— Мне нужна жена. Ты станешь ею.

— Вам нужна не жена, а возможность управлять подставной фирмой, оформленной на моё имя! — выдыхаю я едва слышно.

Мужчина разваливается в кресле, издевательски громко хлопает в ладоши.

— Бинго, Соломонова Эрика.

Он усмехается. Тёмные глаза искрят весельем. Его забавляет моё имя.

— Скоро ты станешь Багратовой Эрикой. Будешь моей женой.

Женой? Мужчина протягивает это слово и кривится, словно сказал что-то гадкое. В голове закручивается торнадо из мыслей.

— Жена?

— Да. Будешь моей женой. Год. Больше не потребуется.

— Я не хочу! Я не могу!

— Можешь! — повышает Багратов. — Ты не замужем. У тебя нет мужика. Ты одинокая, скучная и никому не нужная серая мышь. У тебя нет даже родителей, — чеканит мужчина. — Был только родной брат.

Пауза. Багратов вновь позволяет себе усмехнуться.

— Брат, подставивший тебя. Он уже отправился на тот свет, но ты осталась. Осталась и фирма, которую брат оформил на твоё имя. Фирма, отмывающая грязные денежки. Мне плевать на тебя, но я хочу и дальше превращать мутную воду в кристально чистую…

— Вы лжёте. Мой брат, Эд, он не такой! — возражаю я.

Но я возражаю я уже вяло, сопротивляясь только из чистого упрямства. Багратов любезно предоставил доказательства, что Эд, мой брат-близнец, вёл двойную жизнь. Оказывается, я ничего не знала о брате и его настоящей жизни!

— Ты можешь и отказаться от моего предложения, Соломонова Эрика. Но в таком случае за тобой придут другие… — вкрадчиво произносит Багратов.

— К-к-к-какие другие? — заикаясь, спрашиваю я и изо всех вонзаю ногти в ладонь.

— Серьёзные и злые люди, которых хотел нагреть твой брат. Он прихватил чужие деньги и решил драпануть. Далеко убежать не удалось, как ты уже знаешь, — ровным голосом объясняет Багратов. — Но деньги пропали. За тобой придут. Им плевать, что ты была не в курсе дел братца. Они спросят с тебя за каждую сворованную твоим братом копейку. Это будет жёстко и долго. Тебе не понравится. Навряд ли ты долго останешься… целой и со всеми конечностями. Ты будешь сожалеть о том, что не согласилась на моё предложение. Но будет уже поздно. Слишком поздно…

После слов криминального авторитета мне становится трудно дышать. Перед глазами проносятся мысли, одна другой ужаснее. Неужели моя жизнь окончится именно так? Короткая сводка в криминальных новостях — и больше ничего?

Я сижу едва живая. В груди начинает колоть. Паника охватывает моё горло в тиски. Как будто проводят колючей проволокой по нежной коже. Перед глазами повисает вязкая серая муть, а комната начинает раскачиваться из стороны в сторону.

— Эй, Соломонова! — Багратов хлопает меня по щеке. — Не отключайся!

Мужчина резко вскакивает со своего места и набирает стакан воды из-под крана.

— Спасибо, — едва шевеля губами отвечаю я. Всё-таки даже в нём есть что-то человеческое. Я протягиваю руку, чтобы взять стакан и напиться. Но тут же захлёбываюсь возмущением. Багратов набрал воды только для того, чтобы плеснуть ею мне в лицо.

— А-а-а-а-а!

Ледяная вода стекает по моему лицу отрезвляющими ручейками. Я открываю рот от возмущения и тут же захлопываю его. Приходится снять с носа очки — из-за потёков воды я всё равно ничего не видела. Протираю стёкла нижним краем кофты и приглаживаю мокрые пряди. Отлично, Эрика. Теперь я точно выгляжу как мокрая курица или драная кошка.

Водрузив на нос очки, осматриваю Багратова, признаваясь, что он хорош. Знойный, сильный мужчина. Как с обложки. Это фантастика, наверное, что он сидит в моей блошиной квартире с наклонным потолком. У нас с братом была только эта крохотная квартирка. Или не только эта?

Я много лет считала, что мы живём очень и очень скромно. Но Багратов обмолвился, что мой брат ворочал миллионами. А наша почти нищая жизнь была для него Эдмунда лишь ширмой, за которой он скрывал свои криминальные делишки.

— Я не могу поверить.

— Думай быстрее, Соломонова. Тебе просто повезло, что я добрался до тебя первым. Мои парни сказали, что тебя уже ищут. Как скоро тебя найдут — вопрос времени. Я смогу решить проблему так, что тебя не тронет никто… — уверенным, властным тоном произносит Багратов.

Он смотрит мне прямо в глаза. От его тона мне словно становится чуточку легче. Его тон настолько уверенный и покровительственный, что я начинаю чувствовать в нём Защитника. Защитника от беспредела всех остальных. Но всё же сам мужчина кажется мне очень опасным. Его тёмный взгляд сулит мне огромные неприятности в случае непослушания.

— Вы защитите меня?

— Да, — коротко отвечает Багратов, вкладывая в слова всю силу и брутальную мощь своего низкого голоса.

— В обмен я должна стать фиктивной женой. Что ещё?

— От тебя требуется не так много. Первое — ставить свою подпись там, где я тебе скажу. Второе — не путаться под ногами. Третье, — мужчина обводит меня взглядом, полным сочувствия. — Соответствовать высокому статусу моей жены. Увы, придётся потрудиться.

— Это всё? — спрашиваю я, поправив очки, сползшие на нос.

— Если ты хочешь что-то спросить, пожалуйста.

Я поджимаю губы, не решаясь задать интересующий меня вопрос. Но потом выдавливаю из себя вопрос скороговоркой:

— Брак включает в себя интимные услуги?

Мужчина буравит меня пронизывающим взглядом несколько секунд. Молча. Поневоле начинаю чувствовть себя бабочкой, пришпиленной к месту иголкой. Потом он начинает хохотать. Его громкий издевательский смех кажется хуже всего — хуже появления головорезов в крохотной квартире, хуже понимания того, что мой брат был не тем, за кого себя выдавал, и водил меня за нос…

Багратов просто рассмеялся. Но с тем же успехом мог просто плюнуть мне в лицо и растереть мерзкий плевок.

— Интимные услуги? Не нуждаюсь, Эрика. Просто посмотри на себя… — мужчина щёлкает пальцами, начиная перечислять. — Синий чулок. Моль. Общипанный воробей.

— Достаточно! — высоким голосом отвечаю я. В нём уже начинают дрожать слёзы, а мне не хочется показывать свою слабость. Я впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы не разрыдаться перед циничным мужчиной.

— Ты будешь выполнять роль моей жены на публике. Появляться в ресторанах, создавать видимость счастливого брака, поддерживать имидж семейной пары.

— Только на публике? — уточняю я. — В остальном я могу быть свободной?

— Если ты имеешь в виду наличие любовника, Эрика, — хищно скалится Багратов. — То я тебя разочарую. Год брака. За это время твоим единственным любовником может стать только твоя фантазия и…

Мужчина красноречиво шевелит длинными пальцами. Я мгновенно краснею, став одного цвета с варёным раком.

Разумеется, я ни о чём таком не думала, но вдруг у меня появится мужчина? Хотя, каким образом он у меня появится? Если я буду пленницей криминального авторитета, то мне не светит даже прогулка в парке без специального разрешения!

— Ты будешь верной, примерной и красивой женой. Красивой, насколько это возможно, потому что превратить чучело в красотку будет очень сложно.

Багратов насмехается надо мной и не скрывает ни своего пренебрежения, ни превосходства.

Как я смогу выдержать год в браке с ним? Невозможно!

— Я уже ненавижу тебя! — внезапно произношу я. — Циничный хам!

— Мне плевать.

Багратов поднимается, поправляет кожаную куртку и походкой хищника направляется на выход из комнаты.

— Думаю, мы договорились. За мной, Эрика, — командует он мне, как собаке, которая тотчас же должна занять место у ног хозяина.

Я разглядываю его широченную спину, мечтая, чтобы на голову Багратову свалился огромный кусок штукатурки или кирпич. Но этого не происходит.

— Предложение! — выкрикиваю я ему вслед, собирая всю смелость, чтобы не трястись от страха и не бросаться вдогонку по первому же приказу.

Багратов замирает на месте и оборачивается, нахмурившись. Он искренне недоумевает, как такая, как я, могу ещё что-то вякать против его слов.

— Я должна стать твоей женой. Мужчины в таком случае делают предложение. Становятся на колени и протягивают избраннице кольцо… — произношу, едва не трясясь всем телом.

Багратов иронично вздёргивает смолянистую бровь. Приваливается к косяку мощным плечом. Чёрная кожаная куртка натягивается на его массивных плечах, обрисовывая тугие, литые мышцы.

— Предложение? Кольцо? — хлопает себя по карманам. — Не подготовился. У тебя есть ровно пять секунд, чтобы покорно встать рядом, закрыть рот и делать всё то, что я тебе скажу.

— Хочешь, чтобы я играла т-т-твою жену? — от страха я уже начинаю заикаться. Но я уже сказала «А», придётся говорить и «Б», поэтому я заканчиваю, но совсем тихим голосом. — Сделай мне п-п-предложение, Багратов.



Багратов смотрит на меня в упор. Его безумные тёмные глаза обжигают, хоть и кажутся леденящими. От его взгляда меня бросает в сильнейшую дрожь. По коже проносится табун мурашек. Я замираю, боясь реакции Багратова на собственную дерзость и одновременно желая узнать, как он выйдет из-под контроля.

Наверное, я просто камикадзе, если дразню хищника. Но мне очень страшно расставаться со своей привычной жизнью! Багратову моя жизнь представляется убогой. Кому-то она кажется просто скучной. Другие меня и вовсе не замечают…

Честно говоря, я иногда тоже думала, что живу незаметно и тихо, как невидимка. Но сейчас моя жизнь была для меня ценной и такой желанной, что я боялась сделать шаг к Багратову и перечеркнуть всё, что было для меня важным!

Мужчина медленно и беспощадно обводит меня взглядом, проводит широкой ладонью по куртке и усмехается:

— Кажется, я ошибся. Кое-что у меня всё-таки есть.

Не отводя от меня взгляда, Багратов медленно ныряет рукой во внутренний карман кожаной куртки.

Я не успеваю разглядеть, что именно он достаёт и сжимает в кулаке.

Но его жест…

Я тысячи раз видела подобный жест в кино. Так выдирали чеку из гранаты.

Сейчас этот психопат делает тоже самое! Багратов выдёргивает чеку из гранаты и швыряет её мне под ноги.

Я подпрыгиваю на месте высоко вверх, открываю рот, чтобы заорать от ужаса, но могу лишь сдавленно пискнуть.

Граната… Матерь божья. Этот псих без тормозов швырнул в меня гранатой. Она вот-вот взорвётся!

Забыв о своём требовании, я мчусь на выход быстрее пули под громкий хохот Багратова. Он перехватывает меня и тащит за собой с напором и скоростью сумасшедшего торнадо.

— Быстрее. Сейчас рванёт! — и начинает вести обратный отсчёт. — Четыре. Три. Два…

Мы мчимся по коридору. Внезапно Багратов толкает меня к стене, прижав своим телом. Я сжимаюсь в комок под его мощным давлением.

— Один! — гаркает бандит хриплым голосом возле моего уха. — Зажми уши!

После команды Багратова крик вырывается из моих лёгких. Я зажимаю уши ладонями и зажмуриваюсь. Трясусь от ужаса и рыдаю, думаю, что вот-вот умру.

Я заорала в голос и закрыла уши ладонями. Багратов внезапно отходит в сторону. На ногах я держалась только благодаря нему. Поэтому лишившись опоры, тело обмякает, а я сползаю тряпкой по стене. Я готовлюсь умирать.

Но… взрыва не последовало.

Слышится только оглушающий стук моего сердца, которое вот-вот разорвётся от наплыва эмоций и дурного адреналина. Через мгновение Багратов ставит меня на ноги. Встряхивает, как пыльный мешок. Силой отнимает мои ладони от ушей.

— Ты будешь моей женой, — хрипло произносит Багратов и надевает на мой безымянный палец кольцо от гранаты. — Предложение. Кольцо. Всё, как ты просила.

— Что?

Багратов разжимает пальцы. У меня до сих пор нет сил держаться. Я снова сползаю вниз по стене безвольной каплей.

— Как же г-г-граната?

Мужчина пожимает плечами. Смуглое лицо надвое разрезает белозубой усмешкой хищника. В полутьме коридора его усмешка кажется ослепительной, а кожа выглядит ещё темнее, чем есть. Глаза утопают в загадочных тенях. По коже проносится леденящий мороз.

Нет, Багратов — точно не принц на белом коне…

— Не сработала. Осечки бывают у всех, — с улыбкой объясняет головорез. На этом его доброжелательность заканчивается. — Встань. Следуй за мной.

Я кое-как поднимаюсь и плетусь следом за Багратовым. Спотыкаюсь почти на каждой ступеньке и едва не растягиваюсь в самом низу. Мужчина реагирует мгновенно, поддерживая меня сильной рукой.

— Спасибо, — лопочу я.

— Пошевеливайся, — цедит Багратов, выводя меня из подъезда.

У подъезда припаркован массивный, чёрный внедорожник. Возле него стоит мужчина, устрашающего вида. Амбал, ростом под два метра. Абсолютно лысый. Угрюмый. Страшный, словно горный тролль. Он молча распахивает перед Багратовым дверь машины.

— Вперёд! — командует бандит. — Ну, чего встала? — недовольно цыкает Багратов и разворачивает меня лицом к амбалу. — Это Циклоп. Он будет тебя охранять.

Криминальный авторитет говорит что-то ещё, но его слова тонут в оглушающем звуке взрыва. Багратов тотчас же нагибает меня и накрывает своим телом— жарким, мощным. Колоссально тяжёлым и волнующим.

Граната всё-таки рванула. Взрывной волной выбивает стёкла. Дребезжа, они разбиваются на тысячи осколков и сыплются вниз дождём. Где-то вдалеке громко начинает тявкать собака и срабатывает автомобильная сигнализация.

— Шеф, ну вы как всегда, появляетесь под музыку! — восхищённо произносит Циклоп.

Багратов выпрямляется, произнося довольным тоном:

— Нет. На этот раз всё обошлось тихо и мирно.

Я придаю своему телу вертикальное положение и оборачиваюсь. Тихо и мирно? Это называется тихо и мирно? А как же тогда выглядит для него «громко и недоброжелательно»?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Заслужила или не заслужила не тебе решать, — цедит сквозь зубы Циклоп. — Шеф сказал, что она ценная штучка. Приказал глаз с неё не спускать. А если бы она шею сломала при резком торможении? Или очки разбились, и стёкла вонзились в глаза?

Циклоп методично перечисляет всякие ужасы, что могли со мной стрястись. От страха я начинаю трястись ещё сильнее. В особенности от слов Циклопа о глазах. У меня с детства было слабое зрение. Родителям не было дела до моих сложностей со здоровьем. Они были творческие и увлекающиеся люди и обращали не очень много внимания на житейские мелочи. Мы с братом могли ходить в прохудившихся ботинках и жить на полуголодном пайке, пока родители неделями зависали на творческих тусовках богемы.

От родителей нам с братом досталось ровным счётом ничего. Только знание того, что мы с братом никому не нужны, кроме друг друга. Только мы вдвоём против целого мира. Так мы и держались вместе. Я мечтала исправить своё зрение. Даже подумывала об операции по восстановлению зрения, но она стоила довольно дорого. Мне оставалось только грезить об операции и откладывать жалкие копейки, надеясь, что однажды судьба мне улыбнётся.

Всё, что было связано с глазами, вызывало у меня чувство страха. Поэтому когда Циклоп говорит, что при падении я могла поранить глаза, я испытываю сильнейшее потрясение. Ледяная паника охватывает горло так, что я не могла дышать. Я начинаю хрипеть и царапать горло ногтями, но в лёгкие не попадает ни один глоток свежего кислорода.

— Эрика? — оборачивается Циклоп, заметив моё состояние. — Что это с тобой, а? Эрика! Шорох! Тормози! Живо! — приказывает Циклоп.

— Кажется, за нами увязался хвост. Нельзя останавливаться. Это небезопасно!

— Она задыхается! — рявкает Циклоп. — Это небезопасно!

Резким движением Шорох заставляет машину прибиться к обочине. Громко хлопают автомобильные двери. Циклоп вытаскивает меня из автомобиля на свежий воздух. Он укладывает меня головой на своё мощное колено, больше напоминавшее огромное бревно.

Здоровяк принимается осматривать меня. Прослушивает пульс и держит меня очень бережно. Циклоп снимает с моих глаз очки, оттягивает веки, заглядывая в них.

— У тебя приступ паники, Эрик! — констатирует он. — Дыши глубже! Скоро должен пройти.

Здоровяк продолжает держать меня, массируя запястья своими пальцами.

— Дыши, моль. Умирать тебе ещё рано. Твоя песенка не спета. Помрёшь раньше срока — шеф не обрадуется. И даже уход на тот свет не станет для тебя спасением от гнева шефа. Ты же видела, как он сегодня эффектно ушёл?

Паника отступает. Сознание проясняется. Картинка окружающего мира тоже возвращается на своё место.

— Так вот запомни, Эрика. Сегодня у шефа было хорошее настроение. Я бы даже сказал, отличное. Представь, как он разносит всё вокруг, когда у него нет настроения? Хочешь на это посмотреть?

Я отрицательно качаю головой. Циклоп ухмыляется жуткой улыбкой маньяка-головореза.

— Правильно делаешь, что не хочешь… Это зрелище не для таких слабонервных, как ты. Ну как, легче стало?

— Да, — соглашаюсь я.

Циклоп помогает мне подняться. Ещё раз осматривает и ощупывает меня, проверяя, не сломала ли я чего-нибудь или не вывернула.

— Полный порядок… — мужчина цепляет мне на нос очки. Заглядывает прямо в глаза, заявив внушительным тоном: — Тише едешь — дальше будешь. Слыхала такое? Наверняка слыхала. Мой тебе совет. Поступай так же. Целее будешь, реально. Не зли шефа, выполняй все его поручения и приказы с закрытым ртом… Не зли его людей!

— Да, — коротко кивает Шорох.

— Потому что мы можем доложить о проблемах. У шефа испортится настроение… Тогда Багратов придёт наказывать тебя. Но ты же хочешь пожить ещё немного, правда?

Я начинаю кивать, как китайский болванчик. Я очень-очень сильно хочу пожить. И не немного, а как можно больше!

— Да. Я всё поняла. Я не буду создавать проблемы.

— Вот и отлично!

Циклоп смыкает капканом пальцы на моём плече и подталкивает меня к внедорожнику.

— Залезай. Без шуток и дурацких приколов.

Речь мужчины кажется мне очень внушительной и устрашающей. Я решаю держать язык за зубами и вести себя так, словно меня не существует. Но я не успеваю сесть во внедорожник. Вокруг начинают свистеть пули.

— Я же говорил, что за нами увязался хвост. Нас нашли, — сухо комментирует Шорох.

Циклоп резко дёргает дверь автомобиля и зашвыривает меня в салон, словно мешок с картошкой.

— Не нас! — рыкает он, поглядев на меня демоническим, пугающим взглядом. — Её.

От паники я могу делать только одно — проклинать день своего рождения.

— Гони! — командует Циклоп и внедорожник срывается прочь.

Я попыталась сесть, но в следующий же момент лапа Циклопа прижимает меня обратно к сиденью. Раздаётся звон разбитого стекла. Оно осколками сыпется на меня.

— Лежи… В нас стреляют! — приказывает мужчина, тоже пригнувшись, что было очень непросто с его-то ростом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Она?

— Стопудово! На рожу глянь… Вылитый Эд.

— Хорошо. О, кажется, очнулась.

Мне помогают сесть. Если, конечно, можно принять за помощь бесцеремонную встряску и грубую хватку. Я хватаюсь руками за голову и стону в голос. Сильнейшая боль пульсирует в левом виске. Осторожно дотрагиваюсь рукой до головы и шиплю от боли. Кажется, я набила огромную шишку. И не только. Перед глазами всё расплывается. Тело без поддержки кренится в сторону.

— Чё это с ней?

— Головой ударилась. Может быть, сотрясение?

Передо мной на корточки присаживается мужчина. Лицо полностью скрыто чёрной шапочкой с прорезями для глаз. На плечах — кожаная куртка, под ней — тёмно-серая футболка. На ногах мужчины — затёртые на коленях джинсы.

— Очухалась, Соломонова?

Подбородка касается что-то холодное. Я судорожно сглатываю, попытавшись убраться в сторону. Следующий тычок выходит ещё ощутимее.

— Не рыпайся. Выстрелом челюсть можно снести. Поняла? Если поняла, кивни…

Я согласно киваю и зажмуриваюсь, роняя горькие слёзы.

— Где твой брат? Где Эд?

— Эд ум-м-мер.

— Врёшь.

Бандит размахивается и наотмашь ударяет меня. Ладонью. Щека вспыхивает резкой болью.

— В следующий раз приложу рукоятью пистолета. Где твой брат?

— У-у-у-мер. Я сама видела. Я его тело в морге опознала. По тат-т-туировке на руке. Это был он… — всхлипываю я, вспоминая останки брата, собранные по частям, прикрытые простынёй. — Эд мёртв. Я едва успела его похоронить.

— Вмажь ей ещё раз, чтобы не врала! — советует головорезу его приятель.

Я снова начинаю твердить, что мой брат мёртв. Я его похоронила. Я видела его татуировку. Это был он, Эд…

— Кажется, она не врёт. Хорошо. Другим путём пойдём. Где его тайник? Где схрон? Куда он бабки спрятал, а?

— Я не знаю! — со слезами в голосе произношу я.

Словно во сне я замечаю, что похититель заносит руку для удара. Зажмуриваюсь, мысленно распрощавшись с жизнью. Но ничего не происходит

Вдалеке раздаётся грохот. Похититель медленно опускает руку и оборачивается в сторону.

— Кажется, нас нашли! Чёрт… Почему так быстро?

— Что делать?

— Иди и прикрой меня. А я сестрицу перевезу в другое место! — командует преступник.

Он запускает руку в мои волосы, вынуждая подняться. Дёргает вверх и уводит прочь. Мои ноги заплетаются. Но преступник понукает меня, вынуждая передвигаться быстрее. Перед глазами пляшут лабиринт тёмных коридоров с редкими бликами жёлтых пятен света.

— Шевелись давай!

Скрипит входная железная дверь. Похититель толкает меня вперёд и внезапно останавливается. Перед нами стоит никто иной, как сам Багратов. Поза расслаблена, а на губах острыми гранями играет жестокая ухмылка. Похититель обхватывает меня локтем за шею, крепко прижимая к себе. В висок упирается холодная сталь.

— Отойди! Или я вышибу ей мозги…

— Эрика — блондинка. Думаешь, у неё есть мозги? — лениво отвечает ему Багратов.

Я бы обязательно возмутилась такой пренебрежительной оценке, если бы мне не было так страшно. Раздаётся грохот. Что-то тёплое брызгает мне на лицо. Я зажмуриваюсь и замираю, даже не дыша. Меня резко обхватывают за плечи сильные пальцы. Я сжимаюсь в комочек, желая стать невидимкой.

— Спокойно… Это всего лишь я, — неожиданно тепло и мягко произносит Багратов.

Он притягивает меня к себе и нажимает на затылок, заставив зарыться лицом в его грудь. В нос сразу же вбивается аромат его парфюма, пряный и жгучий, как смесь восточных специй. Жёсткие пуговицы царапают нежную кожу. Я всхлипываю и начинаю рыдать, выпуская через слёзы всё скопившееся напряжение.

Горячая ладонь Багратова ложится гнётом на затылок. Он начинает медленно поглаживать меня по волосам.

— Тише. Успокойся. Всё уже позади. Теперь ты в безопасности. Тебя не тронут…

Его слова служат крохотным утешением и почти ничего не значат для меня сейчас. Ведь он пообещал, что меня никто не тронет. Никто! И меньше чем через час меня похитили, избили и едва не убили…

Может быть, я не буду в безопасности рядом с Багратовым? Вдруг ему не под силу сдержать натиск других головорезов?!

— Склад обыскали… — раздаётся незнакомый голос.

— Циклоп и Шорох? — интересуется Багратов. И в его холодном голосе проскальзывают нотки искренней тревоги.

— Ранены оба. Но жить будут, — отчитывается собеседник Багратова.

— Хорошо. Выдвигаемся. Вызови бригаду. Пусть вычистят тут всё. Чтобы без лишних следов.

Багратов отстраняет меня от себя на расстояние вытянутой руки. Дотрагивается до припухшей щеки.

— Тебя немного потрепало. Сильно болит?

Я согласно киваю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Багратов сжимает мои пальцы. Захват становится крепче лишь немного, но для меня это всё равно, что сигнал — дёргаться не стоит. Истерить и закатывать скандалы — тоже.

— Да, — сухо отвечаю я. — Нам ни к чему быть врагами.

— Умница, Эрика, — он снова одаривает меня улыбкой с нотками собственного превосходства и неожиданно спрашивает. — Почему у тебя такое необычное имя — Эрика?

— Спроси у моих родителей.

— Они мертвы, — возражает мужчина.

— Да. Но у тебя же имеется на меня отдельная папка. Правда? Файл с данными на меня и мою семью?

Багратов не опровергает мои слова, но и подтверждать не спешит. Просто разглядывает меня. Молча. Без единого слова, словно взвешивает всё сказанное мной и делает выводы для себя.

— Я жду ответа.

— Из материалов той самой папки, тебе, наверное, понятно, что из себя представляли мои родители. Люди искусства… — я пожимаю плечами. — Наверное, назвать своих детей Эдмундом и Эрикой им показалось весьма забавным.

— Эдмунд и Эрика Соломоновы. Звучит помпезно. Жаль только, что итог получился печальным. Разумеется, не для тебя, Эрика. Пока не для тебя.

Я начинаю с опаской разглядывать его. Удивляюсь переменам. Ведь всего два дня назад Багратов предстал передо мной в образе головореза, предпочитающего своими руками разгребать проблемные вопросы.

Однако сегодня Багратов надел роскошный костюм, по идеальным линиями и стежкам которого можно лишь предположить с опаской, что стоит этот костюм неприлично дорого. Сейчас он в образе большого босса, владельца прибыльного бизнеса и порядочного человека. По виду и не скажешь, что он причастен к криминалу с кровавой дорожкой, тянущейся издалека.

Он говорит со мной спокойным тоном.

Правильные слова, размеренные паузы. Однако за каждым словом чувствуется острый намёк и серые полутона. Наконец, я не выдерживаю, попросив:

— Можешь сказать прямо, что в случае неповиновения меня убьют, а потом закопают где-нибудь в лесу!

— Нет.

Я обрадованно выдыхаю, но тут же едва не давлюсь преждевременной радостью, услышав:

— Я сделаю это, не оставив ни единого следа. Если понадобится, разумеется…

Ледяная дрожь пробирается прямиком под кожу от его слов. Я начинаю дышать реже и кажется, становлюсь тенью.

— Ладно… — благодушно говорит Багратов. — Мы же договорились быть друзьями, верно? Поэтому мы поступим так. Сейчас ты отлёживаешься в больнице. У тебя ушибы и лёгкий шок после выброса адреналина. Постельный режим просто необходим. После того, как тебе разрешат покинуть стены палаты, мы заключим договор и приступим к тому, чтобы сделать тебя похожей на… девушку, достойную занять место рядом со мной.

— То есть наш брак будет заключён не сразу?

— Прыткая девица!

Багратов скользит изучающим взглядом по моему лицу и очерчивает контуры тела.

— Тебя интересуют фактические или юридические подробности?

— Меня интересуют все подробности, если они касаются моей жизни! — чеканю я, как можно твёрже.

Багратов наклоняется ко мне. Его горячий шёпот проносится по коже щёк и скользит к уху:

— Общипанный воробей пытается выглядеть боевым беркутом. Выглядит жалко. Но стремление достойно похвалы. Я оценил…

Мужчина отстраняется, переплетает пальцы, объясняя:

— Мы заключим брачный договор сразу же, как только мои юристы подготовят бумаги. Это юридически. В глазах всех остальных ты станешь моей женой чуть позднее, когда мне будет не стрёмно появиться с тобой под руку на значимых мероприятиях…

Мысленно желаю ему подавиться своим пренебрежением, но Багратов внезапно сдёргивает с меня одеяло и задирает больничную рубашку. Ощупывает мои бёдра, мнёт впалый живот. Чёрт… Я же голая под рубашкой! Абсолютно. Только когда его ладони пробираются к груди, я просыпаюсь и перехватываю его запястья. Останавливаю наглое движение. Выглядит забавно, должно быть, со стороны.

Я — побитая и всклокоченная, с задранной до пупка рубашкой, сжимающая бёдра изо всех сил.

Он — одет с иголочки, брутален и опасен.

Я пытаюсь сдержать его порыв, царапаю запястье ноготками, словно могу причинить ему вред.

— Убери. Руки. Живо! — командует он.

— Нет. Мы договаривались. Никакого интима. Тем более насильственного!

После моих слов Багратов убирает руки, но взмахивает ладонью, приказывая:

— Поверь, у меня нет никакого желания брать тебя. Я всего лишь хочу оценить фронт работ и решить, где, что и как следует поправить! Встань. Немедленно. Сними с себя эту тряпку.

— Я не хочу! — упрямлюсь, натягивая рубашку и цепляясь за одеяло.

— Не хочешь? Тогда отправишься к Налимову голышом. С подарочным бантом на твоей хрупкой шее, — при этих словах Багратов сцепляет пальцы на моей шее, демонстрируя, насколько она может быть хрупкой в его руках. — Налимов — это один из тех, кого кинул твой брат. Те, что напали на тебя на днях, лишь мелкие сошки. Устранить их не составило большого труда. Есть рыбы и покрупнее. Понимаешь? — надавливает пальцами. — Кивни, если понимаешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что ты имеешь в виду, Багратов?

— После выписки из больницы тебя обследуют лучший хирург-окулист. Тебе проведут операцию по восстановлению зрения, если это возможно. Или подберут линзы. Никаких очков ты носить не будешь.

— Я боюсь операций.

— Да, но втайне ты хотела исправить этот изъян. Не возражай. Это не обсуждается.

— Есть ещё что-то, что мы должны знать о тебе, Эрика?

— У меня сильная аллергия на орехи, — отвечаю я.

Инга кивает и делает несколько пометок у себя в планшете, предъявляет его боссу, показывая. Багратов внимательно изучает это несколько минут и только потом согласно кивает.

— Подай бумаги на подпись Эрике.

Инга деловито раскладывает веером кипу бумаг на столе и кладёт ручку ровно посередине одного из них.

— Твой выход, Эрика, — кивает Багратов в сторону листов бумаги. — Пора выполнять свои обязательства.

Я, подтянув простыню повыше, подхожу к столу. Договоры, дополнительные соглашения, акты выполненных работ и счет-фактуры. Всё заверено печатями и выглядит внушительно.

— Что это?

— Это то, чем занимался твой брат. Для отвода глаз, разумеется. Подписывай!

— Я хочу знать, чем именно он занимался.

— Выйди, Инга. Дальше я сам…

Тон Багратова обманчиво нежен и мягок. Но за этой мягкостью чувствуется стальная твёрдость и привычка повелевать. Инга покидает палату без лишних разговоров.

Я отчего-то тоже порываюсь встать. Но Багратов опережает меня. Толкает ладонью вниз, надавливая на плечи. Сжимает пальцы. Наклоняется, обжигая горячим дыханием шею. Отводит в сторону прядь волос в сторону.

— Чем занимался твой брат? Ты считала его художником. Он им и был. Мог нарисовать всё, что угодно — поддельные паспорта, водительские удостоверения, корочки… Или деньги, например. Но ты же не захочешь знать подробностей, Эрика…

Его дыхание скользит ниже, а пальцы обнимают шею, ласково поглаживая. Но нажим усиливается с каждой секундой.

— Потому что если ты захочешь и узнаешь подробности, всегда найдётся тот, кто захочет вытрясти их из тебя. И при должном усилии у него это получится. Но тебе, моль, лучше быть непричастной ко всему этому. Тебе лучше знать лишь то, что это… — давит пальцем свободной руки на лист бумаги. — Договор на обслуживание. У автомойки «Золушка» очень большой заказ на обслуживание корпоративных автомобилей.

— Здесь так написано, но…

— Но тебе не стоит знать, что скрывается за этими словами. Поверь. Ты не захочешь узнать. Или узнаешь, но дорого поплатишься за своё любопытство. Так что ты решила, Эрика?

Он протягивает мне ручку. Перьевой Паркер. Разумеется. Даже липовые бумаги здесь подписывают ручками премиум класса. Роскошь во всём, даже в деталях.

— Я не хочу быть любопытной, — ставлю подпись в нужных местах. — Я хочу быть живой.

— Правильный выбор. Я в тебе не сомневался…

Багратов награждает меня поцелуем в макушку и потом гладит ладонью, как домашнего питомца.

— И называй меня по имени, Эрика. Не забудь, в глазах всех остальных ты будешь моей женой. Будет глупо, если жена начнёт сторониться своего любимого мужа, верно?

Багратов неожиданно спускает простынь по моим плечам. Я успеваю подхватить её на уровне груди и напрягаюсь. Мужчина отстраняется, говоря с лёгким раздражением в голосе:

— Я буду близко, Эрика. Очень близко. И тебе придётся не только к этому привыкнуть. Тебе придётся вести себя так, словно ты хочешь этого.

Парфюм Багратова хорошо слышится на расстоянии. Но ещё больше я чувствую флёр опасности, исходящий от него. Я не решаюсь задержать надолго свой взгляд на этом мужчине. Лишь с тревогой думаю, смогу ли я выдержать целый год под постоянным давлением с его стороны?

— Мне нужно поговорить с вашим боссом.

Охранник в ответ одаривает меня взглядом «пошла-вон-добровольно-пока-тебе-не-отвесили-пинка-под-тощий-зад».

Но я выдерживаю взгляд этого громилы в костюме и повторяю свою просьбу. Как можно плотнее запахиваю халат на груди и не собираюсь никуда уходить. Мне стоило многого собраться с мыслями и выйти в коридор, чтобы потребовать разговора с Багратовым.

— Костян. Свободен.

Я поворачиваю голову на источник звука. О, эти два с лишним метра отрицательного и лысого обаяния мне знакомы.

Циклоп. Жив и относительно здоров. На лице виднеется парочка швов под глазом и левая рука висит на привязи.

— Дело срочное? — деловито интересуется Циклоп.

— Дело важное. Касается договора…

— Хорошо. Я наберу шефу. Если ответит, дам поговорить.

Циклоп набирает номер своего босса. Багратов отвечает ему незамедлительно.

— Шеф. Будущая жена просит вас к телефону. Говорит, дело касается договора.

Потом Циклоп подносит телефон к моему лицу, удерживая возле уха. Даже подержать не доверяет.

— Слушаю тебя, Эрика.

— Багратов…

— Дамир, — обрывает меня мужчина. — Привыкай. Прямо сейчас.

— Хорошо, Дамир… — делаю паузу и прикрывая глаза на секунду, повторяя его имя про себя.

Бр-р-р-р…

Да какой он Дамир? Багратов и точка. Отдаёт раскатистым «р-р-р», как в слове «багряный», отдаёт привкусом и запахом крови.

— Слушаю.

— У нас будет заключён договор?

— Да. Мои юристы уже подготовили его. Сейчас я занят. Но завтра мы его подпишем.

— Договор нужен мне уже сегодня, — выпаливаю я. — Хочу иметь время с ним ознакомиться. Чтобы не было неприятных сюрпризов.

Повисает молчание.

— Понимаешь ли ты, Эрика… Что для тебя главным сюрпризом в случае беспрецедентной наглости может оказаться… случайная пуля. В лучшем случае.

Сглатываю.

— Да, но я же тебе нужна…

— Не преувеличивай свою значимость.

— Я всего лишь хочу… ознакомиться с договором, чтобы точно знать, что от меня требуется. Только и всего.

— Вот как? — Багратов раздумывает несколько секунд. — Хорошо. Я пришлю к тебе человека с договором. Будет через двадцать минут.

На самом деле работник Багратова появляется в палате через семнадцать минут и с некоторым почтением презентует мне увесистую папку. В ней лежит договор на множество листов.

Что ж… Будет чем заняться остаток дня. За чтением договора пролетает большая часть дня и начало вечера. Я перечитала его вдоль и поперёк несколько раз.

Изучив договор, я сделала вывод, что Багратов попытался быть со мной честным. Договор был чистым, без двойного дна и сомнительных формулировок. Все требования были изложены чётко и ясно.

Прочитав договор от первой и до последней буквы несколько раз, я уже имела представление, что меня ждёт.

Строжайший контроль.

Во всём. Багратов имеет право даже внешность мою стирать и менять по собственному капризу.

Я должна буду вступить в брак и на протяжении целого года поддерживать имидж его жены. Я обязана быть преданной, заботливой и милой. Должна вести себя соответствующе высокому статусу. Сопровождать его во всех деловых поездках, если возникнет такая необходимость…

Читая об этом, я сначала громко расхохоталась. Багратов же по уши увяз в криминале. Какие могут быть деловые поездки? К трупам убитых врагов? Но поразмыслив, я пришла к выводу, что все тёмные делишки Багратова покрыты благопристойным бизнесом. Поэтому он появляется в высшем свете и имеет множество полезных знакомств. Разумеется, всюду — на брифингах, званых ужинах, фотосессиях я буду сопровождать его, не имея возможности сказать ни одного слова против.

Оговорена сумма вознаграждения и все прочие нюансы.

Отдельным пунктом выведено отсутствие связей с прочими мужчинами. Целый год…

Невелика потеря, честно говоря! Пороги моей квартиры никто не оббивал и серенад под окнами мне не пел. Так что отсутствие любовников — это меньшая из моих проблем.

Голова кругом идёт. Чувствую себя маленькой девочкой, заблудившейся в лесу с кровожадными монстрами за каждым кустом. Никак не могу найти точку опоры. Меня просто вышвырнули в незнакомую жизнь, отобрав всё привычное и знакомое.

— Ну как?

Я вздрагиваю от постороннего звука. Поправляю очки, сползшие на кончик носа. В палате стоит Циклоп.

— Стучать надо. Вдруг я голая?

— Ты не в моём вкусе, — безразлично заявляет громила. — Прочитала договор? Шеф интересуется.

— Плевать. Стучи в следующий раз! И вообще, который час? Не поздновато для звонков?

Вместо ответа Циклоп подносит телефон к моему уху, и из динамика раздаётся раздражённый голос Багратова:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тёмно-серебристый внедорожник замедляет ход. Поравнявшись с нами, он останавливается. Все замирают.

Дверь с левой стороны открывается. Из машины легко выпрыгивает мужчина. Среднего роста, но коренастый и широкоплечий. Короткий ёршик темных волос, щедро сдобренный сединой. Грубые черты лица и кривой, сбитый в сторону нос.

— День добрый, Эрика, — развязно приветствует меня незнакомец. Обводит взглядом многочисленную охрану Багратова и усмехается, обращаясь к Циклопу. — Можешь не держать Соломонову за своей спиной. Я не причиню ей вреда. Всего лишь поговорю… Я безоружен.

Мужчина улыбается и разводит руки широко в стороны и поворачивается кругом, показывая, что у него нет оружия.

— Моё оружие — это правда! — пафосно заявляет он, сверля меня пристальным взглядом. От его взгляда по кожу проносятся мурашки, и в лёгких спирает воздух так, что становится трудно дышать.

— Кто вы? — спрашиваю я из-за плеча Циклопа.

— Налимов. Георгий Дмитриевич… Можно просто Георгий.

— Что вам от меня нужно, Георгий?

— Мне? — удивляется он, прикладывая руку к груди. На безымянном пальце виднеется массивное золотое кольцо-печатка с крупным чёрным камнем. — Поверь, Эрика. Это тебе требуется моя помощь.

— Эрика, дуй в машину! — командует Циклоп и подталкивает меня в нужном направлении.

Налимов начинает двигаться синхронно с нами, а его внедорожник медленно катится следом.

— Позволь поинтересоваться, что ты делаешь рядом с людьми Багратова? — громко интересуется Налимов. — И какие сказки он тебе рассказал?

— А какие сказки расскажете мне вы? — парирую я.

Циклоп сжимает пальцы на моём локте, призывая замолчать. Но в договоре не было сказано ни слова о том, что я должна держать рот на замке. Появление Налимова было непредвиденным. Багратов не ждал, что Налимов так нагло сунется ко мне в клинику, иначе бы принял необходимые меры.

— Я расскажу тебе правду, Эрика. О твоём брате и о том, в какие дебри он влез. Весьма неосторожно. Вместе мы найдём выход из этой ситуации, — обещает Налимов, повышая голос.

Он настроен решительно и хочет докричаться до меня, схватившись за эту крошечную возможность. Ведь потом Багратов запрёт меня у себя и посадит под круглосуточное наблюдение, не позволяя сделать и шагу в сторону от намеченного им курса.

— Какая вам выгода? — спрашиваю на ходу, стараясь не спотыкаться, подстраиваясь под размашистый шаг Циклопа.

— Денежная, разумеется. И тебе — тоже.

— Мне уже предложили очень много.

— Я всегда могу предложить больше, — перебивает Налимов, даже не давая сказать.

— Боюсь, мне сделали предложение, от которого я не смогла отказаться. Предложение руки и сердца!

Интуиция подсказывает мне, что Багратов опасен. Но она же вопит о том, что Налимов ещё опаснее и даже смотреть в его сторону чревато последствиями.

— Романтично? — фыркает Налимов. — Не думаю. Особенно, если учесть, что ты станешь женой… убийцы своего брата.

Я спотыкаюсь. Циклоп удерживает меня от падения и прибавляет шагу. Он тащит меня за собой. Налимов тоже прибавляет шагу. Коридор охраны становится плотнее, и Налимову приходится запрыгнуть на подножку своего внедорожника, чтобы выкрикнуть поверх голов охранников.

— Багратов был последним, с кем разговаривал твой брат! Багратов предложил Эду выкупить его прибыльный бизнес. Но Эд отказался. Отказался, Эрика!

Циклоп распахивает дверь машины и буквально силком запихивает меня туда.

— Эд отказался продавать свой бизнес! А спустя три дня его собирали по кусочкам… — кричит Налимов. — Из разных мусорных баков. Тебе не кажется странным, что именно Багратов первым явился к тебе с выгодным предложением, а? Он избавился от помехи. Избавился от твоего брата!

— Отъезжаем! — хмуро бросает Циклоп водителю и захлопывает дверь.

Я нажимаю на кнопку стеклоподъёмника, услышав последнее предложение Налимова:

— Налимов, «Инвест-строй»! Позвони… Я…

— Закрой окна. Заблокируй двери! — командует водителю Циклоп.

Стекло ползёт вверх. Дверь блокируется до щелчка. Налимов остаётся позади. Я оглядываюсь на него. Он не выглядит как человек, упустивший возможность. Он выглядит довольным, выполнившим своё дело. Ведь ему удалось зародить подозрения в моей голове.

Причастен ли Багратов к исчезновению моего брата? Вдруг Налимов не солгал? Вдруг я буду считаться женой… убийцы брата?

В клинике, куда привозит меня Циклоп, уже ждут меня. Обслуживание на высшем уровне. Циклоп всюду следует за мной.

Офтальмолог внимательно изучает результаты анализов, переданные ему. В предыдущей клинике у меня брали все необходимые анализы. И если сейчас хирург решит, что со мной всё в полном порядке, меня сразу положат под нож. Я повторяю себе, что операция по коррекции зрения проводится без крови. Всё делают лазером, как объяснил мне хирург. Но от его объяснений меня всё равно потряхивает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вопрос Багратова остаётся без ответа. Ведь я ни в чём не уверена. Ни в словах Багратова, ни в словах Налимова. Я хорошо понимаю только одно — ставки в этой игре очень высоки, а я всего лишь пешка, ставшая ферзём по прихоти опытного шахматиста.

— Куда мы едем?

Багратов пресекает мою попытку снять тёмные солнцезащитные очки и нажимает на плечо ладонью, заставляя остаться на месте.

— В мой загородный дом.

— Ясно.

Хотя мне ни черта не ясно. Я кручу головой из стороны в сторону. Тонированные стёкла автомобиля плюс солнцезащитные очки. Мир кажется мне тёмным, тонущим в тумане.

Паника опять накатывает на меня. Я же плохо вижу. Я чертовски плохо вижу. Даже хуже, чем раньше.

— Успокойся. После лазерной коррекции зрения нужно время, чтобы всё наладилось. Не мельтеши… — в голосе Багратова появляются холодные, стальные нотки, о которые можно легко порезаться. Поэтому я лишь уточняю, долго ли нам придётся ехать.

— Столько, сколько потребуется.

Хорошо. Его лучше не злить. Я заставляю себя замереть на месте. Лишь отмечаю, что внедорожник покидает город и направляется в сторону элитных коттеджных посёлков. Оборачиваюсь. За нашей машиной следует ещё две, и впереди тоже виднеется сопровождение. Одним словом, людей у Багратова более, чем достаточно. Может себе позволить многолюдный кортеж. Для имиджа или для безопасности? Не всё ли равно…

— Я хочу свой телефон.

— Старого нет.

Багратов тотчас же засовывает руку в карман пиджака, протягивает мне последний флагман, мечту всех «яблочников».

— В памяти сохранён мой номер.

— Как ты себя подписал? Господин? Хозяин?

— Муж. Любимый муж, — резко обрывает мои попытки сыронизировать. — Есть номер Циклопа. Но он и так будет находиться с тобой почти круглосуточно.

При этих словах Циклоп поворачивается ко мне и одаривает улыбкой мясника, сдирающего кожу с туши свиньи.

— Не зли его.

Дышу через раз.

— Что ещё?

— Ничего. Пробудешь в загородном доме пару-тройку дней. Для восстановления. В спокойствии.

Согласно киваю. Тишину я люблю. Тишину, увлекательную книжку и кружку горячего шоколада… Позволяю себе немного помечтать.

Но через часа полтора морда автомобиля утыкается в контрольно-пропускной пункт. Глухая стена. Высокий забор. Солидная будка охраны. Серьёзная пропускная система, мимо которой и мышь не может проскочить незамеченной. Автомобиль минует шлагбаум, замедляясь напротив главного входа в роскошный коттедж. По обе стороны двери стоят навытяжку охранники. Поворачиваю голову налево… Ещё один охранник гуляет с массивной собакой агрессивной породы. Пока не могу сказать, какой точно. Услышав потрескивание рации охранников, я прибавляю ещё один штрих к зарисовке своей темницы. Начинает сосать где-то под ложечкой.

Я только сейчас окончательно понимаю, насколько сильно я вляпалась. У меня не получится сбежать, даже если я захочу попробовать это сделать.

Второй день мало чем отличается от предыдущего. За исключением того, что глаза уже не так чутко реагируют на свет. И впервые за много лет я могу сказать, что чётко вижу лицо собеседника, даже без очков. Это радует меня настолько, что настроение приподнимается само по себе, и я просто наслаждаюсь отсутствием очков на носу, хоть рука постоянно тянется вверх, чтобы поправить дужку. От скуки я решаю начать вести дневник. Нахожу чистый ежедневник и оставляю в нём пару строк: дата, основные события, которых катастрофически мало. Я делаю это для того, чтобы потом трезво оценить всё, что со мной происходит. Или хотя бы попытаться это сделать.

К концу второго дня я даже считаю риск прогуляться по территории настолько оправданным, что, прихватив новенький телефон, располагаюсь в шезлонге у бассейна под бело-голубым тентом. Но утомление берёт своё. Я начинаю дремать.

Из сна меня вырывает громкий всплеск. Я мгновенно просыпаюсь и сажусь, встревоженная.

Перед глазами покачивается ярко-голубая гладь с яркими пятнами подсветки. Это вода в бассейне, говорю я себе и фрагментарно восстанавливаю события, произошедшие в моей жизни совсем недавно. Они столь кардинальные, что мне постоянно приходится напоминать себе, что это не сон! Это не может быть сном, ведь я сильно ущипнула себя за запястье, и это ни капельки не помогло мне проснуться.

Значит, я не сплю и моя реальность — это роскошный дом криминального авторитета, чьей женой я стану совсем скоро…

Снова всплеск. Я просыпаюсь окончательно, видя широкую мужскую спину, удаляющуюся от меня. Резкие, сильные взмахи рук, оплетённых до самых плеч татуировками. Тёмный затылок. Мужчина плывёт размашистым, уверенным кролем. Доплывает до противоположной стены бассейна, отталкивается от бортика и направляется обратно. Во рту пересыхает, потому что я узнаю в этом пловце Багратова Дамира.

Узнаю и подвисаю на целую минуту, разглядывая его сильное, тренированное тело в действии. Он доплывает до края. Опирается на бортик ладонями и выбрасывает своё тело из воды. Я сглатываю, разглядывая, как вода стекает по его рельефной, скульптурной груди. Он проводит по лицу широкой ладонью, снимая капли воды.

— Хочешь ко мне присоединиться?

Вопрос Багратова волнует меня невероятно сильно. От неожиданности я даже привстаю на шезлонге.

— У меня нет купальника. И я не очень хорошо плаваю… — растерянно отвечаю я.

— Почему бы и нет? — слышится высокий, женский голос.

Я цепенею. Раздаётся цокот каблуков. К краю бассейна подходит девушка. Она появляется из-за моей спины. И только сейчас я понимаю, что Багратов смотрел не на меня, а за мою спину.

Также понимаю, что проспала на шезлонге по меньшей мере часа три, ведь уже начинает смеркаться, и зажглись симпатичные фонари.

Чёрт… Мне точно стоит убраться прямо сейчас! Ведь я — третий лишний! Я мельком оглядываю подошедшую брюнетку. Она стройная, знойная и с телом модели нижнего белья. Брюнетка заводит руку за спину, пытаясь дотянуться до молнии.

Багратов ловко выбрасывает своё тело из бассейна и наклоняется за полотенцем, набрасывая небрежным жгутом на шею.

— Сегодня я пас.

— А как же искупаться? — воркует брюнетка.

— В следующий раз, Мадина. И тебе лучше вернуться на день рождения отца. Навряд ли он будет рад, узнав, что ты слиняла…

Эти двое разговаривают так, словно меня нет рядом. Может быть, это даже лучше? Но в момент, когда я уже смирилась с ролью стены или пола, на который никто не обращает внимания, Багратов смотрит прямо на меня.

— Как твоё зрение, Эрика?

После вопроса Багратова брюнетка тоже замечает меня. Хмурится, вперив в меня острый. жалящий взгляд.

— Дамир… Это? — она показывает пальцем в мою сторону, и её вопрос повисает в воздухе.

— Потом объясню. Так надо… Возвращайся на вечеринку, Мадина.

Брюнетка надувает губы, произнося:

— Мы давно не виделись. Я соскучилась и решила сделать сюрприз, навестив тебя.

— Я не люблю сюрпризы, Мадина. Я их просто терпеть не могу.

Багратов наклоняется, оставив поцелуй на щеке своей любовницы, и отправляет её прочь со словами:

— Ты выпила. Не садись за руль. Мой водитель тебя отвезёт.

Мадина разворачивается и уходит прочь, цокая каблуками. Но успевает бросить на меня убийственно-режущий взгляд.

Меньше чем через минуту я остаюсь с Багратовым наедине. Теперь я смотрю на него по-новому. Вижу всё, до последнего завитка тёмных волос на его широкой, раскачанной груди. Мужчина останавливается возле меня, неторопливо вытираясь полотенцем. Не хочу пялиться на него, но всё равно смотрю, разглядывая татуировки на его теле.

Сердце начинает биться сильнее, а в горле начинается засуха. Багратов швыряет мне на колени комок влажного полотенца и поворачивается спиной:

— Вытри, — командует мне.

Я нерешительно мну полотенце, но всего один взгляд, брошенный из-за плеча, подстёгивает меня не хуже щелкчка кнута. Я поспешно встаю, проклиная себя за страх, от которого колени расходятся частой дрожью. Осторожно промокаю спину, бугрящуюся мышцами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Этого не было в договоре. Мы обсуждали, — сглотнув ком в горле отвечаю я.

Багратов запирает меня ещё крепче. Его объятия становятся тисками, из которых не получится выбраться. Если только он сам не захочет меня отпустить. Жар мужского тела обжигает даже через ткань. И я понятия не имела, что Багратов может так на меня реагировать — лишать воли, не запугивая. Ноги слабеют, теряя сцепление с полом, и с реальностью, очевидно, тоже.

— Обсуждали что?

Багратов медленно разжимает пальцы и отступает. Я едва держусь на ногах, чувствуя себя клочком сахарной ваты в чашке с горячем чаем.

— Тебе придётся целовать любимого мужа. И чем раньше ты научишься не падать в обморок при каждом тесном контакте, тем лучше.

Багратов направляется в дом. Я провожаю его фигуру глазами, невольно восхищаясь тем, насколько хорошо он сложен.

— Насколько тесном? — спохватываюсь я, спеша следом за ним.

Он оставляет мой вопрос без ответа. В доме Багратова встречает управляющая, подавай ему роскошный, длинный халат. Он принимает его из рук, завязывая узел на поясе, и зажимает телефон ухом. Потом небрежно чиркает что-то стилусом на экране планшета, поданного ему, и отправляет прочь управляющую нетерпеливым взмахом руки.

Багратов разговаривает по телефону, переходя с русского на другой язык, мне незнакомый. Боится, что я подслушаю и выведаю лишнюю информацию? Спустя пару минут мужчина всё-таки вспоминает, что я ещё нахожусь с ним в одной комнате и откладывает телефон, обводя меня пристальным взглядом.

— Ты что-то спрашивала у меня?

— Да. Насколько тесным будет наш контакт, — уточняю я, решив расставить все точки над i.

— Настолько тесным, насколько это будет нужным для имиджа семейной пары. Или у тебя с этим какие-то проблемы?

Багратов лениво рассыпает вопросы, а потом разворачивается и садится на низкий диван. Очень низкий, с кучей мягких, разноцветных подушек.

— Сядь.

Тон его голоса не подразумевает возражений. Я осторожно занимаю место напротив мужчины.

— Как давно ты была с мужчиной?

— Что? Зачем эта информация?

— Я задаю вопросы не из праздного любопытства… — скользнув по мне оценивающим взглядом, Багратов переводит его в сторону. Один из служащих ставит на столик между нами кальян. — Итак. Как давно ты спала с мужчиной?

Под его проницательным взглядом я стягиваю блузу на груди крепче, а мужчина, напротив, расслаблен и разваливается на мягких подушках с видом восточного падишаха, пребывающего в своём великолепном дворце. Багратов затягивается и выпускает ароматный дым. Он повисает плотными густыми клубами в воздухе.

— Я жду.

— Давно, — быстро отвечаю я.

— Насколько давно? Ты будешь считаться моей женой. Я должен знать, сколько сведений может всплыть.

— Ты же криминальный авторитет! Зачем тебе, вообще, нужна жена?

— У меня легальный бизнес, приносящий хороший доход. Клубы, — ухмыляется Багратов.

— И мы оба знаем, что это лишь прикрытие.

— Ошибаешься. Я не леплю фирмы-пустышки. Всё работает, как часы. Но ты ушла от темы. Сколько у тебя было мужчин и как давно это было? Уйти от ответа не получится, Эрика.

Я прикрываю глаза и выпаливаю ответ:

— Двое. Последний раз отношения были три… Три с половиной года назад.

Багартов, затягивающийся дымом в этот момент, закашливается.

— Двадцать пять лет и всего два мужика? Ты же не уродина… — он опять скользит по мне раздевающим взглядом, продолжая свою речь. — Поначалу я решил, что над тобой придётся трудиться очень долго. Но у тебя очень неплохие исходные данные. Тебя портили только уродские очки, дешёвые шмотки и дурной жёлтый свет. Как в библиотеке, так и в мансарде, где ты жила с братом.

— Ты следил за мной?

— Разумеется.

— И кстати, о библиотеке…

— Ты там больше не работаешь, — обрывает Багратов. — Мне просто интересно, почему ты при такой смазливой мордашке и аппетитном теле нарочно пряталась от мужского внимания? Думаю, многие бы захотели провести с тобой несколько горячих часов, узнав, что скрывалось под образом библиотечной серой мыши.

Ещё одна затяжка. Дым снова повисает в воздухе. Мы словно плаваем в тумане.

— Тебя кто-то обидел?

В лёгких заканчивается кислород. Мне становится нечем дышать, живот сводит сильным спазмом.

— Нет! — отвечаю и поднимаюсь. — Чудесного вечера, Дамир. Я буду у себя.

— Я выясню, кто это был… — доносится мне в спину обещание Багратова.

Услышав его слова, я припускаю, что есть мочи. Просто убегаю прочь, не заботясь о том, как позорно, должно быть, выглядит моё бегство со стороны. Я убегаю не от маскулинной самоуверенности Багратова и его щедрых обещаний. Я сбегаю от самой себя. Закрываю дверь в комнате, запирая на замок, и останавливаюсь перед зеркалом в ванной комнате. Отражение дробится на части и смазывается неясным пятном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как вы познакомились?

— Багратов едва не сбил меня машиной. Я переходила на красный свет.

— Модель машины? — частит вопросами Инга.

— Я не разбираюсь в автомобилях. Большой, чёрный агрессивный джип, — пожимаю плечами. — И не менее агрессивный мужчина внутри, — добавляю едва слышно. Для себя.

— Хорошо…

Инга откладывает планшет в сторону, вперив в меня острый, холодный взгляд.

— Чуть меньше иронии, Эрика. Для Дамира Тамерлановича первый выход в свет со своей невестой очень важен. Встречают по одёжке, именно таково первое впечатление.

— Я справлюсь, — обещаю я.

Я действительно верю, что справлюсь, если только Багратову не придёт в голову изображать пылкий поцелуй перед камерами. Я отношусь ко всему, что происходит, играючи. Мне не верится, что Багратову на самом деле необходимо выглядеть хорошо в глазах посторонних. Я знаю, что он занимается криминалом, и никак не могу отделаться от этих мыслей.

И мне до самого последнего момента не верится, что я займу место рядом с этим мужчиной. Багратов несколько дней провёл в летнем домике, решая важные вопросы по телефону. Пересекались мы только во время совместных завтраков и обедов. Ужинал Багратов чаще всего за пределами дома. Другим местом нашего пересечения была… спальня.

Хозяин дома вознамерился спать со мной. И он это делал. Только спал. Разумеется, это не спасало от возможности быть погребённой под его татуированными до самых плеч руками.

Во всём остальном наше совместное проживание можно было назвать мирным, что ли? Или нам просто не было времени до друг друга.

У него бизнес — белая и чёрная бухгалтерия.

У меня — прямые обязанности стать лучшей женой, какую только можно найти.

POV Дамир

Мы появляемся на званом вечере чуть позже, чем необходимо. Вечера подобного размаха кажутся великолепными для тех, кто появляется на них впервые. Но я уже привык к показной роскоши и почти не обращаю внимания на слепящие вспышки фотоаппаратов.

Эрика держится хорошо. Позволяет увлечь себя и послушно выполняет просьбы фотографа чуть повернуть лицо в сторону или улыбнуться. Она льнёт ко мне так, словно мы по-настоящему вместе. Так смотрится со стороны. Лишь мне одному известна истина — Эрика напряжена, хоть и пытается не подавать виду.

Но я чувствую её эмоции. Так же как и то, что теперь она пытается взять их под контроль. И ей это удаётся.

— Молодец, — награждаю её небольшой похвалой. — Смотришься идеально. Если бы не увидел тебя в полуобморочном состоянии, ни за что бы не поверил, что та перепуганная девушка была тобой.

— Ты умеешь поражать и валить с ног своей потрясающей харизмой… — отпускает Эрика ироничную шутку в мою сторону.

Она раскрепощается с каждой минутой или просто возвращается к своему привычному образу? Я раздумываю над её загадкой больше необходимого. Вроде почти ничего не указывает на то, что она была в курсе всех грязных делишек Соло. Но вдруг я ошибаюсь. С ней нужно быть настороже. Её беззащитность может оказаться лишь маской. Так что не стоит расслабляться ни на миг.

Но должен признать, что она держится более чем достойно на протяжении целого вечера. Она безупречна. Правда. Даже если немного теряется, то быстро схватывает на лету и держит направление, указанное ей. Она стоит каждой тысячи, потраченной на неё. Или даже больше.

Мы перемещаемся по залам ресторана, залитого светом. Пожалуй, я даже получаю удовольствие от компании Эрики. К тому же приятно видеть, что она будоражит других мужчин. Это только начало, с неожиданным довольством думаю я. Этому алмазу нужна огранка. Потом он станет восхитительным бриллиантом.

Внезапно я чувствую, как тело Эрики буквально каменеет. Её охватывает сильной эмоцией, от которой пальцы девушки крепче стискиваются на моём локте. Я прослеживаю направление её взгляда.

Эрика смотрит на высокого, худощавого мужчину. Ему около пятидесяти. Густые волосы с щедрой проседью, громкий смех, самодовольное выражение лица, хорошо поставленный голос. Держится рядом с заместителем министра культуры и чувствует себя превосходно. Пытаюсь вспомнить его фамилию. Кажется, сейчас он — один из модных режиссёров.

Эрика смотрит только на него. В этом нет никаких сомнений. Смотрит и не испытывает ни малейшего желания видеть его. Она неосознанно скользит в другую сторону и пытается утянуть меня следом.

— Кто это, Эрика?

POV Эрика

— Кто это, Эрика?

— Не понимаю, о ком ты говоришь.

— Не считай меня за идиота. В чём дело?

— Ни в чём. Всё прекрасно, — ровным голосом отвечаю я и спешу перевести взгляд в сторону.

Но он словно нарочно возвращается к Никольскому. Это отрицательное притяжение, сродни тому, когда смотришь на отвратительного паука, морщась от омерзения, но не можешь заставить себя перестать смотреть.

Багратов перехватывает мой взгляд безошибочно.

— Никольский Евгений? — Багратов сканирует тёмным, непроницаемым взглядом высокую, худощавую фигуру Никольского. — Кем тебе приходится этот молодящийся старый хрыч?

— Никем.

— Хорошо. Какую роль он сыграл в твоей жизни? — продолжает давить катком фиктивный муж.

Вдох-выдох. Пауза. Снова вдох-выдох.

Я начинаю дышать медленнее, словно на занятиях по йоге. Стараюсь ничем не выдать искренних чувств. Фиктивный муж скользит по мне изучающим взглядом. От него исходит аура опасности, Багратов искрит брызгами недовольства. Я почти чувствую, как сильно меня опаляет его нетерпеливым жаром.

Хищник почуял добычу, и он не остановится ни перед чем, чтобы добиться правды.

Я разворачиваюсь в другую сторону, противоположную той, где находится Никольский. Но Багратов властно удерживает меня на месте и начинает прокладывать сквозь толпу путь к Никольскому. Я понимаю это очень хорошо.

Мне не хочется его видеть и даже дышать с ним одним воздухом.

Я немного упрямлюсь и отстаю, тогда Багратов усиливает хватку пальцев на талии. Он собирает ритмичными нажатиями нервную дрожь напряжения. Чёрт. Он легко считывает меня. Слишком легко. Неужели у меня на лице всё написано? Если так, то я плохая актриса и неподходящая кандидатура на роль фиктивной жены Багратова. Ему бы больше подошла яркая и стервозная Мадина, умеющая держать неприступный и высокомерный вид.

Но рядом с Багратовым нахожусь именно я. Я, а не Мадина. И терпеть придётся тоже мне.

Багратов, не дойдя до Никольского нескольких шагов, останавливается. Теперь мы стоим на виду у актёра драматического театра. Хотя актёром он был в прошлом, сейчас Никольский почивает на лаврах одного из самых именитых режиссёров столицы.

Мимо проходит официант, разнося шампанское. Багратов снимает с подноса два бокала, протягивая один из них мне. Лёгкий звон хрусталя. Багратов подносит ко рту бокал с игривым вином, приказывая мне взглядом сделать тоже самое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эрика не говорила мне, что знакома с режиссёром Никольским, — продолжает вести беседу Багратов.

— Я тесно общался с семьёй Эрики. Вместе с Агатой и Леонидом мы играли в составе одной актёрской труппы. Славные были времена… — Никольский улыбается, взглянув на меня. Его взгляд становится мутным и влажным. Если он вспоминает о событиях той ночи, то могу сказать, что он так и остался моральным уродом.

— Жаль, мне не довелось познакомиться с родителями Эрики, — говорит Багратов. — Я знал только её брата. Но и он скоропостижно скончался.

— Прими мои соболезнования, Эрика, — Никольский прикладывает ладонь к своей впалой груди и вперяет в меня взгляд. — Эдмунд был невероятно талантливым художником. Жаль, что он ушёл так рано.

— Согласен, Эд был весьма талантлив, — соглашается Багратов.

В его словах мне чудится скрытый намёк. Он явно имеет в виду не художественные наклонности Эдмунда, а его криминальные проделки.

В зале начинает играть лёгкая музыка. Никольский улыбается мне зазывно и интересуется у Багратова:

— Можно пригласить вашу невесту на один медленный танец?

Я стараюсь не дёргаться в сторону от липкого чувства омерзения, охватывающего меня с головы до ног. Мысленно я молю всех известных Богов послать Багратову хоть капельку благоразумия.

Никольский с ожиданием смотрит на Багратова. Я тоже замираю в сильных руках фиктивного мужа. Что он скажет? Согласится? Откажет? Если согласится, я сама откажу Никольскому. Я не обязана соглашаться. Мне противно дышать одним воздухом с этим самодовольным чудовищем.

Пауза затягивается. Никольский начинает нервничать под пристальным взглядом Дамира. Криминальный авторитет не сводит тяжёлого взгляда с лица Никольского и улыбается.

Дамир улыбается одними уголками губ. Это не улыбка, а жестокая маска. Будь у меня больше смелости, я обязательно бы заглянула ему в глаза, чтобы понять, какие демоны там прячутся. Но я не могу этого сделать сейчас, а Никольский чувствует неладное. Его глаза начинают бегать из стороны в сторону.

— Хотите потанцевать с моей Эрикой? — наконец, спрашивает Багратов. — Боюсь, вынужден отказать. Моя невеста ещё не подарила танец мне самому…

— Что ж. Тогда приглашаю вас на премьеру своего спектакля. Состоится через два дня. Я зарезервирую для вашей пары самые лучшие места… — с видимым облегчением выдыхает Никольский, принимая визитку Багратова и пряча её в карман пиджака. Кивнув на прощание, Никольский спешит затеряться в толпе.

Багратов отставляет свой бокал в сторону и уводит меня. Неожиданно с пол разворота вовлекает в танец. Я лишь крепче стискиваю тонкую ножку бокала с шампанским. Мои ноги едва касаются гладкого мрамора пола.

— Я могу расплескать на тебя спиртное.

— Я очень хорошо и плавно веду. Ты не прольёшь ни капли, — парирует Багратов.

Его пальцы знают своё дело. Он поддерживает меня бережно и уверенно, позволяя отдаться на волю партнёра и немного расслабиться. Я с благодарностью принимаю его поддержку и защиту именно сейчас, зарываясь лицом в чёрную смоль его рубашки.

— Ты не утомлена?

— Вечер едва перевалил за середину. Неужели тебе не нужно быть на нём до завершения?

— Я могу уединиться в комнате для мужчин. Буду пить виски и проигрывать сотни тысяч за одну попытку сыграть… Есть вещи намного интереснее, — предлагает Багратов.

— Например?

— Я могу предложить тебе покататься по городу. В моей компании. Почему-то чувствую, что на большее ты не согласишься. Но даже это будет небольшим шагом вперёд.

— К чему?

— К мирному и удобному сосуществованию, разумеется. Каков будет твой ответ?

Багратов останавливает движение. Вокруг нас плывут в медленном танце пары, но мы замираем без движения. Почему-то мне кажется, что Багратов понял всё, о чём я не сказала и никогда не скажу ни единой живой душе.

— Забери меня отсюда, — срывается непроизвольно с моих губ.

Мужчина решительно кивает. Я опускаю взгляд, наблюдая, как переплетаются наши пальцы. Позволяю ему увести себя, не задумываясь ни о чём, доверяя Багратову в этот момент безгранично.

Рокот мотора. Скорость. Бутылка шампанского. Громкий, ритмичный бит. Яркие пятна огней…

Ночь после бала я вспоминаю именно так, фрагментарно. Только отрывками, ничего связанного и значимого. Не было сделано почти ничего. Мы с Багратовым даже не разговаривали.

Проснувшись наутро, понимаю, что лежу одна в спальне, на огромной двуспальной кровати. Раздетая. На мне из одежды только трусики, стоящие целое состояние. Платье, украшения, даже едва заметные шпильки из волос — сняты. Я разоружена настолько, насколько это возможно.

Немного болит голова. Я позволила себе накануне выпить гораздо больше своей нормы. Принимаю душ и переодеваюсь в домашнюю, удобную одежду. Спускаюсь в столовую, встречаю управляющую. Она приглашает меня к столу, предлагая выпить лимонный фреш со льдом.

— Дамир Тамерланович сказал, что вам это будет просто необходимо, — говорит управляющая. — Когда появится аппетит, дайте знать, вам принесут завтрак.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слова Багратова пугают меня до дрожи и вновь возвращают меня на исходную точку наших отношений.

Он — криминальный авторитет и крупный бизнесмен в одном лице.

Я — девушка, попавшая в беду не по своей вине.

Мы не друзья и даже не любовники. У нас есть контракт на договорные отношения.

— Опасность велика?

— Достаточно, чтобы я решил держать тебя за городом. Некоторые из бывших клиентов твоего брата не верят, что теперь ты считаешься моей. Они думают, это фарс. Я не хочу рисковать. Как только я смогу быть уверен, что в городе безопасно, ты переедешь. Довольна ответом?

— Вполне, — отвечаю я.

— Хорошо. Тогда я отправлю к тебе команду специалистов.

В назначенное время за мной приходит Циклоп. Рука здоровяка больше не качается на привязи.

— Ты уже выздоровел?

— На мне всё быстро заживает, — с едва заметной улыбкой отвечает охранник Багратова. Потом дотрагивается до наушника, слушая доклад других охранников. — Всё чисто. Можем выезжать.

— Твой приятель ещё не вылечился?

— Его выпишут на днях, — скупо отвечает Циклоп. — Соскучилась, что ли?

— Ага. По его небрежной и отвратительной манере вождения, — парируя, придерживая подол дорогого платья. На мне платье от Elie Saab. Оно слишком роскошно и не предназначено для простой жизни обычной смертной. Но благодаря стараниям специалистов по указке Багратова, я выгляжу, словно принцесса из сказки.

Мне до сих пор не верится, что роскошь становится одним из привычных атрибутов моей жизни. И будет таковым на протяжении целого года договорного брака. Поневоле задумываюсь о том, что по словам Багратова, все сопутствующее останется у меня. Свидетельства того, что удалось приподняться на несколько ступенек выше обычной жизни.

Автомобиль плавно выкатывается со двора. За окном мелькают высоченные заборы, ограждающие элитные постройки от чужих любопытных глаз. Я думаю о том, что мы с братом мечтали о чём-то подобном. На деле же у него была возможность воплотить наши мечты в жизнь, но он предпочёл делать вид, что мы находимся за чертой бедности. Я вздыхаю. Мне никак не удаётся понять его мотивов и до сих пор больно думать, что мой самый родной и близкий человек мог обманывать меня с невозмутимым выражением лица.

Багратов встречает меня в ресторане. Тёмные глаза вспыхивают огоньком одобрения — ему нравится то, что он видит. И по всей видимости, я отлично справляюсь со своей ролью.

Мы сидим за столиком в ресторане, когда официант шёпотом осведомился, можно ли презентовать мне подарок.

— Какой? — интересуется Багратов, напрягаясь.

— Букет цветов. Розы.

— Хорошо…

Букет роз, поднесённый мне, восхитителен. Нежные чайные оттенки и розовые бутоны прекрасно сочетаются. Сбоку прикреплена небольшая открытка. Я раскрываю её. Пол будто растворяется под ногами в ту же секунду. Мне кажется, что я падаю, а перед глазами расплываются чёрные буквы:

«Верни долг или сдохнешь, тварь…»

«Верни долг или сдохнешь, тварь…»

Эти несколько слов крутятся в моей голове на протяжении недели после посещения ресторана. Багратову удалось обратить всё в шутку, мол, у моей будущей жены появилось чересчур много настырных поклонников. Он отдал распоряжение в тот же миг. Узнать, кто доставил это послание.

Всё будет хорошо, так сказал фиктивный муж.

Но после этого короткого послания я не уверена, что даже рядом с Багратовым мне не грозит опасность. Теперь я уже не рвусь прочь из загородного дома супруга. Я выполняю все предписания, но погружена в уныние и начинаю бояться каждого шороха. В особенности, по вечерам.

— Я выяснил, кто это был. Больше они тебя не потревожат.

Я вздрагиваю от громкого голоса Багратова и прикладываю книгу к груди в защитном жесте. В темноте взгляда Дамира рождается штормовая ярость. Он переводит его в сторону, снижая градус злости до минимума, и садится на диван в метре от меня.

Его большие руки лежат на коленях в расслабленном состоянии. Но даже так в нём чувствуется мощь и сила. От него веет исконно мужской харизмой, в которую хочется завернуться с головой. Глядя на него, испытываю необъяснимо сильное желание спрятаться за фасадом его непробиваемой уверенности.

— Переезд состоится в скором времени.

— Уровень опасности снижен?

Мой голос немного дрожит. Я ничего не могу с этим поделать. Было легко играть невесту и девушку Багратова в окружении ослепляющей роскоши без тени угроз. Но стоило подельникам брата дать знать о себе, как меня тотчас же накрыло сильной паникой, как колпаком. Выбираться из-под неё удаётся лишь временами, но потом меня опять начинает топить в безотчётном страхе перед неизвестностью.

Не добавляет мне уверенности в себе и то, что Багратов несколько ночей подряд не ночует в своём доме. Постель кажется слишком огромной. Мне следует признаться, что я привыкла к его присутствию. Мне не хватает звука его глубокого мерного дыхания, которое я могу услышать в любой момент, стоит лишь проснуться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Люди Багратова не только перевернули всё вверх дном. Они располосовали все холсты и мольберты. Половые доски сорваны все до единой. Обои порезаны и свисают со стен, как лоскуты кожи, отстающей от тела. Повсюду царит бардак и разгром.

Переступаю через щепки и обломки, не понимаю, почему Багратов разрешил мне вернуться. Но спустя секунду до меня доходит, что это своего рода послание — Дамир показывает, как легко может уничтожить мою жизнь. По щелчку, не оставив от неё и крошечного следа.

Я рассматриваю то немногое, что уцелело, и отбираю семейный фотоальбом и парочку альбомов с набросками Эда. Не могу расстаться с рисунками брата. Он подлец и вёл двойную жизнь, но я помню о брате и хорошее. Его увлечение рисованием — лучшее, что было в нём. Лучшее и понятное мне, потому что Эд привил мне любовь к живописи.

Выходя с этими вещами из квартиры, я внезапно понимаю, что моего здесь не было вообще. Как будто я и не жила для себя, а жила по сценарию, написанным кем-то другим.

Оглядываюсь, разглядывая окна квартиры. Стёкла выбиты взрывом.

— Эрика, время, — негромким голосом поторапливает меня Циклоп и оглядывается по сторонам. Сегодня он выглядит намного более собранными и по-настоящему опасается того, что на меня будет совершено очередное покушение. Его пиджак топорщится в двух местах. Очевидно, сегодня он вооружен и опасен.

— Что-то забыла?

— Нет, — качаю головой. — Я взяла всё, что хотела.

— Тогда поехали. Карета подана.

Я покорно ныряю на кожаное сидение массивного внедорожника. За рулём сидит другой водитель. Не тот, что привёз меня и Циклопа сюда. Приглядевшись, понимаю, что это Шорох.

— Не ожидала тебя здесь увидеть. Говорили, что ты будешь отлёживаться, как минимум полгода, молчун.

— И вам не хворать, — мужчина плотно смыкает челюсти.

— Погнали, — командует Циклоп, хлопнув дверью. — Узнал Эрику?

Шорох молча кивает. Автомобиль трогается с места. Я не вмешиваюсь в работу людей Багратова и решаю прекратить с ними короткий разговор. От нечего делать загружаю новостную ленту. Почти сразу же застываю от шока. Перечитываю заголовок и саму статью два раза, чтобы поверить в написанное.

«Никольский Евгений, известный столичный режиссёр, попал в автомобильную аварию. Он скончался в больнице от полученных травм, так и не придя в сознание…»

Пока автомобиль вёз меня к дому Багратова, я прокручивала в голове слова статьи.

Никольский Евгений попал в автомобильную аварию. Несчастье произошло на участке автодороги за городом. Там нет камер наблюдения. Понятно лишь то, что машину режиссёра сильно толкнули сзади. Несколько раз. Машину Никольского занесло. Он не справился с управлением. Его машина скатилась в кювет с дорожной насыпи. Выкарабкаться из комы Никольскому так и не удалось. Скоро состоятся похороны.

— Приехали. Уже как пять минут…

Голос Циклопа вырывает меня из раздумий. Я выбираюсь из автомобиля, направляясь быстрым шагом в направлении дома. Я едва ли замечаю детали окружающей обстановки и интерьера. Я просто иду, автоматически переставляя ноги. Мне жизненно важно поговорить с Багратовым. Я заметила, что Багратов разъезжает на другом внедорожнике, не на том, что всегда. Причина может быть только одна — авария. Какое совпадение!

Совпадение ли?

Я набираю номер Дамира, но он не отвечает.

Дома ли он? Налетаю в холле на управляющего. В доме Багратова, что расположен в черте города, всем заправляет Тимур. Без отчества. Просто Тимур. Он выглядит, как мужчина, застрявший в возрасте около сорока. Навечно.

— Тимур, Дамир не говорил, когда появится?

— Нет нужды сообщать об этом. Дамир Тамерланович уже дома. У себя в кабинете…

Я разворачиваюсь на пятках и поднимаюсь по лестнице на второй этаж быстрее ветра.

— Эрика, Дамир Тамерланович занят. У него посетитель… — бросает мне в спину Тимур.

Не посетитель, а посетительница.

Мысленно я вношу именно такую поправку.

Ведь толкнув дверь кабинета, я вижу, как Багратов развалился на диване. Дымит сигаретой. В левой руке бокал с виски. Большой босс отдыхает. Пока у него на коленях извивается Мадина, облизывая мужскую шею, словно фруктовый лёд.

Мадина поворачивает голову в мою сторону, сощуривая миндалевидные глаза.

— Твоя жена по договору не умеет стучать?

Мадина недовольна тем, что я прервала их уединение. Моё появление здесь явно нежеланно.

Я сглатываю неприятный ком, появившийся в горле неизвестно откуда.

— Дамир. Мне срочно нужно с тобой поговорить.

— Эрика, если ты не заметила, я немного занят, — Багратов лениво взмахивает рукой, в которой зажат бокал со спиртным. — Поговорим позднее.

Багратов прикрывает глаза. Мадина улыбается и с довольным видом начинает водить ногтями с ярко-красным лаком по груди Багратова.

— Нет, Дамир. Мы поговорим прямо сейчас. Это очень важно. И срочно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Немногое. Но суть ясна. Семь лет назад, — отрывисто говорит Багратов. — Он пришёл к вам домой. Брат лежал в больнице с воспалением лёгких. Родителей не было дома. Очередная богемная тусовка. Он зашёл не к тебе, но решил остаться. Он всегда тебе нравился. Со сцены. И тебе хотелось ему понравиться. Он предложил выпить. Ты решила, что ничего плохого не произойдёт. Но потом испугалась. Твой протест ни к чему не привёл. Он не остановился. Взял желаемое.

Резкие слова Багратова падают в пустоту. Именно так я себя чувствую. Перед глазами встают события семилетней давности. Тело скручивает леденящим ощущением. Паника скручивается внутри ядовитым клубком и силится вырваться наружу. Но получается лишь приглушённо всхлипывать. Мой рот зажат крепкой ладонью. И его горячий влажный шёпот: «Давай, красавица! Подмахни мне… Ну! Ты же хотела! Я видел, как ты крутила своей задницей передо мной!»

Мои глаза начинает жечь слезами. Их очень много. Предметы расплываются из-за пелены солёной влаги. Медленно-медленно Багратов поднимает руку и проводит ладонью по щеке, вытирая большим пальцем слёзы. Простым жестом он отбирает последние частички кислорода. Потом отходит, давая возможность дышать свободнее и легче.

Я медленно опускаюсь по стене. Нет сил держаться. Обхватив колени руками, упираюсь подбородком в руки, сложенные одна поверх другой. Собственный голос кажется ломким, как шелест осенних листьев:

— Как ты узнал? Я сболтнула лишнее, выпив шампанского?

— Нет. Ты молчала. Не сказала ни слова. Но я не кретин. Твоё поведение было красноречивее всяких слов…

— Тогда как ты узнал? Такие подробности нельзя просто угадать?

Багратов отходит обратно к двери.

— Я просил быть со мной откровенным. Это как раз тот случай, о котором я предпочёл бы знать, чтобы исключить этого человека из своего окружения даже на уровне случайной встречи на светском рауте… Как я узнал о случившемся? Всё просто. Тебе бы не поверили родители, и ты решила пойти в полицию, написать заявление. Но рассказав всё в общих чертах, узнала, что нужно пойти дальше. Показать всё и рассказать подробно. Что, куда, как, сколько раз… И повторять это не единожды. Снова и снова. Следователям. Персоналу. Отвечать на вопросы крутых адвокатов Никольского в суде, которые цеплялись бы за малейшие нестыковки в твоём рассказе. Тогда ты испугалась и просто забрала своё заявление. Дело заводить не стали. Но запись осталась. Вернее, она была. До недавнего времени. Сейчас её нет. Я не хочу, чтобы полоскали грязь.

Сглатываю ком в горле. Это не терапия, а Багратова нельзя назвать психологом. Но мне становится легче. Словно болезненный нарыв прорвало, и он становится меньше и меньше с каждой минутой.

— Потом он сделал моим родителям подарок. Он был на короткой ноге с режиссёром, маму утвердили на главную роль. Отца — на роль, о которой он мечтал. Он сказал, что я — хорошая девочка. Потому что промолчала. С тех пор я невзлюбила театр и больше ни разу не была там. Хотя раньше не пропускала ни одно из представлений, в которых участвовали родители…

— Это в прошлом. Я видел твои фото с того времени. Ты была яркой и красивой девушкой. Но потом резко изменила себя и решила стать невидимкой.

Я киваю. Багратов прав. Мне было страшно и больно. Я решила, что быть красивой — опасно. Больше всего на свете боялась, что это однажды повторится. Поэтому выбрала самый безопасный вариант для поступления в университет — филологический факультет и после — работу в крошечной, пыльной библиотеке.

— Эд не знал. Я ему не говорила. Но однажды он порезал все шины у автомобиля Никольского и расцарапал бока, — слабо улыбаюсь я.

— Мелкая месть. Не впечатляющая…

— Возможно. Зачем ты это сделал?

— Сделал что, Эрика? Я не ответственен за болванов, не соблюдающих скоростной режим, — упрямо стоит на своём Багратов. — Но я рад, что он сдох. А теперь… тебе лучше привести себя в порядок и лечь отдыхать. Завтра тебе предстоит перемерить несколько десятков свадебных платьев.

— Что? Уже?! Но…

— Никаких но. Ты выглядишь отлично. Чем быстрее я дам всем понять, что ты — моя, тем меньше станет проблем! — Багратов отталкивается от косяка широким плечом. — Не жди меня. Я вернусь очень поздно.

— Ты уезжаешь?

Мой взгляд сам устремляется в сторону окна, за которым солнце неуклонно клонится к горизонту. Даже детское время ещё не окончилось, а Багратов — давно не мальчик.

— Да. Иногда Мадина орёт так, словно я её насилую, — открыто усмехается Багратов. — Тебе будет спокойнее спать без посторонних звуков. Или… хочешь предложить мне что-то взамен?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хочешь предложить мне что-то взамен?

Я так и не решилась ответить на этот вопрос. Ушла в сторону, закрывшись от всего внутри себя и пожелав фиктивному мужу удачно провести вечер. Он ушёл молча и не вернулся ночевать. Багратов не обязан это делать, но я ждала его возвращения, не отдавая себе отчёт в том, насколько глубоко уже увязла в наших странных отношениях.

Багратов подталкивал меня к чему-то большему. Своим поведением он дал понять, что не станет напирать сам, но предоставляет мне право выбрать.

Хочу ли я чего-то большего?

Да, хочу!

На следующий день примеряя двадцать третье по счёту свадебное платье, устав от изнурительной примерки платьев, в которых даже дышать трудно, я мысленно предлагаю Багратову исчезнуть из моей жизни. Навсегда. Я мечтаю, чтобы после фиктивного мужа исчезновения все следы его присутствия растаяли в воздухе, как сизая дымка. Так, словно ничего и не было.

— Стоп! Это оно… Оно! — восторженно всплёскивает узкими ладонями стилист. Трогает пальцами тончайшую ткань и произносит с благоговейным шёпотом. — Идеально…

О да. Выбранное платье стоит идеально дорого. За эту сумму можно купить себе отличный автомобиль.

Платье по цене автомобиля.

Туфли по цене роскошного отдыха на райских островах.

Багратов не скупится ни в чём. Когда на моих белокурых волосах закрепляют диадему, я решаю не гадать, сколько стоит это украшение. Или сколько могут стоить изящные серьги с крупными бриллиантами, в виде удлинённых капель, идущие в комплекте к диадеме.

Сейчас я стою столько, что впору убивать.

Примерка безумно сильно выматывает меня. К концу дня я напоминаю выжатый лимон. Это не свадьба, а настоящая экзекуция. Пытка. В дом Багратова я вхожу в полубессознательном состоянии, мечтая только о том, чтобы упасть на кровать и уснуть мертвецким сном.

Но даже здесь меня не оставляют в покое. Фотограф ищет наиболее выгодные места для съёмки, свита Багратова заносит многочисленные покупки, а Инга громко ссорится по телефону, чтобы подвинуть всех и заказать самый лучший ресторан. В ход идёт всё — уговоры, лесть, обещание баснословных сумм. Но когда это не помогает, Инга идёт на открытый шантаж с обилием внушительных угроз и выбивает-таки лучшее место для свадьбы Багратова. Брюнетка опускается в кресло с видимым облегчением на лице.

— Каково это, работать на Багратова? — уточняю я.

— Спроси у себя, — легко отбивает мой вопрос Инга и сверяется со списком дел в своём ежедневнике. — На сегодня всё, — милостиво заявляет она и позволяет отдохнуть.

С отъездом свиты Багратова становится значительно тише. Я с облегчением сбрасываю туфли и разминаю уставшие ступни. Сначала горячий душ, потом тёплая ванна и много-много пены — вот что мне нужно. После этого я чувствую себя намного лучше. Потом спускаюсь и направляюсь в гостевой зал. Кожаные диваны сдвинуты к стенам. Здесь оборудована свадебная примерочная. Прислуга ещё не успела всё прибрать. Лениво думаю о том, что жениху не положено видеть платье невесты до свадьбы.

Но едва зайдя в комнату, я столбенею на месте. Стройная брюнетка смотрит на моё свадебное платье. Её лица мне не видно, но я безошибочно узнаю, кто это.

— Мадина? Что ты здесь делаешь?

Я хмурюсь, пытаясь понять, по какой причине холёная брюнетка почтила меня своим присутствием в момент, когда Багратова нет рядом. Мадина оборачивается, отпуская в мою сторону вежливую улыбку.

— Закрой, пожалуйста, дверь. Я хочу, чтобы этот разговор остался между нами.

Я медлю. Мадина сама выполняет свою же просьбу. Потом ставит на диван сумочку, распускает замочек достаёт пачку сигарет. Мадина изящно вытряхивает одну тонкую сигарету, но не торопится её раскуривать. Она обходит манекен с моим свадебным платье.

— Роскошное. Дамир умеет быть щедрым. Иногда он щедр даже слишком, — усмехается красотка в мою сторону.

— Я не стану упражняться в иронии и подколках. Мадина. Мне это неинтересно. Если это всё, что ты хотела сказать, прошу покинуть этот дом.

Смоляные брови Мадины взмывают вверх изумлённым домиком. Она покачивает головой, не веря тому, что я осмелилась прямо указать ей на дверь.

— Ты видишь во мне врага или соперницу? — спрашивает она. — Зря… Я же знаю, что твой брак с Дамиром будет фиктивным.

— Дамир тебе так сказал?

— Дамир сказал, что ему необходим этот брак. Он не пожелал вдаваться в подробности. Но я же не дурочка. И не случайная девка, оказавшаяся под ним на одну-другую ночь, — победоносно улыбается. — Я — дочь влиятельного бизнесмена. И у меня есть возможность навести справки самой. Ты довольно известна, Эрика Соломонова. Вернее, все говорят больше о твоём брате. Кто-то даже считает, что заправляла всем ты и специально избавилась от брата, чтобы свалить всё на него и пустить концы в воду. Но я вижу в тебе лишь девушку, попавшую не в ту семью.

Я молчу, не желая подтверждать её догадки. Особенно если учесть, что все она правдивы. Особенно, последняя, насчёт брата и моей роли в его предприятии. Роли, которой не было.

— Ты не хочешь говорить? Это понятно… — кивает Мадина. — Я знаю, что права. Но я также знаю и то, что ты не горишь желанием выходить замуж за Багратова. Он непростой человек. Тебе с ним не совладать. К тому же он возьмёт своё и избавится от тебя без малейших колебаний. Устранит без следа. Но я могу тебе помочь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В голосе Мадины появляются вкрадчивые, мягкие интонации. Она подбирается ко мне ближе и смотрит в лицо с участием.

— Я предлагаю тебе помощь. Я могу помочь тебе сбежать, исчезнуть без следа. Я предлагаю тебе двести тысяч. Долларов. А вот здесь, — показывает на свою сумочку. — Есть паспорт и водительское удостоверение для тебя на новое имя.

Мадина кивает рукой.

— Посмотри, если не веришь…

Я не должна поддаваться на её уговоры. Возможно, Мадина подсуетилась, но не ради меня она так старается.

— Я предлагаю тебе хороший шанс. Воспользуйся им, чтобы избавиться от навязанного тебе брака.

Я пытаюсь найти на лице Мадины следы лжи, но она, похоже, искренне верит в то, что говорит.

— Что ты получишь от моего побега?

— Я хочу выйти замуж за Багратова. Уверена, всё шло к свадьбе, пока не появилась необходимость фиктивного брака с тобой. Как только ты исчезнешь, Багратов будет вынужден искать другой выход. И мне ничто не помешает выйти за него замуж… Соглашайся, Эрика. Мой отец — очень могущественный человек. Я могу вывезти тебя из страны. Без проблем.

— А как же Багратов?

— Он не сможет тебя найти. Гарантирую! — твёрдым голосом заявляет Мадина. — Всё, что тебе нужно, это просто сказать мне «да»… Согласна?

Предложение Мадины кажется соблазнительным. Я с неохотой дала согласие на брак с Багратовым. Он добился его от меня путём жёсткого прессинга и шантажа. Багратов вынудил меня принять его условия. Год в браке с ним кажется мне тюрьмой… Больше всего на свете я хочу избавиться от него и стать свободной.

— Как ты собираешься это провернуть?

Тёмные глаза Мадины вспыхивают искорками удовольствия.

— Скоро состоится вечеринка в одном из ночных клубов. Багратов обязательно будет присутствовать. Он возьмёт тебя с собой. Будь готова, что к тебе подойдут мои люди…

Я не отвечаю Мадине ни «да», ни «нет». Но она всё равно стоит рядом и льёт сладкий яд в мои уши.

— У меня нет ни одной причины доверять тебе, — срывается с моих губ.

Я смотрю прямо в глаза холёной, стервозной красавице со жгучей восточной внешностью. Пытаюсь понять, обманывает она меня или нет? Но Мадина лишь улыбается, а в тёмных глазах застыл нечитаемый холод с искорками азарта.

— Тут ты права, Эрика. Но ведь я тоже рискую, правда? — спрашивает Мадина. — Ты можешь доложить Багратову о нашем разговоре. Он очень властный и жёсткий мужчина. Если раскроется моё участие в твоём побеге, он не пощадит меня. Все мои планы рухнут. Я рискую даже больше тебя, — с внезапной горечью говорит Мадина и всё-таки закуривает тонкую сигарету.

Рука красавицы вытягивается в сторону. На какой-то миг мне показалось, что Мадина от зависти хочет испортить роскошное свадебное платье, ткнув в него концом зажжённой сигареты. Но это лишь показалось, Мадина отходит к окну, чтобы покурить в распахнутую форточку.

Невольно я заглядываюсь на её точёную фигуру и идеальный профиль. Мадина очень яркая, знойная девушка. Наверняка именно такая и должна быть рядом с Багратовым.

— Ты хочешь что-то спросить, — бросает мне через плечо. — Не стесняйся. Этот разговор останется между нами, девочками.

— Да неужели?

— Говорю же, что я очень сильно рискую…

Мадина тушит сигарету в пепельнице, стоящей на журнальном столике, и хрустит костяшками пальцев, выдавая нервное напряжение. Неужели она на самом деле переживает?

— Почему ты рискуешь больше меня?

— Потому что у моего отца есть дела с Багратовым. Серьёзные сделки, внушительные суммы. Если всё откроется, мне не поздоровится не только от руки Багратова. Но, что более вероятно, от руки отца. Он позволяет мне небольшие вольности. Но бизнес для отца — святое. Он для него дороже всего. Дороже семьи и дочери, — на лице Мадины проносится тень. — Брак с Багратовым — это самый подходящий вариант для меня. Он влиятелен, отец не будет против. К тому же Багратов мне очень нравится… Я не хочу терять этот шанс. Нужно действовать сейчас. Иначе отец найдёт того, кто даст большой калым за меня. Он заключит выгодную сделку и не станет смотреть на мои чувства.

Мадина говорит очень много, толково. Я понимаю, что недооценила её ранее. Я посчитала её лишь глупой, стервозной пустышкой. Но сейчас со мной разговаривает девушка, находящаяся почти в той же зависимой ситуации, что и я. С небольшой разницей. В мою жизнь играет фиктивный муж, а в жизнь Мадины — её родной отец.

Мадина подходит ко мне очень близко. Наверняка со стороны мы смотримся, как инь-ян — две полные противоположности, но одинаково запертые в плене чужих условностей.

— В мире мужчин и больших денег мы — лишь разменные монетки. Красивые и блестящие. Но всего лишь монетки, — тихо говорит Мадина. Она смотрит мне в глаза с яростной решимостью. — Я просто хочу быть счастливой, настолько, насколько это возможно. И ты тоже. Я вижу, что тебе тяжело играть в отношения. Багратов никогда не изменится. Он будет давить, выставлять условия, играть по своим правилам. Будет приводить любовниц… — намекает, видимо, на свою персону, продолжая речь. — Многие думают, что ты была причастна к делам брата. Но я чувствую, что ты ни при чём. Ты пленница. Я предлагаю тебе помощь. Мы поможем друг другу добиться желаемого.

— Это опасно, — выскальзывает из моих губ.

Это ещё не согласие. Но уже и не отказ. Мои слова звучат, будто я всерьёз раздумываю над предложением Мадины.

— Подумай над моими словами. Я всё подготовлю, — обещает девушка. — К тебе подойдут мои люди. Ты всё поймёшь.

Через мгновение Мадина отходит в сторону, поправляя тёмные локоны изящными пальцами. Слышится лёгкий перезвон множества золотых браслетов на тонких запястьях, и до меня до сих пор доносится аромат её сладкого парфюма, щедро сдобренного нотками розы и пачули.

— Если ты откажешься, — говорит напоследок. — Я всё пойму. Правда. Просто попрошу заранее не сдавать меня Багратову. Но я очень надеюсь, что ты согласишься.

— Что с тобой? Ты нервничаешь?

Я складываю руки на коленях и пытаюсь выглядеть спокойной, чтобы ничем не выдать своих искренних намерений. Поворачиваю голову в сторону Багратова. Благодарю полумрак, царящий в салоне внедорожника. Может быть, ему удастся скрыть часть моей лжи.

— Я не люблю ночные клубы, Дамир. Чувствую в них себя неуютно.

— Ах да. Ты же выступаешь за команду тихонь? Пора раскрепощаться, Эрика… — отвечает Багратов и отвлекается на входящий телефонный звонок.

Я пользуюсь возможностью соскочить с крючка его пристального, испытывающего взгляда. Я ещё ничего не решила для себя. Соглашаться на побег — очень рискованная затея. Я же не привыкла жить, чувствуя выплески адреналина в кровь и покалывание на кончиках пальцев от страха.

Я привыкла жить иначе. Много лет я была тихой и незаметной для всех. Багратов же вытаскивает меня в большой мир. Мне в нём страшно неуютно и холодно без крох тепла.

Если я соглашусь, выполнит ли Мадина свою часть нашего уговора? Если всё пройдёт гладко, я больше никогда не увижу своего фиктивного мужа. Осторожно разглядываю его массивную, широкоплечую фигуру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Музыка в клубе оглушает. В помещении слишком много неонового света и извивающихся в танце тел. Мы сидим сверху, в VIP-зоне, но я всё равно ощущаю себя не в своей тарелке.

Сегодня Багратов не отказывается от выпивки. Он расслаблен больше обычного и чувствует себя, как рыба в воде. Его левая ладонь покоится на моём колене. Иногда он похлопывает по нему в такт музыке, иногда вырисовывает затейливые спирали длинными пальцами. По правую сторону от Багратова садится мужчина. Партнёр по бизнесу или криминальный делец?

— Вечер добрый, — здоровается подошедший мужчина.

Черты его лица чем-то отдалённо напоминают черты лица Багратова. Наверное, решительностью и печатью большой силы, залёгшей в уголках губ. Он распространяет вокруг себя ауру власти, отчётливо виднеющейся на дне тёмных глаз. Пришедший мужчина на всех людей вокруг смотрит, как на товар. В том числе и на меня.

— Садись, Ильяс, — предлагает Багратов. — Познакомься с Эрикой.

Мужчина едва удостаивает меня кивком.

— Это мой двоюродный брат, Ильяс Анваров, — представляет мужчину Багратов. — Крупный делец. Но ходят слухи, что метит ещё выше. Хочет прыгнуть выше головы, став мэром.

При последних словах Багратов почти открыто насмехается, показывая, что он думает обо всей мишуре в виде политики. Или просто потешается над тем, что Ильяс ниже него ростом. Но у Анварова широченный разворот плеч и крепкая, мускулистая шея, как у профессиональных спортсменов или бойцов. Анваров даже двигается так, словно находится на ринге, готовясь уходить от удара.

— Стану, вот увидишь, — улыбается Ильяс. Кажется, разговор о будущей карьере Ильяса эти двое заводят не впервые, зная позиции друг друга. — Как продвигается с делами Соло? Нашёл беглеца?

— Нет ещё. Но я нашёл кое-что другое, — Багратов снова начинает поглаживать моё колено. — Это даже лучше, чем Соло у меня на крючке.

Ильяс бросает вопросительный взгляд на Багратова.

— Его сестра. Эрика Соломонова, — с лёгкой усмешкой добавляет Багратов.

Взгляд Анварова становится острее. Ильяс задерживает его на мне пристальнее, впитывая детали.

— Сестрица Соло? — хмыкает он, без тени улыбки в глазах. — Не признал в этой блистательной красотке библиотечную замухрышку. Видел тебя всего однажды, лишь мельком. Разница значительная!

Анваров даже не пытается быть вежливым, говоря с заносчивым видом. Похоже, что иметь дела с этим высокомерным типом ещё тяжелее, чем с самим Багратовым. Дамир намного сдержаннее в словах и жестах.

— Ты такая же деятельная и изворотливая, как твой брат, Эрика?

— Вы всегда нападаете первым? — игнорируя вопрос, спрашиваю я. — У вас бойцовская стойка. Не привыкли играть, уходя в оборону?

— Не моя позиция, — улыбается мне Ильяс, как хищная акула. — Ты неглупа. Да, я опытный боец. В прошлом. Иногда и в настоящем, когда того требуют обстоятельства.

— Достаточно, — обрывает наш обмен колкостями Багратов. — Эрика — моё лучшее вложение за последнее время. Кажется, ты хотел поговорить о чём-то другом?

Ильяс согласно кивает, мгновенно теряя интерес к моей персоне. Разговор двух мужчин теперь крутится вокруг больших сумм и грандиозного строительства. Анваров рассказывает о новом участке с удобным расположением. Ильяс предлагает Дамиру присоединиться к строительству клуба. Дамир отнекивается. За время общения с Дамиром я поняла, что он не строит, он покупает или отбирает давлением. Судя по разговору, участок был «отжат» Анваровым у кого-то другого. Он так и сказал — «отжал кусок». Эти пару слов были обронены лишь вскользь, но именно они становятся решающими для меня.

Анваров не слишком приятен мне. Но чем Багратов лучше? Такой же наглый мужчина в дорогом костюме, с ярлыком «бизнесмен», но, по сути, криминальный авторитет. Он привык брать всё силой и решать вопросы кроваво.

Я не смогу находиться рядом с мужчиной, который всю свою жизнь прессингует других, силой выбивающим для себя путь наверх. Я решила согласиться на предложение Мадины. Нужно лишь дождаться появления нужного человека.

Решив согласиться на предложение Мадины, я становлюсь глуха к разговору Ильяса и Дамира. Прислушиваюсь к нему лишь краем уха, с тревогой ожидая сигнала. Сигнала, которого нет.

— Было приятно встретиться, Дамир. Подумай над моим предложением…

Мужчина прощается и уходит. Багратов перемещается ближе ко мне.

— Танцуешь?

— Там? — киваю на море извивающихся тел и пытаюсь натянуть подол короткого платья до самых колен.

Чувствую себя неуютно под тягучим взглядом Багратова, которым он не спеша исследует моё тело, уделяя ногам времени больше, чем необходимо.

— Какая разница, где. Может быть, я хочу с тобой потанцевать?

— Я не танцую под такой бит. Лучше поберегу силы для репетиции свадебного танца.

— Дамир Тамерланович?

Возле нашего столика замирает официант в фирменной одежде клуба.

— Вас приглашают на разговор. Хозяин клуба. Войнов Александр у себя. Дело очень срочное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Резкая боль от сильной встряски. Потом снова и снова. Затылок ноет, тело пронзает дрожью и мучительными спазмами. Хуже всего то, что я с трудом могу пошевелиться. При каждой попытке подняться ударяюсь головой обо что-то.

Падаю обратно. Перед глазами абсолютная чернота. Я поднимаю руки, связанные в запястьях, и пытаюсь стянуть чёрный мешок со своего лица. Мне это удаётся. Но легче и понятнее ничуть не становится. Я в замкнутом пространстве. Меня заперли где-то. Я не вижу ничего в полной темноте. Могу сказать лишь то, что здесь мало места — не удаётся ни встать, ни вытянуть ноги полностью. Чувствую движение и слышу лёгкий шорох шин об асфальт.

Я в багажнике. Меня накрывает паникой. Я никогда не страдала клаустрофобией, но теперь начинаю бояться замкнутых пространств.

Машину иногда подкидывает на кочках или выбоинах. Но водитель не снижает скорость. Напротив, он поддаёт газу. Автомобиль делает резкий рывок вперёд. Я снова бьюсь затылком о стенку багажника, прикусывая губы до крови. Стону от боли и проклинаю собственную доверчивость.

Давно пора повзрослеть и раскрыть глаза на правду. Эд ввязался в тёмные, криминальные дела. Денежные и опасные настолько, что за них легко могут убить. Именно так я попала в лапы Багратова. А потом… Мадина решила убрать меня. Сама или обратилась за помощью к кому-то ещё?

Не знаю. Я остро сожалею о том, что поддалась минутной слабости и согласилась на побег. Жёсткое осознание реальности происходящего накрывает меня с головой. Меня топит волной апатии. Я хочу верить, что меня здесь нет, что я просто смотрю фильм или мечусь в кошмарном сне. Я отчаянно желаю верить, что всё это происходит не со мной.

Ход машины становится опасным и неровным. Зад автомобиля кидает из стороны в сторону.

Слышатся плевки выстрелов. Они начинают частить, щедро поливая градом пуль автомобиль, в котором меня везут. Резкая остановка. Меня подкидывает вверх и больно прикладывает о крышку багажника. Я рефлекторно накрываю голову руками и сжимаюсь в комок ещё больше. Раздаются хлопки дверей. Матерная ругань. Секундное затишье взрывается грохотом выстрелов. Пальба ведётся с двух сторон.

Перестрелка свирепая и яростная. Обе стороны едва не захлёбываются в ливне выстрелов. У меня гремит в голове. Я повторяю, как мантру, что это кончится. Рано или поздно. Я желаю этого и боюсь. Боюсь, что одержит верх не Багратов. Я чувствую, что это он бросился по моим следам, и начинаю просить у высших сил за него.

Резко возникшая тишина кажется оглушающей. Я недоверчиво прислушиваюсь к ней, не веря, что всё кончилось. Минуты ожидания кажутся мне бесконечными. Я замираю, пугаясь даже звука своего дыхания. Но еще сильнее пугаюсь того, что не слышно разговоров. Нет ни одной подсказки, кто выиграл в этой схватке.

Внезапно тишина прерывается звуком решительных шагов. Они замирают у багажника автомобиля. Крик вырывается из моих лёгких и застывает на стыке губ, когда я вижу в свете огней автомобиля Багратова. Я жмурюсь. Даже рассеянный свет фар кажется мне сейчас ослепляющим и режущим по зрению.

— Добегалась? — зло спрашивает Багратов.

Потом он резко опускает руку. Багажник захлопывается с адским грохотом.

— Шеф? — слышится приглушённый голос Циклопа.

Я начинаю стучать кулаками по крышке, умоляя выпустить меня.

— В клуб её. Живо.

Игры кончились.

Я понимаю это, когда Багратов отдаёт приказ отвезти меня в клуб. В том же самом положении, в котором я находилась, когда он обнаружил меня. То есть в багажнике автомобиля.

Потом меня вытаскивают из багажника и ставят на ноги. Затёкшие ноги едва слушаются меня. Багратов стоит в стороне и наблюдает за моими попытками удержаться на ногах с непроницаемым выражением на жестоком лице. Сейчас все, до единой, линии его лица заострены. Вертикальная морщина, прорезывающая лоб, кажется глубже и безжалостнее, добавляя ему возраста.

Не могу разобрать выражения его глаз. Уже очень темно. Багратов подходит ко мне, облегчая задачу по разгадыванию его ребуса. Фиктивный муж взбешён. Штормовая энергетика его ауры бьёт по мне ударной волной.

— Вперёд! — цедит он сквозь зубы.

Не дождавшись движения с моей стороны, он срывается с места. Хватает меня сильной рукой за ворот футболки и тащит за собой. Я сбиваюсь с шага, едва поспевая за ним.

Двери, комнаты, лестницы… Всё смазывается как в калейдоскопе. Я не могу понять, куда он меня привёз. Я ни разу не была в этом месте. Лишь приглушённые басы музыки дают подсказку, что мы находимся в каком-то клубе.

Мы минуем кабинет. Багратов отпирает дверь, незаметную с первого взгляда. Она ведёт в спальню. Тёмно-серые стены. Минималистичный дизайн с редкими вкраплениями золотого.

Стильно. Красиво. Безумно дорого. Как и всё остальное, к чему прикасается Багратов.

Мой взгляд падает на огромную кровать. Багратов толкает меня так, что я лечу лицом на чёрные шёлковые простыни.

— Куда хотела улизнуть, дрянь? — в голосе Багратова, полного злости, появляются шипящие нотки.

Я испуганно отползаю вперёд и оборачиваюсь. Сейчас мужчина напоминает кобру, застывшую перед яростным броском.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сдерживаемые слёзы всё-таки выкатываются из уголков глаз и убегают к уху, щекоча кожу. Багратов подхватывает солёную влагу с левой стороны лица, снимая капли слёз языком. Тело наполняется дрожью в ответ на этот непривычный жест с его стороны. Он почему-то медлит, не стягивает с меня бельё и не стремится подмять под себя окончательно.

Если он решится на это, я не смогу ему противостоять… Багратов приподнимается на локтях. Его взгляд рассредоточено блуждает по моему лицу и кажется затуманенным.

— Дамир…

Я не успеваю вымолвить больше нечего. Меня хоронит навалившимся весом мощного мужского тела. Он просто падает на меня сверху. Я издаю жалобный стон, но понимаю, что Багратов не движется. Абсолютно. Тонкая футболка становится почему-то мокрой.

— Багратов, это не смешно. Я уже усвоила урок и больше никогда не попытаюсь сбежать… Пожалуйста! — умоляю его.

Мужчина никак не реагирует на мои слова. Я с огромным трудом вылезаю из-под него. Что-то не так. Багратов бы не лежал безвольным мешком. С ужасом вижу пятно крови, расползшееся на моей футболке.

Это не моя кровь.

Провожу ладонью по груди Багратова. Ладонь окрашивается багряным. Раньше я не заметила его ранение из-за чёрной рубашки.

Это может быть опасно! И он без сознания. Я мгновенно вскакиваю и подбегаю к двери. Но так просто её не открыть — нужно ввести код или вставить электронный ключ-карту. Багратов едва дышит. Я без зазрения совести обшариваю его карманы. Сжав пластиковый прямоугольник в руке, несусь на выход.

Дверь открывается. Бегу по коридору, зовя на помощь.

Путь мне преграждает охранник. Скользнув по мне небрежным взглядом, он напрягается, заметив кровавое пятно на футболке. Охранник выхватывает пистолет.

— Это не моя кровь. Твой босс ранен.

В тот же миг пистолет оказывается приставлен к моей голове.

— Убежать не получится…

Слишком часто к моей голове приставляют оружие. Это пугает, но больше злит. Ведь я совершенно ни при чём.

— Твоего босса ранили ещё в перестрелке! Позови помощь или он истечёт кровью! — командую, глядя прямо в глаза. — И позови Циклопа. Немедленно!

— Почему Циклопа?

— Потому что Багратов приставил ко мне в охрану Циклопа. Он должен быть где-то рядом. Позови его! — добавляю в голос стальных ноток, пытаясь контролировать ситуацию.

Охранник медлит и заглядывает мне за спину. Начинает сомневаться, что я решила убрать его босса? Правильно делает. И пусть бы этот тугодум быстрее принял верное решение.

Наконец, он достаёт из-за пояса рацию и просит Циклопа подойти, но не сводит с меня глаз. Когда в коридоре появляется массивная фигура Циклопа, я начинаю дышать легче.

— Циклоп! Багратова подстрелили. Он без сознания.

— Убери это, кретин! — рыкает Циклоп на охранника и вихрем проносится в спальню за кабинетом Багратова.

Начинается суматоха. После выброса адреналина я чувствую, как обмякаю и едва держусь на ногах. События для одной ночи слишком много. Я судорожно сцепляю пальцы замком, с тревогой наблюдая, как Багратова уносят на носилках.

Он должен уцелеть. Просто обязан. Я повторяю эти слова, как молитву, про себя. Спешу за носилками, но меня останавливает рука Циклопа, лёгшая на плечо.

— Эрика. Ты так поехать хочешь?

— Что?

До меня не сразу доходит смысл его слов. Спустя секунду понимаю, что я до сих пор в трусиках и в одной футболке, с кровавым пятном.

— Оденься.

Охранник безразлично поворачивается ко мне широкой спиной, дожидаясь, пока я найду разбросанную одежду и присоединюсь к нему.

— Его уже увезли? — обеспокоенно спрашиваю, разглядывая опустевший коридор. — Я должна поехать за ним.

— Ключ сначала верни, — требует Циклоп.

Я отдаю охраннику пластиковую карточку, и только после этого Циклоп разрешает мне пойти за ним.

— Как ты вышла на них? Как ты связалась с дружками брата?

Требовательный голос прорезает мой сон. Я уснула только когда начало светать. Прошедшие сутки вымотали меня морально. Я сажусь на кровати, с большим трудом разлепив глаза.

— Багратов? — изумлённо выдыхаю я, заметив широкоплечую фигуру, замершую на пороге комнаты.

— Отвечай! — требует он.

— Тебя не могли выписать так быстро. Тебе только вчера сделали операцию…

— Я сам себя выписал.

Мужчина старается держаться ровно. Но боль кренит его на бок, а лицо бледнее обыкновенного. С него будто выпили все краски. Я далеко не медик, но даже мне ясно, что нельзя покидать больничную койку на следующий день после операции.

Я спускаю ноги с кровати и встаю, но Багратов цепляется пальцами за мой локоть. Несмотря на перенесённую операцию и большую потерю крови, он всё равно сильнее меня. Его захват причиняет боль.

— Отпусти. Ты делаешь мне больно. Снова.

— Снова? Напомни, когда я причинял тебе боль? — кривит пухлые губы в ядовитой усмешке, обдавая меня презрительным взглядом.

— Вчера. Или не терпится закончить начатое? — спрашиваю тихим голосом, звенящим от эмоций.

Взгляд Багратова становится острее. Он вонзается им в меня с силой, руша хлипкие заслоны. Чувствую себя так, словно он сканирует меня на предмет лжи и притворства.

Он мне не доверяет, догадываюсь я. Думает, что моя беззащитность и поведение — лишь маска, за которой скрывается алчная и расчётливая стерва.

— Я не связывалась ни с кем. Всего лишь воспользовалась щедрым предложением твоей любовницы. Она обещала помочь мне с побегом! — выплёвываю я, решая отбросить в сторону нерешительность.

— Врёшь… Мадина здесь ни при чём.

— Посмотри данные с камер видеонаблюдения в доме. Думаешь, зачем она приходила ко мне просто, чтобы потрепаться?

— Мадина привезла документы. От Юсупова, своего отца. Я знал о её визите.

— Но ты не знал, о чём она говорила со мной. Камеры не пишут звук?

Мои вопросы лишены всякого смысла. Багратов не верит мне. Ни единому слову. Я пытаюсь заставить его сомневаться. Но в мужчине слишком много перекрученных, лютых эмоций с привкусом агрессивной злобы хищника, которого пытались обмануть.

— Я не смогла бы организовать побег! — губы Багратова кривятся в саркастичной усмешке недоверия. Я продолжаю говорить, не обращая на это никакого внимания. — Ты можешь не верить мне. Но я прошу тебя поверить фактам. Я находилась под круглосуточным наблюдением. У меня не было ни единого шанса провернуть это самой и выйти, как ты считаешь на подельников. Это было сделано извне.

Внезапно Багратов начинает крениться в сторону. Я успеваю нырнуть под его плечо и вынуждаю опереться на себя.

— Уйди! — злобно рычит он.

— Если я уйду, ты упадёшь.

Я обнимаю мужчину за торс, с тревогой наблюдая, как по белой ткани футболки расплывается кровавое пятно. Помогаю мужчине преодолеть комнату и выхожу в коридор, громко зовя на помощь.

Багратова подхватывают и уводят, чтобы уложить обратно в постель. Через несколько минут в доме Багратова появляются люди в медицинских халатах, а воздух в коридоре возле комнаты мужчины начинает пахнуть медикаментами.

— Ему нельзя было покидать больницу! — говорю с отчаянием в голосе, полном слёз.

— Шеф решил иначе, — пожимает плечами Циклоп и пристально всматривается в моё лицо. — Переживаешь? С чего бы? Если шеф умрёт, ты будешь свободна. Не этого ли ты хочешь?

Я отшатываюсь от его жестоких слов. Нет. Я хочу не этого. Я не желаю зла фиктивному мужу. Я хочу, чтобы он жил.

— Предлагаю посмотреть варианты оформления свадебного зала…

Хорошо поставленный голос Инги вырывает меня из плена сумрачных мыслей. Некоторое время я просто пытаюсь понять, о чём она говорит. Свадебные залы, оформление… Всё это кажется чужим, словно из другого мира, к которому я не имею никакого отношения.

Брюнетка тем временем сама выбирает, куда сесть, и закидывает нога на ногу. Служащий заносит следом за ней кипу толстенных каталогов.

— Багратов ещё не поправился, — возражаю я.

— Я знаю, — с ледяной улыбкой на губах отвечает Инга. — Но он просил, чтобы ты сделала этот выбор сама.

Я вскакиваю на ноги, едва не теряя связь с действительностью.

— Ты говорила с ним? Когда?!

Инга выдерживает небольшую паузу и изящным жестом берёт один из каталогов.

— Предлагаю начать отсюда. Все тренды нынешнего сезона представлены здесь. Есть и более классические варианты оформления.

— Ты не ответила!

— Я нахожусь здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, — говорит, даже не поднимая взгляда. Инга скользит им по страницам лощёного глянца и постукивает острыми ноготками.

— Мне плевать. Я не стану выбирать, пока ты не скажешь мне, когда говорила с Багратовым! — говорю ледяным голосом и добавляю просящих ноток под конец. — Как он? Я хочу знать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне не хочется находиться в томительном неведении. Но в то же время я не знаю, как подступиться в Багратову. Он словно нарочно избегает моего общества. Прошло уже почти две недели с момента его ранения. Я не видела Багратова с того самого дня, когда он пришёл в мою спальню, чтобы получить нужные для него ответы. Внутри поселилась тоска и отчаянное желание увидеть его. Во что бы то ни стало.

Но мне приходится лишь ждать его милости и собирать крохи сведений о фиктивном муже. Я знаю, что Багратов уже покидает дом. Обычно в ночные часы. Однажды засекла момент, когда он покидал дом в сопровождении большого числа охраны поздно ночью и вернулся лишь под утро. Может быть, у него имеются криминальные дела, о которых мне лучше не знать?

У меня не получается разболтать его молчаливых охранников. Кое-какая иллюзия общения налажена только с Циклопом. Может, с него и начать?

— Тебе сюда нельзя! — слышится резкий голос Циклопа.

Я вздыхаю и снова останавливаюсь на невидимой черте. Переступить за неё, значит, разозлить Циклопа, дежурящего сегодня. За широкой спиной охранника — длинный коридор с множеством комнат. В одной из них скрывается Багратов.

— Я знаю. И что, ни одной весточки о том, как чувствует себя твой шеф?

— Он жив. Сегодня чувствует себя лучше, чем вчера, — скупо отвечает Циклоп.

— Хорошо. Передашь ему это? — протягиваю плетёную корзинку с выпечкой.

— Хочешь отравить шефа? — подозрительным тоном спрашивает Циклоп, оглядывая испечённые мной маффины.

— Как бы я это сделала?

— Не знаю. Но женщины изобретательны. Унеси это.

— Они не отравлены! — злюсь я и откусываю от одного из маффинов. — Видишь?

— Ты могла заранее это предугадать и взять не отравленный.

— Могу откусить от каждого или просто выкинуть! — в сердцах произношу я, разворачиваясь в другую сторону.

— Оставь, — просит Циклоп. — Проверю по данным камер, что ты вытворяла на кухне.

Удостоверившись, что я не планировала отравить Багратова, Циклоп подвигает к себе корзинку, сминая маффины.

— Багратову нельзя есть сладкое сейчас, — объясняет он.

— Твой шеф планирует появляться или будет затворником?

Циклоп молчаливо пожимает плечами.

С этого дня начинается моё паломничество к охранникам, когда дежурит Циклоп. Через три дня я выяснила, что больше всего Циклопу нравятся черничные маффины. В ответ Циклоп снабжает меня крупицами сведений, вроде тех, что повязку сняли, и Багратов постоянно увеличивает физические нагрузки, стремясь как можно быстрее прийти в форму.

— И всё? — уточняю я, глядя на опустевшую корзинку. — Это всё, что ты мне можешь сказать за гору маффинов?!

— Качество и количество не всегда взаимосвязаны… — даёт туманный ответ Циклоп, из чего я делаю вывод, что он просто издевается надо мной. Возможно, даже по приказу самого Багратова.

— Ещё один круг, Эрика!

Я вздрагиваю от командного тона и резко оборачиваюсь, едва устояв на ногах. У кромки беговой дорожки стоит сам Багратов, сверля меня тёмным взглядом. Я подхожу к нему, переводя дыхание. Наклоняюсь к сумке, чтобы взять полотенце и отереть пот, но фиктивный муж ловко сдвигает сумку в сторону носком ноги.

— Ещё. Один. Круг. Марш.

Радости от его появления и выздоровления как не бывало. Я уже и так выжата, словно лимон, но приходится сделать ещё один круг по специальной беговой дорожке, расположенной в спортивной зоне на территории дома Багратова.

— Теперь всё? — спрашиваю и едва не валюсь с ног, завершив пробежку.

— Всё. С завтрашнего дня ты бегаешь по утрам со мной.

После этих резких слов Багратов разворачивается в сторону дома, удаляясь от меня.

— Твоё затворничество закончилось? — спрашиваю у него вслед и спешу за ним, подстраиваясь под его шаг.

— Нет. Я не был в затворничестве.

Багратов нарочно говорит короткими фразами, добавляя в каждую из них колких интонаций.

— Не был? — озадаченно хмурюсь я. — Но как же Циклоп? Он охранял…

— Он охранял коридоры. Но комната по большей части пустовала. Да, я лежал под капельницами дня три. Это слишком.

— Всё это фарс? Но как?! — изумляюсь я.

— Это мой дом, Эрика. Я могу покинуть его десятками способов, не возбудив подозрений. Если я делал вид, будто немощен и лежу пластом, значит, мне это было нужно. Всё ясно?

Сжимаю губы в тонкую линию, отмечая, каким торжеством и смехом светится тёмный взгляд Багратова. Выходит, я зря дежурила возле Циклопа?

— Совершенно зря! — кивает кивает фиктивный муж, словно угадал мои мысли. — Хватит раскармливать Циклопа выпечкой.

— И зачем тебе это?

Я злюсь и ничего не могу с этим поделать. Я же по-настоящему переживала и испытывала чувство вины, что Багратов пострадал сильно именно из-за меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вынужденное отчуждение начинает угнетать меня всё сильнее и сильнее. Видеть этого мужчину и чувствовать арктический холод, направленный в мою сторону, это настоящая пытка. Я пытаюсь подгадать подходящий момент, чтобы поговорить с Багратовым, донести до него хоть что-то, но останавливаюсь в последний момент.

Глядя на суровое лицо Дамира с обозначившимися морщинами и решительными складками возле губ, меня пронизывает страхом быть отвергнутой. Но я же не в любовницы ему напрашиваюсь. Я просто хочу, чтобы… наше общение хотя бы частично напоминало то, что было до моей попытки побега.

Багратов собирается уходить куда-то. Я торопливым шагом догоняю его, дотронувшись до локтя. Он оборачивается, посмотрев на меня с удивлением.

— Ты что-то хотела?

— Поговори со мной! — выпаливаю я.

— Разве мы не говорим постоянно?

— Нет. Мы обмениваемся приветствиями и прощаниями, сводками новостей погоды. Это не разговор… — пытаюсь донести до него свою мысль, проклиная косноязычие, возникшее словно из ниоткуда.

Багратов демонстративно смотрит на часы. Даёт понять, что я задерживаю его.

— Дай мне минуту.

— Время пошло, — усмехается фиктивный муж, заглядывая мне глубоко в глаза.

— Я знаю, что ты не хочешь слышать разговоры на эту тему. Но я всё же скажу, что я не сама организовала попытку побега. Это была Мадина… Хочешь верь или нет. Но это правда! — с мольбой смотрю в тёмные глаза Дамира. — Я признаю, что это было глупо. Очень глупо и безрассудно. Жестокий мир криминального дельца для тебя привычен. Но я не привыкла жить в постоянном страхе. Я отовсюду ожидаю подвоха и прислушиваюсь к каждому шороху.

— Ты боишься? — перебивает Багратов. — Тебе нечего бояться. Ты под моей защитой.

— Это всего лишь пришлось к слову. Я… — слова запираются в глотке, но я проталкиваю их усилием. — Прошу прощения. Мне жаль, что ты пострадал, бросившись следом за мной. На выручку. Очень жаль. Я не хотела бы причинять тебе вреда. Я бы всё изменила. Но у меня нет такой возможности…

Высказав всё, что хотела, я испытываю грандиозное облегчение. Камень с души свалился. Зря тряслась в страхе перед неизвестностью.

— Прости. Если ты занят, я больше тебя не задерживаю, — добавляю торопливо и спешу уйти.

Моя ладонь касается перил лестницы, ведущей на второй этаж, когда в спину мне доносится:

— Эрика. Ты забыла кое-что.

— Да?

— Подойди, — велит мне фиктивный муж.

Он терпеливо дожидается, пока я преодолею расстояние между нами. Неожиданно быстро, но бережно привлекает меня к себе на грудь.

— Ты забыла обнять супруга.

Я обхватываю его за торс, запуская руки под ткань пиджака. Обнимаю изо всех, понимая, что начинаю плакать. С облегчением.

— Наконец-то. Сколько времени тебе потребовалось, чтобы догадаться принести извинения? — хмыкает Багратов в волосы, касаясь их губами.

— Ровно столько, сколько времени ты избегал меня.

— Не избегал, — возражает мужчина. — Держался в стороне. Боялся сорваться и причинить тебе вред, — добавляет после небольшой паузы. — Пойми одно, Эрика. Словить пулю для меня — дело привычное. Но тебе может угрожать большая опасность. Ты можешь пострадать. Это гораздо серьёзнее…

— Ты докопался до сути? — спрашиваю я.

— Это не твои заботы, — Багратов отстраняет меня, вытирая слёзы. — Я был ужасно зол на тебя. Хотел, чтобы твоя светлая головка удержалась на хрупких плечах лишь для того, чтобы самому оторвать её!

Улыбка Багратова напоминает хищный оскал. Но я внезапно расслабляюсь, радуясь тому, что мы поговорили.

— Значит, мир? — предлагаю я.

— Предлагаешь дружить с тобой? — иронично интересуется супруг, оглядев меня с ног до головы. — С такими красотками не дружат, их затаскивают в постель и любят до потери пульса.

Слова Багратова заставляют меня краснеть и обмирать — так сладко и щемяще сжимается сердце в груди, летя, словно птица.

— Но мы попробуем. Дружить, — выделяет последнее слово и уходит, оставив меня одну.

Подготовка к свадьбе идёт полным ходом. Мы с Багратовым видимся обязательно за завтраками, иногда за ужинами. Непременно встречаемся в постели, где мне приходится проводить границу кучей подушек, чтобы не оказываться наутро в жарких мужских объятьях, причиняющих дискомфорт крепостью захвата.

Но это не помогает. Ни капли. Наутро все подушки оказываются на полу, а Багратов вольготно располагает на моём теле свои руки или хуже того — ноги, прижимаясь так тесно, что я вспыхиваю от смущения. Он — здоровый и сильный мужчина. Активный. Его утренняя реакция на близость моего тела ужасно сильно смущает меня и заставляет полыхать.

Однако Багратова это ничуть не смущает. Наоборот. Он постоянно демонстрирует своё тренированное тело, обнажаясь передо мной и заставляя меня покинуть комнату с бешено колотящимся сердцем.

— Это было так забавно, Эрика, — замечает он, выйдя за мной следом. — Ты боишься меня, как мужчину? Или боишься своей реакции на меня, как на мужчину?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я медлю совсем немного. Но потом выполняю просьбу Дамира. Он раскрывает коробку и показывает мне браслет, выполненный из белого металла. Я сразу узнаю овальный силуэт и узор в виде винтов. Это Cartier, серия Love. Безукоризненная элегантность и роскошь в одном флаконе. Дамир быстро надевает браслет мне на руку. Я поворачиваю кисть руки, любуясь игрой света на бриллиантах. Браслет, украшенный десятками бриллиантов, выглядит изысканно и роскошно. На него даже смотреть больно.

— Не снимай его никогда, пожалуйста. Это подарок от всей души.

— Даже на свадьбе?

— Я уточнял, он прекрасно впишется под любой из твоих образов. В том числе, и под свадебный наряд. Он подходит тебе, значит, будет смотреться идеально. В любом случае…

Я не стала противиться этому подарку. Он очень изящный и подходит ко мне по-настоящему.

— Ты готова репетировать танец? Или будешь избегать меня?

Багратова забавляет моя реакция на его близость. Стоит ли говорить, что меня саму это смущает ещё больше? Постоянное внимание Багратова не оставляет мне шанса остаться равнодушной.

Я начинаю смотреть на него иначе. Так смотрят на любимых и желанных мужчин. Я понимаю это, хоть не могу сказать, что была влюблена хоть когда-нибудь. Но когда это чувство кипит в крови, его чувствуешь всем сердцем и все выстраиваемые заслоны рушатся, как карточный домик.

— Расслабься, Эрика. Я не буду раскладывать тебя в ресторанном зале при куче свидетелей. Нас ждёт первая брачная ночь молодожёнов, — улыбается Дамир, притягивая меня к себе.

— Может быть, ты перестанешь болтать, и мы, наконец, отрепетируем этот танец?

Багратов взмахивает рукой. Из динамиков начинает лить романтичная мелодия, а слова песни «In my veins» Andrew Belle трогают за душу.

Дамир

Я покинул номер отеля, чтобы поставить всё точки над i в вопросе с похищением Эрики. Это не даёт мне покоя и не позволяет Эрике шагнуть мне навстречу. Кажется, она сильно оскорблена тем, что я не поверил ей на слово. Что ж, думаю, очень скоро вся правда вылезет наружу.

Громкий цокот каблуков. Вихрь дурманящего аромата — слишком знойного и терпкого.

— Привет, милый! Будь уверен, ты не пожалеешь, что проведёшь свою брачную ночь с той, которая действительно этого достойна, — мурлыкает Мадина, раздеваясь буквально с самого порога.

Послушная и готовая прилететь в любой миг. Разве не так должна вести себя идеальная любовница? Слышится лёгкое жужжание молнии, шёлковое платье скользит к ногам красотки, обнажая пышные, соблазнительные формы. На Мадине почти нет белья. Крохотный треугольник ткани в самом низу живота язык не поворачивается назвать трусиками.

— Я вижу, что ты не хочешь терять время зря?

— Разумеется, не хочу, — воркует Мадина.

Брюнетка приближается кошачьей походкой. Полная грудь покачивается при каждом её движении. Любовница опускается на колени и тянется к пряжке ремня, выпуская его из петелек.

— Я очень сильно по тебе соскучилась! — шепчет она и призывно облизывает алые губы языком. Тянет вниз язычок молнии и проводит ладонью по ткани боксеров. — Через две минуты, Дамир, тебе будет так хорошо, что ты забудешь собственное имя…

Дверь в кабинет открывается. Мадина недовольно хмурится, но не дёргается с места. Ей не привыкать. Мне тоже. Иногда служащие заставали меня и в более откровенные моменты. Запускаю пальцы в волосы Мадины, удерживая брюнетку на месте.

— Проверь её телефон, — командую Циклопу. — Он в сумочке.

Мадина дёргается с места, но тут же шипит от боли. Я удерживаю её за волосы. Она впивается ногтями в мои колени, царапая их пиками через ткань брюк.

— Дамир! Что ты себе позволяешь?

— А ты? — спрашиваю я. — Что ты делала в моём доме незадолго до попытки побега Эрики?

— Я заехала, чтобы оставить документы. От отца.

— Да, документы были. Но раньше ты не подрабатывала курьером. Что ты скрываешь от меня, Мадина?

Любовница кривит полные губы, но не торопится быть откровенной.

— Проверь её телефон, Циклоп. Звонки, сообщения, файлы, денежные переводы. Я хочу знать всё. Выполняй!

Начальник охраны выходит, решительно кивнув. Я вновь перевожу взгляд на Мадину. Лицо девушки искажено гримасой недовольства, от неё исходит отчётливый душок страха. Надо было проверить это раньше. Но сначала мне затмило разум злостью и яростью, потом надо было выкарабкиваться после пулевого ранения и решать иные вопросы.

Я отдал приказ своим людям рыть носом землю, чтобы найти подельников побега Эрики, потому что водитель погиб при перестрелке. Я нарочно сказал Эрике, что за организацией побега стояли дружки её брата. Хотел, чтобы она проглотила наживку и созналась во всём сама.

Эрика упорно помолчала. Поначалу я думал, что она просто крепкий орешек. Но спустя время я начинаю думать иначе. Эрика ничего не рассказывает, потому что ей банально нечего рассказывать. А мои люди ничего не нашли, потому что искали не в том месте. Возможно, Эрика не солгала мне, обвинив Мадину.

Если это так, то мы найдём следы — переписку, звонки, удалённые файлы… Что угодно!

— Сознайся. Это сделала ты?

— Не понимаю, о чём ты. И зачем мне это делать? Ты же обещал на мне жениться, — Мадина растягивает губы в улыбке, полной превосходства. — Твой фиктивный брак будет длиться недолго. Обычно их заключают на короткий срок. Ты сам сказал, что это временно…

— Временно. Может быть, мой брак затянется не на год, а дольше? — усмехаюсь я, считывая эмоции с лица Мадины.

Я разжимаю пальцы и откидываюсь в кресле, поправляя на себе одежду.

— Дольше? — капризно уточняет Мадина. — Насколько дольше?

— Может быть, мой фиктивный брак окажется настоящим?

В ответ на мои слова слышится возмущёный вопль.

— Багратов! Ты передумал на мне жениться? Я этого не потерплю!

Я смотрю на Мадину. Молча. Не говоря ни слова. Под пристальным взглядом она начинает тушеваться и переминаться с ноги на ногу.

— Оденься. Мне неинтересно то, что ты мне предлагаешь!

Экс-любовница поднимает платье с оскорблённым видом.

— Я не собираюсь быть вторым номером, Багратов. Ни за что! Ясно?! И пусть твой громила вернёт мне телефон. Немедленно! — требует она, топнув ногой.

— Я разрешал тебе говорить? Или орать?

— Нет. Но…

— Ещё одно твоё слово поперёк моего и ты вылетишь из офиса. Быстрее пули. Всё ясно? Если ясно, кивни один раз.

Подкачанные губы Мадины дёргаются несколько раз, словно она хочет возразить что-то. Но я отбросил в сторону вежливые интонации и говорю с ней так, как говорил бы с врагом или конкурентом, которого нужно уничтожить. Мадина выросла в этом мире и сразу же чувствует разницу в обращении. Она садится на кресло и кивает согласно. Один раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дамир

— Что дальше?

— Отдыхай. Дальше я сам.

— Усилить охрану? — уточняет Циклоп.

— Сколько дежурят возле отеля?

— Двое на этаже. Двое у парадного входа.

— Этого вполне достаточно, — киваю я.

Хватаю пиджак с кресла. Покидаю свой офис, за мной идет Циклоп.

— Я отправил Мадину с Шорохом. Он пока не выходил на связь. Я доложу, как он отчитается.

— Хорошо. Отличная работа…

Я сажусь за руль сам, направляясь в отель. В номер для молодожёнов. Я женился сегодня и хочу увидеть свою красавицу-жену. Пару месяцев назад, решив нанести визит сестре Соло, я и понятия не имел, что она понравится мне. Я видел в ней замухрышку, но это оказалось лишь щитом, выставленным ею после травмирующих событий, пережитых в прошлом. Но стоило убрать шелуху, как она показалась во всей красе. Эрика покорила меня. Не только изящной красотой, но и характером. Она не стерва, но у неё есть стержень, искренность и умение сопереживать.

Я сам едва не сорвался с ней. Но вовремя отключился и не успел наделать того, о чём пришлось бы жалеть очень долго. Я не святой и привык быть сильным и жёстким в отношении людей. В моей постели было немало женщин и не все их них были согласны в начале, но они всегда оставались довольными в итоге.

С Эрикой этот номер не пройдёт. Жёстким напором её можно лишь отпугнуть. Но я хочу её завоевать. Между нами летают искры, сильные и обжигающие нас обоих. Обнимая красотку и целуя её на свадьбе, я едва сдерживался, чтобы не затащить жену в укромное местечко.

Я хочу близости с ней и свести с ума лаской. Я могу показать ей, что можно быть сильным и не перегибать при этом палку. Уверен, если она доверится мне в постели, то не пожалеет ни об одной минуте, проведённой наедине.

Это будет честно и откровенно. Только мы вдвоём в одной постели. Без договоров и показной близости, работающей на необходимый образ. Без легенд и обмана, без третьих лиц, вставляющих палки в колёса.

Поднимаюсь на нужный этаж, досадую, что лифт ползёт так медленно. Занеся руку с картой над электронным замком, застываю без движения. Вдруг Эрики нет в номере? Охрана доложила, что Эрика не выходила. Но вдруг они что-то проглядели?

Я только что отпустил охрану, не желая, чтобы они дежурили под дверью номера, слушая, как их босс развлекается со своей ненаглядной женой.

Лёгкое пиликанье электронного замка. Глаза быстро привыкают к полумраку номера. Белое свадебное платье спускается со спинки стула на пол пышным облаком.

На кровати под тонким одеялом угадываются очертания женского тела. Я раздеваюсь почти мгновенно, стараясь не наделать лишнего шума. Нырнув под одеяло, прислушиваюсь к размеренному, спокойному дыханию Эрики. Она спит. Причёска Эрики распущена. На столе высится гора шпилек и декоративных цветов. Белокурые локоны немного волнистые сейчас. Ей идёт эта воздушная лёгкость и безмятежность на узком, красивом лице.

Я позволяю простыне медленно скользнуть вниз по телу, обнажая её. На Эрике надето прекрасное нижнее бельё, в котором её миниатюрная фигурка смотрится невероятно соблазнительной и желанной.

Я любуюсь ей и не могу оторвать взгляда от своей красавицы-жены. Мне хочется быть ближе. Кончики пальцев жалит от необходимости прикоснуться и проложить жаркие дорожки по линиям её тела. Прижимаюсь губами к плеч, вдыхая сладкий аромат тела. Разбудить Эрику прямо сейчас? Кажется, я знаю способ весьма приятного пробуждения. Она просто не сможет отказаться от продолжения.

Я действую осторожно, стараясь не разбудить Эрику раньше времени

Мне не хочется сдерживаться свои порывы. С любой другой я бы поступил иначе и уже бы воплотил в жизнь все свои желания. Но только не с ней. С Эрикой мне приходится балансировать на грани и действовать осторожно, будто я иду по минному полю с завязанными глазами.

Но пока я только позволяю себя нежно изучать границы дозволенного, вызывая ответную дрожь. Легонько целую плечи и чувствую, как она отзывается на мои прикосновения.

Её сердце начинает биться быстрее. Эрика дрожит, часто дышит и прижимается ко мне теснее, словно предлагая себя. Впервые я так хочу доставить наслаждение женщине, отодвигая в сторону своё желание. Но сдерживаться не получается. Я ускоряюсь, и движения пальцев становятся всё более требовательными.

Я хочу слиться с ней воедино. Это становится жизненной необходимостью. Я избавляю Эрику от последней преграды и окончательно теряю голову от её горячности и нежности…

— Багратов, это было очень коварно.

— Неужели? — усмехается муж, наклоняясь надо мной. Он срывает с губ поцелуй, а его умелые пальцы опускаются вниз, забавляясь с моим телом так ловко, что я достигаю финала за пару минут, не больше.

— Дамир. Учись называть меня по имени, — улыбается мне и поднимает с кровати, унося в душ.

Мы принимаем его вместе, задерживаясь там на полчаса или даже чуть больше. От этого мужчины невозможно отлипнуть. Он слишком хорошо сложен и красив резкой, немного хищной, исконно мужской красотой.

Сейчас при свете солнечного утра я могу любоваться им без всякого стеснения. Кажется, глупо стесняться после столь откровенной, бесстыдной и бессонной ночи. Но мои щёки вспыхивают румянцем, когда я вспоминаю всё, что было между нами.

— Ты для меня первый, — срывается непроизвольно с моих губ.

Это совершенная правда. Багратов — первый мужчина, кому я смогла довериться, не испытывая при этом паники и страха. Он раскрепостил меня и показал, что такое быть желанной девушкой в объятиях настоящего мужчины.

— Какие планы на сегодня?

Багратов лениво вытягивается на постели и встаёт, протягивая мне шёлковый халат. Сам лишь натягивает трусы, оставаясь полуголым.

— Сначала позавтракаем. Потом выберем, куда ты хочешь слетать…

— Медовый месяц по-настоящему?

— Я не могу обещать тебе целый месяц где-то за границей. Мой бизнес требует присмотра и твёрдой руки. Но этот месяц и вся последующая жизнь будут очень горячими. Подумай, где бы ты хотела побывать? Определись, и мы слетаем туда на несколько дней, — предлагает Багратов.

В его голосе зашкаливает пленительная уверенность в своих словах. Я поддаюсь на зов его обещаний, почти не отдавая себе в этом отчёт. Но вовремя спохватилась, задав очень важный вопрос. Я не могу не спросить об этом. Не хочу делить Дамира с кем-то. Я хочу быть единственной для него и желаю услышать подтверждение этому при свете дня и на свежую голову.

— Ты говорил, что порвал с Мадиной. Как ты понял, что она стояла за всем?

Багратов уже говорил мне о расставании с Мадиной. Но я хочу услышать это ещё раз, узнав подробности. Муж подтягивает меня к самому краю кровати и запускает пальцы в волосы, оттягивая голову к низу.

— Я проверил телефон Мадины. За организацией побега стояла именно она. Я расстался с ней и больше не буду делать бизнес с её отцом. Ты — моя единственная и желанная.

Взгляд Багратова падает на мои губы и стремительно темнеет. Учащённое мужское дыхание обрушивается на меня сверху водопадом, оглушая и подчиняя Его ритму. Большой палец Дамира ложится на мои губы. Он очерчивает их медленно и чувственно.

— Соблазнительная поза. Миллион возможностей для меня, среди которых я выберу только одну.

Его палец раскрывает губы, проникая в рот. Я обвожу шершавую подушечку его пальца языком, слыша жаркий выдох.

В этот момент раздаётся стук в дверь номера.

— Наверное, это принесли наш завтрак. Я открою.

Багратов отстраняется с явным сожалением. Он открывает дверь номера и сразу же делает несколько шагов назад.

За ним появляются трое мужчин. Мне знаком лишь один из них. Налимов.

— Я же просил позвонить, Эрика, — обращается он ко мне. — Налимов, «Инвест-Строй»! Неужели так сложно было запомнить?

Я замечаю, что на его руке переброшено полотенце официанта, он направил руку в сторону Багратова. Под полотенцем спрятан пистолет, догадываюсь я.

Дверь закрывается с мягким щелчком. Багратов резко бросает взгляд в сторону, ища свою одежду. Он всегда вооружён. Вероятно, в кармане пиджака есть пистолет.

— Никаких резких движений, Багратов. Или пострадает твоя жена!

Из всех незваных гостей я узнаю только Налимова. Двое других мужчин мне незнакомы. У одного из них пиджак топорщится так, что сомнений не остаётся — он тоже вооружён. Оставшийся мужчина с восточной внешностью уже не молод, ему явно больше пятидесяти лет. Он спокойно достаёт из внутреннего кармана пиджака револьвер, взводя курок.

— Удивлён не только вашему неожиданному визиту, Сабит Мирзаевич, — холодно произносит Багратов. — Удивлён тому, кого вы привели в качестве гостя, — кивает в сторону Налимова.

— Тяжёлые времена — сложные решения, — вздыхает Сабит Мирзаевич.

Он обходит Багратова по большой дуге и опускается на стул, небрежно швырнув на пол свадебное платье. Багратова продолжают держать на прицеле. Он обнажён больше всех присутствующих в номере и это кажется жутко неправильным. Под пристальным взглядом вооружённых мужчин, явно не желающих нам добра, я стягиваю халат на груди, стремясь скрыть как можно больше под тканью.

— Что привело вас в номер молодожёнов, господин Юсупов?

Голос Дамира спокоен, но я чувствую в нём ледяную ярость, лишь набирающую обороты с каждой секундой. Дамир движется в сторону.

— Стой, где стоишь! — слышится грозный окрик троих мужчин.

Багратов игнорирует их требования и наклоняется за брюками. Раздаётся глухой хлопок чуть выше моей головы. Я падаю на кровать, зажимая голову руками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эти десять минут кажутся самыми длинными в моей жизни. Налимов стоит, нервничая и сильно потея. Телохранитель Юсупова не двигается и, кажется, даже не моргает. Юсупов невозмутимо держит Багратова на прицеле револьвера.

Когда раздаётся стук в дверь, он кажется громом среди ясного дня.

— Открой, — командует мне Юсупов.

Он не сводит с меня взгляда, пока я принимаю из рук горничной небольшую видеокамеру. Ставлю её на стол. Юсупов включает запись, просматривая последние записанные видео.

По мере просмотра его лицо темнеет. На записи видно дату и время. Видно, как Мадина встретилась в ресторане с Налимовым, как они уехали вместе. Шорох проследил за ними вплоть до особняка Налимова. Оттуда она направилась прямиком к отцу, уже потрёпанная и едва передвигала ногами.

Когда запись оканчивается, Юсупов сидит без движения минут пять. Потом резко сжимает камеру в кулаке. Пластик жалобно трещит.

— Ублюдок, — шипит он в сторону Налимова. — Ты сделал это с моей дочерью?

— Сделал что? — спрашивает Налимов, поняв, что лгать бесполезно. — Мы славно покувыркались перед тем, как я потрепал её. Всё было сделано по обоюдному согласию, — злостно огрызается мужчина. — Мадина была готова потерпеть немного ради возможности отомстить Багратову и избавиться от белобрысой проблемы!

— Хорошо… — Юсупов прикрывает глаза на мгновение. — Ильяс, вызови наших людей. Нужно проводить господина Налимова в одно очень тихое место.

Я не верю, что всё может кончиться. Я жду подвоха от всех. Когда за Налимовым является кортеж из охраны Юсупова, я расслабляюсь на миг. Но успеваю заметить, как он пытается выхватить пистолет у кого-то из охраны. Его оглушают парочкой ударов и уносят прочь в бессознательном состоянии.

В номере остаёмся только мы трое: я, Дамир и отец Мадины.

— Мне нужно сделать один звонок…

Юсупов смотрит с вопросительной интонацией на Дамира. Тот согласно кивает, разрешая позвонить. Юсупов набирает чей-то номер.

— Алина Евгеньевна, доброе утро. Как состояние моей дочери? Чувствует себя хорошо? Отлично… Подготовьте её к гименопластике. Да… Чем быстрее, тем лучше. Спасибо… И передайте ей телефон. На пару слов… — проходит небольшая пауза, прежде чем Юсупов начинает говорить дурным и злым тоном. Таким тоном даже с нагадившими собаками не разговаривают. — Ты обходишься мне слишком дорого, Мадина. Твои тупые выходки нанесли серьёзный урон моему бизнесу. Ты солгала и выставила своего отца кретином. Я этого не потерплю. Скоро тебя залатают. Восстановят всё, что ты с такой радостью раздавала налево и направо. А потом… ты оправишься женой к Темирлану Мырза-Оглы.

В ответ Мадина кричит так, что слышно даже нам.

— Куда? В Монголию, что ли? Но отец…

— Не в Монголию. В Алтайский край. У Темирлана Мырза-Оглы хороший бизнес, много рудников, но нет молодой и красивой жены. Прежняя жена умерла месяц назад. У господина Мырза-Оглы до сих пор крутой нрав и тяжёлая рука, несмотря на почтенный возраст. Он ещё в полной мужской силе. Отправишься ублажать богатого и уважаемого человека. Кажется, только это ты и умеешь делать. Это моё последнее слово…

Юсупов отключает телефон и прячет его в карман, собирается с мыслями около минуты, прежде чем произнести скорбным тоном:

— Приношу свои извинения. Но я отец. Зная твой крутой нрав, Дамир, я решил, что ты поступил с Мадиной бесчестно.

— Ваши чувства были задеты, но они не должны лишать вас благоразумия. — Багратов поджимает губы, замолкая. Когда он вновь начинает говорить, его голос полон ледяной решимости. — Я не хочу воевать, Сабит Мирзаевич. Но и сотрудничать с вами тоже не стану. Думаю, это справедливо.

Юсупов вздыхает, не опровергая слова Дамира. В каком-то роде, можно сказать, что он человек чести.

— Всего хорошего, Дамир. У меня много дел и несколько важных разговоров. С дочерью, в том числе.

Юсупов покидает номер отеля. Уже через мгновение меня баюкают сильные руки Дамира.

— Всё хорошо, крошка, — его шёпот путается в моих волосах. — Ты в безопасности. Тебе ничего не грозит…

Я пытаюсь вырваться. Но Дамир лишь крепче обхватывает за талию, фиксируя в тугих объятьях. Он осторожен, и держит меня бережно, как будто я из хрусталя, и могу разбиться от резких жестов и громких слов.

Его прикосновения полны заботы, ласки и заверений, что всё кончено. Но я никак не могу отойти от сильного шока. Я чувствую себя ледышкой, которую не в состоянии растопить лучи знойного лета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я могу пойти, куда угодно, заняться всем, чем только взбредёт в голову. Если захочу, я буду долго гулять по городу, залитому солнцем или тающему в вечерних сумерках.

Дамир разрешил мне всё это.

Прошло уже несколько дней после нашей брачной ночи, а я до сих пор чувствую себя разбитой шарнирной куклой, неспособной прийти в форму, несмотря на все усилия опытного кукловода.

Что-то сломалось во мне в то утро. Струна была натянута до предела и лопнула. Наверное, я устала. Просто устала от повседневной роскоши с высоким ценником и ещё более высоким риском для жизни.

В один из дней я наталкиваюсь на Циклопа. Он, как обычно, выглядит нерушимой и молчаливой скалой, но смотрит на меня уже не так холодно, как в первые дни. Как будто даже с сочувствием.

— Дамир уехал, — первым говорит охранник.

— Я не спрашивала о том, где находится Багратов.

— Но хотела спросить, — возражает Циклоп и едва заметно взмахивает рукой. — Спрашивай.

— Ни о чём таком и не думала, — отвечаю с лёгкой усмешкой, но она получается немного натянутой. Сдавшись, я опускаюсь на резную скамейку, охранник остаётся стоять рядом, скрестив руки. — На Дамира часто покушаются?

— Бывает, — пожимает плечами Циклоп. — Ему не привыкать. Тебя это напрягает?

— Представь себе, напрягает! Это отдаёт рикошетом в мою сторону… — с жаром говорю я. — За последние пару месяцев к моей голове приставляли пистолет чаще, чем я слышала слово «доброе утро»!

— Кое в чём ты была виновата сама, — хмыкает Циклоп.

— Но не во всём. Я не просила этого — ни Багратова в своей жизни, ни криминала, ни опасности!

— Скажи спасибо брату, — хмуро добавляет Циклоп. — Он постарался сбагрить все свои делишки на тебя и свалил.

— Никто не верит, что он мёртв.

— А ты сама как думаешь? — с интересом спрашивает Циклоп. — Вы же двойняшки, у вас есть связь и всё такое?

— Если бы у нас была связь, я бы знала, что он дурит меня и живёт второй жизнью. Плохой из меня связной, очень плохой!

Я замолкаю на несколько минут, пытаясь нащупать твёрдую почву под ногами. Но всё, о чём я могу думать, это об усталости жить в страхе. Необходимость постоянно оглядываться по сторонам удручает меня. Я снова хочу не задумываться ни о чём и просто жить, но навряд ли мне это удастся в том окружении, что есть сейчас.

— Ты переживаешь из-за того, что случилось в отеле?

— Да. Это произошло в момент, когда я на краткий миг поверила, будто опасности больше нет. И в то же утро мне едва не всадили пулю в голову, — обхватываю себя руками за плечи в защитном жесте.

— Зря трясёшься. Тебе ничего не угрожало, — говорит Циклоп. Понижает голос. — Всё было под контролем.

— Охотно верю.

— Эрика, Багратов не идиот. Он не первый день ворочает этими делами. Ты наверняка ещё в куклы играла, когда на его счету появился первый труп. Он давно в этом бизнесе. Ему было выгодно выставить себя зазевавшимся простаком и выманить неприятелей, оставив их в итоге дураках. Он разом избавился от нескольких проблем.

— Что?!

Я даже вскакиваю со скамейки, пребывая в шоке от услышанного.

— Это было нарочно подстроено?

— Я тебе этого не говорил, но всё было под контролем. Тебе ничего не угрожало, Эрика. Рядом с Багратовым тебе нечего бояться.

Циклоп отходит в сторону. Он думает, что сослужил хорошую службу, разрекламировав своего шефа, как дальновидного и опасного хищника, разыгрывающего сложные многоходовки. Браво, Багратов, ты расчётлив, холоден и умён!

Но я вижу немного иначе. Багратов не посчитался с риском для меня или просто переоценил силу моей нервной системы. Я в шаге от того, чтобы превратиться в параноика. Мне всюду мерещится опасность и двойные стандарты мужа, который до сих пор двигает мной, как пешкой, впутывая в свои опасные игры.

— Участок не отобрали. Участок был продан твоим братом несколько лет назад. Налоги платятся исправно, но сам собственник — словно призрак. Мои люди не смогли ничего найти на него. По адресу проживают другие люди, ни разу не слышавшие о нём…

Я задумываюсь над словами Дамира. Я понимаю, к чему он клонит. Скорее всего, Эд солгал мне много лет назад.

— Думаешь, Эд не захотел делить эти деньги и начал на них свой теневой бизнес?

— Не совсем, — качает головой Дамир. — У меня есть другое предположение. Оно может показаться нелепым, поэтому я не стану озвучивать его. Но хочу кое-что сделать. Хочу побывать здесь, — щёлкает пальцами по фото. — Поедешь со мной?

— Ты приглашаешь меня?

— До этого загородного посёлка нужно ехать несколько часов. Если согласна, возьми фото с собой, оно может пригодиться нам.

— Участок заброшен. Им давно никто не пользовался, — замечаю я, когда внедорожник Багратова тормозит возле проржавевших ворот. За коваными воротами возвышаются только заросли чертополоха и крапивы, вымахавшие с меня ростом, не меньше.

Машина трогается с места.

— И всё-таки, что ты хотел здесь найти?

— Кто сказал, что поиски окончены? — усмехается Багратов. — Участок большой. Мы объедем его с другой стороны и посмотрим, что там.

Не знаю, откуда это в нём — интуиция и обострённое чувство сыщика, но Багратов оказывается прав. К участку можно подъехать с другой стороны, через пустырь, минуя мусорную свалку и небольшую рощицу деревьев.

Здесь тоже стоят ворота и высятся сорняки. Но в засохшей грязи возле ворот виднеются следы шин. Значит, здесь кто-то был. Дамир сбивает замок монтировкой и отпирает ворота. Внедорожник немного подкидывает от ухабов, приходится прорубаться сквозь заросли, словно через джунгли. Но спустя метров пятьдесят, мы оказываемся на довольно просторном участке. Да, у него неухоженный вид, но замок на двери дома висит новый.

— Настал момент для озвучивания твоего странного предположения? — спрашиваю я.

— Я думаю, что твой брат не продавал участок по-настоящему, лишь оформил сделку на липовое лицо. Возможно, это был его запасной план Б или укрытие на всякий случай.

— И что ты хочешь здесь найти?

Я оглядываюсь. Видно, что иногда здесь кто-то бывал. В углу одной из комнат стоит старая деревянная кровать, небольшая электрическая плитка и валяются упаковки от еды быстрого приготовления.

— Здесь пусто, Дамир.

— Ты говорила, что есть цокольный этаж. Только не могу найти дверь с лестницей.

— Она была вон там…

Я решительно иду в одну из угловых комнат. Она заставлена ветхой мебелью. Создаётся впечатление, что в эту комнату просто скинули всё старьё.

— Смотри, Эрика, глубокие царапины на полу. Этот шкаф передвигали.

Дамир решительно сдвигает меня в сторону плечом и налегает на шкаф. Тот поддаётся его усилиям. За шкафом находится дверь. Отворив её, мы замечаем лестницу, ведущую на цокольный этаж. Всё так, как я помню.

— Я пойду первым. Стой и жди сигнала…

Багратов спускается, через несколько секунд я вижу отблеск жёлтого света на лестничных ступеньках.

— Эрика, ты должна это увидеть…

Я спускаюсь следом и замираю, увидев просторное помещение с каким-то оборудованием. Багратов проводит руками по металлическому станку, объясняя:

— На этом оборудовании можно печатать фальшивые деньги. В тех бочках — необходимые химикаты. Бумага и всё остальное тоже здесь! — Багратов обводит рукой помещение. — Вот мы и нашли, куда всё исчезло вместе со смертью твоего брата. Он приостановил дела незадолго до своей смерти, сказав, что ему нужно новое помещение. Якобы за старым ведётся слежка. Потом его убили, и всё пропало — оборудование, деньги, десятки невыполненных заказов.

Багратов ловко лавирует между приборами и останавливается в углу.

— А теперь мне понадобишься ты и твоё фото, Эрика. Здесь сейф. Нужно ввести код.

Я выполню просьбу Багратова, вводя шестизначную цифру, указанную на обороте фотографии. Наверняка это не сработает, но слышится лёгкий щелчок, и дверь сейфа легко поддаётся.

Внутри сейфа на полках пачками лежат деньги — рубли, доллары, евро. Багратов вытаскивает бархатный мешочек, лежащий сбоку от денег, и раскрывает его. Внутри находится горсть бриллиантов. И я понятия не имею, на какую сумму тянет это всё. Есть ещё толстая записная книжка, исписанная бисерным почерком Эда — счета, имена, суммы. Его гроссбух.

— Знаешь, как я познакомился с твоим братом? Заказал ему несколько паспортов для своих людей. Он показал себя очень ответственным партнёром. Именно так мы начали сотрудничать, я иногда выводил деньги, минуя налоги, через его подставную фирму. Внезапно он пропал и парочка крупных переводов зависла в воздухе, — усмехается Багратов. — Потом я пришёл к тебе. Надеялся, что ты знаешь хоть что-то, но потом решил, что фирма, оформленная на твоё имя, тоже неплохо. Я знал, что прибрав деятельность его подставной фирмы себе, с лёгкостью смогу отбить те деньги, которые он украл у меня. Но здесь гораздо больше. Хватит с лихвой. А вот это… — Багратов стучит по гроссбуху Эда. — Его записи — просто подарок судьбы. Теперь я с лёгкостью улажу все неприятности с законом, выторговав для себя поблажки в обмен на имена и оборудование фальшивомонетчика.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дамир

— О чём задумалась?

Эрика проводит рукой по волосам, поправляя и без того идеальную причёску, переводит задумчивый взгляд на меня, объясняя с грустной улыбкой:

— Я много лет считала, что знаю своего брата. Оказывается, я не знала о нём ничего.

— Ты до последнего не верила, что он замешан во всём?

— Разочаровываться в близких всегда сложно, Дамир, — тихим голосом отвечает она. — Иногда лучше не знать, на что они способны и помнить их с хорошей стороны.

— Говорят, что о мертвецах либо хорошо, либо ничего. Когда на тот свет уходят наши близкие, память сама вымарывает тёмные пятна их биографии. И думая о них, мы видим их в лучшем свете. Никому не хочется, чтобы изнутри полоскало едкой горечью злобы. Мы храним в памяти только самое хорошее, возносим достоинства на пьедестал, и благополучно забываем о недостатках. В этой, отредактированной версии близкого нам человека, очень мало от настоящего.

— Но тем не менее, мне хочется думать об Эде только лучшее. Когда-то мы были друг для друга всем, поддержкой, щитом и даже спасением. Ведь родители витали где-то там, в облаках, или пропадали на богемных тусовках. Очень часто в холодильнике стоял элитный, выдержанный виски или хорошее красное полусухое вино, но не было ни заварки для чая, ни кусочка хлеба! — вздыхает Эрика. — Мы заботились друг о друге. И я лучше буду думать о брате именно так, не затрагивая всю грязь, в которую он меня втянул.

Я обнимаю свою жену, погружаясь в белокурые волосы, пахнущие сладко и нежно.

— Я с тобой согласен. Мне знакомо это чувство.

— Неужели? — Эрика выворачивается так, чтобы встать ко мне лицом и поднимает взгляд, пытая им. Словно пронизывает насквозь и увернуться от ответа уже не получится. — О ком ты думаешь хорошо?

— Об отце, — отвечаю без колебаний. — Во времена развала он лишился работы и начал сильно пить. Колотил меня и маму. Однажды удар вышел слишком сильным, она ударилась виском об угол стола и скончалась на месте. Он подался в бега и попал в автомобильную аварию. Умер до приезда скорой помощи. Он бил нас по-страшному. Синяки не успевали сходить, а поверх них появлялись новые…

Эрика проводит пальцами по моему лицу, словно стирая негативные воспоминания едва ощутимой лаской.

— Но вспоминаю о нём я только хорошее. Он хорошо мастерил игрушки и искусно вырезал по дереву. Я вспоминаю о нём, когда он в детстве подарил мне целую армию деревянных солдат и миниатюрных копий военной техники. Он не высыпался на протяжении нескольких месяцев, чтобы сделать мне этот подарок.

— Это хорошее воспоминание. Я думаю, надо хранить такие моменты, — вздыхает Эрика, обнимая меня.

Я согласен с ней. В последнее время всё чаще нахожу общие точки соприкосновения. Каждый раз, когда наши мысли сходятся, когда она начинает говорить, а я подхватываю, или наоборот, я понимаю, что она — та самая женщина, которую я ждал. Ждал, сам того не зная, что жду особенную. Но теперь я нашёл её и не собираюсь отпускать, что бы она сама ни думала на этот счёт.

Я хорошо изучил Эрику за эти месяцы. Чувствую, что она не договаривает, что собирается с мыслями и силами, чтобы начать разговор. Я не хочу этого разговора. Предчувствую, что в нём для меня будет мало хорошего или не будет совсем.

— Дамир! — Эрика отстраняется и серьёзно смотрит на меня. — Мне нужно с тобой поговорить.

— А мне нужно тебя поцеловать. Я соскучился по тебе… — говорю на быстром выдохе и прижимаюсь к губам жены своими, чтобы лишить возможности отказаться. Не хочу слышать от неё ни единого «нет».

Эрика замирает под напором моих губ, но через мгновение обхватывает плечи пальцами, сминая ткань рубашки. Она словно отпускает себя и позволяет целовать её так, как давно хотел, жадно и безудержно.

Эрика отвечает взахлёб и сама ведёт пальцы вниз, трогая островки пуговиц. Уверен, ловкие пальчики справятся с этой задачей очень быстро. Я подхватываю её на руки и несу вверх, в нашу спальню. Нашу. Одну на двоих. На протяжении нескольких последних дней мне было сложно быть с ней рядом и не иметь возможности приласкать. Эрика выглядела потерянной и всем своим видом просила дать ей паузу. Я дал. Но теперь пора выходить из этого состояния затяжного и показного безразличия.

Мы неравнодушны друг к другу настолько, что когда остервенело избавляемся от одежды, слышится потрескивание электрических зарядов. Воздух становится плотным, густым и тяжёлым. Меня придавливает им сверху. Я становлюсь ещё ближе к Эрике, своей фиктивной-нефиктивной жене.

Последняя деталь одежды летит в сторону. Я подминаю Эрику на руки и опускаю на кровать. Наклоняюсь, позволяя ей ощутить жар и тяжесть своего тела. Моё желание требует немедленных действий, но я притормаживаю, растягивая момент предвкушения. Жена замирает подо мной. Я вижу, что в её взгляде тенями проносятся сомнения, и мне хочется кричать или крушить всё подряд, только чтобы эти тени исчезли навсегда.

Поднимаюсь над Эрикой, обводя взглядом пухлые, приоткрытые губы. Сейчас на ней нет ничего, кроме пары серёжек, браслета и обручального кольца с большим бриллиантом. Моя жена смотрится невероятно дорого, не из-за заоблачной стоимости ювелирных украшений. Её дороговизна в другом — чем обнажённее, тем лучше. Плавные линии миниатюрного тела, волнующие изгибы и завораживающая элегантность во всём, даже в том, как она поправляет волосы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дамир

— Развод? Почему? Ты всё ещё боишься меня? — предполагаю самое глупое, но очевидное.

Мою жизнь и бизнес нельзя назвать безобидными. Мир высоких ставок и больших денег сопряжён с риском. Эрика почувствовала это на себе, как никто другой.

— Нет. Не поэтому.

— Тебя не устраивает наш договор или то, как я живу? Может быть, я был недостаточно убедителен в постели? Дай мне пару минут, и я снова заставлю тебя кричать от удовольствия! — кусаю её за шею, пытаясь перевести всё в плоскость шутки. Но у меня отвратительное чувство юмора. Откровенно говоря, мои шутки иногда не кажутся смешными даже мне самому.

— Мне очень хорошо с тобой. Очень….

— Значит, ты останешься со мной?

Вопрос повисает в воздухе без ответа. Но я уверен в том, что Эрика останется. Не может не остаться после того, что произошло между нами сейчас. Огненная вспышка. Взрыв. Страсть. Нежность. Нет, всё не то…

Любовь. Мне скоро исполнится тридцать восемь, а я впервые занимался не сексом, но любовью. Не сбрасывал напряжение, но наслаждался близостью и отдавал так много, что, кажется, вычерпал всего себя. Но если она попросит, я смогу дать ей ещё. Я могу подарить ей всего себя, положив к ногам.

— Нет.

Что?!

Мне, наверное, послышалось? Но Эрика наклоняется и целует меня в губы легко и невесомо, а после отстраняется, кутаясь в тонкую простынь.

— Я не могу остаться, Дамир.

— Ты сказала, что тебе хорошо со мной.

— Хорошо, — соглашается жена. — Поэтому прошу, дай мне уйти.

— Это та самая легендарная женская логика, да? Я не понимаю, Эрика. Объясни. Чёрт…

Я сажусь и тянусь за сигаретами, сминаю пачку, бросаю её на пол.

— Просто поговори со мной. Прошу. Я попытаюсь понять. Если тебе чего-то не хватает, я готов изменить тут всё и…

Она отрицательно качает головой.

— И измениться. По крайней мере, попытаться это сделать.

— Нет, Дамир. Ты нравишься мне таким, какой ты есть. Но я всё равно хочу уйти. Мне это нужно.

— Зачем, Эрика? Я не понимаю.

— Дамир… — жена садится на кровать и вкладывает свои ладони в мои. — Я не могу жить твоей жизнью. Она не для меня.

— Ты боишься? Эрика, угроза устранена. У меня не всегда так жарко. Просто год выдался проблемным. Но всё осталось позади. Я смогу защитить тебя. И я это сделаю.

— Я верю, Дамир. Верю, что ты попытаешься это сделать. Но в то же время я знаю, что не смогу выдержать такое напряжение. Я не привыкла к такому давлению, моральному и физическому. Мне тяжело. Мне плохо. В то утро в отеле я окончательно поняла, что не смогу жить вечно в таком адреналине. Я боюсь, что однажды сломаюсь. Я хочу тихой и мирной жизни.

— Хочешь вернуться в свою раковину? Это не твоя жизнь, Эрика. Ты — яркая, красивая и ослепительная. Ты смелая и сильная. Ты раскрылась рядом со мной. Я верю, что ты — именно такая.

Я продолжаю говорить, пытаясь переубедить жену. Но всё, что я чувствую сейчас, это душевный раздрай. Даже после секса. Особенно после секса. Как можно после такой прекрасной близости хотеть уйти? Неужели я ничего не понимаю в женщинах?

— Я чувствую, как ты таешь рядом со мной. Хочешь остаться рядом.

— Я боюсь, что это лишь временный, чувственный морок. Опасаюсь, что могу поддаться влиянию момента, а потом буду горько сожалеть и проклинать свою слабость. Я не хочу быть пешкой в твоих играх.

— Ты боишься, что, наши чувства недолговечны? Считаешь, что причиной всему — мимолётное влияние момента и выброс адреналина? — догадываюсь я, читая ответ на глубине её зеленоватых глаз.

— Я хотела бы ошибиться. Но больше этого я хочу быть свободной, — немного помолчав, произносит Эрика.

Её слова звучат, как приговор. Она выглядит решительно настроенной. Мне хотелось бы думать, что это лишь прихоть, но Эрика говорит с очень серьёзным видом, как будто обдумывала это на протяжении нескольких дней. Может быть, так и было. Пока я оберегал её чувства и не склонял ни к чему, она думала, взвешивала за и против.

— Там, на старой даче ты сказал, что получил желаемое, перекрыл все убытки. Поэтому я хочу развестись.

— Что?!

— Я исполняла обязанности твоей жены. Всё это время ты проворачивал сделки через подставную фирму. Я перепишу её на тебя, можешь оставить себе все камни и деньги Эда — настоящие и фальшивые. Мне неинтересно, как ты распорядишься земельным участком. Наверное, найдёшь ему применение. Ты же отличный бизнесмен. И мне не нужен миллионный гонорар, обещанный тобой за услуги фиктивной жены. Я хочу назад свою жизнь. Я хочу получить развод.

— Ты вынуждаешь меня дать согласие на развод?

— Ты вынудил меня стать твоей женой. Это не тот брак, о котором я мечтала, Дамир.

— Но ты влюблена в меня. Я видел, как ты тянешься ко мне и сама хочешь меня.

Эрика переводит дыхание, а потом произносит фразу, которая по убойной силе приравнивается контрольному выстрелу в голову:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ах ты… — я не смогла подобрать слов, чтобы дать точную характеристику его подлому поступку.

— Да, я прочитал твой дневник! — ухмыляется Багратов. Тёмные глаза начинают полыхать недобрым огнём. — Ты начала вести его с момента появления в моём доме в качестве фиктивной жены. Ты описывала в нём всё то, что произошло с тобой за время нашего фиктивного брака. Я прочитал весь дневник. От первой и до последней страницы. До его прочтения я даже не представлял, насколько я гнусный и отвратительный человек. Но после того, как перевернул последнюю страницу, почувствовал себя сосредоточием зла, корнем всех проблем.

— Багратов, я давно поняла, что для тебя нет ничего святого. Но читать мой личный дневник — это уже перебор!

Мысленно я похвалила себя за то, что вырвала из дневника пару страниц, на которых описывала свои эмоции после тех нескольких ночей, которые мы провели вдвоём.

Но через мгновение понимаю, что если Багратов нашёл мой дневник, это означает, что он рылся в моём белье.

— Да, — подтверждает муж, словно прочитал мои мысли. — Дневник лежал среди твоего нижнего белья и был прикрыт белоснежными кружевными трусиками.

Багратов достаёт платок из нагрудного кармана пиджака и разворачивает его.

— Кажется, именно этими.

Мои глаза расширились от удивления. В нагрудном кармане пиджака лежал не платок. Это были мои трусики!

— Извращенец! — припечатываю Дамира ёмким словом. — Я не буду озвучивать версии того, зачем тебе нужно было копаться в моём белье. Просто дай мне развод. Так, как мы договаривались!

— Нет!

— Нет? Но почему? — от возмущения я потеряла дар речи. Но быстро поняла, что если буду только задавать риторические вопросы, дело не сдвинется с мёртвой точки. — Багратов! Ты и сам всё прекрасно понимаешь. Наш фиктивный брак был заключён при определённых условиях. Но ты получил намного больше. Дай мне развод, как мы и договаривались!

— Нет. Развода не будет.

Багратов демонстративно складывает мои трусики красивым треугольником и снова засовывает в свой нагрудный карман.

— Я прочитал твой дневник и решил, что ты недостойна развода. Будешь терпеть меня, своего мужа. А знаешь, почему?

Багратов приближает своё лицо к моему.

— Потому что кое-чего в твоём дневнике не хватает.

— Чего же? — кажется, моё сердце ушло в пятки.

— Нескольких записей о том, как хорошо нам было в постели. Где они, Эрика?

Чёрт бы побрал этого пронырливого и догадливого мужчину. Ясновидящий он, что ли?

— Почему ты решил, что они должны быть? — спрашиваю я, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— С того, что ты не пропускала ни одного дня. Ни одного, — подчеркивает Дамир. — Даже если в этот день обо мне нельзя было сказать ничего гадкого, кроме того, что «… он щёлкает костяшками пальцев. Фу, как мерзко!» Но почему-то записей о нашей близости нет. Вернее, они были!

Дамир просмаковал свои слова и облизнул губы. Меня обжигает от порочных воспоминаний. Его губы… Голова, склонённая между моими ногами.

Я приказываю себе реагировать на эту провокацию. Она волнует меня до глубины души и в низу живота разливается предательская слабость. Нам было хорошо в постели. Но во всём остальном жизнь с Багратовым — настоящий ад.

— Эти записи были, Эрика. Но судя по клочкам бумаги, торчащим между страницами, ты просто вырвала несколько страниц. Ты безжалостно выдрала несколько страниц описаний чистого восторга! — заявляет Дамир.

Он не прав лишь в одном. В том, как я описывала это. Никак. Я начинала, зачёркивала и снова пыталась описать свои чувства. Но как можно выразить экстаз словами? Его нужно почувствовать.

— Ошибаешься!

— Я прав! — повышает голос Багратов. — И ты это знаешь. Резюмирую всё вышесказанное. Ты, Эрика, лжёшь самой себе. Нарочно выискиваешь во мне недостатки, чтобы отрицать тот факт, что ты от меня без ума. Так что развода не будет. Не надейся.

— Будет! Я получу от тебя развод!

Топаю ногой от злости, чувствуя, что готова броситься на Багратова, как кошка, расцарапывая его лицо.

— Развода не будет. Ты моя, — раздельно чеканит Багратов и лениво бросает в сторону. — Циклоп. Пакуй её! Отвези домой.

— Циклоп! — я испуганно смотрю в сторону мужчины устрашающей внешности. — Не смей меня трогать! Не сме-е-е-ей!

Мой истошный вопль обрывается почти сразу же. Циклоп, несменный охранник Багратова, перекидывает меня через плечо и направляется следом за своим хозяином. Я начала молотить Циклопа по спине изо всех сил, но с таким же успехом могла бы бить ладошкой Эверест.

— Багратов! Сволочь! Подонок! Подлец! Ты ничего не можешь сделать своими руками! Абсолютно ничего!

Я обсыпаю мужа ругательствами, пока Циклоп неторопливо несёт меня в сторону роскошного английского внедорожника.

— Напротив. Кое-что я прекрасно умею делать! — возражает Дамир. — Циклоп. Пункт назначения изменился. В клуб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Брыкалась?

Циклоп безразлично пожимает широкими плечами.

— Брыкалась или нет? — повторяю свой вопрос, теряя терпение.

Я был уверен, что Циклоп не причинил бы Эрике вреда, даже если ему пришлось скручивать строптивую красавицу силой. Но мне нужно знать, что с Эрикой всё в полном порядке.

— Нет. Не брыкалась. Сказала, что плюнет вам в лицо

— Это не ново.

— Добавила, что её стошнит прямиком на вас, шеф, — меланхолично добавляет Циклоп. — Или наоборот… Сначала её стошнит, а потом она плюнет. Наверное, так.

— Я понял. Можешь не повторять, — останавливаю взмахом ладони поток красноречия Циклопа.

— Что делать с вещами Эрики?

— Выкинь или отдай кому-нибудь. Эрика выйдет из клуба, только когда забудет свою бредовую идею с разводом.

— Бредовую? — удивляется Циклоп. Впервые слышу в его голосе такие неподдельные и сильные эмоции. — Кажется, шеф, вы говорили, что договор заключается всего на один год.

— Я помню…

Делаю несколько шагов в одну сторону, вернулся на исходную позицию.

— Год не прошёл, — добавляет Циклоп. — Но Эрика нашла тайник Соло. Стоимость вашей выгоды с лихвой покрыла все затраты. К тому же она оставляет вам фирму Соло, не претендуя ни на что.

— Я знаю! — в голосе прорезываются рычащие интонации. Но сегодня Циклоп решает поболтать со мной, словно с приятелем, напоминая ещё кое о чём:

— Кажется, вам не нужна была эта моль. Заморыш. Синий чулок. Общипанный воробей.

— Ты мне все эпитеты перечислять будешь или только самые основные? — мне приходится немного задрать голову, чтобы посмотреть Циклопу в лицо.

— Всего лишь повторяю то, что вы сами говорили. В начале. Пока не приодели и не…

— И не оплатил операцию по восстановлению зрению, не научил красиво одеваться и держать себя так, словно она — королева.

— Ну и?

Циклоп потянулся в карман и достаёт пачку сигарет, протянув её мне.

— Тебе что-то непонятно? — удивляюсь я.

— Да. Вы — человек слова. Обещали год фиктивного брака, чтобы разгрести все дела, перевести потоки денег, подчистить следы. Сейчас всё решено. Не потребовалось и года. Вы всегда держали своё слово.

— Упрекаешь меня? — затянувшись, задерживаю горьковатый дым в лёгких. Потом выдыхаю, чувствуя, как напряжение немного развеивается, становясь сизыми клубами дыма.

— Не упрекаю. Констатирую факты.

— Факты? — выбрасываю недокуренную сигарету в урну. — Факты таковы, что я слишком много денег вложил в эту бледную моль, прежде чем она стала редкой яркой бабочкой. Общипанный воробей превратился в райскую птичку! Этот вклад обошёлся мне очень дорого. Я не привык терять свои деньги. Ясно?

— Ценный вклад? — Циклоп поджимает губы. — Да. Конечно. Удачи.

— Слишком много болтаешь!

— Молчать, как Шорох?

— Не до такой степени, — хмурюсь я. — Значит, она уже там, в клубе?

— Да. Сгорает от нетерпения.

— Это навряд ли. Но мне плевать. Главное, что я её хочу!

— Отличный подход! — бодрым голосом хвалит меня Циклоп. Но тон его подразумевает обратное. — Шеф, позвольте дать вам совет?

— Совет? Что-то с нашей безопасностью? — спрашиваю я.

— Нет, — Циклоп мнётся, что само по себе смотрится комично с его ростом и комплекцией. — Совет касательно вашей жены.

— Это что-то новое. Валяй! Я тебя слушаю.

— Кхм… Дайте Эрике то, что она хочет, — неожиданно произносит Циклоп.

— Развод? Отпустить её?! Ни за что! Я всегда получаю то, что хочу. Сейчас я хочу, чтобы Эрика и дальше была моей женой. Так и будет. Точка.

— Вы не так меня поняли, — продолжает Циклоп на редкость разумным тоном. — Дайте ей желаемое, не отпуская. Подарите Эрике возможность пожить отдельно. Успокоиться. Она получит то, что хотела, соскучится и вернётся.

Скептически качаю головой.

— Эрика к вам дышит неровно. Видели бы, как часто она дежурила в коридорах дома. Часами простаивала, думая, что вы лежите при смерти. А вы в это время проворачивали свои делишки… — неодобрительно качает головой.

— Упрекаешь меня? — удивляюсь.

— Не упрекаю. Дайте Эрике вздохнуть свободно, пожить одной. Немного… Я установлю наблюдение. Тихо и незаметно. Отправлю Шороха. В этом деле он лучший. Эрика даже не будет знать, что за ней следят. Рядом в метрах пятисот всегда будет дежурить полная группа. На всякий случай. Ваша жена будет в безопасности, получит, что хотела — свободу. Она соскучится и вернётся. Сама. Без скандалов и принуждения.

— Ты предлагаешь мне ждать её милости? — удивляюсь я.

— Не милости, но…

— Всё выглядит именно так, как будто я буду сидеть попрошайкой у её ножек.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дамир

— В клуб! Живо!

Я срываюсь с места, проклиная всё на свете. Перебираю в уме варианты того, что могло произойти.

— Как это случилось?

Я матерю себя, досадуя, что не сразу полез проверять данные камер видеонаблюдения.

— А ты куда смотрел? — рычу на охранника.

— На запись. Сначала она лежала. Почти не двигалась. Переворачивалась с боку на бок. Потом встала, замотавшись в простыню, начала ходить… — меланхолично перечисляет Циклоп, но передвигается очень быстро, наравне со мной.

— Ближе к делу! — приказываю.

— Всё было нормально. Потом она вдруг согнулась пополам и, кажется, начала задыхаться.

Я едва не взвыл. Другой бы отправил охрану, чтобы выломали дверь. Но мой кабинет оборудован очень хорошо. Звуконепроницаемая дверь. Бронированная, способная выдержать и натиск полицейского тарана, и шквал пуль. Теперь я проклинаю себя за это. А так же за то, что ключи от кабинета и спальни за ним были только у меня и у Циклопа.

— Что могло произойти? Что она ела? Уволь повара, к чёрту! Проверь кафе! — рычу я.

У Эрики аллергия на орехи. Если кто-то схалтурил, я задушу его собственными руками. Эрика, чтоб тебя! Дыши! Держись, воробей. Я превращал тебя в райскую птичку не для того, чтобы ты задохнулась от удушья!

— Куда? — спрашивает Шорох.

— Пошёл вон! Я сам! — выкрикиваю, вытаскивая водителя за шиворот. Тот сразу же пересаживает на заднее сиденье.

Резко нажимаю на газ. Bentley срывается с места.

Стрелка спидометра неуклонно ползёт вверх. Я матерю ленивых, сонных и нерасторопных водителей. Подрезаю всех, кого только можно. Несколько раз пересекаю двойную сплошную. Проехавшись на красный, вылетаю на встречку, едва успев выровнять ход автомобиля.

Держись, Эрика! Не смей задыхаться!

Я стискиваю челюсти с бешеной силой. Зубы едва не крошатся друг об друга.

Я лавирую по дороге, а сам пытаюсь прикинуть варианты развития событий. Что произошло? Как? Если аллергия, то почему показала себя именно сейчас, как бомба замедленного действия?

Сердце колотится в грудной клетке в сумасшедшем ритме. Давно меня так не скручивало паникой за другого человека. Я ещё не отдавал себе отчёта, что это было — страх потерпеть крушение, оказаться бессильным перед лицом трагедии или искреннее переживание за жизнь фиктивной жены, с которой я внезапно не захотел разводиться.

Добравшись до клуба, я выпрыгиваю из салона задолго до того, как автомобиль остановился окончательно. Мчусь в клуб, не чуя ног, распахивал дверь за дверью.

Персонал клуба распластывается по стене, не желая оказаться на моём пути. Я неистово матерюсь вслух и больше всего на свете боюсь опоздать. Влетаю в спальню и сразу же бросаюсь к Эрике. Она тяжело дышит. Казалось, вот-вот задохнётся.

Подхватив жену на руки, выбегаю с ней на свежий воздух.

— Циклоп! Вызови скорую! Живо!

— Уже вызвал.

— Как ты? Эрика?

Я беспомощно вглядываюсь в светлое лицо. Пухлые губы были приоткрыты. Свистящее дыхание вырывается через них с трудом. Глаза прикрыты, веки едва заметно дрожат.

— Эрика… Милая. Дыши, слышишь? Дыши, птичка. Вдох-выдох! — прижимаю её к себе, целуя светлые волосы. — Я не позволю тебе умереть. Будешь жить. Поняла?

Вдалеке слышатся завывания сирен скорой помощи. Почему так долго?!

— Дыши, Эрика. Скорая уже рядом. Слышишь?

— С-с-с-лышу, — сипит Эрика. — И ты меня услышь. Я хочу развод!

Последняя фраза произнесена чётким и спокойным голосом. Догадка ослепляет меня, как вспышка шаровой молнии. Я отстраняю девушку от себя. Заглядываю в её зеленоватые глаза с триумфальным эхом на дне глубоких зрачков. Пухлые губы коварно изгибаются в довольной улыбке.

— Услышал, Багратов?

— Кому плохо? — раздаётся вопрос где-то над ухом.

Циклоп начинает ржать. Громко и протяжно. Но потом резко обрывает свой смех.

— Уже полегчало. Свободны!

Циклоп отстраняет врачей скорой помощи в сторону. Я резко встаю, спихнув жену с колен. Она остаётся сидеть на асфальте, кутаясь в чёрную шёлковую простыню.

— Ты сделала это специально? — растягивая слова, спрашиваю я.

— Да! — Эрика победно улыбается. — Думал, что я буду покорно лежать и ждать тебя, раздвинув ножки, как одна из твоих любовниц? Не мечтай, Багратов!

— Ты перешла границу! Я чуть с ума не сошёл, пока ехал к тебе.

— Думал, что у меня анафилактический шок? — сладким голосом интересуется Эрика.

Я резко поднимаю её с асфальта, впечатав в своё тело. Наклонившись над ней, рычу в самые губы:

— Да. Именно так я и подумал!

— Ни о чём другом ты не подумал? Например, что я ненавижу тебя! — спрашивает Эрика, вкладывая в свой взгляд всю свою ненависть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я ожидала от Дамира какой угодно реакции, но только не остервенелого поцелуя.

Жёсткие, волевые мужские губы прижимаются к моим. Дамир не пытается раскрыть мой рот языком. Он просто вдавливает меня в своё тело и впивается в губы так, словно желает съесть меня, выпить все эмоции и присвоить душу.

Моё сердце замирает на месте в гулкой тишине, потом срывается вниз с обрыва. Поцелуй порождает неожиданную реакцию. Я словно не могу пошевелиться и позволяю ему целовать себя. В ноздри врывается запах мужского парфюма — резкий и пряный, с тяжеловатыми нотами и древесной дымкой. К этому запаху примешивается ещё один аромат — запах мужского тела. Пряный, мускусный, щекочущий ноздри, как аромат специй, брошенных на разогретую сковороду.

Вдоль позвоночника скользнуло тепло и сконцентрировалось внизу живота. Горячее томление разливается по всему телу, заставляя меня трепетать. На несколько секунд я забываю обо всём. Просто таю в его жарких объятиях и теряю связь с реальностью. Но потом нахожу в себе силы отпихнуть мужчину.

Я отираю губы тыльной стороной ладони.

— Сейчас мне хочется только одного — помыться!

— Лучше молчи, Эрика! — Багратов тянет простыню на себя. — Или заставлю тебя идти домой пешком. В том, что на тебе надето.

Я бледнею, но крепче цепляюсь пальцами за ткань.

— Да пожалуйста!

— Простыня одеждой не считается. Я её отберу!

— Ублюдок! — на большее у меня не хватает смелости.

Дамир обхватывает меня за плечи, крепко, чтобы не убежала, и направляет к внедорожнику. Его пальцы — это стальные тиски, такие же сильные и безжалостные.

— Шорох. За руль.

— Да, — отвечает водитель. Циклоп занимает место рядом с ним.

— Домой, — командует Багратов. — Заблокируй двери.

Я отсаживаюсь как можно дальше от человека, считающегося моим мужем. Я смотрю на него с нескрываемым раздражением, вкладывая в свой взгляд всё презрение, на которое была способна.

— Хочешь убить меня взглядом?

— Дай мне развод. Это всё, что мне нужно.

Муж тянется ко мне рукой и очерчивает большим пальцем губы. Я приоткрываю губы и втягиваю палец в рот, поласкав языком, но потом резко прикусываю.

— Дикарка! Всё-таки придётся преподать тебе урок хороших манер, — вздыхает Багратов. Но глаза мужчины вспыхивают опасным, недобрым огоньком.

— Ты не дотронешься до меня и пальцем, Багратов! — шепчу еле слышно.

— Пальцем — нет, — медленно произносит муж, разглядывая меня, как игрушку на витрине магазина. Табун мурашек проносится по моей коже от этого пронзительного взгляда. — Но у меня в арсенале полно других средств, Эрика-а-а-а…

Багратов протягивает моё имя, смакую каждую букву. При первой встрече он посмеялся над моим именем, звучащим непривычно для российских просторов. Но сейчас он произносит моё имя, раскатывая на языке, наслаждаясь каждым звуком.

— Прекрати, Багратов!

По телу проносится сильная дрожь. Мне прохладно и пока не удаётся согреться.

Муж придвигается ко мне и накрывает плечи своим пиджак. Пиджак, нагретый от сильного мужского тела, сразу же окутывает меня манящим и расслабляющим теплом. Прикрываю глаза. Пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации. Ничего путного на ум не приходило. Можно было сколько угодно проклинать Багратова — это не поможет.

— Что конкретно тебе от меня надо? — спрашиваю, посмотрев на мужчину в упор. Он моргнул, но создалось впечатление, что он не отрывал от меня взгляда всё то время, пока я витала в своих мыслях.

— Я хочу, чтобы ты осталась моей женой.

— Зачем? — устраиваюсь поудобнее, наслаждаясь теплом, и плевать, что Багратов читает моё лицо, как раскрытую книгу. — Ты очень прагматичный, Дамир. Мы заключили брак не потому, что ты захотел жениться на простушке…

— Не такая уж ты простушка, как оказалось, — лениво парирует муж.

— Не по своей воле, — возражаю я. — Ты женился на мне только потому, что тебе нужна была подставная фирма. Которая, к несчастью, оформлена на меня. Срок нашего контракта был чётко обозначен. Но обстоятельства изменились. Ты получил очень многое… Но сейчас ты заявляешь, якобы хочешь, чтобы я осталась твоей женой. Что тебе от меня нужно, Багратов?

— Брак.

— Это понятно. Я всё ещё твоя жена, — взмахиваю ладонью, показывая обручальное кольцо. — На каких условиях? Нет, даже не так. Что ты получишь от нашего брака? И что придётся делать мне?

— Да, мне кое-что от тебя нужно… — взгляд мужа останавливается на моих губах и скользит ниже.

Я теряю момент, когда он оказывается невозможно близко. Дамир медленно проводит кончиками пальцев по шее, мягко, но настойчиво сдвигает простыню в сторону. Багратов подминает меня мощным телом, заставляя прогибаться под него.

— Мне нужна ты…

Он играет со мной, как с маленькой девочкой. Как со своей девочкой. Я едва дышу. Наверное, так чувствуют себя птички, пойманные в силки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дамир

Ошибка за ошибкой. Фатальные и непозволительные.

Ошибкой было думать, что эта норовистая кобылка сдалась так быстро. Нет… Её сопротивление придётся ломать долго и упорно. Тысячекратно возросло желание перекинуть Эрику через колено и отвести душу, отшлёпав соблазнительную задницу так, чтобы неделю ровно сидеть не могла.

Эрика волнует меня и заставляет испытывать эмоции, о существовании которых я раньше не знал. Но потом в моей жизни появилась она — белокурая бестия и ангел в одном лице. С того самого момента всё изменилось. Я никогда раньше не рисковал своей жизнью ради женщины. Но ради Эрики я готов подставляться под пули снова и снова.

Меня расстраивает, что она отрицает свои чувства ко мне. Я знаю, что небезразличен ей. Наша близость не может лгать. Наш откровенный разговор, доверие… Сначала хрупкое и способное разбиться в любой момент, но потом окрепшее и ставшее щитом от всех прочих нападок.

Я люблю её.

Всем сердцем. И больше всего на свете хочу быть с ней.

Ещё никогда в жизни я не был так открыт и откровенен с женщиной. Она не первая в моей постели, но первая, с которой мне захотелось разделить не только постель, но и всё остальное. Каждый миг жизни. Хочу наслаждаться каждой каплей счастья и создать свой микрокосмос, в котором есть место нам двоим. Возможно, не только двоим. От мысли о детях внутри начинается ураган, которым сметает все прочие мысли.

Я готов бороться за наше счастье до самого конца. Уверен, что я смогу сделать Эрику самой счастливой. Лишь бы она позволила сделать это.

Вернувшись вечером, я не нахожу Эрику в доме. Охрана сообщает, что она отправилась гулять по территории. Вероятно, прячется в небольшом парке, разбитом за домом. Матерюсь себе под нос — уже вечереет, становится прохладно. Где черти носят мою белокурую упрямицу?

Обыскивать территорию в сумерках, надеясь на слепую удачу? Нет… Я беру своего амстаффа, который быстро берёт след. Я немного злюсь, когда собака путается. Эрика много кружила, видимо, собираясь с мыслями. Или просто продумывая план побега, думая с раздражением, потому что несколько раз пёс подходит вплотную к ограждению, будто Эрика по-настоящему планировала свой побег!

В итоге амстафф приводит меня к небольшой хозяйственной постройке. Собака лает довольно и скребёт лапами дверь.

— Выходи. Я знаю, что ты там!

— Чёрт побери, ты пустился по моему следу с собаками?! — спрашивает Эрика.

— Не хотел долго гадать, где ты. Итак… Долго ты будешь прятаться и бегать от меня?

В ответ звучит тишина. Ладно… Нужно быть терпеливым и не давить на неё. Попробую. Для разнообразия.

— Давай поговорим? Объясни, почему ты хочешь бежать от меня?

— То есть ты сам не понимаешь?! Потому что рядом с тобой опасно.

— Увы, милая, ты полюбила бандита. Опасность в последнее время была выше, чем обычно, но сейчас я избавился от врагов, устранил множество сложностей и с законом. Тебе больше ничего не грозит.

— Ничего, кроме того, что ты сам можешь заставлять меня играть вслепую, ставить под удар и испытывать страх. То утро в отеле было подстроено.

— Циклоп растрепал? Кажется, я знаю, кого уволю!

— Циклоп хотел сделать тебе рекламу, как очень умному мужчине, который держит всё под контролем. Но вышло наоборот… Я не пешка, Багратов, не одна из твоих игрушек! У меня есть чувства!

— Есть. Ко мне. Например.

— Самодовольный, циничный и…

— И ты любишь меня? — спрашиваю с надеждой.

— Я не смогу жить постоянно в таком риске… Скоро сорвусь от такого напряжения.

— Эрика, я не мог знать, что в отеле всё пройдёт именно так, но догадывался и был готов. Я не сказал тебе ничего, лишь потому что знал, какой будет твоя реакция, — выдыхаю. — Я уже десятки… Нет, сотни раз пожалел об этом! Потому что после того раза ты взбеленилась и стала непохожей на саму себя. Ты начала царапаться и делаешь это больно, потому что… — делаю паузу. — Ты запускаешь коготки прямиком в моё сердце. Я виноват, но я готов искупить свою вину. Я буду откровенен с тобой и больше не заставлю страдать.

В ответ слышится тишина.

— Эрика, я захожу.

— Нет! Боже… Дамир, дай мне время подумать! — начинает паниковать Эрика.

— Не о чем здесь думать. Уже вечереет и становится сыро. Хочешь думать? Да пожалуйста! Думай, сколько влезет, но делай это дома, у хорошо натопленного камина. В тепле и уюте!

Я поднимаюсь и преодолеваю расстояние быстрым шагом.

— Дамир, ты опять идёшь напролом. Как танк… — говорит Эрика, но уже не таким уверенным тоном. — Хорошо, я согласна подумать и…

Думать она собирается? Да о чём тут думать?! Мгновением раньше я хотел быть терпеливым. Но сейчас отметаю прочь это желание и резко вхожу внутрь постройки. Дверь распахивается внутрь и громко хлопает о стену. С полки что-то падает.

Внезапно слышится звук выстрела.

Неужели я ошибался насчёт Эрики?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дамир… Дамир! Очнись, пожалуйста!

— Твою ж налево, Эрика. Зачем ты выстрелила? Я был безоружен, — хриплю я, чувствуя сильный звон в ушах.

— Дамир! Ты жив! Жив… — рыдает Эрика, целуя моё лицо. Находит губы, впивается в них голодным и жадным поцелуем. — Я видела ружьё, висящее на стене. Но не трогала его. Когда ты вошёл, громыхнув дверью, оно упало и выстрелило! Я бы ни за что не стала стрелять в тебя… Ты мне не веришь? Проверь на отпечатки-и-и! Я не прикасалась к этому ружью!

Какие отпечатки? Что за бред она несёт?

— Я верю тебе, — хриплю еле слышно. — Верю.

Эрика плачет, уткнувшись лицом в мою грудь. Я с трудом отрываю голову от земли, глядя, как белокурые локоны Эрики расплылись по моей рубашке белым облаком.

— Надеюсь, мне удалось тебя убедить? Ты пытаешься убежать от своих чувств. Я не хочу тебя отпускать. Признайся, ну же… — прошу её, не скрывая.

— Я боюсь быть с тобой.

— Но хочешь. Эрика, не бойся. Ни меня, ни того, что есть у нас. Чёрт, это всего одно слово.

— Люблю тебя, — сдаётся она и выбрасывает белый флаг, начиная целовать меня.

Я со стоном целую её в ответ, запирая в тугих объятиях. У меня сильно ноет левое предплечье. Там расползается знакомый и болезненный жар. Кажется, меня всё-таки немного задело выстрелом. Но сейчас это кажется сущим пустяком по сравнению с тем, что я услышал.

Она любит меня. Чертовка… Вымотала мне все нервы, искромсала сердце на куски и поселилась в мыслях.

— Я тебя тоже люблю, Багратова Эрика. Безумно. Больше всего на свете…

Мы целуемся. Не в силах разорвать поцелуй и остановиться. Рядом тяжело дышит Арчи. Наверняка амстафф не понимает, почему его хозяин не торопится подниматься земли.

Но я чувствую, что способен пролежать под Эрикой целую вечность, в особенности когда она так активно целует меня, ласкаясь языком, словно извиняется за то, что помотала мне нервы.

Что же касается ружья, найду кретина, кто разбрасывает опасные вещи в таких местах, оставляя без присмотра. Найду виновника и уволю в тот же миг.

Спустя две недели

Я больше не пленница в доме Багратова, не пешка на его шахматной доске. Но его любимая и единственная. Моё желание развестись было продиктовано страхом не привыкнуть к его жизни. Я боялась быть раздавленной прессом роскошного, но жестокого мира, в котором Дамир был одной из видных акул.

Но после моего глупого побега мы поговорили по душам. Откровенно. Мне сразу стало легче. Как будто проблема была слоном, раздутой из мухи. Но стоило посмотреть на неё глазами любимого супруга, как я смогла примириться с ней.

Сегодня особенный день. Багратов предупредил, что может быть вне зоны доступа, решая важные вопросы, связанные с его бизнесом. Я решила воспользоваться этим случаем, чтобы посетить клинику. Но без пристального внимания охраны мужа. Я наняла такси. Сделала заказ к ближайшему торговому центру, в пяти минутах езды от дома Багратова.

За мной было увязался охранник, но я заверила его, что хочу купить лишь женские уходовые средства, в которые мужчинам лучше не совать свой нос.

Но едва сев в такси, я изменила заказ и поехала в клинику, чтобы опытные врачи подтвердили мои догадки. У меня задержка. Дамир не всегда пользовался презервативом. Я могла забеременеть. Купленные тесты пестрели двумя полосками, но я хотела получить медицинское подтверждение беременности, прежде чем сообщать Дамиру.

Я провела в клинике два с половиной часа, выйдя из неё с чёрно-белым снимком, на котором было изображено два крохотных пятнышка. Наши малыши. Сразу двое. Наверняка дала знать о себе моя наследственность.

Необычайный душевный подъём заставляет меня плакать от счастья. Я звоню мужу, надеясь на то, что он будет находиться в доступной для звонка зоне. Он отвечает спустя несколько гудков.

— Какого чёрта, Эрика?! — голос мужа полыхает яростью. — Ты сказала охране, что отправилась в магазин, но мои люди проверили его. Тебя там нет. В чём дело? Ты опять решила сбежать от меня?

— Да, но очень недалеко. Я хотела сбежать в больницу, чтобы узнать наверняка.

— Ты плохо себя чувствуешь? Почему не сказала мне сразу?

Багратов переключается на состояние тревоги за меня. Его эмоции такие искренние и сильные, что не остаётся даже крошечных сомнений в том, что он любит меня. По-настоящему.

— Я хорошо себя чувствую. Просто я беременна от тебя. Двойней.

В ответ слышится потрясённая тишина и звук энергичных шагов.

— Беременна?

— Да.

— И попёрлась куда-то одна? Ох, ты напрашиваешься на хорошую трёпку ремнём, Эрика! — угрожает Багратов, но в его голосе слышится широкая улыбка.

— Беременных нельзя шлёпать по попе, — отвечаю я.

— Вернись в клинику и уточни всё, что тебе можно, а что нельзя. Пусть возьмут все необходимые анализы. Я хочу видеть полную и достоверную картину! — муж мгновенно включается в режим большого босса. — И я отправлю к тебе одного из свободных водителей. Это не обсуждается.

Багратова кто-то зовёт по имени, он говорит пару слов в сторону и возвращается к разговору со мной:

— Извини, мне пора идти. Постараюсь вернуться как можно быстрее. Я буду вне зоны доступа. Пожалуйста, Эрика, без самоуправства. Сядешь в машину водителя. Ясно?

— Да, я сделаю всё так, как ты сказал. Люблю тебя, мой самый лучший в мире муж.

— Я тебя тоже люблю, самая непослушная в мире жена! — отзывается Багратов.

Я покорно возвращаюсь в клинику, чтобы заключить договор на дородовое обследование и получить перечень всего, о чём меня просил муж. Это не занимает много времени. Всего полчаса, не больше.

Едва выйдя из здания клиники, я слышу, как ко мне обращаются по имени:

— Эрика, добрый день. Меня послал ваш супруг, чтобы я отвёз вас домой.

— Добрый день.

— Сюда, пожалуйста!

Высокий, худощавый мужчина показывает рукой на чёрный седан представительского класса, припаркованный прямо напротив входа. Я автоматически делаю несколько шагов в сторону автомобиля. Но на закоулке сознания раздаётся тревожный звоночек.

Я ни разу не видела этого мужчины в охране Багратова. Он выделяется среди всех других. В охране у моего мужа исключительно высокие, массивные мужчины. А этот проигрывает им во всём и держится совершенно иначе — нет расчётливой скупости в движениях, и голос кажется мне смутно знакомым.

— Обычно меня забирал Шорох, — с сомнением произношу я.

— Сегодня шеф дал Шороху особое поручение. Я вместо него.

Водитель подхватывает меня под локоть довольно настойчиво и распахивает переднюю дверь автомобиля. Интуиция настойчиво говорит, что это не просто подозрительно. Это очень и очень плохо. Но я стараюсь не подать виду, говорю с лёгкой улыбкой:

— Хорошо. Я отойду на минутку, чтобы позвонить.

— Позвонишь, когда сядешь, — голос мужчины резко меняется, становясь до боли знакомым.

Я глубоко вдыхаю воздух, до боли в переполненных лёгких. Это голос моего брата, Эда! Потрясённо оглядываюсь и всматриваюсь в лицо. Но оно не то, что я помню — другой нос, щёки и губы. Эд сделал пластическую операцию, догадываюсь я. К тому же сильно похудел и изменил причёску, став практически неузнаваемым!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, Эд. Я никуда не сяду. Но поговорить? Поговорить я не против! Ничего не хочешь объяснить? Свою двойную жизнь и криминальные делишки?!

Мой голос поневоле начинает набирать обороты и звенеть от плохо сдерживаемой ярости.

— Сядь. В машину!

Слышится щелчок курка.

— Ты будешь грозить мне пушкой?

— Закрой рот. И сядь! — он больно тыкает меня в живот.

Я поспешно выполняю команду брата. Он быстро оббегает автомобиль и садится за руль. Машина заводится с кнопки, у неё коробка автомат. Брат придерживает руль одной рукой, а вторую направил в мою сторону. В ней зажат пистолет. Настоящий. Не бутафорский. Мой брат-близнец, с которым я росла в одной утробе, угрожает мне пистолетом.

Как я могла не замечать в брате двуличность? Но зато сейчас я вижу, какие острые и быстрые движения у его рук. Длинные, ловкие пальцы Эда могут не только виртуозно владеть кистью, но также изготавливать поддельные документы и печатать фальшивые деньги.

— Скажи, как давно это началось? Как ты в это влез?

— О, мы хотим поговорить о прошлом? — усмехается брат. — Давай…

Он нажимает на кнопку. Окно с моей стороны ползёт вниз.

— Выкинь сумку. Живо…

— Но в ней мои документы.

— И телефон, который, твой… муж, — яростно выплёвывает это слово брат. — Легко может отследить. Валяй! Выкидывай! — орёт бешено на меня.

Я поспешно выбрасываю клатч из окна и зажимаюсь от грозного тона брата. Мы редко ссорились. Почти никогда не ругались. Но сейчас я понимаю, что мы не ссорились по одной простой причине. Я была серой мышью, затюканной и послушной. Эду был выгоден мой образ неприметной девушки, погрязшей в заботе о брате с творческими наклонностями.

— Как это началось. Эд?

— Какая разница, как это началось, Ри? — грязно усмехается брат. — Меня больше волнует, как это всё закончилось. Пустотой! Где мои деньги? Где оборудование?!

— Ты больше ни о чём не хочешь поговорить? — спрашиваю обречённо.

Я понимаю, что верила ему. До самого последнего момента. Даже когда мы с Дамиром нашли на старой даче сейф и тайник с оборудованием, я хотела думать, что у Эда не было выбора, что его заставили принимать в этом участие.

— Я верила тебе до последнего! Когда Дамир показывал мне доказательства твоей причастности к криминалу, когда меня чуть не убили по твоей вине… Даже когда я своими глазами увидела всё, я верила тебе, Эд. Я верила в то, что ты был вынужден принимать в этом участие. Я думала, что тебя убили из-за отказа сотрудничать…

Я вытираю слёзы, катящиеся с глаз. Брат смотрит на меня злобным волком, а губы, ставшие ужасно тонкими, кривятся в злобном оскале.

— Скажу тебе вот что, Ри… Есть лохи, сосущие палец или чего похуже всю свою жизнь. А я не хотел нищенствовать. И когда подвернулась возможность, я взялся за неё!

— Это был ты. Во всём и всегда ты… Но чьё тело мне показывали в морге?

— Двойника, разумеется. Работал на меня один парнишка. Иногда светился в разных местах вместо меня. Это опасный бизнес, сестрёнка, и очень прибыльный. Когда я захотел перейти в высшую лигу, большие и серьёзные дяди захотели иметь с моего пирога слишком большой кусок. Представляешь?! Я по кирпичику выстраивал свою империю, а они разинули свой рот и требуют очень многого! Не-е-ет, только не с меня! — зло смеётся Эд.

— Ты решил не платить им? Решил обвести всех? Кинуть на деньги и обставить свою смерть? Боже, Эд… На твоей совести смерть человека…

Мне становится трудно дышать. Я сижу рядом с убийцей. С хладнокровным, расчётливым убийцей, предателем и просто подонком. Ведь он не мог не знать, что после его исчезновения придут за мной и спросят за долги брата — долго и жёстко, как сказал Дамир при первой встрече.

Эд знал, что со мной не станут церемониться. Заставили бы отрабатывать долг брата до конца дней в каком-нибудь борделе или замучили бы до смерти, пытаясь выведать подробности дел брата.

— Это жизнь. Или ты нагибаешь её, или она нагибает тебя! — грубо говорит брат. Я всхлипываю. — Не скули, Ри.

— Не называй меня так! Не смей пачкать детское прозвище своим грязным языком, мерзавец.

Моего брата, Эда, больше нет. Он умер. Для меня он умер. Я не знаю этого подонка, сидящего рядом. Этот ублюдок целится пистолет в мой живот, в котором растут крохотные детишки. Мои и Дамира. Наши малыши… Сейчас они, как и я, в смертельной опасности. И мы, как никогда раньше, нуждаемся в нашем Защитнике — любимом муже и будущем папе.

— Плевать на всё. Где деньги, Эрика? Где мои чёртовы деньги?! Где пластины, клише и оборудование? — орёт Эд. Он орёт так, что на шее и на лбу вздуваются вены. Лицо багровеет, становясь ужасно некрасивым.

— Их нет, Эд. Я не знаю, что с ними сделал Багратов.

— Стерва! Надо было и тебя прихватить вместе с собой на тот свет, — цедит брат. — Было бы замечательно. Все хвосты в воду! Но я пожалел тебя… Пощадил. И чем ты не оплатила, дрянь?! Сдала моё место? Как ты, вообще, нашла его, а?

Я не верю в то, что слышу. Лучше бы это оказалось просто кошмарным сном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Готова? — слышится приглушённый голос из-за двери.

— Проваливай к чёрту.

— Только вместе с тобой, Ри. Я вхожу. И если ты до сих пор не одета к аукциону, можешь пенять на себя.

В голосе брата появляются угрожающие, стальные нотки о которые можно порезаться. Он не теряет времени зря и открывает дверь. Я окидываю его почти безразличным взглядом. За прошедшие несколько часов я устала кричать, зовя на помощь, и биться в дверь. Мою громкоголосую истерику никто не останавливал. Чем больше я сил потрачу, тем меньше буду сопротивляться.

— Хорошо, — резко бросает брат, осматривая меня. — Тебе идёт. Выходи. Аукцион уже начался. Скоро твой выход.

Я зябко веду плечами и тянусь за халатом, но брат поднимает пистолет повыше, давая понять, что одеваться не стоит. Мне предстоит пойти так, в корсете и в чулках, в туфлях с высоким каблуком. Волосы высоко собраны, а все мои украшения отобрали. На мне не осталось ни серёжек, ни браслета, ни обручального кольца, придающего мне уверенность.

— Что со мной будет?

— Из всех активов у меня осталась только ты, Ри, — негромким голосом говорит брат, выводя меня в коридор.

Он задаёт направление. Я пытаюсь понять, где мы находимся. Но машина Эда ехала очень долго, а потом он начал петлять. Я могу с уверенностью сказать только то, что мы где-то за городом.

Может быть, это клуб? Хотя по обилию бордового и золотого кажется, что это бордель.

— Ты продашь меня? — спрашиваю уже без шока, просто констатируя факт. — Кому?

— Тому, кто даст больше.

— Как ты нашёл это место?

— Искать не пришлось. По счастью, управляющий этого заведения должен мне. Согласился выставить лот, разумеется, за хороший процент.

— Думаешь, я дорого стою?

Брат цепляет меня за запястье, давая приказ остановиться у массивной портьеры, драпирующей выход на импровизированную сцену.

— Ты сама стоишь не так уж много, Ри. Думаю, продав никому неизвестную Эрику, я мог бы поднять пятьдесят кусков. Не больше. Продавая Эрику, сестру Соло, я подниму четверть миллиона. А вот продавать Эрику, сестру Соло и жену Багратова гора-а-а-аздо интереснее, — ухмыляется брат. — С некоторыми из собравшихся у меня свои счета. Они еще не расстались с мечтой о том, что ты можешь знать что-то о моих делишках. Другие не прочь поквитаться с Багратовым. Отыграться на его жене, хорошенько с ней позабавиться… В общем, я планирую поднять полмиллиона. Чистыми. Этого хватит, чтобы понемногу начать сначала. Я отстрою всё заново. Этот город будет моим!

— А теперь, дамы и господа, следующий лот! — громогласно объявляет ведущий аукциона. — Обычно мы опускаем имена, но это не тот случай. Прекрасная Эрика! Прошу…

Эд отходит в сторону. Меня подхватывают под локти двое охранников, выводя под слепящие лучи света. Под этим безжалостным освещением видно всё, до мельчайших деталей. Не удастся спрятаться.

Распорядитель аукциона подзывает охранников жестом. Они передают меня в его руки. Он обхватывает меня за запястье, проходя со мной пару метров, вынуждает сделать оборот вокруг своей оси. Он хорошо знает своё дело, показывает товар и лицом, и телом. Потом подводит к большому креслу, помогая усесться в него и прижимается губами к запястью на прощание. Бежать не получится. По обе стороны от кресла выстраиваются охранники. Распорядитель расстёгивает парочку верхних пуговиц на своей рубашке.

— Горячая малышка. Если бы не мой статус распорядителя аукциона, я бы поборолся за неё, поставив четверть миллиона.

В зале слышится тишина. Я наивно полагаю, что счёт идёт в рублях.

— Четверть миллиона зелени? За что, Артур? — слышится голос из зала. — За блондинку? Она хотя бы девственница?

— Нет. Она не девственница. Но у неё есть кое-что получше. Имя и огромное море возможностей… Эрика Соломонова. Нет, не однофамилица. Но оставим в прошлом её девичью фамилию. Сейчас она Багратова. Думаю, четверть миллиона за такую малышку — вполне приемлемая цена.

— Триста тысяч! — раздаётся голос из зала.

— Прошу поднять ваш номер повыше, — просит распорядитель.

На рядах начинается волнение. Несколько человек поднимаются и поспешно покидают аукцион.

— Нам не нужны проблемы с Багратовым, — бросает вполголоса один из них, проходя мимо меня.

Я отчаянно верю, что Багратов спасёт меня. Верю, что он перевернёт каждый клочок земли, но сможет найти меня. Я проклинаю себя за желание утаить от Багратова поход в клинику. Зачем я так поступила? Брат наблюдал за мной, следил, и сразу же воспользовался подходящим моментом.

Я впиваюсь ногтями в ладонь, отключая все чувства, до единого. Я сосредотачиваюсь на мыслях о малышах, которым нужна здоровая мама и совершенно противопоказан стресс.

Но время сыплется, как песок сквозь пальцы. Ставки становятся катастрофически высокими. Мне становится плохо от количества заявленных нулей. Обстановка накаляется или мне просто так кажется, потому что борьба идёт между мужчиной восточной внешности в костюме цвета марсалы и высоким, почти лысым стариком, с хищным, цепким взглядом. Ставки делают только эти двое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мои ноги теряют пол. Тело становится деревянным и чужим. Я почти ничего не чувствую. Только сердце беспокойно колотится где-то в горле. Я издаю едва различимое мычание.

Жёсткая ладонь накрывает мой рот. Второй рукой Анваров впечатывает меня в литое тело, бугрящееся мышцами. Они чувствуются даже через плотную ткань дорогого костюма.

— Закрой рот. Ты здесь не для того! Делай, что говорю. Иначе пожалеешь! — чеканит глубокий, низкий голос с хриплыми интонациями. Потом его губы приближаются к уху и выдают порцию обжигающего шёпота.

— Раздевайся…

Я не делаю ни одного движения, чтобы раздеться. Напротив, обнимаю плечи в защитном жесте. Слышу его уверенные шаги, замирающие рядом. Чувствую его присутствие не только по запаху парфюма, но и по его сильной энергетике, от которой проносятся мурашки по моей коже.

— Долго копаешься! Я хочу получить свой товар.

Он резко и грубо лапает меня своими руками. Ощупывает.

— Не трогай меня, животное! Я жена Багратова! Тронешь меня… И тебе не поздоровится! — голос срывается на крик, я ничего не могу с этим поделать.

— Багратов?! Ха! Напугала! Он — мой двоюродный брат. Все знают, как мы друг друга ненавидим. Настал час поквитаться!

Он резко дёргает корсет, разрывая его на мне, отшвыривая в сторону. Потом вбивает меня в своё тело, накрывая рот ладонью. Я кусаю его, впиваясь зубами в твёрдую, сухую кожу.

— Успокойся. Не кусай меня! — едва слышно говорит он. Губы касаются моего уже. — Багратов уже едет сюда. Но ему нужно время.

Боже!

Неужели мой слух меня не подводит?! Анваров ослабляет нажим.

— Кто ты? — спрашиваю шёпотом.

— Сделай вид, что обслуживаешь меня. Придётся тянуть время. Я не могу выйти с Дамиром на связь. Здесь стоят заглушки. В комнате есть камеры. Они не пишут в темноте. Но на корсете была прослушка. Они могут слушать. Поэтому… — усмехается едва слышно. — Я буду играть грязно. А ты… подыграешь, — едва слышно. — Ты можешь быть громкой, крошка?

Отталкивает меня ладонью, снова подстёгивая громким приказом раздеться и обслужить его. Горячо обслужить!

Моя голова идёт кругом. Я сглатываю противный ком. Пальцы трясутся и кое-как справляются с задачей. Я делаю это как можно медленнее. Целую вечность отстёгиваю застёжки на чулках и скатываю по ногам дорогой капрон. Потом застываю без движения, прикрывая руками грудь. Я не хочу, чтобы на меня смотрел другой мужчина.

— Что дальше?

— Заткнись. Твой рот нужен не для того… — намеренно громко отвечает мужчина. — Давай на кровать! Живо!

В голосе Анварова хорошо слышны ублюдские нотки превосходства. Ему почти не приходится играть, догадываюсь я. Он в своём родном амплуа, и ему нравится быть таким. Даже если его послал Багратов, то Анваров не упускает возможности насладиться моментом грязной игры.

Я застываю обнажённой возле кровати. В полной темноте почти ничего не удаётся разглядеть. Но мужчина движется, не сбивая предметы. Слышится шорох. Я вздрагиваю, но он уже уходит в сторону.

— Развернись. И раздень меня.

Я наощупь протягиваю руку. Анваров дёргает меня за ладонь и утягивает на себя, заставляя распластаться на его мощном теле. Пальцы жёстко впиваются в волосы. В его низком голосе чувствуются нотки грязного веселья. Он не отказывает себе в удовольствии сминать моё тело сильными пальцами, выбивая судорожные вскрики, полные страха.

— Раздень меня. Живо! — покрикивает Анваров и растягивается на кровати в полный рост.

Глаза привыкают к темноте. Но позволяю видеть немногое, лишь контуры массивного тела и его руки, заложенные высоко за голову. Он не облегчает мне задачу. Нисколько. Приходится искать его ботинки и справляться со шнурками. Сначала один, потом второй.

— Смелее, ну! Лежала под моим братом, полежишь и подо мной.

Мои пальцы замирают на металлической пряжке ремня.

— Это тоже часть инсценировки? — едва слышно спрашиваю я.

— Я говорю чистую правду, — ухмыляется Анваров. — Дамир — мой двоюродный брат. Всем известно про нашу вражду…

Я уже ничего не понимаю и застываю каменным изваянием.

— Не робей, крошка, у меня в трусах нет ничего, с чем бы тебе не приходилось иметь дело раньше! Возможно, только размер крупнее…

С этими словами он надавливает на мою ладонь одной рукой. Я едва не отдёргиваю руку, понимая, что мужчина играет по полной программе. Он завёлся от грязной игры в покупателя и его товар.

— Знаешь, мы с братом едва не убили друг друга. Видимо, ты для Багратова очень важна, если он обратился за помощью ко мне, — едва слышно выдыхает Анваров. — Но как видишь, у него очень… очень мало времени. И если Дамир не поторопится, мне придётся довести дело до конца…

Он меняет нас местами и застывает массивной глыбой, вбивая колено между ног.

— Не могу сказать, что я не буду этому рад. Верну долг, в конце концов.

— О каком долге идёт речь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через мгновение Анварова не оказывается на кровати. Он обувается и подходит к двери, занимая выжидательную позицию.

— Брось мне пиджак. Живо.

Я выполняю его просьбу. Судя по звуку щелчка, Анваров достал пистолет из кармана пиджака.

— Одевайся! Вечеринка окончится в другом месте! — приказывает громко, уже на камеру. Я едва нахожу кружевное бельё, но надеть корсет не получается. Руки трясутся, а крючки слишком мелкие.

— Накинь пиджак. Встань за мной…

Он резко задвигает меня за спину, протягивая ткань. Я утопаю в его пиджаке. Он закрывает меня, словно пальто, болтающееся гораздо ниже задницы.

В коридоре слышится топот ног. Яростные крики. Матерная ругань. Начинается перестрелка, яростная и жаркая. Зажимаю ладонями уши, садясь на корточки у стены. Ожидаю, пока этот ад закончится. Пытаюсь расслышать хоть один знакомый голос среди всех прочих. Не получаетя. Приоткрывается дверь. Анваров выходит, приказывая мне оставаться на месте. Он обращается ко мне шёпотом, полным кипящего предвкушения. Ещё один хищник почуял кровь и вышел на охоту. Мне остаётся только молиться, чтобы это всё поскорее закончилось счастливым финалом.

Перестрелка усиливается, становясь сплошной линией огня и шума.

Моя молитва уже меняет тональность. Я уже не прошу небеса спасти всех, молю лишь о том, чтобы потери были минимальными.

Когда наступает тишина, гулкая и безжалостная, давящая на перепонки, я уже едва могу дышать.

Шорох решительных шагов прокатывается до меня штормовой волной. Сноп света врывается в комнату, ослепляя.

— Эрика, девочка моя… — сильные руки подхватывают меня, окутывая знакомым, родным теплом любимого мужчины.

Я цепляюсь за него изо всех сил, не веря, что всё закончилось.

— Всё хорошо. Теперь точно всё хорошо, — убеждает меня Багратов, успокаивая меня ласковыми и мягкими интонациями. Он осматривает меня, проверяя, всё ли со мной в порядке.

Распахнув пиджак, хмурится, поняв, что на мне из одежды только трусики. Вертикальная морщина прорезывает его лоб. Он оборачивается и резко бросает брату, подошедшему незаметно.

— Какого чёрта? Мы так не договаривались.

— Я всего лишь играл в ублюдка, как ты и просил, — ухмыляется Анваров. — Потянул время, придержал её в безопасности, отвлекая внимание, пока ты подбирался к клубу со своими людьми. Ты получил свою жёнушку целой и невредимой. Я не тронул её, если ты об этом. Но если она тебе надоест, можешь подарить её мне. Обещаю показать этой крошке небо в алмазах.

— Проваливай! — рычит Багратов, смотря на Анварова с лютой ненавистью. Похоже, отношения между братьями, действительно, враждебные.

— Считай, что меня здесь уже нет! — Анваров кивает мне. — Оставь пиджак себе… — мужчина разворачивается и медленно выходит, бросая Дамиру уже из коридора. — Запомни, Дамир, теперь ты мне должен. Я попрошу об услуге, когда понадобится помощь.

Всё приходит в движение. В клубе снуют люди Багратова. Я замечаю лысую черепушку Циклопа и вижу угловатого Шороха среди прочих, улыбаясь им, как хорошим знакомым. Мне уже вернули прежнюю одежду и я грею пальцы о чашку с горячим шоколадом. В этот отвратительном борделе для элиты есть нечто хорошее — здесь варят самый вкусный шоколад, что я пробовала.

— Всё кончено? Как ты нашёл меня?

— Браслет, Эрика. Тот, что я подарил тебе и просил не снимать. В нём отслеживающий маячок, — улыбается Дамир. придавая лицу извиняющееся выражение. — Я был на совещании, с выключенным телефоном. И только спустя пару часов узнал, что тебя похитили. Сигнал пропал в окрестностях клуба. Я сразу понял, что тебя утащили именно сюда. Не знал, кто именно. На парковке не было камер… Пришлось прибегнуть к помощи брата, моих людей не подпустили бы и на километр к клубу.

Он объясняет мне всё и постоянно дотрагивается — кончиками пальцев, губами, щекой. Нежно обнимает, но я чувствую в нём желание сдавить в объятьях до звонкого хруста, чтобы убедиться, что я рядом.

— Теперь никуда. Никогда. Без меня. Ясно?

— Я с тобой, Дамир. Я больше не убегу и не буду пропадать, не сказав, куда еду, — обещаю, отставив кружку в сторону. Обнимаю своего мужчину, глажу пальцами его суровое лицо, застывшее в маске беспокойства за меня и наших малышей. — Люблю тебя. Люблю…

Я начинаю целовать его упрямые, жёсткие губы. И только потом Дамира немного отпускает. Он всё ещё давит рельефом сильного тела. Не может не давить — это его порода, исконно мужская и доминирующая, прогибающая под себя.

Мне нравится быть маленькой и слабой в его руках, чувствуя себя защищённо.

— Остаётся ещё одно. Только тебе решать, что с ним делать, — добавляет Дамир.

Он предлагает мне ладонь и уводит. Я знаю, что он мне хочет показать. Вернее, кого.

Эда опустили на колени. У него разбитое лицо, покрытое кровью. Она стекает по подбородку, пачкая светлую ткань рубашки.

— Одно твоё слово, Эрика, и от него не останется даже кучки пепла.

Я теряю слова, разглядывая побитого Эда. Его светло-зелёные глаза едва виднеются из-за опухших век. Эд скользит по мне почти равнодушным, потухшим взглядом. Он считает, что для него всё кончено. Не без оснований, должна сказать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты уже выбираешь цвета?

Дамир опускается на диван рядом со мной. Сначала он привычным движением запрокидывает мою голову, чтобы впиться требовательным поцелуем в губы, и только поймав ответную дрожь, ослабляет напор. Его язык затейливо вырисовывает спирали у меня во рту. Я начинаю терять связь с действительностью. Всё распадается на отдельные части и становится неважным. Муж отстраняется от меня с потемневшим взглядом, слишком говорящим, чтобы проигнорировать его послание.

— Я хотела определиться с цветом для детской, — говорю ослабевшим голосом.

— Успеешь.

Ворох каталогов отправляется на пол, Дамир задирает мою блузку, покрывая живот летящими поцелуями. Он стремится увести их ниже, чтобы заставить меня окончательно потерять остатки разумных мыслей. Но замирает и начинает гладить округлившийся живот.

— Я чувствую, как они толкаются, — севшим голосом произносит Багратов.

Он прижимается к животу щекой. На суровом лице мужа появляется счастливая улыбка. Я чувствую лёгкие толчки, от них расходится вибрация по всему телу, пьянящая и заставляющая чувствовать себя невероятно счастливой. Я рада, что Дамир разделил этот миг со мной. Уверена, их будут ещё сотни. Но первый — самый трогательный и особенный.

Момент щемяще-сладкий и пронзительный. На глазах появляются слёзы. Из-за плясок гормонов я становлюсь ужасно сентиментальной плаксой. И прямо сейчас готова залить новую рубашку мужа слезами.

Дамир осушает поцелуями невольные слёзы и возвращает каталоги на место, успев шепнуть, что он похитит меня чуть позднее. Нужно всё-таки определиться с цветом стен для детской. Это важно.

— На какой странице был открыт каталог? Вот здесь? Но это лавандовый… Девчачий цвет, — недоумевает муж.

— Да. Я решила подстраховаться.

— Не понял.

— Один из малышей не хочет поворачиваться так, чтобы можно было определить пол. Это могут быть два мальчика или один мальчик и одна девочка.

Багратов замирает на пару мгновений, а потом крепко обнимает меня и подтягивает каталог с оттенками розового.

— Если этот малыш вертлявый, уверен, что это будет девочка. Вся в тебя. Сколько раз ты пыталась улизнуть от меня? Не хватит пальцев на руках, чтобы сосчитать! — шутливо возмущается Багратов.

— Наверное, ты прибавил к моим попыткам бегства все покушения на нас, тогда да. Нам есть что вспомнить…

Мы увлекаемся выбором цвета для детских комнат, попутно обмениваясь поцелуями. Радостное предвкушение охватывает всё тело целиком, вплоть до кончиков пальцев.

Через несколько месяцев окажется, что Багратов был прав насчёт деток. Их двое — девочка и мальчик. Дина и Тимур, наши сладкие ангелочки…

Мой муж оказался прав во многом, начиная с самого первого момента нашей встречи. Тогда я испытала шок от его заявления:

— Будешь моей женой.

Я — жена Дамира Багратова.

Но теперь уже по-настоящему, по своей воле и по любви.