«Зябко как… Но красиво! Эх, в тепло бы… Тефтелей маминых… Прикольное слово — тефтель. Уютное, домашнее… Мяконькое, влекущее… как сися! О! К Светке б под бочок… или Машке… Не, к Машке не надо. Мозги выебет сперва. О, ёпыть! Очнулся! Восстал из дремы боец! И насрать на слякоть, дискомфорт и запрет на возбуждение во время несения… Ну кроме как на нарушителей! И начкара, наверное… Блядь, промозгло-то как… Прав был батя: бардак в армии неистребим. Это — наше всё! В любой войне врагу — погибель, безусловно, но до того сами себя заебем…» Эти и подобные мысли стаями носились в голове старшего матроса-первогодка, стоящего с заряженным автоматом у трапа престарелого сторожевого катера. Под несение караульной службы и превозмогание связанных с этим тяжестей и лишений прекрасно думалось и вспоминалось хорошее, когда-то ошибочно принимаемое за обыденное. Мысли перескакивали с одного на другое, ассоциативные цепочки заводили порой в такие долбеня, что страшно становилось — как это всё умещается в ничем не выдающейся военно-морской голове первого года службы?

К марту 2013 года стало ясно окончательно: путь ребенку лежит в войска. Всё к этому предрасполагало. К учебе в институте у мальчика желания так и не завелось, да если б и было — знаний для сдачи приемных экзаменов ему явно не хватало. Аттестат средний, знания такие же, планов на будущее особо нет, ну имеется в виду конкретных. Поздняк, в общем, метаться. Спорт, точнее, физкультура — это да, увлекало, первый юношеский разряд по боксу и по вольной борьбе юноша получил, но и там, и там был признан тренерами бесперспективным. Почему? Ввиду отсутствия сильной мотивации, да и несильной, в общем, тоже. Не было «заточенности» на победу. Так что на «бюджет» с военной кафедрой юноша гарантированно не попадал. А про платный факультет и говорить нечего, это уже — по финансовым причинам. Первая всамделищная ссора у родителей как раз на эту тему приключилась — с криками, очень даже матерными, мать посудой в отца швырялась, отец, плюнув, на неделю в гараж жить переехал, — да всё без последствий и так и осталось. «Своих денег у нас нет, а кредит на „вышку“, если хочет, пусть он сам берет! Где хочет!» — это отцензурированное резюме батиного мнения. Непечатностей там набиралось страниц на пять, однако смысл не менялся. Так что пролетал ребенок мимо вуза. И наличие оформившегося у детиночки еще в детстве мнения — спасибо папе, — что Родина лучше пусть с просьбой в срок придет, чем заявится с требованием «отдать долги» в самый неподходящий момент, тоже было в строку, так сказать. Так что к моменту получения повестки некурящий юноша, умеющий мотать портянки, дать при нужде в хлебало или печень и на всякий случай, по совету отца, выучивший обязанности часового и дневального наизусть, особо насчет ближайшего года жизни не парился. «Батя служил, дед служил, я что, не справлюсь, что ли?» Героическое и комедийное кино про современные вооруженные силы его в этой убежденности вовсе не разуверяли, а как бы не наоборот.

Дня за два до отвальной, в смысле, до проводов, батя — трезвый — отловил в коридоре уже «стоящего одной ногой в казарме» сына, намеревавшегося бежать блуд потешить, на дорожку.

— Сын, пойдем-ка поговорим!

— Па-ап!

— Никуда твое сладкое мясо не денется. Пойдем.

Отцу проще было пойти навстречу. Одев куртки, двое мужчин вышли на улицу и уселись в скверике возле дома на влажные спинки ещё заваленных тающим снегом скамеек. Отец, удивив, достал откуда-то — чуть не из полы длинной мешковатой куртки — две пол-литровых банки очаковского «гордонса» с тоником. Пшикнули кольца, открыв доступ к содержимому.

— Парить мозги тебе я в очередной раз не буду, но вот выслушать — выслушай. Вопросы — потом. Войны вроде пока, тьфу-тьфу, не намечается, конфликтов — тоже. Хохлов можно в расчет не брать, там, если заварится всерьез, таких, как ты, не погонят. Поэтому — будь просто сам настороже. Замполиты…

— Нет уже замполитов…

— Как говно не назови — оно говном и останется. «Меня накормили отходами жизнедеятельности» — суть не изменилась: хватанул говна полную пасть! Так вот: замполиты и прочие вас будут накачивать, как мячики. Враг у ворот, враг не дремлет! И ты будь в струе! Держи лицо, мол, я начеку и в любой момент готов! Сам же помни слова капитана Смоллета.

— Будем ждать?

— И «будем настороже!» особенно.

— Смешной он…

— Только он, по сути, единственный оказался прав. Так что готовься всегда к худшему.

— А надеяться на лучшее?

— Знаешь, по первости надейся на то, что дембель неизбежен.

— А потом?

— А потом начнется, как за половину перевалишь. И тогда уже всех дел — в жир обеими ногами не встать и не накосячить. Сильно, я имею в виду. Вообще, сильных эмоций у тебя будет в достатке…

— А «губа»?

— «Губа» — дело проходящее. Зато впечатлений — на всю жизнь…

Отец, забыв о попытках бросить, закурил и мечтательно уставился куда-то поверх головы сына.

— Я кэпа Мазолевского, командира-комендача, до сих пор помню…

Недолго помолчав и отхлебнув из банки, отец вернулся к разговору:

— Не о нем речь. Просьб к тебе только две. Не начни курить и вернись человеком. Это лично мои. Мать тебе ещё мозги пропилит насчет «пиши чаще», «питайся правильно». И — от службы не бегай, но и не напрашивайся на неё. Инициативных инициатива инициативирует первыми! Ладно! Вали на внеплановые вязки свои. Деньги есть?

— Есть.

— Вот и вали. А я пойду сдаваться матери…

Только действительность через день решила принять участие в его судьбе и добавить красок…

«Маленькие неувязочки» начались ещё на Угрешке[1]. Не, началось все как положено: пьяненьких в разной степени детиночек прогнали через строй врачей, дали пару часов протрезветь — и огорошили. «Куда-куда приписали? В погранвойска? Так туда и пойдете! Только не на год, а на полтора! Куда? В морчасти погранвойск!» Возмущающимся напомнили о священном долге гражданина и связанной с этим необходимости «стойко переносить все тяготы и лишения…». К хору недовольных и обескураженных наш герой примыкать не стал. Смысла не видел.

Позвонил домой, порадовал героического папашку. Отец гыгыкнул, в пять минут уложившись, рассказал о буднях Сортавальских «гидропогранцов» четвертьвековой давности, рявкнул на взрыднувшую в голос мать и посоветовал «прилипнуть к технике».

Дальше — и не жалко денег было государству — юного москвича в компании таких же юнцов посадили на поезд в Анапу, в некую «электромеханическую школу». Бардак продолжался: про флот пока, как и про драконов — ни звука. Камуфляж общевойсковой, кислотно-зеленые погоны, сапоги с портянками и — спустя месяц — наконец пошла теория с практикой. Ни чистки картошки, ни снегоуборочно-травопокрасочных мероприятий (в основном физо и неожиданно много стрельбы), и это, на минуточку, не отвлекаясь от натаскивания молодых людей на грязное и тяжелое военно-морское железо и прочие металлы. Приехавшие через два месяца на окончание КМБ мать с отцом отметили «отожранность» (отец) и замотанность и исхудалость (это мама). Батя, расспросив о порядках, завистливо цокал и приговаривал «мне б так». Учеба по ВУСу неожиданно «пошла»: то ли гены трех поколений рукастых автослесарей проклюнулись, то ли что, но эту школу он закончил с двумя «корочками»: моториста и электрика. ВУС-то один, а вот знания… И, решив внести в окружающий его бардак свои «двадцать копеек», наш выпускник на «распределении» попросился на Камчатку. Как сын бабушкиной знакомой за сорок лет до него, ставший юмористической семейной «притчей во языцех» эдакой. Бабушка внука лет с пятнадцати донимала вкрадчивым вопросом: «Куда деточка хочет служить отправиться? А! Деточка хочет на Камчаточку!». Хорошая была бабушка, остроумная, врач-стоматолог, до последнего лечившая людям зубы в обычной поликлинике и откуда её в «холодную» и свезли за полгода до призыва. А тот семейный «жупел», правда, ещё при советской власти по какому-то призыву в честь чего-то там уходил и мог выбирать место службы и род войск. Нашего же героя просто, для общего развития вроде как, спросили: «Зачем тебе это, сынок?». Тот привел близко к тексту ответ из прошлого. «Так я, может быть, никогда на Камчатку не попаду! А тут такая возможность!» — услышали в ответ «выпускающие» майор и подпол, переглянулись, хмыкнули, покрутили головами — и через два дня в компании семерых «счастливцев» наш дипломированный младший сержант, специалист аж второго класса уже перемещался по маршруту Анапа — Новосибирск — Владивосток под предводительством цельного каплея и под присмотром двух «старослужащих» старшин первой и второй статьи.

Вот из-за старшин-то и оказался юноша ночью на пирсе… Флотские и так «сухопутников» недолюбливают, а тут аж по четыре рядовых налицо! И каплей, с чувством отдыхающий телом в соседнем вагоне и предоставивший старшинам карт бланш на воспитание пополнения! В общем, уже на второй день путешествия состоялся следующий диалог:

— Я вам приказываю, товарищ солдат!

— Ах, оставьте, военный! Вы уже всех тут утомили!

— Грудь к осмотру, слоняра!

— Мужчина! Ты реально достал! Допросишься ведь!

— Да я тебя!

— Блин, ну, давай попробуем!

Флотские действительно «сапогов» недолюбливают. По объективным причинам: пропустив «двоечку» в печень, мыслей о любви как-то не остается. Прибежавшему на шум второму «гидрачу», не разбираясь в намерениях, прилетело от экс-боксера же раскрытой ладонью в лобешник. Обоих, скрюченного и ошеломленного, вежливо и бережно, в шесть рук, усадили на одну нижнюю полку.

— Товарищи старшины, вы бы отъебались от личного состава, пока до синяков дело не дошло!

Старшины попереглядывались, помычали угрожающе и вняли — до конца пути до «специалистов» никто не домогался с «гениальными» идеями типа прыжков в ширину. Но — только до конца пути…

Оказалось, что так ждали пополнение на флоте, так ждали — аж все жданки прождали. И, прождавшись, от теплой встречи этого пополнения все, кто смогли, самоустранились. Переживания сказались, видимо… Отдохнувший в поезде каплей, придерживая натруженную печень, скинул это пополнение на какого-то молоденького старлея и пропал в дебрях штаба, а исполнительный старлей провел новоприбывших по всем кругам местного рая: медосмотр, баня, склад вещевого имущества, где, сдав камуфло и сапоги, солдатики переоделись и стали матросиками. Бескозырки, гюйсы… «ленты за плечами, как флаги за кормой…». Вот таких необмятых специалистов старлей и привел в расположение, сдал пузатому мичману в годах и тоже исчез.

— Ну что, сынки! С прибытием на Тихий океан! Размещайтесь!

Мичман снял фуражку, вытер выступивший трудовой пот и оставил недлинный строй предоставленным самому себе. Ненадолго: человек десять «стариков», поводя плечами и разминая кулаки, приближалась из глубины казармы с явно недобрыми намерениями. Ба, старые знакомые — старшины!

— Народ, вы как хотите, а я пиздюли терпеть не буду!

И, не дожидаясь реакции попутчиков, наш москвич, сбросив с плеча свой набитый эрдэшник, двинулся навстречу старожилам. Попутчики, надо сказать, оказались ему под стать, и «битва бобра с ослом» началась без всяких преамбул и предварительных ласк.

Итоги битвы подводили офицеры. Как положено, с криком, матюгами, поисками виновников и зачинщиков… По итогам: мичману — выговор, старлею — неполное служебное соответствие, а участникам — по три наряда и по лычке снять. И похуй всем на неувязки, сказано наказать — наказали. Радуйтесь, типа, что в дисбат не загремели! Вот и стоял теперь молодой специалист-моторист на причале и сторожил.

Холодный зябкий ветерок, запахи йода, солярки, чего-то гниющего, шелест волн — экзотика! «Что вы хотели, то вы и получили!» С полчаса назад с припаркованного с другой стороны десятиметровой ширины причала брата-близнеца объекта охранения ссыпалась толпешка в рыл пятнадцать — и ушли не строем, и своего часового не оставили… Фонарь включился, сумерки — хотелось бы сказать «и тишина-а-а!» — но нет. Что-то где-то поскрипывает, что-то обо что-то трется, волны то шипят, то поплескивают, ветер в чем-то посвистывает и погуживает — та еще обстановочка.

Так и пошла служба, и всё голой жопой да по стерне… К экипажу не приписали, состоял боец «прикомандированным к бербазе». Командиров — хоть жопой ешь, подчиненных — сам себе, как тот Челобака, человек-собака, который «сам себе друг». Полтора месяца такой, пардон, службы — и кошмар замполита, пардон, готов: когда надо — его нет, на все готовы отговорки и до дисбата рукой подать, да прихватить его не на чем. Пока не на чем.

Утро 23 февраля началось неожиданно: сразу после завтрака меня дернули к особисту. Прямо из столовой! В честь праздника, что ли? «Это жу-жу-жу неспроста!» — успело подуматься. Через десять минут оказалось, что «действительность — ещё кошмарней!». Прав был и Винни-Пух, и Высоцкий.

— Товарищ старший матрос, ознакомьтесь и распишитесь!

— Товарищ капитан-лейтенант, это что и в связи с чем?

— Сейчас вам, независимо от вашего желания, будут сообщены сведения, составляющие государственную тайну. Вопросы?

А какие могут быть вопросы, если все руководства по устройству и ремонту идут с грифом ДСП? Всё секретим! Ладно, прочел, подписал.

— Вы откомандировываетесь в распоряжение капитана второго ранга Полынина. Ему оч-ч-чень необходимо участие специалиста по силовым установкам. Крайне! Ждет в 224-м!

— Разрешите идти?

Каплей молча махнул рукой.

Возле помещения 224 предчувствия полной задницы начали оправдываться. У двери паслись — один стоя, другой сидя чуть в стороне — персонажи, даже на территории насквозь военного объекта поражающие всех своей крайней милитаризованностью. «Ходячая смерть террориста» — подумалось перед попыткой постучать в дверь.

— Куда?

— К кап-два Полынину.

— Кто?

Очень просилось рифмованное… про орган в макинтоше…

— Стармос Некрасов.

— Заходи.

Дальнейшее можно описать как вылизывание и захвальба… Мне дали понять, что я — чрезвычайно ценный специалист, надёжа России, гордость ТОФа и вообще — без меня, как без рук. Занятное чувство — с одной стороны, хотелось треуголку, руку за обшлаг и ногу на барабан. И грозным Наполеоном обозреть окрестности, в основном, в поисках какой-нибудь Жозефины или Кутузова. Жозефина, кстати, была бы гораздо более желанна и востребована! И вместе с тем, я — листок дубовый на скамье в парной, на который медленно опускается большая такая, волосатая и морщинистая задница. Прыщавая! Очень, знаете ли, занятно… А кап-два разливался!!! Типа, ещё чуть — и на меня та-а-акие блага прольются!!! Адмиралы «сырки» стирать будут, женская сборная по гимнастике в очередь на случку встанет! Замминистром обороны назначат, а то и замглавмедведем! Или — голос секретчика посуровел — на выбор мотористом в зажопье какое-нибудь на пару контрактных сроков. Каких сроков? А это, стармос, уже детали: от тебя лет пять отгонять будут всех, включая близких родственников… И посоветоваться-то не с кем! Но упоминание белых медведей убило окончательно.

Особых перемен в «тяготах и лишениях» от нового статуса и места службы я не заметил. Всех изменений — лычку вернули и вместо службы «затычкой» по вызову, которой перекрывают хронические узкости в процессе выполнения условно-боевых задач, меня с двумя такими же орлами отдали под командование старшего мичмана, пожилого дядьки отцова возраста. Персональный угол в казарме выделили на троих и ещё от всех нарядов освободили!!! И под его командованием, и, к слову, с его деятельным участием, началось превращение престарелого и попахивающего старой гарью довольно большого сторожевика в состоянии «разруха» в исправное и боеготовое состояние. «Да не может такого быть!» — скажете вы и будете неправы. Это, сцуко, флот! Здесь и не такое бывает! Естественно, никто нас не припрягал ни сваркой искрить, ни «кулеметы» чинить и отстреливать: для этого привлекались спецы гражданские и флотские, а вот все, входящее в наши ВУСы — обладателям их и доставалось. Под чутким руководством и бдительным присмотром, конечно. Персонально мне аж два наставника попались, тертые, опытные и знающие дядьки возрастом за полтинник. И под их присмотром и приглядом и о дизелях, и о электроустановке я как бы не больше, чем в «школе» узнал. Дядьки щедро опытом делились, и не сортом стали или латуни, из которых произведено то-то и то-то, а опытом эксплуатации и ремонта… Моё заведование сюрпризов не подкинуло: все три движка после регламентных работ фырчали и постукивали довольно и по первому требованию были готовы к команде «тапка — в пол!». Далее разобрались с генераторами. А потом пошли «побочные» фронты работ… Дальше я многое узнал по части «ободрать и покрасить как надо», «зафиксировать и проверить на отрыв» и «ПРИНЕСИ-ПОДАЙ-НЕ МЕШАЙ». Эта катавасия продолжалась до лета — в день защиты детей в семь утра принеслись два незнакомых каплея, и после недолгого общения с «отцом родным» нашу троицу обрадовали командой «к бою и походу приготовиться!».

Весь «бой и поход» заключился в переходе на артиллерийский полигон. Ах-х-х… офигенный, в общем, анабасис. Я, собственно, перехода и не видел: моё место в машинном, наверх меня позвали уже на месте. Зато дали потом, после пристрелки и калибровки штатного вооружения, пострелять и нам из извлеченных из укомплектованного бортового арсенала автоматов и «крупняка». Обгадились мы все трое: выстреленное летело куда угодно при небольшом волнении, только не в цель. Зато артиллерист-каплей и штатные «мясорубки» пристрелял, зачет выполнил, и, постреляв из «крупняков», довольный, пообещал «благодарность в приказе». Нужна она, конечно, как кусок селедки в шоколадке…

— Орлы мои и ты, орлица! Приказ подписан. Сроку вам — неделя: проверить, оттестировать, потом сдать «ответчик» и в следующую среду выдвигаемся в Брикет, на полигон. К 22-му быть готовыми к началу испытаний!

Грянуло тихое «Ура!» из трех мужских и одной женской глотки. Женщина, точнее, девушка, была «не местная» — ФИАН избавился от «рэволюционерки» с её идеями, откомандировав в институт. Тут-то она и развернулась!!!

Возвращение с победой в родную гавань враз сбило весь праздничный настрой: с какого-то перепугу мы не к месту швартовки отправились, а посетили танкер, залившись под пробку, потом как-то непривычно быстро, прямо с грузовика и при участии каких-то деятелей обслужили обе артустановки и пулеметы и пополнили боезапас. Потом там же, всласть намудохавшись, втроем плюс трое каких-то местных архаровцев перевалили с подъезжавших грузовиков на борт и распихали куда положено довольствие на весь экипаж — «сундук» только указывал, куда что переть. Вы плохо себе представляете, наверное, сколько всего ОБЯЗАНО находиться на борту вполне обычного корабля. Пока распихивали «положенное» — принеслись на УАЗе-«таблетке» военно-морские «убийцы в белых халатах» и набили медпункт какими-то коробками, ящиками и биксами. Ну а далее — не жрамши-не спамши — нас понесло по воле командира в какие-то портовые долбеня, неведомые и неисследованные. Отчего такие? А спросите сборщика с вазовского конвейера, всю ли территорию любимого завода он облазил? И не морщитесь от брани, а выцедите главное: завод огромен, а он — человек маленький. Полезешь изучать самостоятельно — говны, говны, металлолом, колючка, ангары под замком, опять говны — и вдруг ракеты, лай собак, тревожные группы — это значит, что ты нашёл нечто, что находить персонально тебе не надо было бы. А порт-то всяко-разно больше завода! Так вот, очутились мы неожиданно для себя, заёбанные, но непобежденные, в эдаком крытом бассейне внутри высоченного здания, хорошо, мичман просветил потом, в плавучем доке. Набежавшая местная швартовая команда — я это уже наблюдал, покинув свою «нору» — пришвартовала нашего «погорельца» и умелась, оставив пару армейских термосов и какой-то небольшой ящик возле скинутых с пирса неуставных сходен. Мичман рявкнул «Стройся!», каплеи поблагодарили за службу и, пошептавшись в стороне с мичманом, тоже умчались в даль светлую. Чем, кстати, совсем и не огорчили! Думать ни о чем не хотелось, ни о высоком типа Родины, ни о низком типа баб. Хотелось тупо лечь, можно даже не похавав. Хотя похавать, в общем-то, можно… Мичман же, вернувшись, огорошил:

— Знач так, сынки. Харч в термосах, ночуете здесь. Спать — бдительно! Черт, херня какая-то… С самого начала…

— Тащ мичман!

— Что?

— С самого начала — это что?

Мичман помялся, вздохнул тяжело, набрал воздуха в грудь — и сдулся.

— Берите бачки, ящик — и пошли.

Расположились на камбузе — четверым места с лихвой хватило. В термосах — флотский борщ и такие же флотские макароны, отмеренные неизвестной, но щедрой рукой. В ящике — хлеб, сахар, масло, заварка. Тоже без экономии. Приятно, но настораживает, однако!

— Не буду размазывать… Корабль этот попахивает… По номерам — он затоплен в лохматом году на день Великой Октябрьской Социалистической Революции… В процессе пожара! И вдруг оказывается — из говна восстановлен, не понять по чьему велению, но, считай, в марципанчик! Плюс модернизировали черт-те как… Денег в итоге вбухали — чёрт, лучше б нам оклады увеличили… И всего экипажа — кто? Я, считай, пенсионер, и вы трое, разгильдяи-пролётчики… В общем, я — на берег, должен буду быть завтра. До обеда меня нет — начинайте волноваться. Вопросы?

Вопросов не было. Не знаю, как Сереге с Пашкой, а мне было ссыкливо как-то, если честно. Мичман, не дождавшись вопросов, скомандовал «принять пищу и отходить ко сну» и ушел. Мы остались одни.

Борщ, с добавкой, ушел в молчании… Макароны, видимо, стимулировали коммуникабельность — у всех сразу. Пашка первым озвучил всеобщую, видимо, идею:

— Парни. Давайте знакомиться по новой. Кто, что, откуда… А то я, например, про Родьку только фигню и знаю. Что он сам с Москвы и двух старшин в госпиталь наладил…

У меня возражений не было:

— Из важного — бокс и борьба, не супер, но выдать могу в случае чего. После школы специалистов мечтал служить на Камчатке. Телки нет, только мама и папа. По моему заведованию: движки и электрика в норме. Часто и не всегда впопад юморю, так что извиняйте если что.

— Сергей. Учили на артиллериста, нахватался попутно многого. Могу стрелять, рулить нашим «Летучим голландцем», работать на радаре и радио. Здесь за звонки домой по ЗАСу[2]. Костромчанин.

— Ну а я — просто матрос Павел. Умею много, но пока не очень хорошо. Санинструктор ещё… Повздорил с коком. Сам из Питера.

Слышал я про этого кока… «Самый толстый главстаршина» за борт выпал… Типа, искупаться захотел. Сам. Знатная у нас компания!

За чаем посовещались и постановили: на ночь оставляем трап, но задраиваемся наглухо и отбиваемся до утра. Первый проснувшийся будит спящих, завтракаем и раздраиваемся. А дальше видно будет. Может, вообще через полчаса придет кто и на берег сгонит!

Так и сделали, а зря. А может, и не зря — хрен его знает, как и что изменилось бы…

— Ну что, коллега, рискнем? Развеем, так сказать? Долбанем, как Гитлер? Спозаранку?

— Вов, достал! Чё те неймется-то? Три попытки — всё в жопу!

— Я с Марией Анатольевной пересчитал всё. Заново, с нуля. Переучли всё и вся, на всё заложились и перезаложились. Мизер с любого хода!

— Так у неё и спроси!

— Мнется, спрашивал уже. А у нас через полчаса всё равно тестовый прогон!

— Давай-ка лучше недельку потерпим. Заказчик приедет — тогда и предложим.

— Где осталось ваше научное любострастие, коллега? Давай-ка лучше не ссы! Напругу подадим, если что — типа, оно само, а мы, герои, успели среагировать и предотвратить. Зато, если получится — мы в шоколаде.

— Умеешь ты убеждать! А то, что в бассейне — кораблик — это как?

— Да он пустой стоит! Ну отправим в никуда ещё один — и что? Три корыта уже в это никуда отправили… Тем более если что, то оно само…

И через полчаса эти два научных светилодебила «дали». И даже среагировать в процессе попытались, но вот только не среагировалось оно как надо. С электричеством так бывает: включилось, и хер выключишь, только рубить провода, а нечем, да и страшно. Арка перехода возникла, где и как уже и предсказывалось и возникалось, и в неё устремилась вода, пропадая невесть где. Даже не устремилась, а ломанулась, как в прорву. Корабль, пришвартованный «на отъебись», дзынькнув порванными тонкими швартовами (ну а на хера в бассейне капитально швартовать?) и кабелем подачи, отправился вместе с потоком в «никуда». Свалившийся трап отправился туда же.

«Бля-я-я!»

Бубух!

Черт, больно! С первым я спал, и снилось мне, что воспарил я высоко и неожиданно вниз рухнул, подбитый «мессером» с лицом каплея военно-морских погранично-финансовых войск Дзевентковского. Со вторым я влепился в переборку над койкой напротив и шмякнулся на вышеупомянутую. Приложился знатно, зато враз осознал — творится бабуйня какая-то… И аварийка загорелась… Я живенько одевался, проклиная себя за неурочный гедонизм. Вот с какого перепуга пришкварилось мне раздеться на ночь глядя? «На простынку… Пора привыкать… Указ скоро…» — это я уже додумывал, вламываясь в соседнюю каюту. Пашка, сидя на полу с видом «лихим и придурковатым», напяливал «гады».

— Живой?

— Не дождетесь. Что Серый?

Я ломанулся в дверь напротив, одновременно зовя Серегу… Неудобно вышло: «Серега!!!» — испуганным лосём я проорал ему практически в лицо.

— Спокойнее, коллега, я жив и почти здоров. Разбужен, конечно, нетрадиционно, возмущен крайне и негодую…

Из-за спины Пашка с некоторой паникой произнес:

— Пошли на палубу, и скорее. Вдруг мы тонем?

«Тонем» стало спусковым крючком: мы наперегонки ринулись наверх.

Я выскочил вторым, выталкивая из проема Пашку, и сам был оттерт от выхода Серегой. Немая сцена: вместо докового пейзажа вокруг было солнце и вода… Везде, куда ни посмотри, — вода! И — тепло, даже жарко…

— Это… это…

Всё, на что меня хватило, я тут же озвучил.

— С моей точки зрения, Пельш со своим «Розыгрышем» уже переходит границы.

«И, по-русски вспомнив мать, рухнул капитан»[3]. Капитанов, правда, среди нас не было. Пашка, как стоял, так и сел на палубу, Серега неторопливо присел на комингс, я остался стоять. В голове вертелось одно: «Аккумы надо поберечь, динамку заводить надо…».

Часы показывали херню какую-то. Даже, скорее, «цену на пшеницу в Афганистане» — это лучше определяет ту ересь, которая отображалась на циферблате с советской ещё атрибутикой погранвойск. Трясти часы или иным способом добиваться от них, а равно и от кого-либо еще, не хотелось напрочь. Здравствуй, похмелье номер три!

Похмелье, вернее, его разновидности, несмотря на юный вроде бы вроде возраст, были мне уже ведомы и даже изучены и классифицированы. Пока мне было известны три разновидности. Первая — коктейльная, когда пьешь всё, что в наличии, не соблюдая правил однородности, непонижения градусности и прочие. В результате — мозголомка, амнезия и нежелание жить без опохмела. Вторая — куражно-бравурная, приносящая ту же амнезию, последующие моральные терзания и часто — следы в виде синяков, постыдных болезней и апофеоза в виде голого тела разновидности «кукушидла» с пилорамным характером и матримониальными планами в постели рядом поутру. Эта разновидность сопровождается сентенциями типа «больше никогда» и «больше никого и ни за что». Сейчас посетила третья, самая милая и безобидная. Не хотелось ничего: ни пить, ни таблеточку, ни барышню… Ничего не хотелось, лежалось комфортно и великолепно думалось о чем угодно. Главное было — стараясь не двигаться, дождаться позывов в туалет, дотерпеть до стадии «ща затопит глаза» и только тогда вставать. Попробовать ранее — обречь себя на адовы муки, болеть будет всё, даже непричастное ко вчерашним возлияниям и последующим, если они были, непотребствам. Удав вроде в мультике сказал: «У меня есть мысль, и я её думаю!». Вот ему я и уподобился. Благо мыслей было много, а времени на решение этих логических кроссвордов особо и не было.

На часах полночь, а снаружи светло — как такое может быть? Правильно, другое полушарие. Какому больному идиёту с таким же чувством юмора придет в голову тащить за пол-экватора антиквариат с экипажем типа «три танкиста совсем без собаки»? Соблюдая массу режимов типа тишины, секретности и радиомолчания? Думалось туго — окромя бесящегося с жиру Абрамовича или хихикающего проказника Прохорова на ум никто не приходил. Ну пионеры, по батиным рассказам о его счастливом детстве, на подобные шкоды были способны — стянуть из местного музея снаряд времен войны и подкладывать его пьяным вожатым под бочок ночью… Но — где музей и где те пионэры? Сплошные неувязочки. Кстати, о неувязочках!

Мысли, повеселив, бодро свернули в более благодатные пажити. Точнее, в сторону Сереги. Трижды он попадался мне на глаза сидящим за ноутбуком… Матрос-срочник с чем угодно в руках, от автомата до сиськи, воспринимается адекватным и естественным. Акварель, макраме, выжигание по дереву… С ноутбуком, причем увлеченно работающим с ним — нонсенс. Ну я так думаю. Вдобавок я прикинул ситуацию на себя: попутно овладеть ещё парой специальностей я не успел бы. А штурманское дело — это, блин, такое дело… Начал припоминать — и хлынули факты, косяки и неувязки…

Дождавшись пожелтения (мысленного) белков глаз, я, посетив гальюн и одевшись, отправился расставлять буквы над точками. Для начала — к Пашке. Тот сидел у себя и, разглядывая футболку, видимо решал крайне животрепещущий вопрос — надеть её и встать и идти или отложить от греха и прилечь обратно?

— Что, маешься?

— Угу. Если надеть — надо вставать, встану — захочется пить. А спирт — он коварен, попил воды — и снова вчерашний вечер…

— Одевайся и пошли.

— Куда?

— Слушай, Паш, у меня сил тоже не сады. Вопросы к Сереге есть, я подумал, что ты…

«Окуньки оживились!»

— Надумалось чё?

— Да так…

— Чёт серьезное? Давай тогда в соску ему, стреножим и допро…

Блядь, долбанные «Менты» и «Бандитский Петербург»! Каково было эту хрень воспринимать неокрепшими детскими мозгами? Я вот паять не умею, зато о достоинствах и пользе применения термоанального криптоанализатора наслышан…

— Никаких «в соску» и игр со связыванием! Просто поговорим.

Размазывать, по словам бабелевского Бени Крика, манную кашу по столу, мы не стали — тупо ввалились к нему в каюту, правда, постучавшись сперва. Серега судорожно заканчивал одеваться. В общем, неудивительно: звукоизоляции-то никакой…

— Привет, Серег. Разговор есть.

— Уже понял.

Видя, что агрессией от нас не пахнет: я изначально на мордобой не настраивался, а Пашка успокоился, не успев себя накрутить, Серега остался сидеть на койке.

— Здесь поговорим или с завтраком совместим?

— Давай-ка здесь начнем.

Я взял мини-паузу, пытаясь сформулировать главный вопрос:

— Кто вы, доктор Зорге?

Серега хмыкнул неопределенно и уселся поудобнее, как-то весело глядя на нас.

— А с чего вдруг такие вопросы? Я имею в виду, основания.

— Серег, одна-две специальности — ладно, но ты, получается, и швец, и жнец, и не только в дуду игрец, но ещё и в баян, скрипку и рояль. Как-то не тянешь на срочника. А уж как с бумажками оперируешь… Нас тут трое, и в одиночку не выживем… Так что — колись.

— А догадки у самих — есть?

— Да уж есть, чем потресть… Лейтенант — много, наверное. Мичман?

Серега заржал уже в открытую, жизнерадостно так…

— Ну, блядь, гении-контрразведчики… Таких кадров мимо пропускают… Да ещё и в расход списали!

Вот «в расход» мне как-то не понравилось. Совсем! Пашке, видимо, тоже, потому что он насупился и с угрозой произнес: «Поясни!». Серега махом стер веселье и жизнерадостность с лица.

— А чего пояснять? Возня нездоровая уже давно была замечена. Потом вроде как утопленный при пожаре сторожевик неожиданно всплывает и начинает как бы самостоятельно восстанавливаться хер знает на какие деньги! Причем он одновременно уже и затоплен, и продан, и распилен на иголки! И восстановление достаточно странное, и совмещено с модернизацией!!! Между делом в этот док за полгода в одну сторону буксируются две старые калоши, слегка подреставрированные — и пропадают с концами! Вот меня на этот сторожевик в вашей компании и внедрили… А потом — бац, и в итоге мы хуй знает где! Мне лично страшно до пипец как!

Некстати вспомнился адмирал из фильма «Горячие головы». Как смешила одна из его фраз: «Вот лежишь ты в постели с женщиной или с мужчиной (кому как нравится), и вдруг „Бац!“ — и ты покойник! Не знаю как вас, а меня такая перспектива пугает до усрачки!». Я против воли улыбнулся, хотя адмиральская перспектива у нас, похоже, стала настоящим. По крайней мере, для родни.

Пашка осторожненько, ощупью, присел на вторую койку. Я остался стоять.

— У тебя соображения есть, где мы? Я пока только одно надумал — мы в другом полушарии.

— А то, что время почему-то не так идет — тебя не настораживает?

«Ленин! — тут и сел старик»[4]. Я, не сводя взгляда с Сереги, присел рядом с Пашкой.

— Мне не девятнадцать, а двадцать три. За плечами — «техникум» института береговой охраны, старший мичман.

Пашке, судя по всему, сильно полегчало от последней новости.

— И какие будут приказания, тащ мичман?

— Иди в жопу, Павлик. Не до стёба.

— А я и не стебусь. Вы меня оба за дебила не держите. Родь, ты ж начитанный, вспомни — «Бойцовый Кот есть единица сама в себе», наверняка Стругацких читал же. А тут, при наличии старшего по званию, мы уже не одиночки, а команда. Так что, мое мнение — командуй.

Я против наличия старшего, волокущего на себе груз отдачи приказов, ничего не имел. Ну если командир не доёбывается в мелочах и не лезет в области, где менее компетентен, чем я. Что я, собственно, и высказал. Серега как-то сразу плечи расправил.

— Добро, краснофлотцы. Сами высказались, теперича, если что — не обижайтесь. Пошли на мостик.

Средних размеров помещение, очень подходящее под определение «подвал кровавой гебни». Представителей собственно «гебни» трое, сидящих за столом. Сбоку от них — молодая женщина и средних лет мужчина. Напротив стола, на стульях — двое: давешние инициатор и примкнувший. Помятые, напуганные до усрачки.

— Витийствовать и разливаться не буду, так как специфика позволяет. Вы двое, идиоты, заигрались в гениев, забыв про Закон о гостайне… Как итог — утрата имущества и гибель людей. Так что каждому — по двадцать пять лет. Отсиживать — по месту работы. Режим — строгий. Это из разряда «хорошее».

— Простите, а вы — кто?

— Хороший вопрос, поэтому не буду отделываться фразами типа «а вас это не должно ебать», пардон. Мы — особая коллегия военного трибунала при президенте РФ. Официально нас нет, хотите — можете попробовать пожаловаться… Хотите?

— Спасибо, нет. Вы сказали — хорошее?

— Молчать! Плохое — вы оба будете на борту следующего объекта перемещения. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, вступает в силу немедленно. Мария Анатольевна, забирайте, они ваши.

«Тройка» попрощалась и вышла, не тратя времени на сборы — собирать было нечего, всего один лист в картонной папке… «Виновники торжества», жалко улыбаясь, встали… Улыбались они совершенно напрасно.

— Знач так, товарищи матросы. Ситуасьон наш — полный абзац. Где мы — убей бог, непонятно. Спутников — как не было никогда. Ночью я вставал и на небо полчаса пялился — ни хрена знакомых созвездий. Это всё плохое, что есть на сегодня. Теперь — хорошее. В одном из актов приемки указано, что установлено оборудование «Лоран-Си»…[5]

— Чего хорошего?

— А это, мой далекий от радио друг, стремительно устаревающая система радионавигации…

Торопливый Пашка насупился, мне, если честно, тоже царапнуло эдакое обращение.

— Серый, ты это… Не зарывайся. А то давай я завернусь, да так, что без меня вы без половины всего останетесь… Спец по радио — ты, разобрался — ура тебе и горячей каши полные карманы, и дальше что?

Помолчали недолго.

— Согласен, выпендрился не в кассу. Ну, простите, блин! Паш, не хотел обидеть, честно. Мир?

Пашка пожал протянутую руку.

— Мир.

— Тогда продолжу про этот вот шкаф. А это ведь реально хорошая новость. Если нам эту Лору установили, хотя весь мир переходит на GPS, значит, что?

Пашка просветлел лицом.

— Значит, мы там, где эта хрень является действующей! А в нашем положении любая действующая хрень является валидной и ликвидной!

— Хуясе ты в терминах подкован! Но! Это как раз не главное. Главное то, что она работает! Поэтому, Родь, заводи машинки и отправляемся.

— Завести недолго. Куда попрем?

— Идите, покажу.

Серега уселся в кресло перед одним из экранов и защелкал непонятными кнопками и тумблерами.

— Вот, глядите! Два луча — сигналы на радиомаяки. Вот посередь их и попрем! Как появится рельеф берега — тормозим и думаем. Как вам идея?

Я посмотрел на Пашку. Тот пожал плечами.

— А я-то чё? Пусть кэп теперь фонтанирует идеями. Я не против.

У меня особых озарений тоже не наблюдалось.

— Я побрел тогда. Минут через десять отобьюсь. Связь корабельная работает, так что осмотрюсь, заведу и вызову.

Спустился к себе, осмотрелся, завел, проверил, отбился… Пока поднимался наверх — пошли… Экономическим, судя по моторам.

Хотелось бы сказать, что на мостике была образцовая рабочая обстановка — но нет. Махровая партизанщина в исполнении израильских ВМС. Никакого чинопочитания, вольности в одежде… И вдобавок всего три человека! С напряжухи и от нервов меня неслабо пробило на «хи-хи». Двум настороженно-обеспокоившимся соратникам я торопливо, давясь смехом, объяснил причину веселья и вдогон описал картину евреев-пиратов в современном антураже. Пашка сразу поймал волну и заржал, а вот Серега позволил себе только грустно улыбнуться.

— Родь, а ты дальше получаса загадывать не пробовал?

Веселье смыло враз. Но как-то быстро вернулось.

— Капитан, есть отставить смехуечки! А если по делу — чего раньше времени огорашиваться?

— В смысле?

— «Когда бегемот плачет на Луну, он напрасно тратит цветы своей селезенки». Что мы сделать можем? Ни-че-го. Что предусмотреть? Тоже. Поэтому у меня всех идей — ходить вооруженными и вахту нести по двое. За своё я спокоен, контрольки здесь есть, так что, если я сплю и случилось чё — разбудите. Логично?

— Пока да.

— Ко мне замечания есть? Знаю, что нету. Тогда я пойду стрелялку прихвачу и отправлюсь пожрать сделать. Я там вроде порошок видел — яишню будете?

Отказавшихся не было, и через час я осчастливил сидящих на мостике сковородой омлета и бачком чая. Приятно готовить, плюя на нормы довольствия! А уж есть в неположенном месте — не в гальюне, конечно, а на мостике… Сказка! Хамское нарушение всего!

Поели, осоловели… Надо с этим бороться.

— Серег, Паш! Как насчет поразмышлять?

Возражавших не было.

— Тогда вопрос вот в чем. Родина нас никуда не посылала, официально, я имею в виду. Если допустить, что мы ни фига не на Земле — наши действия? Упреждая обвинения и заявления — я России в карман срать не буду, но и представителем Президента здесь самообзываться не хочу… И хотелось бы услышать, как вахту тянуть будем. Серег, ты как подкованный — идеи есть?

— А чего выдумывать? Авторулевой включен, всех делов пока — контроль и поправка по необходимости. Вы с Павлом скиньтесь, кому первому спать, так и пойдем по очереди — сон, подвахта, вахта. В твоем хозяйстве пригляд обязателен?

Я прикинул гендерные признаки к органу обоняния.

— Пока — эпизодический контроль, не более.

— Тогда — ждем семь минут — и играйте в «камень-ножницы-бумага».

Пашка выиграл и пошел спать. Я посидел с увлеченно листающим бумаги Сергеем минут сорок и заскучал.

— Серег, я прошвырнусь до машинного?

— Занимайся, я одним глазом здесь…

«Наш ПТН стоит у самого залива, рокочут ровно и негромко дизеля…» Эта строчка песни на мотив «письмо от матери и горсть родной земли»[6], высочайше, так сказать, одобренная к распеванию в строю, полностью отвечала порядку в машинном отделении. Всё было на ять, и вовсе без «бл»! Подтеков не было, всё штатно работало, что не могло не радовать. Можно было под «имитацию кипучей деятельности» задраиться наглухо и прихватить минут триста здорового бдительно-оздоровительного сна, но мне это показалось как-то неудобно… Поэтому я вернулся на мостик, захватив из оружейки два автомата, ветошь с маслом и цинк патронов.

Серега прогрессировал — он уже не зарывался тупо в бумаги, а периодически подходил к компьютерным стойкам (я так понимаю, это были посты операторов) и проводил там какие-то манипуляции. Какой-то он возбужденный! Положив один автомат ему на ворох бумаг, я занялся чисткой второго, определив его себе персонально.

— У меня в машинном всё норм. Новости есть?

— Есть, есть на жопе шерсть… Мы — точно не на Земле.

— ???

Я искренне удивленный уставился на него.

— В смысле?

— Засеклись высокоскоростные подводные объекты. Я сперва решил, что супостат какой-то торпеды выпустил… А потом второй объект притормозил. Иди, смотри — вот он!

Хороший объект, годный. Размером с наш корабль… Точно под нами.

— Я его ультразвуком пульнул…

— И чо?

— Сдриснул, сцуко.

Я вернулся к чистке автомата, жалея, что не прихватил гранат — эргэдэшек вроде ящиков шесть было. Хотя такому зверю это, наверное, как слону дробина. А ведь кто-то нас глубинных бомб лишил! Счет к этим неизвестным пидарасам увеличился.

Часа через три ожила корабельная связь:

— Мостик!

Было неожиданно! Мы с Серегой, вздрогнув, переглянулись. «Отвечает Александр Друзь!».

— Да, Паш!

— Я на камбузе, не спится что-то. Решил вот попиздапарить. Борщ будете? Баночный, правда, но я его облагорожу…

Зачетное предложение! Возражающих не было.

— Тогда…

Пашка побормотал что-то в сторону. Через минуту вернулся на связь.

— Через полчасика кто-нибудь спуститесь — я за раз всё не унесу.

Минут через сорок на службу было положено. Ну или покладено — кому как нравится. В исполнении Пашки борщ превратился в «мечту первогодка»: багровая гуща, щедро приправленная говяжьей тушенкой… Вместо сметаны выступало консервированное молоко, заедалась эта вкуснотень сухарями. Отказников не было, звон ложек вполне конкурировал с колоколом громкого боя. Трехлитровый объем уговорили минут за десять.

Я свою порцию смел первым и, борясь с логически оправданным нежеланием двигаться, сходил за чаем. Один, что, подмогу ждать? Чайник, три кружки и пара банок сгущенки — принес, не надорвался. Щёрбали, довольно щурясь на демонстрируемый во все стороны видовый фильм «Опять море». Серега дохлебал и поднялся.

— Родь, принимай командование.

В двух словах объяснив, куда ехать и чего бояться, он ушел спать. Мы с Пашкой остались вдвоем. Я пялился вперед, борясь со сном, выспавшийся Пашка изображал «во-все-стороны-смотрящего», периодически обозревая окрестности то с правого, то с левого крыла мостика. С посудой я отважно пообещал было разобраться лично, но «подвахтенный» напрочь эту идею отмел, справившись сам.

Я плавно соскальзывал в дремоту, не в силах ей противостоять. А тут ещё качка на грани укачивания… Всё испортила просто ахренительная туша, всплывшая метрах в ста впереди и издавшая звук трубного высмаркивания над ухом! Сна как не бывало! Я сразу сделал кучу дел. Во-первых, не обгадился. Во-вторых, ударил по кнопке ревуна, о чем давно мечтал, но стеснялся сделать. И в-третьих, поддав газу, начал крутой отворот влево, в сторону хвоста этой страшилы. Пашка с крыла наблюдал за кормой, периодически кидая на меня взгляды, полные ужаса и восторга. С отвечал ему столь же простыми и нежными взорами.

— Бля-я-я! Ведь только заснул! Что тут?

Я кивнул на Пашку, Пашка протянул руку уже за корму и произнес: «Там… сзади…». Серега даже выходить не стал — сразу присел и оживил пульт управления «акашками».

— Ох! Догоняет! Прямо держи!

Я, пытаясь одновременно и «на дорогу» смотреть, и в «телевизор» пялиться, боролся с разбеганием глаз… Три несильно громких очереди, радостный вопль Пашки… У него, вернувшегося с левого крыла, в руках образовалась фляжка. Из моей, задержавшейся на мостике, кружки по очереди выпили по писят грамм под тост «За Победу!».

— Я пошел досыпать. На курс вернись пожалуйста.

Серега ушел, а Пашка в красках начал расписывать, как «этой уёбе башку разнесли». А мне, грустному, припомнилось, как мама в анекдоте допрашивала дочек — близняшек:

И отчего-то вспомнились батины рассказы о китовой тушенке, которую ему довелось попробовать. Блин, а что родителям про меня наплетут?

Когда спустя часа четыре в дверях показался Серега с кастрюлей, я думал — всё, ща умру. Глаза слипались неимоверно, даже думал забить на хавчик… Сдуру изнасиловал себя и пожрал гречи с тушенкой. Поначалу легче не стало, однако, когда, пожелав ребятам спокойной вахты, я добрался до коечки, настоятельная необходимость в сне пропала. Лежал как дебил, размышляя под гул и плеск о всяком разном. Проваливался периодически, не без этого, в какую-то дрему, но это не сон был, а ерунда. Промучавшись таким образом почти всё время отдыха, выматерился про себя и пошел заниматься насущным. Умылся, оделся и отправился на камбуз: взбрело в голову оладушков напечь.

Судя по жадным блестящим глазам ребят, запахи уже давно добрались до мостика. Я особо не мудрствовал — оладьи влезли в один термос, туда же поместились две банки сгущенки. Во втором термосе плескался крепкий чай. С тестом я, правда, промахнулся, но в лучшую сторону — всё не съели… Серега уселся за пульт управления, а мы с Пашкой поволокли посуду на камбуз, оставив его лениво пожевывать оставшиеся оладьи.

На камбузе мы расстались. Пашка отправился спать, а я занялся приборкой. Не то чтоб я был таким чистюлей, но высокий смысл пословицы «насрал — убери!» мама с папой, проявив редкое единодушие, вбили добрым словом в голову и волшебными тычками куда попало с младых ногтей. Бабушки и дед, пока живы были, стояли на их стороне… Не было у меня детства в этом плане!

Наведя, с мужской точки зрения, порядок, я вернулся на мостик.

— Родь! Ты чего в оладьи натолкал?

«Бравый капитан» лоснился, держа в одной руке оладью, в другой — банку со сгущенкой. Я заглянул в термос — уровень оладушков существенно понизился с момента моего ухода.

— В смысле?

— Я жру и остановиться не могу… Кстати, по моим засекам здесь сутки длятся часов тридцать.

«Заебися пахнет пися, если год её не мыть!» — по новой понеслись мысли о покинутости, одиночестве и зажопье…

— Не скисай только. Главное — не киснуть. Люди в большие переплеты попадали!

— И чо? Мне легче от этого должно стать?

— Верить надо обязательно.

— Во что, Серег? В высший разум? Божью волю или его же попущение?

— В то, что выкарабкаемся! Вспомни того же Робинзона! А полярники? Челюскинцы? Да тех же ребят, которых на барже носило![7] Они ремни жрали — но спасли же их?

— Не всех…

— Вот поэтому я и говорю — надеяться на лучшее надо. Руки опустим — сами не заметим, как сопьемся или утонем.

— Да знаю я. И верю. Хотя больше интересно — а что дальше?

«Советую переменить тему!» — заявила тётка Чарлея…

— Слушай, Серег! У меня тут мысля… Одним хамским нарушением распорядка больше, я думаю, не страшно… Давай тюфячок какой-никакой здесь организуем!

Серега задумался, аж жевать перестал. Застыл, как полухомяк какой-то. Потом, покраснев, с усилием проглотил, отдышался и, отхлебнув чаю, вернулся в реальность.

— Не, фигня получится. И так бардак процветает!

— Ну сам прикинь — я сейчас бодрый и свежий, а тебе так в глаза сладким молочком набрызгало, что мама не горюй! Прилег бы на полчасика, переварил — всё ж легче…

Нешуточная внутренняя борьба отразилась на челе командира. Ненадолго, правда: на одном из «табло прилета» нарисовалась точка, как пояснил Серега, изображавшая из себя некий объект. Сна как не бывало — отклоняясь от «генерального» курса и прибавляя ход, наш корабль рванулся к новой цели, ощутимо прибавив ходу. Щёки, конечно, к ушам не стекли, и по палубе никто не покатился — так и не «ламборгини» же…

— Родь, дуй в машинное, оглядись там… И по дороге Пашку будани на всякий пожарный!

Пашку будить не пришлось: он уже сам восстал на непривычные шумы и спешно одевался. Передав ему пожелания начальства, я ссыпался в свою «берлогу». «Подчиненные» молотили, как проклятые, без сбоев и отказов. Оглядев машины и не найдя причин для недовольства или, не дай боже, паники, я вернулся на мостик.

— Какие новости?

— Идем полным, по идее через полтора часа пересечемся. Или догоним. Или встретимся — тут непонятки. Он, похоже, в дрейфе пока.

— Пашка где? Я его сюда отправлял?

— Экипируется.

— В смысле?

— Если чо, ты с одним рожком воевать собираешься?

Недоумение моё развеял Пафнутий, появившись с охапкой вещей в руках.

— Снаряга на всех. Одевайтесь, кому что.

Блядь! Мы Берлин штурмовать собираемся? Он притащил три тяжеленных бронежилета, отягощенных вдобавок снаряженными магазинами в нагрудных кармашках… Война, что ль?

Через полчаса на горизонте — в оптику — показался несерьезный вроде столбик дыма. Ещё через пятнадцать минут вопль Пашки «Вижу его! Похоже, там пожар!» совпал с Серегиным «цель раздвоилась!». Все сведения — до сего приключения — о судовождении ограничивались парой прогулок на речном трамвайчике, книгами Стивенсона и Сабатини, ну и песнями, в основном из мультфильмов. Естественно, возникла идея об абордаже, кровище по палубе, походами неудачников по доске и заметании следов путем пожара. «И концы в воду!» Я щедро оделил Серегу своими идеями.

— Похоже, угадал! Второй участник вечеринки удаляется.

— Догоним — и чо делать будем?

— Притормозим паренька.

— А ну как шмальнет?

— Ответим.

«Ага, если останется кому…»

— Да не дрейфь, мазута! Всё учтено могучим ураганом.

— Ну-ну. Будем посмотреть! Какие указания?

— Держи курс пока.

Страдалец невооруженным глазом разгляделся минут через двадцать. Корабль поболее нашего раза в два, если не в три — у меня с глазомером не очень на крупные объекты, на палубе два или три человека суетятся. Пашка, оторвавшись от оптики, от дверей проорал, что побиты стекла в рубке, народ тушит что-то в ней. Метрах в ста мы с ним разминулись: неслись за агрессорами. Никуда им от нас не деться — по скорости мы их уделываем, — Серега клятвенно это пообещал. Связаться по радио Серега с ними не смог. Я, с Серегиной помощью, наорал в матюгальник на плохом английском, что догоним, мол, задержим и вернемся, и на всякий случай добавил на немецком, что «руссиш ваффенмаринен», мол. Серега морщился на такое нарушение военно-морского этикета. Салюта погорельцы в нашу честь не дали, да мы и не ждали особо.

Ещё через час, периодически нервируемые Пашкиными воплями на тему «Вижу пидоргов!», мы неслись, не на шутку заводясь. Старших над нами не было, поводов относиться к пиратам как к людям я у себя лично не находил, Пашка с Серегой вроде тоже любовью к татям не страдали. Наконец Серега, пощелкав клавишами, добрым и ласковым голосом произнес: «Хватит бегать!» и нажал что-то на пульте управления стрельбой.

С моего места этот фейерверк впечатления не произвел. «Хр-р-рм!» два раза — и всё! «А крику-то, крику…» Зато Пашка влетел с горящими глазами и неразборчивым воплем на тему совокуплений кого-то с чем-то. Серега выглядел самодовольным, так что я, произнеся: «Паш, за руль ненадолго!», понесся смотреть, чего там наш кэп настрелял.

Ничего я толком и не разглядел. Кораблик, похоже, останавливался, но на палубе никого не было, повреждений визуально не обнаружил… Вернулся в непонятках.

— Паш, что за детский восторг-то?

— Бли-и-ин! Серега очередь ему прям под нос! Он в эту кашу влетел — и застопорился враз!

Я перевел взгляд на Серегу. Тот, улыбаясь, пожал плечами. Мне развитие событий начало переставать нравиться.

— Так, довольный капитан и писающийся от восторга наблюдатель! Какие у нас дальнейшие планы?

Пашка с Серегой недоумевающе переглянулись.

— Чего вы друг на друга таращитесь, а? Что дальше-то? Нас трое — каким числом на абордаж агрессора брать будем?

Пашка приуныл и перестал шумно восторгаться. Серега же наоборот, весело поинтересовался:

— А у тебя, похоже, паззл сложился уже?

Не знаю, как они, а я, считай, всю погоню только об этом и думал.

— Идея есть, но довольно дурацкая. Встаем метрах в пятидесяти, и громкими криками вызываем двоих к нам в гости. Пеленаем и допрашиваем насчет количества. Потом поочередно перевозим сюда, пакуем и складываем мордой вниз прям на палубе. А можно и тупо утопить на всякий случай.

Оба вытаращились на меня с выражением «а мы людоеда и не заметили!».

— Только вот давайте без этого. Вы мне дороже, чем хуй знает кто! И сам я себе дорог! А у бати у знакомого на старой работе сына-моряка такие же уроды раненого в море утопили, чтоб типа не возиться. Пираты типа. А вояки наши даже не почесались: мировая общественность, осудят, акт агрессии…

Меня начало колотить: батя привел как-то дядю Витю к нам, так он выглядел запойным синяком лет семидесяти, при этом он особо не квасил и был отцовым одногодком… Я мог ещё немало эмоциональных доводов привести, но Серега меня прервал.

— План вроде годный, а, Паш?

Пашка растерянно кивнул.

— На нем и остановимся. Только общаться, пожалуй, я с этими торопыгами буду. Паш, давай за штурвал, а ты, Родь, поищи, чем вязать будешь.

Я ссыпался к себе в машинное. Чего интересоваться, чего это я вяжи и как, и что… Сперва линьком перехвачу, а потом… Пластиковые хомутики пусть ленивые америкосы используют, у меня стальные хомуты в запасе лежат. Большие и много. А трещотка с «восьмой» головкой прекрасно их затянет. А будет кто противиться — завалю урода, другие поспокойнее станут. «А что, правда выстрелишь? В человека? Прям насмерть?» — что-то, толерантное донельзя, даже педофильное где-то, поинтересовалось внутри отвратительным голосом Ковалёва. «Да, сука. Уебу на хуй! И думать не буду!» — что-то ответило голосом Лебедя. И с этим Лебедем я был полностью согласен.

По итогам «спасательной» операции не пострелял только я. Пашка повеселился, по приказу капитана выдав две очереди из пулемета по «врагам революции» — после этого к нам прислушались и начали выполнять наши «непомерные» требования… Ездили по трое, голышом, в одних трусах, чтобы с обысками не заморачиваться — двое по очереди, повинуясь командам, поодиночке поднимались на борт, третий работал Хароном. Клали поочередно мордами в палубу и связывали. Допрашивал я первого, седьмого и последнего, Харона этого, в общем. В итоге другим Хароном пришлось поработать десятому — сам Харон ни передвигаться самостоятельно, ни лодкой управлять не смог бы. А на «бригантине» оставался-таки засадной полк! Этих перевозили по одному и Серега вдобавок страховал с мостика. Да, жестоко и жестко — а что делать? Зато с пальцами в двери у пиратов желание поделиться сокровенным с мной и Серегой становится просто нестерпимым… Я, правда, все три раза сопровождал последующим блёвом , но обошелся пока без спирта и уколов.

Разложив вокруг носовой артустановки четырнадцать азиатских корсаров, из которых выделялись габаритами и телосложением трое последних хитрецов, я поднялся на мостик. Пашка, сменив пулемет на автомат, гуманно предложил накрыть «джентльменов удачи» каким-то здоровенным чехлом: местное светило уже всерьез жарило, но двумя голосами «против» излишний гуманизьм был отметен. Так он и остался наблюдать за мычащим полоном — рты мы им законопатили и ноги связали тоже, уже веревками. Я, правда, вернулся с полпути, поорав Сереге, чтоб он спустился: никого из этих китайских Лундгренов я на мостик тащить не хотел, а вот для контроля порасспрашивать их очень хотелось. Вдумчиво.

Спустившемуся Сереге я вкратце объяснил политику партии — чёрт, дядя Виталик, батин приятель, засрал мне мозг подобными словосочетаниями донельзя, вот и вставляю их в речь по поводу и без. Серега, подумав, от моей идеи отказался.

— Этих троих спартанцев, как мне кажется, вообще трогать не надо. Ты вот что… Сходи-ка умойся, а потом на камбузе глотни спиртику граммов сто. Для расслабления, а то ты напряженный, как электричество…

Серега ухмыльнулся.

— Не тебе одному «Даун-хаус» нравится, да-да. А ты взаправду искрить начнешь скоро. Иди, мы тут разберемся. Главное сделано.

В гальюне меня накрыло прямо во время умывания. Капитально, как фрезерным станком. «Что ж я за садюга-то???» В зеркало над рукомойником глянул — глаза пятаками, губы пляшут. «Шок! Это по-нашему!» — проскользнула по краю сознания фраза из рекламы какой-то — и отрезвила слегка. «Срочно противошоковое!» Я походкой паралитика ринулся на камбуз, к канистре…

Крышку пластиковой емкости чуть ли не выдрал с корнем. «Сына! С чистым спиртом не шути!» Спасибо, мама! Руки сами собой набулькали треть кружки. Ха-а-а! Первый глоток как в песок провалился, зато второй встал в горле комом — ни чихнуть, ни пёрнуть. Глаза сами собой наружу полезли, дышать нечем вообще, всех мыслей — протолкнуть этот пых внутрь или достать и выкинуть — но хоть что-нибудь, но надо сделать! Руки сами собой ухватили чайник, который заметили глаза, вылезшие, как у краба. Глоток, другой, третий — о, дышаться понемногу стало! Тут чай закономерно попал не в то горло, я зафонтанировал, как сумасшедший сифон, вдобавок смех разобрал — короче, очухался я посреди забрызганного камбуза. «Дневальный! Хлев на палубе!» Зато отлегло, причем отовсюду сразу — и плевать даже, что хуй знает куда занесло! Отчего-то появилась уверенность, что всё образумится. Правда, о сроках эта уверенность умолчала.

Затерев за собой наиболее выдающиеся следы фонтанирования, я, оставив нараспашку дверь, пошел на «допросную» палубу. Самочувствие отличное, настроение приподнятое — не служба, а малина. Попытавшемуся испортить настроение подсознанию я начал вслух заковыристо грозить всяческими карами, запутался в мудреных конструкциях, офигел сам от богатства своей фантазии, запнулся за что-то, чуть не выбил головой дверку на палубу, добавочно запнулся за комингс и вылетел наружу, чудом сохранив равновесие. Встретился взглядом с тремя парами офигелых глаз — и чуть не оглох от поросячьего визга обладателя самых больших глаз, принадлежащих некрупному морщинистому азиату, не лучшему экземпляру из свежеповязанных. Тут же припомнилось чьё-то: «Глаза его из дальневосточных превратились в ближневосточные — круглые и навыкате».

— А-а-а! Капитана-а-а! Всё скажу!!! Только этому не отдава-а-ай!

Пашка фыркал и кашлял одновременно, Серега закаменел лицом, раздув мышцы его до неприличных размеров. В его глазах буйствовал бешеный, как бы не конопляный, ржач. Я застыл в непонятках.

— В чем дело? Заткнись, китаеза ёбаная!

Всё ещё ничего не понимая, я оглядел себя. Ну вольная форма одежды, автомат на плече, ну пятна, ну запах — из-за чего паника? И почему азиат столь внятно на русском разговаривает?

Пашка повернулся и ушел, содрогаясь, к артустановке. Серега, поборовшись с окаменелостью лица, победил и, отведя меня в сторонку, счел возможным тихо, вполголоса, ответить.

— Это старпом местный. Ребята на промысел наладились, местных немцев пощипать. Начали удачно, да мы подвернулись не вовремя. Этого деятеля твой Харон в числе первых перевез, так что он видеть не видел, но слышал все этапы всех допросов. Я ему только разрекламировал тебя, как чемпиона округа по допросу третьей степени устрашения — он вилять начал, вот я и пофантазировал… И тут мат, вопли, фантазии насчет секса с применением плунжерных пар от ТНВД[8] — вот он и проникся. Пока ты не вылетел, он вкратце всё и рассказал.

— Тогда тебе и карты в руки. Я стою в сторонке, корчу рожи, матерюсь, а ты беседуй.

Пяти минут, нескольких моих бессвязных матерных конструкций и однократного ощупывания мной — для антуражу — потной китайской задницы хватило для уточнения реалий. И «Конфуций» прочел нам лекцию. Это, как мы и догадывались, ни хера не Земля. И где «это» находится — никто не знает и, похоже, не догадывается. Переселяют сюда «лишних людей» отовсюду, в смысле, из самых разных стран, и из России в том числе. Неофициально, конечно, но власти, скорее всего, догадываются. И назад дороги нет. Где присутствует Орден — это типа организация, затеявшая переселение — там законы орденские. Где этот Орден отсутствует — там и законов нет. Точнее, есть, но те, которые местные власти устанавливают. И, по его словам, «удачливое джентельменство» как раз вполне законное занятие. Ну в их местности.

Не сговариваясь, мы вновь отошли в сторонку, приглядывая за привалившимся к надстройке пенсионером.

— Серег, он пиздит, как Троцкий!

— Похоже, не во всем… И нам это на руку. Сходи, будь любезен, и приволоки второго старикана. Не перепутаешь — он самый раскрашенный.

Я вытянулся в струнку и гаркнув «ЕСТЬ» имитацией строевого шага отправился в сторону Пашки. Запала, правда, хватило шагов на пять, дальше перешел на рысь. Ответив неопределенным «разбираемся» на Пашкино «ну чо там», я начал, приседая возле каждого, переворачивать одного за другим трех наиболее перспективных кандидатов. О! Второй выиграл. Не развязывая, поволок его, прыгающего и пытающегося мычать что-то, к месту допроса.

Капитан оказался тоже разговаривающим на языке «северного соседа». И достаточно вменяемым — ему, в отличие от его заместителя, понадобился всего один удар прикладом в грудину, чтобы осознать нежелательность общения с сообщником на незнакомом победителям языке. Старпом оказался упорным — ему двух не хватило, всё пытался сквозь слезы сюсюкать что-то. Не заморачиваясь целостью лица, я руками и стволом автомата затолкал ему в рот «капитанский» кляп, толком не успевший стать невостребованным.

— Серег, я этого отволоку пока?

И, дождавшись кивка, оттащил говорливого на «лежбище котиков» и вернулся к Сереге.

— Ну, голубки вы наши научно-технические, и что мы имеем?

В голосе Марии Анатольевны сквозило обреченное веселье какое-то. Двое «пострадавших-недосравших» со следами легких телесных повреждений были унылы. Недолгое молчание прервал тот, кто укорял приятеля в излишней торопливости.

— Ну вышло немного неудачно, зато…

Оказалось, у «девочки-ботанички» помимо академических знаний наличествуют и лингвистические. И с фантазией в области половых сношений всё в порядке.

— Немного???

Перечисление приключений лучше опустить. Пять минут ушло на радужные перспективы развития событий для всей группы, после чего Мария Анатольевна перешла к сценам казней и, прервавшись на полуслове, расплакалась. Потом, пробормотав «извините», вытерла глаза и вновь вперилась уже совершенно спокойным взглядом в двоих торопыг от науки. Так, наверное, пишбарышни-энкаведистки на окровавленного Тухачевского смотрели, стенографируя допросы…

— Один торец дока мы разнесли. Оборудование в хлам, но есть запасное. Хорошо, все материалы сохранялись не в аппаратной. Мысли по делу есть?

Втроем они вновь пересмотрели коротенькое видео: от момента возникновения арки до гибели видеокамеры…

— О! Смотрите! Назад и медленно!

На экране вертикаль «зеркала» выгибалась внутрь, к наблюдающим. Как давило что-то «оттуда».

— Мы с этим сталкивались ведь, правда?

— Похоже на попытку перемещения «оттуда», действительно. А почему?

Начальник обвела взглядом подчиненных.

— Не понимаете… Вы координаты выхода какие устанавливали? Разница «тогда» и сейчас? Ну! Соображайте!

За десять минут мы получили ответы на наиболее накипевшие вопросы и, оттащив вдвоем капитана к экипажу, ввели не спускающего глаз с пиратов Пашку в курс дела. Известия его не шибко обрадовали.

— И чо делать будем?

«Порноклассика какая-то. Козел, капуста и волк нуждаются в переправе…»

— Родь, ты завести эту халабуду сможешь?

— Смогу, наверное, только разбираться дольше буду…

— Тогда подождите, я сейчас!

Договаривал Серега уже на бегу. Мы с Павлом и высказать догадок о причине бегства не успели, как Серега так же бегом вернулся.

— Обстановку смотрел. Немцы всё там же, до них — час ходу. Идея такова — добегаем до них, выясняем что-чего-почем, сдаем им узкопленочных на ответхранение…

— Всех? Может, моториста оставим? С испытательным сроком?

— Бля-я-я… Что б нам с «сундуком» сюда не провалиться-то… И с каплеями…

— Агаси! Вот бы они развернулись тут! Считай у каждого лично — персональный матрос для единоличного командования да ещё один запасной всегда под рукой! Вот нам житьё было бы с такими доминантами! Вялое такое, забитое, напрочь закомандованное до бунта на «Баунти» или участи Бена Ганна, что вероятнее!

Ржанули нервно на развитие Пашкиной версии. Серега, посерьезнев, продолжил:

— Теоретически эта пиратская бригантина — наш законный трофей. Дорогостоящий, кстати — своей промышленности тут нет, тащат с Земли, а всё оттуда — очень дорого. Поэтому давайте думать, шо делаем и как.

После недолгих дебатов выработали план: мы с Пашкой и мотористом ставим на ход трофей, Пашка, оставив меня, возвращается на наш сторожевик и мы идем к немцам. А там видно будет.

— Только как нам моториста выявить?

Я вместо ответа сунул Сереге под нос свои неотмываемые клешни. Въелась техническая грязь в незаметно наросшие за время службы мозоли… Так в итоге и сделали — и угадали! Вдобавок китаёза напрочь не понимал русского, зато вроде понял мой вопрос на корявом английском. По крайней мере, радостно замычал, часто кивая, на моё вопросительное «мекэник». «Старт енджин?» и тыканье пальцем — опять кивки и мычание.

Эпопея по постановке на ход трофея — это песнь песней. Никакого гуманизма и толерантности. Мешком скинули — без излишней жестокости, правда — пленного в надувную лодку, добрались до трофея, там, руководимые кивками и мычанием, дотащили недобровольного помощника до машинного отделения и только там освободили руки. Пашка отошел в сторону и взял орла на прицел. Я вытащил изрядно обслюнявленный кляп изо рта пленника, мимоходом отметив, что стал каким-то небрезгливым.

— Старт энджин. Квикли. Ор дай[9].

После того как китаец оживил движки, мы вновь его сковали, уложив на палубу, а потом оттащили на мостик. Зря тащили: управление было более простым и понятным, чем у нас на сторожевике. Штурвал с креслом возле него, чуть в стороне — рукоять машинного телеграфа «под старину». На пробу передвинул рукоять на «medium forward» — через пяток секунд рокот двигателей усилился и тронулись вроде. Я быстренько восстановил статус-кво.

— Паш, давай примотаем красавчика в сторонке и вали: время дорого!

Быстро, в четыре руки, примотали сидя «сидельца» к какой-то трубе в углу рубки, нервно перешучиваясь.

— Ну, я побёг?

— Давай! Только шибко не газуйте и следите, чтоб я не потерялся. А то ищи вас потом по всей планете!

— Ага, давай! Не скучай тут!

Пашка унесся, я остался как ослик Иа, совершенно одиноким. Дождавшись, пока наша лайба встала на курс, я сам себе вслух скомандовал «Полный вппере-е-ед!», плюясь по-cмоллетовски, передвинул рычаг телеграфа и начал выгребать в ту же степь, целясь в корму впереди идущего. За последующие два часа я нервов потерял немерено! Выражение «нервы как ниточки» из прикольно-стёбного стало родным и близким. В голове мешанина от «вдруг потеряюсь» до «вдруг ниндзи нападут затаившиеся», обрывки песен, страх въехать с хрустом и треском в родную корму — и плевать, что она в полукилометре впереди маячит! И вместе с этим — восторг сродни детскому от первой поездки на велике! «Но миром кончаются войны!», окончился и этот переход. Я подкрадывался на самом малом ходу к «неподбойному» борту сторожевика, не желая оказаться между ним и «фашиком». Уф-ф-ф! Не красиво притерся, но и не уплыл в долбеня — остановился метрах в двадцати. Тут же с воем от сторожевика стартовала трофейная лодка, всю дорогу болтавшаяся на буксире. Я ссыпался на палубу и, дождавшись, перелез в это ненадежное по сравнению с кораблями средство передвижения.

— Живой? А Серега тут с немцами по «громкой» пообщался!

— Живой. Какие новости?

— Немцы злые, у них троих убили и ещё двое раненых. Ща тебя к нам перевезу — и за немцем поеду. Предварительно — валим в какой-то местный «хафен», тут недалеко, немец как раз дорогу покажет. Привезу, короче, там видно будет.

А мне уже, если честно, очень хотелось выпить и прилечь надолго. Часов на пять минимум, пока не протрезвею. Вдобавок с какого-то перепугу я умудрился хватануть что-то типа солнечного удара — вскарабкался на ставшую родной палубу и, по словам ждущего отмашки Павла, упал как сосиска сорвавшаяся с вилки. Тот (это он потом рассказывал уже) приготовился орать как потерпевший и даже слезу надумал точить по павшему товарищу, как из ниоткуда появившийся Серега черпанул ведром на веревке забортной воды и на меня его опростал. Вот и пришел я в себя — валяюсь вялым дембелем, полностью дискредитированный, а на подходе — иностранная делегация!

— Родь, давай поднимайся!

С Серегиной помощью поднялся и переместился в тенек. Серега, усадив меня, метнулся за водой.

— Посиди, попей. Ещё водичкой плеснуть?

— Хватит пока. И так залил всего. Автомат чистить теперь… Слушай, кстати! А установку-то как? Обслужить теперь…

— Давай потом, а? Ща с дойчами разрулим — и за свои дела примемся.

Дожидаться гостей я не стал — помучившись сомнениями, всё же пошел приводить себя в порядок. К визиту «высокого гостя» успел тик в тик — встретил его грозным и неприступным пиратобойцем, даже жилетку с боекомплектом напялил. Переговаривались прямо на палубе, держа под контролем выставку наших достижений.

Немец очень настойчиво просил, практически требовал передачи наших пленных в его арийские ручонки — это вот прям сразу, в виде жеста нашей доброй воли. В ответ ему популярно объяснили, что требовать он у себя в бундестаге будет, а эти ficken kitas[10] — добыча наша, и на чужой роток мы можем накинуть наш справедливый чугунный платок. Всё понимаем, но все передачи — на берегу и через Орден. Я про себя подумал, что Серега точно с кем-то из пленных без меня пообщался. А тот ненавязчиво так, вроде и соглашаясь почти на все немецкие инициативы вплоть до участия в ответном набеге на китайские территории, выпытывал у немца интересные сведения. Ладно, думаю, Серегу потом попытаю, а вот как наши званые гости полеживают? А вот гостям было очень невесело: вялые, обгорели все так, что вот-вот, и начнут корочкой покрываться.

— Серег, извини что вклиниваюсь, но гости наши дохнуть собираются. Пережарились!

Серега ответить не успел — вклинился немец:

— Их всё рафно убивайт! Пиратен — тод! Это закон Орден. За каштий голофа — как это… а! Тисяча эко! Только надо протокол. Фото! И, если есть — папирен.

Я потянул Серегу в сторону.

— Серый, ну и чего заморачиваться? Спросим у колбасника фотоаппарат, актик составим — и на дно их! А то уже срач на корабле развели, и когда подсохнет, а парочка там уже нагадила — отмываться заебемся!

Пашка согласно закивал. Серега озвучил предложение немцу, поинтересовавшись, что он с ними делать будет. Немец поиграл желваками и произнес: «Senden Baden!». Потом пояснил, что отправит купаться.

— Только мне надо на «Лотту», взять кое-что.

«Кое-что», как выяснилось, состояло из троих мужиков лет по сорок, охапки спасжилетов и видеокамеры. Главнемец персонально снял каждого корсара, комментируя на немецком, после чего, передав включенную камеру мне, произнес монолог, закончив его словами на русском: «Эти люди напасть на наш судно „Лотта“, но поймаль руссиш моряк Сергей, Пауль и Род!». После чего достал миникассету и передал Сергею.

— Это бутет достаток для Орден. Ви может дать ход?

— Зачем?

— Сейчас они баден, надо отплыть.

Двое других арийцев споро ворочали унтерменшей, напяливая на них спасжилеты прямо поверх связанных рук. Половина пленников пришла в себя во время этих игрищ в неваляшки и, судя по активным мычаниям, уже догадалась о предстоящих водных процедурах. Перспектива лезть в воду их не просто не радовала — она их ужасала, судя по выпученным глазам. Немцы, не обращая внимания на реакцию «сборной по плаванию», поочередно столкнули всех в воду.

— Надо отплывать!

Серега взглянул на меня. Я кивнул, поднялся на мостик и, дав ненадолго полный ход, вновь вернул ручку на «стоп машина». Корабль вздрогнул, движки взревели, выходя на режим и почти тут же смолкли.

Пока я спускался, благодарные зрители переместились на корму. Чёрт! Нагих купальщиков явно стало меньше. О как! На наших глазах один из них поплавком поднявшись из воды по пояс, резко нырнул, как тот поплавок при поклевке. Я перевел взгляд на немцев — у них в глазах было лишь удовлетворение от выполненного долга… А я, матюгнувшись, присоединился к Пашке, повисшему на леере и блюющему за борт.

«Как героев встречали моих моряков Петроград, Лиепая и Ревель…»[11] Хрена лысого! Человек пятнадцать всего, из которых пятеро выделялись единообразным обмундированием и наличием оружия в руках. Остальные — гражданские, мужчины и женщины. И никакие эскадры не палили, возможно, из-за того, что ни флага, ни вымпела у нас не было — замечать издали было нечего. Серега дал Отто и пришедшему с ним человеку «поиграть» с нашим радио, так что власти Нойехафена были в курсе и произошедшего и неожиданных результатов происшествия.

Сюрпризом для всех оказалось наличие живого пирата — в запарке мы про пленника на трофее забыли, а после — что, нам теперь его самим топить? Точнее, мне? Да вот уж хрен! И я уверен, что ни Пашка, ни Серега не тронули бы. Тем более что есть в наличии власть, вот ей и передадим. Может, выпытают у него что важное, а потом сами пускай его судьбу решают. Это их обязанности, им за это деньги плотют!

Я причаливал вторым: сперва привязалась пострадавшая «Лотта». Кстати, управляться с корабликом вполне получалось — да, габариты, инерция, вялость управления, но всё-таки, ни в кого не вписавшись, ничего не снеся и не растопырившись посередь «порта», я остановился почти параллельно широкому (два грузовика разъедутся) причалу метрах в двух от него. Кинул, спустившись, ожидающим выброски, и они споренько так подтянули меня к причалу. Ну трофей я имел в виду, не меня лично.

Я вернулся в рубку, отвязал пленника и, развязав ему ноги, потащил в машинное. Глушить всё — чего ресурс тратить? Потом мы втроем — мы с Пашкой и пленный — перешли на твердь земную, к встречающим. Серега наблюдал за нами со стороны, с борта нашего сторожевика, готовый в случае чего ко всему — хоть к празднику, хоть к открытию огня. Пока немцы приводили «Лотту» в порядок, мы снабдились рациями из корабельных запасов, хорошо, Пашка вспомнил, что их видел и главное — вспомнил, где. Так что за время перехода мы обговорили всё, что в голову лезло, стараясь предусмотреть любой сценарий.

Вообще мы попали в странную ситуацию, в самый её эпицентр. С одной стороны, мы сюда провалились как безбилетники, и мы, по идее, никто и звать нас никак. А с другой, мы — богатые женихи! Помимо трофейного корабля, нам полагается четверть стоимости «Лотты» — это по местным законам, помимо личных благодарностей от её экипажа за спасение жизней. И как выкручиваться — непонятно! Вот поэтому Серега и не спешил со сходом на берег.

Орденский начальник, судя по всему, был извещен обо всем — в числе его «почетного караула» был толмач с нашего на ихний. И, наверное, поэтому стандартных предложений предъявить документы не последовало[12].

— Кто у вас старший?

Пошипев, рация у меня на груди разговорилась голосом Сереги.

— Старший мичман Васильев. С кем имею честь?

— Капитан Колмер, Орден. Глава местного отделения. Очень приятно.

— Взаимно. Сразу на всякий случай — мы никаких законов не нарушили?

— Пока нет, с моей точки зрения. Скорее, наоборот. Меня интересуют обстоятельства вашего перемещения на Новую Землю. Кроме того, вам необходимо пройти врачебный осмотр, сделать прививки… Кстати, что вы думаете делать с пленным пиратом?

Я решил вставить свои двадцать копеек.

— Это вам! Сувенир, так сказать, живой объект для выяснения обстоятельств.

— Отставить смехуёчки! Господин капитан, пират — ваш. По поводу осмотра и прививок — где этим можно заняться?

— Лучше проехать на одну из Баз Ордена: там созданы все условия, врачи… А ай-ди можно выправить и здесь!

— Это далеко?

— Представительство Ордена — в километре отсюда. А Базы… По суше — порядка шестисот километров до Порто-Франко, оттуда — сто пятьдесят до Базы или около того.

— Нам нужно посовещаться, извините. Ребята, в сторонку отойдите.

Я попросил разрешения и утащил Пашку на край причала, отойдя от встречающих метров на пятнадцать. Прикрутил громкость рации.

— Серег, будет лоцман — за сутки, по идее, дойдем. Вот что с трофеями делать? И заправляться будем?

— Бункероваться. Тютя! А главное — где деньги, Зин?

Пашка, довольный, как слон зимой с ведра водки, поспешил отчитаться.

— Мы по-скорому с Родькой тут притрофеились! Наличка есть, странная какая-то, но тысячи три в наличии! Вроде… Особо не считали, но много.

— Тогда так, парни! Коммерсантствуйте, только смотрите не продешевите! Чую, бабло ох как понадобится! Чёрт, мне бы самому…

— Серег, не хипишуй. Не дебилы.

— Тогда — валите. И будьте всё время вместе! И на связи!

Мы вернулись к ожидавшему нас капитану.

— Господин капитан! Старший останется пока на борту. Как лучше — сперва оформить документы и премии за пиратов у вас или переговорить с местными властями?

— Вы парой слов с мэром перекиньтесь, а потом проедемте к нам. Финансовые документы всё равно без ай-ди не оформят.

— Тогда позвольте воспользоваться услугами вашего переводчика?

И уже переводчику, парню лет двадцати пяти:

— Зёма, согласен потолмачить? Денег в разумных пределах отслюнявим!

Заодно посмотрим, как у него со сленгом. Парень, наговорив капитану массу непонятного нам, произнес, пока капитан обдумывал мое предложение:

— Да говно вопрос, если кэп не против, я — завсегда!

Капитан наконец принял решение.

— Пообщайтесь с мэром, мы в машине подождем.

И они, подталкивая пирата, отправились к машине, а мы уже втроем пошли к гражданским. Нам жали руки, в двух переводах — от орденца и Отто — выслушали массу благодарностей и договорились встретиться в здании, видимо, местного портоуправления после визита в представительство Ордена. Еще раз попожимали руки, пополучали одобрительных похлопываний по плечам и отправились к ожидающему транспорту. Мне грела душу кассета Отто, Пашка всё время поправлял сумку с трофеями.

— Толмач, как обращаться-то к тебе?

— Зовите Андреем.

— Консультацию выдашь? И, кстати, чем обязаны будем?

— За перевод — полтинник с вас, герои. А за консультацию — поляна.

— Не вопрос.

Машина приближалась, а вопросов было, как обычно: черт на печку не втащит…

— Тогда с Орденом закончим — и займемся репарациями и контрибуциями.

Андрей заржал:

— Они нормальные. Да и с наебаловом тут туго. Завалят на хер.

Мы, хоть и осведомлены были слегка о местных «вольностях боярских» типа свободного обращения стрелкового оружия, тем не менее вылупились на переводчика в четыре шара.

— Это, извини, как?

— Ну как на Диком Западе, только более жестко. Мошенников никто в перьях и дегте не вываливает и из городов не изгоняет. Тупо валят и потом иногда закапывают. Под настроение типа «не по-христиански это как-то». Но чаще просто от дороги отволакивают и бросают.

— Что, вот так прям???

— Ага! Зато афер типа МММ здесь не бывает почти.

— Почти?

— Ну сами прикиньте: кинули вы кого-то на бабки, а потерпевший никуда жаловаться не побежал. Достал ствол, завалил — и всё!

— И чо дальше?

Андрея, похоже, отчего-то начал напрягать этот допрос.

— Чо-чо… Да ничо! У нас кэп шулера за руку поймал в Порто-Франко, предложил деньги вернуть. В итоге три трупа, кэпу выговор и сюда его сослали на год.

Мы с Пашкой переглянулись — жизнь вроде того, налаживается! Теперь главное — никаких скоропалительных решений и тем более действий. Наломать дров у нас издревле в порядке вещей, национальный вид спорта, плавно перетекающий в образ жизни… Сперва приказ «Копать!», потом вопли типа «Вы чего тут нахуевертили???», причем всё исходит от одного и того же человека.

В представительстве Ордена фурора мы не произвели. То ли наши подвиги были своеобычны и обыденны здесь, то ли восторги уже улеглись. Нас достаточно вяло, для проформы, офицер — тётка лет сорока — расспросила об обстоятельствах появления здесь, заполнила какие-то анкеты и провела в соседний кабинет, где нас сфоткали и тут же выдали местные паспорта в виде пластиковой карточки с номером, фоткой и именем-фамилией. Ни очередей, ни справок — красота! Насчет прививок обрадовали необходимостью посещения одной из Баз Ордена. Занять это необходимое мероприятие должно было дней пять-шесть — и это при том, что туда и обратно можно было прокатиться на местной «чугунке». День, считай, на дорогу и трое суток лучше бы было просидеть в пределах досягаемости орденских врачей: прививки порой давали осложнения. После всех этих разъяснений нас облагодетельствовали «Памятками переселенца», начислили на счет каждому по тысяче экю как пострадавшим от неизвестных физике фокусов и вежливо так выставили вон.

В порт мы прошлись пешком, глазея по сторонам и общаясь с Андреем. Внове было всё: и пейзажи, и здания, и народ вокруг. Шли, блин, как анекдотичные Штирлицы, даже хуже: немецкого не знаем, того и гляди как выскочит Мюллер какой-нибудь, как рявкнет про «пальчики русской пианистки», а мы ему в ответ только промолчать многозначительно и можем…

Пока ушедший Серега утрясал свои «айдишные» дела в сопровождении переводчика, мы с Пашкой развели кипучую деятельность. Для начала, вдоволь намудохавшись, мы перешвартовали наш трофей к сторожевику и начали вдумчивый и тщательный обыск. Узлы и механизмы не курочили, но каюты обыскали. Полазили по закуткам и кандейкам, собрали всё, что логически не вписывалось в перечень «стандартной комплектации». Деньги и мелкие ценности складывали в одной из кают, оружие валили за носовой «акашкой». Ну и сели приводить в порядок трофеи: в чистке они нуждались ой-ёй-ёй как. За этим занятием нас и застал вернувшийся Серега. Ну как застал — подкрался незаметно как начальству и положено. И сразу наехал:

— Ну и что за говны вы тут развели?

Говен действительно хватало, любая чистка по определению занятие грязе- и бардакообразующее, особенно в не предназначенном для этого месте. Но меня ни с того ни с сего взяла нешуточная такая обида. Мы тут как папы Карлы, в поту и дерьмище, уродуемся, впахивая на общее благо в инициативном порядке, и тут такой наезд! Пришел чистенький и начал! Вдобавок пивом от него потягивает! И гость-переводчик улыбу давит!

Вскакивать и не подумал даже. Положив левую грязную руку на голову, горячую и тоже какую-то пыльную, песок какой-то прощупывался, я приступил к отлупительной речи:

— Тащ микроадмирал! За время ваших документально-алкогольных мероприятий подчиненные Золушки въебывать затрахались! Переделано то-то и то-то, там-то и там-то! Пролётчиков нет, отличившихся — все! Ждем поздравлений и поцелуев! Ваша доля геморроев сложена вон там, можете приступать! Укатанный крутыми горками Сивка доклад окончил!

Пристыженный — это видно было — Серега смущенно перевел взгляд на ящик с незнакомыми стрелялками, который мы с Пашкой оставили «на потом». Нам возни с «нашенской мануфактуры» образчиками возни хватило: чищенных в трофеях не попадалось. Вздохнув обреченно, он перевел взгляд на Андрея. Тот, хихикая, кивнул, выдавив правда, фразу, что «прибавить бы надо за услуги консультанта». А я, расплетя ноги, встал и пошел обливаться: что-то мне и вправду поплохело. С устатку, с жары, или уже достала-таки какая местная хворь?

Закончив с трофеями и приведя себя в порядок, мы отправились в мэрию всем кагалом, то есть нас трое и переводчик-консультант. Как консультант по условиям и обычаям местным, и как оружейных дел мастер, Андрей оказался выше всех похвал. И две немецкие винтовки разобрал и почистил, и с пистолетами Сереге разобраться помог, и в реалии нас ввел. Пришлось, правда, выдать ему подменку, но не из эрбэшек, а из моих персональных нычек, благо размер подошел. Так что под содержательную беседу привели в порядок трофеи, помылись-почистились и отправились на встречу с greatful deitch[13], пардон май френч. Ха-ха, это я сострил не очень удачно — соль никто не понял, увы. Но я предупреждал по поводу моего чувства юмора!

С нашим появлением мэрия стала напоминать свежепересаженный в новый улей пчелиный рой. Беготня, суета и неразборчивое гудение. В кабинет мэра нас сопроводили аж пятеро, причем знакомым был лишь Отто с «Лотты», но он то как раз был спокоен. А остальные, кажется, представлялись сами себе некими принцами, с риском для жизни и здоровья отловившими и стреножившими этих страшных русских и волокущих их под светлы мэровы очи.

— Мальчики! Вы понимаете, что это — только расчеты? Да, математически всё правильно. Но итог-то?

«Мальчики» выглядели не очень. Если честно, начальница тоже смотрелась не Линдой Евангелистой. Два бессонных дня никого не красят.

— Экспериментировать надо, как не крути. Что ни подставляй, а обратную волну, а тем более граничные условия для схлопывания мы рассчитать не сможем никак.

— Ясно. В общем, думайте. Я свяжусь с куратором, по питанию — что получится, то получится.

Мэр оказался, на мой взгляд, отличным хозяйственником. В смысле, готовым ко всему. После речи о таких хороших нас, эдаких храбрых портняжках, он предложил вознаградить нас за спасение городской «движимости» просто агромадной суммой в пятьдесят тысяч экю! И, после международной игры в «ах, так вы в курсе — это многое меняет», он даже в лице не переменился. Заявил, правда, в пространство, что попытаться всё-таки стоило, но согласился с предварительной Серегиной калькуляцией. И приступил к торгам — в здоровенной стопке бумаг у него нашлись все документы на «Лотту», включая купчую от Ордена трехлетней давности, калькуляцию на ремонт… Но полтораста тонн местных денюшек нам таки перепало — именно такая сумма стояла в договоре на вознаграждение, к которому был приколот чек Нью-Дойч Банка от мэрии. С «Лотты» торговище плавно перетекло на пиратский «бриг», правда, тут интересантом неожиданно выступил Отто. Мэр же выступал больше как гарант получаемого кредита: такой суммой лично Отто не обладал. Серега же оказался тоже не лыком шит — я не понял, когда он всё успел, но у него на руках оказался список всего оборудования этого китайского «Викторьеза».

Решающими оказались два аргумента. Сереге надоело это мятье сись, и он заявил, что мы прекрасно оттащим трофей в Порто-Франко, где устроим аукцион. Пашка же, закатив глаза, поинтересовался, а сколько за судно заплатят те же китайцы. Враз взгрустнувший Отто перевел взгляд на меня. Хрен он дождался сочувствия! Я принял вид срущего питбуля, пошевелил губами и заявил, что мы вполне, на одном движке, сумеем и к чайнецам добраться, и в случае чего оттуда и Порто-Франко достичь. Дальше Павел «включил жыда»! У Андрея мозги кипели: он тупо не успевал за азартно торгующимися. И «наша — взяла!», как писали израильские газеты по поводу «Моникагейта» — ну это скандал в прошлом веке у америкосов был, когда чуть ли не президента ихнего за шаловливую пипиську поймали. Был составлен ещё один договор, по которому немцы беднели ещё на двести десять тысяч! После этого мэр заикнулся было о некоем финансово выгодном подряде, который местное правительство очень хотело нам доверить, но «советская малина врагу сказала „нет“»[14]. В смысле не сейчас. Наш бравый предводитель от имени экипажа и от себя лично озвучил первоочередные задачи: привиться от местных хворей и отдохнуть пару-тройку дней. После этого мы будем готовы к разговорам о взаимовыгодном сотрудничестве. И поинтересовался расценками на ответственное хранение имущества — приблизительно на неделю-две.

Утро следующего дня мы встретили в поезде «Нойехафен — Порто-Франко». Теряем сутки, но, может, это и к лучшему: за вчерашний остаток дня мы успели и корабль под охрану сдать, и опечатать всё и вся, и «противоугонок» навыдумывать. А потом, прикупив летней гражданской одежды, отметить наше одиночное плавание, бой и поход, и отойти ко сну в гостинице «Маргаритка».

Путешествие оставило двойственное впечатление. Даже тройственное какое-то. Во-первых, стимпанк и временная мешанина: тепловоз, попердывая соляровым выхлопом, тащил грузопассажирский состав. Во-вторых, спереди и сзади у него были самые настоящие бронеплощадки. Это было объяснимо, да и немцам не впервой: они так по оккупированным территориям СССР передвигались. А третье — пассажиры были как персонажи из вестернов — поголовно вооруженные. Мы бы, наверное, смотрелись белыми воронами, если бы накануне нас Андрей не просветил. Когда мы собирались сходить на берег, он сделал круглые глаза.

— Вы что, так и отправитесь?

Мы, не сговариваясь, недоуменно уставились на него.

— Без оружия? Так нельзя! Не принято!

После недолгих объяснений пришлось посещать крюйт-камеру и вооружаться. Всерьез, как на битву. Андрей вдобавок раскритиковал напрочь наше снаряжение: дескать, 5,45 против людей еще ничего, а вот местная фауна требует более серьезного, то есть крупнокалиберного, отношения к себе. Нестись, подорвавшись, искать себе карманные гаубицы мы не стали, а вот одежда и обувь действительно нуждалась в замене. Хотя бы на время нахождения на тверди земной: в эрбешке и тапочках тут не походишь, враз цапнет какая-нибудь неземная фауна. По мнению «памятки колониста», местные членистоногие и перепончатокрылые круглогодично относились к людям так, словно у них гон, жор и линька одновременно. Пресмыкающиеся, а также парно- и непарнокопытные к нам относились немногим лучше: «всего лишь» с невесть откуда взявшейся у них пролетарской ненавистью с гастрономическим оттенком. Плохо к людям, короче, относились. Так что пошли в местное «сельпо» и полностью переоделись в тропический вариант формы неведомой армии, скорее всего немецкой. Потом, после заселения в гостиницу, отпраздновали окончание предыдущих приключений, распрощались с Андреем и отправились на боковую.

«Сложилось такое впечатление, что нас не ждали!» Чёрт, Жванецкий и Гарик, который не Сукачев, а вовсе Губерман! Два человека, у которых цытаты есть на практически любой случай. Папа с мамой, что ж вы сотворили с моим юным неокрепшим мозгом… Ладно, не обо мне речь. На Базу «Россия» мы прибыли часа за полтора до заката. Индус проклинал нас на своем языке, но мы от «Америки» отказались наотрез. Вот тупая чалмированная башка! Сразу ведь в три горла ему говорили — Р-О-С-С-И-Я! Помимо смутно знакомого понятия «национальная гордость великороссов» и недоверия к пиндосам, у нас присутствовали и вполне логичные мотивы: уж на «России» точно не придется искать переводчиков. Так что мы вылезли из машины у КПП, расплатились — и индус тут же, сука, свалил, не оставив нам пути отступления. Военные, проверив документы и поинтересовавшись целью посещения Базы, услышали в ответ «прививки» и пропустили на территорию, любезно махнув рукой и пояснив жест словами «больница там».

В госпитале нам, взмокшим и мучимым жаждой, сперва тоже не удивились и не обрадовались. До первых осознанных персоналом объяснений, кто мы, откуда и, собственно, зачем. Зато потом началась некая взрослая пародия на «детский крик на лужайке». За пять минут на помощь одной дежурной медсестре набежало аж шесть человек, некоторые уже явно вытащенные из-за стола, судя по легкому алкозапаху, один благоухал пороховой гарью… Нас растащили по кабинетам и подвергли всестороннему обследованию. Не знаю, как ребята, а я настоятельно отказался от попыток более близкого знакомства этих гиппократов с моим организмом. Ишь, затейники! И кишку им глотай, и проктолога к себе допусти! Маньяки любопытные! Сами себе в отверстия что хотите пихайте — мне не фиг! Так что пришлось моим господам осмотрителям ограничиться поверхностным осмотром. Ну и крови сцедили, куда ж без этого. Вампиры!

Час! Целый час меня щипали, щупали, стукали, мяли и подвергали допросам на тему «какая буква», «что слышите» и «что видите на этой картинке». Потом-таки укололи пару раз, накормили таблетками и дали испить некоей жидкости, после чего выпустили в коридор с указанием ждать. Сперва ко мне, скучающему, присоединился Серега, а минут через пятнадцать — взъерошенный Пашка.

— Ты чего такой? Прививки не понравились?

— Да еп!!! Еле отмахался! Сперва в пасть норовили кляп засунуть, потом какого-то жополюба еле отогнал от себя…

Поржали, похохмили «на заданную тему». Помолчали. Про нас словно забыли. А, нет, не забыли! Появился осанистый такой дядька, дико самодовольный с виду, в гражданском легком костюме в сопровождении троих военных и предложил нам пройти, как он сказал, на беседу. Прямо, дескать, по коридору. Мы отказываться не стали, встали как та лошадь и пошли. И вроде бы идти оказалось всего ничего, однако к нам успели присоединиться трое врачей, два ровесника осанистого дядьки и женщина лет сорока плюс-минус лет десять — чёрт её разберет. В кабинет зашли все, кроме двоих вояк. Почетный караул? Охрана? Конвой?

В кабинете, только мы расселись за столом для совещаний, врачи сразу приступили к высказыванию своих желаний. Дескать, наше недельное пребывание на Новой Земле без прививок открывает горизонты и раскрывает тайны. Точнее, может помочь их открыть и раскрыть. Поэтому нас необходимо на месяц сдать им в больницу для опытов. Да-да, так и сказали. Ну и закономерно нарвались на отлуп: Пашка, толком не отошедший от попытки гастропроктологии, для начала предложил им скопом пройти по известному адресу, а далее вываливал минуты три в распахнутые докторские глаза всё, что он думал по массе поводов, накопившихся у него за последнюю неделю. По-моему, они обиделись и, посовещавшись вполголоса, озвучили срок пребывания под надзором врачей в семь-восемь дней и покинули нас. Да и не очень-то хотелось!

— Итак, господа, хоть и запоздало, но — с прибытием на Новую Землю!

Мы вразнобой поблагодарили.

— Я — спецагент Джон Смит. Расскажите, как вы попали к нам.

Похоже, Серега одновременно наступил нам с Пашкой на ноги. Я надеюсь, понял всё правильно и молчал. Пашка — тоже.

— Старший мичман Васильев. Мы с находящимися здесь моими подчиненными, вахтой учебно-опытового судна, неизвестным нам образом оказались здесь.

Агент азартно наклонился вперед.

— Обстоятельства? Откуда, как?

— Агент!

— Специальный агент!

— Хорошо, пусть так, специальный агент! Сведения составляют государственную тайну, поэтому ничем помочь не могу.

— Земля осталась в прошлом, тайны — тоже.

— Извините, я подписку давал.

Полчаса этот спецагент добивался от нас взаимности, но безуспешно. Серега изображал из себя тупого служаку, я азартно пытался начертить ему «совершенно секретные» дизеля, а Пашка отморозился по полной, явив Джону лик матроса-сигнальщика, мучимого абстинентным синдромом. Парад уродов тот еще был. Как мы не забились в истерике — не знаю, может, прививки оказали влияние, но специальный агент Смит, похоже, подвох почуял. И свернул беседу, даже не попытавшись нас подкупить корзиной печенья и банкой варенья. На прощанье он предложил нам провести ближайшую неделю в общежитии на территории Базы и сопроводил нас к выходу.

Смит с военными уселись в армейский внедорожник и уехали. И куды нам теперь бечь? Хорошо, травившая организм никотином у входа медработница, очень милая и общительная, объяснила нам, где общежитие, и тут же посоветовала, если мы платежеспособны, поселиться у местного Арама в «Рогаче»: там и тише, и спокойнее… Назвала нас скопом «мущщинками» на прощание, выбросила окурок и ушла. Мы хором вздохнули и пошли сдаваться Араму.

Сдались удачно: этот «Рогач» оказался тем сказочным кустом, где «был готов и стол, и дом». И вся эта неделя у нас прошла как отпуск в стрелковом клубе. Подъем по принципу «проснулся раньше всех — подумай, может, ещё поспать?», прием пищи, поход в тир, прием пищи «кому чего хочется», адмиральский час, купание в местном бассейне… Пашка умудрился на третий день, точнее, вечер, в баре близко познакомиться с той самой курящей медсестрой, исхитрился её заинтересовать собой — и больше по вечерам мы его почти не видели… Меня неожиданно увлекла стрельба, настолько, что на третий день, взяв на «попробовать» в местном оружейном магазине РПК, я оставил его себе и тренировался только с ним. Рай матросский, в общем. Деньгами особо не сорили, у меня, например, основная статья расходов была «на патроны». Всё остальное на этом фоне было, как воробьиная погадка. Пожрать до отвала — два экю, выпить приятной местной «вишневки» — ещё столько же.

Вообще отношение к нам было странным: вопросов никто не задавал, но все всё знали. Деревня какая-то, а не База. Совершенно незнакомые личности могли поприветствовать словами «привет, морячок» и начать расспрашивать о новостях дальневосточного региона.

Наконец время то ли карантина, то ли эдакого варианта «домашнего ареста» вышло. В семь утра по местному времени мы, загруженные как ослики, стояли на перроне, вполне таком подмосковном, и ждали поезд до Порто-Франко. Вот ожидание и дорога до «открытого города» и было, наверное, самым эпичным и эпохальным за прошедшую неделю. Для начала на перрон прибежала какая-то девочка лет десяти-одиннадцати и протянула Пашке конверт. Пашка, и так не лучившийся оптимизмом и явно не конверта ожидавший, ещё сильнее взгрустнул и открыв его, занялся изучением двух листочков в клеточку. Юная дева мазнула взглядом по Сереге и сконцентрировалась на мне. Молча! Хорошо, ненадолго, на полминуты где-то, но смотрела она ни фига не как ребенок на взрослого дядю! Взрослый взгляд такой, оценивающий! Потом кивнула сама себе и, тряхнув косичками, повернулась и унеслась на рысях, как женское воплощение коня Есенина. Прикольная, кстати, девица, и попрошу без обвинений в педофилии! Просто она вся солнышком обцелованная — рыжая и конопатая, что на розовой мордуленции смотрелось достаточно забавно. Эдакая Пеппи Длинный чулок отечественного разлива.

По мере чтения Пашка всё больше увядал и к моменту прихода «паровоза» являл собою вселенскую скорбь вперемешку с нюнями и розовыми соплями. Мы с Серегой переглянулись и не сговариваясь взяли его под микитки и затолкали в вагон, хорошо, отъезжающего народа было немного и мы никому не помешали. И нам никто не помешал, а то нашелся бы какой-нибудь доброхот! «Куда вы его? Молодой человек, вам помощь нужна? Может, полицию вызвать?» В вагоне Пашка очухался, рыпнулся на выход — а поезд уже тронулся. Он как-то обмяк и рухнул на вполне себе подмосковно-электричечную скамейку из гнутой толстой фанеры.

— Паш, в чём беда-то?

Вместо ответа он протянул листики. Мы по очереди с Серегой ознакомились с местным образцом эпистолярного жанра. Как по мне, медичка вполне логично и честно обрисовала ситуацию: разница в двенадцать лет, наличие у неё двоих детей и хорошей работы, обеспечивающей им троим вполне нормальное существование, не позволяло ей бросить всё и, задрав подол, нестись с Пашкой под ручку в неизвестное счастливое будущее. Свое мнение по этому поводу я Павлику и озвучил, может, резковато, зато честно. Пашке мое мнение не понравилось, и он начал вставать, но тут, дочитав, ожил Серега.

— Паш, остановись. Родь, а ты помягче, что ли.

— Да я…

— Что «да я»? Молчи уже! А ты, герой-любовник чего завелся? Тебе правильно и открытым текстом всё высказали. Кто ты? Двадцати ещё нет, ветер в голове, дым в жопе! Ни специальности, ни имущества — ничего. Ну кроме хорошо эрегированного члена, только им сыт не будешь. А у неё киндеров двое — на хрена ей третий киндер в твоем лице? Ты вдумайся, и сам всё поймешь.

У меня было что добавить, но я предпочел промолчать. Картинка в моей голове была прям финалом какого-нибудь фильма — моложавый адмирал врывается прям на авианосце в хоспис, где доживает свой век медсестра и сливается с ней… Не, или спрашивает её, не жалеет ли о совершенной ей ошибке! Та, трясясь от Паркинсона и досады… Не, уже полный угар пошел. Как у меня будка не треснула от этих сценариев — чудом цела осталась. Я отошел к соседнему сиденью и, вольготно раскинувшись, взялся набивать «банки» к РПК. Набив две, вроде успокоился и вернулся к ребятам, вполголоса что-то обсуждавшим.

— Паш, я действительно, что-то как-то переборщил. Извини, ладно?

— Да проехали.

— Да не, правда. Я ж не со зла. Просто ты настолько убитый был, ну я и ляпнул. Ты это… Тебе ж никто не мешает через месяц туда наведаться? Или через два? В общем, когда определится, как и где, ясность появится, перспективы… Может, ты сам за это время подостынешь…

В общем, успокоили мы этого Ромео. Последний гвоздь в гроб его романтических чюйств забил Серега, задав логичный вопрос: а как он отреагирует на гипотетическую вероятность того, что через пятнадцать лет его, тридцатипятилетнего мужика в самом расцвете сил, будет больше интересовать двадцатилетняя девица, нежели её пятидесятилетняя мать? Так что на перрон в Порто-Франко вышел вполне себе спокойный военмор.

Железнодорожные боги были не на нашей стороне. На Нойехафен поезд ожидался только послезавтра, часов в одиннадцать утра. Опять-таки «семьсот веселый», чёрт, всплывает периодически всякая хрень из литературы прошлого века. В смысле, грузопассажирский опять. Значит — что? «Это значит, это значит, означает это что?» — хором в моей голове пропели Иваси на два голоса. Да то и означает: два дня безделья, что с одной стороны хорошо, а с другой как-то беспокойно на душе. Как там мои турбированные красавчики? Поинтересовавшись адресом местных приютов для странников и получив исчерпывающие сведения насчет ближайших гостиниц, мы отправились в «Железнодорожную кашу». Вроде как завтракали недавно, однако кишка кишке уже примеряется колотить по башке. Гектопаскали здесь не такие какие-то, что ли? Постоянно на хавчик пробивает! Припомнился тут же ещё один отцов приятель, дядя Паша, с его присловьями и поговорками на любой случай и любую тему. «Что-то серится и бздится, неужели я расту?» — эта еще из почти приличных, так-то он изъяснялся, щедро сдабривая матом местоимения и предлоги. И что удивительно, ухитрялся при этом внятно и понятно, и даже красиво как-то говорить.

С дяди Паши мысли перескочили на отца с матерью. Да, бля-я-я!!! Позвонить забыл! Хотя я не один такой забывчивый. И, может, и к лучшему — или нет? О! Когда здесь поезд на «Россию»? Пока дошли до «Каши», пока дождались «второго завтрака», я свою идею по поводу переговоров с домом ребятам и озвучил.

В итоге решили-таки разделиться — я рву когти обратно на орденскую Базу, узнаю конкретно по поводу связи с Землей и возвращаюсь либо с попутным дилижансом, либо на паровозе завтра. А Серега с Пашей ждут в Порто-Франко. Всем там делать нечего: если сведения про телефон не подтвердятся, то хрена ли ноги всем топтать? Да и Павлика нашего страшновато туда запускать — вдруг учудит что? Вот тоже, кстати! Странное дело, вполне сформировавшаяся личность, а терзаний — как у пятнадцатилетнего школьника. Хотя любовь — это штука такая, странная и непредсказуемая.

Серега дополнил мою идею своими откровениями. Разные всё-таки мы люди и думаем по-разному. Его осенило навестить местный порт на предмет разжиться местными картами. И географическими, и морскими. Хотя бы для общего развития, знать куда идти — это не искать приключений на свою задницу. Хотя на них-то мы уже нашли, и похоже, по полной. А вот корабль наш притопить по незнанию — это уже не приключения, это финал. Так что доели, дошли до ближайшей гостиницы — и распрощались. Я пошел искать транспорт, ребята — порт.

Про успехи Сереги с Пашкой сказать ничего не могу. У меня же они наличествовали. Транспорт нашелся быстро, не с индусом, а с болгарином за рулем. Он сразу выяснил, на какую Базу мне надо, и аргументированно объяснил прибавку лишней двадцатки экю к цене недельной давности. Дорогу описывать смысла нет: та же укатанная и местами отсыпанная грунтовка, те же мастодонты вдали, единственное отличие от прошлого вояжа — встреченный патруль из двух машин, который сперва связался с водителем по рации, потом остановил, проверил документы и отпустил.

На этот раз я попробовал «побыть умнее» — договорился с водителем об оплаченном ожидании. И мне по жаре ноги не бить, и, в случае чего, попутку не искать. Так что, высадив меня возле «приемного отделения», он отправился ожидать меня в «Рогач». А я вошел в прохладу здания.

Строгая дама лет сорока с короткой стрижкой, в форме и с пистолетом, отнеслась к моей проблеме всерьез. Как я ни пытался по дороге сформулировать свои хотелки, она на себя ответственность брать отказалась. Нет, она проверила меня по базе данных, после чего по телефону вызвала кого-то на английском языке. «Чёрт, похоже, придется Родину продавать не за бочку варенья, а всего за телефонный звонок», — тоскливо мелькнула мысль, ставшая неким руководством к действию. Пока ожидался телефонный абонент, я соображал, как и что говорить в ответ на ожидаемые вопросы.

Боже! Кого я вижу! Какая встреча — сам спецагент Смит!

— Здравствуйте, молодой человек! Пройдемте со мной! Не здесь же разговаривать!

Я поздоровался и пошел. «И девочек наших ведут в кабинет» Чувствовал себя отчего-то той самой девочкой. Надеюсь, до противоестественного дело не дойдет, а то могут быть нехорошие последствия. Ну для предложившего мне что-то подобное.

Кабинет как кабинет. Стол, стулья, офисный набор, ноут на столе, с которым работал ровесник агента.

— Присаживайтесь и рассказывайте, что бы вы хотели.

Я вкратце объяснил про семью, отсутствие известий и желание связаться с ними. Агент прям расплылся в располагающей улыбке.

— Вы же понимаете, это дорогостоящая услуга, друг мой.

— Я оплачу сколько нужно.

— Не о деньгах речь.

— Тогда…

— Расскажите мне, как вы здесь оказались. Только не ту ересь, которую вы несли при нашем знакомстве.

— Послушайте, господин Смит!

— Специальный агент!

— Извините. Я вам сейчас расскажу — и окажется, что всё не то, я бесполезен и так далее. Тем более что знаю я мало что.

— Я не просто так вас сюда привел. Позвольте представить — заместитель начальника Базы Эдвард Нортон. Решать ваш вопрос будет он лично, я могу только ходатайствовать. Или — не ходатайствовать.

— Хорошо. А кто ему переводить будет?

Шатен оторвал глаза от ноута.

— Я изучаль русски. Говорью хуже, чем понимай.

— Тогда ладно.

Я уложился минут в пятнадцать. Львиную долю этого времени съели попытки сформулировать описание процесса нашего появления без мата и личных переживаний. Наконец я закончил:

— Вот так всё и случилось. Дальше мы сутки приблизительно шли экономическим ходом, пока не встретили «Лотту».

Смит недолго попереглядывался с Нортоном.

— Мне кажется, что вы что-то утаиваете. Ваши паузы в рассказе…

— А что вы хотите? Я не знаю, насколько господин Нортон знает русский язык! Его знаний хватит, чтобы понять и осознать вполне понятное выражение «наебнуть по водчонке»?

Смит вопросительно взглянул на Нортона.

— Эд?

— Ударить кого-то? Женщину?

— Нет. Всего-то «выпить водки в небольшом, но вполне достаточном количестве». Вы же, наверное, изучали литературный язык?

— Ну да.

— Тогда вам должен быть известен словарь Даля. Или нет?

— Ну слышал.

— А про пятый том?

— Это какой-то русский топ-секрет?

— Нет. Это книга о русском мате. А за год службы я изрядно засорил свой словарь его содержимым. Хотите, я вам лекцию на эту тему прочту?

— Вы филолог?

— Нет. Просто года два назад заинтересовался, ну и ознакомился по диагонали. Батя сокрушался, что эти выражения мы на улице узнаем, а не в школе. Вот я к Бодуэну де Куртене и приобщился.

— Хорошо. Обождите в коридоре.

Я попрощался на всякий случай и вышел. Местное начальство совещалось недолго — минут через пять в коридоре появился и вошел в кабинет худой как жердь юноша в форме, сидящей на нем, как на новобранце — всё топорщится. В кабинете он не задержался.

— Вам нужна связь?

Я кивнул.

— Пойдемте. У вас будет десять минут.

Я пошел за местным радистом, тиская в кармане бумажку с координатами ребят. Серега всё-таки голова! Теперь главное — батю уверить в этой фантастике, в которую мы вляпались с разбегу. Уверю — он съездит и к Серегиным, и к Пашкиным родакам. Так-то понадежнее будет, чем звонок от невесть кого. А то ведь хорошо, если нас в военно-морские Штирлицы запишут, а если в доблестно погибшие от «неизбежных на море случайностей»???

Комната связи, собственно, так и выглядела. Наглядный экспонат к детской песенке про космос. «Кибернетика, электроника, космонавтика, чудеса». Космонавтикой, правда, и не пахло, но всё остальное присутствовало: масса электронной фигни, пять мониторов, хрен знает что показывающих, что-то жужжит и периодически поддувает то теплым, то холодным воздухом. Я мысленно сравнил себя с тараканом в антикварном телевизоре — впечатления наверняка схожие.

— Телефон давайте!

Я написал крупно цифры батиного телефона. Юноша протянул мне наушники с микрофоном. Дают — бери! Я их напялил. «Хьюстон, как слышите? Прием!» Шорохи и потрескивания наконец сменились длинными гудками.

— База торпедных катеров, дежурный Чобля!

— Пап, хорош прикалываться! Привет!

Красиво сказано в альтернативной версии «Евгения Онегина»: «Не буду приводить слова…». Я впервые был рад, что я где-то далеко. Иначе все действия, которые совершил бы отец с «ёбаным пранкером», мне бы точно не понравились.

— Пап, это действительно я. И у меня мало времени. Ищи карандаш и ручку, только быстро.

Всей правды я ему не сказал. А как поднести родителю идею, что его военно-морской сынуля на самом деле — космонавт? Кстати, его с матерью уже «обрадовали», что мы выполняем «секретное задание командования» — цельный кап-три приезжал, уведомил и взял ни с того ни с сего подписку о неразглашении! Я в этом ключе и повел разговор. Батя переписал адреса ребят и пообещал за неделю их лично известить.

— Пап, самое главное. Если кто-то придет и будет вещать от моего имени. Помнишь, что говорил толстый герой Стаута про хрен и майонез?

— Хе, помню. Только это не Стаут.

— Вот-вот. Он должен будет озвучить эту фразу. А отзыв…

Батя сориентировался быстро:

— Кодовая фраза «Мессинга» из «Проклятого изумруда».

— Про фрукты? Идет.

Юноша постучал по левому запястью.

— Пап, время. Я вас люблю. Номер не меняй, будет оказия — свяжусь. Но не скоро, месяца три-четыре. Пока.

Ответа бати я уже не слышал.

Связист оказался несговорчивым и ревностным. Козлина тупая! Хотя нет, не совсем тупая. Отрицавший поначалу возможность вступить с ним в диалог, он на второй извлеченной из кармана карточке с цифрой «100» сменил неприступность во взоре на некоторый интерес, а за примкнувшую к ним товарку согласился, что у ордена не убудет от лёгкого нарушения распорядка. Из памяти фотоаппарата, замыленного Серегой у дойчей, мы с радистом извлекли несколько наиболее прилично смотрибельных фоток, на одной из которых тот самый немец снял нас троих. После этого «маркони» сконвертировал их и отправил «на деревню дедушке», в смысле отцу на телефон. После этого позволил мне проконтролировать получение. Отец ответил сразу.

— Пап, получил?

— Ага. Фигассе, ты ещё больше раскабанел! Это где это вы?

— Потом, сейчас не могу. Пока!

Программа-максимум была выполнена на все сто. Можно перекусить в «Рогаче» и отправляться в сторону дома. Блин, вывих какой-то в сознании: домом считаю гостиничный номер, где Серега с Пашкой ждут… «Нерушимая дружная семья», блин, как в песне! До «пищеточки» я шел, примурлыкивая вариант песни «Три танкиста», передранный под израильские реалии на спор. В итоге на строчке «шли „меркавы“ по пескам Синая» я ворвался в «Рогач» потный, но в прекрасном настроении.

Водила-таксер неторопливо посасывал пиво. Я кивнул ему, дошел до женщины за стойкой и поинтересовался насчет покушать. Мне в красках, как на востоке принято, рассказали, чем они могут утолить голод молодого краснофлотца. Вроде «не первый день замужем», однако не перестаю удивляться: в жопе мира, черт-те где нахожусь, казалось бы неустрой должен быть во всем — ан нет! Еда дешевая и вкусная, куда ни ткнись! Вот и сейчас — за обед в три блюда плюс стакан местного вина выкатили умопомрачительный счет в два с полтиной экю! Причем стакан не отечественный граненый, а ближе к английской пинте — там явно под четыреста грамм было. А суп рыбный? А мясо с овощами на второе? Пока я ел, водила высосал ещё литр пивасика, что неудивительно: я ел не торопясь, минут сорок.

Извозчик, если не принимать во внимание его «ползучую жажду» и объемы на её утоления, попался отличный. Когда я доел, он молча отставил недопитую кружку, положил на стол пару пластиковых денюшек и вопросительно взглянул на меня. А я что — поддержим товарища! Так же молча кивнул, расплатился и встал. Так в молчании и с Базы выехали, и до вокзальной площади бы и доехали, если бы я не попросил у гостиницы остановиться.

Ребят в номере не было. То ли в порту зависли, то ли «глазами торгуют», шляясь по улицам. Думать плохое, что они без меня ударились в адские грехопадения, не хотелось. Я тоже хочу! Взрыднув в душе — «ну а вдруг!», я принялся сорить деньгами дальше, сняв себе номер. Отдельный! С персональным сральником и душем! Аж за пятнадцать экю! Бешеные деньги, нервы — как ниточки от таких расходов! Но помыться, а главное, посидеть с комфортом очень хотелось.

— Ну и каковы успехи ваши, Мария Анатольевна?

На этот раз антуража застенков не было. Группу «высоколобых» вежливо пригласили в комнату для совещаний, весьма неплохо оборудованную, и ненадолго предоставили самим себе. Только прошло недоумение, только зашипела импортная кофеварка и забулькал кулер — открылась дверь. Зачатки оживления, прозвучавшие вопросы — всё умерло. Не по-настоящему, конечно. Замерло в ожидании чего-то нехорошего. Сурикаты, вроде, в минуты опасности притворяются мертвыми и пованивают даже? Вот одна из мыслей, лихорадочно бившаяся в комнате, и была «чому я нэ сурикат».

— Что вы замерли?

Марии Анатольевне отвечать не хотелось до недержания — успехов почти не было. Наметки, намеки — и не более того. В отосланном отчете про успехи как раз ничего и не было, наоборот скорее. Все выкладки были голой теорией, необходимы были эксперименты, схожие с «трактором из папье-маше в натуральную величину». А на них-то высочайшего дозволения, после последнего происшествия, как раз и не было.

— Кажется, я понял… Обосрались? Бывает. Объясняю. Вредительство ваших дебилоидов, Мария Анатольевна, окончилось головокружительным успехом.

Замершие по стойке «смирно» научные работники шумно выдохнули.

— Не расслабляться! Вам двоим…

Вошедший нашел взглядом «героев вчерашних дней».

— Вообще этого до старости не рекомендую. Итак! Бардак и потери здесь, но, при этом, сторожевик оказался там, где надо, исправный и даже с выжившим экипажем на борту.

— Там же не было никого!

«Царь и бог» неожиданно рассвирепел.

— Проверяли? Точно? А откуда ТАМ взялись трое прикомандированных к борту??? Вылупились из партогенического яйца? Завелись от природных эманаций? Вы, идиоты, считай троих молодых ребят убили!

— Так вы же сами…

— Для ЭТОГО мира убили!

Вошедший упал в кресло во главе стола и махнул рукой, предлагая садиться. Дождавшись, пока все рассядутся, продолжил.

— В связи с вновь открытыми обстоятельствами мне, как посвященному в возникшую проблему, доверено общее руководство. Меня зовут Максим Максимович, фамилия вам ни к чему. Поздравляю вас! Я — ваш цензор, подгоняла, папа и мама, судья и адвокат. Палач наготове, плаха и рюмка водки — тоже. Для заулыбавшихся! Рюмка не мне — отличившимся, так сказать. Напоследок. Прониклись все? Мария Анатольевна, вас попрошу остаться, остальные — РАБОТАТЬ!!!

Коварные свои планы я почти осуществил. Понежил задницу на удобном унитазе и постоял под освежающим душем. Остальные планы, точнее, их наметки, развеяла коварная же действительность в виде грохота в дверь двух рук. Я, опять-таки коварно, дождался окончания грохота и последующих воплей из разряда «выходи подлый трус» и «открывай сова, медведь пришел». Когда вопли сменились недоуменными репликами «спит, что ль?» и «мож, срать засел?», я, вытертый насухо и обмотанный полотенцем, соизволил открыть.

Друзья ворвались настолько довольные и, я бы сказал, воодушевленные, что устраивать свару, даже шутливую, как-то враз расхотелось. Видимо, вид у меня был схожий, поэтому вопросов «чё сразу не открыл» не последовало.

— Удачно?

— А як же ж! А у вас как?

— Аналогично, шеф!

— Родь, не томи!

Их двое, большинство. Придется уступить.

— Съездил, связаться удалось и даже более того. Правда, пришлось со скрипом повыдавать маленькие государственные тайны.

Серега помрачнел.

— Погоди злиться, кэп! Я рассказал ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО СВОИ впечатления, а догадки и домыслы не озвучивал совсем. Да и точка нашего появления для них получится в виде половины круга диаметром в полтыщи миль. Зато я и с батей договорился обо всем, и фотки наши туда скинул — убедительнее его рассказ получится. Давайте теперь вы рассказывайте, а я оденусь пока.

Пока они наперебой делились новостями, я оделся. Парни — красавцы! Даже нет — красавчики! И карты ухитрились прикупить, и местный «электронный рай» нашли, где Серега разжился за невеликие деньги весьма полезными программами, заточенными под местное время и реалии. После окончания победных реляций Серега посерьезнел.

— Я тут в одно рыло поприкидывал… Парни, нам расти надо.

Честно говоря, подобного я ожидал. Самого схожие мысли одолевали. Маловато всё-таки нас на такой корабль, да и подготовка довольно однобокая. Взять те же «акашки» — ну даже если они, так и не почищенные и необслуженные, довыпалят свой БК — дальше-то что? Я в них «ни бум-бум», Пашка — тоже. Серега попродвинутее, но дальше «читаю и перевожу со словарем» вряд ли далеко ушел. Штурман нужен по-любому, подвахта… И всем зарплату плати, корми-пои, значит, и кок нужен нормальный, а не как мы, зависимые от вдохновения и желания…

Свои размышления я вывалил в как бы ответном слове, добавляя соображений на ходу. Пашка изображал вселенскую скорбь в разрезе открывшихся обстоятельств, а Серега аж расцвел. Видимо, моё мнение пришлось в строку.

— Как ни смешно, но штурман и артиллерист у нас, считай, есть. Причем артиллерист как раз по АК. Угадаете где?

Пока я соображал, высказался Пашка:

— Я думаю, у немцев.

— В яблочко! «Выдайте этому человеку сигару!» Там ещё и помимо них народ присутствует.

Меня такое количество иностранцев не обрадовало.

— Серег, мы так врага в крепость не запустим? Может, в том же порту кого из наших поищем? Или…

С местной географией я «в первом приближении» ознакомился. Береговой, Одесса — всё хорошо, только морем туда — не одна тышша миль… Пашка, встав с кровати, смачно потянулся.

— Парни, может, по пивку? Под рыбеху какую-нибудь? Возле порта, мы мимо проходили, кабачок был, так там такие запахи!!!

Мы с Серегой переглянулись и тоже встали. Глас народа — штука такая, к ней прислушиваться надо! И мы отправились на встречу с пивом «под рыбеху».

— Подведу итог, Мария Анатольевна. Кроме выкладок, истинность которых верна лишь математически, сдвигов нет никаких, правильно?

— Я же объяснила! Мы сейчас, как слепые, которые слона ощупывают! Мы не понимаем почти ничего: ни полностью физики процесса, ни способы изменения параметров, ни-че-го! И подчиненные мои и ринулись в авантюру оттого, что вроде бы нащупали способ изменения размера «окна». А жертвы — трагическая случайность!

— Не случайность, а преступная халатность, но оставим пока. Так что конкретно вам необходимо для повторения их «достижений»?

Пропавшее желание «вбивать гвозди по шляпки» у нового начальства от Марии не укрылось.

— Бесперебойная подача энергии — это раз…

О-о-о… Как там говорил один персонаж у Бушкова? Что-то типа «Идиотская безрассудность вечером компенсируется рассудительностью поутру»? Врал он! Никакой рассудительности! Только один вопрос «какого хуя?» и одно желание — «пристрелите меня!». Все наказы из оперы «не мешать» и «градус не понижать» разбились о суровую действительность. Начало было светлым и радостным даже: под рыбу в разных видах выпили пива — и понеслась! Последнее, что помню — меня, вцепившегося в невменяемого Пашку (не бросать же) Серега усаживает в такси… В «веселом квартале» на выходе из стрип-клуба «Ля жирондель». Как мы там оказались — история умалчивает, физика, политэкономия и ОБЖ тоже не сознаются. Кстати, в названии стрип-клуба я тоже не уверен. «Во рту — говно, курить охота…» Горазды были неизвестные классики, красочно и животрепещуще описывали утреннюю действительность. По-чесноку, ощущения были созвучны вопросу из песни Александра Яковлевича: «Не пора ли застрелиться, господин штабс-капитан?». Чином я, конечно, не вышел, но вопрос был актуален. Видимо, вчера была употреблена некая мозголомная брага местного разлива: чердак сносило, аж ноги тряслись.

Полчаса водных процедур — и суицидальные настроения сошли на нет. Можно идти выяснять детали вчерашних похождений и приключений. Например, отчего содрана кожа на костяшках рабочей левой руки и болят ребра справа?

Неторопливое одевание в чистые штаны и футболку — после разглядывания запыленной «вчерашней» одежки внесло некоторую ясность. Итак: меня вчера валяли по земле, но недолго. Скорее, сбили с ног, но развить успех не успели. Кто — неизвестно. Ладно, подумал я, принимая вертикальное положение и охая. Пойду учинять дознание.

Ребята, уже вставшие, выглядели, как я себя чувствовал. Хреново, то есть. Серега щеголял ха-а-арошим синяком на скуле и некоторой неразборчивостью речи, а Павлик имел страдальчески сморщенный вид. Причём морщился он непрерывно, без пауз. Первые три фразы, которыми мы поприветствовали друг друга — это трудновоспроизводимое словосочетание из звуков «О» и «Э», одновременно произнесенное Пашкой, и одновременный вопрос, который выдали мы с Серегой: «Чё вчера было?».

Ясность была внесена спустя пять минут местными полицаями, постучавшимися в дверь. Вежливо, без истерики и киношных воплей «откройте, полиция!». Открывал я, соответственно, и на вопросы первые отвечать выпала мне.

— Господа?..

— Да, это мы.

— Пройдемте с нами. На вас поступила жалоба.

Хрен его знает, что за особенности у местной Фемиды! Но впадать в священную боевую ярость прям сразу? Зачем? Заодно и ответ на интересующий вопрос узнаем! Короче, встали и пошли.

«Что вы хотели, то вы и получили!» — приговаривал персонаж старой голливудской поделки про какого-то деятеля, у которого проживал сумасшедший старик отец. Герой — в качестве хобби — судил футбольные матчи, а папа его регулярно выдавал подобные перлы. Применимо к нашей ситуации перл этот был к месту. Нам вежливо рассказали, чего мы навытворяли накануне, сколько морд и посуды разбили и как смылись с места преступления… С учетом штрафа за хулиганство попали мы на семьсот экю — это на всех, отболтаться никому не удалось. Мы оплатить его не отказались, после чего нам вынесли предупреждение о «недопущении впредь» и отпустили с миром. Не сговариваясь, после выхода на свободу мы позавтракали и вернулись в гостиницу. Лучше там пообщаемся, а то в присутственных местах пересохнет в горле, дальше — больше, ведь «путь в тысячу ли начинается с первого шага» — а мы, оказывается, склонны к пьяным дебошам! Так что «в тишине — да не в обиде!».

Первым веское командирское слово взял «первый после бога»:

— По итогам посещений злачных мест выводы следующие. Паша! Даже внаглую хватающих тебя за член барышень кидать в толпу не следует. Родь, тебе — челюсти высвистывать с ходу не надо, для начала обходись лещом по щам. Я больше с вами в присутственных местах не пью. Во избежание…

Мы помолчали, переваривая.

— Далее… Свежие новости «от Педигри пал». Пока ты, Паш, находился в любовном угаре, а Родион переводил деньги на пороховую гарь, я озаботился нашей будущей легитимностью. Правда, потом позабыл по запаре… Вот, ознакомьтесь. Регистрационные документы выписаны на многофункциональное морское судно «Безотказная тревога», которым мы владеем сообща в равных долях. У каждого — право вето. Извините, делал впопыхах, иначе могли выхолостить нашу посудинку за милую душу.

Безотказная тревога — где-то мне это встречалось… Кто-то… кто? Чёрт, вылетело. Помню, читал взахлеб — но кто автор? Чёт я не о том загрузился… Серега вон — говорит что-то…

— Обсудить надо массу всего. Как жить будем, где и на что. Первые подвиги были удачными во всех смыслах, и в плане потерь, и в плане приобретений. Потери отсутствовали, приобретения присутствовали. Дальше: надо жить где-то, где-то базироваться и главное — на что всем этим заниматься. В смысле, на какие шиши.

— Серег, не менее важное — с кем.

Пашка с языка снял мысль тревожную. Штурман нужен, артиллерист нужен, врач нужен… Каптер, подвахтенные — бля-я-я, человек пятнадцать получается, если не больше… Пашка, смотрю, тоже пальцы загибает, Серега замолчал и погрустнел. Уныние воцарилось на лицах и в душах — но ненадолго. Вновь, как и утром, раздался стук в дверь, на этот раз негромкий и какой-то вкрадчивый, что ли.

Открывать опять-таки пришлось мне. За дверью оказалась колоритная такая парочка — крупный, даже скорее полный мужчина в натовском камуфляже и дрищеватый дядёк, другим словом не назвать, в легком сером костюме. Дядёк сразу ринулся жать нам руки, приговаривая «Молодцы, ребята! Какие вы молодцы!», военный представился:

— Заместитель начальника штаба Дюделев!

Мы по очереди представились, что вызвало приступ рукопожатий дядька. Сам он, кстати, не представился.

— Поступаете в моё распоряжение. Сейчас выдвигаемся…

Сказать, что мы удивились — ничего не сказать. Первым с офонарением справился Пашка:

— Минутку, заместитель начальника неизвестного штаба! Для начала — начальник штаба чего? И главное! С какого перепуга мы поступаем в ваше распоряжение?

Недоумение на лице начальника было мимолетным, но искренним. Так, наверное, опешил бы министр обороны, у которого рядовой спросил, сколько «дедушке» до дембеля… Потом недоумение сменилось начальственным гневом.

— Что-о-о? А ну, смирно!

Это он зря… В три горла ему быстро объяснили, кто он, сухопутный, такой и куда ему идти. Штабной налился багровой синевой, заорал неразборчиво и начал правой рукой хвататься за кобуру. Серега как-то зеркально занялся тем же. Дядёк с удивленно-испуганным выражением лица недоуменно вертел головой. За дверью послышался топот ног, Пашка зачем-то ломанулся к своей постели, а я, поняв, куда его понесло, остро почувствовал себя голым. Лязг затвора Пашкиного автомата как сигналом мне стал — я, отпихнув с дороги дядька и отсушив ударом «военному» шаловливую ручку, левой рукой достал из его кобуры пистолет, тяжелый и явно не макаров. А Пашка, падая, высадил одной очередью полмагазина в проем выбитой двери, куда уже лезли что-то неразборчиво орущие люди в форме.

Слабоват всё-таки Репин как баталист. Картина Серегиного с Пашкой номера в его картину «Приплыли» не уложилась бы, тут помощнее надо бы… Да! Я в курсе, что эту картину не Репин написал и называется она совсем по-другому! Но! Серега успел уронить на пол опешившего от военных действий вояку, Пашка, поднявшись с пола и мимоходом ткнув «штатского» дядька стволом в живот, отчего тот сложился как перочинный ножик, осторожно пошел осматривать агрессивных визитеров, или что там от них осталось. А я не нашел ничего лучшего как отдать пистолет Сереге и, перепрыгнув лежащие в дверях тела, побежать этажом ниже. Полицию вызывать.

«Скорая приехала и врач добавил смеху нам…»[15] Второй раз за день нас доставили в полицию, в этот раз для разнообразия в наручниках. Всех заковали, включая дядька. С моей точки зрения, нас волохать было не за что — уроненная хамским образом на пол дверь наличествует, автоматы у агрессоров — тоже… Самооборона, по сути дела. На том мы трое и стояли, не сговариваясь. Военный пытался взять полицаев «на голос», но безуспешно. Наоборот, его сперва несколько раз — на хорошем русском языке — призывали вести себя прилично. А после последнего выступления, когда с нас наручники снимали, его увели куда-то, так и не расковав. Зато после этого отмер дядёк, молчавший всю дорогу. Отмер и заголосил:

— Господин полицейский! Произошла ошибка!

На него вылупились все: и мы втроем, и трое правоохранителей.

— Точнее, как бы эксцесс исполнителя!

Благодарная публика молча внимала, ожидая продолжения.

— Мы — представители администрации Москвы. Были присланы для передачи нам корабля ВМФ…

— Передачи??? Вам??? Вы охуели???

Полицаи опешили. Сидят, понимаешь, ничего не подозревая, а тут откуда ни возьмись — цельный корабль! Военно-Морского Флота, которого здесь не было никогда! От слова «вообще»! Дядька, впрочем, это не заткнуло.

— Но возникли сложности, и…

А вот тут завод у него и кончился. Зато «начался» у Сереги.

— Про то, что говорит этот господин, ни я, капитан корабля «Безотказная тревога», ни мои компаньоны ни сном ни духом. А вот попытке решения проблемы этих господ силовыми методами мы — свидетели. И участники. Попытке, кстати, неудачной.

Из «тройки нападения» не выжил никто. И бронежилеты им не помогли: Пашка, как нарочно, двоим на входе ноги выше колен издырявил, а хитрому, спрятавшемуся за косяком, косяк не помог: пуля в бок вошла. Кровищщи было! Хорошая машинка «калаш». Укладистая. В смысле — укладывает хорошо.

— Так что не знаю ничего насчет эксцессов, а мое лично мнение — попытка силой лишить нас имущества.

Дядёк попробовал не согласиться с формулировкой. Его можно понять — пристегивался он к разбою капитально, и в тюрьму не хотелось. Пять минут он пытался отбиться от нас троих. Полицаи наслаждались: как я понял, русский знали все, а с эпитетами и метафорами мы не стеснялись. Понаслаждавшись, они покинули нас, уведя с собой дядька.

Втроем мы просидели минут сорок. Пашка смолил одну за другой сигареты, доставая их из худеющей пачки и каждый раз, доставая, заглядывал в неё и сокрушенно вздыхал. Говорить не хотелось. Хорошим было то, что наручники с нас сняли, но вновь не одели. Хоть это — хлеб.

Наконец за нами пришли. Уже знакомый полицейский предложил пройти с ним. Отвел нас на третий этаж и запустил в кабинет, оставшись снаружи.

Большая светлая комната, прохладная, посередине — здоровенный стол буквой «Т». За «горизонтальной» палочкой — пожилой мужчина, представительный, но без забронзовелости. За «вертикальной» — два уже знакомых персонажа: «Воякер» и «шпак». Некоторое время хозяин кабинета разглядывал нас с интересом и затаенной завистью какой-то, что ли. Остальные персонажи вперились в нас со смесью ненависти и опаски. Злобной опаски.

— Проходите, господа, садитесь.

Неожиданно — до этого местные карающие органы либо пытались на иностранных языках общаться, либо на относительно понятном русском. А тут — на тебе, цельный начальник до нас снизошел, да «по нашему» разговаривает! Неужели ради нас наблатыкался каким-нибудь экспресс-методом, типа Илоны Давыдовой??? Видимо, некоторая оторопь и гордость за державу отразилась на наших лицах.

— Да, я неплохо понимаю ваш язык, особенно сленг 90-х годов… Но — к делу. Вы продолжаете настаивать на…

Мужчина нашел на столе некий лист и процитировал.

— «Попытались силой захватить принадлежащее нам на паях имущество»?

Мы переглянулись. Мне плести словесные кружева не улыбалось, Пашка тоже не горел желанием.

— Серег, ты — кэп, тебе и карты в руки. Мы — на подхвате, если что.

Серега резко выдохнул.

— Господин?..

— Шеф полиции Порто-Франко.

— Господин шеф полиции, именно так всё и выглядело. Вот этот — Серега кивком указал на «вояку» — первым начал пистолет из кобуры рвать, а на его вопли вломились в дверь вооруженные люди с малопонятными криками. Хорошо, Родион этого беса обезоружил, а Павел выпалил по агрессорам.

Шеф пошуршал листами вновь, читая протокол осмотра места преступления видимо.

— А почему вы раненым помощь не оказали?

— Родион за полицией побежал, а мы — пока этих гостей стреножили…

— Понятно.

Шеф пожевал губами, поморщил лоб… Видно было, что ситуация ему очень не нравится. Со всех сторон и во всех смыслах. Наконец он решился:

— Мне это всё очень не нравится. Вы отбились — молодцы. Если бы вы и этих — он кивнул на «незваных гостей» — уложили — было бы совсем хорошо. А так мне придется отдавать их под суд, начнутся вопли москвичей — а оно мне надо?

Офигенно мужик в русском рубит! Где он так наблатыкался-то? Шпиён? Не, акцент…

— Поэтому от «нападавших» поступило предложение — списать всё на погибших, при жизни бывших излишне инициативными…

Сергей посмотрел на меня с непонимающим выражением лица. У меня, видимо, лицо было столь же недоумевающее. На Пашку он посмотреть не успел — тот сам прорезался:

— Господин шеф полиции, вы как должностное лицо предлагаете спустить всё на тормозах? Типа, ошибочка вышла? Так, что ль?

— Да!

Я решил тоже высказаться.

— Видимо, инициаторы не хотят на нары? Сколько им — по десятке на жало, как главарям?

— На жало — это… А, понял. Они не отсидят. У нас, собственно, тюрем нет, так что — каторга. Помрут раньше. Но они готовы возместить…

Я плохо себе представлял, сколько ж они в шефа закинули, что бы он вот так посредничать взялся… Зато Пашка, видимо, представил хорошо.

— То есть сомнений у вас, что я был в своем праве, открывая огонь по супостатам — нет? Я правильно понимаю?

Шефу это говорить явно не хотелось. Но становиться крайним в терках между местной Москвой и Порто-Франко хотелось еще меньше. Вполне логично же: довел двоих до цугундера — получи пакость в ответ! Политика, блядь.

— Значит, имущество и транспорт погибших — уже наше. Тогда озвучьте, во что оценивают свою свободу эти упыри!

После слов о трофеях москвичи вскинулись, но сказать ничего не успели. А потом Серега их добил:

— Мы, в общем-то, финансово состоятельны. Поэтому — ждем предложений!

Вот тут «гостям» сплохело капитально. То ли они рассчитывали отделаться имуществом погибших, то ли что… Теперь они, похоже, уже не подссыкивали, а реально готовы были обоссаться. Ну, как говорится, «падающего да толкни!».

— Кстати, всё ваше барахло, что на вас, тоже уже не ваше.

Похоже, я и «своих» удивил.

— Чего вы на меня уставились-то? Всё имущество захваченных живыми преступников является трофеем захвативших — не так ли, господин шеф полиции? Так что, военный, раздевайся. До трусов, сука!

Это стало, видимо, последней каплей. Вяканья дядька о том, что машина — собственность Московского протектората, были отметены как малоебущие. Твари! Хотели на халяву — имейте хлорку за творог полной пастью.

До гостиницы мы добрались с комфортом — на выходе из полицейского участка мы, отягощенные трофеями и бывшими «вещественными доказательствами», удачно поймали местного извозчика. Доехали в молчании — каждый думал о своем. Я, например, разрывался меж двух дум: что за трофейный пепелац ждет нас возле отеля, и как бы нам побыстрее смотаться из города. После достижения консенсуса по репарациям «замначштаба» вновь воспылал к нам трепетной любовью, злобно подборматывая периодически неразборчиво себе под нос и оделяя нас взглядами, вовсе не полными любви и христианского смирения.

Приехали наконец.

— Родь, ты как, водишь?

— Ну вожу.

— Лови!

В меня прилетела связка ключей.

— Знакомься пока, мы — за вещами. Потом за своими сбегаешь. Мы съезжаем. Паш, дунули!

— Погодь!

Я, порывшись в карманах, нашел и протянул Пашке свой ключ от номера.

— Я там особо не раскидывался — мой рюкзак и сумку захвати!

Пашка кивнул, и они унеслись. Я остался один. С чем знакомиться? Хорошо, на связке пульт был. Нажатие на самую большую кнопку привело к «пык-пыканью» за спиной. Я обернулся… Лучше бы не оборачивался: отозвался грузовик с пятиместной кабиной в больном на голову исполнении отечественных автопроизводителей. Пятиместный здоровенный пикап, короче, с тентованным кузовом на базе грузовика. Недовахтовка эдакая, типа. Ладно, чудо расчудесное, давай знакомиться.

Завелось это чудо с полтыка. На одометре — пять тыщ верст, движок дизельный… Заглушил, поискав, извлек из «бардачка» заводское руководство по эксплуатации. Посмотрим, с чем чего едят.

Когда ребята вышли из дверей гостиницы, я уже и с литературой ознакомился, и двигатель прогрел… Бибикнув неожиданно гулким сигналом, я привлек их внимание. В машину они залезали с одинаковым выражением на лицах. Удивленно-недоумевающим.

— В ответ на ваше недоумение хочу процитировать вождя из фильма «Горячие головы»!

— Это какое?

— «Хули так долго?»

— А-а-а… Я думал, про батарейки. Да там портье заворачиваться вздумал…

— Послали?

— Да. Поехали!

«Не задавайте вопросов „куда“, „где“ и „кто“, если не хотите в ответ получить наполненные искрометным юмором, но, как правило, нецензурные ответы!».

— Направление?

— Разворачивайся, на перекрестке — направо и по прямой. К западному выезду.

Пашка с заднего сиденья поинтересовался.

— На колесах когти рвем?

— Похоже, да. Карта есть.

Мы с Пашкой одновременно поинтересовались — он насчет пожрать, я — насчет заправки. Пока Серега думал, я развил тему.

— И нехуево бы на сервис заехать. Потеряем час, зато будем знать, не подведет ли нас это чудо.

С едой остановились на промежуточном варианте. Неподалеку от встреченного по дороге к выезду автосервисе с надписью на трех — русском, английском и немецком языках — извещавшей, что ремонт, запчасти и продажа грузовых авто — здесь. Там, по словам на удивление чистенького слесаря, находилась очень приличная, по его словам, харчевня, практикующая торговлю едой на вынос. Туда, по собственному желанию, отправился Пашка, а мы, поставив слесарю задачу проверить всё, что можно, затеяли знакомство с наследством попавших под молоток охранников местных москвичей.

Серега разбирал сумки с тем, что было на телах, я потрошил вещмешки и оружейные сумки, найденные в кабине, оставив прелюбопытнейшие ящички и здоровенный ларь в кузове на попозже. От этих увлекательных занятий нас отвлек Павлик, приперший с каким-то отроком шесть пластиковых контейнеров, литра по два каждый, и здоровую сумку. Присев за стол в зоне отдыха, мы приступили к еде. Мясо, не то жареное, не то тушеное с незнакомыми специями, тушеные и свежие овощи, свежий хлеб…

— Паш, рукопожатие перед строем!

— И благодарность в приказе!

Пашка расплылся в улыбке.

— Ща паренек воду принесет и компот. Пиво и крепкое я не брал. И обещали ещё бутеров настрогать, в дорогу.

— Во что встало?

— Тридцатка. Это — со стоимостью сумки и тары.

Пока ели, прибежал давешний парнишка с сумкой.

— Сикс литер вотер, три кольд ти энт сенвич.

С чего мне взбрело, одарив парня пятеркой «за ноги», произнести: «Данке шон, юнгкамерад!» — не знаю. Парень отреагировал неожиданно: вытянулся в струнку, резко кивнул головой и унесся в сторону рабочего места. Проводив его глазами и Пашкиным «гитлерюгенд малолетний», мы вернулись к еде. Молча — слишком вкусно всё было. Или на хавчик нас по нервянке пробило?

Спустя полчаса мы несуетливо покинули гостеприимный автосервис. Ничего криминального технари в кишочках пепелаца не нашли, но и хвалить чудо отечественного автопрома они не стали. Да и где оно, то отечество? По их совету приобрели и, заехав на заправку, наполнили три канистры дизелюхой, а одну — чистой водой. Так, на всякий случай. Как частушечный Иван, вот и все приготовления. После чего на выезде из Порто-Франко наш доблестный капитан прорычал «Каррамба! Полный вперед!» — и мы рванули в Неметчину. Ну как рванули — неторопливо поехали.

До Веймара добрались «медленно и методично». Ну я, по крайней мере. Сперва первые полчаса дороги приноравливался к «своеобразию» передвижения за рулем грузовика по пересеченной местности. Был у меня довольно информативный опыт вождения по бездорожью в отрочестве. Правда недолгий, и немного другой аппарат там был: папенька где-то надыбал и переволок в наши загородные долбеня «Додж-Рэм-Чарджер», постарше меня лет на десять, с — удивительно — механической коробкой передач. Битый по кругу, пердящий и скрипящий от отечественных ГСМ (поначалу), аппарат послушно, в общем-то, катался по зарастающим полям и иногда — по асфальту. Так что с габаритами грузовика проблем у меня не возникло. А вот с остальным — пришлось учиться на ходу. Потом уже, когда начало получаться манипулирование рычагом коробки, стало возможным и по сторонам посматривать, и в беседе участие принимать. Остановились в итоге всего дважды — на предусмотрительно построенных километров через сто пятьдесят заправках. На первой только ноги размяли и ополоснулись под сперва теплой, а под конец ледяной водой. А на второй и перекусили, и оправились, после чего, выяснив правильность движения и оставшееся расстояние до Веймара, решили сегодня упереться, но доехать. И доехали-таки, правда, с непривычки спину и плечи у меня ломило будь здоров.

«Да-а-а… Где-то мы, товарищи недодумали!» — пришла мне в голову та самая «умная» мысля, которая приходит опосля. Аккурат в тот момент пришла, когда мы пытались на корявом английском объяснить «привратнику» в мэрии, кто мы и зачем мы мэру ихнему нужны. Привратник был незнакомый «на лицо» — в прошлое посещение как-то не видно его было. Объяснялись мы всё громче, и хорошо, что появился сам мэр — у Пашки сгоряча уже начали проскальзывать обороты типа «скотина тупая».

Мэр нам, похоже, обрадовался. Выдал тираду, от которой «вратарь» сперва вытянулся в струнку, а потом унесся куда-то. Правда, ненадолго: мы рукопожатиями не успели обменяться, как он вернулся быстрым шагом, сопровождая встревоженную даму лет пятидесяти, стройную до сухопарости и, между нами, страшную, как преподавательница Джея из «Людей в черном». Тетка, правда, брала умом. Включилась в общение сразу.

— Молодые люди — можно к вам так обращаться? Вы не возражаете?

Мы, по вполне понятным причинам не возражали — Серега со своими двадцатью тремя годами был не против, а чего нам тогда?

— Итак! У нас родилось — вполне обоснованное кстати — бизнес-предложение к вам. Сейчас всё объясню. Нас уже года четыре всерьез беспокоят наши очень деятельные и непоседливые соседи. И, если раньше они ограничивались сухопутными маршрутами, то теперь они приступили к разбоям на море.

Тетка-переводчица роскошно справлялась со своими обязанностями. Словарный запас, интонации. Чудо просто. Профессионал.

— В связи с вашим появлением, очень своевременным, и… Извините, у вас нет контрактов пока?

«Отвечайте, капитан Блад!» — за Сергеем не залежалось.

— В данный момент нет. И — извините, я догадываюсь, к чему вы клоните… В данный момент у нас некоторый некомплект экипажа…

— Это — вопрос решаемый…

Постучав, в кабинет вошли пять человек. Всем явно за сорокет. Почему я не удивился, увидев среди них Отто?

— Ага, вот и они. Прошу! Отто проявил себя как неплохой хедхантер.

Немцы по очереди представились. Что ж, на мой взгляд, основные «дыры» закрывались вмах: два артиллериста, штурман и старпом. Палубная команда, ну и мне подмену бы… Серега был явно того же мнения.

— Господин мэр… В экипаже должно быть сорок человек… Нас, если всё так хорошо, получается семеро. Или Отто привел не всех?

— Серж, эти четверо — с одного корабля. Как я понимаю, остальные — досмотровая команда?

— Не совсем. Необходим еще штурман, кок, врач…

Мэр перевел взгляд на Отто. Тот что-то утвердительно пролаял — другим словом этот рапорт назвать было нельзя. Переводчица тут же перевела.

— Он сказал, что нет проблем. Отставные моряки есть.

— Что ж… Тогда — что вы хотите конкретно? И, самое главное — вы стоимость фрахта, так сказать, нашего корабля — представляете?

Переговоры, переговоры, переговоры… Два дня согласований, «смотрин» кандидатов, утрясаний и согласований. Оплата выхода, «боевые», имущественные траты, доли трофеев — всё предусмотреть надо, «договариваясь на берегу», чтобы потом проблем не возникало! Призванные местные кадры слегка удивили. Во-первых, спокойствием по отношению к тому, что командир корабля намного ниже по званию, чем старпом — предпенсионного возраста дядька с выдубленной морскими ветрами рожей, с небольшим пузцом и громким командным голосом. И достаточно вменяемый — одной беседы через переводчика ему хватило на осознание факта, что меня и Пашку без надобности «строить» не надо. Пашка, кстати, от обилия народа как-то скис. У меня — движки, стармех считай, Серега вообще аж цельный адмирал. А он, получается, не пришей рукав куда ни попадя. В итоге он засел за мои конспекты и ПТЭ всего, что входило в моё заведование, а в свободное от самообразования время таскался за мной хвостиком, задавая вопросы и осмысливая ответы.

Во-вторых, дойчи моментом впряглись в «тяготы и лишения» — это в их-то возрасте! И, вроде как, с эдаким удовольствием! Старший прогавкал нечто — остальные забегали! И — похорошело сразу. Особенно в бытовом плане… Великое дело — штатное расписание! Правда. По свистку, но — питание. Медобслуживание, прочие бытовые радости — всё невесть откуда взялось. За неделю сформировался экипаж, и «прощайте, скалистые горы!». Не родина позвала, и не в дальний поход, но тем не менее в открытое море мы вышли.

— Вам созданы все условия. Сука, Сахаров бы свою жену лично ногами забил за такое! Снабжение. Оснащение. Энергия… Блядь! Ракетный крейсер вам за электростанцию!!!

Усталая с виду женщина сочла необходимым вступиться за подчиненных.

— Вы понимаете, специфика…

— Мария Анатольевна! Я специально неделю ждал! Какая специфика???

— Стороннее наблюде…

Задерганный мужчина счел возможным её перебить. Точнее, сдерживаемое до сего момента бешенство таки прорвалось.

— Какое наблюдение? Уже техперсонал охуевает: отчего эти залупоголовые тупо не зашлют буй с ответчиком и ретранслятором? А по нашим каналам координаты слить — хуй да ни хуя? Вот вам, блядь, и стороннее наблюдение, и связь…

Мужчина неожиданно достал из подмышечной кобуры пистолет и произвел два выстрела. Кабинет огласился воплями вперемешку со стонами. Мария Анатольевна замерла.

— Вы охуели в атаке. Забыли про статью, под которой ходите? Доценты, блядь, с кандидатами! Думать и в гипсе можно!

Мужчина набрал на старомодном телефоне номер. Мерно рокотал советского производства ещё диск.

— Медпункт? В 17-й двое носилок. Огнестрел нижних конечностей. Оказать первую помощь без госпитализации. Амбулаторно! Что??? Сделайте рентген, говно вопрос! Да-а-а? Может, отзывчивых медсестер ещё? Так. Ам-бу-ла-тор-но! Лечиться будут по месту работы. Сука! Начальника мне!

Попутно с двумя недостреленными учеными были уестествлены: дежурный врач — за пререкания и излишний гуманизьм, начальник медслужбы — за утерю берегов и провал в работе с подчиненными и собственно Мария Анатольевна — за компанию. Но с ней — это уже позже. Вечером. Дома.

На том и распрощались. Капитан со своей сворой оперативно смылись, Пашка остался на карауле у трапа, мы с Серегой каждый вернулись в свое заведование устанавливать «противоугонки». Прикольно. Всего неделя с хвостиком, однако как же по земле соскучился! Только закончили — проявился Отто и пригласил нас к автомобилю с водителем.

— Генрих фас отфозить нах хаузе. Все раскофор — зафтра!

Ну завтра так завтра. И нас отвезли в нашу «общагу», предоставленную городом персонально нам на время пребывания на немецкой земле.

Два дня нас никто не трогал. «Соотечественники» даже на глаза не попадались! Мы успели отмыться, отметить боевой выход, помучиться с похмелья и прийти в норму. Утро третьего дня началось с визита оптимистично настроенного капитана Карпсатова в сопровождении бесфамильного пока Сергеича и двух доселе неизвестных офицеров, тоже немолодых и особо званиям не соответствующих. Перестарки какие-то как на подбор. Хотя нет — один из них, с портфелем в руках, ни фига не старый. Лет тридцать пять ему…

После обмена приветствиями капитан без виражей и пируэтов перешел к делу:

— Знач так.

Он потер шею.

— Каша заварилась… Пока вы праздновали, я уже в ППД слетать успел и вернулся… Передавать кораблик вы не хотите…

Мы единогласно выразили свой отказ, а Пашка добавил, что вообще-то это не какой-то там кораблик, а самый что ни на есть новоземельский крейсер «Безотказная тревога»!

— Да-да. Тогда — знакомьтесь. Капитан Иванов, начальник отдела флота штаба РА и лейтенант Ильзямов, финотдел.

Мы представились в ответ. Пашка сразу полез в частности:

— Тащ капитан, а почему на флот — только отдел? И звания, кстати, у вас у всех невысокие… Пролётчики?

Гости заулыбались, причем хорошо, по-доброму.

— В РА генералов не плодят. Как и орденов типа «За отличие в мазурке» Бушковских. Я, например, сюда кап-два прибыл. При аттестации получил капитана. Ещё вопросы не по теме?

— А какова она, тема-то?

Офицеры переглянулись. Забавные молчаливые игры! Карпсатов пожал плечами, Сергеич со словами «пойду покурю» вышел из комнаты, «финансист» отрицательно помотал головой… Иванов вздохнул обреченно.

— РА настоятельно нужен ваш корабль.

О как! Здравствуй, Флот Российский! «Настоятельно!» Пауза затянулась. Иванов опять вздохнул и продолжил:

— Нужен морякам, нужен научникам… Нас послали договариваться.

Я встревать не желал и мысленно и Пашке не советовал. Есть командир — пусть и задает вопросы по делу! Серега ждать себя не заставил:

— Мы как-то не против! Давайте! Ваши предложения?

Влез Карпсатов:

— А сами-то вы чего хотите?

Вот тут я счел возможным высказаться:

— Да уж не вин красных и баб рыжих! У нас вроде как бизнес высокодоходный наладился. Немчики довольны…

Зашевелился Ильзямов:

— Если не секрет, расскажите про контракт с немцами! Нам будет понятнее, от чего плясать…

Серега пожал плечами:

— Да не секрет, в общем-то. За выход — сто тысяч экю на фирму из нас троих. Снабжение, боепитание — с немцев, как и наемный экипаж. Возмещение боевых потерь, повреждений и утрат. Доля в трофеях, если они есть. В планах — через месяц повторить выход.

Финансист задумался. Карпсатов погрустнел, Иванов тоже радости от свежеобретенных знаний не выказывал. Потом Ильзямов полез в совершенно гражданский портфель. Пухлый такой, как бы не советскую власть ещё помнивший.

— Извините. Я тут… где ж это… а! Минуту!

Он достал сборку каких-то бумаг и ненадолго углубился в чтение. Пашка поинтересовался. Не хочет ли кто чаю или кофе. Упоминание чая вызвало ожидаемую реакцию — встрепенулись все, а вошедший с перекура Сергеич даже выразил желание помочь!

— Всем — чаю. Я правильно понимаю?

Несогласных не было. Мы с Серегой понимающе переглянулись — правильно мы с камбузной каптерки весь чай вынесли. Он тут не растет отчего-то, а привозной идет чуть ли не дороже золота… Появление чая совпало с окончанием ознакомления Ильзямова с бумагами. Теперь он быстро записывал какие-то цифры в столбик, сверяясь с таблицами в книге, которую он извлек из портфеля. Мы молча пили чай, дожидаясь окончания этого расчетного процесса. Наконец Ильзямов оторвался от своей писанины.

— Позвольте я вас ознакомлю с некоторыми цифрами. Итак. По моим расчетам до первого крупного обслуживания агрегатов и механизмов вам осталось два-три, может, четыре выхода. Далее начнутся крупные расходы — переборка двигателей, наладка оборудования… За местный год расходы превысят доходы. Далее?

Я понимал его правоту, Серега — тоже. «Быть яхтсменом — дорогое удовольствие!» И случись что — где искать ремонтный завод? А запчасти? Я молчу про, не дай бог, замену сердец — вообще жопа! Но вот насчет эдак срочных и необходимых капремонтов — ой, брешет, собака! Я многозначительно откашлялся. Серега невозмутимо посмотрел на докладчика.

— Это всё правильно. И что вы предлагаете?

— Полмиллиона.

Пашка фыркнул в кружку, я заулыбался. Серега перевел взгляд на Карпсатова.

— Я так понимаю, главный — вы? Впрочем, неважно. Передайте, пожалуйста, славным руководителям протектората РА, что переговоры закончились провалом. И, кстати — вам от вашей лапши своим ушам не склизко? Раз в три месяца боевой корабль капиталить, хе!

Карпсатов неожиданно разулыбался и гордо посмотрел сперва на Иванова, а потом на Сергеича.

— После сочтемся. Ильхам Саидович, к делу!

Я чего-то не понимаю. Их посылают — они радуются… Финансовый гений улыбнулся.

— Тогда — я по-простому, можно?

Несогласия никто из нас не выказал.

— Полмиллиона — каждому. Плюс вы получаете подданство протектората РА и продолжаете служить в прежнем качестве в прежних званиях.

— Прежнем — это каком?

— Старший мичман Васильев — командир корабля. После переаттестации, скорее всего — лейтенант или старший лейтенант. Насчет остальных по поводу званий загадывать не буду. Жильем обеспечим.

Слов у меня не было — одни мысли. Чего хочу? Как? Где? Ребят, по ходу, одолевали те же мысли. Мы помолчали, затем Серега откашлялся.

— Нам надо подумать. Вы сильно торопитесь?

— Хотелось бы поскорее решить этот вопрос.

— Какое-то срочно-важное дело?

— Да.

Чё-то у меня забрезжило… Ага!

— Серег, извини, перебью. Я так понимаю, в этом районе ваше дело?

Офицеры переглянулись с видом людей, которых обстоятельства вынуждают выдавать маленькие государственные тайны. Слово взял «главвоенмор».

— Да. Именно в этом районе и именно срочно.

Я посмотрел на Серегу вопрошающе. Он согласно прикрыл глаза, давая мне карт-бланш.

— Тогда — хрен с ним, с отдыхом! Ради соотечественников потрудимся и в выходные! Расценки на аренду вы уже знаете, условия — тоже. А мы как раз пока и подумаем…

Карпсатов щерился, чуть ли не ржал. Остальным было нерадостно.

— Скидку сделаете? Тем более воевать не придется…

На это Пашка, разминая сигарету, ответил:

— А у нас с некоторых пор небоевых выходов не бывает. И — предупреждая вопрос: с тех самых пор, как нас ночевать в плавдоке одних оставили. Сергеич, курить пойдешь?

«Ветры дуют над Европой, парапон — ципон — ципо…»[16] Над нами ветер тоже дул, свежий такой, порывистый. Да, нас таки утоптали — мы, толком не отдохнув, вышли из Нойехафена, взяв на борт группу местных «россиян». Нашелся и мне напарник, в староземельном прошлом — такой же маслопуп, и отдельный штурман… И двигались мы, по словам Сереги, в ту степь, из которой нас сюда, собственно, и принесло. И почему меня это не удивляет?

Дошли и пришли! И — настал, так сказать, опупей апупеоза! Сперва средь невысоких волн зоркий впередсмотрящий углядел некое оранжевое пятно. Приблизились, осмотрели — сразу видно родной ВПК. Это я с Серегиных слов описываю — я в электронике ни бум-бум… Потом мне пришлось заняться прямыми обязанностями — имеющие отношение к науке участники похода задействовали всё что можно из электропотребляющего оборудования, причем в лучших традициях: всё сразу, немедленно и на полную мощность! Только что артустановки не привлекли, но и этого хватило — искры, щелчки автоматов, гул — а мы с Димой в это время спокойно попивали чай… Вдобавок в разгар авральных работ ворвался некто «наукоемкий» и с порога начал бросать обвинения в саботаже и измене Родине! Ну словил-то леща он сразу и, разбросав нашу чайную икебану, прилег в сторонке, но осадочек нехороший остался. Мы устранили повреждения, я дал павшему «светилу» подышать староземельным ещё нашатырем из аптечки и повел его на свежий воздух. Хотелось, если честно, ещё кому-нибудь уебать. И чая было жалко, и дебилов, на ровном месте учиняющих аварийные ситуации, хотелось поучить уму-разуму. И с подрасстрельными обвинениями разобраться. Во мне гуляло новое для меня чувство классовой ненависти пролетариата к гнилой интеллигенции. Наверняка сюда мы заявились с подачи и при активном участии подобных «яйцеголовых»! Точно совершенно. К бабке не ходи! Наверное, правильно их Ленин «говном нации» величал!

К разбору полетов я опоздал. Там имевшие отношение к флоту и примкнувшие к ним военнослужащие «на пальцах» объяснили негодующим «ученым» их ошибки и в ответ обвиняли их самих в расшатывании устоев, шапкозакидательстве и авантюризме. Подошедший Серега посмотрел на меня с улыбкой.

— Как, норм?

Я отпустил на волю непрочно стоящего на ногах скандалиста. Тот немедленно убрел за угол надстройки, пошатываясь «на неверных ногах после словленной банки» да простит Сукачев мне такую вольность.

— Да там больше эффект неожиданности…

Серега оглянулся и понизил голос:

— Телефон где?

— В каюте.

— Достань, если надо — заряди и держи при себе.

Я в непонятках уставился на него.

— Возможно, будет связь.

Лицо мое, похоже, выразило еще большее изумление и непонимание.

— Эти сколковские выпердыши языками чешут не думая. Они вроде как надеются, что появится окно, и, возможно, надолго. Так что будь готов!

Окно, дверь… Ох, батя, правильно ты про Смоллета говорил!

— Мария Анатольевна, спасибо что зашли. Вдвойне спасибо, что взяли с собой автора этого…

Мужчина с непонятным выражением лица ткнул пальцем в неаккуратную стопку листов А4.

— И особенно вот этого опуса!

Непонятно с чего разъярившийся оратор ударил кулаком по идеальному, чуть ли не в ламинированной обложке красочному буклету.

Двое мужчин средних лет, и так не лучившихся оптимизмом, окончательно увяли.

— Идите к себе. Мария Анатольевна.

— Мне хотелось бы…

— Я постараюсь! Если меня опять не выведут!

Мужчины, встрепенувшись, выразили готовность… Да какую там готовность! «Что угодно сделаем, чтоб не допустить доведения и выведения! Горло зубами! Ногами!!!» Вот с ногами у них было не очень — оба опирались на одинаковые палочки.

Дождавшись, когда за молодой женщиной закрылась, сыто щелкнув запором, дверь, хозяин кабинета, а по-хорошему и всего окружающего «зоопарка» в полтысячи квадратных километров, обратил обманчиво-добрый отеческий взор на оставшихся. Те опять пожухли.

— Я вам что, дорогие мои, поручил, а? Одному — внятный отчет! Ты что сделал? Я со словарем через твой опус продирался! Правда, почти всё понял…

Одному из колченогих слегка похорошело. Он несмело улыбнулся.

— Рано скалишься! Обезболивающее пока не заслужил… Впрочем, ладно. Ступай. А вот с тобой…

Первый вымелся, как не было его. Второй обреченно ссутулился.

— А вот ты-ы-ы… Вредитель, гроза полей и огородов…

Разнос набирал обороты.

— Тебе, блядь, яичко прострелить, сука, чтоб ты понял, что и ты не Сахаров, и на дворе не семидесятые? Пуля в ноге тебя не тормозит, поколение пепси? Тебе разжевывать надо, что даже не думать лучше о гадостях? Тебя, песик, после первого обоссанного пуфика в живых оставили, а ты что? Продолжаешь срать в углах и грызешь тапки? Сейчас ты, гнида, пишешь мне в трех предложениях суть опыта. Я доношу это до…

Мужчина ткнул пальцем в потолок.

— А потом… Потом — будет потом.

Зазвонил неприметный телефон на столе. Со словами «Молись, сука» мужчина снял трубку.

— Да, я! Здравствуйте! Успехи следующие: по сигналу из «зеркала» выпускаем туда второй маяк. Далее пытаемся сместить рамку. Остальное — мелочи. Если получится, да. Постараемся обойтись!

В этот момент говоривший посмотрел на хромоногого «диссидента». Что тот увидел нового для себя — неизвестно, но это послужило для него неким сигналом. Он заорал, сразу выйдя на максимальную громкость.

— Помогите! Меня бьют и нарушают мои права! Спасите!

Некоторое непродолжительное время хозяин кабинета, улыбаясь, слушал гневные вопли. Даже трубку телефонную развернул, чтобы собеседнику лучше слышно было. Потом мягко улыбнулся крикуну и вернулся к разговору.

— Так точно, один перековался, второго вы слышали. Никак нет, есть вариант получше. А к тем морячкам отправить, да и за маячком присмотрит заодно! Зачем внутрь? Найдем мы ему и лодку, и весло дадим… Раз приказываете, то и акваланг на всякий случай… Метров сто… Тогда не дадим! Ракетницу и ящик патронов лучше — пусть сигналит. Можем ещё рельсу с молотком дать — пусть звонит! Ха-ха! И вам всего доброго!

Говоривший аккуратно, даже ласково как-то, положил белую угловатую какую-то трубку на подпружиненные язычки такого же угловатого телефонного аппарата. Бело-кремового, точно помнившего если не XX, то XXIII съезд КПСС. «Цвет вроде бы слоновой костью называется» — некстати всплыло в мозгу у «пролётчика».

— Всё понял?

— Нет! Я не хочу! Я…

— А пацаны-гидрозольдаты, думаешь, хотели? Вот и пойдешь тем же маршрутом. Не ссы, там и встретят, не девушки пригожие и не песней, но всё-таки не в неизвестность улетишь, как они. И дальше — сам смотри. Будешь полезен — пригодишься и там, будет и что есть, и на что. Ну а нет — так нет. Иди. Готовься, собирайся, можешь рюмочку пропустить на ход ноги.

Возражать и упрашивать начальство любитель рискованных научных опытов не стал. Даже не попробовал.

Вторично о возможной связи напомнил Пашка. Так-то он болтался на крыльях мостика, выполняя функции наблюдателя, а тут почтил лично, понимаешь ли, и утащил «подышать свежим воздухом». Я дышал, он курил.

— Серега просил передать, что по планам заказчиков связь возможно будет часа через два. Телефон зарядил?

— Я получше придумал. Набил текстуху про наше житье, местный колорит и приключения вкратце. Как появится сеть, я сперва её отошлю, потом буду пытаться дозвониться…

— Красава! Потом расскажешь…

Ответить я не успел — Пашка, выбросив окурок за борт, унесся куда-то. Я постоял ещё минут пять, а потом двинул к себе. Время тянулось даже не как резиновое, больше подходило определение «гуттаперчивое». Знаю, знаю, что это то же самое! Знаю! Зато оттенок загадочности и неведомости присутствует! И всё равно, как ни ждал, как ни был настороже — всё одно. Телефон взбрыкнул коротенько, привлекая к себе внимание, а потом забился в истерике, когда я гальюн посещал по «многочисленной надобности». Хорошо, все дела уже сделал и даже руки помыл, так бы мог и оскоромиться от неожиданности. И вдвойне хорошо, что звук отключил. Влажными руками я заколотил стилусом по экрану, отправляя набитый текстовый файл на батину почту. Уф-ф-ф. Ушёл! «Дебил, а про Ниро Вульфа не забыл?» — поинтересовалось вечно опаздывающее со своими советами подсознание… По тому же адресу улетело «С хреном и майонезом можно сожрать любую гадость! Пап, забыл в предыдущее вставить!». Уф-ф-ф ещё раз! А вот теперь можно и позвонить попробовать. Гудки, гудки, гудки…

— Привет, сын!

— Пап, очень скоренько. Я тебе отправил на почту. Связь может прерваться. Ты к родителям ребят съездил?

— Да. Все успокоены.

— Наверное, надо будет опять прокатиться.

— Понимаю. В течение недели.

— На словах — все хорошо. Любят, надеются скоро…

«Увидеться» я договаривал уже в «мертвую» трубку. Связь как появилась, так и пропала. Посмотрим, что мне там наприходило… Фигушки! В дверь забарабанили. Энергично так, вкладывая душу! Что, на всех сёр напал, что ли? Я рявкнул: «Минуту!!!», убрал телефон и открыл дверь, матеря особо нетерпеливых… Нетерпеливые были, аж двое.

— Вы нарушали режим радиомолчания?

— Я срал!

— Дурака не валяй! Где телефон?

Я начал емко и сжато объяснять, где телефон и куда он может пройти вместе со своим товарищем, но меня грубо прервали ударом в живот. А вот хренушки! Ударившему молчуну тут же прилетело с левой в челюсть, а говорливого я попытался оттолкнуть, но безуспешно. Как-то хитро он меня обнял, чуть ли не обвился, как змея, и вместе с ним мы начали падать на пол. Всё, на что меня хватило — попутно засветить по кнопке ревуна пожарной тревоги. «Засранцев», кстати, это не отвлекло — «осьминог» на пару с «недобитком» одарили меня наручниками и поставили вертикально.

— О! Сань, а чё за пальба была?

— Ща узнаем. Всё равно этого туда тащить…

Ревун замолчал. Неожиданно появился третий — Сергеич, и раскомандовался сразу:

— Вы чо? Ох…

Он сдержался, наливаясь на глазах свекольным соком.

— Вам что сказали??? ВЕЖЛИВО сопроводить на мостик! Из-за вас война начнется!

Наручники с меня тут же сняли и предложили, действительно вежливо, прогуляться на мостик. Молчун, правда, тут же «простучал по команде».

— Телефон во внутреннем кармане!

Сергеич посмотрел на него с умилением. Как на альтернативно одаренного ребенка.

— Молодец! Не забудь упомянуть в рапорте! Может, клизму тебе не аджичкой, а вазелинчиком смажут!

По дороге отметил, что стволы «акашки» направлены точно на мостик… Если Пашка, по договоренности, выгнал всех из машинного и заперся там, будет о чем пообщаться с «клиентами». Хрен нас тепленькими возьмете!

На мостике Серега объяснял клиентам правила поведения на воде:

— А как нам ещё это расценивать? Только как попытку захвата с неведомыми целями! О, Родь! Живой?

— Живой. Но помятый непонятно за что. И недобрый в связи с этим!

— Итак, объясните внятно, в связи с чем было совершено нападение на Родиона?

Внимание присутствующих сконцентрировалось на моих противниках. Они переглянулись. «Говорун» отрицательно покачал головой и пожал плечами. «Молчун» тяжело вздохнул и начал:

— Мы его нашли. Он в туалете заперся!

Я счел возможным прокомментировать:

— Неудивительно! Я какал, вообще-то! А вы, по ходу, слабитесь с привлечением большого числа зрителей?

«Молчун» глубоко вздохнул:

— Ну он ругался. Сопор… сопротивление оказал…

— Не оказал, а ответил на немотивированную агрессию!

Карпсатов, с грустью глядя на Сергеича, произнес:

— Под арест. Оба.

Потом обратился к нам с Серегой, глядя то на него, то на меня:

— Очень неприятная ситуация. Плюс самоволие и инициативность…

Я потер пузо.

— А что за паника-то, собственно?

— Опасались утечки, ну и…

— Так она произошла.

Карпсатов закрыл глаза и недолго помычал, как от боли:

— Вы же…

Серега его перебил:

— Подписка староземельная, здесь не действует. А здесь мы никому её не давали!

— Но условия контракта!

Я тем временем достал телефон и открыл файлик, который отцу отправлял:

— Вот! Почитайте и скажите, тянет это на измену Родине?

Карпсатов читал быстро, но внимательно. Хе! Каких откровений он там ждал? Я вольно переложил содержание «памятки переселенца» в части географии, климата и политики, рассказал о наших приключениях и высказал свои впечатления. О «рейсе» там ни буквы не было, не говоря уже о словах или цифрах.

Разошлись, в общем, краями. Нам всем принесли извинения, и мы их приняли. С «москвичами» даже и разговаривать не стали бы, а с протекторатом РА… Если и шла о них злая молва, то распространяли её те, кому и руку подавать не хотелось, и спиной не то что в бане — вообще поворачиваться не стоило. Так что замирились. Уговорились о «недопущении впредь» — и как по заказу случилось то, что ожидали заказчики. С криком «Началось!» прибежал вахтенный радист — и все ломанулись на крылья мостика — искать в округе нечто невиданное и неописуемое. Телефон, отданный мне начальником экспедиции, дернулся в кармане, сообщая, что связь опять появилась… А чего искать-то, вот оно — овал метров пяти в ширину и семи в высоту висел, почти касаясь волн, метрах в пятидесяти от нас и исторгал из себя вроде бы воду. Оп! Из него появилось нечто оранжевое… С белыми переливающимися полосами! Черт, это спасательная шлюпка же! Это диво дивное плюхнулось в воду. Я тихонько отправился вниз — пока на палубе ажиотаж и радость, попробую-ка бате набрать.

Облом-с! Связь с Землей как появилась, так и пропала. Шо делать — пошел к себе, освобождать Пашку от нечаянной вахты и рассказывать, что было.

Возвращение к служебным обязанностям прошло без эксцессов. Пашка на диво спокойно выслушал мой рассказ о попытке бунта на корабле, хмыкнул, пожал плечами и усвистал наверх, ничем не выказав своего отношения к произошедшему. А я тянул лямку часа три в гордом одиночестве, пока не прибыл мой сменщик и не сменил — пора было принять пищу и вздремнуть. Попутно он рассказал, что пожаловал к нам некий физико-электронный деятель, светило аж из самой Москвы! Хромоногий и истеричный! Где поранился и чего нервный такой — не говорит, правда, да Диме и этот кадр, и физика особо интересны не были. А вот его недоумение по поводу неоднократного упоминания Владивостока и ТОФа слегка меня взбудоражили. Мы с ТОФа, корабль с него же, теперь москвич этот оттуда же прибыл — не до хрена ли тихоокеанцев скапливается в одной точке безымянного моря на неизвестной планете? А если… И тут меня как захлестнула волна идей! Самая здравая была — плюнуть на прием пищи и бежать отлавливать Пашку. Если этот новоявленный Келдыш имеет отношение к нашим приключениям и Пашка об этом узнает — одним светилом науки может стать меньше. Не задавая более вопросов и завершив ставшее традиционным приемо-сдаточное чаепитие, я подорвался наверх. Правда, перед уходом, вспомнив папины заветы, произвел кое-какие манипуляции, замаскировав их под ППР (планово-предупредительные работы).

Похоже, я слегка припоздал: шум нового скандала на мостике был хорошо слышен на дальних подходах! Я солидно вошел в рубку — а чего, чай, не матрос и не прислуга входит! А там Серега с Пашей объясняли на повышенных тонах Карпсатову и Сергеичу, с какого перепуга у новоприбывшего «светила» закрылась опухолью левая глазница и кровь носом идет. У командированного уже суетился ПРАшный медик и сочувственно толпились местные Капицы с Курчатовыми. Это я удачно зашел!

— Товарищи командиры, разрешите пройти!

Как-то неожиданно упала тишина.

— Не-не-не, я вам мешать не буду, продолжайте ругань! Меня к найденышу пропустите! Мне кое-что прояснить надо…

В меня вцепились все четверо, единым фронтом. А я… Стыдно сказать, я сперва упорно пытался сквозь них продраться, аккуратно, чтоб не задеть никого, а когда понял, что не пройду — истернул по полной. Всё, что держало в напряжении со староземельского второго июня, все тревоги за родных, закончились бессвязными криками и угрозами сквозь слезы… Ох, как мне стыдно стало через десять минут, когда успокоился — хорошо, хоть обошлось без психолога, таблеток с уколами и спиртного. Кстати, под конец слезу я точил не один, а на пару с Пашкой, в обнимку. И попрошу без подозрений в гомосячестве! Меня нормальные родители воспитали! Серега, кстати, лицо удержал командирское, хотя похожая реакция организма была у него на подходе. Наконец я унялся, извинился за ля скандаль, пообещал новенькому скорую яркую встречу и пошел обратно к себе. «Отложенную смерть» машинам надо было отменять, переводя в «готовность № 1» обратно.

Чтобы «на сухую» не обедать, я по дороге на камбуз зашел к себе в каюту. Сперва хотел щербануть прямо там, но вспомнил, что никто, «никакой Швондер», не запретит мне употребить сто грамм во время приема пищи! Ну или двести — как пойдет. Так что обедать я пришел с бутылкой некоей жидкости, которую Отто всячески рекламировал и которую, по его утверждению, мы потом дегустировали. Судя по тому, что ни дегустаций, ни последствий я не припоминаю, это как раз то, что мне сейчас жизненно необходимо. Доппель кюммель — что-то двойное, в голове вертелся какой-то «доппельгангер», но явно не напиток.

Проснувшись через семь часов, я был в растерянности. Сотку я съел под борщ, ещё одну — под нечто под названием «жаркое по-домашнему» — и всё! Компот, как до каюты добрался — не помню. Действительно хороший напиток! Но пора вставать: Димка там, поди, уже все жданки проел…

— Здравия желаю! Докладываю!

— Не надо так официально. Своими словами, по существу!

— Хорошо. Окно открыто штатно, транспортировка прошла удачно. Сейчас проводятся эксперименты с целью перемещения окна по высоте и расстоянии от первого перехода. Нарабатывается статистика и прочие данные.

— Сроки?

— Делаем всё возможное, однако специфика…

— Понимаю. Не тороплю. Следите за утечками. До связи.

— До связи.

Мужчины «с разных концов географии» большой страны положили трубки и почти одновременно облегченно выдохнули. Один — оттого что его деятельность оценена и оказанное доверие он оправдал. Второй — оттого что желание избавиться от указующей опеки тех, кто в итоге стоит за Орденом, теперь точно имеет шанс на осуществление. И шанс этот растет.

— Когда расплачиваться будешь?

— Сергеич, вот те прям сейчас надо?

— Я имею полное право поглумиться над проигравшим!

Вздохнув обреченно, Карпсатов потянул с головы форменное кепи, одновременно вытирая им пот. Сергеич, довольно ухая, похрустел сильными пальцами, разминая.

— Готов?

— Давай быстрее! Хорош смаковать!

Два сочных, с оттяжкой, «фофанка» вонзились один за другим в темя Карпсатова.

— Эх, ляпота-а-а!

Карпсатов, прищурившись и улыбаясь, растирал пострадавшее место.

— Сука, не берут тебя годы!

— Гы-ы-ы… А как сам мне целых три отвесил позавчера?

Сергеич, тоже улыбаясь, вытянул из кармана видавший виды блокнотик.

— У меня всё записано. За пятнадцать лет счет — сто восемь на девяносто два. Теперь — на девяносто четыре… Обо что ещё забьемся?

Ещё почти две недели мы, «обслуживая заказчика», то носились как в жопу укушенные по здешним просторам, то ложась в дрейф. Зато хоть что-то в «модификации» корабля прояснилось — за два дня до команды «курс на Нойехафен» пришедший в себя указатель топлива показал половину «родного» запаса. «Командированного гения» мы больше не трогали и даже вопрос не поднимали: тот оказался реальным «ботаном» с примесью мании величия. Такого надо или под контролем держать непрерывно, или, как предлагалось Каммерера у Стругацких, пользовать с применением электрошока и флеосодержащих препаратов. Я не знаю, что означает «флеосодержащих», но вот сульфазин с галоперидолом ему б не помешал. Как я понял из редких из-за нестыковок вахт объяснений Сереги, «земляне» меняли параметры и, открывая «окна», пропихивали маячки, а мы по ним ориентировались и мчались подбирать. Закончилось всё красивой радужной вспышкой в километре от нас и в двухстах — от побережья… «Начальник экспедиции» объявил круиз завершенным, и мы отправились «домой» — хотя разве ж это дом…

Пришли, привязались, проводили клиентов на берег и сели в кают-компании думать-гадать. Не на сухую, естественно, но и не ради пьянства — так, для смазки мозгов и речевых аппаратов. «Ситуасьон», так сказать, был более чем странным. Вроде бы, по местным меркам, мы были вполне себе обеспеченными людьми, да еще, вдобавок, и судовладельцами. Только вот хорошо и гладко бывает, как правило, недолго. Так и наше благосостояние может пойти прахом через года два-три, а то и раньше — как движки эксплуатировать. Капиталить их? А запчастя где брать? У Ордена — так он лупанет от вольного, плюс «погонные» с «кормовыми», да маржу нарежет — и всё, сдулись мы, как шарики. Посидели, чуть не всплакнули — и вызвали Карпсатова по рации.

Пока «клиент» добирался, мы обговорили дополнительные, так сказать, условия. В них входил максимально безопасный и комфортный переезд наших родственников на Новую Землю. Остальное — дело наживное, работа, жилье — это всё решится «в процессе». Руки у бати золотые, без работы не останется, а мама, как последние два года, пусть в домохозяйках и будет. У ребят запросы были схожими: родня — главное, а остальное — пыль… Этим мы Карпсатова, явившегося на пару с Сергеичем, мы и огорошили. Реакция их меня лично удивила — Карпсатов коротко ржанул и, плотоядно как-то глядя на Сергеича, потер руки. Сергеич же прикрыл глаза и застонал, сморщившись, как от зубной боли.

— Что-то случилось?

Сергеич ещё раз издал протяжное «м-м-м!», на этот раз громче.

— Зубы прихватило?

Карпсатов же наоборот — наслаждался.

— Нет! Это — предвкушение! Предчувствие… Но к делу это не относится. Тогда я предлагаю следующее: оформление — завтра, сборы, маршрут, логистика — это всё только после этого. Устраивает?

Мы ответили согласием.

— Тогда — до завтра!

И «сладкая парочка» убыла, распрощавшись до 8:00… А нам что делать? Пошли и мы, закрыв и насторожив всё… Кончилось наше флибустьерство!

Флибустьерство-то кончилось, а вот за разговорами мы до полуночи местной просидели. Начались они не слишком приятно, и начал их Пашка:

— Народ! Я тут неделю обсасывал… Да погодите ржать! Дело серьезное!

Мы с Серегой из уважения стёб прекратили, а подхихикивания кончились сами.

— В общем, я сухим путем пойду…

Вот-те нате, хрен в томате…

— Погодите навешивать ярлыки и насупливаться!

Серега пожал плечами.

— Ну, излагай давай!

Я молча к нему присоединился.

— Мое место на борту — даже не шешнадцатое, это раз. Особой тяги к клешам и бескам я не испытываю — это два, да и специалист из меня никакой. И третье… Имущество наше куда девать будем?

Ну отказать в некоторой логичности недельного «обсасывания» было нельзя. Я-то, если честно, вообще этим вопросом не заморачивался — как-то не до того было. Серега, судя по всему, тоже.

— И что ты предлагаешь?

— Завтра опосля всех формальностей ставим покупателей перед фактом, так сказать. Они все на перегон один хрен не пойдут! Так что я, с полным кузовом нашего имущества, вместе с ними отправляюсь по маршруту «Нойехафен — Порто-Франко», а оттуда с конвоем в направлении протектората РА. Вы ж туда же попрете?

— Скорее всего.

— Вы прибудете раньше — хорошо, я — еще лучше. Разведаю, что где и как. Ну и…

На этом Павлик слегка вильнул взглядом. Что-то недоговаривает наш друг!

— Паш, скажи пожалуйста…

Я замялся, пытаясь сформулировать свою догадку…

— Пожалуйста!

— Молодец, двугривенный — твой! Но я не совсем про то… Твоя тяга к сухопутному времяпровождению не связана ли с некоей представительницей медперсонала Базы «Россия»?

Пашка как-то посуровел.

— А вот это касается только меня и её, ясно?

Мы с Сергеем переглянулись. Без улыбок и хмыканья.

— Паш, а мы, собственно, к тебе в личную жизнь и не лезем!

Серега, блин, с языка снял. Мне оставалось только кивать и одобрительно угукать.

— Когда ты и с кем ты — твое личное дело. Все подобные вопросы не от желания подъебнуть. Мы — вместе, и то, что происходит с одним, касается всех. Надо будет её украсть — поможем.

— Легко! Даже не сомневайся!

Меня понесло…

— Если ты месяц подумывал и неделю думал всерьез — значит, оно того стоит. Нужна будет помощь — обращайся. Украсть ли, покараулить — мы, типа, завсегда!

— Если сами без приглашения не прибежим… Но ты пойми правильно — свечку держать и не собираемся!

— Парни…

Пашка, похоже, растрогался…

На этом официальный, так сказать, разговор окончился…

Господи, как же не хочется ничем заниматься… Вообще ничем, даже сиюминутным или своеобычным, типа умывания… О чем-то важном и обязательном я уже не говорю… И, кстати, принадлежность к власть предержащим порождает расхлябанность. И усиливает классовые противоречия и борьбу производительных сил! Эти обрывки некоей дисциплины под названием «политэкономия» не давали мне вновь рухнуть в пучину гедонизма и сатириаза, заставляя шевелиться, вставать и заниматься чем-то производительным… Нас в итоге потеряли. Всех троих! Даже Пашка, декларировавший свою любовь и преданность некоей особе, прошел пристяжным по всем кругам нойехафенского «адского рая, где жизнь через край до утра»…[17] Каюсь, грешен — сам орал в алкоголическом угаре «Женюсь!» — по пьяне, естественно. И спасло, что аффигенских знатоков «великого и могучего» вблизи не наблюдалось! Отожгли мы, короче! Даже на подписание забили — обмыли, так сказать, в узком кругу — и пустились во все тяжкие.

Естественно, на состоявшейся наконец встрече с «господами офицерами» выглядели мы бледновато, помято и вообще послепразднично. Но — нас понимающе извинили, приняв во внимание и пойдя навстречу, получив наши искренние заверения о «неповторении впредь», после чего часа четыре были убиты на разнообразную финансовую возню. По неведомым причинам тупо взять и просто купить у нас «Безотказную тревогу» руководство протектората РА не желало, поэтому пришлось заполнять некие протоколы сионских мудрецов, тьфу, заседаний нашего «КОМБИНАТА ОКОЛОБЫТОВЫХ УСЛУГ» о передаче паев, справки о делегировании прав и обязанностей и всякие прочие омерзительные бюрократические бумаженции. К уменьшению экипажа на треть Карпсатов со товарищи отнеслись совершенно спокойно и опять-таки с пониманием, пообещав пристроить Пашку в конвой до протектората РА и наказать охране приглядеть за ним в пути. Конец дня мы посвятили Пашкиным сборам и почти безалкогольным проводам: утром он в компании «финдиректора» с охранником выдвигался в Порто-Франко.

После Пашкиного отъезда мы с Серегой и новыми «хозяевами жизни» отправились на корабль. Вид у «Тревоги» был какой-то понурый, что ли. Как у пса, которого с вольной дачи привезли в маленькую квартиру. Я, спустившись к себе, полез за документацией. Пока время не поджимает, надо не торопясь провести все регламентные осмотры и работы, а получится — и опережающие тоже. И, честно говоря, так меня это дело захватило! Не то чтоб я фанатом железяк был, но когда имеешь возможность, то надо выполнять работы «как положено», а не «делай как хочешь, но чтоб работало!». Батя делился, как приходилось выкручиваться — из говна конфетки лепились только так! Нет прокладки — бери лист паронита и вырубай, как хочешь и чем хочешь! А тут: надо — лезь в ЗИП, нашел не условно-подходящую, а именно ту, что надо — и заменил. Закончил с ходовыми — взялся за «вспомогачи» — и тут познакомился с новыми членами экипажа.

Не-не-не, не подумайте плохого! Всё обошлось без стрельбы и мордобоя. Ну почти! От неожиданного вопля «Смирно!» где-то условно-сзади я, находясь в согнуто-скрюченном положении, дернулся и прилично так приложился затылком о ребро воздуховода. Естественно, распрямлялся я, не пылая любовью и пониманием к шутнику — и что я вижу? Два мохнорылых муфлона лет двадцати пяти — тридцати, благоухающие пивасом, с неподдельным интересом меня разглядывающих. Один постарше, другой помоложе. Я потрогал ушибленное, посмотрел на намокшие пальцы.

— Вы охуели, шутники?

Похоже, шутники ожидали сего угодно, только не моего довольно вежливого вопроса. Мхатовская пауза не затянулась! Их прям прорвало! Мне было наобещано: пиздюли, нескорый дембель, тройная доза антиохуина, дисбат… Поток обещаний прервал щелчок предохранителя.

— На пол! Оба!

— Да я…

— Воздуха здесь мало, поэтому предупредительный будет в ногу опоздавшему!

Рухнули, как подкошенные! Не глядя на не очень чистую палубу!

— Руки за голову — и молчать!

Я вызвал мостик.

— Мостик! Машинное! У меня ЧП!

— Родь! Что там?

На заднем плане мне послышался радостный говорок Сергеича…

— Да тут два дебила с Нижнего Тагила строить меня вздумали.

— Пострадавших нет?

— Пока нет. А надо?

— Не надо. Это наш стармех и сменщик твой, пришли знакомиться.

— Там у тебя Сергеич жизни радуется? Вот пусть придет и заберет их. А мне в медпункт надо, я себе, по ходу, башку рассадил.

Довольно быстро не поражающее размерами пространство стало напоминать вечернюю рюмочную. Сперва принеслись Серега с Карпсатовым, потом Сергеич, следом наш «доктор Ливси», средних лет дядька с фельдшерской сумкой… Меня убедили убрать пистолет, «упавших» подняли и, под оказание мне медицинской помощи, начали знакомить заново. Точнее, новеньким сперва было поставлено на вид за не совсем трезвое состояние и, чуть позже, за «имперские амбиции» — именно этими словами Сергеич охарактеризовал их претензии к «юному краснофлотцу». Ну ко мне, то есть.

— Да это черт-те что получается, товарищ старший лейтенант! Меня, командира, офицера, прямого начальника…

Карпсатов, хитро прищурившись, прервал поток самовосхваления.

— А вы, товарищ лейтенант, в курсе, что Родион — не военнослужащий? И даже не гражданин протектората РА пока?

— Да и вы ещё ничего под командование не приняли…

Это Сергеич, хищно ухмыляясь, вставил свои двадцать копеек. Двое долбодятлов как-то погрустнели. Тут доктор, неудачно ковырнув каким-то мединструментом, заставил меня зашипеть от яркой острой боли. Свежей такой в своей новизне!

— Ай! Кстати!

— Не отвлекайтесь, ранбольной!

— Понял, сижу смирно. Так вот, я уже как-то сомневаюсь, надо ли мне стремиться в героические ряды Русской Армии. Под командованием таких шутников «с претензиями» мне год вечностью покажется. Или они по очереди на берег спишутся по травме!

К слову, полчаса наше общение с «новенькими» продолжилось — я вылез «наверх» и дышал свежим воздухом в тени надстройки, когда ко мне подвалила эта «сладкая парочка». Постояли рядом, помолчали с минуту.

— Родион?

— Да, Родион.

Один из шутников улыбнулся.

— Лейтенант Семенов. Илья.

— Сержант Гостин. Серафим.

— Ты это… Мы, в общем, не со зла. Притупили, перешутили. Ошиблись! Извини, в общем.

Я дотронулся до нашлепки на своей коротко стриженной, почти под «ноль», голове.

— Такие ошибки надо смывать! КРОВЬЮ!

И, насладившись оторопью на лицах, продолжил:

— Что, не ожидали? Вы пошутили, я тоже посмеялся. Проехали.

Постояли, поговорили «ни о чем» да и отправились «в низа». Знакомиться с оборудованием, а мне ещё надо было обслуженный «дырчик» обратно подключать.

Ф-ф-фух-х-х! Закончен «оргпериод», мы вышли «в суровый и дальний поход». Идем не торопясь, «экономическим». За нами следует «судно обеспечения» — один из бывших китайских пиратов, превращенный в помесь танкера, научно-разведывательного сухогруза и круизного лайнера. Эдакое «гидрографическое» судно времен СССР. До Порто-Франко почти сутки идти, но мы туда сразу не пойдем: у «научной» части нашей «икспидиции» в планах какие-то опыты и замеры, так что хрен его знает, когда до земли доберемся. Не по лычкам вопрос.

Подумав и пообсуждав, приняли мы с Серегой решение влиться в местную Россию — которая протекторат РА. Приняли присягу — и относительно спокойная жизнь у нас кончилась. Точнее, свободного времени стало гораздо меньше. Илья, который лейтенант, в староземном «девичестве» был цельным каплеем, про движки знал всё же поболе моего и почти постоянно передавал мне эти знания, эпизодически устраивая зачеты и микроэкзамены. Когда от меня отставал он — эстафету принимал приснопамятный Сергеич с таким же, в годах, старлеем из бывших морпехов. Они, большей частью в теории, но иногда и на практике, преподавали своё: абордаж, контрабордаж, досмотровые мероприятия… Тяжело, но интересно. Плюс ни с того ни с сего пробило меня на физкультурку — соорудил себе эрзац — прыгалки, гантельки, мешок под грушу приспособил — и времени на подумать или помечтать не осталось совсем… Даже девы разной степени распущенности не снились. Не успевали.

Из развлечений в свободное время была только рыбалка. То ещё, правда, развлечение: без гранат им заниматься было довольно опасно. Да и рыбалкой, по сути дела, этот процесс не являлся. На тонком тросе — леска не выживала — за борт швырялся железный крюк, обмотанный разноцветной херней любого происхождения: кусками провода, обрывками пластика или тряпками. А дальше начиналась игра в матрешку наоборот. Рвануло нечто подводное, если вмах вытянуть не успел, то «это» уже захомячило нечто другое, потом следующее — и на этой стадии уже надо гранату бросать, потому как улов начинает всерьез тормозить сторожевик. Иногда вытаскивалось нечто знакомое и съедобное, иногда — нет. А попадалось и настолько агрессивное, что приходилось применять гранатомет, драпая от злобного и почти всегда неопознанного «ихтиандра» на полном газу. Поэтому в одиночестве с удочкой посидеть не получалось. Неделю мы провели в этом «квадрате 36–80», пока «опыты» не закончились очередным громким «пубум», правда, по словам наблюдателей, перед «пубумом» из «зеркала» вывалилось нечто сигарообразное и, дымя, самоутопилось.

Собственно, это самоутопившееся и стало «сигналом на построение» — на следующий день мы в три часа пополудни отшвартовались в порту Порто-Франко.

— Мария Анатольевна! Кому пришла в голову эта яркая и блещущая новизной идея?

Мария Анатольевна вновь отдувалась за азартных и инициативных сотрудников. Сейчас, правда, не своих — и выгораживать и брать их на поруки она не собиралась.

— На этот раз — не моим! Они, согласна, проявили малодушие, соглашательство — но их задавили ваши… Эти…

— Какие «наши» и что за «эти»? Маш, давай нормальным языком!

— Ах, нормальным? Изволь! Какой-то гоблин в камуфле, увешанный железяками, как помесь панка с танком, навис над втрое меньшим по размеру юношей и практически заставил его выпустить в «окно» реактивный беспилотник!

— Машенька! Отлично! Вот в таком духе мне и напиши объяснительную! Желательно поподробнее и с упором на категорическую нежелательность вмешивания в плановые работы сторонних гениев! Давай скоренько!

«Большой босс» мысленно потер руки. Это ж какая удача — убежденный в своей непогрешимости деятель из племени «эффективных менеджеров» напрочь забыл и про ПТЭ, и про ТБ… Аппаратуру жалко, конечно — но ради такого праздника можно и «последний рупь ребром поставить»!

Порто-Франко — это таки да-а-а… Три дня «берега» — это здорово! И для нервов, и для физиологии! Местная Русская Армия, видимо, взяла лучшее от всех порядков армий мира, я староземельские армии имею в виду. Вот и получилось так, что я мог выбирать: проболтаться в снятом номере гостиницы, но за свой счет, или возвращаться «шлафен» в родную каютку — но в срок до местной полуночи. С Пашкой пересечься не получилось: он, согласно содержания достаточно бессвязной «цидульки», уже отбыл в протекторат РА вить новосемейное гнездо. Мы с Серегой чуть головы не сломали, продираясь через эту помесь «журнала боевых действий» с эстонской любовной лирикой! Но, разобравшись всё-таки, за друга порадовались: Инга Вильямовна (не больше и не меньше) уступила-таки моряку и… Чем дело продолжится и завершится, решили не загадывать: Пашка мальчик взрослый, сам разберется. По этому поводу мы во второй «отпускной» день отожгли так, что утром третьего дня я, встретившись с Серегой за завтраком (мы обитали в одном отельчике), выразил желание вернуться на борт. Ну и вернулся, о чем ни фига не жалел — хорошего тоже надо в меру.

А спустя ещё неделю мы не торопясь побрели в сторону местной «Родины», попутно изучая весь комплекс местных «морских» наук: «узких специалистов широкого профиля» и у нас на борту, и на судне обеспечения, вставшего нам в кильватер вместо нойехафенской «шаланды», было человек пятнадцать. Там же обитали и «яйцеголовые», у коих были свои виды и планы на наш круиз. А у Карпсатова, как оказалось, тоже планов было громадьё!

Мне вот интересно, кто является той «истиной в последней инстанции», которая нам ставит текущие задачи? Понимаю, не по званию и не по зарплате вопрос — но тем не менее! С некоторых пор «игры разума» заняли достаточно большую часть моих персональных «вычислительных мощностей». Могу себе это позволить: «заведование» в порядке, неисправностей не предвидится, служебные обязанности выполняются, а что в голове творится — это мое персональное дело. Врали, похоже, авторы всевозможных мемуаров! Слишком до хрена всякого в голове авторам необходимо держать! Да вдобавок, это «всякое» склонно к постоянному изменению и искажению! Я доразмышлялся до того, что начал подозревать в неискренности всех, вплоть до Стивенсона и Саббатини. По поводу последнего — перестало вериться мне в аффигенского врача-многостаночника, на все руки мастера, и который, вдобавок, ещё и гений-флотоводец! Возможно, конечно, но это не в двадцать шесть, если мне память не изменяет, лет, и не в мире, где сутки на четверть меньше, чем здесь! Ну остается вариант, что Питер Блад был гением предсказаний, то есть заранее знал, куда, как и с чем соваться — тоже неправдоподобно, с таким даром он бы менее геморройное занятие себе б нашел. Если на меня прикидывать — я в свои девятнадцать лет хорошо знаю свою матчасть, так? За пару-тройку лет, периодически отвлекаясь на освежение полученных знаний, я встану вровень с Серегой в части штурманских и оружейных обязанностей — итого, двадцать два. И когда мне медицину и, пардон, фехтование со стрельбой осваивать? Я не учитываю отдельно обязанности всевозможных адмиралов — а Блад с успехом функционировал и как генштабист, и как «спецназовец». Вдобавок он и на шпагах, как «гасконец» прославленный, и из пистолетов попалить не дурак… Вот таким мозголомством я себя и развлекал, пока наша группа кораблей неторопливо чапала к Новой Ирландии.

Не-не-не! Не надо представлять себе, что лично командующий нашим походом в строго отведенное время приходил ко мне с докладом о сделанном уже и о планируемом к исполнению в ближайшем и отдаленном будущем. Вовсе нет! Но кораблик-то наш — вовсе не крейсер или, не приведи господь, авианосец какой! Это там можно за полгода и не пересечься с кем-то, а здесь — в лучшем случае пятьдесят человек, как правило, хоть шапочно, но знакомых друг с другом. Так что секретов особых на борту и не было. Было море в уже приевшихся количествах, жара, соленый ветер, хорошо, что пока не штормовой, и качка, уже привычная.

Десятый день плавания в сторону местных «родных осин» был ознаменован двумя событиями: мы наконец-то взяли курс на некий Береговой, обозначенный как финишная точка, и временным отказом от «бункеровки в открытом море». Семенов, который наш с Серафимом непосредственный начальник, облазив и местами обползав модернизированные заправочные объемы, пришел к выводу, что «добавка» к обычной дальности похода должна составлять под тысячу миль, это если идти экономическим ходом. Так как мы им и перлись, то было принято решение не заморачиваться и двигать вдоль побережья, заходя в порты в случае нужды или с «дружественными визитами». С последними первой повезло Новой Шотландии — в Нью-Портсмут, «материковый» город, отчего-то командир решил не заходить.

От всего, что традиционно олицетворяло Шотландию — по моему дилетантскому мнению — на Новой Земле осталось мало чего. Мужиков в юбках и пледах я не видел, с мечами тоже было худо. Вот сортов вискаря, который пока на Новой Земле особого распространения не получил, в первом же баре было встречено сортов двадцать. Я не беру амеровскую «Одинокую Звезду» — с точки зрения местных скоттов, это не виски, а помои. Они там вообще националисты почище Шона О’Коннори. При этом от староземельной Шотландии они тоже дистанцируются. И с торфом у них беда: его, как донесли до заинтересовавшегося Сергеича, приходится с боем вывозить откуда-то из среднего течения Замбези. Но это эстетствующая местная винокурня Глен — Кэмди таким страдает, более мелкие винокуренки без подобных изысков обходятся, и получается у них весьма недурственно. И в стекло они свою продукцию почти не разливают, обходятся бочонками литров по десять. Но люди, даже бухая, остаются какими-то зажатыми и высокомерными, так что в море мы уходили, особо не расстраиваясь.

Из Нью-Портсмута нас, естественно, понесло в Куинстон… Ирландия: пиво, виски, Святой Патрик, четырехлистный клевер, рыжие и вспыльчивые люди, сильно пьющие под настроение. Всё подтвердилось! Пьют дважды в сутки: наливаются местным светлым пивом в местную же сиесту, а вечером приходит время «тяжелой артиллерии» в виде Domhan Nua Cuimilt — как я понял из объяснений, «Слеза Новой Земли» на ирландском — видимо, в пику Tullamore Dew — «Росе Больших Холмов» по-нашенски. Ну и куда без «Гиннеса», тоже местного! В первую смену я на берег не попал: бдил, мечтая и облизываясь, на вахте с пребыванием на борту, зато когда сменился… И на часовую экскурсию по городу скатал, и поел вкусно и непривычно, и повеселился, и выпил, и из-за некоей рыжей девицы, оставшейся безымянной, в ухо получил, и — немного позже, из-за опять-таки рыжей, но другой и уже знакомой, Мэгги, успел сунуть в ухо и печень раньше, чем прилетело мне… Ну и с Мэгги всё сладилось чуть погодя, так что Новая Ирландия — ЗАЧОТ!

Такого же мнения, по-моему, придерживались все. Даже Сергеич, распекая «особо отличившихся», хмыкал и довольно прикрывал глаза, вспоминая то ли приятные детали своего «визита вежливости», то ли свои похождения в нашем возрасте. У Карпсатова, видимо, был «свой взгляд на майонез» — часов через десять после выхода из Куинстона разразился «глобальный алярм», и наша «Тревога», неторопливо огибавшая местную Англию, здесь ставшую отдельным от Шотландии островом, рванула куда-то как пришкваренная.

Я опять-таки пропустил всё веселье… Ну не палубный матрос я, сижу, короче, в низах и жду награды. Насчет награды — это батин сленг, типа, непросвещенным не понять! Так вот, я, согласно специальности и места по боевому расписанию, выполнял всё от меня зависящее для успешного выполнения боевой задачи. Рев движков от «тапки в пол» продолжался часа два, после чего в него вплелась вибрация от работы орудий. Правду скажу — стало слегка не по себе. Я посмотрел на «комплект борьбы за живучесть» — честно говоря, как-то очень не хотелось, чтобы дошло до его применения, «закрывать пробоины телами» нас, в принципе, учили, но лучше же без этого! Однако сверху пальба вскоре прекратилась, а там и движки обороты скинули. Я перевел дух облегченно и на всякий случай отбился на мостик. Там приняли к сведению, что у меня всё нормально, и посоветовали не отвлекать. Плюнул тогда я «жидко слюной» на отсутствие новостей и стал ждать конца вахты. Тогда всё и узнаю.

Семенов сменил меня, не дожидаясь конца вахты. В двух словах просветив, он погнал меня «наверх», в местную, как он заявил, командировку. «Только экипируйся по-боевому и не задерживайся!» — приказал он вдогонку.

«На палубу вышел — а…» Палуба рядом с ржаво-белой стеной, уходящей вверх, не смотрелась. Какая-то маленькая, несерьезная… И сразу поселилось опасение в душе, что какая-нибудь сволота или плюнет сверху, или скинет что-нибудь тяжелое. Или пакостное. Знаю, всё знаю! Но пессимизьм с паранойей — штука плохо истребимая. Меня уже поджидал заспанный Сима — Серафим.

— Полезли!

— Куда?

Серафим потер одновременно оба глаза кулаками.

— Барать верблюда, пока лежит, а то убежит!

Это было самое цензурное присловье из очереди, выпаленной приятелем. Я увернулся от брызг возмущения и отчего-то почувствовал себя как-то неловко.

— Сим, ты извини… Давай проснись — и начнем сначала!

Он душераздирающе, с поскуливанием каким-то, зевнул.

— Уф, так, всё! Ага! Знач так! Сплю я, звон, рявканье, ну положил с прибором на «боевую», но в сон совсем не рухнул. Вдруг врывается Семенов, вздрачивает меня (!!!) и отправляет сюда, а сам — за тобой. Типа, у тебя опыт с «иностранцами» есть…

— Это какими???

Я опешил, и совсем даже не слегка.

— А вот с этими!

Сима кивнул на слегка поржавелую стену, с которой свешивался шторм-трап.

— Серега твой уже в рубке обживается, тебе — в машинное…

— А ты тогда?

Он пожал плечами.

— А я, видимо, как Труффальдино из Пергама!

Эта собственноустно произнесенная фраза отчего-то его взбесила.

— Слуга, бля, двух господ! «Одна нога здесь, другая — там»! Гениальность приказов зашкаливает! Я ж порвусь на хер!

— Сем! Сем! Спокойно! Ща найдем местного «деда», уговорим его поспешествовать — и «отобьешься» дальше! Спокойней давай!

И мы полезли наверх, вполголоса матерясь на инициаторов таких силовых упражнений. И лезть-то было, как говорится, всего ничего, однако субъективно эта эквилибристика продолжалась как бы не час. Вдобавок всплывшие в памяти высказывание Козьмы Пруткова на тему «Фуражировка и ремонтерство требуют науки и прозорства», вольно переиначившись в мозгу, пробили на конопляное какое-то хихиканье. Со стороны Симы мое прихихикивание вызвало настороженный взгляд, а лежащие в позе «на животе и руки на затылке» задержанные выказали некое оживление и телодвижения, впрочем, быстро увядшие от пинков «часовых».

— Ху из мекэник?

— Родь, ты чего?

— Язык нужен, иначе выполнение может затянуться.

Пока я объяснял «политику партии», в «мекэники» вызвалось аж трое: два крупных негра и пожилой белый дядька, дедок почти что. Белый-то сомнений не вызывал — попахивало от него, как и от меня, соляркой, маслом и слегка — выхлопом. Ну это помимо алкашки какой-то. А вот от негров так и тянуло смесью опаски и пороховой гари. Я не поленился и, слегка выламывая, осмотрел грязно-розовые негритосские ладошки.

— Ребят, вам эти персонажи сильно нужны целыми?

— Эт ты к чему?

— Ну как сказать… Хитрожопие и вранье «белому господину» должно ж быть наказуемо?

Пока «морские дьяволы» соображали, я хорошенько пнул сперва одного негритоса, потом второго. После чего помог подняться условно-белому дядьке. Забавное у него нашейное украшение…

— Спик инглиш?

В ответ от глядящего на меня с надеждой дядьки я выслушал бодрую болтовню вроде как на французском и корявое признание на английском, что, мол, да, он механик и есть. Причем «все в одном»: арабы у механизмов стоять считали ниже своего достоинства, а негров к технике лучше не подпускать вообще. Это не я так хорошо его понял — Серафим «парлеил по френчу» неплохо, ну и переводил сразу. А ошейник у деда — это, типа, рабский статус такой. «Раб ценный, сильно убивать без разрешения нельзя». Сука, каждый второй работорговец имеет к арабам непосредственное отношение! Гены взыграли?

— Сим, тогда переведи ему, что мы с ним сейчас с машинами разберемся, а потом с ним безопасники пообщаются.

Охранники, активно гревшие уши, при попытке одного из арабов начать некие переговоры на «исконно пустынном», щедро вознаградили его ботинками… Дедок-дядька прям расцвел от этой сцены!

Я, быстренько посоветовавшись с Серафимом, доложил Семенову о выявлении нами явно ценного источника информации. Почти сразу же — мы до машинного добраться не успели, нас по дороге догнали — принесся Сергеич с одним из прапоров «абордажной команды». Они на ходу начали выяснять у мужика то и это, а мы с Симой, делая вид, что вообще не при делах, активно грели уши… Из рассказа получалась картина вовсе неприглядная: местная родня какого-то шейха, доставшая «земного» главу своими проделками и сосланная сюда, перековываться в «полезных обществу граждан» отказалась и принялась за старое, с поправками на местные реалии. Судно, удачно взятое «на шпагу», являлось флагманом этого людоедского предприятия по перевозке «разноцветных» людских ресурсов, отбракованных Орденом для проживания на «цивилизованной» части Новой Земли. Подвела «торговцев черным деревом» банальная гипертрофированная прижимистость, которой эта ближневосточная братия в далеком прошлом заразилась от своих ближневосточных же «двоюродных братьев» — команда представляла собой смесь из начальства-арабов, «принудительно-вольнонаемных» специалистов в ошейниках и «силовиков» в виде тех самых «рубероидов», сейчас разбросанных по палубе… Свою фразу «Как всё это непрофессионально!» Мюллер в исполнении Броневого твердил бы здесь, как заводной. В итоге наша «Тревога» подкралась (!!!) к ним незамеченной и явилась во всей красе, не дав новоземельским Себастьянам Перейра тупо утопить уже упакованный в цепи груз: человек пятьдесят разного пола и возраста…

Дальше нас тупо отрезали от источников информации: Сергеич, убедившись в желании «дядьки-дедка» сотрудничать со следствием и вообще гореть на работе, отослал нас с Серафимом обратно — дескать, при механике останется прапор-лингвист со связью, а мы вроде как лишние…

Мы, распрощавшись с ними, отправились «домой». По дороге я не смог отказать себе в одной мелочи — на палубе, присев возле давешних «фальшмехаников», я как смог, рассказал им о предстоящей игре в рыбалку и их ролях червячков. После этого мы полезли к себе, сопровождаемые воем внезапно осознавших перспективы пиратов.

Четыре дня с семьей — это и много, и мало. И ещё — очень утомительно. Я своим, считай, пересказал все наши приключения суть ли не поминутно! И каждые минут десять — стандартная сцена: мама закатывает глаза — и в слезы. Прекращаешь — слезы по новой, но под другим соусом: ты вырос, изменился, отдалился… Хорошо, папенька в этих спектаклях участие не принимал: потягивал вишневку и на ус мотал. Отдыхал я, когда они про свои приключения рассказывали:

— В середине июля нас товарищи в штатском навестили. Взяли страшных подписок с нас, какой-то ереси нарассказывали — и удивились безмерно, что мы с матерью спокойные, как оладьи. Откозыряли и ушли, а дня через два приехали, уже другие. Эти уже рассказали и где ты, и как ты. И такие предусмотрительные! В общем, сын, ты погиб «при исполнении» и захоронен на Троекуровском. Пензию нам с матерью «по потере» оформили — и предложили перебираться сюда. А мы как бы уже и готовимся вовсю! Нас, кстати, Виталин отсюда увезет — машина твоя.

О как! Не, мастодонт прикольный и монструозный, но вот как с запчастями?

— Ты не волнуйся. Я их всем приготовил!

И батя пустился в воспоминания, как он нашел контору, которая из Штатов что угодно под маркой «запчасти» приволокет. А эти красавцы, вдобавок, из отозванных у дилера партий двадцать лет место занимали, так что отдавали их по цене металлолома. Ну он и повелся — так-то они на фиг никому не уперлись, с растаможкой они в золото превращаются — а кто их таможить-то будет? Так что проехали они, «металлоломные», напрямую, с корабля, так сказать — на Новую Землю. А пока они эти «шушпанцеры» ему перегоняли, он под них уже у бундесов надыбал движки из списанных бундесвером агрегатов и запчастей. Полазил по форумам, поприкидывал, руки приложил, поколдовал — и получилась эдакая срань господня, шумноватая, страхолюдная, но зато комфортабельная и очень подходящая под местный климат и дороги. Мне достался, считай, первенец — остальные в очереди на переделку стоят.

А мама сидела, прижавшись ко мне, и только что не мурлыкала, как кошка, периодически меня притискивая — не исчез ли.

Но вся эта лирика кончилась на четвертый день: «встречающие» как-то одновременно подхватились, попрощались и уехали, оставив нас с Серегой за разворошенным столом в корчме «Диканька». К слову, корчма была достаточно, как бы это сказать, эклектичная. Типа, можно вареников навернуть, а можно и стейк или пасту болоньезе. Батя перед отъездом вытащил меня на улицу для приватного разговора. Точнее, монолога: он минут пять мне объяснял, как я изменился в лучшую сторону за то время, что мы не виделись. Как возмужал, окреп и вообще вырос. И, следовательно, вполне себе готов к самостоятельной жизни. Вскоре после этого они и уехали.

Я некоторое время переваривал сказанное, молча сидя за столом и ковыряя оставшийся одинокий пельмень. Серега сидел наискось от меня и глядел в никуда — тоже, видимо, переваривал новости. Я откашлялся, Серега ожил и перевел взгляд на меня.

— Серег, я сразу скажу — про дядь Виталика не в курсах!

— Да не это… С ним-то я беседу имел, там всерьез, за маму только порадовался. Вот сеструху мне как-то странно… Непривычно и странно — тетка, считай, ровесницей моим детям будет!

Я оживился.

— Есть планы? А кандидатуры? Давно? Где?

Серега как-то не очень приятно ухмыльнулся.

— Ты, так сказать, с забега снимаешься. Про твои перспективы меня в известность уже поставили. По большому секрету, ха-ха!

Перспективы???

Серега принял вид то ли срущего кота, то ли патриарха на литургии — величественного и самодовольного.

— Паки и паки говорю я вам! Через пять лет оженят Родиона на деве рыжей и зеленоглазой!

Что-то мне перестает нравиться частые встречи слов «рыжая дева, свадьба и пять лет». Что я Сереге и высказал. Тот в ответ пожал плечами.

— Пашка что хотел, то и получил, его к счастью семейному никто не тянул. Однако! Инга и погадать, и всё прочее — очень не дура. Пашку, когда он собирался маму и твоих встречать ехать, она предупредила, что обе — на сносях. Пашка так и сказал. И, по его словам, Полька ему призналась, что за два дня до его приезда с матримониальными планами мать среди ночи подскочила, её разбудила и беседы вела насчет нового папы. Так что взвешен и отмерян ты. Танцуй, пока молодой!

Вполне закономерно, что надрались мы с ним под такие «разговорчики» в зюзю.

Последний день отдыха — собственно отдыхом он и был. Я проснулся не среди железа, в нормальной кровати, внизу был именно пол, а не палуба, и ничего плавно не покачивалось. И, в кои-то веки — один! Смакуя, неторопливо встал, по новой обошел свои владения… Умылся… Поставил чайник… Тишина-а-а… Попил в одиночестве чаю — и заскучал. Похватавшись с час за всё подряд, плюнул и отправился к Сереге в гости.

«Солнце еще не встало, а в стране дураков уже кипела работа» — это про происходящее у Сереги. Дым коромыслом, вся мебель передвинута, доски какие-то…

— Массовик-затейник! Чем занимаешься?

— Уют навожу. Давай присоединяйся!

Долго заниматься такелажкой нам не дали — шум мотора, скрип колодок — я сам с собой поспорил, что уазик-«головастик», и выиграл. Постучавшись, в дом вошел Сергеич.

— Здрав желаем!

— Приветствую! О! Хорошо, что оба здесь! Товарищи военморы! Получите предписания и распишитесь!

О как! Меня аж прапорщиком осчастливили… «Завтра в 08:00 быть на посту согласно боевого расписания». Ну что, надо впрягаться!

— Маш, пойми! Ну не бывает детских восторгов! Да, справились. Да, молодцы. Помогли стране, поставили физику на службу народу — но это капля в море. Прикрыли направление — но только одно всего лишь! Ну не дуйся!

— Знаешь, Макс, я устала. Бегу, бегу, всё на бегу. Слушай! А ты сам туда не хочешь?

Мужчина устало потер лицо. Некстати всплыли в памяти старые строчки: «Сегодня не личное — главное, а сводки рабочего дня!».

— Скажи, что у вас по смещению координат выхода?

— Пока от первой точки — пятьсот миль максимум. Но вроде наклевывается кое-что.

— Как наклюнется — сразу ко мне. Тогда мы обязательно продолжим этот разговор.

В том году до начала «мокрого сезона» мы успели раз семь или восемь сходить к Диким островам и дельте Амазонки. Служба уже воспринималась как нормальная такая вахтовая работа: декада в море, декада на берегу, типа — отпуск. С родителями общались вживую — телефонии толком пока не было, а письма писать — смысл? С похода вернулись, отоспались, в машину сели и съездили. Я к своим, Серега — к своим… Потом пришли дожди, с ними и шторма, да такие, что Айвазовский палитру бы съел свою от такой фактуры. Не, не набор красок, а досочку, на которой художники краски смешивают. Все нормальные люди в это время спят, скучают, отдыхают, а мы — в смысле экипаж сторожевого корабля «Тревожный» — занимались парко-хозяйственным днем, растянувшимся на три месяца почти.

С окончанием сезона дождей началась и полноценная служба. Первые два месяца мы опять провели в периодических забегах к Диким островам, потом вообще на месяц туда отправились в сопровождении грузопассажирского судна, ставшего по воле начальства нашей «дойной коровой» и плавказармой одновременно. Не служба — сказка! Тепло, море, раскрепощенные кубинки! Рай земной! И — неожиданно — всё бросаем и вместе с нашей «коровой» отправляемся в сторону Порто-Франко, уже без визитов вежливости и демонстраций флага. «Корова» перед стартом сходила к Береговому и вернулась пополнившая запасы и взяв на борт десяток научных деятелей. На ней же прибыл и уже привычный «начальник дальних экспедиций» Карпсатов с неизменным Сергеичем.

Почему я совершенно не удивился, когда оказалось, что мы прибыли в, простите за тавтологию, точку нашего прибытия? Кстати, здесь выяснилось, что не только «солдат спит — служба идет». К сержантам, старшинам и мичманам это тоже относится! Тем более что «две звезды, две светлых повести» мне и погон с просветом Сереге дали как бы авансом — из понятия «личного времени» во время этого «забега» у нас оставался только сон. Уставы, наставления — всё отнимало время. Только вид моря, если честно, и спасал. Большое такое, переменчивое, то тихое, то бушующее. И его обитатели — довольно странные создания. Дня три подряд какой-то местный дельфин, метров двух в длину и весом под сотни три килограммов взял моду цепляться за стойку леера на носу и в подвешенном состоянии плыть, пока не сгонят. Причем на удары по башке палкой реагировал адекватно — хекая по-суховски, выпускал стойку и некоторое время не безобразничал полчаса где-то. Потом принимался за старое — это мне ребята из палубных рассказали, когда меня вызвали на диспут «делать что-то сейчас или до берега подождет». Старшина палубных его от души отоварил ломом — так дельфин с полчаса плыл рядом, плюясь в него водой и хрипя дельфинье-матерное! После чего попробовал повторить, получил снова и, как в переводе песни, «сия пучина поглотила их в один момент» — и дельфина, и его претензии.

А потом в одно тихое летнее утро, когда я только сменился и отдыхал, любуясь рассветом и наслаждаясь свежестью, рявкнули тревожные дудки и метрах в двухстах от нас открылось уже виденное не раз «окно». Ненадолго — но после этого мы двое суток почти шли «в неведомое», удаляясь от ставшими если не родными, то знакомых и близких берегов. И — опять «окно», только на сей раз из него минуты через две начали вываливаться «гости». Сперва появился такой же сторожевик, как наш, следом три вроде бы гражданских, но вооруженных судна, и на сладкое — ещё два сторожевика. После этого, безо всякой помпы и «встречных» маршей один сторожевик встал в дрейф рядом с нами, а остальные, гуднув, ушли куда-то в сторону восхода.

После этого с гостя к нам прибыли два офицера и мужчинка — именно мужчинка — в гражданском. Пообщались наедине с Карпсатовым и свалили к себе. А Карпсатов собрал в кают-компании всех свободных от вахты и довел «политику партии».

— Идем домой, экономическим. На провокации не поддаваться, но! Постоянная боевая готовность, попытку приблизиться на расстояние менее километра расценивать как нападение. И — главное! «Новичок» тушкой ли, чучелком, но должен дойти до Берегового. Это приказ, который надо выполнить любой ценой. Вопросы?

Кто-то поинтересовался — какой, собственно, ценой.

— Вплоть до жизни.

Вопросов ни у кого больше не было. Все дождались команды и разошлись, а Карпсатов лично прошел по всем постам и провел политинформацию. После чего наш маленький караван отправился к месту назначения.

— Ну милая, счастлива?

— Наверное, да. А, извини — зачем это всё?

— Убежище. Для тех, кто умеет работать головой и руками. Не банковские клерки и продавцы обоев. Не правозащитники и толерасты. Созидатели — вот для них. Пахари и токари, ученые…

Мария Анатольевна вывернулась из объятий своего мужчины.

— Ты правда в ЭТО веришь?

— Если бы не верил — не отправился бы сюда. Я бы и дома неплохо пожил. А вот дети наши — не уверен.

— А здесь?

Бывший председатель трибунала, а ныне — руководитель темы «Исход» снова сгреб в объятия свою — наконец-то — жену, уютно закутав её в себя.

— Давай вернемся к этому разговору через год, а лучше — через два. Тем более что…

Он замялся.

— Что?

Мужчина зарылся в волосы жены, тихонько шепча ей на ухо.

— Настройки вашей находки я, конечно, передал, но не совсем правильные. А их помню только я — ну правильные. Так что, сама понимаешь…

И добавил тем же голосом, уже не таясь:

— Кандидатуры отбираются по принципу максимальной полезности. Торговцы сырьем, пьянь, наркоши и мажоры останутся там.

Сборный пункт на Угрешcкой улице в Москве.

Засекречивающая аппаратура связи.

«Песня о нейтральной полосе» — Владимир Высоцкий.

«Ленин и печник» — Александр Твардовский.

Loran-C — радионавигационная система, позволяющая приемнику определять свое местоположение путем пеленгации радиосигналов, передаваемых стационарными наземными радиомаяками.

Песня «Махнём не глядя» из к/ф «Щит и меч». Стихи М. Матусовского, музыка В. Баснера.

Происшествие, случившееся в январе — марте 1960 года, в ходе которого четверо военнослужащих вооружённых сил СССР провели в неуправляемом дрейфе в Тихом океане 49 дней, имея на борту лишь остатки трёхдневного запаса продуктов. За период дрейфа баржа была отнесена от острова Итуруп на расстояние более 1700 км к востоку. Дрейфующие были обнаружены и спасены экипажем американского авианосца «Кирсардж».

Топливный насос высокого давления.

Кривой английский вариант выражения «заводи быстро, или умрешь».

Ёбаные пираты» (нем.)

Александр Розенбаум — «38 узлов».

Следуя законам авторского произвола и дабы не уподобляться Льву Толстому, я не собираюсь писать сперва на иностранном, а потом на русском языках. Переводчик упомянут — пишу на общепонятном сразу. Непонимающие могут обратиться к услугам переводчика — живого или электронного, как приспичит.

Игра слов: отсылка к названию рок-группы Greatful Dead — «Благодарные Мертвые».

Песня «Марсель». Слова Ахилла Левинтона.

Юрий Лоза — «Веселье Новогоднее».

Песня Ю. Визбора «Пара-понци».

Пётр Подгородецкий — «Этот вечный блюз».