердцем знаю, что он настоящий красавец и в будущем разобьёт не одно женское сердце.

— Эти умники говорят, что тебе ещё рано, мол, стресс может навредить! — фыркает Алонзо. — Но я считаю, что матери никогда не бывает во вред видеться со своим малышом. Лишь на пользу, милая. Только на пользу…

— Спасибо!

Я прижимаюсь щекой к сухой ладони Алонзо, благодаря его от всего сердца.

— Леон хотел бы сделать это сам, но ему… стыдно. Он снова едва не потерял тебя и теперь накручивает себя тем, что жестоко ошибся. Ему тяжело, Алина… — Алонзо прочищает горло. — Я прошу тебя простить его и отпустить прошлое. Вся жизнь впереди. Нужно прожить её в любви.

— Я… я простила его. Но простил ли он? Он избегает меня! — произношу со слезами в голосе.

— Горячая кровь Леона иногда вредит уму, но, на счастье, у него пока есть я. Я буду приходить к тебе с

Габриэлем, пока ты полностью не восстановишься и не сможешь приложить сына к своей груди, — важно произносит дед. — Материнское молоко и тепло материнских рук — самое необходимое и единственное, что лечит по-настоящему…

— Уже уходите?! Но как?! Прошу ещё немного…

Алонзо остаётся, но через час всё равно забирает Габриэля. С того дня он и мой сыночек навещают меня ежедневно. Я быстро иду на поправку и чувствую, что могу попробовать накормить Габриэля своей грудью, если он не откажется. Страх перед тем, что он не захочет взять мою грудь, снедает изнутри.

Я переживаю. К тому же Алонзо запаздывает, не появляясь в положенный час. Вдруг дверь открывается, а на пороге стоит Леон. На его руках лежит Габриэль и капризно дёргает кулачками.

— Он голоден. Покормишь? — с надеждой спрашивает Леон.

— Да-да… Дай его мне, — прошу и принимаю сына с радостью.

Смотрю на его лицо, а сердце, кажется, лопается от счастья.

— Bella… — шепчет Леон. — Ты такая красивая. Как я мог так поступить с тобой? С нами…

— Тш-ш-ш-ш… — прошу я. — Смотри, разве он не чудо, наш малыш?

Я устраиваюсь поудобнее и прикладываю Габриэля к груди, с трепетом ожидая его действий. Леон поднимается, поцеловав меня в висок, и в следующий я чувствую, как губы малыша обхватывают ареолу, нетерпеливо чмокая. Это ни с чем несравнимое чувство. Я ощущаю себя чем-то большим и лучшим, чем просто я, которая есть. Это выше и чище всего, что есть.

— Belissimo! — слышится голос Алонзо. — Вот теперь вы семья. Ещё поговорите друг с другом. Без лишних глаз и ушей!

— Дед, ты имеешь в виду себя? Постоянно трясёшься то надо мной, то над Линой!

— Если бы я не трясся, где вы были сейчас? — важно пыхтит Алонзо и добавляет. — Будьте счастливы!

Впервые за долгое время я и Леон остаёмся наедине. Мои руки всё ещё дрожат от нервов, а сердце стучит через раз. Я оглядываюсь по сторонам, желая убедиться, что нам ничто не грозит.

Мы на территории Леона. Его имение. Его царство, где всё подчинено законам мафиозного семейства Моретти. Позади остался и перелёт, и ужин, и встреча с синьором Алонзо. Рядом постоянно находилась охрана и большое количество слуг.

Мы ещё не говорили друг с другом без лишних ушей и глаз. За исключением тех нескольких жарких слов, что Леон бросил мне в момент спасения.

Я так боюсь, что это всё может оказаться просто чудесным сном. Я уже теряла любимого из-за собственной трусости и теперь страшусь проснуться, очутившись в серой реальности мерзких будней. Без него. Без любимого сына.

Щиплю себя за запястье. Чувствую лёгкий укол боли. Вроде бы мне это не снится. Леон замечает мой жест и сощуривает свои дьявольски тёмные глаза.

— Нам нужно с тобой поговорить, Лина.

Леон подходит к двери, всем видом показывая, чтобы я следовала за ним. Я подскакиваю с места, как мячик, устремляясь за ним.

Мы идём по коридору. Ещё не знаю, куда Леон ведёт меня. Но между нашими телами есть довольно много свободного пространства. Мы очень близко и в то же время между нами будто стена отчуждения.

Будет нелегко. Сможем ли мы забыть то, что было перед самым моим отъездом из Италии? Или то, что он говорил при родах? Леон плевался ядом ненависти и открыто желал мне смерти.

Не знаю, сможем ли мы быть вместе, как раньше. Прощу ли я… себя за то, что довела ситуацию до такой степени запутанности?!

Леон останавливается возле двери, толкая её ладонью.

— После тебя, — говорит он, пропуская меня вперёд.

Не помню, когда ещё в другой раз мы общались с Леоном так церемониально. Не было такого. Ни разу. В другой раз он бы просто затащил меня и…

— А-а-а-ах! — кричу от неожиданности.

Потому что едва я переступаю порог комнаты, как Леон вихрем подносится ко мне и сжимает в объятиях. До хруста. Его объятия — это капкан, из которого не выбраться так просто. Он не позволит сбежать своей любимой добыче. Я едва дышу… Цепляюсь за широкие плечи, налитые мускулами, чтобы не упасть. Но он и не собирается меня отпускать.

Леон стискивает меня крепче с каждой секундой. Алчные губы шныряют по моему лицу, целуя губы, щёки, глаза, полные слёз… От него не спрятаться и не убежать.

— Теперь ты — моя. Запомни. Это второй шанс. Для нас двоих. Я не позволю его упустить. Ни тебе, ни себе! — обхватывает лицо ладонями. Произносит по слогам. Стирает мою слабую волю в порошок. — Ты — Моя.

— Я тебя люблю! — всхлипываю едва слышно. — Прости за измену и предательство… Прости.

— И ты прости. За то, что был груб. Наговорил много лишнего. Вспылил. В голове перемкнуло. Это был не я. Кто-то другой. Демон, одержимый тобой! — выдыхает в губы и мгновенно овладевает моим ртом.

Его язык вонзается глубоко и неистово. Я отвечаю Леону со стоном. Соскучилась. Не чувствовала себя живой без него. Каждая клеточка тела ноет от желания быть ещё ближе и откровеннее.

Одежда летит в стороны разорванными клочьями. Резко. Грубо. Леон сдирает и рвёт. Зубами. Пальцами.

Зверь…

Одержимый и голодный по мне.

О боже. Сейчас Леон напоминает мне того, кем был раньше. Только теперь нами пройдено так много, что жизни связаны крепко-накрепко.

Оставив меня полностью обнажённой, Леон внезапно опускается на колени и целует живот. Смотрит при этом прямо в глаза, не прерывая зрительного контакта.

Опускает поцелуи ниже и ниже, разводит набухшие складочки пальцами, ударяя языком по чувствительному бугорку плоти. Вскрикиваю громко. Зарываюсь пальцами в короткие, жёсткие волосы. Отклоняясь немного назад, предоставляю любимому больше свободы действий. Просто плыву по своим ощущениям и эмоциям, пока Леон бесперебойно сводит меня с ума пыткой языком.

Первый оргазм проносится по телу жаркой лавой. Это ураган, от которого тело трясётся. Хочется упасть и раскрыться ещё больше. Леон подхватывает меня на руки и опускает на кровать.

— Ты до сих пор одет, — говорю хрипло. Голос немного сел от гортанных стонов.

— Я быстро исправлю это недоразумение.

Леон раздевается быстро. Его пальцы ловко справляются с рядом пуговиц, запонками, молнией на брюках. Любимый отшвыривает одежду небрежно, наплевав на заоблачную стоимость костюма. Хвалёный костюм от Армани лежит просто горой тряпья рядом с моими разорванными трусиками.

Я сглатываю слюну, когда вижу член, направленный в мою сторону. Он огромен, увит синеватыми венами. Лоно сжимается в ожидании, сердце стучит навылет. Я испытываю сильнейший трепет. Это будет мой первый секс после родов. Внутренне побаиваюсь, что контакт будет не такой приятный, как обычно. Вдруг будут сложности?

Леон накрывает меня своим телом. Толстый конец его члена требовательно утыкается в трепещущие складочки. Мафиози наклоняется и глубоко целует меня, вылизывая довольные стоны.

— Пиздец, я просто сдохну, если через секунду не окажусь в тебе, — хрипит Леон, нажимая на дырочку.

Зажмуриваюсь, но уже через секунду распахиваю глаза. Жадно смотрю на лицо Леона. Оно сосредоточено, как никогда раньше. Толстый член входит в меня по сантиметру. Медленно и неумолимо, как таран, снова покоряет меня.

Я трясусь от дрожи. Мурашки гуляют по телу волнами. Туго и глубоко. Зря боялась, что будет больно. Есть только опасения, что он не поместится во мне полностью. Я уже и забыла, какой немаленький прибор у Леона. Но он делает резкий выпад бёдрами.

— Да!

— Да!

Наши крики раздаются в унисон. Невозможно молча пережить это единение. Когда между нашими телами не просунуть и волоска — неразделимые.

Немного привыкнув к его толщине, я приподнимаю бёдра. Схлёстываю ноги за поясницей мафиози, нажимаю. Он приподнимается на локтях. Белоснежная улыбка на его лице заставляет меня так же счастливо улыбаться в ответ.

— Сколько раундов выдержишь, Клубничка? — спрашивает, начиная двигать бёдрами.

Сколько? Сколько? Как можно думать о цифрах и вообще думать о чём-то, когда он так беспредельно глубоко и осыпает бесстыжими, но чувственными комплиментами.

— Я не слезу с тебя всю эту долбаную ночь!

Выдержка Леона перегорает очень быстро. Почувствовав, что я могу принять его полностью. На всю глубину толстого ствола, он принимается работать бёдрами чётко и быстро, как отбойный молоток. Он движется без остановки и только наращивает темп, наслаждаясь моими стонами удовольствия.

— Леон! — хныкаю, желая получить разрядку. — Я хочу…

— Так быстро? Я едва начал!

— Я соскучилась, — просто признаю очевидное.

— Я тоже, Клубничка. Я тоже… Но поскольку ты — главная виновница разлуки, я спрошу с тебя очень жёстко. В следующий раз тебе придётся отрабатывать повинность и самой трудиться над моим членом. Всю ночь. И при этом… — он замирает, пожирая меня чёрными, как ночь, глазами. — На тебе будут мои, блять, любимые клубничные трусики. Всё понятно?

— Да… — притягиваю его к себе для поцелуя.

Как только наши языки сплетаются, толчки становятся быстрыми. Просто запредельно.

Терпеть больше не хватает сил, я распадаюсь на атомы от удовольствия и кричу. Падаю в пропасть. Но он… подхватывает меня. Держит. Продолжает трахать на предельной скорости. Я снова кончаю. На этот раз уже вместе с ним. Вдвоём. Одновременно. Мы как единое целое.

— Люблю… — слышатся наши голоса.

Тихо-тихо. Но откровенно и честно. Теперь уже без предательства.

Переплетаю пальцы с пальцами любимого. Словно в нирване, так не хочется разжимать объятий… Преданно смотрю Леону в глаза. Он улыбается:

— Запомни этот миг. Ты только моя, детка.

— Только твоя, — блаженно жмурюсь, укладываясь на мощное плечо мафиози.

Три с половиной года спустя.

— Сколько времени уже прошло?

Синьор Алонзо делает вид, что не слышит моего вопроса, продолжая возиться с внуком. Габриэль пользуется тем, что дед в нём души не чает, и безобразничает на коленях старика. Вижу, как в руках трёхлетнего сыночка появляется чёрный ствол. Пистолет. Он хищно поблёскивает сталью.

— Покажи, как его пускают в дело настоящие мужчины, ну же! — доносит до меня ветром слова старика.

Я стою немного поодаль от сына и деда Леона. При виде чёрной стали моё сердце сжимается от страха. Иногда пережитое возвращается ко мне в кошмарных снах. Изредка кажется, будто я снова нахожусь в руках негодяев, умираю от боли и страха. В такие моменты я нуждаюсь в объятиях любимого мужа больше обыкновенного. Льну к нему неосознанно, в поисках тепла и любви. Леон, мой любимый, будит меня жаркими поцелуями и снимает языком дорожки слёз с мокрых щёк.

— Опять дурной сон? — он хмурится, переживая, что несмотря на прожитые три с лишним года вместе я ещё иногда вздрагиваю. — Это просто сон, bella…

— Да, я знаю. Просто сон, — кутаюсь в объятия, желая слиться с ним целиком.

— Проклятье, теперь я нашёл в тебе один недостаток, — морщится Леон, вбивая меня в мощную грудную клетку.

— Какой же?

— От страха у тебя леденеют пятки, — серьёзным тоном произносит мой любимый бандит.

Я не понимаю, шутит ли он или говорит по-настоящему. Но потом он отогревает меня — не только тело, но и душу. Снова и снова повторяя, что мы — вместе. Навсегда…

Это лишь ночные тени кошмаров. Они иногда приходят в мои сны. С нашим прошлым невозможно не вспоминать о тернистом пути, который мы прошли вместе.

Но сейчас далеко не ночь, а всего лишь вечер. Вдалеке пылает закат. Ладошки потеют, когда я вижу золотые лучи, играющие на чёрной стали пистолета в руках моего сынишки.

Габриэль держит пистолет обеими ручонками, поднося его повыше. Алонзо засовывает сигару между губ. Старик уже не дымит трубками и табаком, но перешёл на сигары. Упрямец не желает бросать курение. Говорит, что в его возрасте глупо менять привычки.

— Ба-бах! — звонко говорит Габриэль, нажимая на курок.

Сухой щелчок звучит очень громко. На конце дула пистолета появляется огонёк. Алонзо прикуривает сигару, довольно затягиваясь.

— Ба-бах! — повторяет дед. — Играй с этим осторожнее, малец!

В руках сынишки находится всего лишь зажигалка, мне об этом прекрасно известно. Но я всё равно немного нервничаю. Заставляю себя улыбнуться, успокаиваюсь.

Небольшая тревога сказывается на моей второй беременности. Внутри начинает ворочаться малышка. Моя девочка такая чувствительная ко всему! Я глажу выступающий, круглый живот ладонью, нашёптывая ласковые слова.

Уверена, моя девочка всё слышит и понимает, что я люблю её. Мы любим её. Все. Она вырастет в окружении сильных, любящих мужчин, а я буду заботиться о доченьке, окружая её теплом и вниманием.

Из тьмы выкарабкались не только мы с Леоном, но и Катя с Русланом. Год назад она встала на ноги и снова начала ходить. Сейчас Катя замужем за Русланом, они так и остались жить в Швейцарии. Катя хочет завести малыша, но Руслан осторожничает, заявляя, что ещё рано, есть большой риск. Он так любит её, мою сестрёнку, что сердце спокойно. Я бесконечно уверена, Катя находится в надёжных руках.

— Синьор Алонзо, сколько времени прошло? — повторяю свой вопрос. — Разве Леон не должен был вернуться?

— Мужчина сам решает, в какой момент ему вернуться. В самый подходящий, — назидательно произносит Алонзо.

Я знаю, что он души не чает ни в Габриэле, ни во мне. Старик всем сердцем любит и ещё не родившуюся правнучку. Мы молимся, чтобы Алонзо не только дождался её появления на свет, но и понянчился с крошкой.

Я всей душой прикипела к вредному, властному старику. Ему иногда нравится строить всех домочадцев чуть ли не по линейке, показывая, что он ещё полон силы, что его авторитет непререкаем в глазах семьи. Я знаю, что надменный тон старика чаще всего напускной. Таким уж он прожил всю свою жизнь и глупо ждать, что на пороге девятого десятка Алонзо вдруг изменится.

— Появится через пять минут, — скупо произносит дед, засовывая в карман жилета старомодные золотые часы на толстой цепочке.

Габриэля привлекает звук захлопывающейся крышки и блеск дорогого аксессуара. Сын проказливо ныряет в карман жилета, доставая часы. Я приструняю малыша словами, дед для виду тоже говорит несколько слов строгим тоном. Но потом предлагает задумчиво:

— Я плохо разбираюсь в часах. Может быть, я ошибся? Юный синьор поможет мне?

— Осыбся-осыбся! — радостно повизгивает Габриель, принимая из рук Алонзо золотые часы и катая их между ладошек.

Я прикрываю глаза с облегчением, пусть сынишка лучше возится с дорогущими часами, чем с зажигалками, напоминающими настоящее, опасное оружие.

— Я же говорил, что Леон скоро появится. Уже несётся в нашу сторону!

— Что? — поворачиваю лицо в сторону старика.

Он довольно хмыкает.

— Кто из нас старее? Ты или я?

— Но я ничего не слышу!

— Я тоже, — соглашается старик, вглядываясь вперёд. — Но моя дальнозоркость сообщает, что там вьётся пыль столбом. Так что жди своего муженька, красотка…

Как бы я ни напрягала глаза, я в упор не замечаю ничего. Но через пару минут появляется чёрная точка. Она увеличивается с каждой секундой. С радостным вскриком я понимаю, что дед не ошибся. Леон возвращается.

— Ох уж эта дальнозоркость! — подхожу к мужчинам, целуя их по очереди. Поправляю клетчатый плед, сползший с колен Алонзо после активного ёрзания сынишки.

— Габи, ты пойдёшь встречать папу? — протягиваю руку малышу.

Он возвращает прадеду часы и спрыгивает с довольным видом. Вприпрыжку несётся к низкому деревянному забору, вдоль которого насажены яркие цветы. Я открываю ладонью калитку и останавливаюсь в паре шагов от ворот.

Далеко впереди пыль взметается вверх уже целыми клубами. Жеребец несётся во весь опор. У меня захватывает дух от красоты грациозного, сильного животного и дикой, звериной силы наездника.

Мой Леон!

Пульс становится ужасно быстрым. Я будто не стою, а бегу навстречу к любимому. Мои глаза жадно разглядывают каждую деталь грубоватого костюма, в котором Леон объезжает лошадей.

Мой муж — доминант и хозяин по натуре. Разумеется, он оставил позади все свои криминальные делишки, сосредоточился лишь на работе отелей. Но такой, как он, привыкший к адреналину, держащий власть в своих руках просто не смог бы довольствоваться сытой жизнью успешного бизнесмена.

Однажды Леон пошутил, что ещё немного — и он растолстеет и отупеет от сытой жизни. Да, я понимала, что ему не хватает острых ощущений, которые не могли восполнить ни езда на быстрых скоростях, ни наш отвязный, животный секс за гранью приличия.

Леон нашёл выход в разведении лошадей элитных пород. Это нелёгкое дело. В особенности, тяжело приходится тем, кто собирается усмирять и объезжать сильных жеребцов. Леону пришлось учиться азам. Обучаясь, он не раз получал вывих ноги и даже ломал руку при падении с норовистого животного. О, но это нисколько его не останавливало. Лишь подстёгивало вставать, отряхиваться и пытаться снова покорить непокорённое.

Каждый день Леон доказывает мне, что нет ничего невозможного.

После того, как любимый выгнал меня, лишив возможности даже подержать сыночка, я была в состоянии аффекта, в глубоком унынии. Мне казалось… Нет, я была уверена, что невозможно восстановить отношения. Я думала, что кончено всё — и моя жизнь тоже.

Но Леон снова доказал, что я ошибалась. В сердце криминального авторитета расцвела любовь и так глубоко пустила корни, что он не сумел вырвать эти чувства.

— Папа! Папа! Папа! — прыгает от нетерпения Габриэль, порываясь бежать навстречу отцу.

Я едва удерживаю пацанёнка. Кроха мал, но силён и неукротим. Истинный сын Моретти.

Чёрный, огромный жеребец несётся во весь опор. На мгновение мне кажется, что конь просто перемахнёт через забор, но Леон сильной рукой натягивает поводья. Он заставляет жеребца гарцевать на задних копытах.

— Ох… — вырывается из моих губ восхищённый вздох.

Солнце обрамляет фигуру Леона, почти ослепляя меня. От щедрого золота в закате смуглая кожа Леона кажется бронзовой. В капельках пота на висках сияют миниатюрные солнца. Я снова убеждаюсь, что нет мужчины прекраснее, чем мой бандит.

Моя любовь и моё проклятье — сразу и на всю жизнь.

Погарцевав, жеребец успокаивается и останавливается, прядя ушами. Леон лихо перекидывает ногу, спрыгивая с коня.

— Он мой, — с довольной улыбкой заявляет муж, отирая пот со лба. — С потрохами.

Похлопав коня, по лоснящемуся боку, Леон ведёт его под уздцы в конюшню. Замирает возле меня, даря поцелуй — глубокий и жаркий. Моё либидо снова взметается и требует неприличных вещей. Меня заводит всё, даже запах мускусного мужского пота. Трусики впиваются в нежную плоть. Всё тело ноет от дискомфорта, освободить от которого меня может только Леон.

Оторвавшись от моего рта, муж заглядывает мне в глаза. Неприлично глубоко. Чувственные губы изгибаются в коварной усмешке.

— Сегодня вечером я приглашаю тебя на особенную, — выделяет это слово. — Прогулку. Только ты, я, луна и… возможно, стог соломы.

— Ой, — краснею до кончиков ушей.

Мы испытывали многое, но ещё ни разу не пробовали на вкус сельские постельные утехи. Уже хочу… вечер. Глубокий, томный вечер и жаркую ночь. Одну на двоих.

Мысленно я раздеваю мужа глазами, ем взглядом его совершенное тело хищника — поджарое и полное силы. Ничего не могу поделать, но я теку по нему, как кошка, у которой в календаре круглый год царствует весна.

— А ты, Габи? — Леон разрывает наш порочный зрительный контакт, переключаясь на сынишку. — Хочешь прокатиться верхом?

— Леон, милый, ему ещё рано! — беспокоюсь я.

— Я подарю ему пони! — слышится голос синьора Алонзо.

— Не переживай, Клубничка, — гладит меня по щеке Леон. Он подсаживает сынишку и сажает верхом на свои плечи. — Габи прокатится верхом на отце. Всего лишь…

К нам подходит один из конюхов, принимая поводья, чтобы увести жеребца. Поддерживая сына одной рукой, второй Леон прижимает меня к своему боку, шепнув на ушко:

— Ты округляешься. Не знаешь, почему это выглядит так аппетитно для вечно голодного по тебе самца?

— Не знаю, — шепчу, опустив взгляд.

Мы неспешно направляемся к Алонзо. Старик уже скатал плед и держит трость, чтобы опираться на неё при ходьбе.

— Коварная. Признайся же, что ты от меня без ума…

— Ты читаешь меня, как книгу. Знаешь, как сильно я тебя люблю. А ты? — уточняю я, хотя знаю ответ.

— Всегда, bella. Всегда. Я люблю тебя больше жизни.

Конец