Первая книга серии тут:https://author.today/reader/87142/690826

***

Вода.

Много воды.

Вода — это жизнь.

Не сразу я понял, что пустота отступала. Кровь разгонялась по венам, собирая скверну, охватившую все тело. По капиллярам она проталкивалась к коже, выталкивая яд…

И через кожный покров вода вталкивалась в организм, пытаясь возместить потери, и разбавить концентрацию.

Стихия воды усердно трудилась, и ей было совершенно наплевать, что я без сознания. Почему она сама работает? Мое сознание, плавающее на грани, чуть подернулось удивлением.

«Я один не могу… Марк, просыпайся».

Что? Это кто?

Такой знакомый голос. Юношеский, уже начал ломаться. Где я его слышал?

«Дедушка говорит, что ты — гордость нашего рода! Так что вставай!»

Я — гордость… Какого рода, твою-то мать?!

— Волчонок с кем-то говорит, в крови зараза вся сгорит, — в уши добавился еще голос…

Меня перевернули, и я смог вдохнуть. Сколько я не дышал?!

Сразу вернулись все чувства. Слух, осязание, и я ощутил стихии. И яд в крови. Надо выгнать, надо бороться. Уже натренированным методом я подхватил стихию, овладел кровью…

Яда осталось совсем немного, кто-то за меня сделал всю работу!

— Срочно надо уходить, королева будет мстить.

— А-а-а… — вырвалось у меня, и я открыл глаза.

Сверху — рой.

Шершни летали, обтекая скалу, по замысловатой траектории. В основном тут была мелочь, все крупные особи куда-то делись.

— Долго не смогу держать, — Рогач стоял рядом, опустившись в ручей на колено, — Надо срочно удирать!

Он, приложив палец к виску, косился наверх, и морщил лицо. Рога на капюшоне покачивались в такт его движениям.

Я еще некоторое время плавал на краю безумия, пытаясь понять, что вообще происходит. Кто я, где я, и что…

Хлоп!

Звонкая пощечина прилетела мне по щеке, и я обиженно уставился на Буру.

— Какого…

Хлоп!

— Буру!

Хлоп!

Четвертый удар я перехватил, и Рогач крикнул:

— За лисенком поспешим, скрылся он в лесной глуши.

Я сел, опираясь на локти, стал осматриваться. Вокруг еще оставались живые разбойники, отбивающиеся от отдельных шершней. Ужаленные, звери пытались уползти, но крылатые твари догоняли и продолжали атаковать.

Боевые крики слышались от построек, прислонившихся к скале, там роилось несколько крупных особей. Кто-то, видимо, укрылся внутри.

В основном же все лесное убежище разбойников было усеяно их трупами. Лишь над нами рой оставался удивительно спокойным.

Буру вдруг сунул руку под воду и вытащил мое копье.

— Мне в Нору надо! — крикнул я, вставая на четвереньки.

Но рой сверху стал гудеть как-то по-особому, и Рогач зашатался. Закатил глаза, а из ноздри у него покатилась капля крови.

— Если Нору не покинуть, волк сегодня может сгинуть…

— Бумаги!

Я в отчаянии кинул взгляд на скалу и торчащие на высоте балки. Балкон обломан, все мостки свалились. Карабкаться только со стихией земли, но кто мне даст? Жужжащая смерть только и ждала легкой цели.

— Но вернется волк потом, будет чистым Драма дом…

Тревога забила набатом — взгляды шершней все чаще стали обращаться к нам. Пока осторожные, они пытались пробиться через силу Рогача, который держал разум роя.

С досады я ударил по воде. Ну, какого хрена?! Почему все не так, как я задумал?

Но тут Буру зашатался, стал заваливаться. Вскочив, я подхватил Рогача под мышку, и волоком потащил его по ручью.

— Куда?!

Буру, продолжая удерживать одну руку у виска, другой поднял дубинку, указывая направление. Он пытался переставлять ноги, но лишь шатался, как пьяный.

Мы выбежали из ручья и вломились в кусты. Тревога чуть ослабла, и внимание роя осталось позади. Еще через сто метров Рогач, почти повисший на моем плече, вдруг застонал, облегченно выдохнув.

— О-о-о…

Он совсем потяжелел, но все же передвигал ногами, а через некоторое время стал делать это пободрее.

Из меня посыпались вопросы.

— Так Макото жив? Где он?

— Роют яму там нули, жили раньше Рогачи…

— Какого он поперся туда один? — возмутился я, — Да что вообще происходит?

Тут Буру выпрямился, отстранился от меня. Он уже мог бежать сам — ему не требовалось держать сознание роя, и силы возвращались.

Достался же напарник. Насколько я понял из рваных стишков, Макото заметил у кого-то из разбойников оружие того лиса, что шпионил здесь до него. Этот отряд смог сбежать, и Лис погнался следом.

— Ну, что за план? — ругался я, — Увидел — и в погоню?! Меня там в Норе чуть не пришили!

— Два брата и сестра собирались у костра. Брата нету, но есть честь, движет Лисом только месть.

Я застонал. Слишком быстро меняются события. Что за брат у Макото? Хотя стой, Буру же сказал, что уже нету брата. Тот Рыжий Лис, что шпионил здесь раньше, был братом Макото? И что за сестра?!

К счастью, я не ощущал за нами погоню. Шершни остались позади, и, насколько я понял, королева скоро вернется зачистить всю разбойничью Нору до основания.

Остатки яда вроде бы вышли из организма, и голова стала работать четче. Если мастер Женя остался в Норе, то никуда не денется. Не полезет же он к шершням? Да, и спуститься ему как-то надо.

Я стиснул зубы. Этот гад сообразит, что делать.

Ну, не останется же королева шершней там навечно. Побуянит, погоняет остатки разбойников, и улетит к своему водопаду. Вернусь попозже, когда там будет стерильно чисто.

Буру бежал где-то сбоку, напевая песенки. Дорога пошла немного в гору, и среди деревьев стали попадаться валуны, поросшие мхом. Пока я бежал, уворачиваясь и перепрыгивая через препятствия, память услужливо вернула все, что произошло всего пять минут назад.

И снова меня охватила злость: какой-то сраный ноль обломал зверя третьей ступени. Недооценил я противника, ой, недооценил.

Как он это все провернул? Ладно, с ядом все понятно. Нашел Мастер Женя эту золотую середину, рассчитал дозу. Драм выглядел очень послушной марионеткой.

Но как он лишил меня силы?! Вот так просто взял, и обнулил. А ведь ляпнул ноль что-то про храм…

Я вспомнил, как боевые нули в Проклятых Горах сначала повели нас с Рычком в какие-то развалины. У меня там пропало чутье на опасность, и Волчонок тоже жаловался, что нету никаких способностей.

— Дерьмо нулячье! — заорал я.

— Пусть волчонок не рычит, а мозгами шевелит. Лес Шмелиный шепчет мне, скоро быть большой войне, — голос Буру донесся из зарослей.

Совсем неожиданно лес кончился, и мы выбежали на простор. Впереди лежали невысокие скалистые отроги, поросшие кустарником.

Добежав до скальной гряды, я совершенно неожиданно наткнулся на зверя. Тот сидел, пригнувшись, и разглядывал что-то впереди. Когда я подскочил, он обернулся, выставив копье.

— Твою мать! — я едва остановил себя, чтобы не кинуться в бой.

— Живой?! — Макото удивленно уставился на меня.

— Да и ты, смотрю, целехонький… — я во все глаза рассматривал напарника. Насколько мне помнилось, заклинания человека скинуло Лиса в пропасть. После таких падений если не выживают, то уж точно остаются калеками.

Макото опустил глефу, и стал объяснять.

— Твое копье сверху свалилось, королева улетела с яйцом. Того рыцаря шершни завалили… — Лис пожал плечами, — И тут я заметил зверя. У него был меч…

— Буру сказал, что брат… — тут я обернулся, — Вот же дерьмо нулячье, а где он?

— Кто? Брат?

— Буру! Он со мной рядом бежал.

— Я не видел, — Лис покачал головой, — Откуда он знает про брата?

— Спроси, что полегче.

Я тоже присел, оглядывая картину впереди. Скалистая гряда отделяла нас от пустыря, на котором виднелось поселение. Все дома в нем были довольной занятной формы — плетеная округлая кровля поблескивала в лунном свете, и казалось, что к земле прижались огромные жуки.

Между ними ходили силуэты. Звери… Первушники…

За избами маячило какое-то огромное строение. Похоже на строительные леса — высокая конструкция из дерева плохо отражала лунный свет, но в темноте общие очертания можно было разглядеть.

— Это деревня Рогачей, — прошептал Макото.

— Дальше не ходил?

— Ну, голова у меня еще на плечах есть.

— Молодец, Макото, — я кивнул, — Хоть один из нас должен оставаться с ясными мыслями.

— Там человек, — прошептал Лис, — Отряд с Норы сюда бежал, я их преследовал. Но почуял высокую меру, и вот, затаился тут.

Я тоже расфокусировал внутренние чувства, и стал слушать. Сканер не доставал до ближайших домов, да мне и не хотелось рисковать. Мало ли кто там бродит.

— А пчелы? Не боишься, что в лесу могли тебя заметить?

— Что-то поменялось. Почему-то их никто не слушает, а ведь раньше все время чувствовал на себе взгляд.

Сзади затрещали кусты, и мы с Макото резко обернулись. Из зарослей выбрался Буру, и он вынес на плече зверя второй ступени.

Подойдя к нам, Жук свалил свою ношу. Это был воин, но на разбойника он совсем не был похож. Приличные кожаные доспехи с желтой краской, знак приората на нагруднике. Наверняка, это зверь из столицы Желтого приората. Не один же этот Ландрухт сюда приехал?

Из горла зверя доносился хрип, дыхание ему давалось с трудом. Его доспех был разодран, словно жвалами кромсали, а в дыре виднелась распухшая грудина. Судя по всему, укус шершня.

Я непроизвольно потер шею. Кажется, когда я падал со скалы, меня тоже кто-то ужалил. Все же, какое счастье обладать несколькими стихиями сразу. А вот этот бедняга себя подлечить не мог.

— Живой, — Макото потрогал зверя.

— Попробуем допросить? — я поднял взгляд.

— Да, тогда, может, узнаем побольше, — Лис обернулся на деревню.

Там пока было тихо, почему-то происшествие в лесу не вызвало никакого ажиотажа. Что-то мне подсказывало, что на самом деле Желтому приору совсем наплевать на разбойников.

Мы оттащили беднягу в заросли, и я стал применять, как тогда с Макото, свою магию. Взяв зверя за руку, я прогнал кровь по его венам, пытаясь выгнать яд.

Через несколько минут зверь открыл глаза:

— Па… падаль… — он попробовал сделать усилие, чтобы плюнуть.

Я почувствовал сопротивление его разума. Он не хотел, чтобы кто-то вмешивался в его организм. Несколько секунд я потратил на борьбу и почувствовал, что начинаю уставать, но тут Буру положил руку на плечо пленнику, и неожиданно тот закатил глаза и сдался.

Его кровь была в моем полном распоряжении.

— Нет… не хочу…

Макото, усмехнувшись, оттянул его руку и поставил глефу острием на ладонь.

— Я умею допрашивать. Смотри, два варианта — тебе будет больно, и ты все расскажешь по-плохому. Или тебе будет не очень больно — и ты расскажешь по-хорошему.

Глаза бедняги забегали.

— Дичь поганая… Великий приор вас всех…

Все-таки лезвие у копья Макото было острым. Наконечник легко прошел сквозь ладонь, разрезая кости и плоть. Зверь же удивленно посмотрел на свою руку и засмеялся.

— Настоящий воин не боится боли!

Лис в недоумении покосился на меня.

— Не понимаю…

Я тут же опомнился.

— Погоди, сейчас.

Мысленным взором я вернулся к телу воина. Где тут эти нервы, ведущие к руке? Надо открыть связи…

— А-а-а! — воин захрипел от боли, но задергал только головой. Все его тело было парализовано.

— Ты не сможешь двинуться, — сказал я, — Знаешь, меня сегодня так напичкали ядами, что уже кое-что я умею.

— Дичь!!! Синяя…

Макото провернул копье.

— Я ничего не знаю-у-у-у! — он сипел, не в силах кричать.

Яд шершня хозяйничал в его крови, я видел, как он блокирует нервные окончания. И, самое удивительное, он не давал включиться какой-то магии. Зверь мысленно призывал к ней, изо всех сил желал умереть.

— Метка Бездны, — задумчиво сказал Макото, когда я озвучил свои мысли, — Она должна убить его, а яд мешает. Что-то пошло не по плану.

Я усмехнулся.

— И не говори. Сегодня у всех планы накрылись.

Лис хмыкнул в ответ.

К счастью, сознание зверя оставалось чистым. Мне даже стало на миг страшно — если сраный мастер Женя получит себе в арсенал еще и эту гадость…

В общем, через семь оборотов лезвия глефы выяснилось — кое-что наш пленник все же знал.

— Нас послали в лес… для охраны…

— Подробнее! — Макото еще повернул копье. Кажется, ему даже это нравилось.

Захрипев, воин стал поскорее рассказывать.

Пару дней назад над лесом разбойники перехватили птицу с посланием от Красного приора к Синему. Письмо сразу же перенаправили в столицу, и Желтый приор снарядил отряд во главе с…

— Ландро… Ламбро… — воин прошипел, чертыхнувшись, — Великий мастер третий перст привел нас сюда. Он обладает великой силой, и вы, падаль…

Я усмехнулся.

— Этого твоего великого мастера матка шершней проткнула, даже не заметила.

Воин округлил глаза. Лис, улыбаясь, вытащил глефу из окровавленной ладони, и покосился на вторую, еще целую, руку.

— Перит, ты не мог бы туда вернуть чувства?

Зверь сразу же затряс головой.

— Я расскажу, не надо!

В пути сюда воин много чего слышал. Вроде бы в послании говорилось о том, что Синий Зигфрид нашел союзников, но его просили открыть второй фронт. То есть, пойти войском на Престол Ордена с запада.

— Чего?! — вырвалось удивленно у Макото, — На кого пойти?

Зверь затряс головой, расплакавшись, что ничего он не знает. О чем слышал, то и говорит. Он лишь добавил, что Красный приор тоже собирает армию, но ждет ответов от Зеленого и Желтого приоров.

— Зеленого? — переспросил я.

— Это тоже соседний приорат, — хмуро ответил Макото, — Мы с тобой сейчас находимся в западных приоратах.

— Не понимаю, — я покачал головой, — Что вообще происходит? Кто на кого нападает?

— Скорее всего, прецептор перешел к активным действиям, — Лис пожал плечами, — И уже не скрывается. Так что какие-то войска на востоке могут оказаться в окружении. Зависит от того, кто останется верным Небу, а кто — прецептору.

Я пытался осмыслить услышанное. Слишком быстро все поменялось — не успел я доехать до фронта, а события развивались с ураганной скоростью. Наверняка даже Зигфрид думал, что у него гораздо больше времени.

Интересно, а наша с ним сделка все еще в силе?

— Желтый приор на стороне Бездны, — напомнил я.

— Но никто же об этом не знает, — ответил Лис, — Вообще, Перит, сейчас настанут темные времена.

Меня кольнула догадка. Вся эта грязная политика всегда была для меня темным лесом, но кое-какую логику я все же уловил. И следующий шаг Желтого приора я видел вполне четко.

— Слушай, если Желтый перехватил весточку от Красного, — задумчиво произнес я, — Значит, он должен был свою отослать?

— А зачем? — Макото сначала спросил, а потом его брови подпрыгнули, — Постой, а ведь ты прав. Одно дело, оставить врага в неведении, а другое — заманить в ловушку.

Лис стал рисовать на земле палочкой очертания приоратов. Левее всех Синий, затем Желтый, чуть придавленный справа Красным. И под всеми тремя снизу большой Зеленый приорат.

— Как смеешь ты, рыжая падаль, так изображать Желтый приорат? — возмутился воин, скосив взгляд на рисунок, — Сверху он шире! Изящные формы наших земель издревле…

Макото заехал древком по лбу зверю, и тот заткнулся, недовольно сверля нас взлядом.

— А Престол Ордена где? — спросил я.

Лис сразу прочертил кружок справа от Красного.

— Вот.

— Желтый тут вообще как бомба замедленного действия, — задумчиво произнес я.

— Чего?! — синхронно спросили Макото и пленник.

— Как смеешь ты, шавка, называть наш великий приорат медленным? — процедил сквозь зубы воин.

Я только отмахнулся, а потом сказал, серьезно посмотрев на Лиса.

— Я растерян, Макото. Мне нужны были только бумаги, я и в Нору-то полез только ради них.

— Где поселится семья, если мир вокруг горит? — вдруг продекламировал Буру, — Если мертвая земля, и война в твой дом спешит…

— Буру прав, Перит, — сказал Макото, — Ну, найдешь ты свою первушку. А что будешь делать? Куда ты с ней?

— Куда я, туда и она, — со вздохом ответил я, понимая. куда он клонит.

— В земли Серых Волков увезешь? Так туда война придет скоро… Был я в восточных приоратах. Нет там жизни. Бездна высасывает все, и идет туда, где еще есть, чем поживиться.

— Но мне надо ее спасти, — я упрямо поджал губы, — Сам говоришь. Попадет не в те руки.

— Скорее всего, она попала в лагерь к Фастреду. Этот командор с Синим приором не дружит, но он точно верен Небу. Так что там твою первушку никто не обидит. Будет служить, как и все, какой-нибудь зверице.

— Зверице?

— Ну, командор Фастред зорко следит за нравственностью у себя…

Я вздохнул и спросил:

— Что ты предлагаешь, Макото?

Лис повернулся к воину, и тот вздрогнул, встретившись с ним взглядом.

— Я ничего не знаю, — прошипел зверь.

— Перит, сам понимаешь, нам надо будет найти способ сообщить Зигфриду. Но, для начала все же узнать, что тут строят эти ребята, — сказал Макото.

Мы увлеченно продолжали допрос пленника, когда со стороны деревушки вдруг протрубил короткий сигнал.

— Что это? — сразу спросил Макото, — Это приказ двигаться, разве нет?

— Да… — воин закивал.

Лис подкрался к камням, чтобы выглянуть. Мне же пришлось остаться рядом с пленником, продолжая удерживать внимание на его организме, чтобы тот оставался парализован.

— Там отряд выходит, — сказал Макото, — В сторону Норы. Идут разбираться, что произошло…

— Тут много было разбойников? — спросил я.

— Нет, — воин покачал головой, — Драма не пускали сюда, ему нельзя знать. Никому нельзя.

— Нам же легче, — усмехнулся Макото, — Меньше войск в селении, легче пробраться.

— Тяжело дышать, — вдруг пожаловался пленник, — Ах…кха… не могу вдохнуть…

Он задергал головой, будто пытаясь вытянуться, расправить плечи.

Я взволнованно повернулся. Вообще-то яд осы действует на нервные окончания, но никак не блокирует жизненные процессы. Что может сдавливать ему грудную клетку?

Пришлось чуть ослабить действие яда в груди, вернуть пленнику полный контроль над дыханием…

— Стой, Перит! — Макото было дернулся ко мне.

Но было поздно… Та самая магия, к которой взывал пленник, наконец кинулась ему в разум. Я только успел поймать хитрую улыбку зверя, как он дернулся пару раз в конвульсиях и затих.

— Эх, — вырвалось у меня, — Виноват, недоглядел.

— Ну, ладно, главное мы узнали… — тут Лис завертел головой, — А где опять этот Буру?

Я тоже обернулся. Рогача опять рядом не было. Чертов Буру, как он это делает?

Отряд выходил из селения через широкий прогал в скалистой гряде. Он находился довольно далеко от нас, но на всякий случай мы затаились в кустах, не рискуя смотреть прямо на шагающих воинов.

— Чувствуешь? — прошептал Лис.

Я кивнул. Да, с отрядом в сторону Норы выходил человек, и давление его меры хорошо ощущалось.

— Это наш шанс. Если человека нет в деревне, можно провести разведку.

Когда отряд исчез в лесу, мы решились двинуться к селению. Перескочив гряду в невысоком месте, и оказавшись уже внутри кольца скал, Лис шепнул:

— Разделимся. Обойди селение слева, я справа. Смотрим, но в бой не вступаем.

— Ага, я постараюсь.

— Встретимся на этом же месте.

Я еще видел его смазанную тень некоторое время, пока бежал к ближайшему округлому домику. Но вот руки коснулись плетеных стен, и мне пришлось настраиваться на предстоящее дело.

Снова я был один. Пальцы нащупали на шее шнурок и вытянули талисман, чтобы потрогать шерстяную скрутку, потом сунули обратно.

— Ну… поехали…

Маскировка работала на всю. Под ногами чуть поскрипывал гравий, но, сливаясь с ним, мне почти удалось двигаться бесшумно.

Выглянув на первую улицу, я быстро оценил обстановку. Зверей почти нет, в основном первушники. Двое в конце улицы, один прямо за домиком — его спина маячила передо мной.

Мельком я глянул его меру. Четвертая ступень первушника, стихия земли. Не заметив особого сопротивления, я скользнул ему в разум.

Он даже и не понял, что желание посмотреть в другую сторону было не его собственным. А я тенью проскочил за спиной раззявы, и уже двигался за следующим строением.

Деревня Рогачей мало чем отличалась от поселений зверей в других приоратах. Я наткнулся на тренировочные арены с довольно занятными тренажерами, где пара воинов махали клинками, не жалея дерево. Ну, да, не их же деревня, зачем беречь.

Потом я долго сидел, рассматривал сваленный родовой тотем на центральной площади. Судя по пометкам на столбе, отдельные таланты в роду Буру достигали шестой ступени.

Зверей действительно было мало, в основном первушники. Некоторые даже таскали при себе оружие, пытаясь изображать охранников. Что удивительно, у всех была стихия земли. Я догадывался, что все это связано с раскопками.

Без особого труда я пересек небольшую несколько улиц, и вскоре уже сидел и рассматривал огромную стройку на пустыре, тонувшую в пыли. Даже отсюда было слышно крики и стоны — нулей здесь было не счесть.

И даже ночью работа кипела во всю — нули таскали землю, крутили вороты механизмов. Конструкция из деревянных балок, на десяток метров возвышающаяся над дырой в земле, у основания почти исчезала в пыли. Вниз тянулось множество канатов, подергивающихся от напряжения.

Время от времени из ямы поднимались большие колесные вагонетки, груженые землей. Под них подкладывались бревна, и словно на салазках их стаскивали, отстегивали. На ее место прицепляли пустую, и емкость снова спускалась вниз.

А к нагруженной землей тележке подходил первушник, прижимался ухом, и некоторое время слушал породу. Если его что-то интересовало, то он втыкал в кучу флажок, а потом по указанию его пальца несколько десятков нулей толкали груз в нужную сторону. Они исчезали в пыли, но наверняка где-то там нахдились отвалы, куда ссыпали всю землю.

Среди рабочих ходили и звери, в их руках покачивались смотанные кнуты. Время от времени какому-нибудь нулю прилетало за нерасторопность, и слышался крик несчастной жертвы.

Рабочие гибли тут десятками. Уж не знаю, кормили их или нет, но даже при мне в сторону откинули пару тел. Не все выдерживали. Меня поражало такое отношение к рабочей силе

Я стиснул зубы и напомнил себе, что сейчас у меня только разведка. Я бы мог кинуться, раскидать этих горе-охранников, тем более, их там бродило-то зверей пять, не больше, все второй ступени. Но тогда поднимется тревога, те же нули и первушники молчать не будут.

За спиной как раз прошаркали шаги, и мне пришлось прижаться к стене. Охладить тело, зацепиться вскользь за разум. Как хорошо, что луна за спиной, и кидает на меня тень от дома.

Вперед вышли два зверя-охранника, оба второй ступени. Мелочь.

— Задолбало, отдохнуть охота… Даже в отряд не взяли.

— Ага. Зависли в этом дерьме нулячьем. Ни пива, ни баб, ни подраться, — молодой зверь ловко вытянул меч и покрутил перед собой, — А так уже хочется пустить кровь какой-нибудь деревенщине.

— Тут, говорят, Жуки какие-то жили раньше. Такие воины, сами кому хочешь кровь пустят.

— Да зверье пустое! Ты веришь в эти сказки? Ну, и где они теперь?

— Твоя правда.

Они прошаркали вдоль домика, за которым я спрятался, и вдруг остановились, задумчиво рассматривая стройку на пустыре. Я даже боялся шелохнуться — поверни хоть один голову, и заметил бы прижавшегося к покатой стенке разведчика. Нас разделяло метра полтора, не больше.

Правда, зверю для того, чтобы увидеть меня, надо сфокусировать взгляд.

— Копают, черви, — задумчиво сказал один, — Как ты думаешь, чего они там ищут?

Второй осторожно прошептал:

— Я слышал, что копают прямо в Тенебру…

— Да ну чушь это. Не существует ее.

— А Бездна тогда откуда?!

Послышался третий голос, не совсем довольный:

— Зверье пустое! В деревне зверей не хватает, они тут языки чешут!

Охранники вздрогнули, повернулись. Один из зверей все-таки мазнул взглядом по мне. Я видел через его разум свой смутный силуэт, размазанный в тени. Не зацепился, не интересно…

— Десятник, почуял я тут что-то.

— Ну, и нашел?

— Нет.

— Я посмотрю. А вы быстро деревню вокруг прочешите, там видели кого-то.

Охранники кивнули и исчезли, только гравий поскрипывал под их ногами.

Не успел я облегченно выдохнуть, как тут же вперед выступил другой зверь, и тоже стал пялиться на стройку. Этот был уже третьей ступени.

— А, нулячья мера, — он сплюнул, и едва не попал мне на колено, — Почуял он. Зверье пустое!

Я непроизвольно сдвинул ногу, гравий шаркнул.

Дальше пришлось действовать на пределе возможностей: зверь еще только поворачивал голову в сторону шума, как мое копье пробило ему подбородок. Наконечник вошел в мозг, и бедняга даже не успел пикнуть, хотя его рука все же дернулась к рукояти у пояса.

Удерживая балансирующее на древке тело, я кое-как уложил его на землю. Прижал к стене, чтобы сильно не выделялось в тени.

— Не вступать в бой, — хмыкнул я.

Выглянув на улицу, я обеспокоенно посмотрел вслед убегающим зверям. Спины двух охранников еще маячили вдалеке в лунном свете.

Надеюсь, с Макото все будет в порядке.

Пришлось побороться с желанием отправиться на помощь, но я все же решил продолжить разведку. Я двигался, перебегая от дома к дому, по широкой дуге вокруг пустыря с шахтой.

Получалось, что селение Рогачей огибало раскопки, и через некоторое время я рассматривал деревянную конструкцию уже с другой стороны. Тут сквозь деревню пролегала широкая дорога, по которой утягивали телеги к прогалу между скалами.

Здесь их ждали десятки нулей. Среди них были и первушники, но те скорее руководили процессом. Емкости с пустой породой сразу переворачивали и ссыпали в отвал. Но если подъезжала помеченная бадья, то ее уже начинали перебирать руками. Под зорким взглядом стихийников земли ни один самородок или ценный камешек не проскакивал, и найденное сокровище сразу отправлялось в отдельную груду.

Я даже отсюда видел сверкающую в свете луны кучу руды. Отсюда я не доставал сканером, и не смог определить, что за металл.

Но уж точно не аурит или коррупт. Потому как нули ну никак не реагировали — не сгорали от коррупта, и не корчились в сладких муках рядом с ауритом. Значит, скорее всего, обычный феррит.

Подобравшись поближе, и рискуя быть замеченным, я с интересом просканировал руду. Догадка оказалась верной — феррит, с вкраплениями сильверита. Каково же было мое удивление, когда сканер обнаружил рядом кучку поменьше. Это был тот самый камень, который легко, словно пластилин, поддавался под давлением земной магии.

К куче с рудой подъехала бригада нулей, они толкали тележку по продавленной уже колее. Следы уводили в другую сторону от отвала, там за облаком пыли виднелось несколько неказистых строений, и оттуда же доносился стук молотков.

Я вздохнул. Чтобы узнать, что это, надо как-то пересечь активный маршрут, по которому все время двигались груженые породой нули.

Чтобы не рисковать, я быстро достиг скалистой гряды. С этой стороны скалы были чуть повыше, чем с той, но мне удалось без труда перелезть на сторону леса. Здесь уже можно было идти, не боясь, что могут заметить.

Отвал протянулся длинной полосой — высыпанная порода достигала уже леса, подминая под собой деревья, имевшие несчастье расти рядом. Видимо, нули время от времени сюда спускались и отгребали насыпь подальше. Но она все равно росла, и получалось, что край, с которого ссыпали грунт, просто сдвигался.

Вот и сейчас я, двигаясь внизу по сыпучему щебню, едва не попал под лавину. Прямо надо мной перевернули телегу, и мне пришлось прыгнуть нырком вперед, чтобы не оказаться засыпанным.

— А-а-а… упфф!

Сзади раздался крик и удар тела. Я обернулся — на камнях лежал ноль, его тело неестественно вывернулось.

— Господин зверь, там рабочий свалился… — раздалось сверху.

Я мигом вжался в камни, когда сверху на краю замаячили несколько силуэтов. Любопытные взгляды заерзали по склону. К счастью, луна была скрыта за краем, и все было скрыто в тени.

Сразу послышался грубый окрик:

— Ты тоже туда хочешь, ноль сраный?! — и следом щелчок кнута.

Голоса и крики смолкли, силуэты исчезли, и некоторое время слышался лишь гул колес, прыгающих по камням.

Я подскочил к нулю. Седой, с бородой, забитой пылью, он еще дышал, но двигаться не мог. Быстрый осмотр показал, что у старика сломана шея.

— Ноль, могу убить, если желаешь, — прошептал я.

Куцый разум не мог разглядеть меня, и пришлось скинуть с себя маскировку. Старик округлил глаза, рассматривая явившегося перед ним воина.

— Господин… зверь…

У меня проклюнулась слабая надежда, что этот бедняга может что-то знать про то, что творится наверху.

— Расскажи, что знаешь, ноль! Приказ зверя.

Выкашливая клубы пыли, старик слабо засмеялся.

— Истинный просветленный не боится гнева зверя…

У меня округлились глаза:

— Что?!

Я быстрым движением стер слой грязи на лбу старика, стараясь, чтобы не попало ему в глаза. Вроде бы на лбу просветленные должны рисовать кружок.

Нет, ничего не видно, или стерлось уже.

— Как же ты тогда сюда угодил, просветленный? — с усмешкой ответил я, — Разве вы не против того, чтобы служить зверям?

Я взял его за руку. Если попробовать настроить стихии так, чтобы подлатать сломанные позвонки, то можно… Но лишь одно мое намерение прокатилось по его организму, как лавина. Ноль дернулся, и я понял, что моя магия слишком сильна для его слабого тела.

Блин, вот сейчас я пожалел, что у меня нет дара лекаря… Может быть, и моих способностей со стихиями хватило бы, но это было все равно, что шахтеру, привыкшему работать с киркой, вдруг надо вырезать миниатюрную статую. Той же самой киркой.

А следующие слова старика вообще выбили из-под меня почву:

— Разве это удивительно, когда просветленный попадает в рабство? Нет существа слабее нуля в Инфериоре… Куда удивительнее, когда просветленный попадает в зверя.

Он рассматривал меня с благоговением, будто спустившегося с небес мессию. Мне стало не по себе, я коснулся своего лица и непроизвольно спросил:

— Откуда знаешь, ноль?

Тот не ответил, закатив глаза, и рассматривал ночное небо. Я чувствовал, что его жизнь угасает.

— Значит, не все еще потеряно. Будет новый Абсолют…

Я едва не зарычал от бессилия. Как выудить информацию из умирающего, если ему уже все равно.

— Мой путь подошел к концу, — ноль прикрыл глаза, — Небо ждет меня…

— Стой! Расскажи, что происходит сверху? Что копают, для чего руда? Это просто шахта?

Ноль замолчал, и я даже подумал на миг, что он уже умер, но старик вдруг сказал:

— Они хотят позвать…

— Стой. Кого позвать?

— Пронзающего миры.

Меня кольнула память, я ведь где-то это уже слышал. Пронзающий миры… Слово крутилось на языке, но никак не могло выскочить на поверхность.

— Запомни, зверь, — вдруг сказал старик, — Абсолют один, но их много. Это нерушимый закон.

Я нахмурился.

— Чем это мне поможет?

Но ноль больше не ответил. Я некоторое время смотрел в застывшие глаза. Ох, как же не люблю эти загадки.

Сверху раздался звон. Кто-то бил по гонгу, раскалывая ночную тишину тревогой.

Меня кольнуло чутье. Что-то случилось, и нас, скорее всего, обнаружили. Макото!

Прикрыв глаза нуля пальцами, я заскользил дальше по склону. Через некоторое время я уже бежал вдоль скал. Где-то за ними те строения, куда свозят руду.

Вскарабкавшись, я взглянул на селение. Там стало заметно оживленнее — по улицам носились отряды зверей. Они трубили, объявляя тревогу. Несколько отрядов сгрудились возле того здания, где я первый раз наблюдал за шахтой. Скорее всего, нашли тело того десятника.

— Дерьмо нулячье! — выругался я.

Навскидку, в деревне оказалось гораздо больше воинов, чем я думал.

Опустив взгляд, я посмотрел на ближайшие мастерские. Некоторые были под открытым небом, и отсюда хорошо виднелись струи раскаленного металла, переливающиеся из емкостей в формы. Среди света печей и металла мелькали тени плавильщиков.

Тут первушников было гораздо больше, и в основном все со стихией огня.

Звонкий стук молотков доносился из других строений по соседству, из отверстий в крышах которых шел дым. Ясно, там, скорее всего, кузницы.

Я осторожно перебрался через скалу и слез вниз. Отряды зверей досюда еще не добрались, и есть возможность обойтись быстрой разведкой. Плавильни меня особо не интересовали, а вот что делают в кузницах, было интересно.

За одной из них был расположен какой-то склад, куда вытаскивали готовую продукцию. И я с сожалением понял, что не понимаю, на что я смотрю. Какие-то лепестки, лопатки, длинные изогнутые прутья складывали аккуратно, боясь повредить.

Поэтому я просто постарался запомнить, на что смотрю. Следом были еще строения, и какое-то чутье заставило меня двинуться и к ним. Охранников у двери не было, быстрое сканирование показало, что внутри тоже нет живых.

Это оказался арсенал. Мечи, копья, щиты, кожаные и кольчужные доспехи длинными рядами складировались на стеллажах и у стен.

Вот только даже в свете луны, пробивающейся через окно, было хорошо видно синюю краску, покрывающую все изделия. Я даже взял ближайший щит. Кто-то совсем недавно старательно наносил цвет синего приората на него, краска даже еще не успела обсохнуть.

Бесшумная тень скользнула внутрь арсенала, и я на автомате вонзил копье в висок незнакомцу. Ну, думал, что вонзил. Потому что блеснуло лезвие, и мой удар ловко парировали.

Я перекатился, уходя от контратаки, противник показался в свете луны…

Мы так и застыли с Макото, уткнув кончики копий друг другу в шею. Правда, через секунду нырнули в тень стеллажа — снаружи послышались шаги, кто-то ругался, отдавал приказы.

Через миг они затихли, и раздался свистящий шепот Лиса:

—Перит, напугал же, зверье пустое!

— Ты как здесь оказался?

— Убегаю, меня ищут.

— Да, это я уже понял…

Радостный Макото похлопал себя по груди.

— Я достал чертежи той штуки, что они тут собирают.

— Дай взгля… — я оборвал себя на полуслове.

Белки круглых глаз Макото, отсвечивающие в темноте, подтвердили мои опасения. Присутствие человека мы ощутили одновременно — сильная мера вернулась в деревню.

— Силен человек, ничего не скажешь, — прошептал Макото, сидя в тени напротив меня.

Я тоже ощущал волны любопытства, прокатывающиеся по эфиру вокруг нас. Третья мера накрыла своим сканером почти всю деревню, и ждала наших действий. Оставалось только гадать, насколько чувствительна эта магия?

Мы выглянули из склада — отряды зверей бегали как раз возле скальной гряды, отделяющей поселение от леса.

— Что делаем? — спросил я.

— Пока сидим. Надеюсь, они отойдут, тогда рванем, — прошептал Макото, — Этот человек — маг воздуха, он в любом случае нас засечет рано или поздно.

— Он что, нас видит?

— Не совсем.

Шепотом Лис пояснил, что маг, накрыв своей силой сразу всю деревню, может заметить движение только на улице. Чтобы рассмотреть нас в здании, ему надо более пристально вглядываться сюда, при этом оставив без внимания другую часть деревни.

Мы вернулись обратно на склад, и я спросил:

— То есть, по сути, рано или поздно человек этим займется?

Макото кивнул, но предположил, что сейчас дело за отрядами зверей — они будут прочесывать все помещения в поисках лазутчиков. Так будет гораздо быстрее, и человеку не придется тратить силы.

— А услышать нас этот маг сможет?

— Тссс! — Макото приложил палец к губам.

Несколько секунд мы сидели в тишине, и Лис, прикрыв глаза, что-то слушал. Я тоже ощущал только намеки на тревогу, но вот стихия воздуха совершенно мне не давалась. Чего нет — того нет…

— Ну, попробуй крикни, — наконец прошептал Макото, усмехнувшись, — И узнаем.

Затем Рыжий Лис покрутил головой, осматривая стеллажи, и поманил продвинуться глубже на склад. Увидев, что сложено там, даже я удивился — здесь на доспехах были не только синие цвета.

Я задумчиво поскреб пальцем зеленую и красную краску на кожаных нагрудниках. Лис в это время поскреб синий щит, а потом с усмешкой сказал:

— Даже приор Зигфрид столько краски не наносит. В любом случае, готовится крупная подстава. Кто-то очень хочет перессорить соседей.

Мне осталось только кивнуть — я подумал о том же.

— Хотя мне все равно кое-что неясно, — растерянно сказал Макото, поставив на место щит.

На мой вопросительный взгляд Лис вкратце поведал, что пробрался в общинный дом Рогачей, где сейчас находится штаб всего строительства. Ему удалось выкрасть чертеж, но он не мог сообразить, что там.

Я опять потребовал посмотреть, и, подкравшись к окну, наконец смог в свете луны посмотреть на развернутый свиток.

Схема, набросанная довольно точными линиями, изображала опускающуюся вниз шахту. По какому-то принципу в ней были расширения и пустоты, а посередине штольни вниз тянулась витиеватая конструкция, напоминающая резную сережку. Только о-о-очень длинную — она протянулась почти до самого дна шахты. Я сразу вспомнил замысловатые детали, сложенные у кузницы.

Сверху вход в шахту закрывала какая-то улитка. Странно, я же был возле ямы, ничего такого там не видел. Потом установят? Я растерянно рассматривал ее, пытаясь решить задачку, и когда с улицы издалека донесся рев боевого рога, паззл вдруг сложился — это же музыкальная труба!

Заметив мое озарение, Макото сразу спросил:

— Что это? Я вижу, ты догадался…

— Похоже на какую-то акустическую систему, — задумчиво сказал я.

— Аку… что?

— В общем, дунешь в эту трубу сверху, и что-то будет.

— Как в дудку? — Лис непонимающе смотрел на меня, — И что будет?

— А я знаю? — я пожал плечами, — Судя по всему, какой-то звук. Мне попался один ноль, и он сказал, что тут собираются звать Пронзающего миры…

Даже в темноте было видно, как побледнел Макото.

— Апепа?! Неужели это правда? — едва прошептал он, — Да они с ума сошли!

Едва он произнес это, я вспомнил — ангел Халиэль, еще когда жила в моей голове, называла Апепов «червями, пронзающими миры». Блин, и как у меня из головы вылетело?

— Этот Драм идиот! — шипел Макото, — Они тут все идиоты.

Драм, Драм… Имя разбойника сразу напомнило мне о мастере Жене. А ведь он тоже проболтался о Ревуне, что тут хотят его позвать! Но я был так напичкан ядом, все силы бросил на борьбу с ним, что не придал этому должного значения.

И только теперь до меня дошли масштабы…

Я как сейчас помнил этих титанов, прогрызающих пропасти в горах. Взмывая в небеса, они поднимали клубы пыли до облаков, и с одним червем летел сражаться немалый отряд ангелов. А мы с Рычком стояли внизу и просто смотрели на армагеддон.

Да после одного такого тут останется такая каверна, что весь Шмелиный лес сгинет!

— А что, сам по себе Апеп не может здесь прорваться? — взволнованно спросил я, — В Проклятых Горах вон табунами летают.

Лис смотрел на меня, как на пришельца. Так спокойно говорить о величественных созданиях, будто о стаде лошадей.

— Там край мира… Теперь все ясно, — волнуясь, произнес Макото, — Ни в какую Тенебру они яму не копают!

Он так разволновался, что у меня проснулось чувство опасности. Кажется, любопытство человека опять сместилось в сторону нашего склада. Либо мы излучали слишком много эмоций, либо слишком разговорились.

Снаружи опять послышались голоса, и в этот раз они не затихали. Отряды уже обыскивали ближайшие помещения.

Рыжий Лис, поджав губы, деловито скатал свиток и сунул за пазуху:

— Перит, надо сообщить обо всем в соседние приораты, — сказал он, — Во что бы то ни стало!

— А как ты… — договорить я не успел.

Макото стрелой метнулся вон из помещения. Через миг я выбежал следом — тут даже возмутиться не успеешь, так быстро все произошло. Я мог бы ему крикнуть, что следовало все продумать, но под ногами уже шуршал гравий.

Скалистая гряда, отделяющая деревушку, маячила впереди. Проверяющие отряды ушли, их тени мелькали в отсветах кузниц. Всего несколько секунд бега, но даже этого оказалось достаточно, чтобы нас заметили.

Воздух прочертило несколько траекторий, засвистели стрелы. Макото либо не видел их, либо доверял мне — я копьем отбил пару снарядов, летящих ему в спину.

На скалу он залетел, словно перышко. Я был не так грациозен, и чуть не достал до края, но передо мной мелькнуло протянутое древко, и Лис рывком закинул меня наверх.

Короткая пробежка по вершине, прыжок вниз, и над головой уже просвистели стрелы. Едва мы приземлились, как сразу прижались к скале, сливаясь с тенью.

Три стремительных силуэта слетели вниз — в деревне нашлись еще трюкачи, способные одним прыжком преодолеть преграду. Вот только во владении оружием они оказались слабее.

Двое упали от ударов в спину, и лишь третий успел обнажить меч. Бедняга умудрился отбить удар Макото, но мое копье уже пробило ему горло. Его предсмертный хрип особо жутко прозвучал в ночной тишине.

Тело зверя еще не успело упасть, как Лис прошипел:

— А теперь бежать! — и припустил к деревьям.

— Куда мы теперь?! — я не отставал от него.

— А к кому сможем пробиться, — ответил Лис, — Зигфрида хотят заманить в ловушку, поэтому стоит начать с него.

В какой-то момент мне показалось, что мы ушли. Но, когда вокруг стали валиться деревья, срезанные неведомой магией, я сразу понял — везение кончилось.

— Маг уже тут!!! — Макото едва успел пригнуться, как воздух над ним исказился, будто вихрь пролетел.

Такой же чуть не рассек и меня — я еле успел отпрыгнуть в сторону. Едва видимые завихрения, словно сюрикены, разлетались в разные стороны, срезая стволы словно траву. Деревья падали, заставляя нас уворачиваться еще и от ветвей.

Все вокруг закрыла рубленая листва, и нам едва удавалось уворачиваться от магии.

— Жалкие черви! — донесся звонкий женский голос.

Голос звучал будто отовсюду, и некоторое время мы не могли определить, где наш противник. И не присядешь, не укроешься за стволом — воздушные лезвия быстро срубали укрытия.

Мы кружились и прыгали, не давая противнику прицелиться.

— Как посмели вы, жалкое зверье, вторгнуться в мои владения? — крикнула напавшая на нас женщина.

Упавшее дерево открыло нам огромный валун, поросший мхом. Мы едва успели запрыгнуть за него, как укрытие задрожало от ударов стихии, и послышался надсадный треск породы. Но камень — не дерево, так просто не раскрошишь.

— Что это за баба?! — взволнованно спросил я.

Макото и сам смотрел удивленно, поэтому только пожал плечами. Мы оба не ожидали, что таинственной третьей мерой окажется женщина. Кто бы она ни была, но путь нам отрезала капитально.

Внезапно град ударов по камню прекратился, раздался истошный визг, и гулкие удары.

— Сраной стерве невдомек, это будет ей урок! Целый род ты истребила, так испробуй его силу!

— Ты кто такой, жалкий червь?! — в голосе противницы послышалась истерика.

— Это Буру! — радостно крикнул Макото.

Жук и незнакомка переругивались, послышался новый шелест магии и звонкие удары дубиной. Я не мог поверить в это, но, судя по звукам, зверь сражался с человеком почти на равных.

— Говорил, жуков не трожь, за дела свои умрешь.

— Рогача было суждено умереть, такая моя воля, зве-е-ерь!

Судя по всему, Жук встретил именно ту, кто была повинна в смерти его рода.

— Макото, нужно помочь Буру, — прошептал я.

— Втроем можно попробовать справиться с ней, — Макото поднялся, собираясь перемахнуть через камень.

— Жучью честь не сломит ложь, слышу я пустой пер…

Раздался хлопок, и прямо над нами пролетела тень, врубилась в заросли, подмяв под себя несколько тонких деревцев. Через секунду оттуда вылез Буру, стряхивая с себя листву и сплевывая кровь. Он весело глянул на нас, махнул дубиной в сторону, и выдал длинную речь:

— Пчелы, осы собрались, не пробьются волк и лис; красный путь закрыт врагом, остается синий дом. Огонек вас в чаще ждет, Жук прикроет ваш отход!

И, разбежавшись, он перепрыгнул валун, снова кинувшись в битву с магом. В этот же момент раздалось едва слышное ржание из чащи — Пламя был где-то там.

Я выглянул из-за камня. Магия воздуха расчистила обширную площадку — деревья были повалены, словно от удара метеорита. Посреди открытого места стояла женщина. Золотистые распущенные волосы будто светились в ночи, и мантия-платье, скрывающая фигуру, подозрительно серебрилась под луной. Стало ясно, что ткань с сильверитовыми нитями.

Пока воздушница была занята, я глянул ее меру. Четвертая ступень человека, она не ниже приора Зигфрида.

Буру прыгал вокруг нее стремительной тенью, пытаясь достать мага дубиной, но она легко отбивала все удары воздушной магией. Орудие Рогача все время натыкалось на невидимый щит, и уже самому Жуку приходилось уворачиваться от встречных атак. Сразу стало ясно, что Буру долго не продержится — все его магия разбивалась об сильверит.

Долго прятаться за камнем смысла не было, потому что ночь принесла крики зверей, спешащих из деревни на помощь своей хозяйке. Отсюда было хорошо видно насыпь, куда сваливали породу — там маячили звери, спускающиеся по отвалу. Если они подоспеют…

Плох тот разведчик, который неправильно расставляет приоритеты.

— Макото, дуй к Зигфриду, — я поморщился, пытаясь отбросить все сомнения.

— Но…

Я знал, что Лис будет спорить, но мои мысли уже тянулись в лес и звали Пламя.

А моя трусливая ипостась верещала, пытаясь достучаться до рассудка. Ну, Марк, ты это брось! Не твоя это война! Нашел бы свою первушку…

Усмешка коснулась моих губ. А потом? Что потом? Вот оно, мышление не зверя, но нуля…

— Но, Перит! — Макото пытался спорить, не видя от меня реакции, но я прорычал в ответ:

— Давай, Порхающий Кот! У меня еще много дел в Шмелином лесу. Дуй, пока не передумал, а я попробую помочь Буру.

Пламя галопом летел к нам из чащи. Макото, поджав губы, кивнул мне и на полном скаку залетел на спину коню. Один лишь миг — и силуэт всадника растворился в лесной чаще.

На всякий случай я бежал некоторое время следом, чтобы отрезать погоню, если вдруг кто надумает. А потом я круто забрал в сторону и побежал наперерез отряду.

Где-то сбоку еще было слышно крики Буру и женщины-человека. Судя по визгам, упрямый Рогач изрядно попортил ее планы. Последний из рода действительно мог на равных говорить с третьей мерой, иначе бы уже валялся мертвым.

— Жалкий звереныш, поди прочь! — ночной лес принес ее возмущение, — Я Геллия, дочь великого Хродрика!

Хродрик, Хродрик… А ведь знакомое имя, совсем недавно слышал его. Долбанный Инфериор, что-то с памятью моею стало!

Вспоминать было некогда, потому что через несколько секунд мои чувства засекли впереди живых врагов. Пока еще живых.

— Какого?! — испуганный зверь не успел даже вытаращить глаза, когда я молнией вылетел наперерез и рассек ему горло.

Убитый, судя по всему, был предводителем, потому как остальные испуганно сгрудились и уставились на тело. Отряд насчитывал около десяти воинов, но все испуганно таращили глаза на внезапную смерть.

Не дожидаясь, пока они очухаются, я раскрутил в теле спираль, подчеркнув это взмахом копья над головой, а потом рубанул по земле с криком:

— Унда ин террам!

Зря они толпились — с каждым разом мое заклинание било все сильнее, будто оттачивалось. Щиты, клинки, оторванные конечности полетели в стороны. Повезло тем, кто стоял за спинами соратников — их сбило с ног ошметками тел.

Четверых везунчиков отбросило далеко назад, и они заворочались, пытаясь подняться. Но я давать передышку не собирался — меня и самого чуть мутило от мощной магии.

— Да он один же… — произнес воин, который пытался подняться, опираясь на щит.

За мгновение покрыв расстояние до него, я отбил подставленный меч и пнул прямо в щит. Кованый край прилетел по зубам бедняге, хрустнула челюсть, но я уже оттолкнулся от него и прыгнул к следующему.

Тот поднял лук, пытаясь наложить стрелу, но острие моего копья перерезало тетиву и воткнулось в грудь воину.

Сбоку мелькнула молния — сверкающий под луной клинок летел мне в голову, и я на пределе возможностей стал уворачиваться. Копье все еще торчало в груди лучника, не успеть вытащить…

Еще один сигнал опасности ударил в спину, и мне пришлось упасть совсем пластом. Прошелестел воздушный вихрь, и мечника просто разделило на две половинки.

— Зверье, вы заплатите за дерзость!

Я перекатился в сторону и вскочил. Женщина-маг, назвавшаяся Геллией, успевала сражаться и с Буру, и посылать в мою сторону заклинания.

Мой взгляд упал на копье, срезанное посередине древка. Ну, что за непруха?!

— Дерьмо нулячье… — вырвалось у меня.

— Да!!! — сзади закричал четвертый зверь, опускающий топор мне на голову.

Я чуть подвинулся, повернулся, пропуская лезвие вдоль лопаток, а моя вытянутая рука уже перехватила древко. Дернув воина на себя, я ладонью врезал ему в подбородок. Руки зверя обмякли, топор оказался у меня, а потом блестящая дуга закончила свою траекторию в его плече.

И снова пришлось прыгать в сторону — тело зверя не успело упасть, как воздушный вихрь отделил от него добрую половину. Брызнула кровь, и ее тепло на моей щеке намекнуло, что с этой Геллией надо что-то делать.

— Фу-у-у-ка франая! — беззубый щитоносец налетел на меня сзади, сшибив с ног.

Включились мои земные навыки по борьбе. Оттолкнувшись ногами, я добавил нам обоим скорости и выгнулся, прижав голову к груди. После кувырка я оказался сверху, спиной на противнике, но зверь схватил меня сзади за шею, и начал душить.

Я заработал локтями и головой, пытаясь выбить ему последние зубы, и тут в меня полетели светлячки… Это заметно прибавило сил, я просто оттолкнул его руку, а потом, развернувшись, сам схватил противника за шею.

Он не сразу понял, что наши роли поменялись, но я вогнал силу земли в тело, пропустил ее сквозь пальцы — и позвонки зверя хрустнули от сдавивших тисков.

Я вскочил, осматривая поле боя. Ни одного копейщика, зверье пустое! Мечники сраные…

Схватив ближайший клинок, я поспешил на помощь к Буру. А Рогач находился в совсем незавидном положении — он покачивался в паре метров над землей, и дубины в его руках уже не было. Геллия схватила его в воздушную ловушку, и Буру пытался вызвать протыкающие пики под ее ногами. Но земная магия была противнице нипочем — каменные острия вытянулись из земли, да так и застыли, и она грациозно стояла на них, как эквилибрист.

Женщина повернулась в мою сторону. Прекрасная блондинка — золотистые волосы, совсем как у Зигфрида. Грациозное движение рукой, и в мою сторону отправились три воздушных сюрикена.

Моему чутью на опасность пришлось решать задачу с тремя переменными. В конце концов я просто повернулся боком, вытянулся по струнке, как по стойке смирно — и вихри пронеслись совсем рядом, повеяв в лицо смертельным дыханием.

— Ловкий малый, — усмехнулась Геллия, продолжая держать Буру в вихревой ловушке.

Я только сейчас заметил, что Жук хватает ртом воздух. Я лишь один раз сражался со зверем-воздушником, это было в подвале дома Полуночной Тени. Вокруг головы Буру так же просто откачали воздух.

— Ловкачи зачастили сюда в последнее время, — прошипела противница, — Все суют носы свои звериные!

Надо было что-то делать, ведь синее лицо Буру намекало, что он долго не продержится. Мысли лихорадочно заметались, пора было уже включать мозги. Тут одной силой ничего не решишь — эта Геллия переломит меня не глядя.

— Ты что за баба? — спросил я, остановившись в десятке шагов.

— Дерзкий зверь, знай свое место!

Хродрик, Хродрик… Голова работала, пытаясь собрать цепочку. Она Геллия, дочь Хродрика. Голубые глаза, волосы золотистые, как у Зигфрида, а в лице неуловимые черты Мэйнарда.

— Я вот думаю, отрезать ему голову, или раздавить, как жука? — задумчиво произнесла она.

Ну точно, этот Хродрик — тот старший брат Синего приора, который преклонился перед бездной. Три брата-акробата, сыновья демона Вотана. Так, так, да у нас тут целый семейный подряд?!

Что-то изменилось в моем взгляде, и Геллия в недоумении подняла бровь.

— Ты знаешь меня, зверь?

— Привет от дяди Зигфрида, — я небрежно махнул рукой.

Сказать, что она удивилась, это мягко выразиться. Ее лицо вытянулось, и глаза так округлились, будто сама смерть за ней пришла.

— Отпусти Жука, дрянь, — сладко произнес я, — Иначе тебя ждет судьба дедушки Вотана…

Мне больше ничего не оставалось, как просто злить родственницу Зигфрида. И, едва я упомянул о демоническом дедушке, на прекрасном лице дрогнули скулы.

— Что ты сказал, зверь? — холодно прошипела блондинка.

Обстановка становилась критической для Буру, посиневшего от нехватки воздуха. Последние силы он бросил на каменные пики, выросшие из земли, но Геллия грациозно стояла на них, балансируя и явно не собираясь протыкаться.

В такие моменты нет времени думать, и любая идея на вес золота.

Я пробудил чувство земли, кинул его в каменные острия под ногами человека. Это была магия более высокого уровня, и она бы с радостью подчинилась мне, но это все равно что пытаться обхватить толстенное дерево.

Пока мы прятались в пещере с раненым Макото, Лис многое пояснил мне про магию воздуха и почему он Порхающий Кот. Чудесный баланс, сниженный вес, вихревые потоки в нужном месте и с нужной скоростью. И любой прыжок становится похожим на полет. Конечно, зверю далеко до человека, но земное притяжение все равно сохраняет власть над любой мерой Инфериора.

Поэтому я просто сломал шип, на котором стояла Геллия. Она завалилась вниз, на секунду отвлеклась, чтобы восстановить баланс… и я метнул меч.

Я не надеялся ранить или убить ее — воздушный щит без труда отразил клинок. Но секунды мне хватило.

В два прыжка я оказался рядом с Буру и с разбегу прыгнул на него, вытолкнув из воздушного пузыря. Настроенные на удержание одной цели потоки не справились с двойным весом, и мы кубарем покатились по земле.

— Аха-а-ап! — Рогач всей грудью втянул спасительный кислород, а потом едва слышно прохрипел, — Пусть бежит скорей волчок… кха… время даст ему жучок…

— Копье мне, Буру! — крикнул я, метнувшись дальше по кругу вокруг Геллии, — Нужно копье!!!

Надеюсь, Рогач понял, что я имел в виду.

— Кто ты такой, зверь?!? — пролетевший за спиной смертельный вихрь дал понять, что противница обрела контроль над ситуацией.

— Смерть твоя! — крикнул я ответ.

В ноги ударила неясная опасность, и я едва успел кувыркнуться в сторону. Из земли вытянулась особо длинная и тонкая пика, по форме ну очень напоминающая копье. Буру понял мою просьбу.

Я попытался кинуться к торчащему из земли орудию, но тут же отпрянул от брызнувших в лицо осколков — вихрь магии раскрошил его в пыль.

— Копейщик?! — Геллия округлила глаза, будто призрака увидела, — Не может быть!!!

И с новой яростью стала посылать целые гроздья вихрей в мою сторону.

— Еще, Буру! — крикнул я, на пределе скорости избегая смерти.

Дальше началась гонка на выживание: увороты от вихрей блондинки и попытки не убиться об копья, которые для меня создавал Рогач. Пару раз мне удавалось схватить их, легко обламывая у основания.

Тогда я метал каменный снаряд в мага, но та легко отбивала эти атаки. Один раз мне удалось крутануться, набрав достаточно энергии в теле, и послать в сторону Геллии «земную волну»:

— Унда ин террам! — я долбанул по земле, как следует, и хрупкое копье раскололось от удара.

Но трещина ушла к противнице вместе с взрывной волной и… лишь мантия заискрилась на теле Геллии. Сильверит надежно хранил хозяйку от посягательств наглого зверя.

У Буру была своя схватка за жизнь. Дочка Хродрика успевала атаковать нас обоих, и Жук прыгал из стороны в сторону, не рискуя атаковать, тем более, его дубина куда-то запропастилась. Но копья Рогач поставлял мне без перебоев — он только и успевал протягивать ладонь в мою сторону, вытягивая пики прямо у меня перед лицом.

На секунду, в очередной раз хватая шершавое каменное древко, я задумался, что такой уровень владения землей необходим мне, как воздух. В свое время наставник прималов в Вольфграде научил меня представлять копья в толще земли, чтобы пробуждать силу. Сдается мне, именно оттуда растут ноги этой техники.

Выживем — завалю Буру вопросами…

В ночную тишину, нарушаемую лишь шелестом воздушной магии и хрустом срезаемых веток, добавился звук боевого рога. Геллия засмеялась:

— Недолго осталось бегать, звереныш!

Из поселения Рогачей к нам бежали еще отряды. Смутное чувство тревоги подсказывало мне, что звери движутся не только со стороны насыпи. Там я видел мелькающие тени, но все равно чувствовал, что нас окружают.

Буру оказался рядом со мной и прокричал:

— Соберутся звери здесь защищать Шмелиный лес! Убегай, волчок, из круга, догоняй лисенка-друга.

Лишь мазнув взглядом по лицу Рогача, я подметил слова про защитников леса. Это сюда еще из лесных деревень подтянутся?

— Да поздно уже бежать, Буру, — проворчал я.

Неожиданно магические атаки прекратились, и блондинка грациозно замерла. Судя по ее лицу, она малость устала, но не более того. Мы с Буру вообще дышали, как загнанные лошади.

Я присел на одно колено, пытаясь оклематься.

— Мне просто стало интересно на миг… — задумчиво сказала Геллия, — Разобраться хочется.

Ее голос был довольно мягким, но легко срывающимся в истерический визг. Голубые глаза, совсем как у дяди, с интересом разглядывали меня.

— Все, теперь вижу, — она улыбнулась, — Сильная воля, да?

— Белый Волк, — выдохнув, ответил я, — Последний.

Она слегка округлила глаза.

— Даже так?

Отряд, пришедший с насыпи, замер в ожидании неподалеку. Я осмотрелся, чувствуя, что в меня нацелены взгляды из чащи леса. Кажется, теперь все воины из поселения Рогачей прибыли сюда, и, наверняка, вернулись даже те, кто уходил в Нору разобраться, что там произошло.

Но все равно, вокруг намного больше зверей, чем положено. Значит, Буру прав, и сюда пришли жители деревень. Интересно, кто здесь? На карте я запомнил только Гудящих Пчел и Жалящих Ос.

К противнице возвращалась спокойная уверенность в том, что ситуация под контролем.

— Ты пришел мстить мне, Белый Волк? — изумленно спросила она, — Я не убивала твою стаю.

Я удивленно нахмурился. Неожиданный поворот разговора заставил забыть, что мы уже окружены.

— Род Белых Волков отмщен, — спокойно ответил я, — Правда восстановлена, и стая Кабанов понесла наказание.

Геллия звонко засмеялась, и мне стало немножко не по себе от этого смеха. Я почувствовал себя ребенком, которого так легко обманули коварные взрослые.

— Бедные Белые Волчата, мне так жаль, — вздохнула Геллия, — Я видела разок их деревню, издалека, правда.

Меня кольнуло смутное предчувствие…

— Я как раз устанавливала ловушку в одной ауритовой жиле неподалеку по просьбе Мэйнарда.

Послышался вздох из зарослей:

— Ты слышал? Аурит!

— Тихо ты…

— Убить наглеца надо! — крикнул кто-то.

Геллия обернулась на крик и недовольно поморщилась. Ее высокомерие ко второй мере чувствовалось сильнее, чем опасность, которую она излучала.

У меня на миг мелькнули воспоминания о той пещере, где внутри сидел бес на цепи и сторожил ауритовую жилу. А еще я помнил раскуроченные останки того зверя, который угодил в вихревую ловушку на входе. Так вот чьих рук это дело?

Буру рядом сопел, восстанавливаясь после сватки. Эту передышку надо было использовать — сейчас мне требовалось перехватить инициативу, потому как помирать сегодня я не планировал.

— А, Мэйнард, говоришь… Помню, помню, еще один твой дядя, — я усмехнулся, — Правда, тоже сдох.

Родственница Зигфрида поджала губы, потом все же чуть улыбнулась:

— Пытаешься разозлить меня? А какой смысл, Белый Волк? — она повела ладонью, показывая во все стороны, — Вы окружены. Один щелчок пальцев — и полетят стрелы.

— Я же копейщик… — с ухмылкой ответил я, пытаясь нащупать ее слабое место.

Не просто так она удивилась, подсказывала мне интуиция. Геллия действительно нахмурила брови:

— И что? — а потом улыбнулась, — Ты хитер. Услышал это от меня, но не знаешь, что предсказала мне Бездна, так?

Я беспомощно гонял мозги уже по десятому кругу, пытаясь хоть что-нибудь придумать. Геллия поставила мне «шах», и лишь от меня зависит, будет это «мат» или нет.

Вот только в голову лез всякий бред.

— Ну… Конец тебе, внучка Вотана. Отнесу Зигфриду твою голову в обмен на голову деда…

Каждое мое слово чуть расширяло зрачки блондинки.

— Конец мне?! Я человек, и как смеешь ты, зверь, так разговаривать со мной?

Я только состроил кислую мину:

— Ой, умоляю. Тут тоже был один Ламберт, все корчил из себя великого…

— Ландрухт! — крикнули из отряда, — Не коверкай имя нашего госпо…

— Какой Ландрухт? — ответили крикунам там же, — Он же Ландерс был!

Геллия приложила пальцы ко лбу и покачала головой:

— Все, поняла, какой Ламберт. Тоже не могу запомнить имя, а теперь и не нужно, — она усмехнулась, а потом спросила, — Ну, и зачем тебе голова деда?

Посвящать ее в свои дела я не собирался. Да и мало ли, узнает про живого Эзекаила, этого павшего ангела, живущего на Древнем Перевале. Начнет искать способы объединиться с сильным союзником, и тогда всем вообще кирдык.

— Повешу над камином, — оскалившись, проворчал я, — Буду попыхивать в трубку и смотреть теплыми вечерами…

— Трубку?! — она с сомнением оглянулась на поселение Рогачей, — Какую трубку? Что значит, попыхивать?

— Волк несет такую хрень, удивился Жук-олень, — прошептал Буру.

На миг возникла пауза, но разговор снова начала блондинка.

— Это хорошо, что голова сохранилась, — сказала она, — У деда был один секрет. Ты же знаешь, наверняка, какой? — Геллия улыбнулась, жадным взглядом оценивая меня.

Когда вот так на тебя смотрит прекрасная женщина, это чего-то да стоит. Вот еще ситуация была бы другая… Ясно, что про частицу Абсолюта эта стерва знает, но перед своим окружением особо не распространяется.

— Кстати, ты знаешь, почему исчез род Белых Волков? — она стала рассматривать ногти, блестящие в лунном свете, — Бедные зверушки, и все только первой ступени.

В зарослях кто-то засмеялся.

— Что за стая такая из первых ступеней? — послышался крик.

— Да это ж почти первушники! — поддакнул весельчак.

Геллия кивнула:

— Закрыты дядиным барьером, слабая тень великого рода Диких Волков. Мне было их так жалко…

Я почувствовал, как вздыбилась шерсть на загривке. Ну, если бы она у меня была, то я бы сейчас был похож на скалящегося в бессильной злобе волка.

— Да, да, вот ведь как бывает, — вздохнула Геллия, — Я чувствовала, что должна была помочь…

— Ну так и помогла бы, сняла барьер, — процедил я сквозь зубы.

Ох, как же я злился. Даже огонь ответил в душе на это, и стал подпитывать ярость. Ну вот, пытался вывести противника из равновесия, а сам клюнул на такую же уловку.

— Ну, не все же такие одаренные, как дядюшка Зигфрид, — отмахнулась Геллия и упрямо поджала губы, — Он же у нас отмеченный Небом, такой весь правильный.

— Воздух дует, кормит пламя, разгорается огонь, — прошептал рядом Буру, — Волк, возьмись скорей за камень, и закроет душу бронь.

Я, стиснув зубы, попытался, как подсказал Рогач, ухватиться за стихию земли. Каменную рубашку я знал, как делать, но в таком состоянии, как сейчас, это было трудно. Неужели она поможет не злиться?

— Ой, помолчал бы уж, чокнутый Жук, — усмехнулась Геллия, а потом взглянула на меня и выстрелила словами, будто в сердце целила, — Это я приказала уничтожить род Белых Волков.

Она расплылась в такой мерзкой улыбке. Я понял, что сейчас сорвусь в последний бой, как вдруг… щелк!.. что-то оборвалось в душе, потому что разгоряченный работой мозг ухватился за ниточку.

За такую тонкую, но верную ниточку.

— Уничтожить, говоришь? — переспросил я.

— Да, — она смаковала каждое слово, — Для жалких зверушек, доживающих свой век в самой грязи, под ногами старшей стаи, было лучшим уделом…

Но я перебил ее:

— А Шмелиный лес тебе тоже жалко? — уже намного громче спросил я, — Поэтому ты хочешь его уничтожить?

— Ой, да велика потеря… — начала было Геллия, но вдруг осеклась.

Голубые глаза, отбрасывающие в ночи стальной блеск, сузились. Кажется, блондинка смекнула — что-то в разговоре пошло не так.

— Как уничтожить?! — раздалось из леса.

— Ты слышал это? — свистящий шепот побежал по зарослям.

— Что этот говнюк сказал про наш лес?

— Она вправду хочет так сделать?

— Госпожа, как же так?

Я переглянулся с Буру, потом улыбнулся. Мне неизвестно, сколько народу в деревнях было предано Бездне. Драм же заключил какую-то сделку с Желтым приором, и безднопоклонники не трогали бандитов.

Как сказал тогда на полянке возле охотничьей избушки юнец Тружа — главарь запретил им слушать этих проповедников. При этом разбойники откуда-то брали свежую кровь в свои ряды.

— Ты, белая падаль, — прошипела Геллия.

Но меня было уже не остановить. Злость резко ушла, и осталась лишь расчетливая ярость, которая была как твердый камень, подогретый внутренним огнем.

— Ничего не останется от Шмелиного леса, — крикнул я, — Вы знали это?!

— Заткнись! — взвизгнула Геллия.

И меня прижало ее мерой. И так сидел на колене, а тут еще на плечи упала тяжесть… Я с усмешкой качнул головой — в это плане блондинка не была особо талантливой. Вот ее родственнички, те могли так прижать, мало не покажется. Эх, не та уже молодежь пошла.

Она все прочла по моим глазам, да еще из леса донеслись нестройные голоса:

— Пусть говорит!

— Мы хотим правду!

— Что там со Шмелиным лесом?

— Наши предки жили здесь.

Геллия злым взглядом окинула лесную чащу. Мы стояли посреди поляны, расчищенной ее заклинаниями, и блондинка, видимо, оценивала, может ли она убить всех бунтовщиков.

— Знают все в наших краях, что Жуков в помине нет. Чуют духи древний страх — от леса сгинет даже след.

Я подкачал энергию из земли, помогая себе выпрямить спину под гнетом человеческой меры, и продолжил громко вещать:

— Мы проникли в деревню, и узнали, что ждет Шмелиный лес.

— Лучше молчи! — блондинка двинула ладонью, рядом с ней закружился смутный вихрь.

Я понял, что давление немного ослабло, но со всех сторон меня стали подпирать воздушные потоки. Отпускать меня Геллия не собиралась.

— Дайте ему сказать!

— Заткнитесь все! — рявкнула воздушница.

Одинокая стрела, прилетевшая из леса, рассыпалась у затылка Геллии, и она ошарашенно обернулась.

— Кто посмел?! Убить всех!

Десятник отряда, прибывшего из поселения Рогачей, растерянно проговорил:

— Но, госпожа, нас мало. Тут же собрались из трех дере…

— Все-е-е-ех! — завизжала Геллия, — Этих деревень скоро все равно не будет, зверье пустое!

И вот тут началось. Заросли вокруг зазвенели сталью, жители леса сообразили, что происходит. Кто с кем сражался, мне было непонятно, но в блондинку и ее воинов из леса полетели десятки стрел.

Вихри и потоки исчезли, магу пришлось беспокоиться о своей безопасности. Она завертелась, рассыпая стрелы магией. В этот момент из чащи хлынули звери.

Некоторые падали, корчась в мучениях, некоторые кидались на соплеменников. Судя по всему, помеченные Бездной все же были в деревнях. Но все же огромная толпа зверей бежала к Геллии, намереваясь наказать за обман.

Ее вихри половинили смельчаков, смеющих напасть, но лучники в задних рядах били над головой соплеменников, и не давали блондинке продыху. Попробуй поколдуй, когда…

Одна из стрел засела в плече Геллии, и истошный визг заполнил поляну. Кажется, меня даже толкнуло волной ненависти. К ней на подмогу, чтобы прикрыть, спешили ее воины.

Передо мной стали выползать из земли каменные пики, и я, как настоящий пулемет, метал их один за другим. В мага, в зверя, в мага, в зверя…

— Отступаем! — Геллия, в одном прыжке отскочив за спину защищающих ее воинов, побежала в сторону поселения.

Красивый был этот бег — она покрывала за один скачок невероятные расстояния. Защитники, повесив щиты на спины, поспешили вслед за хозяйкой. Часть бунтовщиков стала их преследовать и обстреливать, а часть окружила нас с Буру.

Тяжелые взгляды сверлили нас. Я сразу выделил среди толпы троих седых зверей — они отличались от остальных не только возрастом, но и опытным взором, явные вожаки. Другие смотрели со смесью страха и ненависти, а эти явно задумались.

Вожаков можно было понять. За их спиной толпа, и ей нужно было задать цель. Но просто так воспользоваться обманутыми жителями Шмелиного леса я в своих целях не мог. Тем более, в долгой перспективе мне нужен с ними диалог.

— Назовите себя, — расправив плечи, сказал я со сталью в голосе.

Злость — хорошая штука, когда она помогает сохранить жизнь. Но на то и есть вожди, чтобы думать тогда, когда толпа буйствует и может причинить вред самой себе.

— Гудящие Пчелы, — сказал один старик.

Разъяренные взгляды вдруг сменились удивлением. Звери в недоумении посмотрели на старейшину Пчел, а потом на других седоватых предводителей.

— Жалящие Осы, — ответил второй.

— Мохнатые Шмели, — без запинки сказал третий.

— Вы — старшая стая? — вырвалось у меня.

Старый Шмель покачал головой и стрельнул взглядом на Буру:

— Нет, Рогачи. Ну, были… раньше.

У меня чуть подпрыгнула бровь. Впрочем, сейчас не время разбираться, наверняка в Шмелином лесу тоже своя история.

— Белый Волк, — спросил старейшина Пчел, — Это правда, что ты сказал про наш лес?

— Отвечай, — добавил Шмель, — Мы подняли оружие на человека, и Желтый приор может покарать нас за это.

— У вас есть оракулы? — спросил я, — Я отвечу перед Небом, если желаете…

Звери ахнули, переглядываясь, а я продолжил, вкратце поведав о Проклятых Горах и об огромных червях, пронзающих миры. Едва я упомянул об Апепах, и о том, что в деревне Рогачей скоро такой вылезет, послышался нестройный вздох.

Некоторые с лютой злостью стиснули оружие, кидая взгляды на поселение Жуков. Хотя сейчас на осаду побегут.

— Мы слышали легенды о крае мира, — кивнул старейшина Пчел, — Неужели это не сказки?

— А кто из вас чувствует опасность? — в ответ спросил я, — Неужели не чуете тревогу над вашим лесом? Земля кричит, не чувствуете?

Судя по реакции зверей, я попал в точку.

— Плохо это, идти против приора, — Шмель покачал головой, обращаясь не ко мне, а к остальным, — Это ведь его воля.

— А воля Неба? — спросил я.

— Нас мало, — в разговор вступил вождь Жалящих Ос, — Они сейчас закрепятся у Рогачей, обломаем зубы об них.

— Да, я помню, даже воины приора не сразу взяли их, — кивнул Шмель, бросив настороженный взгляд на Буру.

— Крепкий панцирь у Жука, не возьмет его клинок! Но не дрогнула рука, был приор к жукам жесток… — прошептал Рогач.

Я потер лоб, слушая разговоры.

— Можно дождаться наших воинов, — подсказал кто-то из толпы, — Вернутся, и возьмем приступом деревню.

Меня посетило недоброе предчувствие…

— А куда ушли ваши воины?

— На юг, к Зеленому Приорату, — сказал старейшина Ос, — Госпожа говорила, что Желтому Приору нужна там помощь.

— Да, нам не нужна здесь война, — послышались голоса.

— Лучше защищать землю вдалеке, — вторил ему кто-то.

Слушая их, я понял, что тут провели большую работу по пропаганде. И вождь Шмелей добавил, подтверждая мои опасения:

— Госпожа приказала собрать большой отряд для защиты леса, и даже выдала оружие, доспехи.

И тогда я задал вопрос, впрочем, уже зная, какой будет ответ:

— А какого цвета было снаряжение, никто не помнит?

Скалистые отроги, чернеющие тенью в лунном свете, намекали, что все будет ой как непросто. Отряды воинов Геллии, отступившие в поселение Рогачей, теперь были готовы к отражению атаки, и ситуация осложнялась тем, что у нас самих зверей было не так много.

Тем более, их еще следовало убедить, что я говорю правду. Старейшины здешних деревень достигли только четвертой ступени, и они очень волновались насчет той кары, которая ждет за то, что пошли против госпожи из столицы.

Из короткого рассказа вождей стало понятно, какую легенду сочинили Геллия и Желтый приор, чтобы подставить соседей. Собранных рекрутов из деревень Пчел, Ос и Шмелей отправили не на восток, как полагается, а на защиту рубежей родного приората на севере.

Бронь и оружие, выкрашенные в синие цвета — это якобы помощь от Зигфрида. Вожди наперебой пересказали примерную картину, которой им промыли мозги.

«Зеленые придут в лес убивать, они давно точат зуб на нас».

«Синий приор понимает, что родные земли лучше защищать вдалеке, на чужой территории».

«У нас нет выбора, раз война докатилась уже до наших границ».

«Зеленые хотят ослабить желтых… ну, нам так сказали».

«Да, дня два как ушли уже».

«Синий приорат богаче нашего, и приор Зигфрид прислал пока только снаряжение, но госпожа сказала, что скоро к нашим отрядам подойдет и подкрепление».

«Почему же, а командор Зигфрида тоже тут был, помнишь?»

«Да, великие приоры Гильберт и Зигфрид заключили союз».

Гильберт — именно так звали Желтого приора. Ну, ладно хоть не Ландурнехт какой-нибудь, а то я боялся, что не смогу выговорить имя врага. А то, что Желтый приор точно не друг ни мне, ни Зигфриду, ни даже Небу, у меня сомнений не было.

Упоминание о командоре удивило меня. Я вспомнил, как Синий приор после событий в Клоаке стал вычислять предателей, и несколько его командоров слиняли из города. Так что это вполне мог быть один из этих полководцев.

— Все гораздо серьезнее. — проворчал я, — У Зеленого приора даже сомнений не возникнет, если он знает командора из Синего приората в лицо.

У меня назревала другая проблема. Я просто не знал, что делать, да и местные жители не особо-то доверяли мне.

А, судя по взглядам Шмелей, Пчел, и Ос, они явно ждали от меня правильных решений. Они с опаской поглядывали на сидящего неподалеку Рогача и сторонились его — видимо, совесть за целую загубленную деревню грызла всех местных. Они ведь никак не препятствовали геноциду.

Хотя, если вспомнить Белых Волков, там соседи тоже особо не горевали…

Буру сидел и, что-то напевая себе под нос, выстругивал новую дубинку. Он изредка кидал на меня взгляд, улыбался и кивал, мол, все правильно делаешь, а потом опять выглаживал деревяшку подобранным ножом.

— Это не наша война, — качали головой звери, — Ну, пойдут Зеленые на Синих, а нам-то что с того?

Первый запал после сражения прошел, звери поостыли и стали переглядываться, понимая, что наскоком все проблемы не решатся. И мне надо было как можно скорее найти те самые слова, чтобы не упустить союзничество.

— А то, что вашего леса скоро не будет из-за той блондинки, — огрызнулся я, — И ваших братьев на севере сейчас просто перебьют.

Мои слова били четко в цель. Постепенно до лесных аборигенов доходило, что отсидеться в стороне не получится.

Жители леса согласились окружить поселение Рогачей, чтобы не выпустить ни Геллию, ни ее охрану. Возможно, блондинка и вырвется, но тогда точно оставит стройку, а уж там мы разберемся.

Вот только эта стройка меня и беспокоила. А если Геллия решит держать оборону? Сколько времени осталось до призыва Апепа? Смогут ли они закончить без чертежей, которые мы выкрали? И как вообще происходит призыв?

А еще эти отряды, ушедшие на север… Ведь их тоже надо остановить. И одному мне бессмысленно спешить за ними — что я им скажу? Нужны знакомые лица, имеющие авторитет.

Я стиснул зубы — слишком много свободы на меня свалилось теперь. Как быстро все изменилось — сначала я выполнял чужие приказы, потом решал сам за себя, а теперь… А теперь я должен отдавать приказы, и принимать решения за других.

Вот только эти другие не особо-то хотели их выполнять.

— Духов леса разозлили, хоть принцесса спасена. Нам забаву не простили, только помощь их нужна…

Прозвучавшие в тишине стихи Буру пробежались по лицам зверей разными эмоциями. Я же повернулся:

— На тот водопад второй раз не полезу.

— Так это вы?! — возмущенно спросил старейшина Пчел, — Это вы духов леса на разбойников натравили?

Я выдержал его взгляд, потом кивнул. Звери ахнули, но отреагировали по-разному — кто-то смотрел с ненавистью, а кто-то с восхищением.

— Нет у меня доверия к тем, кто вырезал столько детей Шмелиного леса, — недовольно прошептал глава Пчел, — Среди разбойников были наши братья… сыновья.

Он хотел сплюнуть мне под ноги, но тут ему на плечи положили руки Оса и Шмель.

— Зудый, от разбойников жизни не было в лесу! — твердо сказал Шмель, — Сколько они вырезали народа?

— Но ведь он же запрещал нам слушать про Бездну…

— И что?!

Пчела растерянно посмотрел на них, а тут сзади раздались голоса:

— Драм в прошлом месяце троих пчелят убил за косой взгляд, разве не помнишь?

— Давно твой племянник уже забыл Небо, Зудый, давно.

Я чуть более внимательно посмотрел на лицо старейшины. Неуловимые черты Драма… Нет, почти ничего, а вот на того старика Зужела, который чуть не завел меня в ловушку, похож.

— Зудый, мы пойдем за этим зверем даже против тебя, — вдруг сказал Оса, — Слишком много бед было от разбойников, если даже «духи леса» без раздумий напали на них.

— Так и идите! — проворчал Зудый, надувшись.

А потом, гордо выпрямив спину, повернулся и пошел сквозь строй своих зверей:

— Гудящие Пчелы, за мной!

За его спиной не послышалось шагов, и вождь Пчел удивленно обернулся. Лишь пара воинов потянулись за ним, остальные продолжали стоять. Среди пчел наметился раскол.

— Нет, вождь, — покачал головой какой-то воин, — Я Драму и сам бы горло перегрыз, а ради его шайки против соседей не пойду.

— Да, точно!

— Поделом разбойникам досталось.

Зудый округлил глаза, а потом сгорбился и поник. Тут же ему сзади прилетело по спине со смачным хлопком, и старик выгнулся, чуть не опрокинувшись на гимнастический мостик.

— Дам вождю я по хребтине, чтобы вспомнил он о сыне! Вот талантище детина, дар от Неба — голосина. Где теперь он, твой певец, разве верный был конец?

Зудый, ухватившись за рукоять меча, ошарашенно смотрел на Буру и на его ладонь. Я живо себе представил, как ощутимо может ударить Рогач.

— А ведь Рогач прав, Зудый, — подхватил вождь Шмелей, — Неужели ты такой судьбы хотел сыну? А мне до сих пор его песни снятся!

— Его сломали зеленые шавки … — хмуро проворчал Зудый.

— А он должен был там быть? — спросил Оса, — Ради кого он полез на стрелы?

Вожди пререкались еще некоторое время, и в ходе их спора выяснилось, что сын у этого самого Зудого был настоящим талантом. С детства Пчеленок пел так, что его голос успокаивал разъяренных духов леса, и приезжали послушать даже люди из столицы.

Старик очень гордился своим парнем, но тот ступил на скользкую дорожку. Двоюродный брат Драм частенько любил послушать песни у себя в Норе, да и вольная разбойничья жизнь искусила певца. Ну, и закончилось все печально…

Я сначала думал, что парень погиб при нападении на караван, но оказалось все гораздо драматичнее — стрела пробила парню горло. Он выжил, лекарь полностью исцелил беднягу, но голос исчез. Словно Небо забрало свой дар, опечалившись, какой дорогой пошел сын вождя.

Ну, а дальше по накатанной вниз — парень просто спился, опустошая свою меру, да так и погиб, упав в Слезу Каэля на переправе. Кто-то в глубине реки схватил наживку и был таков.

— Ты с радостью отрядил воинов на север, Зудый, — проворчал вождь Шмелей, — А это тоже чьи-то сыновья!

— Там мой сын.

— И мой.

Зудый поднял тяжелый взгляд на своих Пчел и вздохнул — идти против стаи он не хотел. Поэтому старик просто сел на землю, обхватив голову руками.

— Так приказала госпожа…

Буру, недолго думая, примостился рядом с вождем Пчел и бесцеремонно толкнул того плечом. Бедный Зудый чуть не завалился на землю, едва успел на ладонь опереться…

— Чего тебе, Буру?!

— Духов леса надо звать, к разговору приглашать, — Рогач поднял указательный палец, добавляя важности словам, — Небо пристально следит, по закону жить велит!

— Зудый, а ведь прав Буру, — наперебой заговорили звери, — Тяжелые времена настали…

— И лесные глаза перестали нас слушать!

Насколько я понял, это имелись в виду мелкие насекомые — обычные пчелы и осы, которых использовали для прослушки всего леса. Макото ведь тоже говорил, что больше не чует за собой слежки.

На лице Зудого отразилось много эмоций, но упоминание о сыне добавило ему решимости. После недолгой паузы он объявил:

— Дети Шмелиного леса, вожди идут на совет стай, — Пчела махнул головой в сторону, а потом добавил, — И ты, Рогач. Ты последний, имеешь полное право участвовать.

— Может, даже больше всех, — добавил кто-то из толпы.

Я ожидал какого-то обряда, но Буру и три вождя просто отошли в сторону и стали что-то горячо обсуждать.

Мне было довольно неловко в окружении незнакомых мне зверей, тем более некоторые испытывали откровенную неприязнь. Ну да, в один миг другом не станешь.

Среди толпы ходили были десятники, я слышал, как они отдают команды окружать поселение.

— Займите там позицию. Если полезут, в бой не вступать.

— Сразу сообщать…

Я одобрительно кивнул. Правильно, лишние жертвы не нужны. Но и пропустить гонца тоже нельзя, ведь Геллия наверняка сейчас ищет способ передать весточку своему приору.

Какие способы связи существуют в Инфериоре, я особо-то и не знал. Пока встречал только почтовых птиц и посыльных на лошадях. А, ну еще оракулы бодро так общаются с Небом, хотя там вообще все мутно.

А вот Бездна…

У меня возникло опасение. А может ли блондинка передать Желтому приору послание через связь с Бездной?

Я почувствовал чье-то ожидание за спиной и развернулся. Позади меня стоял тот юнец, которого я допрашивал тогда возле охотничьей избушки, а потом просто оглушил. Лук за спиной, и едва пробивающиеся усы. Как же его там…

— Тружа я, помнишь меня? — кое-как выдавил из себя парень.

Непроизвольно я покосился на его пальцы. Я их тогда много поломал, но, вроде, уже лекарь выправил.

— Помню. Извини за пальцы.

Тружа чуть поджал губы, потом ответил:

— Спасибо, что не убил тогда.

Я кивнул и промолчал. Не знаю, что говорить в такие моменты.

— Старейшины сейчас будут разговаривать с духами леса, просить о помощи. Сегодня вы очень разозлили их, когда украли новую королеву.

— А откуда вы знаете?

Тружа пожал плечами:

— Старейшина сказал.

Я положил ему руку на плечо.

— И долго они будут так болтать?

Парень закивал, и я, вздохнув, сказал:

— Наверное, твои тоже ушли на север? У тебя есть там знакомые или родичи?

— Конечно.

— Познакомь меня с десятниками или еще с кем, Тружа. У нас нет времени ждать, надо остановить отряды.

Юнец махнул головой и побежал искать, с кем поговорить. Не прошло и несколько секунд, как ко мне подошел довольно плечистый зверь. С немного диковатым взглядом, взлохмаченный и одетый в простую броню с железными вставками, он недобро заявил:

— Не доверяю тебе, Волк. Чего хотел?

— А то не знаешь! Как звать?

— Ну, Губа я. Гудящая Пчела.

— Перит, Белый Волк, — я протянул руку, и зверь, долго раздумывая, все же пожал.

Его дикий взгляд все время наводил на мысли о безумстве, но тут рядом оказался Тружа и прошептал:

— Бездна мастера Губу обманула, а он потом передумал. И чуть не умер, но лесной дух укусил его, и вот с тех пор…

— Тружа! — рявкнул десятник, — Место знай, опарыш!

Юнец надулся, а я уже совсем другим взглядом посмотрел на Губу. Поклонился Бездне, а потом передумал?

Вообще в Шмелином лесу как-то непонятно действовали проповедники. Одни поклонились, другие нет, а кто-то вообще до сих пор о Небе говорит. Радовало, что у еретиков нет четкой организации, иначе давно бы все приораты пали.

Как сказала Кицунэ, Бездне главное отвернуть от Неба. Я усмехнулся — ну, прямо демократия по-черному, анархия!

— Губа, бежать надо за своими, — сказал я, — На север, предупредить бы, повернуть назад.

— Там не только наши, — десятник кивнул в сторону поселения, — И приорова дичь, и командор тот. Всех порежут.

— Командора беру на себя, — со вздохом ответил я, хотя не представлял, что буду делать с человеком.

Бузумные глаза буравили, я почуял коготки его взгляда внутри себя. Потом Губа проворчал:

— А куда ты в бой-то? Ты ж на краю! Упадешь посреди битвы, кто тебя спасать будет?

Я слегка удивился, а потом вызвал видение стержня. И вправду, самая верхушка третьей ступени зверя. Еще чуть-чуть — и я четвертый коготь.

— Губа, помоги Белому Волку, — раздался твердый голос Зудого, — Он теперь твой воевода.

Мы все повернулись к вождю. Он только-только вернулся с совещания и подошел к своим Пчелам.

— Отряди ему зверей, сам пойдешь с ним, — взгляд Зудого остановился на мне, — Другие стаи тоже дадут воинов. Спешите, надо остановить кровь.

К моему удивлению, диковатый Губа спорить не стал, и лишь спросил:

— А ты, старейшина?

— Духи ответили нам. Сказали, что придут сюда, но помогать вору не будут, — и вождь выразительно посмотрел на меня, — Так что, Белый Волк, будет лучше, если ты уйдешь подальше.

Я кивнул, а вождь громко сказал, чтобы слышали все:

— Мы уходим звать духов. Они злые, но без их помощи сейчас не справиться. Попросим их вернуть нам лесные глаза.

Остальные вожди беседовали со своими, а Буру остался в стороне, задумчиво глядя на родное поселение. Он почувствовал мой взгляд, улыбнулся и махнул рукой. Ну, совершенно нормальный зверь… пока не заговоришь с ним.

Стаи отрядили мне каждая по пять зверей. Вооруженные кто луком, кто топором. Мечей было не так много, видимо, оружие довольно ценное для леса. Но я с удовлетворением заметил у некоторых копья.

Пятнадцать пар глаз в ожидании смотрели на меня, среди них был и Тружа. Особой ненависти не ощущалось, как и доверия. Я не знал, как они отреагируют на мои слова, но врать смысла не было.

— Мне нужно, чтобы вы выполняли мои приказы, — сказал я, когда Зудый ушел.

Нехотя звери закивали, а Тружа добавил:

— Старейшины сказали, слушать тебя, Белого воеводу.

Кто-то в отряде сказал:

— В лесу еще, говорят, разбойники остались. Да и воины госпожи шастают.

— Их придется убивать. Если среди разбойников будут ваши, разрешаю дать один шанс. А желтых зверей госпожи… — я кивнул в сторону поселения и закончил фразу, — Их всех под нож.

Мою команду восприняли с воодушевлением, многие взгляды потеплели. Дать шанс своему — это справедливо, а к воинам госпожи тут и так особой любви не питали.

— Нора по пути? — спросил я.

О своих делах я не забывал. Конечно, навряд ли там обнаружится мастер Женя, но все равно следовало осмотреть место стычки. Вдруг что найду?

Губа кивнул, указав направление, и мы побежали.

— Мне нужно копье, — сказал я.

Через пару секунд мои руки уже сжимали древко. Копье, как антенна, открыла связь с источником уверенности, и последние сомнения исчезли. Я настроил все чувства, пытаясь понять настрой моей команды.

Мы оббежали деревню Рогачей, перекликиваясь со зверями, сидящими в засаде. Кольцо вокруг Геллии замкнулось — ни один разведчик не проползет.

До Норы мы добежали довольно быстро. В разбойничьем логове царило зловещее запустение — с деревьев свисали порванные мостки, тут и там валялись доспехи. Тела убитых бандитов уже исчезли, но нашлись и живые, кто смог укрыться или спрятаться. Они растерянно бродили возле раскуроченных построек, не понимая, что дальше делать.

Когда из леса вдруг появилась небольшая армия во главе со мной, выжившие испуганно шарахнулись. Но, как я и обещал, им дали шанс.

Кто-то из бандитов по привычке попытался запугать жителей леса, упомянув имя страшного Драма, но свалился со стрелой в глазу.

— Ты что творишь? — вырвалось у меня.

Стрелял один из Мохнатых Шмелей.

— За моего брата, — хмуро сказал лучник, опуская оружие.

— Без приказа — не стрелять, — строго сказал я, — Еще раз — и вернешься обратно, к старейшине.

Лучник с вызовом посмотрел, но потом опустил взгляд. Не с сильной волей ему тягаться.

— Хорошо, Белый Волк, — сказал воин, — Больше не повторится, мастер.

За несколько минут мы собрали по логову остатки былой бандитской армии. Семеро безоружных зверей стояли у скалы и смотрели на нас, кто со страхом, кто с надеждой.

Воины объясняли им, что произошло в лесу, а я, подняв голову, оглядывал вход в Нору. Меньше всего мне сейчас хотелось карабкаться на такую высоту.

— Мастер Белый Волк, — проговорил рядом Тружа, — Вам наверх надо?

— Желательно. Только, как видишь, все мостки оборвались.

Юнец ткнул пальцем в одну из раскуроченных построек:

— Так есть же секретный ход.

То, что в Нору можно пройти окрестными путями, одновременно и обрадовало, и расстроило. Хорошо, что не придется карабкаться по почти отвесной стене, и плохо, что мастера Женю я там точно не найду. Хитрый ноль наверняка знал о проходе, иначе и быть не могло.

— Малец, своих сдал, теперь тебе не жить! — рявкнул один из бандитов, услышав, что Тружа сказал мне.

— Драм тебя найдет, — подхватил еще один.

Тружа сразу как-то втянул голову в плечи, испуганно покосившись на меня. А я посмотрел на говорливых разбойников, состроивших каменные лица настоящих воинов, потом повернулся к отряду и махнул рукой:

— Эти двое шанс не приняли, вам решать. А страшно, как они запугивают…

Воины кивнули, лучники подняли оружие. Почему-то именно этим двоим даже шанса не дали — через секунду остались стоять уже пятеро бандитов, и на их лицах отразилась совсем другая мыслительная работа. Власть в лесу явно сменилась.

Проход, обнаруженный в неказистом сарайчике, был закрыт толстой дубовой дверью, которая не хотела поддаваться под плечом. Ни у кого из разбойников, естественно, ключа не нашлось, к тому же один из них обмолвился:

— Никто, кроме Драма, тут и не ходил.

— Точно, ни разу там не были…

Времени было мало, и я воспользовался «земной волной». Замечательное заклинание снесло не только дверь, но и разнесло сараюшку в щепки.

Я взял с собой Тружу и Губу. Подъем по грубо вытесанным ступеням не обнаружил никаких ловушек, и через несколько пролетов я уперся в крепкий люк. Но здесь запором служила обычная защелка, которая поддалась через пару секунд.

Как и следовало ожидать, мастера Жени тут уже не было. В импровизированной сокровищнице Драма все было так же, как и пару часов назад.

Тела убитых ядом нуляшек и первушек уже успели исчезнуть, на месте некоторых остались лежать дротики. Я предупредил зверей, чтобы ни в коем случае не касались острия.

Быстрый осмотр стола с бумагами за спинкой трона не дал ничего толкового — какие-то схемы, записи на незнакомом языке. Впрочем, на одном свитке рисунок очень напоминал колдовскую пентаграмму, и я, подумав, сунул его за пазуху. Надо будет на досуге разобраться.

— Мастер Белый Волк, — негромко позвал меня Тружа.

Я быстро подошел. В дальнем углу, среди сваленной ткани, обнаружилась живая первушка — одной из сексуальных рабынь Драма удалось выжить. Она была очень напугана, из-под плотного вышитого покрывала блестели внимательные глаза. Девушка явно узнала меня, поэтому попыталась закопаться поглубже.

— Слава Небу, — обрадовался я хоть какому-то везению, а потом протянул руку, — Выходи, можешь не бояться.

Не подействовало.

То, что нашлась свидетельница, было очень хорошо. Но разговаривать она наотрез не хотела, и удалось только выяснить, кому стихушница раньше принадлежала. В приступах между слезами она просила Небо, чтобы карающее жало миновало ее, и звала все к какой-то матушке Осе.

— Значит Жалящим Осам служила, — кивнул Губа.

Поэтому я сразу кивнул Труже:

— Сбегай, приведи кого-нибудь из Ос. Только это, — усмехнулся я, — помягче кого позови, чтоб не напугал еще больше.

Пришел копейщик, уже немолодой, с грузом прожитых лет в глазах. Я еще раньше приметил его в отряде — воин много молчал, не тратил слов впустую.

И сейчас он, окинув убежище Драма беглым взглядом, лишь промолчал. Но, увидев первушку, Оса чуть не расплакался.

— Мушка, вот ты куда делась? — он со скрипом сжал копье, и со злостью процедил, — Где это Драм?! Он же говорил, что это желтые воины увели…

— Господин Зунга! — вырвалось у первушки, и она бросилась обнять бывшего хозяина.

Тот ласково хлопал по плечам девушки, прикрытым покрывалом, и та разревелась. Я лишь непонимающе покачал головой — не понимал я этого рабского мышления. Там, в Вольфграде, я каждую секунду хотел на свободу и лишь обстоятельства заставили остаться.

Теперь первушница, в присутствии зверя, которому доверяла, стала более сговорчивой. Конечно, пришлось подождать, пока она успокоится, но потом девушка поведала, что тут сегодня произошло.

В моей памяти более-менее сохранились события до того момента, как я крикнул Драму меня выкинуть из Норы. И Мушка рассказала, что разбойник схватил меня и понес к выходу, а вот «страшный ноль», который «смеет кричать на зверей и бить их», все пытался заставить Драма вернуть меня.

Он бил его чем придется, но «господин зверь» никак не реагировал, а потом и вовсе оттолкнул нуля, «как и подобает». «Страшный ноль» очень сильно ругался и пригрозил… пригрозил… Тут первушка забегала глазами между нами, но я разрешил рассказывать дальше.

В общем, ноль грозился убить непослушного Драма. Потом «господин зверь», выкинув меня, вернулся внутрь, но уже совсем не слушался нуля. Мастер Женя «страшной магией» убил Драма, а затем, прихватив что-то со стола, исчез в том самом люке с тайным проходом.

Рассказывая все это, первушка округляла глаза, пытаясь показать, как это все ужасно.

Губа обнюхал то место, куда указала первушка. Именно тут совсем недавно растворилось тело Драма, и вполне может быть, что мы не успели всего чуть-чуть.

Я тоже просветил пол всеми доступными стихиями, и заметил лишь тончайший налет из незнакомой пыли. Если бы мне не показали, куда смотреть, я бы даже не различил. А теперь тут образовалась тень, будто криминалисты обвели место убийства.

Десятник сказал, указывая на дротик, который я просил не трогать:

— Пахнет Драмом, и вот этим ядом. Еще какие-то травы, а еще пахнет духами леса.

Я недовольно поджал губы. Мастер Женя вообще все планы обломал — мне самому хотелось поговорить с разбойником. Недовольно вздохнув, я острием копья нацарапал улыбку на том месте, где у Драма была голова. Ну, раз обещал подправить, хоть так.

Зато слова Губы о духах леса включили что-то в памяти. Кажется, зомби-Драма, когда я вытолкнул его за дверь, укусил шершень. Вернулся зверь в помещение ужаленный, и поэтому уже плохо слушался гипнотизера. Получается, яд шершня нарушил ту концентрацию каракоза, которую мастер Женя использовал для порабощения.

Я улыбнулся — очень ценная информация. Если сраный ноль обнулит мои силы, то хотя бы знание о свойствах яда сможет спасти от участи зомби. А новые возможности мастера Жени никак не выходили у меня из головы. Да хоть суперменом-человеком я к нему заявлюсь, какой смысл, если он обнулит меня и отравит?

С надеждой я спросил первушку, знает ли она еще что. Та замотала головой, сказав, что, когда Драм обсуждал планы со «страшным нулем» или с послами из столицы, всех выгоняли наружу. На радость разбойникам.

Опять пришлось подождать, пока первушка успокоится, вспоминая разбойников и их «радости».

— Что, прям совсем ничего?! — растерянно спросил я.

— Господин зверь, страшный ноль говорил ужасные вещи, и я затыкала уши, боялась, что Небо покарает меня.

Я вздохнул, поймав недовольный взгляд Осы. Девушке и так досталось, и тому не нравилось, что допрос еще больше ее мучает.

— Страшный ноль говорил, что… что… даст господину власть над… — первушка округлила глаза, не решаясь сказать.

— Над кем? Зверями? Людьми? — тут меня осенило, — Демонами?!

И Мушка часто-часто закивала, а потом спрятала лицо на груди хозяина, и ее плечи затряслись от рыданий.

— Мастер… — замявшись, начал Оса.

— Хорошо, Зунга, веди ее вниз, — я махнул рукой, и тот, благодарно кивнув, исчез со служанкой в люке.

Что-то все еще держало меня внутри этой сокровищницы. Я осмотрел трон, нашел ту кнопку, которую ноль нажал, чтобы активировать ловушку. Больше механизмов тут не было, и я прошелся по стенам и по сваленному ценному хламу.

Удалось обнаружить несколько спусковых устройств, и одно из них, к счастью, оказалось заклинившим. Я извлек целый дротик, довольно разглядывая обильно залитый красным кончик.

Как мне нравилось, что хоть где-то повезло. Для моего сумасшедшего плана мне нужен был каракоз, точнее, его смертельное количество. Потому что следующая встреча с мастером Женей пройдет уже на моих условиях.

— Пахнет смертью, — задумчиво сказал Губа, стоя рядом.

— Это яд, убивает все за секунду, — кивнул я, — Хоть зверя, хоть человека.

— Зачем Небо позволяет такое? Ведь даже укусы духов леса дают шанс, — десятник глянул на меня своим диковатым взглядом.

— Кстати, — я повернулся к нему, — А яд ваших духов можно будет достать? Мне нужно совсем немного.

Опять я сначала ляпнул, и только потом подумал. Но, к счастью, моя просьба не относилась к разряду каких-то запретных или невозможных. Наоборот, Губа даже как-то заговорщицки прищурился и подмигнул мне.

— Конечно, мастер Белый Волк. Твоя Волчица будет только рада! — и он расплылся в улыбке.

— Какая такая Волчица? — я вздрогнул, вспомнив о Хильде из Вольфграда. Других Волчиц я вроде бы не знал…

— Та, которую ты захочешь обрадовать звериной страстью!

Через пару секунд я понял, что имел в виду этот диковатый извращенец. Яд шершней в Шмелином лесу использовался повсеместно: и лекари, и охотники, и даже при производители спиртных напитков. Вот в последних-то и возникали чудесные свойства.

— Если добавить злость лесного духа в медовуху, то мужская сила позволит радовать зверицу всю ночь, — мечтательно улыбаясь, пояснил Губа, — Помнится, я, когда молодой был, перепил этой медовухи…

Подробности личной жизни десятника меня мало беспокоили, и я поспешил перебить его, взяв обещание, что он достанет мне яд. Правда, пришлось потратить много времени, чтобы убедить в том, что мне нужен не спиртной напиток, а только ингредиент.

— Пчелы умеют гнать отличную медовуху, — гордо кивал Губа, искренне не понимая, зачем мне один яд.

А вот следующая находка опять напомнила мне о Хильде, а еще заставила раздумывать о том, какие кульбиты выкидывает Небо. Потому что таких чудес просто так не бывает.

Среди хлама, как раз там, где был спрятан заклинивший механизм, мелькнул клочок белой шерсти. Я, повинуясь неясному порыву, стал откидывать лакированные ларцы, свернутые гобелены…

И это я жаловался что мне не везет?!

Копье Белой Волчицы, той самой Спики, в честь которой меня обозвала Хильда, лежало на самом полу — изящное, даже маловатое для зверя, явно под женскую руку. Клочок белой шерсти, который до этого привлек мой взгляд, был привязан в том месте, где наконечник крепился к древку.

И снова дернулся на груди амулет, будто радуясь встрече с давним другом. Что, Рычок, почуял родственницу?

Но как?! Вот как оно попало сюда? Я ведь до последнего надеялся, что знаменитое оружие из разрушенного дома попадет к его прямой наследнице. Видимо, Хильда так и не успела подобраться к нему, а Грэй каким-то образом сбагрил свою коллекцию куда подальше.

— Ищите щит! — крикнул я, разгребая остальной хлам, — С рисунком белого волка.

— Нашел, — через пару минут Тружа радостно поднял над головой железный круглый баклер.

Это был он. Облупившаяся краска на резном тиснении — морда скалящегося волка. Мое сердце радостно билось, как бешеное. Взяв копье и щит, я почуял, как зашевелились волосы на голове, будто сильный ветер подул.

Неожиданно сквозь раздолбанную дверь влетел ярко белый светляк духа и скакнул мне в грудь.

Охнув, я осел на колени, почуяв, как поднимаю ступень. Другого и быть не могло — я был на краю, как сказал тогда Губа.

Мышцы укреплялись, будто разом прошли тысячу тренировок. Ураган энергии прокатился по телу, заглядывая в каждую чакру и наводя там новые порядки. Все это сопровождалось болью, будто свело все мускулы разом.

Талисман все время успокаивающе постукивал по груди, и уже через несколько секунд я встал, расправив плечи. На мне скрестились взгляды Губы и восхищенного Тружи.

— Вот теперь и в бой можно, — десятник одобрительно похлопал меня по плечу.

Я согласно кивнул, разглядывая стержень духа и свою новую ступень. Ну что, Перит, теперь ты мастер четвертый коготь. Правда, в самом начале, и впереди очень большой путь до пятого.

Больше меня ничего тут не держало.

— Все, идем на север, — твердо сказал я ожидающим команды Губе и Труже.

***

Мы бежали по Шмелиному лесу дальше. За деревьями в зарослях вокруг мелькали тени моих воинов, впереди покачивалась спина Зунги. Оса лучше знал эти места и вел самыми удобными тропками.

Наступало утро. Внизу светлее не стало, но кое-где появлялся вид на верхушки деревьев, где листья окрасились в розоватый цвет, встречая рассветное солнце.

Зря я грешил на копье. Оно сидело в руке, как влитое, а более тонкое древко отличалось еще большей прочностью, чем все копья, что я таскал до этого.

Руки снова чесались, все мое нутро ломило в предвкушении тренировок. Уже успел забыться этот зуд, когда тело хотело испробовать что-то новое. Я догадывался, что это какой-то дар от Белых Волков, но почему он пробудился только сейчас?

Легкая обида кольнула меня — значит, как отомстил за стаю, так фигушки. Там я задницу рвал, а тут всего лишь взял в руки копье, великий подвиг прямо, так сразу Белые отсыпали награду.

Талисман стукнул по груди, как бы намекая — мог бы и поуважительнее. Если сейчас, значит, так надо!

— Ладно, ладно, Рычок, — прошептал я, — Это я так.

— Деревня Жалящих Ос, — сбавляя ход, крикнул Зунга.

— Где? — я завертел головой.

Лес чуть прояснился, открывая более расчищенные от сушняка места, но среди стволов я не видел никаких строений. Все покрывала мягкая травка, где-то между корней журчал ручеек. В воздухе витали светящиеся насекомые, придавая месту сказочный вид. Чуть поодаль тотемный столб, будто это центральная площадь деревни, вот только строений я не видел.

— Свои! — крикнул Зунга, и из-за деревьев выступили несколько зверей.

— Наверх смотри, мастер, — меня тронул за плечо Тружа.

Подняв голову, я увидел селение совсем нового типа. Впрочем, мог бы и догадаться — Осы селились так же, как и их мелкие крылатые родичи. Гнезда, скрученные из веток и прутьев, огромными шарами располагались среди зеленых крон. В них были окошки, из некоторых лился слабый свет.

Между гнездами то тут, то там были протянуты мостки. Теперь ясно, почему разбойники построили свою Нору по такому же принципу — это давняя традиция жителей Шмелиного леса. Хотя я не имел счастья видеть поселений Пчел или Шмелей, и это были только мои догадки.

На мостках стояли звери — мужчины и женщины, из-за их спин выглядывали любопытные дети. В основном все взгляды были устремлены на меня, таинственного незнакомца, и пятерых связанных разбойников, которых мы привели с собой.

— Мушка! — радостно крикнула немолодая уже зверица, появившаяся из-за дерева, — Ух, стихушка драная, как я волновалась.

Я поморщился от такого обращения, но первушница бросилась к ней, обняв. Судя по всему, среди Ос ей жилось гораздо лучше, чем в логове Драма. Следом подошел Зунга и ласково поцеловал зверицу, потрепав по вихрастой голове подскочившего юнца.

Знакомство с нами продлилось недолго, потому что времени было в обрез.

Дальше мы собрали небольшой совет. Желающих послушать новости было очень много, разогнать десятники никого не смогли, и пришлось остаться внизу. Так как связь с «глазами леса» была потеряна, жители деревни многого не знали.

Я по большей части молчал. Под общие ахи и вздохи Зунга с Губой рассказали, что произошло в Норе и в поселении Рогачей. К счастью, новость о том, что Драма больше нет, встретили с радостью. Пусть даже среди разбойников погибли бывшие Осы, от них селению было гораздо больше бед, чем радости.

Конечно, то, что я участвовал в похищении яйца королевы, вызвало осуждение во взглядах старших Ос. Правда, не у всех. Взрослые были осторожнее, а вот дети, с основном звери первых ступеней, кружились вокруг меня, рассматривая во все глаза.

Впрочем, то, что я последний из рода Белых Волков, делало мне скидку. Из шепотков вокруг я узнал: все, что делают «последние из рода» — чуть ли не святые подвиги. Небо сопровождает таких зверей, помогая во всем, лишь бы возродить исчезающую с лица земли стаю.

Я так и чуял коготки восхищенного внимания — любопытные зверята без стеснения лезли смотреть мою меру. Зная, что могу их ненароком поранить, я сидел тихо, стараясь вспомнить уроки той Безликой Полли из деревни Степных Соколов.

Неуемное любопытство напомнило мне, что мне необходимо учиться закрывать хотя бы принадлежность к Абсолюту. Меня окружали звери самое большее третьей ступени, и я не опасался разоблачения, но о будущем следовало задуматься.

Приготовления заняли не так много времени. Разбойников мы оставили у Ос, зато к отряду добавились еще двое охотников, которые обещали провести до берега Слезы Каэля самым быстрым путем.

— Опять плыть? — вырвалось у меня.

Губа кивнул:

— Граница с Зеленым приоратом — это река. Но там есть поселение на том берегу, и переправа.

Это радовало, хотя особо настроения не добавило. Ладно, хоть без лошади в этот раз.

Большой радостью было то, что мне достали глиняный бутылек с ядом шершня. Уж не знаю, как они его добывали, но я с удовольствием сунул за пазуху туда, где лежал завернутый дротик.

Я чувствовал себя, как после удачного похода в магазин. Копье, щит, непонятный свиток, и яды для моего смутного и опасного плана. Небо сегодня явно благоволило.

Солнце едва начало осветлять сумерки в лесу, когда наш отряд в сопровождении охотников растворился в зарослях. Дети неслись следом за нами некоторое время, что-то выкрикивая, но потом старшие рявкнули на них, и вскоре мы уже бежали в полной тишине.

Путешествие к берегу Слезы Каэля заняло почти целый день. Шмелиный лес был огромен, и скоро меня уже начало едва ли не тошнить от мелькающих вокруг деревьев. Через некоторое время Губа просто посоветовал не смотреть по сторонам, а почаще опускать взгляд на землю, чтобы не мучиться.

Стало действительно полегче. Глазам, но не ушам. Потому что Губа еще в деревне Ос видел, что я раздобыл яд шершня, и теперь старательно втирал мне, как лучше его использовать.

— А если медовуху со злостью лесных духов выпить после рассвета, то сила мужская не покинет тебя весь день, и до самого вечера, — с серьезным видом вещал десятник, — От меня так Пчелка одна едва сбежала. Ох, потом мне вождь чуть шею не свернул.

Я кивал, изображая внимательного слушателя, а сам втайне молился, чтобы река появилась как можно скорее. И действительно, молитвы были как будто услышаны: вокруг кончились зеленые исполины Шмелиного леса, и началось редколесье, прерываемое огромными просеками.

— А если выпить вечером или ночью, то сила мужская будет только до утра, но на следующий день будешь слышать пение ангелов, — мечтательно произнес Губа.

Я даже слегка вздрогнул.

— Какое пение?!

— Ангелов… — Губа с его безумным взглядом и мечтательной улыбкой выглядел устрашающе.

Неудивительно, что он смог противостоять метке Бездны — та, наверное, сама устала от его притязаний. Она ему про власть и силу, а он ей про то, что мечтает ее увидеть. И показать свою, мужскую силу.

Наш отряд выбрался на широкий тракт, который уж очень напоминал мне тот, по которому мы двигались с купцом Дидричем. Те же высокие откосы по обеим сторонам, на которых ровным рядом стояли деревья. Звери в отряде подтвердили мои догадки, сказав, что караваны действительно ходят здесь.

Некоторое время мы бежали по тракту на запад, а потом резко свернули опять на север, сойдя с дороги. Впереди была равнина, но, едва я поднялся на откос, как заметил на горизонте серебристую полоску.

— Слеза Каэля, — чуть ли не одновременно сказали звери в отряде, — За ней Зеленый приорат.

— А как же Драм грабил караваны Зеленых? — с сомнением спросил я, — Ведь по тракту, по сути, только Синие ходят?

— Переплывал, — было мне ответом, — И на той стороне встречал их.

Река оказалась ближе на самом деле, и достигли мы ее еще до заката. Солнце не успело сесть, но уже окрасило небо в розовые цвета.

Хоть мы и пришли с равнины, берег оказался довольно крутоват. Но внизу была длинная песчаная коса, и на ней я заметил небольшой рыбацкий домик, построенный среди зарослей камыша. От него в воду вел коротенький причал.

— Странно, обычно тут дежурят несколько Бобров, — проворчал Губа, когда мы никого не обнаружили в домике.

— Кого? — переспросил я.

— Это причал Речных Бобров, — прошептал Тружа, — Тут переправа, они берут плату за то, что переправляют на тот берег.

Я задумчиво потер лоб. Интересно, а с разбойников они тоже брали плату?

Домик пустовал, а у причала не было ни плотов, ни лодок. Камыши были поломаны, на причале тоже оказались свежие зарубки, и Губа, принюхавшись, сказал, что тут явно боролись.

Я сканировал местность всеми стихиями, а Губа, растирая в пальцах песок, просто обнюхивал все вокруг. Отряд разбрелся вдоль нависающего обрыва, выискивая хоть что-нибудь, на чем можно переплыть.

Одежду убитых Бобров мы нашли неподалеку, в выемке под крутым берегом. Тут практически не было доспехов, как и оружия — только простые рубаха со штанами, да небольшой нож и топорик.

— Надеюсь, это не наши сделали? — со страхом спросил Тружа.

Одна рубаха висела на полусгнившей коряге, торчащей из воды. Странно, вокруг не было деревьев, откуда тогда коряга взялась? На стволе красовалась здоровая зарубка — зверя, видимо, практически пришпилили к дереву. Его тело давно исчезло, но след битвы остался.

Теперь, когда жители Шмелиного леса увидели, что есть убитые звери, они поняли, что война с Зеленым приоратом очень даже реальна.

Без плота противоположный берег Слезы Каэля, полоской чернеющий на горизонте, становился почти недосягаемым. Я принял решение вернуться назад, до тракта, и срубить деревья для постройки нового.

Мы уже поднялись наверх, когда Тружа показал на реку, на ту самую корягу.

— Там что-то мелькнуло, — он положил стрелу на тетиву, — Голова как будто.

Осторожно попросив его убрать оружие, я приказал отряду вернуться к тому месту. Спустившись, воины вытащили мечи, а Губа тронул ствол коряги, принюхиваясь к реке.

Я тоже кинул сканер, врубив все стихии. И нашел почти невидимый, но, если знать, куда смотреть, различимый силуэт в воде. От него шла легкая опасность, но нас он боялся больше.

— Выходи, — крикнул я, когда понял, что от нас просто прячутся.

Я кивнул воинам убрать оружие, и мы некоторое время стояли, просто осматривая гладь воды под корягой. Спустя пару минут показалась мокрая макушка, и на нас глянули внимательные глаза.

Это оказался один из тех самых Речных Бобров, молодой зверь второй ступени, довольно талантливый в стихии воды. Нам он не доверял, и мы добились лишь того, чтобы он встал возле коряги и хотя бы поговорил с нами.

Вооруженный острым гарпуном, одет он был в куртку с капюшоном из бурой шерсти, которая казалась совершенно сухой — вода скатывалась с нее целыми горошинами. На плечах и на груди парня красовались чешуйчатые железные вставки. Сквозь чешуйки проглядывала жесткая шерсть, и это очень напоминало по фактуре бобриный хвост.

Зверь откинул капюшон, рассматривая нас. На его шее качнулись бусы из рыбьих голов.

— Кто убил Бобров? — спросил я.

— Синие…

Как выяснилось, этот парень как раз охотился под водой, когда все случилось. Он заметил, что на берег пришел большой отряд воинов в синих доспехах, и понял, что сейчас они будут переправляться.

Сначала Бобер хотел наловить рыбы только на ужин для своих, но понадеялся, что сможет продать улов и пришлецам. Вот только когда вынырнул, увидел, что все уже мертвы, и не решился выходить.

Во время разговора он очень мялся, вспоминая, что струсил. Бобер умел хорошо прятаться под водой, потому что, как он сказал, без этого навыка нельзя поймать рыбу.

Потом Синие, как сказал Бобер, забрали лодки и плоты и уплыли на тот берег.

— Как тебя звать?

Рыбак помялся пару секунд, потом ответил:

— Гарей.

— Хорошо. Гарей, ты можешь помочь нам переправиться на ту сторону?

С трудом нам удалось уговорить помочь, и парень все-таки вылез, а потом, к нашему удивлению, показал вдалеке место, где был закопан запасной плот.

Вскоре мы уже отчаливали. Юный Бобер отправился с нами, показывая отличные навыки владения стихиями. Я удивился, узнав, что у Бобра тоже есть стихия земли, вот только измененная даром его стаи. Попросту говоря, Речные Бобры почти не умели обращаться с камнем или землей, но дерево охотно им подчинялось.

Пока плыли, выяснилось, что отрядов синих на самом деле было два. Первый отряд, как и положено, переправился с платой за проезд. А вот когда явился второй, с человеком, вот тогда и убили всех Бобров на переправе.

Гарей с волнением всматривался в противоположный берег. Уже почти спустились сумерки, и его беспокоило отсутствие огней в поселении. Я же молчал, не спеша расстраивать парня — сам все увидит, этого не избежать.

Деревня Бобров и вправду была на самом берегу, некоторые дома на толстых сваях нависали над водой. Тут, помимо большого причала, была самая настоящая каменная набережная.

— А где тотемный столб? — с дрожащими губами спросил Гарей.

Я лишь нахмурился — ну что за традиции такие в Инфериоре? Как нападаешь на какую-нибудь стаю, обязательно надо свалить этот столб. Напоминало языческий обычай, будто это лишает богов или духов силы.

Как и ожидалось, деревня с виду была пустой. Гарей едва ли не с воды хотел уже крикнуть, но я сделал знак Губе закрыть парню рот. Бобра скрутили, и тот начал возмущенно мычать.

— А ты подумал, что тут все еще могут быть Синие? — прошипел я.

Гарей сверлил меня взглядом, и я, поразмыслив, добавил:

— Представь, что кто-то их твоих еще жив и мы могли бы их спасти. А ты нас выдашь, и уже точно никого не спасем.

Этот довод успокоил парня. Потерявший контроль плот под управлением Бобра бесшумно причалил, и, едва мои ноги коснулись деревянных досок, я дал команду рассредоточиться, указав на три здания на набережной. Мы разделились на три отряда по пять зверей — в двух других командовали опытные Губа и Зунга.

Первый осмотр не выявил никакого движения в деревне. Гарей все порывался броситься на поиски, но я не позволял. Мой сканер позволил просветить несколько ближайших домов. Он не доставал далеко, и я сузил луч, отправляя его как можно дальше…

И настороженно отозвал его. Есть живые!

— Это что за дом? — спросил я.

Строение, на которое я указывал, было дальше по улице от нас, за два дома. Избушкой это уже не назовешь, потому что фундамент был монолитным, каменным.

В нем я чуял трех зверей. Нет, гораздо больше. Несколько связанных еще рядом, сидят в куче, и не разберешь, сколько их там.

— Дом отца! — взволнованно прошептал Гарей, — То есть, нашего старейшины.

Мне пришлось положить ему руку на плечо, чтобы он не рванулся туда. На всякий случай я еще раз просветил дома рядом, но там было пусто, и я дал знак остальным отрядам тихо двигаться вперед.

Засев за одно строение до цели, я шепотом рассказал ситуацию подскочившим Губе и Зунге. Те кивнули, а потом Зунга тихо сказал:

— Я тоже их нашел. Больше в деревне никого нет.

На мой вопросительный взгляд он, пожав плечами, ответил:

— На этом берегу запрет духов леса уже не действует, а я могу говорить с маленькими глазами.

Понятно было, что под «маленькими глазами» он имеет в виду насекомых. Зунга, поморщившись, сказал, что это в основном мухи.

Три зверя, обнаруженные мною, особо не таились. Дверь в дом старейшины была раскрыта, и оттуда вырывались веселые песни и пьяная ругань. Прислушиваясь, я понял, что звери только-только дошли до кондиции.

— Да не боись ты, Бобер! Мы жену твою не обидим…

— Уж я точно не собираюсь обижать, — весело поддакнул второй.

— А ведь господин Мориц не велел, — послышался голос третьего.

— Так ушел господин… да и ничего такого я ж не собираюсь. Просто побалуюсь!

Оставив основной отряд позади, я взял с собой пять воинов, и мы потихоньку окружили дом старейшины. У стены стояла бочка, и мне пришлось осторожно подняться, чтобы дотянуться до высокого окна. На пределе скрытности, стараясь слиться со всеми стихиями сразу, я прислушался.

— Только подойди, болотная гниль, и я тебе глаза выцарапаю! — послышался женский голос.

— Охо-хо! А Бобриха-то с коготками!

— С зубками, слышь…

— А, точно, они ж эти, как его, дерево грызут.

— Аха-ха! Ну, ты даешь, Ганджу! Ой, я не могу…

— Слышь, Бобриха, а покажи зубки. Правду говорят, у вас, как у предков, такие же зубы?

Я осторожно заглянул внутрь, чувствуя, что внимание зверей направлено не в эту сторону.

Три зверя у стола, и еще трое связанных в углу, прижались друг к другу. Мои глаза округлились — а ведь я знал, из какой стаи охранники. Характерные пятнистые подбои на нагруднике… Пятнистые Рыси!

Ох, сколько лет, сколько зим.

Все Рыси были третьей ступени. Я усмехнулся — так, мелкие сошки. Старейшина Бобров отличился четвертой ступенью, но был связан веревкой с уже знакомыми колючками. Да уж, я помню эту дрянь — не повоюешь, когда всю силу высасывают колючки. Бледное лицо вождя Бобров говорило о том, что он держится из последних сил, чтоб не потерять сознание.

В помещении стоял крепкий запах спиртного. На столе перед охранниками стояло несколько склянок, кружки, остатки какого-то блюда — гости старательно дегустировали хозяйские запасы. Рыси сидели спиной к окну, видимо, во все глаза разглядывая жену старейшины. А вот пленники, наоборот, были повернуты ко мне лицами.

— Ганджу, нам вроде сказали, чтоб не трогали их… — еще раз напомнил один из охранников.

— Так я ж руками даже трогать не буду! Она сама все сделает.

Рыси засмеялись, а Ганджу, самый крупный из охранников, начал стягивать нагрудник:

— Ведь сделаешь, Бобриха? А то пацаненку твоему рано еще умирать, бревен еще сколько мог бы погрызть, — его слова вызвали новый взрыв смеха.

Старейшина был уже зрелым зверем, но без седины в волосах. Рядом сидела, судя по всему, его жена, кидающая злые взгляды на чужаков. Она была второй ступени, и к ее боку прижимался совсем еще мальчишка, звереныш первой ступени.

И вот мальчишка-то совершенно неожиданно поднял взгляд, и его глаза встретились с моими. И как этот шкет смог разглядеть, я же все усилия потратил на маскировку. У меня ухнуло сердце — не сообразит, сейчас выдаст.

Непроизвольно я прижал палец к губам, показывая, что шуметь не надо. Бобренок же сообразил по-своему.

Он вдруг вскочил на ноги и стал кричать на Рысей:

— Иди сюда, бревно гнилое! Что, струсил, боишься настоящего воина?!

Его гнев вызвал взрыв смеха, а Ганджу, снявший нагрудник, ответил:

— Ты это чего, малец, смерти ищешь?

— Твоей смерти ищу, кошка безхвостая!

А малец оказался не промах. Кажется, он точно знал, какие ругательства Рыси не переносят.

— Мальчик мой, сядь, сядь пожалуйста, — зверица сорвалась в слезы.

Ганджу встал, обнажив меч.

— Я думал, у бобров только хвосты, как лопата. А у тебя еще и язык, дерьмо нулячье!

Рыси покатывались со смеху, хотя выходка пацана все же разозлила Ганджу. Он повел плечами, демонстрируя мышцы то ли мальцу, то ли его матери.

Дальше все произошло очень быстро. Я перемахнул через окно, и в один прыжок оказался у стола, вонзив копье в затылок сидящему. Тот как раз задрал голову, опрокидывая в себя кружку, и кончик моего острия, пройдя плоть и кости, звякнул о керамику.

В этот же момент в дверь залетели Зунга с Губой, и, кинувшись на воина, сидящего напротив двери, свалили его на стол. Столешница отъехала в мою жертву, и мне пришлось отпрыгнуть от падающего стула.

Ганджу, успев отскочить, ошарашенно смотрел на нас, через пьяную муть осознавая произошедшее. А потом кинулся в сторону пленников, замахиваясь мечом. Я прыгнул следом, понимая, что могу не успеть…

Вот только мальчишка оказался сообразительным — он кувыркнулся Рыси под ноги, и тот споткнувшись, неловко оперся ладонью. А жена старейшины без единого сомнения прыгнула вперед и, просто вцепившись зубами в горло бедняге, зарычала как львица.

Ганджу попытался отмахнуться от нее мечом, но я оказался уже за спиной и заломил вооруженную руку. Видимо, сильно он обидел зверицу — та словно хищник задергала головой, разрывая жертве горло, и Ганджу обмяк, а потом свалился замертво.

К счастью, Губа с Зунгой оказались более милосердными, и только оглушили противника. Я освободил пленников, и женщина, расплакавшись, кинулась обнимать сына, уткнувшись окровавленным лицом ему в плечо.

Бобренок смущенно пытался успокоить мать, а старейшина положил руку на голову жене, еще не веря своему счастью. Потом он все же выпрямился, взяв себя в руки, хмуро посмотрел на нас и спросил:

— Я Алб, вождь Речных Бобров. Вы кто такие?

Спрашивал он больше меня, потому как наверняка знал, к каким стаям принадлежат Губа с Зунгой.

— Перит, Белый Волк, — спокойно ответил я, — Последний.

— Белые Волки… Это стая из Синих земель ведь? — недружелюбно спросил старейшина.

Я кивнул, но в этот момент внутрь вошел Гарей.

— Отец! — он бросился обнимать свою семью.

При виде юного рыбака Алб совсем оттаял. Судя по всему, он уже не надеялся увидеть старшего сына в живых.

***

Все поменялось. Уже мы расположились за столом, чтобы провести небольшой совет, а единственный живой враг оказался в углу, связанный той самой колючей веревкой.

Пока еще хозяева не оправились от потрясения, старейшина рассказал, что произошло. За день до нападения прибыл гонец из столицы Зеленого приората, и предупредил, что скоро прибудут высокие гости из соседних земель.

Вот только одно дело — слова зверей, и совсем другое — знаки Неба. Я был счастлив узнать, что стая Бобров все же спаслась. Оказывается, когда гонец удалился, «великая река» заволновалась, и прибрежные жители заподозрили неладное. Старейшина дал распоряжение всем уйти в «тайное место», а сам остался с воинами встречать «высоких гостей».

Он боялся ошибиться, и обидеть недоверием посланцев Синего приората. Все же не каждый день такое происходит.

— Мы знаем, что на том берегу лютуют разбойники, — важно сказал Алб, — Поэтому готовы ко всякому.

— Можно подумать, шайка Драма никогда не переправлялась через вас, — недовольно рявкнул Губа.

Старейшина нахмурился, но кивнул:

— Было такое. Только разок ваш Драм пытался захватить наши плоты, а мы чуть не утопили всех его подельников возле берега.

— А Синих чего тогда не утопили? — не унимался Губа.

Алб хлопнул по столу:

— А потом бы нам головы всем снесли? Наше дело звериное, мы гонца послушались.

Он сказал, что сначала прибыл один отряд. Они были довольно дружелюбны, хотя старейшина сильно удивился, увидев знакомые лица, но в доспехах не Желтого, а Синего приората.

Первый отряд, ничего толком не объяснив, быстро покинул деревню. Алб, вздохнув, добавил, что это очень расслабило, и он чуть было не дал команду вернуться стае в деревню. Но река продолжала «предупреждать».

И приплыл второй отряд…

— Если б я знал… — процедил сквозь зубы старейшина, но сразу покачал головой, — Да и тогда бы не получилось, наверное, там же человек был, на плоту.

А потом пришла наша очередь рассказывать. Алб, конечно, был благодарен за спасение, но относился к нам с холодком. Произошедшее показало Бобрам, что доверять теперь вообще никому нельзя.

С трудом, но нам удалось объяснить старейшине Речных Бобров всю сложность ситуации. Мы рассказали и про странные дела в Шмелином лесу, и про отряды, которые пришли сюда, и про готовящуюся подставу.

— Предатели, значит… А нам-то что с того? Убирайтесь отсюда, и сами разбирайтесь! — прорычал старейшина.

Он часто бросал взгляды на своих жену и детей. Зверица уже привела себя в порядок, отмылась от крови, и я вполне понимал, на что соблазнились пьяные Рыси — жена у старейшины была на загляденье хороша. Я уже немного разбирался в одеждах звериных стай, и мне показалось, что у нее присутствовали знаки еще какой-то стаи.

— Сам говоришь, вождь, — в разговор вступил Зунга, — Был гонец из столицы. У вас тоже не все ладно тут.

— А мы что? Мы только через реку катаем, — не сдавался Алб, — Лишь бы нас не трогали, а дальше пусть сами разбираются.

— Отец, но ведь тронули же. На том берегу всех убили! — подал голос Гарей, который помог нам переправиться.

— Дорогой мой, не предупреди нас река, всех бы убили, — жена старейшины тоже попыталась призвать к рассудку, — И без нас переправятся, кому надо.

Я мог понять вождя. Ему удалось спасти стаю, чудом удалось спасти семью, и он больше не хотел ничем рисковать. Тем более, как я понял, много воинов-Бобров были тут перебиты.

— Да мы и не просим о многом, мастер четвертый зуб, — с нажимом произнес я, — Только помочь нам с переправой, если потребуется, да попытаться убедить вашего приора, что все это подстава.

— Если их приор все еще с Небом… — из угла донесся насмешливый голос.

Оглушенный воин очнулся и смотрел на нас ненавидящим взглядом, растянувшись в презрительной улыбке. Алкоголь все еще гулял в его крови, и Рысь пытался выглядеть смелее, чем был на самом деле.

Я был готов.

Макнуть лезвие в склянку с ядом шершня, и сидеть, выжидать. Когда Рысь вдруг засмеялся, старательно делая вид, что ему на всех нас просто наплевать, я в один миг оказался рядом.

— Ты чего делаешь, зверье пустое?! — прорычал он, когда я оттянул ему нагрудник у живота, чтобы просунуть лезвие ближе к ребрам, — АУ!!!

Рысь задергался, ничего не понимая, ведь неизвестность всегда страшит больше.

— Держите, — скомандовал я, и Губа с Зунгой перехватили связанного за плечи.

Я уколол его, заведя лезвие чуть ли не на сантиметр. Аккуратно провел по краям раны кончиком, чтобы как можно больше яда попало.

— Какого нуля ты творишь, дерьмо нулячье? — пленник вытаращил глаза, а потом захохотал, — Бездна не бросает своих детей! Ты… Сейчас вы победили, но потом мы с вами встанем плечом к плечу… Вместе!

Зверя начало пошатывать, Губа с Зунгой отпустили его, и он устало откинулся к углу. На его лице застыла маска умиротворения:

— Я готов, мать моя Бездна, — громко крикнул Рысь, да так, что вздрогнули сидящие за столом Бобры.

Спрятав за пазуху бутылек с ядом, я поймал жадный взгляд Губы. Тот и так не сводил диковатых глаз с жены старейшины, и теперь его глаза бегали по замкнутому кругу — красивое личико, выпивка на столе, мой нагрудник с ценным содержимым.

Я чуть нахмурил брови, и покачал головой. Мне еще тут в поселке у Бобров не хватало, чтобы Губа попытался показать мужскую силу.

Десятник обиженно надул губы и буркнул:

— Да я что, на крайний случай. Если надо узнать ценную информацию.

К счастью, никто особо ничего не понял. Все присутствующие не сводили глаз с Рыси, который тяжело хрипел, закатив глаза. Так продолжалось пару минут, но Бездна что-то не спешила забирать свое заблудшее чадо.

Я усмехнулся — магия магией, но на их месте я бы, как Безликие, пользовался капсулами с ядом. Все же надежнее будет. А то вдруг всякие Белые Волки, распознавшие секрет яда шершня, помешают метке сделать свое дело?

— Что, не получается? — участливо спросил я мучающегося зверя.

Рысь скосил глаза, расширенными зрачками рассматривая меня. Он уже сообразил, что смерть его не настигнет.

— Что ты сделал, шавка белая?

— Показал тебе, что легко повелеваю Бездной, — весело ответил я, потом кивнул помощникам.

Они по моей команде подняли пленника и посадили за стол. Колючая веревка впилась ему в кожу на плечах, и беднягу шатало сколько не от яда, столько от действия чар.

— Что ты там сказал про Зеленого приора?

Рысь ответил не сразу, потом прохрипел:

— Он тоже теперь с нами. Все приоры с нами! Бездна победила, и вы все, кто встанет у нее…

Хлоп!

Звонкой пощечиной я осадил его пламенную речь. Ненавидящие глаза уставились на меня, и я спокойно сказал:

— Если она победила, зачем это все? Хитрости такие, переодетые отряды…

Рысь молчал, а я продолжал:

— В землях Серых Волков поимели твою Бездну…

— Как ты смеешь?! — прошипел Рысь от такого обращения.

Тут Губа вставил слово:

— Мужская сила! Если Волк поимел, значит, поимел, — говорил он очень серьезно, будто знал, о чем речь.

И вот эти-то слова произвели на Рысь гораздо большее впечатление, чем все мои доводы. Речь десятника, подчеркнутая его безумным взглядом, бросила мне в голову шальную мысль:

— Ты просто так не сдохнешь, Рысь. Хозяйка, есть у тебя красивые платья?

— Конечно, — кивнула Бобриха, сидящая рядом с мужем.

Я склонился чуть к зверице и шепотом попросил ее встать за спиной пленного у стены. Та удивилась, но просьбу выполнила. Алб настороженно смотрел, тоже не понимая, что происходит.

Рысь настороженно молчал, потряхивая головой. Он пытался ослабить действие яда, да вдобавок понять, что мы тут замышляем.

А я продолжил психологическую атаку на Рысь:

— Я тебя сейчас наряжу в платье, потом десятнику дам медовухи веселой, — я кивнул на стол с бутылками, — И тогда ты узнаешь, что такое мужская сила!

Губа довольно кивнул, и с жадностью уставился на пленника. Или на жену старейшины за его спиной?

Такая уж была особенность у Губы — и не поймешь, на тебя он смотрит, или нет. Диковатый взгляд, смешанный с озабоченностью, разом открыли рот Рыси. Не так тот представлял славную смерть во имя Бездны, явно не так.

— Что ты хотел узнать? — со злостью прошипел пленник, опустив взгляд в стол.

— Что ты там сказал про Зеленого приора? Он тоже с Бездной?

— ДА! ДА! Все вы проиграли…

Бутыль донышком прошаркала по столешнице в сторону Губы. Я мягко пододвинул выпивку десятнику, а тот продолжал сверлить игривым взглядом беднягу. Я был благодарен, что десятник подыгрывал, и мне даже взгляда на него вскользь хватало, чтобы самому испугаться.

Рысь, мельком глянув на Губу, опять спрятал глаза:

— Нет… Зеленые и Синие верны пока своему сраному Небу, — он сплюнул на пол, чем вызвал возмущенный возглас Бобрихи за спиной.

— Попробуй больше так не делать, — сказал я, — Кто сюда прибыл, что за человек, и какой у вас план?

— Командор Мориц, — поджав губы, ответил Рысь, — Мы хотим пройти в глубь этих земель, и ударить по старшей стае.

Я повернулся к старейшине:

— Кто у вас тут старшая стая?

— Черные Пантеры, — ответил вождь.

Гарей, его старший сын, жарко заговорил:

— Пантеры — великие воины! Они порвут Синих в клочья!

Я поднял руку:

— Это не Синие, а предатели… Что скажешь, Рысь? Тут говорят, что ваши отряды проиграют.

Допрос с пристрастием и старательным подыгрыванием Губы продолжался еще некоторое время.

Двойной отряд должен был продвинуться до деревни Черных Пантер, разоряя по пути все, что попадется. Возможно, что Пантеры еще раньше двинутся навстречу, и тут перекрашенные Желтые должны будут дать время Морицу отступить с его отрядом.

— Сволочь ты вшивая! — рявкнул Зунга, — Там мои братья-осы!

Я поднял руку, требуя спокойствия. Пленник говорил уже, будто в бредовом трансе, и у меня возникли опасения, что действие яда скоро прекратится.

С помощью наводящих вопросов Рысь поведал, что этот самый командор Мориц сбежал из Лазурного Города, когда там открылось предательство. Было это около двух недель назад, и я сразу понял, что это как раз после тех событий, когда в Клоаке был убит демон Вотан.

Рысь продолжал:

— Он увел рекрутов из поселения Хвостатых Ящериц, что на границе с…

— Я знаю, — кивнул я, — И кто же в отряде у Морица? То, что Пятнистые Рыси, я уже понял. Еще кто?

— Кабаньи Клыки, Серые Волки, — закатив глаза, ответил Рысь.

Я едва не выругался. Вот же судьба-судьбинушка, крутит свое чертово колесо! С Кабанами понятно, а вот Серые… Бьюсь об заклад, что это остатки клана Полуночная Тень.

— Нам пришлось в спешном порядке уходить, потому что Зигфрид отрядил погоню. Синий приор сейчас очень зол, его воины ищут предателей везде. А за Морицом он послал одного из своих лучших бойцов.

— И кто же за вами гонится?

— Командор Керт.

Снова мои брови чуть подпрыгнули. Я хорошо запомнил этого седого ветерана, которые при мне давал клятву Небу. Зигфрид тогда приводил всех командоров наверх, выясняя, кто предатель.

Судьба продолжала выкидывать кульбиты. Я даже до фронта доехать не успел, как мои наниматели сами меня уже догнали.

— Дальше, — рыкнул я, — Не молчи, Рысь!

Как оказалось, Мориц не собирался вступать в битву с преследователями, а хотел использовать их в своем плане. Пантеры уничтожают переодетых Желтых, а Мориц отступает. И в идеале скидывает гнев Пантер на воинов Керта, когда те подоспеют.

— А с командором Кертом кто, ты знаешь? — спросил я.

С недавних пор судьба некоторых стай в Синем приорате меня особенно интересовала.

Но Рысь покачал головой:

— Не знаю. Зигфриду пришлось делать новый набор по всему приорату. Он для этого и послал командора к Ящерицам, чтобы войска не ушли на восток.

Тут Рысь поднял голову, я вздрогнул, и даже Губа удивленно охнул. Глаза пленника налились красным, так подернулись плотной мутью, что зрачки еле проглядывали. Живые так уже не смотрят.

— Зигфрид думает, что сможет остановить Бездну! Ее никто не остановит! А-ха-ха… — и Рысь залился зловещим хохотом, а потом всхрапнул и откинулся на спинке стула.

Все, действие яда закончилось.

Над столом повисло молчание. Я ловил взгляды Зунги и Губы, и все пытался поймать бегающие глаза старейшины Бобров.

— Мастер Алб, ты понимаешь, что все это значит?

Старейшина нахмурился:

— То, что это дела Синих и Желтых! Нам из столицы никаких указаний не поступало…

— Отец! — возмущенно крикнул Гарей, — Но как же так? А Пантеры? А Зубастые Куницы? Ведь их деревня по пути…

— Пантеры за себя постоят! А Куницы… — вождь плотно сжал губы, демонстрируя недюжинное упрямство, — На все воля Неба!

Сказал это, и тут же осекся и посмотрел на свою зверицу.

— Алб, дорогой, — растерянно сказала та, — Но ведь… — и женщина, не взглянув ни на кого, выскочила из избы.

— А мы опять уйдем, спрячемся… — закончил Алб как-то тихо, с грустью глядя вслед жене.

Вот тебе, черствый вождь, каким боком вышло твое упрямство.

Теперь мне стало ясно, к какой стае принадлежала зверица. Зубастые Куницы… Довольно символично хозяйка расправилась с той Рысью, когда перегрызла ему горло.

Я усмехнулся и спросил Алба:

— А если падет Зеленый приорат? Вот пока ты прячешься, вождь? Падет Желтый, Синий. Кого вы переправлять будете? Их? — и я указал на труп Рыси.

— Отец, — Гарей вскочил, — Я всегда следовал твоей воле, но сегодня я уйду с ними.

— Сын, не сметь!

— А спросим у реки?! А у Неба? — Гарей не сдавался, — Я не отдам стаю матери в руки врагу!

Я видел, с каким восхищением смотрит на старшего младший брат. Да и во взгляде Алба, сквозь упрямую злость, нет-нет да и проглядывали гордость и зависть.

Гордость за то, что воспитал мужчину. И зависть, что этот мужчина более честен, чем отец.

Закостенел уже старик в своей бобриной шкуре. Привык к мирной жизни, и вся эта военная удаль ему вышла смертью его воинов, встречающих гостей. Не хотел больше Алб смертей.

— Так может, и не надо будет биться, мастер Алб, — сказал я, — Свидетели нужны. Если успеть вовремя, остановим резню. Не все Желтые там под Бездной, кто-то просто выполняет приказ.

Гарей постоял несколько секунд, просверлив взглядом отца, а потом развернулся и вышел из дома.

— Горячее сердце храбреца сжигает врагов, но может подпалить и самого храбреца, — сказал Алб вслед, — И всех, кто ему близок…

Вздохнув, он положил руку на плечо младшему сыну, но тот отдернулся, и, выскочив, тоже выбежал. Старейшина только покачал головой.

— Ты за племя боишься, вождь, или ответственность брать не хочешь? — хмуро спросил я.

Алб посмотрел утомленным взглядом.

— Не первый раз Бобры в опасности, — он покачал головой, — Если бы я каждый раз позволял эмоциям взять верх…

— Так весь приорат в опасности, дурень, — рявкнул Губа, — О жене хоть подумай, красотка какая! А вышла за тряпку…

Комплимент в сторону его зверицы словно разбудил вождя. Тот с легкой ревностью глянул на десятника, а потом процедил сквозь зубы:

— Пойдем к реке, и спросим. Как скажет Небо, так и будет.

На улице уже стояла непроглядная ночь. Облака заволокли небо, и луна едва могла осветить ближайшие дома. Когда мы выходили из избы, Губа тронул меня за плечо и вытаращил диковатые глаза:

— Эй, Белый Волк! А ты чего это имел там в виду, за столом? Платье какое-то, мужская сила. Я тут подумал чего-то…

Я похлопал его по плечу:

— Молодец, десятник, хорошо подыграл.

Губа усмехнулся:

— Ага, подыграл… Ты в следующий раз предупреждай, а то могу и не понять.

Я почувствовал легкий холодок. Все же было что-то в его безумном взгляде пугающее — Бездны уже нет, а одержимость осталась.

***

Река сказала «да». И еще что-то такое, что старейшина стал помогать нам с большим энтузиазмом. Будто его отругали.

На этом берегу равнина тоже заросла лесом, но он не был таким плотным, как Шмелиный. Я оставил отряд в деревне, а с собой взял Губу с Зунгой, и Тружу. Вождь с сыном некоторое время вели нас вдоль реки, прямо по отвесному берегу, а потом Алб сказал остановиться.

— Я приведу воинов, — сказал старейшина, — А ты, сын, пошли со мной.

— Но, отец…

— На том берегу с тобой погибли много Бобров. Вместе со мной сейчас будешь рассказывать их женам и матерям, где они. И зачем мы берем еще воинов.

Эти слова как-то разом заставили юного Бобра ссутулиться, он даже чуть побледнел. Я усмехнулся — мне этот Алб очень не нравился, но как местный руководитель, он мыслил вполне здраво.

— Тебе быть вождем, Гарей, — строго сказал Алб.

Сын кивнул отцу, и они удалились по узенькой тропке в небольшую чащу. Их спины мелькнули возле самого обрыва, а потом исчезли за кустами, нависающими едва ли не над водой.

Я стоял некоторое время, разглядывая спокойные воды Слезы Каэля, поблескивающие в ночи. Полоску того берега не было видно, и казалось, что передо мной распростерлось море.

Кажется, Дидрич как-то обмолвился, что где-то в Инфериоре есть океан. Да и остров Цветущей Сакуры явно не на реке находится. Вот бы посмотреть… Эти мысли заставили меня усмехнуться — насколько мне подсказывала скудная память, я и в прошлой, земной жизни на море ни разу не был. Кажется, это давняя мечта.

— Слышал я про этих Зубастых Куниц, — подал голос Зунга.

— Да, эти так просто не сдадутся, — сказал Тружа с легким восхищением, — Драм как-то задумался ограбить их деревню…

Я с интересом повернулся к парню.

— И что тогда?

— Да еле ноги унесли. Говорят, они бьются до последнего.

— Вот и я думаю, — влез в разговор Губа, — Надо идти сразу до Куниц. Отряды могут обломаться прямо там.

— Или обойдут Куниц, — кивнул Зунга, — Этому Морицу надо же просто укусить побольнее. А Пантеры-то повкуснее будут, да поближе к приору.

— Решено, — кивнул я, вспомнив, как жена вождя расправилась с противником, — Идем к Куницам.

Такие воины мне бы не помешали в отряде. Да и наличие с нами Гарея, сына Куницы, облегчит переговоры. Если, конечно, деревня Куниц осталась целой — все же и Кабаны, и Волки тоже воины не промах. Тем более, в отряде командор, а человек может сильно повлиять на баланс сил.

— Объясним ситуацию, попросим присоединиться, — продолжил я.

— Можно было бы подождать этого Керта, — задумчиво сказал Зунга.

— Нет времени, — я покачал головой, — Быть может, отряды Морица засели, ждут удачного момента. Если поспешим, мы можем успеть предупредить, да и Керт рано или поздно догонит нас.

— Тоже верно.

Послышался треск веток — к нам приближались Алб с сыном. За ними шли девять хмурых зверей. Я вздохнул — маловато, конечно, будет, но мне неизвестно, сколько воинов у Бобров погибло при нападении Морица.

Так что, дареному бобру в зубы не смотрят.

Когда они подошли, я озвучил свой план насчет Куниц. Сын вождя сразу радостно закивал — деревня матери была для него в приоритете.

— Гарей пойдет с вами, — сказал Алб, потом сунул сыну в руки печать, — Я сейчас дал слово Небу, что все именно так, как говорят, наш оракул заверил это.

То, что у Бобров был свой оракул, вызвало мое восхищение. Уж не знаю, насколько он был силен.

Я узнал дощечку, так похожую на ту, ради которой мне пришлось столько побегать в Землях Серых Волков. Печать — материально запечатленное Слово. Которое, если окажется неправдой, убьет вождя и того оракула, который заверил сказанное.

***

Земли Черных Пантер, по которым мы двигались, в основном были равниной. Поля, разделенные лесными чащами, казались однообразными и бесконечными, но Гарей вел нас вперед уверенным шагом.

В отряде Бобров нашелся еще один следопыт — немолодой зверь в охотничьей одежде с капюшоном. Они на пару с Губой давали более точные прогнозы. Перетирая землю в пальцах, обнюхивали ее, и рассказывали, что здесь прошли отряды.

— Осы твои здесь проходили, — кивнул Губа, обращаясь к Зунге, — Ваша вонь.

— Слышь, Пчела, помолчал бы уж. Как твои воняют, я бы мог рассказать, — огрызнулся тот, и Губа засмеялся.

Потом посерьезнел, посмотрел на второго следопыта. Тот тоже принюхивался, морщил брови, и в его взгляде читалось тревожное сомнение.

— Человек?

Тот кивнул, и Губа подтвердил:

— Тоже чую. Сильная мера шла здесь. Вот только…

Что «вот только», сразу узнать не удалось. Десятник со вторым следопытом горячо обсуждали свои ощущения, и не сразу мне удалось привлечь их внимание:

— Что там? Так-то, тут с вами куча народу, и всем интересно узнать.

— Тут запах еще, — Губа с сомнением нюхал пальцы, — Вот только не пойму, чудеса какие-то.

Бобер-следопыт тоже кивнул:

— Пахнет тобой, мастер.

У меня глаза округлились:

— Чего?!

— Да, еще раньше тут прошел небольшой отряд зверей. И, мастер Белый Волк, от тебя идет тот же запах.

Взволнованные взгляды зверей скрестились на мне, и в глазах Гарея появилось недоверие. Сына старейшины можно было понять — они сейчас действуют без ведома своего приора, и Бобрам ой как не хочется стать участником в каком-нибудь заговоре.

— То есть, мной пахнет? — я с сомнением смотрел на перетертую в пальцах Губы пыль.

— Не прямо тобой, мастер, но ты носишь этот запах.

Голова лихорадочно работала, и после слов Пчелы что-то вдруг перемкнуло. А ведь уже было такое, что меня находили по чужому запаху. Нахмурившись, я вытащил талисман, и Губа глянул на него лишь один раз.

— Да, этот запах, — а потом покачал головой, — Только точно не скажешь, от какого именно волоса, тут все давно переплелось.

У меня гулко забилось сердце. Я дал команду двигаться вдвое быстрее — под ногами шелестело травянистое поле, а мысли мои были далеко.

Кто? Хильда? Кицунэ? Моя рука вдруг сжала талисман… Рычок?!

Так, Марк, задвигаем на заднюю сцену свои мечты, и мыслим логично. Явно не Рычок, при мне еще подобных чудес не происходило.

Кицунэ? Если верить карте, что мне показывала Лисица, ей до своего острова пилить и пилить, причем это прогулка не по парку. Территория вроде как захвачена врагом. Я, конечно, не сомневаюсь в способностях зверя седьмой ступени, но даже в магическом мире надо быть реалистом.

Хильда… Вспомнив эту валькирию с черной косой, я непроизвольно прибавил шаг и догнал ведущего нас сына вождя.

— Гарей, — окликнул я его, — А сколько идти до Куниц?

— Обычным шагом? — на бегу было трудно показать задумчивый вид, но Гарею это удалось, — Ну, полдня точно. Обычно утром выходишь, и к полудню уже там.

Я кивнул. Расстояния тут тоже вполне себе адекватные, если вспомнить те же земли Серых Волков.

Наш отряд стремительно продолжал продвигаться вперед по полям и лесам, но спустя некоторое время Губа поднял руку. Пришлось остановиться.

—Что? — я подошел к нему, когда тот советовался со вторым следопытом.

— Следы делятся. Один отряд ушел левее, а два вперед, — Губа повел рукой.

— Куда пошел человек?

Губа ткнул прямо. Затем я похлопал по нагруднику, спрашивая про запах талисмана, и следопыты все равно ткнули вперед. Мои зубы заскрипели — я даже не ожидал, что буду так волноваться за Хильду.

— Этот чертов Мориц, — сев на корточки, я прижал ладони к земле, — Он будто все время на шаг впереди…

Впитывая силу стихии, я пытался заставить ее помочь принять решение. Недолго думая, я просто направил эту энергию в голову — мозги подзарядить.

— Мастер? — послышалось от замерших в ожидании зверей.

— Так, Губа, Зунга, — я встал, — Вы следуете за своими по запаху, вас они послушают. Со мной идут Бобры.

Губа покачал головой:

— Нам бы пару Бобров в отряде на случай, если местных встретим.

— Тоже верно. Гарей? — я глянул на сына вождя, и тот жестом отрядил двоих воинов.

Губа же махнул Труже, еще одному Шмелю, и они отошли к нам. Равноценный обмен.

Вот десятники махнули руками своим зверям, и пятнадцать воинов удалились. На поле я еще некоторое время видел их спины, но вот они вступили в небольшую чащу, островком лежащую посреди равнины, и исчезли.

Нас осталось одиннадцать. Стоять было некогда, и мы снова двинулись вперед. Мне надоело строить предположения, и хотелось уже встретиться хотя бы с одним зверем, который был в курсе всех дел.

Я усмехнулся. Лишь бы с человеком не встретиться — не уверен я, что мы даже целым отрядом выстоим против одного командора.

***

Продолжая бежать в сторону Куниц, я не сразу понял, какую ошибку допустил. Звери Шмелиного леса воспринимали меня командиром, теперь же вокруг были в основном Бобры, и чувствовалась их отчужденность. Я не был уверен, что мой приказ бросятся выполнять.

Мое слово чужака не было для них законом, но я не стал ломать ситуацию нахрапом — могло выйти только хуже. Осталось только ждать подходящего момента, и взять хитростью.

На небе уже появилось едва уловимое зарево, когда впереди показалась деревня Куниц. Она расположилась на берегу озерца, и домики чернели на фоне серебристой глади. Гарей, несущий в жилах их кровь, заметно разволновался и прибавил ходу.

В коротком рывке я догнал его и схватил за плечо.

— Стоять!

Парень грубо отмахнулся — сын вождя не привык к такому обращению. Вот тут и случилось то, чего я боялся. Сзади послышались возмущенные возгласы, зашелестели вынимаемые клинки.

— Руку убери, зверь! — грозный взгляд Гарея пронзил меня, он положил руку на рукоять меча, — Это — не твои земли.

Я усмехнулся, оглядывая остальных Бобров — они все вытащили оружие и, нахмурившись, сверлили меня взглядами. В руках у них были в основном топоры и копья, у двоих были мечи. Как и у сына вождя.

Тружа со Шмелем встали рядом со мной, приготовившись к бою. Но в моих планах резни не было.

— Вы чего рты разинули, а?! — я рявкнул на Бобров, и слегка тряхнул Гарея, — Сейчас сын вождя убежит, а ему там горло перережут! Так вы храните ему жизнь?

Во взглядах воинов появилось сомнение, и они стали переглядываться. Об этом они как-то не подумали.

— Кто там сейчас?! Куницы или враг? — я не унимался, — Вы знаете?

Некоторые Бобры покачали головой. А я рванул Гарея к себе и проорал уже ему:

— Кто там?! Отвечай, сын вождя!

Тот совсем по-детски отклячил нижнюю губу и процедил сквозь зубы:

— Не знаю.

Я отпустил его, а потом продолжил:

— Идите на хрен все, — потом махнул двум верным мне воинам, и мы отошли в сторону.

Замершие Бобры во главе с Гареем смотрели на нас, округлив глаза. Пройдя несколько шагов, я развернулся и сел на землю. Прикосновение ставшей уже родной стихии к пятой точке добавило уверенности. Тружа со Шмелем устало присели рядом.

— Давайте-давайте, а я посмотрю, — я великодушно указал на деревню зубастых Куниц, — Вперед.

Как я и ожидал, никто не сдвинулся с места.

— Мастер Белый Волк, — с сомнением сказал Гарей, — Зачем все это?

Мне пришлось сдержать улыбку. Прогресс есть, я уже «мастер Белый Волк».

— Ты воевода? — с наездом спросил я, — Вот и командуй. Только советую оставить тут пару воинов, чтобы хоть тело твое, если что, вытащили.

Наша перепалка долго не продлилась. Если молодой и горячий Гарей еще мог бы поспорить, но среди его воинов нашлись довольно зрелые звери. Тот же следопыт присел на корточки, потом глянул на своих снизу вверх, и проворчал:

— Белый Волк дело говорит. Мастер Гарей, послушать бы.

Сын вождя некоторое время сверлил меня взглядом. Ох, не так он видел свое прибытие в родную деревню матери. Бобер должен был войти главой отряда, великим спасителем, а тут какой-то Волк отнимает все лавры.

Я едва удержался, чтоб не усмехнуться. Молодежь очень не любит насмешек.

— Да, мастер, нам старейшина не простит, если не убережем тебя, — сказал еще один.

— Хорошо! — поджав губы, сказал юноша, — Что ты предлагаешь?

— Не предлагаю, — я встал, отряхиваясь, — Приказываю.

Гарей стиснул зубы, но все же принял верное решение. И я был рад тому, что будущий вождь умеет мыслить рационально.

— Мастер Белый Волк, что нам делать?

Вот это уже было по-нашему. Недолго думая, я рванул в сторону деревни:

— Не стоим, вперед! — я махнул рукой.

Мне даже не пришлось оглядываться — я и так знал, что там у всех удивленные лица.

По пути отдавая короткие приказы, я распределил отряды. Рассредоточиться. Сначала разведка, потом движение. Каждый отряд должен видеть соседний.

Получилось три отряда — две четверки и моя тройка. Со мной остались Тружа и Шмель. Гарея пришлось отрядить в отдельный отряд — совсем уничтожать лидерские качества парня было нельзя, как бы не сломать. Поэтому оставалось надеяться, что он не рванет по глупости вперед.

Некоторое время я ловил взгляды юного Бобра — его четверка двигалась справа, по краю деревни. Другая мелькала слева. Поселение было устроено, как большинство в Землях Серых Волков. Обычные избушки, с большим домом старейшины в центре, возле площади.

Деревня Зубастых Куниц выглядела пустой. Перебегая от дома к дому, мы продвигались в полной тишине. Когда я увидел, что тотемный столб свален, мое сердце слегка дрогнуло. Вот только отсутствие следов борьбы было странным.

Опустившись к земле, я крутил свой сканер, сузив луч до предела. Вроде бы живых нет. Хотя, кажется, справа… Четверка Гарея только скрылась за одним из домов, как оттуда донеслись вскрики и звон клинков.

— За мной! — рявкнул я, рванув туда.

Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы долететь до того угла, за которым скрылся сын вождя. Вот мелькнули торцы бревен, и мозг стал оценивать увиденную картину.

Четверо Кабаньих Клыков, четверо Бобров.

Один Кабан сидит, прижимает руку к животу, двое Бобров уже лежат на земле без движения. При мне, как подрубленный, падает третий, защищая сына вождя. Гарей жив, но от троих ему не отбиться…

Не ахти воины из рыбаков получились.

Время замедлилось, а картинка уже приблизилась. Я тут, и меня еще не увидели.

— Слышь, это Бобры…

— Прав был мастер, надо было искать их всех.

Двое держат Гарея, третий отводит руку с мечом. Отводит картинно, будто казнь вершит. Им весело.

Кончиком копья я бью по вооруженной руке, а ногой тараню зверя в спину. Хрустят позвонки, и тот летит на Гарея.

Копье уже рисует траекторию в горло второму, а тот лишь удивленно смотрит, что жертву выбило из рук.

Третий успевает среагировать, его клинок звякает по моему щиту. Он отскакивает, но копье длиннее меча — наконечник успевает проткнуть нагрудник.

Прокол неглубокий, он еще жив. Но я и не гонюсь за ним — прямо передо мной на земле ворочаются Кабан с Гареем, и сына вождя уже схватили за шею и просто душат. Я всаживаю копье в затылок противнику, и бедняга обмякает.

Третий кидается, чтобы отомстить, снова клинок звякает по щиту, но теперь мое копье всаживается в живот глубоко и надежно. Зверь хрипит, хватается за щит, но я пинком отбрасываю его.

— Мастер Белый Волк! — сзади появились Тружа со Шмелем.

Они застыли, оглядывая побоище, а я уже стоял над четвертым Кабаном. Тот так и сидел раненый, но держал в руках меч. Он хотел подняться, но все так быстро произошло, что зверь успел только опереться на землю.

— Ох, — Гарей выкарабкался из-под тела, — Они сидели в засаде…

— Положи меч, и, может быть, останешься жив, — холодно сказал я Кабану.

— Какое жив?! — рыкнул Гарей, увидев, что стало с его соплеменниками, — Он, гниль древесная, сейчас сдохнет!

Я кивнул Труже со Шмелем, они подошли к Гарею и положили ему на плечи руки.

— Мастер Гарей, если он умрет, мы ничего не узнаем, — спокойно сказал Тружа, чем вызвал мой одобрительный кивок.

Сын вождя вздохнул, но остался стоять на одном месте, посылая последнему живому врагу убийственные флюиды.

Кабан провел взглядом по моему щиту, подметив на нем тиснение оскалившегося зверя.

— Ты Белый Волк? — Кабан покачал головой, — Нет их уже, все сдохли.

— А я остался, — с усмешкой ответил я, — Последний.

Кабан, глядя на меня исподлобья, прорычал:

— Мне знакомо твое лицо, зверь.

Я пожал плечами, вытаскивая нож и бутылек с ядом шершня. Надо быть готовым ко всему.

— Все может быть. Отвечай, где Куницы?

Тут мне в грудь влетели светлячки от убитых, но это не произвело впечатления на раненого.

— К нулю твои вопросы! — Кабан начал посмеиваться, оглядывая всех, — Вы не представляете, с какими силами связались.

Я только покачал головой, смазывая кончик ножа в яде. Чувствую себя, будто готовлю какое-то блюдо. Дерьмо нулячье, а ведь так хотелось без этого обойтись.

А Кабан уже заливался хохотом:

— Сраное Небо вас отринет! Ха-ха-ха!

Он продолжал смеяться, даже когда я грубо отпихнул его сапогом на землю. Меч отлетел, зверь уже особо не контролировал себя. Я быстро нашел рану на его животе и просто смазал ее ядом.

Дальше оставалось только ждать.

С другой стороны избы показались еще наш отряд. Бобры с ужасом смотрели на тела поверженных соплеменников, но Гарей отошел к ним и похлопал по плечам, коротко кивнув. Сын вождя уже взял себя в руки.

Мы все смотрели на кривляния безднопоклонника, ожидая, когда уже ему надоест.

— Ха-ха-ха! — Кабан все заливался, — Бездна ждет вас, братья.

Спустя полминуты до зверя дошло, что ничего не происходит.

— Ха… — он с легкой досадой выпустил последний смешок, а потом поднял голову и смерил меня взглядом, — Ты что наделал, дерьмо нулячье?

— А? — наивно спросил я, — Не, ты смейся дальше. Мы подождем.

Мои слова вызвали нервный смех у Бобров, и Кабан возмущенно повернулся. Судя по его лицу, все шло не по плану.

Допрос зверя, скованного параличом — дело затруднительное. Он просто не чувствовал боль, и рядом, как назло, не было Губы с его безумным взглядом. Оставалось действовать с хитростью.

Я спросил у Гарея:

— Ты мне доверяешь?

Тот кивнул, и тогда я попросил всех Бобров, а так же Тружу со Шмелем, удалиться. Моя просьба, конечно, вызвала бурю удивления, но после пары пререканий звери подчинились. Правда, Бобры утащили тела своих павших братьев, видимо, чтобы произнести какие-то молитвы.

— Ну, вот мы и одни, — я усмехнулся, глядя в глаза Кабану.

— И что? Если ты, белая пыль на серой шерсти, думаешь, что сможешь что-то…

— А, ты все еще думаешь, я Белый Волк?

Тяжелый взгляд, подернувшись пеленой, буравил меня.

— Да, какая, к нулям, разница? Да будь ты хоть сам приор! — Кабан попробовался сплюнуть, но понял, что только измажется сам. Голова его уже плохо слушалась.

Я взял его голову, пристально всмотрелся в лицо, и зашептал, заставляя прислушиваться к словам.

— Перит, просветленный ноль. Помнишь, как он пришел к вам в деревню? Ему дали печать и отправили к Белым Волкам. Помнишь?!

Улыбаясь, я чуть поворачивал голову, будто перед зеркалом крутился. О, да, в глазах Кабана мелькнуло узнавание — просветленного нуля, с которого началась вся эта авантюра в Землях Серых Волков, он отлично помнил.

— О, Небо! — вырвалось у него.

— Надо же, о Небе вспомнил.

— Такого не может быть!

Его можно было понять. Дохлый ноль, у которого на костях едва кожа сходилась, и зверь, сплетенный из узловатых мышц, косая сажень в плечах.

Я чуял внимательный взгляд на мою меру. Пусть смотрит, пусть удивляется.

— Да, это я! Четвертый коготь.

Кабан затрясся мелкой дрожью, уж не знаю, что он там себе представил. А я продолжил ему вещать зловещим шепотом:

— С меня все началось, на мне и закончится, зверь! Что стало с твоим вождем, с Рюглой?

— Зигфрид казнил его… — как завороженный, произнес Кабан, — Но Бездна воскресит его!

— Никто никого не воскресит.

Я продолжал говорить, вливая в зверя правду, словно яд. Яд, страшнее той гадости, что уже была в крови Кабана. Да тот, наверное, лучше бы каракоз принял, чтобы не слушать тот ужас, что который изливался из моих уст..

Про просветленного нуля, который убивал Кабанов. И как он стал первушником, и все равно убивал Кабанов.

— Примал Лунного Света, Спика — это тоже я.

Кабан затрясся. И об этом первушнике он слышал, который нашел ауритовую жилу.

— Я пришел в этот мир вершить правосудие, и, если думаешь, что сможешь прикрыться своей сраной Бездной, то ты ошибаешься. Я — ноль, ставший зверем, слышишь? Думал ли ты, что такие времена наступят, а, Клык?

— Прости, Небо, прости… — залепетал Кабан, и мне пришлось как следует встряхнуть его.

И, словно в награду за мою проповедь, сверху спустился огонек духа. Отблагодарило Небо за возвращение блудного сына, каждому зверю, отвернувшемуся от зла, оно было радо.

О, да. Я сломал стену, выстроенную Бездной — из зверя полилась вся информация, которая была мне нужна.

Командор Мориц сбежал из Лазурного Города, прихватив с собой тех Серых Волков, которых Зигфрид не успел допросить. Я только вздохнул — ну, ясно, придется еще повозиться с кланом Полуночной Тени.

Мориц направился прямиком к Желтому приору. Поделился новостями, и получил инструкции. Потом командор вернулся в поселение Хвостатых Ящериц, куда Синий Приорат собирал рекрутов перед отправкой на войну.

Командор успел увести воинов Кабанов и Рысей, потому как те и так уже были верны Бездне. Кто-то полностью, а кто-то просто следовал за своим племенем. В поселении Ящериц случилась стычка, много зверей погибло, но Мориц все же ушел.

Зигфрид отрядил в погоню Керта с дружиной. Но, так получилось, что еще до этого Синий приор отправил по соседним землям отряды. Он спешил поставить соседей в известность, что Бездна уже тут.

— Эта девка, — Кабан рассказывал дрожащими губами, — Дикая, которая из Вольфграда. Она вызвалась отправиться к Зеленому приору, взяла воинов своего клана.

Я не стал спрашивать, откуда Мориц узнал о послах Зигфрида, но оказалось, что командор почти догнал Хильду. Та задержалась в поселении Куниц.

— Дикая как-то уговорила Зубастых Куниц, они все снялись и пошли к старшей стае, к Пантерам. Воины Лунного Света… — тут Кабан злобно усмехнулся, — прикрывают отход Куниц. Дикая думает, что так Зеленый приор легче поверит Синему.

У меня кольнуло сердце, и тревога стала нарастать. Дикая прикрывает отход? Чуть дрогнул талисман на груди, словно тоже заволновался.

— А зачем он отправил Желтых в обход? — нервно спросил я, хотя уже хотелось рвануть и бежать.

— Не отправил. Пустил ложный след, и Керт должен уйти по нему. А Мориц пошел здесь, и скоро догонит всех.

Я стиснул зубы. Керт должен был… А мы ведь тоже клюнули на эту уловку, и только запах Хильды привлек внимание следопытов.

— А вы зачем тут остались?

Кабан пожал плечами.

— На всякий случай. Мы ждем подкрепления с Желтого приората. Госпожа Геллия должна скоро…

Тут глаза его закатились, и зверь, дернувшись, успев произнести:

— Прости, Небо… — и затих.

— Да чтоб тебя! — рявкнул я, — Зверье ты пустое!

Смерть Кабана нисколько меня не опечалила, я даже был благодарен, что теперь могу броситься в погоню. Вылетев на площадь, где меня ждали, и я сразу дал команду бежать.

— Куда, что там? — наперебой стали спрашивать звери.

— Не знаю, — я покачал головой, — Просто чую, надо спешить.

Мы оббежали озеро, и ринулись к ближайшему лесу. Талисман будто вел меня туда — с каждым биением сердца он подпрыгивал, указывая вперед.

Только не Хильда, только не Лунный Свет. Уже давно не примал, а душа все равно болела за клан.

Едва я забежал в чащу, как мне открылась страшная картина. Мое сердце упало: Серые Волки лежали повсюду, я узнал их. У многих на щеках краска, тот самый символ — волк, воющий на луну.

Около двадцати Серых Волков, и много тел в синих доспехах. Волки все же дали отпор.

Мои воины растерянно бродили по полянке, оглядывая побоище. Я ходил среди тел, узнавая некоторые лица. Этого помню, и этого… Склонившись над мертвым Хаконом, главой клана Лунный Свет, мне хотелось рыть землю пальцами.

Что он здесь делает?! Ведь Кабан же сказал о Хильде… А тут сам глава. Не смог он отпустить Волчицу одну, не смог. Как дочь она ему.

Вокруг варвара было несколько трупов. Глава Лунного Света полусидел, его пронзило несколько клинков, а он так и не выпустил своего меча. Свет луны таинственно бликовал на его лысом черепе, словно оплакивал потерю.

Прикрыли они отход, называется. Ради чужой стаи пожертвовать собой…

Мои глаза лихорадочно искали Хильду, но не находили. Зато нашли другого… Длинные черные волосы, перехваченные обручем, короткая бородка — Фолки лежал посреди всего побоища, пронзенный мечом. Он тоже забрал с собой несколько врагов.

У меня что-то перемкнуло внутри. Увидев Хакона, я поверил в его смерть. Не дай Небо увидеть мертвой Хильду, но и тут я бы поверил. Но именно этот зверь… самый хитрожопый, как выразилась тогда Кицунэ.

Тело Фолки как-то неестественно выгнулось, и я, усмехнувшись, встал и подошел к верному помощнику Хильды. Мои воины, бродившие вокруг, удивленно глянули, как я бесцеремонно пнул труп в бок.

— Вставай, Фолки.

— Мастер, он же… — послышалось от Тружи.

Юнец, видимо, подумал, что у меня от горя крыша поехала. Я поднял руку, останавливая Пчелу, и, опустившись на корточки, легонько потряс Фолки.

— Давай уже, зверье твое пустое. Ты же у нас видишь варианты. Где хозяйка?

Каково же было удивление у всех вокруг, когда труп, не открывая глаз, разлепил губы и сипло спросил:

— Откуда я знаю твой голос, зверь?

Фолки был жив, как и всегда.

Осторожно придерживая его за плечи, мы вытянули клинок, пронзивший его насквозь.

— А, зверье пустое, — выругался он, — Как же больно.

— Как он выжил? — чуть слышно спросил меня Тружа.

Фолки сидел полулежа, опираясь на труп поверженного им зверя, и во все глаза рассматривал меня. Он даже не знал, чему удивляться — живому мне, или щиту с копьем, которые я держал в руках.

— Он видит будущее, — ответил я юному Пчеле.

— Да, — кивнул Фолки, — Варианты вижу. Но такого даже я не ожидал!

Над ним сидел один из Бобров, имеющий талант в лекарском деле. Одетый, как и все, в куртку с плетеными вставками и капюшоном, он имел при себе сумку, в которой нашлись какие-то склянки и коробки.

Бобер удивленно добавил, осматривая рану:

— Да, дырка удивительно удачно получилась. Внутри ничего не задето, крови по минимуму, — он откупорил какую-то склянку с таким запахом, что все вокруг отошли назад.

Фолки же, с кряхтением зажав нос, прогундосил:

— Это что за хрень нулячья? Дерьмо демона?

— Нет, — обильно смазываю вонючей мазью рану, ответил Бобер.

Наконец, кровь была остановлена, и за жизнь Серого Волка можно было уже не бояться.

— Ну, привет, — я опять присел рядом на корточки.

— Здорово, примал, — тот только покачал головой, — Ох, и зверюга ты теперь, выше меня ступенью. Как так вышло-то?

Я только отмахнулся:

— Долгая история, — а потом повел рукой вокруг, — Скажи лучше, как вот так вышло?

Фолки посмотрел мне за спину, печально подметив сидящего посреди поляны Хакона. Я тоже оглянулся — варвар сидел величаво, будто сейчас отдохнет, потом встанет и начнет отдавать приказы.

— Теперь Хильда глава клана, — усмехнулся Фолки, — Отбили мы ее.

— Она жива?! — вырвалось у меня, — Где она?

— Жива, смогла уйти. И увела Куниц.

— Так Мориц за ней гонится?

— Нет.

Фолки спокойно покачал головой и вкратце рассказал, что произошло. После того, как меня забрали в столицу, началось смутное время. Через день или два из Лазурного Города прибыл гонец-человек с небольшой дружиной и сообщил, что Зигфрид поклонился Бездне.

Рагнар, Альфа Серых, сразу же отрядил зверей для похода к столице. Как выразился гонец, все стаи собираются вокруг столицы, чтобы осадить и не дать ереси выхода. Альфе пообещали поддержку людей из свиты прецептора, а потом гонец скрылся, направляясь дальше по деревням.

Слушая Фолки, я пришел к выводу, что этот гонец — один из предателей, которые хлынули из столицы после событий с демоном Вотаном. Зигфрид стал всех вычислять, вот они и полезли, как тараканы. Да еще старались как-нибудь подгадить.

Фолки усмехнулся:

— Рагнар, этот старый хрыщ, уже перестал сам думать. Сразу поверил…

Дальше он рассказал, что Хакон, глава Лунного Света, заподозрил неладное. Вернее, это Хильда как следует прополоскала мозги главе, порываясь отправиться в столицу вместе с войском Серых.

— Ясно, что ей надо было в столице. Тебя туда увезли, — морщась от боли, сказал Фолки, — И копье своей бабушки она найти не могла, Полуночники куда-то сбагрили все.

Он выразительно смотрел на мое оружие, но продолжал рассказывать.

Естественно, ни Хакон, ни даже Альфа не могли бы заставить человека поклониться на алтаре и дать клятву перед Небом, что все это правда.

Одновременно по Вольфграду поползли слухи, что в столице ересь, а значит все, кто заодно с Зигфридом, тоже еретики. А ведь совсем недавно приезжал приор, и от него по самое не балуй получили все кланы, кроме Лунного Света.

— У зверей память короткая, так что многие сделали соответствующие выводы, — добавил Фолки, — С Лунным Светом что-то нечисто.

Характер у Хильды был такой, что сидеть молча не сможет, и Хакон принял решение возглавить войско и сняться всем кланом. Старый Рагнар все равно воевать не собирался…

— Если он вообще помнит, как это делается, — усмехнулся Фолки.

В городе смута — кто-то распространяет слухи. Почти все кланы в Вольфграде обезглавлены, и просьба Лунного Света была для Рагнара подарком. Уйдет Лунный Свет, и меньше проблем.

— Да и не нравились мы ему никогда. Раньше кланы шли с вожаком рядом, как единая стая, готовые поддержать. А теперь все кланы просто лижут ему под хвостом, а Лунный Свет… — помощник Хильды с кряхтением оперся на локоть и сел, — В общем, когда все лижут, странно выглядит тот, кто не лижет. Понял?

Я кивнул:

— Чего уж тут не понять.

Фолки выглядел уже не смертельно бледным, но было ясно, что с нами он навряд ли двинется.

— Рагнар не хотел никакой резни в Вольфграде, и сразу же отправил Хакона куда подальше.

По пути к столице встретили уже посланца от Зигфрида, и тот рассказывал совсем другие вещи. Поэтому, когда прибыли к столице, Хакон, недолго думая, со всем кланом отправился просто к главному входу. За ним подтянулось много Серых Волков, не все ведь считали приора предателем.

— Зигфрид вышел навстречу один. Вокруг сотни зверей, там уже и другие стаи подошли, а он один. Представляешь?

Я кивнул. Приора легко было представить таким, без страха выходящему навстречу армии. Пусть он, наверное, мог бы без труда и полсотни зверей положить, но против армии даже прецептор не выстоит.

— И Хакон сказал приору дать клятву Небу при всех. Где это видано, чтобы зверь указывал человеку?! — Фолки округлил глаза, — Я сейчас вспоминаю, и до сих пор удивляюсь.

— А приор что?

— Дал клятву. Зигфрид сказал, что времена такие наступили — раз он просит это от всех, то и сам должен следовать закону Неба.

— Дальше что? Как вы все здесь оказались?

— Не только в Вольфград поехали предатели, — Фолки окинул взглядом лес вокруг, — Когда против Зигфрида чуть не поднялся весь его приорат, и только чудо спасло, приор понял, что это — только начало.

Зигфрид не стал дожидаться ответа с фронта, и стал сам рассылать во все соседние приораты гонцов. И сюда, в Зеленый приорат, он отправил Хильду.

То, что дальше рассказал Фолки, показалось мне каким-то абсурдом. В столицу Зеленого приората, Изумрудный Город, тоже успел попасть беглец-предатель из Лазурного. Он принес вести, что Зигфрид собирается напасть, и войска уже движутся.

Зеленый приор — талантливый правитель, и не сразу принял все на веру. Но послал гонцов по стаям предупредить: «Вооружиться, быть готовыми. В бой не вступать, отступать к столице».

Тут в разговор вмешался Гарей, сын вождя:

— Серый Волк, что ты мелешь? К Бобрам недавно прибыл гонец из Зеленого и сказал, с честью встретить гостей из Синего приората. Не было там ни о какой готовности…

— Да, Куницам тоже так сказали сначала, кивнул помощник Хильды.

У меня не было причин сомневаться в словах Фолки. Но и то, о чем рассказывал Гарей, тоже было правдой. Скорее всего, это опять все проделки еретиков, и поэтому я лишь спросил:

— А как же вы оказались у Куниц, миновав Бобров?

Насколько я помнил, Синий и Зеленый приораты — соседи. Но почему-то в Зеленый все двигались через Желтый, и потом сюда переправлялись через реку.

— Хильда провела нас через горы, — усмехнулся Фолки.

Гарей выпучил глаза:

— Через Горы Ящеров?

Фолки кивнул. Я посмотрел сначала на одного, потом на другого — судя по лицам, это было событие знаменательное.

— Да она сумасшедшая! — вырвалось у Гарея.

— И она все-таки провела нас.

— А Хакон?

— Хильда ушла вперед, чтобы предупредить. А Хакона мы вот только недавно встретили, он прибыл сюда за пару часов до нападения.

У меня чуть подпрыгнули брови, а Фолки продолжил.

— Мы с Хильдой пришли к Куницам, и те встретили нас с радушием. Оказалось, они ждали высоких гостей из Синего приората. Правда, это должен был быть командор Мориц.

— Вот теперь верю. Тоже самое сказал Бобрам посол из столицы, — кивнул Гарей, — Тоже приехал и сказал, ждать гостей.

— Но командор Мориц — предатель, — сказал я.

— Хильда знала об этом. Когда мы ушли из столицы, чтобы отправиться в Зеленый приорат, приор Зигфрид разыскивал Морица.

Я переглянулся с Гареем. Ну, все верно — Хильда уже была в походе, когда Мориц увел из поселения Ящериц рекрутов.

— С нами были близнецы, — сказал Фолки, — Помнишь Хорьков?

Я кивнул.

— Варг и Арне. Помню, конечно.

— Они с Куницами — родственные стаи, много схожих обычаев.

— Куницы послушались двоих Хорьков? — удивленно спросил я.

—Не совсем, но сделали правильный выбор. Как раз прибыл второй гонец из Зеленой столицы, и тот передал уже правильные вести. Но только ты должен представить, что такое, когда уводишь целую стаю. Дети, первушники, нули…

Я кивнул. Наверняка, это не самый быстрый караван.

— И вы с Хаконом остались прикрывать отход? — со вздохом спросил я.

— Да, и мы это сделали, — кивнул Фолки, — Хильда ушла другим путем, потому что близнецы умеют менять запахи. А Мориц двинулся за нами.

Я огляделся, с грустью осматривая останки клана Лунный Свет. Вот она, война.

— Главное, что мы спасли целую стаю, — сказал Фолки, — Лошадей у Морица не осталось, догонять не на чем…

— Да чтоб вас всех, — рыкнул я, — Стаю они спасли.

Я сел на землю. Накатила буря эмоций, опять стихия огня стала шалить внутри, распаляя гнев.

Итак, что мы имеем? Хильда, насколько я понял, жива-здорова, и ушла другим путем. Тогда куда делся Мориц с остатками своего отряда?

Это вопрос я и задал Фолки.

— Я не знаю, — тот покачал головой, — Я сам вот только очнулся, когда какой-то наглый первуш… кхм, зверь посмел меня пнуть сапогом.

Неясное чувство тревоги проснулось. Рано расслабился — быть может, он никуда и не делся? Перебив отряд Хакона, он ушел вперед. Как быстро Мориц поймет, что идет по ложному следу?

— Так, отступаем обратно к озеру, — шепотом приказал я.

Двое Бобров подхватили раненого Фолки под мышки, и мы стали в спешном порядке покидать место побоища. А чувство тревоги не просто накатывало — уже самая настоящая опасность верещала из зарослей впереди.

Судя по всему, Мориц с отрядом уже возвращался.

Каждому я велел подобрать любой щит, какой только увидят, и луки со стрелами. Труже со Шмелем приказал держаться поближе ко мне.

— Если у него в отряде будут ваши, из Шмелиного Леса, кричите изо всех сил, что они предатели, — сказал я.

— Так их же обманули, — возмутился Тружа.

— Знаю. Но биться они будут хуже, если будут сомневаться, — ответил я, — А может, и не поднимут на вас руку.

— Я был разбойником, — вздохнул Тружа, — На меня могут поднять.

Так мы и отступали, прикрывая головы щитами. Легкой трусцой, перекидывая между зверями раненого Фолки, мы бежали вдоль озера к поселению, когда я почуял присутствие высокой меры.

Из леса полетели первые стрелы. Вот тут-то щиты и пригодились.

— Давай, давай, — подбодрял я, пристроившись позади всего отряда.

Я видел траектории, и, когда линия смерти сходилась на спине впереди бегущего, подставлял баклер. Один раз мне по щиту звякнула особо увесистая стрела и меня кинуло вперед.

— Вы предатели!!! — кричал впереди Тружа. — Желтые — предатели!!!

Перекатившись, я оглянулся. Из леса уже выскочили звери, все в синих разукрашенных доспехах. Позади них, сверкая серебром в рассветных лучах, высился рыцарь в сильверитовых шлеме и кольчуге. Он шел неспеша, будто на прогулке, но у него в руках был огромный лук. Иногда он останавливался, чтобы прицелиться…

— Шмелиный лес в опасности! — надрывался Тружа.

До первых строений оставалось совсем немного, когда одного Бобра все-таки снесло вместе со щитом. Я не успел ничего сделать — сразу несколько стрел ударили одновременно.

Но удалось быстро сгруппироваться, я сам уже подхватил раненого Бобра, рядом пыхтел Тружа. Спустя несколько секунд мы все оказались за спасительной стеной первой избы. Сразу гулко застучали по деревянному срубу стрелы.

— Нет, — Гарей опустился рядом со мной, положив руку на плечо Бобру, — Мрази!

Это был тот самый следопыт, который столько помогал Губе. Он уже не подавал признаков жизни, а из плеча у него торчала огромная стрела. Заговоренная человеческой магией, она почти мгновенно высосала жизнь из зверя.

Теперь нас осталось всего девять, если считать Фолки. Весь наш отряд одному командору на зубок, как пить дать.

— Так, не стоим, перебегаем! — я аккуратно уложил тело на землю и тряхнул Гарея, — Мы еще живы!

Тот кивнул, и мы коротким перебежками двинулись между зданиями. Утыканные стрелами щиты пришлось бросить, и теперь, останавливаясь у каждого угла, мы сами вполне успешно отстреливались.

Мне тоже удалось пару раз пустить стрелу, но каждый раз мой снаряд уходил далеко в сторону. Ну, хоть напугать смогу. Я поймал немного смущенный взгляд Тружи.

— Я думал, ты хорошо стреляешь, мастер Белый Волк.

Поморщившись, я только отмахнулся:

— Из винтовки вообще отлично, все время в десятку.

Тружа, естественно, ничего не понял, а я уже толкал его в спину.

— Все, к следующем дому!

Мы потеряли Шмеля. Он не успел завернуть за угол, и тело зверя, сбитое стрелой, улетело дальше. Сразу несколько снарядов прочертило воздух, одна стрела прошла близко к моему уху, и я понял, что почти не увидел ее. Видимо, есть какой-то предел у чувства опасности.

Рядом хрипел Фолки — побег разбередил его рану. Нас осталось восемь. Вот тебе и спасительный поход.

— Вперед, вперед, — я толкал зверей в спину.

— Предатели! Желтые — предатели! — Тружа не унимался, — Спасем Шмелиный Лес!

Забегая за очередной угол, я обернулся. Командора видно не было, но по улицам уже неслись звери, и они тоже заскакивали за углы, не желая попадать под стрелы. Кажется, мелькнул пятнистый подбой — это точно Рыси.

Вот выглянул еще один. Серый мех на наплечниках — значит, Серый Волк.

Так как стрелок из меня был не ахти, то через некоторое время Фолки остался висеть на мне одном. Остальные отстреливались, передвигаясь заметно быстрее нас, лишь Тружа так и держался рядом.

— Брось меня, первота, — хрипел Фолки, повиснув на моем плече.

Я накинул ему баклер на спину, просто перекинув лямку на шею. Не знаю, от чего он хрипел больше — от давящего ремня или от серьезной раны. Все же, когда тебя пронзают насквозь, особо не попрыгаешь.

— Ты это брось, — я покачал головой — Мое дело защищать клан, помнишь?

— Слово клана, примал.

— Да какая, к нулям, разница? — огрызнулся я, когда мы свалились за очередной избой.

Бобры ушли далеко вперед, скрывшись за углом через три дома от нас. А я чувствовал, что уже не особо-то и могу бежать. Все-таки, даже силы зверя имели свой предел.

— Мастер Белый Волк, — Тружа попытался накинуть на плечо руку Фолки, — Давайте я…

Пчела и не заметил, как из-за избы выскочил зверь. Пятнистая Рысь даже не успел замахнуться мечом, как мое копье пробило ему нагрудник. Я метнул из-под Тружи, и остался без оружия.

Звучали шаги уже следующего за Рысью подкрепления, и я, извернувшись, кувыркнулся к копью. Пальцы уже обхватили древко, когда мне пришлось уворачиваться от следующего удара.

— Зеленая падаль! — рявкнул Серый Волк, вылетевший из-за угла.

Я нырнул под клинок и засадил копье ему в живот. Надавил плечом и, разбежавшись, отправил его в полет еще на двоих сообщников.

Сзади вскрикнул Тружа — с другой стороны избы выскочили еще два зверя. И сразу же упали с ножами в горле… Фолки от резких бросков потерял сознание и свалился с плеча юнца.

— Да твою же, — рыкнул я, подлетев к нему и хватая свой баклер.

Щит зацепился лямкой, я чуть замешкался, и проворонил атаку со спины. Но щелкнула стрела рядом с ухом и зверь свалился с пробитым глазом — Тружа выстрелил из лука почти в упор.

Щит оказался у меня в руке, я пихнул Тружу ближе к Фолки, а сам уже насаживал на копье следующего противника.

— Желтые предатели!!! — заорал Тружа, отбросив лук и схватив меч убитого Серого Волка, — Вы убили Шмелиный Лес!!!

И случилось чудо. Сразу трое выскочивших зверей изумленно округлили глаза:

— Чего?!

Юней оказался молодцом, сразу же продолжил:

— Желтый приор хочет подставить Синих и уничтожить Шмелиный лес, — рявкнул Тружа, — Вас обманули!

Трое, видимо, переодетые Желтые, переглянулись, ничего не понимая, как вдруг один из них упал — у него из груди вырос клинок. Позади стоял Рысь и рычал:

— А ну, желтые шавки, быстро в бой.

Остальные двое, недолго думая, просто вонзили Рыси с двух сторон клинки в шею. И спустя секунду с нами бок о бок сражались два неожиданных союзника.

И они тоже стали горланить вместе с Тружей наперебой:

— Желтые! За Шмелиный Лес!!!

Возникшая неразбериха дала нам шанс. Уж не знаю, где там неспеша шел командор, но его войско сильно разбрелось по деревне. Из-за угла к нам выскакивали то звери Синего приората, то переодетые звери Шмелиного леса.

Те, завидев, что тут отбиваются их соплеменники, округляли глаза. И, если успевали избежать удара в спину, вставали на нашу сторону.

Бобры, занявшие позицию дальше, все же не бросили нас. Они выглядывали из-за угла и обстреливали нашу избу с двух сторон. Им приходилось экономить стрелы, тем более, еще не было понятно, кто враг, а кто друг. Но пара Кабанов все-таки свалилась с простреленными шеями.

— Медовые опарыши! — к нам выскочил еще один зверь, — Что здесь происходит?

Тружа, недолго думая, схватил его за нагрудник, рванул к себе, и мимо головы везунчика свистнула стрела, выпущенная Бобром.

— Мы вас спасаем, — крикнул Пчела, — И Шмелиный лес!

Как говорится, вечно везение длиться не может. Потому что через несколько секунд стало тяжко, воздух будто сгустился. Близко подошел человек, и аура настоящего полководца заметно надавила на плечи.

— Зверье поганое, как посмели вы встать против человека?! — раздался зычный голос Морица.

Собранные вместе с нами звери, переодетые в синие доспехи, стали с сомнением переглядываться. Мне оставалось только молиться, чтобы свежие союзники не передумали.

Вдали пропел боевой рог.

— Это Керт, — с улыбкой произнес очнувшийся Фолки, — Так звучит его рог.

Мориц был уже где-то за избой, а Керта надо было еще дождаться. Судя по звукам рога, он еще очень далеко.

— Нет, — рядом стали опадать на колени некоторые Желтые, — Господин Мориц, мы…

— Это аура командора, — прошептал Фолки, — Полководец может как воодушевить, так и заставить пасть ниц…

Я покосился на Серого Волка. Помощник Хильды приоткрыл глаза, но зрачков видно не было — на него тоже давила эта аура.

— Как зверь может бороться с этим? — спросил я.

— Никак, — послышался шепот, — Только вождь может…

Я усмехнулся. Нули тоже не могут стать зверями, никак не могут. А я смог.

— Не верю! — я крепко встал на обе ноги.

Фолки раскрыл глаза, фокусируя на мне взгляд.

— Белый… — но надавила новая волна силы, и зверь застонал.

На нашей стороне было уже одиннадцать жителей Шмелиного Леса, и они смотрели на нас со смешанными чувствами. Уже поняли, что Мориц их подставил, но и помочь ничем не могли.

— Встаньте! — я потряс копьем.

Может, у некоторых метки уже стоят, поэтому так давит? Меня, конечно, тяготила сила Морица, но не так сильно, чтобы падать на колени. Вот только в скорости я заметно потерял.

Я понял это, когда выскочила пара Рысей — их клинки вонзились в одного из беззащитных зверей, а я смог преодолеть лишь половину расстояния между нами.

Звякнул наконечник копья об меч, я повел рукой, оплетая Рысь вязью атак, сам принял удар на баклер — и вот оба врага уже падают на землю. Но мне пришлось выскочить за угол, и я, наконец, увидел Морица.

Он стоял на улице, шагах в пятидесяти от меня, и держал стрелу на тетиве. В сильверитовой кольчуге, и в шлеме с открытым подбородком, он возвышался над зверями. Из прорези на меня уставились внимательные глаза, я почуял коготки чужой воли.

Перед ним выстроился отряд — Кабаны, Волки, Рыси, переодетые Желтые. Причем последние с сомнением смотрели на стычку возле нашей избы — они не совсем понимали, что происходит.

Снова протрубил вдали рог, и Мориц, чуть поморщившись, покосился в ту сторону.

— Керт, старый хрыч, — он покачал головой, — Ну посмотрим, как будет оправдываться перед Зеленым приором.

— Твою голову покажет, дрянь, — рявкнул я.

Ахнули звери перед человеком, некоторые машинально потянулись двумя пальцами ко лбу.

— Не сметь! — крикнул Мориц, — Не осеняйте себя!

Некоторые испуганно отдернули руки, но несколько все равно сделали это. И один из Рысей вдруг упал, задергавшись в конвульсиях, и затих.

Видимо, это был какой-то спусковой крючок для метки. А еще стало понятно, что далеко не все звери в отряде командора отмечены Бездной. Времени, что ли, не хватило?

— Вы — дети Бездны, — уже более спокойно проговорил Мориц, — А ты, наглый зверь, сейчас сдохнешь.

— Шмелиный Лес предали!!! — крикнул я, пытаясь поймать взгляды переодетых жителей леса.

Сомневающиеся взгляды — вот что мне было нужно.

Мориц засмеялся, а потом поднял руку:

— Я — командор, четвертый перст! А ты просто зверь. Как ты собираешься бороться с моей волей?

Сзади меня заохали Желтые, схватившись за голову, даже Тружа выронил лук. Фолки застонал и потерял сознание.

Я осел на одно колено. Ну и силища, что это за дар такой? Четвертый перст — это ведь как приор Зигфрид…

— Все вы одно и то же говорите, — выдавил я из себя, — А потом все равно дохнете.

— Как смеешь, падаль?! — послышались возгласы его зверей.

Строй Морица двинулся вперед, но человек поднял руку:

— Стоять! Он мой!

На груди качнулся амулет. Еще, и еще… Время потекло все медленнее…

Рука сжимала копье, в другой покачивался железный круглый баклер, а в грудь била шерстяная связка-амулет. Небо явно что-то хотело от меня, а я не мог понять, что.

«Рычок! Говори со мной!» — мысленно я обратился куда-то вверх. Ну же, Небо, помоги достучаться до него. Я помню, когда чуть не погиб в Норе от яда, что ты был со мной, Рычок!

И свершилось…

«Давным-давно братья не поделили место вожака…» — голос Рычка доносился откуда-то издалека, словно из прошлого. Кажется, у нас был с ним такой разговор.

Я вспомнил, ведь Волчонок рассказывал эту историю. Еще во времена, когда в землях Серых старшей стаей были Скорпионы, стая Диких Волков раскололась между двумя братьями. Серый и Белый.

«Вождем должен был стать старший брат, Белый…»

Протрубил рог. Да где же ты, чертов Керт? На нулях сюда скачешь, что ли?!

— Зверю — зверево, падаль, — Мориц поднял лук, нацелившись в меня.

Стрела полетела, рисуя траекторию смерти мне в голову. Я лишь чуть двинул шеей, преодолевая давление ауры — и почуял, как щеку резанул холодный поцелуй. Свистнув, снаряд исчез позади.

«Ты — лучший из рода! Так говорит дедушка…»

Новая траектория смерти, теперь уже в корпус. Не успеть сдвинуться, но можно подставить баклер, придав нужный угол.

Бам! Словно в гонг, ударила стрела, и меня сбило с ног, кинув на спину. Рука гудела от отдачи, будто я железной кувалдой по рельсе ударил.

Послышался стройный смех. Хохотали и Мориц, и его воины.

Весело вам? Кое-как подобравшись, я начал вставать.

«У последнего в роду сила вождя…» — послышался удаляющийся голос Рычка.

— Я понял, Волчонок, — сказал я, крепко встав на ноги и выставив перед собой щит.

Вождем должен был стать Белый, и теперь я последний из рода. Мои губы тронула усмешка — ведь так сказал дедушка.

И едва я осознал это, как ко мне пришло «знание». Как и тогда, когда я, отрабатывая боевые танцы с копьем, пробуждал древние техники. Знание просилось наружу.

Стало намного легче. Только вожди могут сопротивляться этому, и только вожди могут вести за собой зверей. Вождь тоже может воодушевить.

— Смотри, человек, — крикнул я, подняв копье.

Мориц чуть склонил голову, будто его заинтересовали потуги этой букашки перед ним.

— Вокатум дукс! — вырвалось из меня, и я ударил древком по земле.

Мою грудь расперло от ревущего наружу крика, я не смог сопротивляться, и просто закричал. Это был настоящий звериный рык, которому мог позавидовать любой лев, и волны силы изошли от меня во все стороны.

— Нет! — крикнули Волки, Рыси, Кабаны…

Они все заложили уши, будто это было нестерпимо, а рядом со мной все звери, наоборот, поднялись и расправили плечи, будто снова готовы к бою.

— Ну, примал, ты даешь, — послышался бодрый голос Фолки, — Это Вой первого вождя Диких. Я даже боли в ране не чувствую.

У меня не было времени удивляться.

Воздух в груди кончился, а рык все продолжал рваться наружу. Секунда замешательства — и от Морица к нам побежали остатки Желтых, которые наконец поняли, что еще не все потеряно. Командор успел выстрелить в одного, сбить с ног второго, но остальные успешно забежали мне за спину и встали бок о бок с собратьями.

Но вот я закрыл рот, и сотрясающий воздух рев прекратился. И я почуял то, чего боялся больше всего — кажется, опять надорвал меру. Мир вокруг стал покачиваться, как у пьяного. Нет, только не сейчас.

Только Мориц стоял крепко. Звери вокруг него чуть присели, и смотрели на меня, округлив глаза.

— Ну же, зверье поганое, — Мориц толкнул одного в спину, — В атаку!

— Он — вождь, — промямлил кто-то, — Я не смогу.

— Это вождь!

— Шавки вы безмозглые! А ты, падаль, — взгляд командора сфокусировался на мне, — Убить тебя — одно удовольствие!

Кажется, я его здорово разозлил.

— Отступайте, — рявкнул я, — Ну же, к Бобрам, быстро. Фолки, встречай Керта, он же порубит всех, пока разберется.

— Но, примал…

— Фолки, зверье пустое! — рявкнул я, — Не мешайте!

— Хорошо, вождь, — и помощник Хильды исчез.

Остальные звери переглянулись, и, к счастью, послушались. Сзади послышались удаляющиеся шаги. Снова протрубил рог, уже гораздо ближе.

— За ними, зверье драное! Не дайте Серому Волку уйти!

Звери Морица подчинились, побежали вслед за моими воинами. Если бы они сейчас напали на меня, я не продержался бы и секунды. Но толпа обтекала меня, лишь касаясь испуганными взглядами — и вот мы остались с человеком один на один.

Мориц отбросил лук, вытянул меч. Сильверитовый клинок засверкал в рассветных лучах. Я стоял, пошатываясь от слабости, но копье и щит все так же крепко держал.

Ощущения после заклинания вождя были, как в первый мой день в Инфериоре. Тогда обрубили веревки, я слетел со столба, и пытался подняться, чтобы выстоять со слабым телом против сильного противника.

Нет, сейчас я не был слабым. Отнюдь. Просто надо знать, откуда брать силу.

— Никакой магии, только сила, — рявкнул Мориц и пошел ко мне.

Ага, сейчас, разбежался. Неожиданно я упал на землю и стал стягивать сапоги. Командор на миг замешкался от удивления, а через секунду я, коснувшись земли босыми ногами, побежал ему навстречу.

Каждый шаг энергия стихии струилась внутрь. Разбавим огнем ярости, разгоним кровь стихией воды, и через каждый шаг слабость отступала. Надорвал меру, не надорвал — надо биться.

Между нами оставалось несколько метров, когда Мориц вдруг округлил глаза, а потом вытянул ладонь мне навстречу:

— Да пошло оно все! — и мою шею обхватили незримые тиски.

Но я успел выгнуться и метнуть баклер. Командору пришлось отвлечься, отбить снаряд мечом. Захват с шеи исчез, и я прыгнул вперед. Интересно, насколько прочна сильверитовая кольчуга? Нет, рисковать не буду.

Совсем рядом сверкает клинок, но я падаю под ноги, вонзаю вверх копье — прямо в подбородок. Мориц легко уворачивается, а я подсекаю ему ноги.

Словно по врытым столбам хватил, но все же командор пошатнулся. Я провел пару выпадов, кувыркнулся назад, подхватил баклер… и меня снесло волной воздуха.

— Видит Небо, ты должен умереть! — рявкнул Мориц.

— Небом прикрываешься? — я ехидно улыбнулся, вставая на отбитые ноги и прикрываясь щитом.

У командора подпрыгнули брови, он удивился собственной же оговорке. А я снова метнулся вперед — любая секунда его замешательства давала мне шанс сблизиться.

— Хватит, — холодно произнес Мориц.

Блеснули глаза в шлеме, и я понял, что опять без магии не обойдется. Я уже летел к нему, когда почуял, что на тело действует не только инерция прыжка. Командор выставил ладонь, притягивая меня, а шею снова сдавили тиски. Другую руку, вооруженную клинком, он отвел назад, собираясь просто наколоть меня на лезвие…

И вот уже настоящие пальцы сомкнулись на моей шее, выдавливая жизнь. Рука на автомате «каменным жалом» вонзила копье в плечо противнику, но наконечник застрял в кольчуге. Да твою-то мать! Я только крякнул от бессилия.

— Ха-ха! — Мориц едва не надорвался от хохота, а в его глазах уже плавало самое настоящее безумие, — Хотел пробить, зверь?!

Чувство опасности грохнуло, как сирена. Через миг нарисовалась траектория смерти в грудь, из последних сил я успел подставить баклер, но Мориц просто долбанул пару раз по нему мечом. От звона меня оглушило, хрустнули кости, и моя рука безвольно повисла, выпустив щит.

— Удавлю, падаль! — и пальцы стали сжиматься.

Я бросил последнюю энергию в шею, пытаясь укрепить, оказать сопротивление. Как там делается эта «каменная рубашка»? Но стопы уже не доставали до земли, силы не хватало, а сознание стремительно темнело.

Да что ж они все меня удавить-то пытаются?! И в прошлый раз руку сломали… Последняя мысль подстегнула — тот ангел в деревне первушников точно так же игрался со мной.

Ассоциации прокатились волной — ангел, рука, дротик, яд… Я еще был в сознании, когда отпустил копье и сунул руку под доспех. Хватит дозы, нет? Неважно — через секунду в ладони командора, сжимающего мою шею, торчал дротик.

— Это что? — Мориц отдернул руку, и я свалился ему под ноги.

— Аха-а-ап! — я заглотал ртом, как рыба, хватая спасительный воздух.

— Что за дрянь? — командор шатнулся, тряхнул головой, — Каракоз?! Откуда ты, падаль, знаешь?

Но умирать от яда Мориц не собирался. Он все еще стоял, пошатываясь, дергал головой и часто моргал. Копье выскользнуло из плетений кольчуги, упало рядом со мной. Пальцы обхватили древко…

— Этим меня не свалишь, шавка, — прорычал командор, расправляя плечи.

Я прыгнул вперед, закручивая в теле спираль энергии для удара. Голый подбородок горел передо мной ясной целью. Но клинок Морица тоже пошел вперед, рисуя траекторию прямо мне в грудь. Если увернусь — дотянуться не смогу.

А если как Фолки? На пределе чувств я сместил тело так, чтобы клинок прошел чуть в стороне. Вот передо мной сверкнули злые глаза командора, он тоже успел сменить направление атаки. Я почуял, как клинок проходит под ребрами, но терять силу удара было нельзя — и мое копье вонзилось ему в подбородок.

Плоть человека — такая же плоть. Кончик копья звякнул о шлем с области затылка, и Мориц закатил глаза.

— Вот ты и сдох, четвертый перст, — прошептал я ему, теряя сознание.

Сильверитовый клинок был уже внутри меня — словно раскаленная струна прошла сквозь тело от живота до лопатки. Я зажмурился, прокатился стихиями по своим внутренним органам, оценивая ранение, и улыбнулся. Желудок и легкое пробиты, но сердце не задето…

Уже в который раз я теряю в Инфериоре сознание. Опять картинка отключается, отрубается звук окружающего мира, я погружаясь в темноту.

Прозвучал рог. Это не тот, еще один. Совсем другой звук.

— Примал, живи! — кажется, это Фолки.

И тут же пронзающий меня огонь исчез, и осталась только боль. Клинок вытащили.

— Ты чего наделал, Белый Волк? — раздался знакомый голос. Это Керт, тот самый ветеран, верный командор и учитель Зигфрида.

Я попытался что-то ответить, но силы у меня были не бесконечными. Хватило только на приятную мысль, что завалил-таки человека.

— Оружие бросьте, дурни! Встречайте приора.

Снова прозвучал рог, и картинка отключилась…

***

Наверное, ранение все же было серьезным. Я плавал где-то на грани, не понимая, что со мной происходит.

Со мной говорили. Небо, Рычок, Халиэль…

Мне снились люди и звери. Зверей было много. Целая вереница самых разных мужчин и женщин, воинов и обычных ремесленников. Они шли друг за другом ко мне, выстраивались вокруг меня, улыбались, некоторые кланялись. И все говорили спасибо.

А я все крутил головой. Где-то за их спинами мелькала детская фигурка. Бегает, играется, но ко мне не идет.

— Грезэ… — прохрипел я.

Все мое нутро тянулось к ней, хоть я и знал, что чужие мы друг другу. Нет, не чужие.

А вот голоса чужие.

— Рана серьезная, — сказал этот голос.

— Делай свое дело, лекарь.

Иногда появлялась Хильда, выходила вперед, касалась щеки пальцами. Ее голос я бы узнал из тысячи.

— Спика… Марк…

А потом меня кидали на твердый холодный камень, больно прикладывая затылком. Стискивали запястья и шею железными кандалами… Камень просил прощения за все муки, пытался подбодрить энергией, но больше он ничего не мог поделать. Это воля человека.

— Великий мастер Эмерик… Он же зверь! Мой примал помог твоему приорату.

Эмерик. Какое имя интересное. Не знаю никаких Эмериков.

— Ноль! — крикнул кто-то, — Сраная просва!

И я снова ползу под палящим солнцем, жажда разрывает горло. А в теле нет сил, совсем, этот проповедник совсем слаб. И меч еще так далеко, доползти бы до него.

Передо мной маячат фигуры. Кто там, Скорпионы?

— Дайте ему воды!

Кажется, я дополз до меча. Или нет? Но вода льется спасительной влагой по губам.

— Пей, Марк.

— Дерзкая зверица. Я знал твою бабушку, Спику. Если бы не она, я бы твои дерзости вообще не слушал.

— Мастер, она права. Белый Волк очень помог.

Я снова проваливался в сон. И снова камень менялся на мягкую подстилку, сквозь которую голую спину покалывала солома.

— Керт, друг, я знаю тебя давно. Но ты знаешь закон. Кабаньи Клыки говорят, что он был нулем. Да еще и просветленным.

— Да где ж ты нуля-то увидел, приор? Смотри, зверюга какой.

— Где это видано, великий мастер, чтобы ноль человека одолел?

— Вы мне зубы не заговаривайте. Видел я, Волчица, что натворил твой примал. Захваченные в плен звери до сих пор вздрагивают, когда вспоминают о нем.

— Какие законы, приор? Война к тебе пришла!

— Если бы я не следовал законам, она пришла бы гораздо раньше.

Говорили обо мне. Даже без сознания я понимал это. Я приоткрыл глаза — передо мной стоял незнакомый человек. Рыцарь в серебряных доспехах. Русые волосы собраны назад, на лбу диадема с изумрудом. И такие же зеленые, изумрудные глаза пристально вглядывались мне прямо в меру.

В этих глазах был закон. Непреодолимый, как само Небо.

— Зверь, ты был нулем? — спросил незнакомец.

— Да… — только и прохрипел я в ответ. Врать смысла не было.

Я лежал в полутемном помещении. Свечи в фонарях на стене, слабый свет в узком окошке. Мои глаза стали заплывать, слезиться, а надо мной появилась голова, толстая черная коса упала мне на грудь.

— Заткнись, Спика! — где-то рявкнула Волчица, но я уже закрыл глаза. Сил не было.

Будто удар кулаком в живот, как она всегда делала. Это Хильда ударила? Нет, это другая боль в животе.

— Они тебе что угодно расскажут… — еще один голос.

— Я все понимаю, звери. Но пленники перед Небом поклялись. Бывший проповедник… Я не знаю, что это такое, но где вы видели, чтобы так по мерам скакали?

— Первушником был, я только это знаю.

И снова боль. Меня снова пронзали той жгучей струной…

— Серьезная рана, сильверит пока вытянется… Главное, чтоб не убил его раньше.

Мысленно я усмехался. Если до этого не убил, то и сейчас не убьет.

— Так зачем лечишь его, приор?! Если казнить собрался…

— Законы Неба превыше всего. Таково слово приора, звери! — было ответом.

Камень стучался мне в голову, в лопатки, холодил спину и очень просил очнуться. Мягко подливал в меня энергию, и очень жалел, что все так получилось.

Раньше я так стихию не чувствовал, чтобы прямо с эмоциями…

— Ой-ой… — послышался голос, — Ой…

Открыв глаза, я осмотрелся. Каменная темница, толстая дубовая дверь… Сверху еле пробивается свет через зарешеченные окошки, и внизу темно. По полу кое-где накидана почерневшая солома, а передо мной упал на колени грязный, абсолютно голый ноль. Прикован одной тонкой цепью к стене, но ему и такой хватит — не вырвется.

Память услужливо подкинула мне картинку темницы под крепостью Альфы в Вольфграде, где мне довелось пару раз побывать. Правда, тут хотя бы свет сквозь окошки падает, и то хорошо.

Я тоже прикован. Сам сижу на заднице, а руки висят сверху, прицепленные кандалами на коротких цепях. На предплечьях засохла кровь, а запястья морозятся уже знакомым холодом. Сквозь просвет видно, что в кожу воткнулись шипы.

— Какого? — вырвалось у меня.

Беспокойно опустив взгляд, я уперся подбородком в грудь, пытаясь рассмотреть. Сижу в одной набедренной повязке, никакой одежды и брони. На животе, почти рядом с солнечным сплетением, свежий розовый шрам. А вот талисмана нет!

— А-а-ррр, — я зарычал, попытался подтянуть колени.

Не получилось, ноги тоже были прикованы, причем колодки даже без цепи, просто на штырях, вбитых в пол. И все тот же мороз на щиколотках.

— Где я? — машинально спросил я.

Ноль не издал ни звука, и даже не сдвинулся, только уперся лбом в грязный пол. Его волосы и кожа сами давно приобрели такой же цвет, что и камень вокруг.

— Ты оглох что ли? Эй, ноль…

Молчание.

Я поджал губы — так захотелось задумчиво поскрести свой бородатый подбородок. Ноль молчит и не отзывается на приказ… Хм-м-м…

Непроизвольно мой взгляд скользнул внутрь, чтобы рассмотреть меру. Ух, дерьмо нулячье, я пятый коготь! Как отсыпал-то мне Мориц, какой хороший четвертый перст, на целую ступень духа отвалил! Да и до шестой не так много осталось, половина секции…

— О-хо-хо, — покачнулся я от смеха.

Сразу появилось желание еще добежать до Шмелиного Леса и отвернуть голову той Геллии. Теперь я реально осознал, что для успешного роста мне не со зверями надо воевать, а с высшей мерой Инфериора.

Я вернул взгляд к нулю, и сердце запнулось разок. Так бывает — глаза-то уже заметили неладное, а мозг еще не осознал. Стоп-стоп…

Снова мне пришлось вернуться к внутреннему стержню. Пятая ступень, сверху шестая, я еще не достиг ее. И пустота! Не вижу седьмой!

— Какого хрена?! — я аж дернулся, колодки на ногах неприятно скрежетнули штырями в камне.

Ничего не было за шестой ступенью, словно срезали столб духа огромным лезвием. Кровь гулко отбивала в уши, мешая думать. Что, твою мать, здесь происходит?!

— Ноль, что это за место?! — рявкнул я.

Тот только начал причитать, но не ответил и головы не поднял. Я задергал руками и ногами от злости, огонь всколыхнулся внутри, подпитывая ярость. Снова потекла кровь из ран под шипами, кандалы окрасились кровью.

Так, Марк, успокойся. Включай мозги, хватит уже звериной силой мериться. Огонь тут не поможет, надо загасить…

Представив прохладную стихию воды, я чуть улыбнулся. Так уже лучше. А теперь вспоминай, Марк, почему ноль молчит? А потому что ты зверь пятой ступени.

— Ноль, где я? Отвечай.

— Гос… господин зверь в темнице…

Я стиснул зубы. Если он дальше продолжит, что я сижу на камне, точно вырву кандалы… Еще чуть воды представим, спокойную гладь Слезы Каэля.

— Ноль, я и без тебя это знаю. Какой это город? Отвечай.

— Это Панзерград, господин зверь…

Мои брови подпрыгнули. Панзерград? Это слово…

— Черные Пантеры, что ли? Отвечай.

— Да, господин. Это великий город старшей стаи.

Я устало откинулся затылком на камень, уже чуть более спокойно рассматривая обрезанный стержень духа. Наверх пути нет, и я уже догадывался, что это. Вот как ты видел приоровы кандалы над своей стаей, Рычок…

Так, ладно. Что за хрень тут происходит, и почему я в темнице? Все никак не могу привыкну, что в Инфериоре все мои вопросы остаются без ответа.

— Ноль, дальше будешь отвечать без позволения. Как зовут?

— Я Мордаш, господин зверь.

— Что ты здесь делаешь?

— Посмел открыть рот в присутствии вождя, господин зверь. Сюда кинули, а потом и забыли… Спасибо Небу, что иногда объедки перепадают.

Я покачал головой. О, времена, о, нравы. Став зверем, я уже был далек от этого. Вот только проблем не убавилось.

— Давно меня сюда привели?

— Вы здесь уже второй день, господин. До этого бредили… говорили страшные вещи… Вас посещает господин лекарь, а еще к вам приходит госпожа. А еще…

Я вспомнил. Хильда… Она где-то здесь.

— Что еще?

— Здесь были великие господа! Такие, что бедный Мордаш чуть сознание не потерял.

Я кивнул своим мыслям. Ну, ясно, люди.

— Простите, господин… — начал было спрашивать Мордаш, но осекся.

— Спрашивай, ноль. Я позволяю, — со вздохом сказал я.

— Великие господа… да прости мне Небо мою дерзость… они… ой, да простите вы мою дерзость!

Я стукнулся затылком об камень. Да, ну чтоб тебя! Сраный ноль, а он может не лепетать в страхе, а ясно выражаться?

— Говори уже, — процедил я.

— Господа великие сказали… что вы… — Мордаш затрясся мелкой дрожью, аж зазвенела цепь, — …просвет… просве…

— Просветленный?

— Д-да! Были… Великие господа… говорили между собой. Мордаш не слушал, нет, но Небо само сотрясало воздух!

Я поджал губы. Разговор с нулем хоть немного отвлекал от безысходности, в которой мне посчастливилось оказаться.

— Был, — со вздохом ответил я.

На миг Мордаш поднял глаза. Еще довольно молодой, мужчина лет тридцати, если брать за пример земной возраст. Нет, я его ни разу не видел до этого.

А вот мой ответ породил бурю эмоций у бедного нуля. Он трясся и причитал, то поднимая, то опуская голову.

— Так это правда! Не врал старый Юсто, не врал. Ох, Небо, прости мне грехи мои, да прими мое смирение, да надеюсь на место в твоем новом мире…

Я нахмурил брови. Что-то мне подсказывало, что этот Мордаш немало знает о религии просветленных. Текст молитвы, которую он шептал, был вполне цельным текстом, это не бредни умалишенного.

— Блажен ноль, что смирится пред Небом, а пред зверем головы не склонит! Дана человеку власть повелевать гадами и зверями, стихиями первозданными, — продолжал ноль, будто спешил вспомнить все, пока не забыл, — Нулями же повелевать не дано, ибо в Нулевой день еще не было ничего!

Я округлил глаза. Даже тот просветленный, который умер передо мной в Шмелином Лесу на отвале, столько не говорил. Да тут наверняка священное писание целое!!! Откуда все эти слова?!

— Ты сам просветленный, что ли, ноль?! — удивленно прошептал я.

Но поговорить нам не дали.

— Ой-ой-ой… — запричитал ноль, когда в подземелье послышались звуки.

Сюда кто-то шел. Я непроизвольно кинул земной сканер, но он не проник далеко — резко похолодели колодки, и я стал терять силы, в глазах потемнело. Чары работали вполне исправно.

Лязгнул замок, и внутрь вошел зверь, в руках которого покачивалась увесистая связка. Типичный тюремный охранник — заплывшее жиром тело едва не рвало кожаную одежду. Весь его вид говорил, что он очень любит жирную пищу и пиво, и очень мало ходит.

Зверь второй ступени, почти без силы и даров, окинул хозяйским взглядом камеру и противно улыбнулся.

— Свободен, зверь, — сказали ему в спину, и охранник, замешкавшись, протиснулся обратно в проем.

До боли знакомый голос заставил мое сердце подпрыгнуть. Через миг в комнату вошел совсем другой посетитель. Вошла… У меня защемило сердце, когда я увидел стройную фигуру валькирии. Черные волосы, затянутые в косу, и черные, пронзающие насквозь глаза.

— Спика! — Хильда метнулась ко мне и упала на колени рядом.

Она быстро взяла себя в руки, иначе это была бы не Хильда. Ее пальцы беспокойно прошлись по моему животу, груди, а нахмуренные брови выдавали работу ума.

— Рана зажила, удивительно, — она покачала головой, — Представляешь, тебя насквозь проткнули!

Я жадно рассматривал Волчицу. Даже не ожидал, что так по ней соскучился, хотя между нами и не было раньше все гладко. Сложные отношения хозяйки и раба, но теперь я даже выше ее на ступень — Хильда была четвертым когтем.

— Когда я твоего Фолки нашел, его тоже насквозь…

— Но не сильверитом же. Тем более, у тебя за пазухой яд какой-то был — бутылек раскололся, и клинок смазался в нем.

У меня вырвался вздох удивления. Вот тебе и раз, сам себе мину подложил.

— Лекарь говорит, это сила лесных духов из Шмелиного Леса, — продолжала Хильда, — Она тебе половину даров закрыла, еле откачали.

Я тряхнул головой. Яд, сильверит… Это все хорошо, но меня интересовало другое.

— Какого хрена я тут делаю, Хильда?

Волчица, к моему удивлению, улыбнулась:

— Скоро освободят, я думаю. Зеленый Приор уехал.

— Какое освободят?! Да что за дерьмо нулячье? — я дернул руками, — Ты посмотри на мою меру, ты видела?

Хильда непонимающе глянула.

— Ну да, мера у тебя ого-го! Силен ты, Спика… — она покосилась на нуля, не желая называть мое настоящее имя, — Я, когда увидела, не поверила сначала — ты ведь пятый коготь!

— Я не про это… Барьер!

— А, вон чего, — Хильда потерла лоб, — Тут долгая история, Спика, но мы смогли отвоевать тебе жизнь. Тебя не казнили!

Ох, как же я был зол. Где этот Зеленый Приор?! Встал бы со мной у камня, поговорил бы с Небом. Да я бы сам ему обрезал чего-нибудь!

Я видел по взгляду Хильды, что она не понимает моей злости. Я же лишь таращил глаза, мои зубы скрипели в тишине. Волчица, не удержавшись, пожала плечами:

— Так рано или поздно любого зверя ждет барьер. Разве ты не знал? Вожди ведь на шестом когте…

Тут послышались шаги, и Хильда встала, глянув назад. В темницу шел кто-то еще.

— Это вождь, Альфа Черных Пантер, — прошептала Волчица.

Через миг новый гость протиснулся внутрь. Если охраннику проем был туговат из-за жира, то этому воину мешали плечи. С небольшими топорами за поясом, в железной кольчуге, и с черной шкурой предка на плечах, зверь выглядел очень внушительно.

Мне оставалось только радоваться, что могу посоперничать с ним размерами. Небо тоже щедро одарило меня силой.

— Здравствуй, Белый Волк. Я Баако, шестой коготь, вождь Черных Пантер, — воин с черными, как у Хильды, волосами, и с гладко обритым подбородком, кивнул.

Говорил он без враждебности, будто мы не в темнице, а за пиршественным столом у трона.

Несколько секунд я молчал, решая, отвечать или нет. Та ситуация, в которой находился я, совсем не располагала к дружескому разговору. Тем более, когда смотришь снизу вверх.

— Понимаю твою злость, Белый Волк, но великий приор Эмерик чтит закон… — тут вождь чуть прикусил язык, — Иногда даже слишком.

— Что-то много чести для узника, вождь, — наконец выдавил я.

— Ты помог землям Черных Пантер, и я в долгу перед тобой.

У меня вырвался нервный смешок. Он что, издевается надо мной?

— Тогда, наверное, кандалы надо было украсить, — ядовито процедил я, — Или приковать меня в парадной одежде, с рюшками.

К сожалению или счастью, вождя мой юмор совсем не задел. Баако улыбнулся Хильде, потом бросил за спину:

— Смотритель, освободи зверя.

Кивнув мне, вождь вышел из темницы. Хильда вздохнула, коснувшись моей груди пальцами:

— Не так я представляла нашу встречу, Спика.

Тут она округлила глаза, а потом сунула руку в поясной кармашек. Через миг ее пальцы вытащили… мой талисман!

Я на автомате склонил голову, и Хильда одела его, а потом вдруг притянула мою шею и впечаталась своими губами в мои.

— Ух, зверье, — протянула она, оторвавшись, — Действительно, сильная воля!

И, вскочив, она вышла из темницы. В коридоре послышался ее грозный окрик:

— Заснул, что ли?! Тебе Альфа что приказал?

— Да-да, госпожа, — наглый голос охранника намекал, что у него и так дел полно, — Бегу-бегу.

Через несколько секунд он появился в проеме. Вальяжно передвигаясь по камере, пнул замершего на полу нуля, потом подошел ко мне. С деловым видом позвякал ключами, отыскивая нужный…

Когда я встал, растирая окровавленные запястья, охранник отшатнулся. Я искал, на ком бы выместить злость за все то, что тут произошло… Энергия заструилась через ноги будто по собственной воле, набирая силу для удара.

— Г… г… — зверь заикался, — Это зе-земли Пантер… господин… в-вы… т-ты тут не-не властен!

Даже не удостоив взглядом, я оттолкнул его, прошел по камере к нулю и без особого усилия порвал цепь.

— Что вы творите?! — охранник чуть не сорвался на визг.

— Он со мной пойдет.

— Я по… позову с-стражу! — лепетал охранник, но не сдвинулся с места.

— Из-за нуля? — я хохотнул, и одной рукой поднял Мордаша, — Зови, падаль!

Охранник не позвал, лишь надул толстые губы. Он с презрением смотрел, как я вытолкал что-то лепечущего нуля из камеры.

Хильда стояла в коридоре, держа под мышкой чистую одежду. Она с интересом смотрела, что я делаю, но не препятствовала.

— Пантеры могут не позволить, — только и сказала она.

— К нулям их желания, — огрызнулся я, и отпустил нуля, — Мордаш, за мной пошел.

Тот лишь мотнул головой, еле стоя на ногах. Слишком много переживаний для этого слабака за столько короткое время.

Хильда протянула мне одежду. Это оказался обычный длинный балахон.

— Баако ждет тебя на ужин, тебе стоит привести себя в порядок. Я провожу тебя в комнату.

Я бодро нацепил одежку и пошел вслед за Волчицей. Внутри росла прежняя уверенность. Барьер, как дамоклов меч, висел надо мной, но его подпирала моя злость. Приходилось тушить ее водой, чтобы не наделать глупостей.

Сначала разберусь, что к чему, потом буду решать. Слишком многое позволили себе эти человеки, пока я был без сознания. Но надо быть реалистом — просто так приора зверь к ответу не призовет. И к камню я его не притяну для ответа, не вышел еще мерой.

Мы шли по коридорам, мало чем отличающимся от тех, что были под крепостью в Вольфграде. Точеная фигура Хильды впереди отвлекла меня от тяжких мыслей, и я поймал себя на мысли, что моя стихия огня перестала подпитывать ярость.

Напротив, пламя стихии направилось совсем в другие уголки тела и души. Закусив губу, я понял, что пора бы заняться самоконтролем. С ростом звериной меры мной все чаще овладевают эмоции.

— Сколько дней прошло? — спросил я.

Хильда оглянулась.

— Четыре дня назад ты прикончил того предателя.

Я хмыкнул.

— У меня были копье и…

— В комнате, — махнула Хильда, — Я искала их, но теперь они принадлежат тебе, Белый Волк.

Мы вышли во двор крепости. Я зажмурился от яркого солнца, сзади охнул ноль и чуть не заплакал. Тот, наверное, еще дольше находился в камере.

Здесь было почти так же, как и в Вольфграде. Стены, возведенные из грубого камня, сверху бревенчатый козырек, прикрывающий проход для стражи. В центре небольшой замок, из подвала которого мы и вышли.

Хильда уверенно провела меня в другую дверь, кивая по пути встречающимся воинам-пантерам. Вскоре мы вошли в коридор, где я, к удивлению, встретил знакомые лица.

Это небольшое крыло отдали Хильде, как главе клана Лунный Свет. При себе она держала несколько Серых Волков, и лица некоторых я уже видел раньше.

Комнату, которая мне предназначалась, можно было назвать роскошной. Кровать с балдахином, комоды, стулья, тахта, и даже у окна изящная ванна. Здесь явно жил какой-то зверь-аристократ.

— Ха, примал, — воскликнул Фолки, которого мы обнаружили в комнате, — Я знал, зверье твое пустое, что выберешься!

Зверь сидел на стуле, откинувшись, и задумчиво крутил кинжал в руке.

— Ага, — я усмехнулся и ткнул себя в грудь, — Вижу варианты.

Тот захохотал и чуть не свалился со стула.

— Какие, к нулям собачьим, варианты?! Легкое пробил, ядом отравился… Учиться тебе еще и учиться, примал.

Я ответил усмешкой, потом обернулся. Ноль стоял в входа, прижавшись к стене, и дрожал, осматривая все вокруг. Слишком много света и зверей для его малой меры.

— Хильда, можно его пристроить? — я кивнул Волчице, — Отмыть, накормить.

Волчица возмущенно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Мордаша. В ее глазах так и читалось: какого хрена надо возиться с этим нулем?!

— Он знает то, что мне нужно, Хильда, — сказал я с нажимом.

— Я разберусь, — Фолки подхватился со стула и воткнул кинжал в ножны, — Раз примал говорит, что нужен, значит, нужен.

Я благодарно кивнул ему, и тот вышел, утянув за собой нуля.

Мы остались в комнате вдвоем, и Хильда кивнула на большой чан у окна.

— Воняешь ты, зверь. Сейчас первушницы… кхм… придут, примешь ванну.

Я кивнул, хотя в помощи слуг не нуждался. Но спорить с местными обычаями было бесполезно.

Мой взгляд Волчица расшифровала правильно:

— У меня тоже много вопросов, Марк, — наконец назвала она мое имя.

— Ты для меня теперь закрытая книга, — Хильда прижималась спиной к моей груди, опустив голову мне на плечо и рассматривая потолок, — Раньше чуяла твои эмоции, примал.

Я сидел, откинувшись на спинку кровати, а руки обнимали, иногда оглаживая зверицу. Конечно, больше всего меня интересовали отдельные части ее тела, но я с интересом трогал и едва заметные шрамы. Где-то она успела добыть такие боевые трофеи.

Позади остался час стихийного безумия, и мои глаза с легким изумлением рассматривали скомканные простыни, кое-где просто порванные. Такое чувство, что их просто полосовали когтями…

Точно такие же полосы горели у меня и на спине, но это была боль с приятным бонусом — сразу вспоминается лицо Хильды, и безумная страсть в ее глазах. Звериная страсть… Вот уж действительно, Дикая!

А если б я остался прималом? Мне кажется, Волчица бы просто порвала меня. Поговаривали же в Вольфграде, что она насмерть своих прималов залюбить может.

Я поморщился. Идиоты поговаривали, половина из которых уже, наверное, отбросила копыта. Эта мысль заставила меня улыбнуться — давно уже не примал, но честь хозяйки все так же заботит.

— О чем думаешь? — спросила Волчица.

— Да ни о чем, честно, — я пожал плечами.

Впервые за долгое время я послал на хрен весь Инфериор и просто любил женщину. Все эти Зигфриды, Эммерики, приоры с их барьерами, звери с их проблемами…

Конечно, оставались у меня личные дела, о которых я забыть точно не мог.

— Знаешь, Хильда, — начал было я, — Есть одно дельце.

Ее голова вывернулась, глаза встретились с моими.

— Только это тайна… и все я рассказать не смогу, — прошептал я.

— Кто б сомневался, — проворчала Хильда.

Мне было сложно довериться в этом деле кому бы то ни было, но я чуял, что рано или поздно проблему придется решать. Даже если я найду Грезэ, что с ней делать при моем сегодняшнем образе жизни, я не представлял.

— Есть одна первушка, девчонка мелкая. Ее жизнь для меня очень ценна.

— Странный ты, Марк, — Хильда усмехнулась, — То с нулями возишься, то еще с первушками нянчишься.

— Ну, тут как бы… — я замялся, — Надо будет, чтобы ты за ней присмотрела.

— Ну… — и тут она вскинулась, чтобы повернуться и посмотреть в мои бесстыжие глаза, — Чего? Я буду нянчиться? Не поняла.

Мои глаза на миг опустились на ее грудь, и мысли немного улетели.

— Глаза подними! Что мне делать с первушкой твоей? В служанки забрать?

Я поскреб затылок.

— Ну-у-у… Наверное, ты только помягче с ней. Пусть с тобой бы пожила, а там я, если вернусь…

Этот разговор вышел совсем не таким, как я представлял. Да мне бы самому кто объяснил, чем меня зацепила эта Грезэ. Абсолют проболтался тогда, что «мертвые не возвращаются», но есть «другой путь». Вот я, наверное, и цепляюсь за этот другой путь всеми силами.

— Я в няньки не нанималась, — Хильда обратно уперлась мне в спину, да так, что спинка кровати жалобно скрипнула.

— У-ф-ф! — я крякнул, а потом спросил, как ни в чем не бывало, — Ну, мы договорились?

— О-о-о, первуха ты сраная, — взмолилась она.

— Зверье, — поправил я.

— Пустое!

Я усмехнулся, и мы замолчали. Спасибо ей на том, что не отказалась. И пусть она не согласилась, но я тоже когда-то не ответил «да» Абсолюту, а теперь вот ношусь по Инфериору, как сраный веник.

Долго, конечно, я расслабляться не собирался, поэтому наслаждался моментом по полной. Меня не отпускало ощущение — скоро все опять может повернуться так, что долго Волчицу не увижу. Да, и кто знает, останусь ли вообще в Инфериоре.

— Ты теперь выше меня по мере, а по силе… — Хильда усмехнулась, — Надо бы проверить, кто кого.

Я похлопал по простыням и с улыбкой ответил:

— Мне кажется, сейчас вполне было понятно, кто и кого…

— Уверен?

Снова в моей памяти пронеслись обрывки, словно слайды. А ведь права, пойди еще разберись, кто там и кого.

Вопросов было много, но сейчас почему-то голова была совершенно пустая. Поэтому я спросил:

— Теперь ты — глава клана?

— Хакона нет, — грустно сказала Хильда и кивнула, — Я отправилась-то сюда по своей воле, ослушалась его.

Она рассказала про переход через Горы Ящеров с небольшим отрядом. Насколько я понял, монстры там вполне под стать чудовищам из Проклятых Гор. Зигфриду требовались смельчаки, чтобы обогнать разбежавшихся во все стороны предателей.

Это потом выяснилось, что все гораздо серьезнее, и что своих гонцов надо защищать укрепленными отрядами.

— Многие пропали, не все вернулись. И почтовые птицы так же пропадают. Зигфрид понял, что в соседних приоратах не все ладно, и стал высылать отряды уже покрупнее. Мы допрашивали предателей некоторых…

У меня кольнуло воспоминание.

— Я когда в бреду был, помню, выжившие звери из отряда Морица меня выдали.

— Да, — Хильда кивнула, — Странное дело, у многих метка сработала после того, как они про тебя рассказали.

Я задумался. Если это было направлено на то, чтобы ослабить меня, то Бездна оказалась намного хитрее, чем ожидалось. Принцип «разделяй и властвуй» в деле.

— Хакон прибыл вовремя, — продолжала Хильда, — Я вышла напрямую в деревню Куниц, собиралась отправиться в столицу Зеленого Приората. А тут нас в деревне встретили с непонятным радушием, когда узнали, что мы из Синих земель.

— С радушием?

— Прямо праздник устроили. Я поняла, творится что-то неладное — они ждали великих Синих гостей, и этот приказ пришел из их собственной столицы. Это при том, что у нас самих в Синем приорате не все ладно, тем более Мориц, говорят, увел кучу рекрутов. И что я должна была думать, кого ждали Куницы?

— И ты начала уговаривать Куниц сняться и уходить к Пантерам?

— Да, и не один день, — Хильда пожала плечами, — Я рисковала, конечно. Никому не понравится самоуправство в чужой земле.

Потом, как выяснилось, прибыл Хакон, который привел с собой добрую половину клана. Он гнался за Хильдой, как бешеный, и прибыл вовремя, да еще привел с собой близнецов, и те смогли найти общий язык с Куницами. Лесные Хорьки — их дальние родичи.

— Близнецы в порядке?

— Мы ведь в порядке, Арне? — Хильда изобразила не своим голосом, — Точно, Варг!

Я засмеялся. Вышло очень похоже.

— Что с ними сделается? Но сработали они хорошо, Мориц клюнул на их ложный след.

— Для чего все это было? — проворчал я, вспоминая побоище за деревней, — Для чего жертвовать своим войском ради чужого приора?

Волчица вздохнула.

— Такова наша звериная доля. Доверие Зеленого приора дороже, чем горстка воинов из деревни. Синие напортачили, Синим же и разбираться.

Эти слова прозвучали так горько, что мы замолчали. В тишине каждый думал о своем. Хильда о Хаконе и теперь уже своих воинах, я о том, что, наверное, до конца жизни буду иметь связь с Лунным Светом. Как говорится, подписался перед Небом, теперь не отвертишься.

— А где Зеленый приор?

— Эммерик?! — с легкой язвительностью переспросила она.

Волчица оттолкнулась и вскочила с кровати. Полностью обнаженная, она нагнулась за штанами, и на миг у меня из головы вылетели все вопросы.

Но вот Дикая начала одеваться, снова пряча изящные ноги под слой крепкой дубленой кожи, и мои мысли стали возвращаться в деловое русло.

— Да простит меня Небо, — мучаясь с завязками, прорычала Волчица, — но этот законник просто поскорее смылся в свою столицу.

Она подозрительно посмотрела вокруг, будто проверяя, нет ли у стен ушей. Я поднял руку:

— Сейчас, погоди…

Мой сканер охватил разом все помещение, и у Волчицы подпрыгнули брови:

— Какая сила!

А потом я сузил сканер, и выпустил его за пределы, крутанув пару раз так, что почти пол замка всплыло в моей голове. Загудела голова, но мне больше и не надо было — вокруг нас были только Серые Волки, а Пантеры дежурили на выходе из крыла.

Впрочем, мой сканер коснулся чего-то интересного за пределами замка, на крыше прямо над нами. И я показал Волчице пальцем вверх, поджав губы.

Она подняла глаза к потолку, одновременно натягивая подклад, на который потом ляжет броня. Красивая грудь исчезла под тканью, и я вздохнул — теперь это все в моих воспоминаниях до следующего раза. Вот только когда он будет? И будет ли вообще?

Хильда приблизилась, прижалась щекой к моей щеке и жарко зашептала:

— Приор Эммерик — трус!

Я округлил глаза, рассматривая ее.

— Думаешь, он поклонился…

Она замотала головой.

— Нет. Просто трус! Смылся в свою столицу, и отзывает сейчас все стаи под ее стены.

В глазах Волчицы горело явное презрение. Получалось, Эммерик решил не с соседями объединиться для отпора, а просто закрыться у себя. Ощетинившись клинками и когтями верных зверей, Зеленый приор надеется переждать гуляющий вокруг беспредел, словно какую-то бурю.

И это учитывая то, что из его же столицы бегали гонцы с ложными приказами.

— Мы и тебя еле отвоевали, — Волчица шептала и оглаживала мои плечи так, будто вот сейчас я исчезну, — Он как узнал, что ты был нулем… Эммерик боится всего, что можно!

Она провела пальцем по свежему шраму вверху моего живота. Потихоньку он уже зарастал, превращаясь в едва видимый рубец.

Я понял, о чем она говорила, и вполне представлял мысли этого Эммерика. Весь Орден шатается под ударами ереси, звери и люди целыми приоратами поклоняются неведомой силе и встают под ее знамена… И тут в его же приорате появляется ноль.

Точнее, зверь, бывший нулем, скачущий по мерам, как сайгак. Да еще и нулем он был непростым, а просветленным! А тут наверняка Серые Волки и Кабаны рассказали про мой крик вождя, что могу целые толпы воодушевлять. Да и физической силой, как все заметили, я не обделен.

Так что логика таких, как Эммерик, вполне понятна. На Земле, насколько позволялось мне вспомнить, иногда командование так поступало. Если нашли что-то непонятное и подозрительное, они предпочитали сначала накрыть ковровой бомбардировкой, а уже потом отдавали приказ пойти посмотреть, что там было. И, кстати, обычно в таком случае бойцы чаще оставались целы…

Но одно дело, когда такое отношение к врагу. А другое дело, вот так уничтожить потенциального союзника.

Если б я был в сознании, попробовал бы подговорить приора к Суду Неба у алтаря. Вот тогда бы этот Эммерик свою меру бы и проглотил…

— Командор Керт уехал с ним, он не оставляет надежд уговорить.

Я вспомнил ветерана.

— Да, Зеленый приор называл его другом, — кивнул я.

— Оракул и Керт еле уговорили Эммерика на суд Неба, — прошептала Хильда чуть ли не в унисон с моими мыслями.

Я вздрогнул:

— Как? Я же без сознания был!

— Я ответила за тебя, — Хильда уткнулась мне в плечо, — Есть такой закон. Если подсудимый при смерти, и не может отвечать.

— А если бы Небо осудило меня? Ты бы…

— Тоже погибла бы, — Волчица пожала плечами, — Но зато так мы остановили казнь.

Стиснув зубы, я смотрел на Дикую, поражаясь ее смелости. Она ведь меня давно не видела, и не знала, что со мной было после того, как я покинул стены Вольфграда. А тут по приказу своего приора прибыла в чужой край, где тут же появляюсь я и творю невозможную хрень. Мало ли на чьей уже стороне ее бывший примал, и она не побоялась ведь, встала у алтаря…

Волчица расшифровала мой взгляд по-своему.

— Есть в законе такая вещь. Если б ты был нулем, одно слово приора о твоей казни — и голова с плеч. Любой зверь посчитал бы честью обнажить клинок, — объяснила Хильда, — Первушник… ну, тут зависит от его полезности. А зверь всегда имеет право на суд.

— А что за оракул? — спросил я.

— Оракул Пантер, ты увидишь его сейчас на приеме у вождя, — тут она вскинулась, — Одевайся давай уже.

***

Прежде, чем покинуть наше крыло, я отыскал Мордаша. Фолки не подвел, и разместил нуля внизу, в подсобке для первушников, где находилась еще пара нулей, перетаскивающих ящики — рядом был какой-то склад, где хранилось много такого, что можно таскать. Кажется, именно отсюда принесли свежие простыни в мою комнату, на замену старым и порванным.

Неудивительно, что, когда среди слуг появились еще одни руки, их попытались тут же пристроить к работе. При мне Мордаша отчитывала дородная первушница за его нерасторопность. Насколько я понял принципы взаимоотношений в Инфериоре, слуги и рабы сначала пытались разобраться сами. А то если доходит до зверей, то у нулей обычно просто летят головы.

— Это где видано такое, чтобы приказы зверя не исполнялись? Да ты, ноль, жизнь свою не ценишь, Небом данную?

— Что зверь, что ноль, под Небом рав… — хотел сказать он, но тут моя рука легла ему на плечо.

Первушница сразу почтительно склонила голову, завидев меня, а Мордаш затрясся, не понимая, что делать. С одной стороны, религия просветленных промыла ему мозги, и перед ним стоит живое доказательство их правоты — зверь, бывший нулем. А с другой стороны то, что я зверь, означало, что могу свернуть ему шею за непослушание.

Я только хмыкнул — что там за каша в его голове, не представляю даже. Но мне нужно было сохранить его, чтобы узнать самому побольше о проповедях про Абсолюта. А поэтому сейчас ноль должен оставаться нулем.

— Мордаш, — сказал я, подняв его за подбородок и глядя в глаза, — Слушайся тут. Это твое смирение, выдержишь его, и пойдешь со мной.

Тот смиренно склонил голову, коснувшись лба двумя пальцами, а я кивнул первушнице.

— Смотри, головой отвечаешь.

— Господин, за нуля?! — у первушки чуть глаза не высыпались, — Головой?

— Вот и старайся, чтоб обидно не было, — без улыбки ответил я.

На выходе мне встретился Фолки, разговаривающий с Хильдой. Я кивнул ему, и помощник сказал:

— Примал, я прослежу, не беспокойся, — он сунул руку за пазуху и вытащил… деревянную фигурку и мой кожаный кошель!

— Это… — только и вырвалось у меня.

Я уже и думать забыл про них. Еще будучи первушником, сунул в тюфяк в каморке примала, а потом вернуться за ними судьба не довела. Выполнил-таки Фолки мою просьбу, сохранил безделушки.

Волчица посмотрела с интересом на вещицы в руках помощника, а потом возмущенно нахмурилась:

— Почему я об этом ничего не знаю, Фолки?

— Я сам не знаю, что это, — тот пожал плечами, — Примал попросил. Он защитил слово клана, и я выполнил свое.

Хильда стрельнула глазами на фигурку:

— Её? — она, конечно же, имела в виду первушку-девчонку.

Я кивнул, благодарно принимая мои ценности. Сквозь кожу кошеля почуялись обрезанные отравленные наконечники.

— Не открывал? — спросил я.

— Плохие варианты, — ухмыльнулся Фолки.

— Спика, отвечай, что там, — хмуро потребовала Волчица, — Я за тебя жизнью рисков…

— Яд, — я оборвал ее, — Очень сильный.

— Ты хочешь?!. — она переглянулась с Фолки, — Отравить…

Уж не знаю, про кого она подумала, но я покачал головой.

— Этот яд для меня.

Направленные на меня взгляды можно было прочесть по-разному. Фолки старался увидеть в моих глазах проблески здравого смысла, а Хильда… Ну, у нее то же самое — боязнь потерять и все такое.

— Да возьму я твою эту… — сразу же вырвалось у Хильды, она показала на куклу, — Пристроим, не пропадет.

Мне захотелось выругаться. Неужели подумали, что я наложу на себя руки?

Верных союзников терять из-за вранья не хотелось, и пришлось вкратце объяснить, что я планировал. Малыми дозами попробовать травить себя, чтобы выработать иммунитет. Владея стихиями, в особенности воды, я вполне мог это провернуть.

Вполне может быть, что при следующей встрече с мастером Женей я успею просто свернуть ему шею, но один раз я уже недооценил его. Так что попробуем поиграть на его поле — с помощью хитрости.

Откуда и что за яд, я рассказывать не стал. Да и не дали времени, потому что в наше крыло пришел посол от вождя. Высокий зверь в резной беретке, с высоко поднятым подбородком, был преисполнен такой великой гордости за свою должность, что захотелось щелкнуть его по носу.

— Великий мастер Баако ждет госпожу Хильду Дикую и ее приближенных на прием, — растянутым голосом пропел он, — Особенно ему бы хотелось видеть вас, господин Перит. Великий оракул так же преисполнен ожидания.

И он стал выписывать какие-то пируэты, кланяясь с особой кошачьей грацией. Хоть мне было это не особо приятно, я понял, что это просто занятная традиция Черных Пантер.

— Позвольте же проводить вас, дорогие гости.

— Подожди за дверью, зверь, — сказала Хильда, — Для нас будет честью следовать к твоему вождю, но мы просим немного времени.

— Как будет угодно, госпожа, — посол отступил и скрылся в проходе.

— Прошу тебя, примал… Марк, — Волчица внимательно посмотрела мне в глаза, — Знаю, ты не обязан нам всем помогать. Но этот Баако сейчас — единственная зацепка у нас в Зеленом приорате, он на нашей стороне. Мне шепнули, что у него какая-то просьба к тебе…

Я понял, к чему она вела, и, пожав плечами, усмехнулся:

— Кто бы сомневался.

Мы отправились на прием втроем, следуя за проводником. Хильда по привычке шла впереди, и я, в принципе, был этому рад. И глаза отдыхали, оглаживая ее стройную спину, и она спасала меня от ненужного разговора с посланником. А тот не затыкался до самого тронного зала, важно вещая о величии их стаи.

И как первый предок, спасаясь от монстров из Гор Ящеров, увидел высокое дерево. Он забрался на него, но увидел прекрасную деву. Желание овладело им, но в самый последний момент она обернулась великой Черной Пантерой. Но та не убила его, а наоборот, в ее когтях он получил силу…

Мне сразу вспомнились рассказы Зеленых Скорпионов. Там вроде тоже их предка укусил древний скорпион, так что вполне возможно, что легенды многих стай в Инфериоре чем-то схожи.

— Именно в этом месте, где стоит сейчас Панзерград, росло дерево, на котором жила великая Черная пантера… — продолжал проводник.

Приемная Баако оказалась очень огромной, и вполне могла поспорить с главным залом в крепости Вольфграда. Только там, насколько я помнил, круглое возвышение находилось в центре зала, здесь же на поклон шли к дальней стене, где и находился вождь со своей свитой.

— Великие вожди Панзерграда, — чуть ли не нараспев произнес наш проводник, показав вбок на огромные гобелены, свисающие чуть ли не с потолка.

Там были изображены звери, гордо взирающие на нас с расправленной грудью, и держащие ладонь на рукояти клинка. Художник изобразил за плечом тень их предка — будто дикая кошка с горящими глазами нависала над каждым Альфой Черных Пантер.

Мы прошли сквозь ряды столов, уже заставленных всякой снедью и блюдами, и мне в нос ударили такие запахи, что я и про Хильду на миг забыл думать. Просто давно не ел, и звериный желудок напомнил об этом звериным же рычанием.

— Наши повара явили сегодня свое великое искусство кулинарии, и вы сможете вкусить наши традиционные… — проводник залился в таких красочных метафорах, что у меня сразу потекли слюни.

Мне пришлось подавить в себе дикое желание наброситься на ближайшего запеченного поросенка, обложенного яблоками. Пришлось так и следовать вдоль заставленных столов, прямо сквозь ад из вкуснейших запахов.

Но вскоре мы остановились перед широким полукруглым постаментом, отходящим от стены. На нем стоял трон вождя и приближенных, и нас уже ждали.

— Благодарю, зверь, за твою службу, — прогремел голос Альфы, — Свободен.

Искусно вырезанный трон, на котором восседал Баако, вождь Пантер, был накрыт шкурой их предка. Когда-то это был огромный черный хищник, наверняка размером со слона. Такие же шкуры, но поскромнее, висели на соседних креслах поменьше, где восседали приближенные вождя.

Надо признать, Альфа Черных Пантер умел подойти по-деловому. Когда мы вошли, оказалось, что в зале находимся только мы одни, если не считать приближенных и доверенных лиц. Стало ясно, что сам прием с большим количество гостей начнется чуть позже — сначала вождь намеревался разрешить некоторые вопросы.

Рядом с Баако сидела прекрасная зверица, которая вполне могла поспорить с Хильдой по красоте. Гордый стройный стан, волнистые светлые волосы под диадемой, украшенной мелкими изумрудами. Взгляд жены вождя выдавал острый интеллект, который не смогли притупить власть и богатство, как это часто бывает. Четко просматривалась ее пятая ступень, но я уже знал, что в Инфериоре пристально вглядываться в меры не слишком вежливо, и отвел взгляд.

Я почувствовал слабое касание ее воли, но оно тут же исчезло — хозяйка Пантер тоже не решилась сканировать меня.

По другую сторону трона сидел высокий зверь в длинной черной хламиде, и можно было сразу догадаться, что это и есть тот самый оракул. Он тоже был шестой коготь, равный вождю по мере.

Когда мы подошли, перед тронным возвышением уже стояли четверо.

Я с легким удивлением кивнул десятнику Губе — как шепнул мне Фолки, Желтые вернулись с того похода, пока я потихоньку отбрасывал копыта. След оказался ложным, и довольно скоро Желтые повернули обратно, направившись к Куницам.

Гарей, сын вождя Речных Бобров, с улыбкой кивнул мне, я ответил тем же. В глазах Бобра читалось уважение — его воины в большинстве своем остались живы в той бойне, и он понимал, благодаря кому.

Остальные двое зверей пятых ступеней, чьи одежды отличались от Пантер другими меховыми подбоями, были мне незнакомы. Впрочем, по их осанке я мог предположить, что это тоже представители власти, вожди или старейшины каких-нибудь стай.

Мы остановились, и Хильда с Фолки опустились на одно колено перед вождем. Я машинально хотел сделать так же, но талисман Рычка будто толкнул меня в грудь, пытаясь удержать. И у меня получился лишь легкий поклон головой…

Баако чуть нахмурился, переглянулся с женой, а потом встал и гостеприимно развел руки.

— Приветствую вас, посланники далеких краев, — он чуть склонил голову, — Да осветит Небо земли Синего приората.

— Да осветит Небо земли Зеленого приората, — ответила Хильда, вставая с колена.

— Я хотел сначала решить дела, — сказал вождь, — Поэтому пиршество начнется чуть позднее, да простят гости мою дерзость.

Едва он упомянул про пиршество, как во мне опять пробудился голод. Какое позднее? Жрать давайте!

Моя сильная воля оказалась беззащитна перед дурманящими запахами еды, и разум просто опустился в район желудка, помогая в выделении слюны. Где-то там бурлила потихоньку стихия огня, требуя накормить пламя топливом.

— Для нас честь быть полезными столь великому роду… — начала было Хильда, но тут вмешался я, понимая, что эти дифирамбы могут затянуться еще на полчаса.

— Великий мастер Баако, это прозвучит дерзко с моей стороны, — сказал я, — Но можно без длинного вступления? Я жрать хочу, не могу!

Кажется, я опять перегнул палку — звери перед постаментом ахнули, даже Гарей удивился. А вот оракул округлил глаза не от возмущения — он будто увидел во мне призрака. Зверь в хламиде встал, подошел к вождю и что-то быстро зашептал тому на ухо.

— Спика… — зашипела Хильда, но я похлопал ее по плечу.

Фолки единственный усмехнулся — кажется, он понял еще в деревне Куниц, что я давно уже не слабый первушник-примал, и в покровительстве Волчицы больше не нуждался.

Но вождь сдержал раздражение:

— Белый Волк прав, — со вздохом сказал Баако, сел обратно, и, задумчиво подперев подбородок, продолжил, — Хильда Дикая, когда великий командор Керт уходил в столицу с нашим приором, он оставил тебя за старшую. Что нужно вам в наших землях?

Я лишь почесал затылок. Мне казалось, что здесь уже решили все вопросы, касающиеся политики. Но нет, надо им помусолить одно и то же, выторговать какие-нибудь плюсы.

— Мы уже говорили об этом, вождь Баако, — ответила Хильда, — Синий приор хочет союза с Зеленым. А великое сотрудничество всегда начинается с малого…

Ее голос дрогнул. Наверняка вспоминает Хакона и тех воинов, которые полегли ради этого «малого сотрудничества».

Баако покачал головой:

— Мы же не пойдем против воли приора? Черные Пантеры не могут вот так просто встать под знамена чужих цветов, — его взгляд выразительно скользнул по Губе.

Десятник Пчел только цыкнул, но промолчал, проглотив явный камень в огород Желтого приората.

— Но, если вожди старших стай замолвят слово… — осторожно сказала Хильда.

— Великий приор Эммерик ясно высказал нашу позицию, — ответил Баако, — Мы благодарны вам за помощь, за то, что открыли глаза на тайного врага. Но все стаи снимаются со своих мест и отступают к столице. Там общими силами мы дадим отпор врагу, если он посмеет сунуться.

Что мне нравилось в этом Баако, он всегда говорил «мы». Будто не он единолично принимает решения, а все это воля его стаи. Ну, с одной стороны, это было правильно… а с другой стороны, «решать дела» вождь что-то не спешил.

Воцарилось молчание, и я вставил свое слово, пытаясь помочь Хильде:

— Был ли здесь посланник из столицы, который просил принять высоких гостей из Синих земель?

Правители Черных Пантер поняли, куда я клоню — не все приказы из столицы следует выполнять. Но вождь хмыкнул, переглянулся с оракулом, потом ответил:

— А разве этого не случилось? Разве не их мы принимаем сейчас?

Мне захотелось сразу посмотреть, как бы Панзерград радушно принимал Морица. Наверняка жизнь Баако оборвалась бы на таком же пире…

Один взмах клинка командора, и голова вождя покатилась бы по столу с выпечкой, сладостями, чтобы остановиться в блюде вон с тем поросенком. С темной зажаристой корочкой, отливающей красными специями, с проглядывающей в надрезах мякотью…

Я проглотил слюну, опять мысли вернулись к еде. Буркнула внутри просыпающееся раздражение — неужели нельзя было сначала пожрать, а потом уже переговоры?

— Половина Престола Ордена разрушена Бездной, — злой от голода, я начал распаляться, — И это сделали всего три приората! Где были остальные семь?

Видимо, сказал я это без подобающих форм вежливости. Ах, ну да, забыл же вставить «великих господинов» и «мастеров».

— Белый Волк, — поджав губы, холодно сказал Баако, — Кто ты, чтобы влезать в разговоры вождей?

— Последний из стаи. И, как оказалось, тоже вождь.

Я ожидал удивления, но, скорее всего, мои способности уже обсудили в каждом углу Панзерграда. Но, видимо, этого оказалось мало, чтобы меня тут приняли как равного. Баако не стал возмущаться, и лишь благосклонно кивнул:

— Я наслышан об этом. Но, Белый Волк, дар вождя еще не означает мудрости. Где же твоя стая, вождь? Как получилось, что ты не сохранил ее?

Вопрос прозвучал довольно грубо, но от меня явно ждали разумного ответа. Ох, как же хотелось поскорее закончить всю эту словесную перепалку. Ну, не силен я был в политических играх…

Впрочем, Небо было ко мне сегодня благосклонным. То есть, Бездна… Потому что в голове неожиданно прозвучал голос того, кого я уже не отчаялся услышать:

«Злой ты мой поднебыш, спроси оракула, а не привиделся ли ему такой же вопрос к вождю в кошмарах?»

Времени удивляться у меня не было. Я и так все силы бросил на то, чтобы мое лицо не вытянулось, будто я в тронном зале Апепа увидел.

— Вождь Баако, верно говоришь, — вдохновленный неожиданной помощью, сказал я, — Но что, если скоро тебе зададут такой же вопрос?

Прозвучало это едва ли не как угроза, послышались возмущенные возгласы, и даже у оракула вырвалось: «Да нулячий хвост, чтоб тебя!»

— Спика! — зарычала Хильда.

Альфа отреагировал жестко, без всяких прелюдий:

— О чем ты мелешь, зверь? Высокая ступень вскружила голову?

А вот такой разговор мне нравился уже больше. Без всех этих прелюдий и лобызаний…

— Все мы звери под Небом, — усмехнулся я, — Где твоя стая, вождь? Спроси своего оракула…

Моя дерзость перешла все границы. Возможно, вмешательство демона опять всколыхнуло темные уголки моей души, потому что мне стало намного труднее контролировать себя.

Но границ я еще не перешел — чувство опасности молчало, подергиваясь лишь легкой тревогой, нависшей над всеми этими землями. Даже талисман Рычка никак не реагировал на мои методы переговоров, а значит, пока все шло в разумных рамках.

Только желудок урчал, напоминая, как же это опасно позволять тому поросенку вот так остывать. Лежит, бедняга, парком исходит. И просит: «Ну, съешь меня, о достойный!»

Альфа потихоньку наливался краснотой, слышно было, как от ярости утяжеляется его дыхание:

— Видит Небо, это переходит все гра… — хотел сказать Баако.

— Мой вождь, — оракул поднялся со своего кресла, склонился к Альфе и снова что-то зашептал.

Свист слов оракула разлетался под сводами, но разобрать ничего нельзя было. Видимо, какая-то магия глушила двух собеседников — я видел пару искорок, летающих над ними.

Судя по поднимающимся вверх бровям Баако, информация была для него шокирующей. С вождя сразу слетела вся спесь, а лицо стало чуть ли не бледным.

«Ты где пропадал, Белиар?!» — воспользовавшись заминкой, мысленно спросил я.

Белиар не отвечал, и я хотел было уже возмутиться, но в сознании наконец всплыл его голос. Довольно слабый, будто через стену…

«Все силы потратил на тебя, поднебышек», — голос демона едва пробивался сквозь мои собственные мысли, — «Я снова в цепях, в Изумр…» — и его голос оборвался.

— И ТЫ МОЛЧАЛ?! — под сводами грохнул возмущенный крик Баако, — Хамизи, нулячью твою бабушку! Так вот ты зачем этот пир выпросил?

Оракул, названный Хамизи, упал перед вождем на колено, обиженно поджав губы, а Баако вскочил, заходив по постаменту, как ужаленный. И Гарей, и другие двое зверей удивленно перешептывались, наблюдая за Альфой. Губа же с неким удовольствием наблюдал за яростью вождя Пантер — не только в Желтых землях бардак.

Хильда стояла с серьезным лицом, а Фолки, поймав мой взгляд, одобрительно кивнул.

— Когда это случится? — рявкнул вождь, снова подлетев к оракулу, — Почему приору не сказал?!

— Небо не велело, — задрожав, ответил Хамизи, — Да и поверили бы вы, без вот этого всего?

— Я и сейчас не верю!

Баако был в гневе. При этом еще и сверлил меня взглядом, будто это все моя затея. А я только поджимал губы, пытаясь не коситься в сторону столов.

— Еще раз, что там тебе привиделось? — он повернулся к оракулу, — Всем скажи!

— Н-но… — начал было оракул.

— ГОВОРИ!!!

— Где же стая, Черный вождь, что дома твои пусты? — дрожащим голосом забормотал Хамизи, — Белый вождь лишь жрать хотел…

Он замолчал, а Баако гаркнул:

— И что, вот так вот Небо с тобой разговаривало? Вот прямо так? Жрать хотел?!

— Не смею я возмущаться этому, — Хамизи мотнул головой, — Небо говорит так, как есть.

Даже я не удержался от удивленного вздоха. Сильно, по-другому не скажешь. После такого нам даже уговаривать вождя не придется.

Баако прошел обратно к трону и сел, устало спрятав глаза за ладонью.

— О, Небо, что это за воля такая? — тихо спросил он, а потом заворчал уже совсем по-стариковски, — Пожрать, дерьмо нулячье. Нет, это где видано? Что за времена пошли…

— Белый Волк, прошу тебя, приступай к трапезе, — раздался мелодичный женский голос под сводами.

— Айна? — вождь повернул голову, но зверица только повела ладонью, мол, помолчи, и кивнула оракулу:

— Что там дальше, Хамизи?

Жена вождя говорила звонко, но сильно. В каждой нотке чувствовалось, что в жизни Панзерграда и окружающих земель она принимает самое активное участие.

— Северный ветер беду принесет… — робко начал оракул, но под взглядом госпожи приободрился.

Я сначала непонимающе уставился на эту самую Айну, а потом ноги сами собой понесли меня за стол. Безо всяких церемоний я сцапал со стола нож, отхватил добрый кусок свинины и стал уплетать чуть ли не со звериным рыком. Битвы, исцеление, заточение, а еще сегодняшний безумный секс — все это требовало банального утоления голода.

А Хамизи вкратце рассказал о видении. Оно было обличено в стихотворную форму, но смысл я уловил. Ну, еще бы, после общения с чокнутым Рогачом…

Оракул рассказал, что с севера придет голодный Белый вождь, и если он банально не поест, «то великий червь его голода сожрет земли вокруг». В свою очередь, у Черного вождя великая потеря, и поможет ему только Белый. А если не поможет, то зададут Черному вождю этот самый страшный вопрос. «Где твоя стая?»

Я только усмехнулся. Не знаю, как получил оракул эти видения, но там сверху явно имели чувство юмора. «Дай поесть голодному Белому, и он тебе поможет».

Смешно было смотреть на недоумевающие лица зверей вокруг — я один сидел с краю длинного стола и поедал окорок, а вожди-правители терпеливо ждали. Не знаю, какие земли там должен был сожрать голодный Белый Волк, но поросенок упал в желудок как целительный бальзам. Хвала Небу, повара в Панзерграде явно с даром.

Вскользь я думал над словами оракула. Ну, ясно, что «червь» — это Апеп в Шмелином лесу. Если там начнется буча, достанется и этим землям. Но вот какая у вождя великая потеря?

Наконец, оракул перестал вещать о великих событиях будущего, и слово взяла Айна, жена вождя.

— Я слышала, что ты знаешь о вере просветленных, — сказала она.

— Угу! — я кивнул.

В Панзерграде наверняка каждый второй уже знал, что я бывший ноль. Мне это едва не стоило жизни.

Но госпожа внезапно перешла к самому важному:

— Наш сын… — Айна многозначительно посмотрела на мужа, потом на остальных зверей, — ушел в Горы Ящеров искать… кхм… место великой силы.

Я даже перестал жевать, уставившись на нее. А вот теперь стало ясно, чего от меня ждут.

— И вы хотите…

— Я, Айна пятый коготь, говорю тебе, — она встала, а потом вдруг бухнулась на колени, — Верни моего сына.

У меня чуть поросенок изо рта не вывалился — я как-то даже опешил и сам встал из-за скамейки. Ну, ожидалось много чего, но чтоб такое!

Я немного привык к поклонам, когда воины встают на одно колено. В этом было больше чести, чем покорности. Но чтобы вот так падать, как перед самим императором?

— Вы эфо фего… Вфаньте, фто ли! — промычал я с набитым ртом, — Му вфаньте вэ!

Вождь Баако поднялся с трона, и опустился на одно колено.

— Прошу, Белый вождь, помоги. Я не могу послать отряд, у меня приказ приора. Каждый воин на счету, сейчас такое время — ослушаюсь, и голова с плеч. А ты силен, как никто другой… И свободен.

Кое-как проглотив кусок, я рявкнул:

— Да встаньте же…

Сколько нахожусь я в Инфериоре, а впервые передо мной вот так. Чтобы вожди поклонялись… Ну, попросили бы нормально, предложили там чего. А тут сразу на колени.

Все же Баако и его жена встали, потом сели обратно на свои места. На их лица возвращалось величие.

Вождь обратился к Волчице:

— И ты, Хильда Дикая. Можем ли мы просить тебя помочь Периту Белому Волку?

— Мои условия вы знаете, вождь Баако. Перед своим приором замолвите слово…

Тот пожал плечами:

— Где человек, а где зверь? Я чувствую, что обману тебя, если возьму такое обязательство. Вдруг приор не послушает меня?

— Достаточно твоего обещания, вождь, — сказала Хильда, — Великий союз начинается с малого.

У меня внутри заворочался червяк обиды — со мной больше никто не разговаривал. Что, накормили, бухнулись на коленки, и я сразу же готов плясать под вашу дудку? Бросили, называется, косточку…

Я встрепенулся:

— Эй, я вообще-то даже еще не согласился.

Оракул поднял руку:

— Перит, Белый Волк, — задумчиво сказал он, — В пророчестве было сказано, что ты найдешь там… ну-у… какого-то тринадцатого…

Судьба… кхм, нет, скорее Небо или Абсолют словно насмехались надо мной. Естественно, после слов оракула я уже не мог отказаться от похода в Горы Ящеров. Ведь там тринадцатый! Меня не отпускало ощущение, что где-то там, сверху, кто-то покатывается со смеху.

— О чем думаешь, примал? — Фолки шел рядом.

— Просматриваю лес, — ответил я.

Места были мне не знакомы. Лесистые плоскогорья, где сначала видно горизонт, а через пять минут вокруг лишь только деревья. Попадались, конечно, лысые каменные склоны, кое-как заросшие, да подветренные цветочные луга, куда не долетали семена деревьев.

На одном таком лугу на горизонте показались величественные Горы Ящеров, но теперь мы двигались в том направлении вслепую — дорога больше не выводила нас на открытую местность. Вокруг высились либо склоны холмов, либо деревья.

Я и вправду гонял вокруг сканеры, с огромным удовольствием выпустив стихии наружу, словно погулять. Чувство земли скользило по лесным овражкам и ложбинам, огонь чуял тепло местных обитателей, и даже вода, кажется, отзывалась из ручьев и озер.

Но долго так баловаться, не заработав головную боль, у меня не получалось, и приходилось снижать радиус.

Лесная живность чуяла мою силу. Мелочь пугалась еще на пределе восприятия, и близко подползали только сильные животные. Да и те, лишь мазнув по мне взглядом, предпочитали не высовываться.

— Мастер Волк теперь подрос, — раздался сзади голос, — Да, Арне?

— Точно, Варг!

Оглянувшись, я улыбнулся близнецам-Хорькам. Давно я их не видел — рыжего Варга с луком на плечах, и светловолосого Арне. Они так и остались вторыми когтями, хотя все же немного поднялись. Видимо, довелось им где-то сражаться, убивая зверей.

Всего нас в отряде было семеро. Дело в том, что Зеленый приор запретил чужим стаям самостоятельное передвижение по его землям, разрешив только небольшие группы — любое большое скопление будет восприниматься столицей, как агрессия врага.

Лошадей тоже не было — в холмистом лесу их скорость бесполезна, а там, куда мы направлялись, они только поломают копыта. А если оставить в предгорьях, то быстро станут пищей для хищников.

Хильда уверенно шагала впереди, указывая путь. Я временами оглаживал чувством стихии ее стройный стан, но Волчица каким-то образом отбрасывала мой сканер. За что-то она крепко обиделась на меня, и я подозревал, что это из-за моих недомолвок. Особенно про тринадцатого…

Со мной рядом двигались вечно веселый Фолки и его помощники-близнецы. Помощник Хильды уже оправился от той раны, полученной возле деревни Куниц, и теперь представлял собой серьезную боевую единицу.

Замыкали группу Губа и Тружа, вызвавшиеся помочь. Жители Шмелиного Леса тоже решили начинать союз с малого. Помогут Альфе Пантер — там, глядишь, и дружба начнется…

Губа так и ловил глазами фигуру Хильды, а вкупе с его безумной маньячной искрой во взгляде казалось, что того и гляди набросится. Правда, мне даже не пришлось вступаться за Хильду — она сама довольно быстро дала понять, стоит ли к ней подкатывать. Синяк на лице десятника еще не успел пропасть, хотя звериное здоровье старалось вовсю.

— Господи-и-ин, — раздался позади слабый надрывный голос.

Вся группа по привычке чуть снизила скорость, подарив мне недовольный взгляд. Особенно убийственно сверкнули зрачки Хильды…

Ну да, нас же на самом деле было восемь. Ну, почти.

Просто, если к семи прибавить ноль, получится… Я усмехнулся, чувствуя, как нетолерантный Инфериор со своими законами тихонько менял мое мировоззрение не в лучшую сторону. Уже нулей за людей… кхм… за зверей… вот же дерьмо нулячье! Уже нулей не считаю, короче.

Ноль по имени Мордаш, оглашая округу свистящим дыханием, наконец нагнал нас.

— Как смеет этот ноль открывать рот в присутствии пятого когтя? — недовольно проворчала Хильда.

Так она ворчала уже десятый или сотый раз. Потому что тихоходный Мордаш заметно снижал скорость нашей звериной эскадры.

Единственной пятой ступенью в нашем отряде был я, и мне, как обычно, пришлось ответить:

— Я разрешил, Хильда.

Она в десятый или сотый раз уничтожила меня взглядом, потом повернулась и пошла дальше.

— Господи-и-ин… — Мордаш добежал до Губы и пошел шатающимся шагом, — Спасибо.

Я махнул всем рукой:

— Что стоим? Двигаемся.

***

Сына Баако по имени Тинаш с детства получил от Неба дар оракула. При этом звереныш был довольно набожным, и, если остальные звери воспринимали законы Неба как данность (ну, есть они и есть, чего их изучать-то?), то Тинаш глубоко погрузился в веру.

Хамизи много общался с юным дарованием, ведь оракул Пантер надеялся воспитать если не преемника, то достойного помощника. Дар оракула, как очень редкий, всегда за радость в стае, а если избранных еще и двое… Это значит, что Черные Пантеры будут только сильнее.

Тинаш был грамотным мальцом, и наверняка прочел всю библиотеку свитков, доступную в Панзерграде. Так же отец не скупился, и старательно покупал все, что было у редких купцов. А как-то вообще устроил великий подарок сыну, раздобыв для него разрешение побывать в библиотеке столицы.

Кажется, именно там что-то и сдвинулось в голове у юного Тинаша. Потому что он узнал о вере Просветленных, и с тех пор грезил выяснить о ней как можно больше. Юный зверь почему-то увидел в этом истинную волю Неба, которую все звери вокруг отказывались принять.

Я даже не стал разбираться, как это возможно, чтобы Небо само не могло рассказать оракулу о своей воле. Пару раз мне довелось пообщаться якобы с Небом, и я понял, что там наверху сидят довольно веселые ребята.

Беда, как говорится, не приходит одна. Пару недель назад в одной из деревень первушников рядом с Панзерградом появился ноль-проповедник по имени Юсто.

Тинаш, едва узнал об этом, в самое короткое время оказался там, и успел пообщаться с Просветленным. И, судя по всему, беседа произвела на зверя впечатление.

Потом ноль куда-то исчез, но именно после этого сын вождя и загорелся идеей посетить Горы Ящеров. Чтобы найти там… что-то. «Место силы», как мне сказали Баако и его жена.

В принципе, вождь Баако втайне винил именно оракула в том, что «тот промыл мозги его сыну».

Ну не мог же Альфа во всеуслышание заявить, что Тинаш прочел неподобающую ерунду в библиотеке столицы. Это ведь поклеп на приора Эммерика.

Или, что еще хуже, юный зверь понахватался всего этого от бродячего нуля. Это позор для самого Баако.

А значит, виноват тот, кто поближе — его собственный оракул. Хотя навряд ли Хамизи поведал юному Тинашу что-то запретное, учитывая то, что Бездной здесь и не пахло.

Что забавно, никто толком и не знал, что именно пошел искать Тинаш. Собрал небольшой отряд из таких же молодых юнцов, чьи отцы стояли тогда перед троном, и ушел.

«Помоги, Белый Волк!», — справившись со своей гордостью, попросил Баако.

Высокое положение Альфы оказалось для него западнёй, тем более в сегодняшнее темное время. Любое упоминание о ереси под запретом. А в Изумрудном городе, столице приората, даже не будут разбираться в тонкостях, нули там или Бездна. Ересь, и точка!

Вот поэтому мы и двигались тихонько в сторону Гор Ящеров, прихватив с собой пару свитков, которые нам дал оракул. Как он сказал, скорее всего, в них мы найдем-то, что нас интересует.

А я же захватил с собой нуля Мордаша. Во-первых, мне нужно было узнать о религии просветленных, а во-вторых… Чуял я, что от этого нуля будет больше пользы, чем от свитков, которые дал оракул.

***

— В начале была пустота. Ничего не было, — робко сказал Мордаш, в чьих испуганных глазах поблескивал ночной костер.

— Что за ересь? — огрызнулась Хильда, — В начале было Небо, это все знают.

Губа, ловко подхватывая зубами жареного кролика с прутиками, пробормотал с набитым ртом:

— Беж-ж-жна…

— Чего? — все уставились на десятника.

Тот, прожевав и проглотив, сказал:

— Еретики говорят, что Бездна была в нач… — и осекся, поймав гневный взгляд Хильды.

Так получилось, что самым ревностным охранителем законов Неба среди нас оказалась Волчица, и все, что говорил ноль, она пыталась отрицать.

— Дерьмо нулячье! Тише вы с такими речами, — проворчала Дикая.

Она нервно оглянулась на темную кромку леса. Так уж повелось — все звери боялись, что ересь услышит если не Небо, то подсылы приора.

Ночь уже зажигала над нами звезды, и пришлось остановиться на ночлег. Просыпались ночные хищники, более сильные животные с особыми дарами, и передвижение по лесу становилось опаснее, по крайней мере для нуля.

Мы расположились у одного из каменистых утесов. Здесь когда-то сполз добрый кусок склона, обнажив каменное нутро. Теперь эта ниша служила для нас отличным укрытием — если нападут, то тыл в любом случае прикрыт.

Недалеко, на грани слуха, журчал лесной ручей, где мы успели уже набрать воды. По счастливой случайности там оказался водопой у местной живности, а значит, и дичь.

После короткой охоты был готов ужин для всего отряда, все принялись утолять голод, и я смог, наконец, расспросить нуля.

Самое забавное, что звери с жадностью ловили каждое слово Мордаша — всем было жутко интересно, что же это за вера такая у нулей. И при этом настырно обрывали его чуть ли не на каждом слове. Я никак не мог заставить их замолчать, и приходилось слушать всех.

За каждой фразой Мордаша следовал возмущенный возглас: «Ну, что за ересь! На самом деле же вот так…» — и немедленно рассказывалась правильная версия.

Неожиданным знатоком оказался Губа, но особенно старалась Хильда. Судя по ревнивым окрикам на нуля, она будто очень хотела наставить меня на путь истинный.

С трудом, но я начал разбираться не только в религии нулей, но услышал достаточно и о вере самих зверей в Инфериоре. И сразу стали видны некоторые нестыковки.

— Мастеру Губе удалось отвернуться от Бездны, — скромно прошептал Тружа, защищая своего десятника, — Но он помнит, что говорили их проповедники.

— Эй, малец, я и сам разберусь, — рявкнул Губа, но чуть расправил плечи.

Ему понравилось ловить взгляды зверей, в которых читалось восхищение — ну надо же, зверь, который смог противостоять темным силам. Хотя там еще большой вопрос, сам он поборол метку или это помощь шершней с их ядом. Духи леса сами, как могли, боролись с поклонниками Бездны, захватившими Шмелиный Лес.

Я отмахнулся от них всех и кивнул Мордашу продолжать.

— Было не семь дней создания, а… — тут ноль вжал голову в плечи, покосившись на Хильду, и закончил, — кхм… восемь. Если считать нулевой.

— Смотри, какой грамотный.

— Хильда! — я нахмурился.

Волчица упрямо поджала губы, но промолчала.

— А кто создал мир? — спросил я.

— Никто, — пожал плечами Мордаш, — Мир сам создался, из ничего, из нуля.

Хильда шумно выдохнула:

— То есть, Небо будто совсем не причем, ноль? Так, по-твоему? — и она холодно смерила его взглядом.

Тот смиренно покачал головой, но посмел возразить:

— В начале был только ноль.

— Ой, ну я не могу! — Волчица вскочила, и нервно зашагала вокруг костра, — Эту ересь слушать невозможно. Сраные нули со своей просвой!

После каждого гневного выкрика мне приходилось похлопывать Мордаша по плечу, чтобы тот продолжал.

— Каждый следующий день появлялась стихия… — продолжил тот.

— А, вот это больше похоже на правду, — кивнул Губа, — Небу стало холодно, и он решил согреть себя огнем. Но огню нужно было дышать, и появился воздух.

— Точно, — Хильда опять бухнулась рядом у костра, — Вот это правильно!

Взгляд Губы сам собой проводил тот момент, когда округлая пятая точка Волчицы расплющилась о землю. А Дикая уже замучилась обращать на это внимание, тем более по безумным глазам десятника иногда даже не поймешь, о чем он там думает.

— Потом стало жарко, и Небо захотело пить, — Волчица будто старалась поскорее выговориться, — Так появилась вода. Но ей нужно было где-то быть!

— И поэтому появилась земля, — Губа довольно кивнул, будто вспомнил школьный курс.

Его взгляд так и продолжал блуждать по фигуре Хильды. Вероятно, десятник сейчас считал, что землю создали исключительно для того, чтобы округлости Волчицы могли на ней «быть».

Пока в словах зверей все было логично — следом за Небом появились стихии, и все они были связаны друг с другом.

— Да, с огнем появилось солнце, и так начались дни, — сказал Мордаш, — Потому что какой может быть день без солнца?

— А земля? — спросил я.

— Все, как говорит госпожа, — скромно потупил взгляд ноль, и стал загибать пальцы, — Огонь, воздух, вода, земля…

Я пытался все это понять и охватить. Получалось по вере нулей, что появились нули, потом стихии, а потом…

— Когда появились стихии, — упрямо вставила Хильда, — Небо увидело, как это прекрасно, но опечалилось, что этого, кроме него, никто не видит. И создало первушников. А чтобы они поняли, как прекрасны стихии, позволил им видеть их.

— А звери? — спросил я.

— А это пятая стихия, — сказал Губа, — Небу стало скучно, оно хотело, чтобы мир сам по себе жил, без указки. Оно не видело в первушниках воли к жизни. И наделило мир духом.

— Так были созданы звери, — кивнула Хильда, — В мире возник дух, следом появилась и воля.

Мордаш молчал, не рискуя без моего позволения влезать в оживленный разговор.

— Так, а люди? — мне становилось все интереснее.

— Небо поняло, что звери слишком своевольны, что стихия духа развращает их в своей гордыне. Начали звери думать, что они сами по себе, — и Хильда пристально уставилась на нуля, чтобы тот проникся настоящей истиной.

Я слушал их и понимал, что все эти сказания как-то неясно перекликались с религиями моей родной Земли. Там тоже многое было про создание мира, про то, откуда все появилось. Только здесь, в Инфериоре, все было завязано на стихиях и воле.

— И создало Небо человека, — сказала Хильда, — Как проводника между Небом и Инфериором. И должен человек являть волю Неба зверям и первушникам.

— И дана была человеку власть повелевать зверями и гадами, — сказал Мордаш, — А над нулями власти у него не было.

Звери ахнули, и я вконец сообразил, где именно возникает нестыковка в их сказаниях.

— Как смеешь ты, ноль, такое произносить? — холодно процедила Хильда.

— Стихия духа есть воля, а нулям же дано смирение, — Мордаш скромно потупил глаза, но затрясся от давления меры Волчицы.

— Хильда, не убей мне нуля, — проворчал я.

— Ой, да пожалуйста, — она упрямо отвела взгляд и уставилась на костер.

— Спасибо, хозяин, — пробормотал ноль, но испуганно сомкнул губы. Не пристало Просветленному пресмыкаться перед высшими мерами.

Видно было, что Мордаш старается следовать вере Просветленных, но знает ее не так глубоко, и по привычке часто срывался на поклоны и раболепное «господин-хозяин».

А я так и не мог уловить, где же логика во всем этом. С одной стороны, Просветленные за смирение, с другой стороны они не хотят преклоняться перед зверями и людьми. Смирение и гордость как-то странно сплетались в их восприятии.

Удивительно, как вообще эти проповедники выживают в Инфериоре и путешествуют между городами и деревнями? Да их, по сути, любой встречный-поперечный схватит или съест.

— Мордаш, я помню, тебя всему научил Юсто, — сказал я, — Это тот же просветленный, который промыл моз… кхм… разговаривал с Тинашем, сыном вождя?

Мордаш пожал плечами, потом сказал:

— Наверное, господин.

— А где он, этот Юсто? Куда пропал?

Ноль заерзал глазами по нашим лицам, будто сомневался, имеет ли право выдать своего учителя.

Этот просветленный проповедник не давал мне покоя. Казалось, что, если мы найдем его, я смогу нащупать решение моей проблемы.

Поэтому пришлось сказать жестче:

— Отвечай, Мордаш. Сейчас же, это приказ зверя.

Ноль вздрогнул и еле слышно пробормотал:

— Блаженный Юсто отправился туда, где тьма обрела слишком много силы.

— Конкретнее, — рявкнул я.

— Шмелиный Лес, — задрожав, промямлил ноль, — Просветленный отправился туда, намереваясь помочь заблудшим…

— Э-э-э… — протянул Губа, — А что это за силы тьмы такие?

— Я думаю, он о Геллии и ее приспешниках, — сокрушенно вздохнув, сказал я.

Потому что теперь мне стало ясно, что за ноль попался мне там, на отвале. Как обидно закончилась жизнь Просветленного — сначала поймали и заставили работать на каменоломне а потом он сломал шею, рухнув вниз.

Какую там мудрость он пытался мне внушить? «Абсолют один, но их много». Конкретнее некуда, ничего не скажешь.

Кого много? Нулей?

Что-то меня беспокоило во всем услышанном. Пропустил самую мелочь…

— Хильда, — задумчиво спросил я, — А как, по вашей вере, появились нули?

По взглядам, которые уткнулись в Хильду, стало понятно — не все звери особо знают писание, и в тонкостях не разбираются. Большинство, видимо, по традиции просто следуют указке старших. Ну, говорит старейшина, что хорошо, а что плохо, и этого вполне хватает для внутреннего спокойствия.

Так что не мне одному была интересна история создания Инфериора.

— Нулей не создавали… — прошептал Мордаш, но я чуть покачал головой, делая знак помолчать. И так Волчица вон опять едва не краснеет от злости.

Нуля я еще успею выслушать.

Но Дикая не была бы предводителем, если бы не умела держать себя в руках. Она глубоко вздохнула, унимая свое раздражение, а потом спокойно начала:

— Когда Небо создало стихии, оно породило первушников. Наделило их даром видеть и чувствовать стихии. Все для того, чтобы они могли насладиться красотой, которую создало Небо.

Волчица даже окинула взглядом ночное небо, усыпанное тысячей звезд. Будто сама пыталась осознать, а заодно и донести до нас, как прекрасен мир.

Вслед за ней все подняли головы, и даже я.

— Но не все захотели наслаждаться красотой и славить мастерство великого Неба, — тут Хильда опустила презрительный взгляд на Мордаша, будто это он лично, вот только вчера, отказался «наслаждаться красотой».

— Точно, вот это помню, старейшина рассказывал, — поддакнул Губа, и добавил, — Не хотели нули этих даров, захотели других, ну им так и сказали: ни хрена вам не будет, опарыши медовые! — и он развел руками, подчеркнув блеском безумных глаз волю Неба.

— А звери уже были в тот момент? — спросил я.

Тут все переглянулись, улыбаясь, и Хильда с усмешкой сказала мне, будто школьнику:

— Ну, конечно, были… Ох, ладно, там говорится так. Дай-ка вспомнить, — она потерла лоб от усилий, потом покривилась, — Попробую своими словами…

Дикая, сбиваясь, рассказала, что, когда Небо создало свободолюбивых зверей и даровало им дух, некоторые первушники тоже его захотели. Вроде как подняли бесстыжие глаза наверх и сказали — не надо нам даров твоих, дай лишь возможность быть равными.

По словам Хильды, выходило, что свобода — это одно из проявлений стихии духа. И если не владеешь этой стихией, то и от свободы толку не будет.

Небо же опечалилось, что не оценили его прекрасного замысла. Поэтому так и сказало: «Раз отказываетесь, то быть вам пустыми. Не будете видеть красоту мира, и взгляда больше ко мне не поднимете. Всегда вам ползать на коленях, пресмыкаясь, и быть грязью под ногами».

Я выслушал это, наблюдая краем глаза за Мордашом. Тот по привычке воткнул глаза в землю, но губы его что-то беззвучно шептали.

Вот теперь мне стало понятнее, откуда образовалось это неравенство в Инфериоре. Если в самом писании первушникам прямо говорится, что не видать вам свободы, потому что духом не владеете. А про нулей так еще жёстче — «они, что грязь под ногами». И страдают бедняги до сих пор от древнего проступка.

«Нулями же им повелевать дано не было…», — я едва услышал шепот Мордаша. Не я один, судя по яростному сопению Хильды.

— А по вере Просветленных как? — спросил я, наконец, у нуля.

— Неугодно Небу, чтобы коверкали его слова, — назидательно вставила Дикая, нахмурив брови.

Я вздохнул:

— Хильда, а сколько приоратов пали под безобидной ересью Просветленных? Или сколько зверей, и стай?

Волчица надула губы, а потом вдруг ее глаза сверкнули идеей, и она с победоносной улыбкой выдала:

— А твоя стая, Белый Волк?

Я только усмехнулся. Хитрая бестия, ловко она меня.

— Вот только это все оказалось происками Бездны, не так ли? — я прищурился, — Геллия, которая шурует сейчас там, в Шмелином Лесу, призналась…

Губа тут же закивал головой:

— Точно, я тоже там был, все слышал. Эта людина сказала, что она приказала вырезать Белых Волков.

Волчица упрямо поджала губы, и я похлопал Мордаша по плечу:

— А твой просветленный Юсто что говорил про нулей?

— Сначала была пустота, и не было ничего…

— Дальше, Мордаш, — жестче сказал я, — Не с начала.

— Я стараюсь вспомнить, — виновато промямлил Мордаш, — Когда создало Небо огонь, воздух, воду и землю, то любовалось делом рук своих, — он морщил лоб, будто усилием вытаскивая из памяти отрывки.

— Ну, правильно. А потом первушников забахал, чтобы они тоже любовались, опарыши медовые, — и Губа хлопнул кулаком по ладони.

Но Мордаш нахально покачал головой:

— Небо… оно летало над своими владениями… — упрямо продолжал он, приложив два пальца ко лбу.

Звери непроизвольно сделали то же самое, и Хильда проворчала:

— Как оно может летать, бестолковый ты ноль? Оно же везде…

Мордаш пропустил это мимо ушей, морщась от напряжения:

— И заметило Небо… что там кто-то есть…

Ноль не видел удивленных и возмущенных взглядов, и продолжал рассказывать. Получалось по его версии, Небо случайно разглядело, что в созданном им мире кто-то уже живет. Ну, и спустилось оно посмотреть.

Как я и думал, там оказались нули, причем много, и жили они в мире Неба уже довольно долго. В рассказе Мордаша страдала хронология, но я уже понял, что тут логику можно не искать. Впрочем, так же, как и в версии Хильды.

Чужая вера — дремучий лес, и мне туда лучше не лезть со своими домыслами. Они тут и сами между собой сейчас передерутся.

— Получается, нулей никто не создавал?

Мордаш кивнул:

— Увидело Небо, что в созданном им мире тяжко нулям, но поразило его их упорство. И решило облегчить им жизнь…

— Ясно, — вырвалось у меня, — Дары Неба.

Тот опять кивнул, чем вызвал гневный рык Хильды:

— Благодари Небо, что здесь Белый Волк. Где это видано, чтобы звери от нулей пошли?!

До остальных тоже стало доходить, что имел в виду Мордаш, и бедный ноль съежился под уничтожающими взглядами. Даже удивительно — ну вот же я перед ними, собственной персоной. Ноль, ставший зверем! Но нет же, их уверенность хрен чем пошатнешь.

Я понял, что моему рассказчику скоро не дадут и слова сказать, и поспешил добавить:

— Так, нуля мне не задавите! Ладно, все, последний вопрос, — я положил руку на плечо Мордашу, пытаясь ослабить давление звериных мер, — Я правильно понял, нулей никто не создавал? Отвечай!

Я заодно пристально посмотрел на Хильду, чтобы ее рвение защищать свою веру мне не мешало. Помнится, она умеет хорошо обжигать взглядом, просто в звериной шкуре можно этого не бояться.

— Были они там с нулевого дня, так говорил учитель. А больше я и не знаю… — Мордаш тяжко вздохнул, — Юсто нужно было идти дальше. Тем более, его могли убить, так он сказал.

Осознание того, что ноль изложил все, что знал, неожиданно сбросило напряжение.

— И правильно бы сделали, — проворчала Хильда, — Да все это еще хуже, чем вранье поклонников Бездны.

После этого Мордаш замолчал, и я надолго задумался, пытаясь переварить услышанное. К сожалению, для меня ничего особо не изменилось.

Ну, узнал я сказки, которые Просветленные рассказывают, путешествуя по деревням. Пытаются миссионеры вразумить рабов, донести истинное видение мира.

А что те могут сделать? Как встать с колен, когда тебя сразу же назад прижмут и звери, и люди, да и те же самые первушники. И хорошо, если жив останешься — сколько нулю мозги не промывай, сил у него не прибавится.

Самое страшное, что меня эта проблема трогала не так сильно, как раньше. Оно и понятно — теперь я зверь, и нулячьи тягости уже далеки от меня. Ну, что я могу сделать против целого мира?

Я вспомнил свои мысли, когда впервые попал в Вольфград. Злой из-за потери Рычка, насмотревшись ужасов в разоренной деревне Скорпионов, я хотел покромсать всех и вся. Особенно этих зверей, которые нулей и первушников ни во что не ставят.

Рассказ Мордаша раскачал те воспоминания, и всколыхнул забытую злость. Впрочем, это не мешало мне думать.

Что такое этот «тринадцатый»? Ангел?

Да, я хочу вытащить Хали из Чистилища. И мне уже намекали, что мой путь лежит наверх, в таинственный Медос, среднее царство — якобы Халиэль это тринадцатый страж. Но я уйду наверх, а Инфериор так и останется погрязшим в жестокости.

«Тринадцатый» — приор? Зигфрид удачно подходил под эту роль со своим прошлым. Братоубийца, и одновременно спаситель Синего приората. И ему я тоже должен помочь, хотя как исполнить наш договор, я не представлял.

Или «тринадцатый» — зверь? Но я уже помог Хильде, лишней в Совете Стай, и колесо событий только сильнее раскрутилось.

А может, «тринадцатый» — это ноль вроде меня?

Перед глазами колыхнулось воспоминание. В Клоаке в тело Мэйнарда вселилась чья-то душа, и тот перед смертью беспомощно спросил у демона: «Это вы тринадцатый?» Жестко они его, конечно, в самую мясорубку забросили.

Впрочем, а со мной не так ли было? Я что, на курорте очнулся? Не в человека меня, и даже не в зверя впихнули. В сраного нуля!

Который еще и на столбе двое суток жарился…

Мысль о Клоаке подстегнула разум. А если «тринадцатый» — это демон?

Там, в зале крепости Панзерграда, Белиар пробился ко мне, успев помочь. А заодно намекнуть, что у меня прибавилось проблем. Будь он хоть десять раз исчадием Тенебры, но я задницей чуял — мне опять придется его вытаскивать.

И тут не важно, тринадцатый он или нет. Просто долги надо отдавать. Хотя пойди еще разберись, кто из нас и кому должен.

Я стиснул кулаки, понимая, что бессилен разгадать загадку. Этот долбанный Абсолют явно хотел, чтобы я что-то понял…

А может такое быть, что я здесь совсем для другого?

Может ли быть так, чтоб меня Абсолют, или Небо… ух, до сих пор не понял, есть ли между ними разница… послал, чтобы изменить положение вещей? Чтобы побороть вселенскую несправедливость?

Может, моя миссия — спасти весь этот мир? Какой-нибудь тринадцатый Инфериор по счету?

Это была дерзкая и гордая мысль.

Я ожидал чего-то, хоть какого знака свыше, но вокруг все так же была лесная тишина. Стрекотали в ночи насекомые, где-то ухали неведомые животные, и трещали дрова, сжираемые огнем.

После шокирующих разговоров все сидели притихшие, задумавшись о вечном и непостижимом. Может, именно с этого собрания, из нашего маленького отряда родится новая правда?

Хильда первая нарушила молчание, правильно растолковав мой взгляд. Видимо, тут не нужен особый дар, чтобы прочесть все то, что было написано в моих глазах.

— Спика, это данность, дарованная Небом, — прошептала она, — Каждый занимает свое место, и это правильно.

Я не спешил отвечать, но заинтересованно посмотрел на нее.

«Это правильно».

Сколько раз я уже слышал это. Помнится, когда я спросил у командора Керта, почему вы слушаетесь Небо, и почему Бездна — это ересь, он ответил так же: «Это — правильно!»

Я стал зверем, и теперь чувствую вечную ярость в душе. Она наделяет меня звериной силой, и где-то даже больше, чем остальных. От огня или духа эта ярость, я не знал.

Конечно, легко решать, что правильно, когда можешь пришибить нуля одним мизинцем!

Ох, так и не дошел я тогда до стройки Небесного Зиккурата возле Лазурного города. Наверняка насмотрелся бы там ужасов, ведь было же видение, которое показывало мне Небо. Миллионы жизней гаснут в Инфериоре, и никто не ведет нулям счет.

Впрочем, я достаточно увидел у деревни Рогачей… И навряд ли хоть одного приора заботят жизни нулей, этой «грязи под ногами».

Хильда продолжала:

— Таков миропорядок, Спика. Свобода — это то, чем ты пользуешься заслуженно, и Небо каждому правильно определяет его меру.

Я покосился на нее, но ничего не ответил. Хотя внутри меня разразилась буря. Такое Небо меня не устраивало.

А Волчица, сама того не зная, подливала масла в огонь:

— Чтобы стать зверем, первушник должен доказать, что достоин. Помнишь, тебе говорили, что сильные прималы получают право отправиться в столицу?

Остальные звери кивали, а Мордаш сидел, как и я, погруженный в свои мысли.

Хильде же, видимо, показалось, что она пробила брешь в моей обороне:

— А быть зверем, достойным своей меры? Это тоже великая заслуга, — и она чуть махнула головой в мою сторону, — Как твой барьер, например.

Я удивленно переспросил:

— Что барьер?

Все звери восхищенно глянули на меня, и это чуть смутило. Я видел в этом лишь кандалы, но они же смотрели так, будто мне медаль вручили.

— Это — величайшая честь! — с придыханием сказала Волчица, — Вожди, достигшие шестой ступени, с гордостью принимают барьер. Это значит, что они достойны той меры, какую им определило Небо.

Она так и продолжала мне эту проповедь, а я чуял, как разгорается внутри злость, и старался чуть охладить ее. В Инфериоре не только нули и первушники погрязли в своем рабстве, тут и звери с не меньшим энтузиазмом сами в наручники просятся. Да еще и таскают их с честью.

По словам Хильды получалось, что я должен гордиться звериной мерой, и не желать большего, чем отмерило Небо. А если высшая мера, то есть человек, захочет подарить мне такое право, то при переходе Небо все равно решает, достоин я или нет.

Короче, если погиб зверь при повышении меры, значит, был не достоин.

Тут Хильда зашептала еще тише, опасливо поглядывая наверх и на всякий случай осенив себя знамением.

— А ведь человек тоже, говорят, закрыт.

Все вслушивались, жадно пожирая Хильду глазами. Особенно Губа — тому было все равно, что она рассказывает, он и так был готов ее съесть.

— Но там уже само Небо решает, может ли человек вознестись, — дрожащим голосом произнесла Волчица.

И она, и все звери вокруг считали это страшной тайной, и я едва сдержался, чтоб не усмехнуться. Тоже мне тайна. Это я уже слышал, что и приоры, и даже прецептор закрыты барьером.

Насмотрелся я на одного такого в Клоаке, который с честью таскал барьер. Плюнул на все и в демоны подался, развязал войну во всех мирах.

Я почуял, что если Хильда и дальше будет меня так убеждать, то сорвусь. Ну не мог я вот так принять эту данность, по чужой воле надеть на себя оковы. Побывал я уже в рабах, и с меня хватит.

Свою свободу я просто так отдавать не хотел.

— Ладно, — я поднял руку, — Хватит разговоров. Назначаем дежурных, и спать.

Мне нужно было успокоиться. Я понимал, что завтра еще есть целый день, и можно будет еще поспрашивать Мордаша. Заодно разузнаю, какое же место Абсолют занимает во всей иерархии.

Все потихоньку разлеглись, рядом со мной ворочался Мордаш. Он предпочитал держаться поближе, видя во мне защитника.

Лежа на траве, я развернул свитки, которые дал оракул Хамизи. От меня не ускользнуло, как недовольно поморщилась Волчица, сидящая в полуметре — ее очередь была нести дежурство.

На одном листе было изображено, как я понял, какое-то событие из священного писания. Версия нулей или зверей тут была, ни Мордаш, ни даже Хильда не знали, потому что слов не было. Такого рисунка до этого Волчица не видела.

Я пытался рассмотреть в свете костра блеклый рисунок, почти стершийся в нескольких местах. Большая группа маленьких человечков стояла перед… кхм, думаю, это точно ангелы. Крылатые высокие создания передавали коротышкам что-то, похожее на свиток, и те протягивали руки.

Но один коротышка стоял в стороне. Отвернувшись, он не участвовал в общем ажиотаже, и только протягивал руки вверх, словно молился. Ну, ясно, наверняка в этом и был посыл рисунка, потому что тут часть рисунка была стерта от времени. Кому он там молился? Абсолюту?

Что я должен был тут увидеть, сообразить не мог. Но, по словам оракула, сын вождя Тинаш стал сам не свой, когда увидел этот рисунок.

А еще второй свиток. Карта, и тоже древняя. Тут Хильда все же помогла, сказав, что здесь изображена часть Гор Ящеров.

— Я прошла горы, ориентируясь на Слезу Каэля. Глубоко не заходила, — она покачала головой, — Прошла, и слава Небу.

Вот только карта тоже была бесполезна. Названия и половина пометок стерты, лишь деревня Куниц проглядывалась на самом краешке, по которой Волчица и поняла, что тут изображено.

Она только указала на одну точку:

— Вот это, кажется, самая высокая гора. Я ее там хорошо видела.

— Значит, нам туда?

— Надеюсь, что нет. Не дойдем.

Я только хмыкнул. Сколько раз уже слышал эти слова «не пройдем».

— Хамизи вроде сказал, что Тинаш перерисовал себе эти свитки, — сказала Хильда.

Все вокруг уже сопели, и Волчица придвинулась, коснувшись моего плеча бедром. Обхватив руками колени, она сидела и задумчиво смотрела на костер.

— Я и днем рассматривал, — вздохнул я, — Ни хрена не понятно.

Хильда грустно уперлась лбом в коленки.

— Ну, кое-что я там увидела.

Я пристально посмотрел на нее, пытаясь надавить взглядом. Все же я доверял Дикой безоговорочно, и мне было больно думать, что она что-то скрывает.

— Не хочу, Марк, чтобы ты погиб. Звери и так не выживают, поднимаясь в меру человека. А еще и этот барьер…

— Хильда, — только вздохнул я, понимая, что мне нечем крыть. Ну, на хрена она влюбилась? Все равно же уйду.

— Один раз я уже думала, что потеряла тебя, — начала она, а потом протянула руку и подкинула в костер еще дровишку, — А, зверье твое пустое! Считай давай, сколько там этих карликов на рисунке!

Их было тринадцать.

И тринадцатый карлик стоял в стороне, на его груди было что-то нарисовано, только почти стерлось. Скорее всего, сердце, ну, а что там еще может быть?

Впрочем, больше мне ничем это не пошло на пользу. Информации не прибавилось. Ну, тринадцатый, хорошо… Сердце пылает в груди, отлично… Молится кому-то, ну просто супер!

Но кто все эти существа на рисунке, и что тут увидел Тинаш?! Ангелов-то я узнал, а вот эти низкорослые… Звери, первушники, нули?

Хильда так и сидела, не отводя глаз от пламени костра, и я, свернув свитки, собрался засыпать. Моя очередь дежурить будет только рано утром, на заре.

Повинуясь внутреннему порыву, я спросил Хильду:

— Что твоя вера говорит об Абсолюте?

Волчица вздрогнула, потом покачала головой:

— Наше дело небольшое, звериное. И в замыслы Неба мы не лезем, — она взяла тонкую палочку, стала ворошить угли, — Нам бы тут, внизу, на судьбу повлиять…

— Я же вижу, ты что-то знаешь.

Она усмехнулась:

— Глазастый какой, — Волчица совсем снизила голос, — Считается, что Абсолют — это вершина столба духа…

— Ну, я так и думал, — сказал я, лежа с закрытыми глазами, — Высочайшая мера.

— И наверняка за высочайшим барьером, — задумчиво добавила Хильда.

— И кто бы мог поставить такой барьер?

— Спи давай, Марк.

Приятно, когда твое имя вот так называют. По-домашнему, обыденно, будто мне с утра в школу или на работу надо, и она волнуется, что я не высплюсь.

***

Неясное чувство тревоги разбудило меня еще до рассвета. Я открыл глаза, понимая, что мои чувства обострились до предела. Талисман Рычка нервно подрагивал на груди, щекоча кожу.

Стихии без моего повеления плавали в пространстве, пытаясь охранять сон хозяина, и они же посылали тревожные знаки в разум. Не двигаясь, я выслушал все, что они мне говорят.

Ночной воздух очень холоден, даже не смотря на то, что небо уже тронула заря. Только рядом со мной источники тепла: потухший, но с раскаленным тлеющим сердцем костер, и сопящие, прогретые внутренним теплом, живые тела.

Ноль Мордаш. Свистит в свои нулячьи дырки…

Звери…

Два зверя!

— Твою мать, — вырвалось у меня.

Я вскинулся и сел, закрутив головой. Сон как рукой сняло.

Хильда?! Твою-то драную волчью мать!!!

Я оглядел наш небольшой лагерь под склоном холма. Губа с Тружей знатно сопели, Мордаш посвистывал им в унисон с нулячьим писком.

Ни Хильды, ни Фолки, ни близнецов… Оружия их нет, как и припасов, заплечных сумок.

Взволнованно пошарив рядом, я чуял, как сердце вяло разгоняется, пытаясь прокачать заспанную кровь. Копье Белой Волчицы с щитом было на месте…

Нет только Хильды и ее воинов. Как она смогла уйти, не потревожив меня?!

Возле костра на земле какая-то надпись, но этой грамоты я не знаю…

Рык, урчащий в глубине души, едва не вырвался наружу, и я сгреб землю пальцами. В ладонь попался камушек, раскрошился, с треском вылетел в сторону осколок и, как пуля, воткнулся в костер. Облачко золы поднялось, и стало медленно опадать.

— Эй, Белый, ты чего? — послышался голос Губы.

— Ушла Волчица.

Тот вскинулся и стал оглядываться.

— Как ушла?!

Его безумный взгляд заметался по округе, и я ткнул пальцем в надпись у костра. Десятник на четвереньках подполз, потом поднял голову:

— Тут нацарапано: «Сама приведу, жди здесь».

Тружа тоже уже протирал глаза, пытаясь спросонья понять, что происходит.

— Ага, — со злостью процедил я, — Разбежалась!

Мои кулаки бессильно сжимались и разжимались. Ну, Дикая, зверье твое пустое. У тебя мозги есть?! Или высохли? Ну, где логика?!

А потом я заметил искорки…

Словно назойливая мушка, одна пролетела мимо глаз. Едва заметно повернув голову, я хотел проследить направление, как вдруг пролетела еще… и еще…

Я прислушался к ощущениям, чувствуя, как разъяренный зверь внутри меня послушно унимается, встает в боевую стойку. Опасности нет, но искры есть. Глушат, сволочи.

За нами кто-то следит…

— Ужин там остался? — спросил я, подмигивая десятнику.

— Ага, — Губа показал пару прутиков с нанизанными грызунами.

А потом, глянув на меня, прищурил диковатые глаза, и незаметно похлопал Тружу по ноге.

— Лук… — просвистел Губа, развернув ладонь, и громко добавил, — На, Пчёлка, тебе тоже тут осталось.

К счастью, его шепот почти не было слышно за свистящим сопением Мордаша. Ноль дрых изо всех сил, и его не трогали никакие опасности. Хорошо быть обычным, без всяких этих даров…

Сообразительный Тружа принял прутик с мясом, а другой рукой чуть подвинул свое оружие в подставленную ладонь, туда же вложил пару стрел.

Я покачал головой, демонстративно махнув рукой.

— Да спите, чего встали-то? — как можно беззаботнее проговорил я, — Ну, ушла и ушла. На заре разбужу, успеем еще догнать!

— Так на, поешь, — Губа протянул мне один из шампуров, — Чтоб с утра время не тратить.

В этот момент я понял, откуда летят искорки. В кустах, шагов двадцать. Рука легла на копье, когда я тянулся за едой…

Не знаю, как Губа понял, что именно там засада, но через пару секунд он вскинул лук и метко выпустил в заросли сразу обе стрелы.

Я почти одновременно выкинул вперед все доступные мне чувства… Я тебя ви-и-ижу… Да! Есть! Силуэт!

В руке Губы уже вторая стрела, а я метаю копье. Раздался сдавленный крик, а мое тело в одном прыжке покрывает расстояние до кустов.

Меня едва не отправил на тот свет удар меча, я успеваю увернуться…

Зверь четвертой ступени очень быстр, я едва вижу в темноте черную смазанную тень. У противника в плече торчит мое копье — от стрелы он увернулся, а вот от второго снаряда не успел. Его движения скованы, и я снова бросаюсь в атаку.

Попробовать оглушить и допросить. Обычно все враги вокруг меня знают больше, чем я.

Клинок скрипит об мою броню, но мне удается схватить древко копья, дернуть в сторону. Наконечник с хрустом вылетает из раны…

— А-а-а!!! — враг кричит дурным голосом, потом вырывается.

Копье остается в моих руках, а противник пытается сбеж… нет, дерьмо нулячье! Снова кидается в атаку!

Зверь невероятно быстр, и я едва успеваю отражать атаки. Его темп нарастает, вот я уже пропустил пару тычков, едва успел сбить удары. Но кольчуга спасает, хотя острие и достало до кожи.

Тут меня повело в сторону, будто земля ушла из-под ног. Как у наставника в Вольфграде! Это маг земли!

Я перехватываю баланс, перекатываюсь.

На моих глазах мера зверя начинает расти…

Пятая ступень!

Шестая!

Безликий, твою мать!

Легкая паника подстегивает меня выкладываться на полную. Мне не то, чтобы оглушить его… мне бы самому выжить.

Он невероятно ловкий и быстро дает мне понять, что меч гораздо быстрее копья. Нельзя подпускать близко.

Седьмая ступень! А вот это страшно, твою-то звериную мать!

Я рву дистанцию, не даю подойти, мое копье превратилось в прозрачное облако с блестящей в свете костра окружностью. Но такая же поющая дуга в руках врага, он кидается вперед, пытаясь прорваться ближе, и блестящие дуги сталкиваются, искрят друг об друга.

Не могу его достать!!! А он еще пару раз касается моей брони, вылетают железные чешуйки.

— На, сволочь!

Совсем близко с его затылком пролетает стрела, и зверь мигом разворачивается, снимая кинжал с пояса. Поющий снаряд улетает в сторону костра, я кидаюсь вперед…

Огромная пика вылезает передо мной из земли, мне приходится выворачиваться, чтобы не насадиться. Каменное острие едва не режет щеку, но я вытягиваю руку с копьем, и мне удается проткнуть другое плечо противника.

Зверь откатывается. Обе его руки скованы ранами, и теперь он точно решает сбежать. Я лечу вперед и… едва успеваю нырком уйти в сторону, клинок проходит совсем рядом с ухом.

Он опять рвется в атаку.

Когда мне удалось увидеть белки безумных глаз в разрезе капюшона, я понял — нет, этот зверюга не сбежит.

Вторая стрела удачно попадает ему в шею, и через миг я выкидываю вперед руку, прошибая врага насквозь «каменным жалом».

Он хрипит, заваливается на колени, и, опустив руку на древко, замирает. Другая рука бессильно опускает меч на землю.

— Охренеть, Белый, — Губа оставил Труже лук и пошел в мою сторону, а я поднял руку, остановил.

— Стой!

Так мы и стоим — я в боевой стойке, мое копье в груди противника, и он затих на коленях. Но опасность лютует в душе, кричит в мозг, надрываясь: «Не подходи к нему!!!»

Земля под ногами начинает двигаться, кричит со всех сторон: «Прости, но это его воля!»

Я перехватываю его земную стихию. Силен, очень силен! Медленно из земли показываются кончики острых пик, я пытаюсь затянуть их обратно.

— Добивайте, — выдавил я сквозь зубы, — Скорее.

Тружа не успевает поднять лук, как Безликий со страшным криком насаживается дальше на мое копье и его клинок летит мне в горло. Едва успев отвести голову, я перехватываю руку…

И словно пытаюсь сдвинуть вкопанный столб. Так мы и кружимся, он пытается достать до меня клинком, я же трачу все силы, чтобы перебороть его, едва не спотыкаясь о замершую каменные шипы. Выпускать копье из другой руки я не хотел.

На моем лбу уже выступил пот, когда противник все же обмяк. Как же силен зверюга!

— Тружа, бей, — рявкнул десятник.

— Но, мастер…

— В висок бей!

Пчеленыш с сомнением поднял лук, но тут из тела Безликого наконец вылетел светляк и вонзился мне в грудь.

Я пинком спихнул тело с копья и, тяжело дыша, сел на землю. Дух Безликий отдал очень быстро — видимо, Небу не терпелось призвать к ответу заблудшего сына.

— Дерьмо нулячье! — раздался крик Губы, и я повернул голову.

Мне захотелось воскликнуть то же самое — Мордаш лежал в пепелище костра, раскинув руки. Кинжал Безликого вошел ему точно в глаз, и тут без вариантов.

Видимо, ноль испуганно вскочил, когда началась драка, и через миг из темноты прилетела его смерть.

— Это Безликий? — спросил Губа, опустившись рядом.

Я кивнул, проверяя свое тело на повреждения. Пара заметных порезов, пробитая кольчуга, порезанный о шипы сапог, но ничего критичного.

— Ты слышал о них? — спросил я.

— Конечно. Старейшины говорят, что это как демоны в зверином обличье. И у них такой грех перед Небом, что им даже лицо открывать нельзя.

Я усмехнулся, рассматривая Безликого. Выглядел он прямо как настоящий ниндзя — черная одежда, обтягивающий капюшон на голове с вырезом только для глаз. На теле крест накрест пояс с кинжалами и метательными ножами.

Странно, что он не убил нас до этого, еще спящими, ведь спокойно мог это сделать. Что ему надо было?

Губа стал ходить вокруг, опускаясь время от времени и растирая землю в пальцах. Он сопел, принюхиваясь, а в одном месте вообще опустился на четвереньки, уткнулся носом в грунт и с шумом втянул в себя.

Я только покачал головой. Кажется, причины безумства Губы не только в Бездне… Земляной наркоман какой-то.

— Слабый, очень слабый след, — оттирая нос, проворчал десятник, — Эти Безликие истинные мастера, хрен унюхаешь.

— Ну, что учуял?

— Не один он был. Сколько, сказать не могу, но другие… или другой, — Губа задумчиво посмотрел куда-то в сторону, — В общем, снялись отсюда ночью и пошли за девкой твоей.

Усталость и боль у меня как рукой сняло. Я бесцеремонно перевернул Безликого, сорвал у него лоскут и стал оттирать копье от крови.

Адреналин от битвы все еще клокотал в крови, сюда же вмешалась и ярость от поступка Хильды. Все, Марк, держим себя в руках.

— У нее где мозги?! — вырвалось у меня.

— Ну, бабы, они такие, — усмехнулся Губа, делая знак Труже собираться.

Я только поморщил нос. Что она там себе надумала, я не знаю, но игры явно кончились.

Справится Хильда с Безликим или нет, я не знал. Возможно, вчетвером и справятся. А если Безликий не один? Так еще и надо учуять погоню.

— Дура… — из меня так и рвалось наружу.

Злость, беспомощность, обида.

— Ты чем думала?! — рявкнул я.

Я встал, сжимая копье в бессильной злобе. Ярость бурлила во мне, мешая думать, но сейчас я и не сдерживал ее.

Под телом Мордаша затрещали угли, едва показалось открытое пламя. Огонь охотно отзывался, очень просил поучаствовать, подогреть эмоции.

Догнать, и вправить мозги.

Лишь бы жива осталась!

«Убью! Кто ее тронет, убью, найду способ воскресить, и убью еще раз! Слышите?!»

Я пытался выкинуть в эфир всего мироздания свой крик, донести до врагов лютую злость. Не троньте мою женщину!

— А-А-А!

Подняв руки, я с силой вогнул копье древком в землю:

— Вокатум дукс! — и звериный рык с нарастающей амплитудой изошел во все стороны, надрывая мое горло.

Кажется, где-то в горах вторило эхо… Меня услышали?

Я поднял глаза к небу. Где-то там друзья… и враги тоже. Я чувствую, вся гниль лезет в Инфериор не из Тенебры. Рыба гниет с головы, оттуда, сверху!

Именно оттуда спускается предательство в нижний мир. Кто-то там наблюдает за нашей возней, и до него я попытался донести свой гнев.

Устало опустившись на колено, я, стиснув зубы, прошептал:

— Только троньте, дерьмо нулячье…

Они меня услышали. Давно я это не ощущал — полный ненависти взгляд с неба. Ах, ты, дрянь! Что не спускаешься сюда?

— Ну, и долго мы тут в истерике биться будем? — послышался насмешливый голос Губы, — Или по щекам нахлопать?

Тружа рядом сначала восхищенно смотрел в мою сторону, а потом испуганно глянул на десятника.

— Мастер! — вырвалось у Пчелёныша.

Я хмыкнул без улыбки, потом спокойно сел на корточки и стал шуровать по телу Безликого. Что у нас тут?

Ничего… Безликие не должны оставлять следов.

Пчёлы с легким отвращением наблюдали, как я сунул пальцы в рот убийцы. Ну же, где? Ворочая его язык, я искал… Нет. Не-е-ет… Ага, вот она!

Я вытащил маленькую капсулку, не знаю даже, из какого материала. Если бы мы поймали Безликого, он бы прокусил ее, не сказав нам ни слова.

— Это яд? — спросил Губа.

Я кивнул и сунул капсулу в поясной кошелек. У Безликих свой договор с Бездной, это предательство от чистого сердца, и им не нужна метка.

Также я снял с тела убитого пояс с ножами. Пригодятся.

Я подошел к Мордашу и оттащил его. Он едва не загорелся от моей злости, лежа в углях, но все же огонь не успел схватиться. При себе у него тоже ничего не было, что неудивительно. Откуда у нуля вещи? Он раб, и работает только за еду и одежду.

Мне было неприятно от собственных мыслей, можно было бы и отдать какую-то дань уважения, но времени не было. Нулевой мир заботится обо всех своих детях, не глядя на меру. Тела исчезнут.

Свитков, которые вчера я рассматривал, тоже не было. Хильда все забрала. Неужели она думала, что я останусь тут сидеть?

— В дорогу, — коротко сказал я, и указал Губе, — Веди, десятник.

***

Путь к Горам Ящеров занял еще полдня. Солнце было уже в зените, когда вокруг стали исчезать рощицы, и все выше поднимались каменные лбы. Плодородная почва сдувалась с подветренных скал, и растениям тут уже было трудно зацепиться хоть за что-нибудь.

Скоро под ногами хрустело уже безжизненное крошево…

Огромные вершины вздымались впереди, и я попытался найти ту гору, о которой говорила Хильда. Самую высокую. Но пойди разгляди ее, когда вперед высится хребет высотой в несколько километров.

— Надо подняться для обзора, — вздохнув, сказал я.

Губа сидел на корточках, задумчиво растирая камешки в ладонях.

— Не пойму, — он задумчиво почесал затылок.

— Что?

— Если б я знал. Чудеса творятся, девка твоя раздвоилась.

Слушая его, я кое-что вспомнил. И поспешил поделиться с десятником:

— Близнецы, Варг и Арне.

Губа с интересом поднял взгляд.

— Они умеют обманывать, у них дар, — сказал я, вспоминая, как возле Вольфграда близнецы обнимали меня, перенимая запах.

— А, вот теперь понятно, — десятник кивнул, — Они мастера, что я могу сказать. Хитро, конечно, у них талант. Ты-ка погляди, а всего лишь вторые когти.

Он пояснил, что близнецы перемешали всех: и Хильду, и Фолки.

— Хрен разберешь, — Губа показал в одну сторону, а потом вверх, — Туда и туда ушли.

Я встал, прислушиваясь к своим ощущениям. Выпустил стихии, стал слушать, что они мне говорят. Нет, стихия земли беспомощно пожимала плечами — следы есть, но кто и куда, сказать не могу.

Не хватает мне навыков, не следопыт я.

Тогда я непроизвольно коснулся талисмана на груди. Рычок, ну же, помог бы. Твоя родственница, как никак, помоги догнать и вправить мозги.

Навряд ли Хильда будет рисковать в горах, разделив отряд. Обманут нас, а потом опять объединятся. Здесь такие твари водятся, что в одиночку с ними не справиться.

Талисман молчал. Вы там заснули, что ли, Белые Волки?

Несколько секунд мы стояли, слушая только ветер, завывающий в вышине. Ничего не происходило,

— Это, — подал голос Губа, — А вот Безликие пошли туда.

Он указал в сторону. Получается, Хильда не пошла наверх.

Ни слова не говоря, мы снялись с места и побежали следом. По иронии судьбы для нас ориентиром стали убийцы.

***

Горы очень скоро показали, что они не рады гостям. Огромная ящерица, напоминающая варана размером с корову, метнулась из тени валуна. Обросшая каменистой кожей, она идеально сливалась с местностью.

Конечно, атаку мы не проспали, я успел дернуть Тружу, вышедшего вперед, и пнул в спину Губу, как раз обнюхивающего тропу. Шипящая смерть пронеслась мимо, толкнув меня бронированным боком, но уже через пару секунд мы стояли втроем, ощетинившись оружием.

У животного была четырнадцатая ступень, и для нас это был серьезный противник. Все равно что зверь седьмой ступени.

Ящерица, стелясь по земле, мазнула по нам заинтересованным взглядом, и стала бегать впереди полукругом, выписывая замысловатые вензеля. На ее морде каменная чешуя вырастала в настоящие рога, и лапы легко крошили камень, вонзая в грунт длиннющие когти. Выпуская двойной язык, она иногда выдыхала дым.

Тружа выпустил стрелу, и та беспомощно отскочила от брони.

— Так просто не возьмешь, — Губа покачала головой.

Я кивнул, внимательно наблюдая за тварью, и через пару секунд понял, что она просто отвлекает нас.

Мой земной сканер выдал странную аномалию всего в пяти шагах позади. Вроде как земля, а вроде как и…

— Прыгай! — заорал я.

Мы метнулись в стороны, и стремительная тень, вырвавшаяся из земли, пролетела между нами. Вторая ящерица прыгнула довольно высоко, и я успел заметить белое брюхо с мелкой, но самой обычной чешуей.

— На брюхе слабое место, — поделился я новостью, когда мы снова сгруппировались спина к спине.

Теперь вокруг кружили два хищника, пожирающие нас голодными взглядами. Второй ящер был двенадцатой ступени, чуть ниже напарника. Но от этого не менее опасный противник.

Под ногами хрустел гравий, тяжелый свист нашего дыхания затуманивал разум, да и сердце отбивало в ушах настоящий колокольный звон.

— Не уйдем, — прохрипел Губа, оглянувшись.

— Вперед! — рявкнул я.

Тружа рядом споткнулся, но я подхватил его за шкирку и снова поставил на ноги.

Вараны настигали. Их было уже не три, не два, а целых пять особей. И руководил всеми матерый самец пятнадцатой ступени. А это все равно, что человек первой ступени…

Нас едва не порвали там, на склоне. Едва мы подумали дать отпор, как оказалось, что все это только для того, чтобы подоспело подкрепление.

И теперь нам оставалось только бежать.

— Надо было уходить из гор, — проворчал Губа.

Мои зубы только скрипнули от злости. Я же предлагал ему — бегите, сам разберусь. Нет, они решили в героев поиграть.

Мы бежали по склону, чуть забирая вверх. Но ниже показался проход между двумя скалами — узкое ущелье, с нависающими сверху стенами. В голове, среди лихорадочных мыслей о побеге, проклюнулась идея.

А ведь может сработать! Мы точно пролезем, а из варанов только самые мелкие.

— Туда! — я хлопнул по плечу Губу, — Пройдем через него!

— А если там тупик?!

— Разберусь с ними до тупика.

Бежать вниз намного легче. Едва мы свернули и понеслись, едва не спотыкаясь, за спиной щелкнула пасть. Послышался недовольный рык — самец не успел схватить меня за ляжку.

Я снова почуял, как земля вокруг кричит, и напрягся, перехватывая стихию.

Эти ящерицы обладали стихией земли, что позволяло им идеально прятаться в грунте. Они умели как сливаться, так и владели той самой «каменной рубашкой», которую я так и не выучил, как следует.

Когда мне все учить-то? Сегодня здесь, завтра там. Учителей, мать его, хватает, а вот на практике закреплять знания времени нет. Вот и пользуюсь, чем умею.

Мне удалось остановить атаку самца, закрыв ему доступ к стихии. Ни нашим, ни вашим, так сказать! Ящер умел делать землю вязкой, куда ступни проваливаются по щиколотку, и мы так едва не потеряли Тружу.

Теперь же я четко следил за всеми попытками вожака атаковать магией.

Вот, наконец-то, вход в ущелье!

— Давай, давай! — подгонял я Пчёл.

Мы уже почти забежали в щель, когда что-то свистнуло… Хлоп!

Град осколков ударил в лицо, заставляя пригнуться.

— А-а-а-а! — Тружа бежал первым, и ему сыпануло больше всех.

Увесистый камень прилетел сзади, как снаряд, чудом не попав никому в голову, и разбился о скалистую стену. Эти-то осколки и ударили по нам — эффект был, как от взрыва.

Я ошарашенно оглянулся. Вот это скорость полета! Как они это сделали?!

— Давай, мелюзга! — Губа схватил полуслепого Тружу, и впихнул того в щель, — Белый!

— Идите! — не оглядываясь, крикнул я, — Я ща!

Тяжелая туша прыгнула, смазавшись в прыжке, и я принял удар когтей на щит. Я отвел силу броска ящерицы, отшагнув в сторону, и вогнал копье ей в ребра. Окаменевшая кожа пробилась неглубоко, но животное заверещало от боли.

Энергию земли в тело, скручиваем в пружину — и ударом ноги я сломал челюсть варану. Он затряс головой, пытаясь достать меня зубами, но уже не мог даже клацать, и я, пользуясь его слабостью, воткнул копье уже в пасть. Наконечник даже вышел из черепа, силы у меня было хоть отбавляй.

Через секунду тварь осела, а я повернулся, встречая остальных.

Вараны замедлились, видя, что я остался снаружи, и не спешу от них убегать. А мне было ужасно интересно, кто из них и, главное, как запустил камень? КАК он это сделал?!

На всякий случай я бросил сканер за спину, вглубь ущелья. Проход очень глубокий, до конца не достаю, но опасности я там не ощутил.

Губа и Тружа там в больше безопасности, чем здесь, со мной. А мне именно это и надо было — прикрытый тыл, и чтобы не заботиться о чьей либо жизни. А свою я уж точно смогу защитить.

Вот вожак остановился в десятке шагов от меня, чуть склонил голову. К нему подбежала особь поменьше, и в пасти она несла увесистый округлый булыжник. Я внимательно следил за ними, готовясь перехватить стихию земли, если меня будут атаковать.

Я уже попробовал раньше снести их «земной волной», вот только ящерицы делали то же самое, что и я — перехватывали мою атакующую стихию, не позволяя нанести им урон. Ощущение было такое, что пытаешься ударить, а тебя держат за руки. И пусть я более сильный маг, чем даже их вожак, но ящеров пятеро, а я один.

По иронии судьбы, чем сильнее атакующее заклинание, тем легче его перехватить. Слабые сами по себе и не несут никакой опасности, хотя я бы не рискнул дотянуть до вожака свой сканер. Приложит по мозгам, мама не горюй.

Поэтому в нашей схватке можно было более-менее безопасно использовать слабое воздействие на стихию.

Я замер, ожидая атаки. Но дальше ящерицы сделали то, что заставило меня уважать их смекалку.

Вожак, используя магию, открыл под лапой трещину. Выглядело это так, будто сумку открыл. Между нами было приличное расстояние, и лично мне это ничем не угрожало — минимальное воздействие на стихию на маленькой площади.

Вторая особь, преданно глядя на предводителя, опустила голову и выпустила булыжник прямо в открывшуюся щель. Чего они делают-то?!

Ассоциативная связь между взорвавшимся перед этим снарядом и опущенным в трещину булыжником все-таки пронеслась у меня в голове. Будто ядро в пушку закатили…

— Дерьмо нулячье! — я чуть согнул колени, поднял баклер для защиты, и перехватил поудобнее копье.

Вожак резко свел когтями щель, будто закрыл ее, и в последний момент оттуда вылетел снаряд. Надрывая воздух свистом, он пролетел рядом с ухом, и случилось это практически одновременно с сигналом об опасности!

Я успел отвести голову, в спину ударил град осколков. Камень рассыпался, воткнувшись в скалу.

— Да вы гении, нулячью вашу мать.

Мое чувство опасности едва успело сработать — до того высокая скорость. Из баллисты, наверное, снаряды медленней летают.

Вожаку, видимо, очень понравилась эта игра. К поредевшему отряду присоединилась еще непонятно откуда взявшаяся ящерица, их снова было пять. Две особи выбежали вперед и легли на землю, предупреждая — «зверь, подойти у тебя не выйдет».

Теперь на меня никто не нападал. Остальные две особи преданно бегали вокруг, выискивая булыжники, а их предводитель, растопырив пальцы, развел сразу две трещины.

Через секунду в них загрузили ядра.

Мне давно пора уже было либо убегать вслед за Губой и Тружей, либо кидаться в атаку. Но я стоял, внимательно наблюдая за ящерами. Эта техника должна быть моей!!!

Я чуял, что это наипростейшее заклинание, и даже у меня легко получится сделать это. Именно это и делало такую технику неимоверно крутой. Если бы я, будучи первушником, попросил землю расколоться, у меня бы голова скорее треснула. Но сейчас стихия слушается меня гораздо охотнее…

Малое воздействие — и огромный урон.

Хлоп! Один снаряд прошел над головой, я успел пригнуться, а вот второй…

Ба-а-ам!!! Словно в гонг, ударил камень в мой щит, и меня отнесло назад, как будто тараном долбануло. В ушах звенело, когда мое тело летело спиной в щель, но я улыбался — охрененная находка! Особенно для меня, пришельца из мира, где все решает не твоя мера, а только спущенный вовремя курок.

Щелкнули совсем рядом зубы, но я успел отдернуть ногу и, вскочив, ткнул вперед копьем. Здесь было тесно, так что я мог пользоваться только тычками, но мне больше и не надо было.

Тварь заверещала, получив удар в открытую пасть, и отбежала от ущелья. И тут я понял, что загнал себя в ловушку. В узком пространстве еще сложнее будет увернуться от обстрела.

— Белый! — послышался крик Губы.

Я обернулся и выругался. Пчёлы не убежали далеко, и ждали шагах в двадцати, я видел их силуэты в полумраке ущелья. Да чтоб вас, я же ваш отход прикрываю!

— Назад, зверье пустое! Уходите дальше!

Вожак, будто бы щурясь от удовольствия, снова раскрыл когтями две трещины, туда послушно сгрузили найденные булыжники. Движение пальцев, и щели схлопываются, выдавливая из себя лишнее…

Хлоп!!! Хлоп! Снаряды рассыпались о края скал, закинув в мое укрытие только крошево осколков.

— Значит, точность у тебя невысокая, так? — ехидно ощерившись, прошептал я.

Главный ящер зарычал, досадливо зарявкал на своих подопечных. Те покидали принесенные булыжники и кинулись искать новые. Видимо, кривые снаряды не подходили для точных выстрелов.

Меня даже взяла легкая обида. И почему я раньше не догадался до такого?!

— Ладно, ребятки, спасибо за науку, — пробормотал я.

Опустившись на колено, я выбрал и поднял небольшой камешек, с пол кулака. Затем осторожно шагнул из ущелья, выходя на открытое пространство.

Стражники отступили на свои позиции выше по склону, улегшись между мной и предводителем. Ящеры-ядроносцы замерли возле вожака, готовые загружать снаряды, но тот тявкнул, приказывая подождать, и поднял голову, наблюдая за мной. Желтоватые глаза с тонкими зрачками слегка прищурились.

В земле мне было нельзя делать трещину, ведь я находился ниже по склону. Ящеру стрелять намного удобнее, потому что уклон позволял.

Поэтому моя ладонь легла на отвесную скалу за спиной. Камень сложнее раздвинуть, но я постараюсь. Усилие мысли, и под рукой раздался треск — щель все-таки открылась.

Ящерицы с огромным любопытством наблюдали за мной, что было странно для хищников. Давно бы уже кинулись да съели.

Подобранный мной булыжник не влезал, я лишь беспомощно потыкал им в края трещины. Раздалось насмешливое тявканье — вожак будто улыбался, вытащив язык.

— Чё ржешь? — проворчал я, разгоняя трещину еще чуть-чуть.

Магия кольнула в голову, все-таки это требовало усилий. Но вот снаряд заряжен, и теперь моя очередь…

— Аста лависта, бэйби, — я козырнул вожаку, уже представляя, как мой выстрел если не сносит ему башку, то уж точно контузит.

Движение пальцев с усилием мысли, и… Хрясь! Трещина схлопнулась, раздавив снаряд в крошку, и выплюнула облако, больно уколов пылью ладонь.

— Твою мать! — вырвалось у меня.

А со склона раздалось слаженное насмешливое тявканье. Вожак так вообще, поднял голову и порыкивал в небо, будто ухахатываясь со смеху. Его сородичи побросали булыжники и трясли головами, постукивая лапами по земле.

Эти сволочи просто-напросто смеялись надо мной.

Стараясь не подпускать глухую ярость в душу, я подобрал еще камушек, уже поменьше. Одна из ящериц как раз села по-собачьи, обнажив нежное белое брюхо, и с интересом наблюдала за моими действиями.

На поверку это оказались довольно сообразительные твари, со здоровым чувством юмора. Им, видимо, было самим интересно, что добыча вдруг проявила мозговую активность.

Еще один камушек, еще одна трещина — и я попытался сконцентрироваться. В прошлый раз камень раздавило, и это нормально, потому что я, балбес, схлопнул щель сразу. А надо вести сжатие со дна к выходу, как бы выдавливая…

В этот раз снаряд не разрушился и выстрелил, но совсем не туда, куда я планировал. Облачко пыли поднялось рядом с ящерами-стражниками, и они обеспокоенно посмотрели на это место.

Техника изумительная! Под действием магии трещина сжимается почти мгновенно, и скорость полета камня невероятная. Главное, лишь бы выдержал при запуске…

Вожак сразу же опустил голову, и серьезно взглянул на меня, а я довольно расправил плечи. Вот так вот, глупое животное! Перед тобой зверь, вторая мера Инфериора, пади же ниц перед великим гением…

Усмехаясь собственным мыслям, я подумал, что надо найти способ целиться. А ящерицы на склоне в это время уже готовили новый залп.

— Ты чего тут делаешь? — раздался испуганный голос Губы, — Давай сюда.

Я обернулся и выругался — десятник вылез из щели и манил меня. Ну же, типа, бежать надо. Чувство опасности, совмещенное с даром вилария, сработало на пределе и даже лучше — я увидел четкую траекторию смерти, направленную в Губу.

Надрывая жилы в икрах, я полетел в его сторону, вытягивая вперед щит. Лишь бы успеть…

Бам!!! И нас двоих вкидывает обратно в ущелье.

Звон в ушах, в глазах обычные ошалевшие искры… Но нет времени валяться…

Бам!!! Я едва успеваю подставить щит, и мы засели, пригнувшись под обстрелом.

— Опарыши медовые!!! — я видел рядом круглые глаза Губы, — Это что за хрень собачья?!

— Не высовывайся! — крикнул я, а сам выглянул с краю, чтобы оценить обстановку.

Вожак открывал трещины одну за другой, и даже стражники снялись с позиций, побежали выискивать снаряды. Что за странные хищники, нет бы броситься с зубами и когтями…

Бах!!! Снаряд рикошетом от стены пролетел к нам и едва не попал в голову Губе.

Как будто им надо только убить. Как говорится, духом единым будут сыты…

— К нулям эти гребаные горы! — рявкнул десятник.

— Где Тружа?

— Там, — махнул за спину, — Плохо, глаз ему побили, лекарь нужен.

Я только скривился. Лекаря тут хрен найдешь. Если только мне потом, со стихиями своими попробовать.

А ящерицы стали бить намного прицельнее, пользуясь законами рикошетов. Когда Губе прилетело в плечо, его шарахнуло об стену, и я я сразу отступил, пытаясь убрать ошалевшего десятника с линии огня.

— Дерьмо нулячье, — вырвалось у меня.

Не дадут они мне спокойно прицелиться. Что делать-то, на хрен?!

Бам!!! И рикошетом следующий снаряд чиркнул по голове поднимающегося Губу, я даже не успел поднять щит. Десятник сразу же рухнул без сознания, и тут я понял, что теперь даже отступить в ущелье будет трудно.

Довыпендривался, твою мать!

На склоне показались еще особи, стая становилась еще больше. Насмешливое тявканье довольных ящеров подлило масла в огонь, и ярость всколыхнула соображалку. Думай, Марк, шевели мозгами.

Камни, обстрелы, трещины, земля…

Я приложил ладонь к земле, выпуская чувство земли на волю. Вожак далеко, не сможет помешать. Вот я ощутил скалистую стену на выходе, где я пробовал запускать свои снаряды.

— Посмотрим, как вам это!

«Глиняное копье уже в земле…»

Из прошлого всплыл голос мастера Скойла, наставника из Вольфграда. Ох, сколько же он потратил времени, прежде чем я, тугодум, догадался.

Если копье в земле, то и камни уже подавно!

Я, чувствуя, как пошатываюсь от такого усилия, раскрыл сразу четыре трещины, и сразу отделил внутри каждой по кусочку породы. Совсем небольшие, это будут мои пули.

Глупые животные владеют техникой, которую можно спокойно совершенствовать.

Для надежности я притянул в ноги энергию земли, и стало чуть полегче. Стихия сама помогала мне пользоваться ей.

— Батарея, огонь, — прошептал я и схлопнул щели.

Пух-пух-пух!

Вылетели одновременно три пули, и облачка пыли поднялись на склоне. Один из снарядов воткнулся прямо под ногами вожака, задев осколками тому лапу, и ящер испуганно дернулся.

Рогатая башка чуть наклонилась, разглядывая меня со смесью любопытства и страха.

— Да как же целиться-то, а?! — с досады воскликнул я.

— О-о-ох, — Губа, очнувшись, обхватил голову, — Ты прямо телохранитель мой, Белый…

Словно щелкнул в голове тумблер. Телохранитель! Виларий!

—Да ты гений, Губа, — прошипел я.

— А? — тот попробовал посмотреть на меня, но застонал от боли, — О-о-о…

А я решил сделать то, чего еще никогда не делал. Решил подружиться со врагом. У меня всегда было плохо с самовнушением, но я специально вспомнил о Хильде.

Она сейчас где-то там, в горах, и, возможно, ей грозит опасность. Безликие преследуют… Да и такие вот ящеры легко расправятся с ее отрядом. Марк, только ты сможешь помочь.

Если справишься сейчас с этой проблемой.

Расправив плечи, я встал, на всякий случай продолжая прикрывать грудь щитом, и опять охватил чувством земли скалы на выходе из ущелья. Представил раскрывающиеся трещины, отделил там заряженные кусочки породы…

— Белый, сдурел, что ли? Садись!

— Не отвлекай.

Вожак ящеров раскрыл свои трещины, ему загрузили снаряды… Но он ждал, заинтересованно наблюдая, что опять делает эта забавная добыча.

Любопытство, как говорится, сгубило кошку… кхм, ящерицу.

— Здравствуй, друг! — крикнул я.

Да, это самый настоящий мой друг. И я очень волнуюсь за него, просто очень-очень! Надеюсь, ему не грозит никакая опасность?

Плохо у меня с самогипнозом. Но где-то там Хильда… Где-то там Грезэ… В чистилище томится Хали…

Я вспомнил о Белиаре в цепях и поморщился. Тоже мне, мотивация. Но ничего не поделаешь, этого подземыша мне тоже придется искать. Ждет меня где-то, бедняжка.

Им всем нужна моя помощь, особенно Губе за моей спиной, и Труже позади, в ущелье. Так что если я не справлюсь… Не представлю этого ящера своим лучшим другом, никому я не помогу.

Мне тут помог дар Соколов. Я совсем немного мазнул по сознанию ящера, ощутил его желание убить меня, ощутил вообще все его желания…

«Мне осталось совсем немного до следующей ступени, и красивейшая самка из стаи на соседней вершине будет моя. Надо лишь добить эту нахальную добычу, которая посмела использовать мою же силу! Я так убил вожака стаи, так я убил самую сильную черепаху, и с каждым разом у меня получается все лучше. А тут какое-то двуногое смеет издеваться!»

Я удержался от желания попробовать внушить ящеру свою волю. Нет, только разозлю, да еще и в ответку прилетит… Тем более, он самый настоящий мой друг! Надеюсь, ему ничего не угрожает? Мало ли, вдруг кто хочет убить?

О да, едва ощутимые траектории появились в эфире. Снаряды, нацеленные из моих заготовленных трещин и готовые к спуску, шли чуть левее, выше, правее… Мимо, короче.

Словно лазерные прицелы, я стал направлять траектории, сводя их на голове вожака. Немного изменить структуру камня, чуть раздать здесь, чуть сжать тут…

Дерганными движениями траектории опасности скрестились на башке ящера. Друг, что ты смотришь так? Тебе же угрожает опасность!

— Батарея, огонь, — прошептал я, уже чуть ли не падая в обморок.

Слишком много даров и стихий в одном моменте…

Дорогие читатели. В комментариях до сих пор процветает ересь, что автор за круглое число лайков делает бонусные проды.

Я, блин, уже не знаю, как утихомирить этих лайкопоклонников, но каждый раз сраная Бездна сажает меня в выходные за бонусную проду. Да чтоб эти лайки нулячьи! И вот опять грядет….

«Ты помнишь, зачем ты здесь?»

Голос до того неожиданно прогремел в голове, что я не сразу обратил внимание, где нахожусь. Опять я в обмороке, что ли?

Серое небо давало ощущение пасмурности, будто скоро начнется дождь. Гладкая пустыня, куда ни глянь — идеально ровный горизонт. Меня сразу стало мутить от неимоверной огромности и правильности пространства.

Я присел, трогая белый песок. Обычный мелкий песок, только белый, с кремовым оттенком… Что это вообще за место?

— Кто ты? — громко спросил я, вставая.

«Один из двенадцати.»

Если бы он сказал, что из тринадцати, я бы не удивился.

Поморщившись, я переспросил:

— А конкретнее…

В ответ лишь молчание. Я взъерошил себе волосы, проверяя ощущения. Нет, я точно не в своем теле — слишком все муторно, как во сне. Очередное видение.

— Где я?

«В одном из уголков Инфериора, нижнего мира… Когда-то здесь была жизнь.»

Я снова посмотрел на белый песок. Может, это Белый приорат? Есть же вроде такой цвет?

«Нет, это не Белый приорат. Это вообще не Орден Каэля.»

— Чего не Орден? — я удивленно встрепенулся.

Но собеседник молчал, позволяя мне самому думать. Это не Орден Каэля…

Стоп-стоп-стоп!

Прецептор — глава Ордена, наместник Неба на земле. Война сейчас бушует в столице столиц, Престоле Ордена. Под орденом находится двенадцать приоратов…

«Верно мыслишь, Тринадцатый.»

Сказать, что я удивился, это мягко преуменьшить. У меня чуть голову не снесло от того, как он назвал меня.

— Я — тринадцатый?! — вырвалось у меня, — Какого хрена?!

Но голос будто не услышал меня.

«В Медосе, среднем мире, есть и другие царства, не только Каэль.»

Я же уже почти не слушал его:

— Я не могу быть тринадцатым. Я из другого мира.

«Все вышло из Нулевого мира, как и твой родной мир.»

Нет, это было слишком. Я опустился на колено, опустив пальцы в песок. Выпустил чувство стихии, упрашивая землю помочь, подкачать мою уверенность, разогнать мысли. Это часто помогало мне.

Иногда даже сильной воле нужна помощь…

Земля слабо отзывалась, словно крепко спала. Нет, словно была почти мертва, и мои потуги были, будто я пытаюсь раскачать труп. Впрочем, этот труп подавал признаки жизни, какие-то сигналы я чувствовал.

— Если я тринадцатый, то зачем все это?! — выдохнул я со злостью.

Как же глупо было себя чувствовать пешкой в чужой игре, безмозглым ослом, которому перед носом повесили морковку. Куда ни глянь, везде тринадцатые мерещатся… А я сразу бегу их спасать, как ошалелый — «Это точно оно!»

А вот такие вот сверху сидят и посмеиваются…

«Я не сверху и не снизу. Считай, что я в другом месте.»

Я обхватил голову руками. Да что ж как все сложно-то. Ну почему ни один засранец, ведущий меня по Инфериору, не может сказать напрямую, что делать?

«Ты без сознания, но твоя мера уже слишком сильна, чтобы быть ведомой.»

Ах, вот оно как… Я уже слишком силен, чтобы быть ведомым. Вот мне и подкидывают теперь тринадцатых на каждом шагу.

Из души рвался главный вопрос, мучивший меня все время.

— Абсолют обманул меня?

«Абсолют не может обмануть.»

— Я смогу вернуть близких? — опустив голову, я говорил уже тише, — Жену? Дочь?

Как же их зовут? Я усиленно пытался вытащить из прошлого их имена и лица, но ничего не получалось.

Дочь… Ее, кажется, звали Грезэ? Другого имени уже не помню. Ну да, поэтому я ищу Грезэ.

А жена?

Смазанная пустота в памяти, и на ее место, словно по своей воле, пытались встать другие лица. Хильда… Обнаженная, улыбающаяся, протягивающая руки, откидывающая голову. Моя.

Да, ну не может быть! Почти ничего не осталось в моей памяти из того мира…

«У тебя есть близкие. Разве им не нужна помощь?»

О, да, близких я набрал, мама не горюй. Рычка не уберег, но его стая в моей душе. А еще меня ждут Грезэ, Хильда, Фолки, Макото, Кицунэ.

Халиэль Огненная Плеть. Белиар, как его там…

«Ангелы и демоны разве должны волновать смертных? Не всякий путь — правильный.»

— Если это не обман, то что это? — прошипел я.

«Это — другой путь, Тринадцатый. Инфериор теперь твой дом, и тебе надо задуматься, как спасти его.»

Сволочи! Я сидел, пересыпая песок сквозь пальцы… Мёртвая земля, которая не хочет отзываться.

«Иначе твой новый дом ждет такая же участь. Здесь Тринадцатый не успел.»

Я стиснул зубы от бессилия. Значит, у них тут виноват такой же, как и я? А они не причем?

— А барьер зачем? — только и выдохнул я, — Ты пытаешься рассказать мне о долге, но сами же меня и ограничили.

«У всех есть барьеры. Разве он мешает тебе? Инфериор — твой дом, спаси его.»

Такой назидательный тон уже начал меня раздражать. То есть, он намекал, что нечего пытаться вырваться через барьер, вроде как мне и так достаточно силы отмерили.

У меня кольнуло чувство, что голос-то знакомый. Где я мог слышать его? И вообще, какой разговорчивый малый. И знает чуть больше, чем остальные…

— Ты Абсолют?

«Еще нет.»

От удивления я аж чуть воздуха не хапнул, вдохнув полной грудью. Получается, я болтаю уже не с моим заказчиком?

Мне показалось, или в этом голосе чуть проклюнулось довольство?

Еще не Абсолют, но скоро будет…

Острое чувство, что меня в очередной раз пытаются обвести вокруг пальца, теперь не отпускало. Сильная воля, говорите?

Я попытался призвать все свои стихии, и одновременно достучаться до дара ангела. Как это там, дар судьи?

«Каждый должен играть свою роль, иначе весь мир ждет такая пустота. Зверю — зверево.»

Голос слабел, и тут же все вокруг сотряслось. Словно разом подпрыгнул горизонт, и меня кинуло на спину.

Ух!

Я вскинулся, снова напрягся. Сильную волю просто так не заморочишь.

Новый прыжок всего мироздания.

Хлоп!

***

— …елый!

Страшный мир померк во тьме, и я понял, что совсем не чувствую тела. Вернее, чувствую. Правую щёку, по которой… ХЛОП!

— Белый, нулячья твоя мера! — голос Губы зазвенел в темноте.

Я открыл глаза и следующую пощечину перехватил.

— Ох, — Губа потер ладонь, — Как по камню хватил. Ты это, полегче…

Сверху обычное, голубое небо в узкой щели — мы так и сидели в ущелье. Вокруг камни и два обеспокоенных лица.

— Мастер, очнулся.

Рядом улыбался Тружа. Один глаз у него заплыл и был скрыт под кровавой коркой, но второй смотрел радостно, будто с облегчением.

В меня хлынул поток воспоминаний, и я резко вскинулся, оборачиваясь.

— Ящерицы!

— Убежали, — довольно осклабился Губа, — Ты голову разнес их вожаку, Белый. Какой жирный кусок духа тебе прилетел!

— И еще один, — кивнул Тружа, а потом приложил два пальца ко лбу и взглянул вверх, — Прямо оттуда, да славится Небо.

Губа тоже мазнул двумя пальцами по лбу, а я подозрительно покосился наверх. Что еще за подачки?

Машинально глянул на свой столб духа. Пятая ступень, до шестой еще пилить и пилить. И все тот же барьер, вот он, мерцает потолок, родимый… Я потер шею — будто ошейник для меня заготовили.

И дар вождя еще подкинули. После разговора со странным голосом, причем таким знакомым, у меня возникло ощущение, будто мне показали мое место. Мол, сидишь в Инфериоре, так и сиди.

Вот тебе власть, собирай стаю, и бегай себе тут, делай вид, что вершишь великие дела.

Вот тебе близкие, вот тебе дом — хоть обспасайся. И жирный намек, что ангелы и демоны не твоя забота.

— Встаем, — я подхватился, выпрямившись на непослушных ногах, и внимательно глянул вперед, на выход из ущелья.

Конечно, мне самому было интересно, что я там натворил.

— Сколько я был без сознания?

— Да немного, всего ничего, — Губа пожал плечами, переглядываясь с Тружей.

Пчелёныш кивнул.

Тело вожака варанов еще не исчезло. Да, бедный ящер, кажется, невовремя открыл пасть. Я не был особым экспертом в криминалистике и анатомии, но кажется, залп моих башенных орудий снес ему верхнюю челюсть вместе с мозгом.

— Спасибо, учитель, — я потрогал тело ящера древком.

И мне даже не пришлось кривить душой. То, что показал мне ящер, было настоящим алмазом в магии земли. Я до сих пор не умел выращивать пики из земли, не владел вязкой ловушкой… Да, я много чего не умел делать, потому что либо не знал заклинания, либо не попался учитель.

И по иронии судьбы настоящую силу разума показало мне обычное животное, пресмыкающийся житель Гор Ящеров. Малое воздействие — огромный урон. А уж как я смогу развить это, зависит только от меня.

Вокруг была тишина, и я пустил сканер, раскручивая его куда подальше. Да, вроде как действительно слиняли наши хохочущие враги.

Ну, у них сейчас будут другие проблемы — вожака нет, а кандидатов наверняка не один. Пару недель стаю ждут только распри и жестокие драки.

— Белый! — Губа тронул меня за плечо и ткнул пальцем на горизонт, едва видимый за склоном.

Я проследил направление — в прогале между склонами виднелась гора гор, царица всех вершин. То, что она огромная, было понятно сразу.

Заснеженный пик исчезал в облаках, и даже отсюда было видно, что соседние горы в подметки не годятся. Словно свита, окружали они старшую по высоте.

— Она? — спросил Губа.

— Судя по всему, да, — я кивнул, — Все, времени нет, пошли.

***

Дальше мы передвигались гуськом — Губа впереди, Тружа в середке, и я позади.

Я показал взять всем гораздо левее, и мы высоко поднялись на нашу гору, чтобы не спуститься случайно на соседний склон. Одного касания разума того ящера оказалось достаточно, чтобы увидеть — там живет стая гораздо крупнее, чем здесь.

Покалеченный Пчелёныш часто спотыкался, и нам все же пришлось сделать остановку возле ручья. Там он промыл раненый глаз, а потом я перехватил его руку, и провел все те манипуляции, что творил тогда в пещере с Макото.

Мы взялись за руки, и опустили их в ручей. Ледяная вода сразу же стала пытать, хватая холодом за сердце, но едва заработала магия, как неприятные ощущения исчезли.

Для меня. Тружа, судя по тому, как он морщился, испытывал сильную боль.

Опухоль и воспаление я снял, но зрение пока восстановить не удалось, требовалось еще несколько сеансов. У стихийного исцеления была заметная особенность — сначала оно дает разительное улучшение, но с каждой минутой прогресс замедляется.

Через некоторое время я понял, что это не моя вина. Суть исцеления сводилась к тому, что в начале основные усилия прилагаю я, и их достаточно, но потом усилия должен прилагать раненый. А я, сколько не пыжься, добавить ничего не смогу.

Законы медицины, хоть и в искаженном варианте, работали и здесь — без желания пациента вылечиться врач ничего не сделает. Другое дело, если был бы дар лекаря — там магу позволено гораздо больше без согласия больного.

Впрочем, желания у Тружи было хоть отбавляй, а вот умения не хватало.

— А я говорил, что не только с луком своим бегать надо? — ворчал Губа, глядя на нас.

— Так я же…

— Молчи, опарыш медовый! Драм этот ваш глаза застил вам легкой жизнью.

Тружа и вправду оказался туговат в плане стихий. Сам того не понимая, он владел немного воздухом, отчего стрелял довольно метко. Но волнение или страх сильно ограничивали его связь с силой.

— В общем, пока достаточно, — я вытащил руку из ручья.

Тружа наложил повязку на глаз, отрезав лоскут от рукава, и благодарно улыбнулся.

— Глаз теперь слезится, но вроде как свет видит.

Я кивнул, не сводя взгляда с далекой вершины.

— Спасибо, мастер Белый Волк.

Восхищенный взгляд Пчелёныша раздражал меня. Если честно, мозгов у него не особо прибавилось с тех пор, как он бегал в банде Драма. Просто поменялись кумиры — раньше разбойник, наделённый настоящей силой. А теперь вот я, который у того разбойника всю Нору разворошил.

Ладно хоть, сейчас у Тружи были верные ориентиры, но все равно ему следовало больше думать собственной головой.

— Все, идем дальше, потом еще подлечимся.

Губа прошел вдоль ручья несколько шагов, пока мы с юнцом собирались с силами, а потом вдруг присел и крикнул:

— Есть след, Белый!

***

Если в Проклятых Горах основной упор в живности приходился на членистоногих, то в Горах Ящеров действительно было много пресмыкающихся.

Мы старались двигаться сверху по перевалам, часто заснеженным, и это позволяло порой увидеть хищников издалека. Вараны больше не попадались нам, хотя нам пришлось сражаться с мохнатыми ящерицами, засевшими в снегу.

Но мех у них не служил крепкой броней, и это обеспечило нам победу. После того, как «земная волна» превратила одну из тварей в киш-миш, остальные поспешили ретироваться.

Пару раз пришлось прятаться от парящих вдалеке птиц, похожих на летучих мышей. С нашего убежища было плохо видно, как они выглядят, но судя по гребням на головах, наверняка какие-нибудь птеродактили. Других летающих ящеров я припомнить не мог.

В который раз я поражался, как выборочно работает память. То, что занимало важную эмоциональную часть моей жизни, почему-то стиралось. А то, что казалось какой-то нелепой мелочью, почему-то помнилось.

Странно, что я не забыл свои навыки телохранителя. Хотя и там с провалами — лица земных наставников были для меня если не пустыми пятнами, то прочно заменялись лицами тех, кто учил меня уже в Инфериоре. Скорпионы, Серые Волки, Рогачи…

Мой земляной сканер стал такой же привычной вещью, как зрение или слух. В этих горах нельзя было ни на секунду расслабляться — все вокруг норовили нас съесть.

А вот когда мы увидели черепаху, это было потрясающим зрелищем, хотя после виденных мной в Проклятых Горах Апепов это могло показаться мелочью.

Мы как раз спустились с одной из возвышенностей, и собирались пройти через овраг по насыпи, оставшейся после обвала. И вот эта самая насыпь, груда камней, пришла в движение и послышался утробный рокот.

А ведь я даже ничего не почуял до того момента, как не заметил искры, глушащие опасность.

Показалась огромная голова с клювообразным ртом, красные глаза. Сопящие ноздри, в каждую из которых можно было пройти в полный рост, подняли вокруг пыльную бурю.

Как это ни странно, десятник среагировал быстрее всех и драпанул так, что поднятая пыль завихрилась следом за ним.

— Бежим!!! — крикнул я и, подправляя Тружу, понесся вслед за Губой.

В панцирь этой черепахи легко можно было бы припарковать фуру, да еще место останется. Уродливые наросты на нем имитировали горные породы, и я с ужасом понял, что мой сканер даже не отличил твердую органику от камня.

А постоянно пробивать чувством стихии глубже в грунт никакой меры не хватит.

Я даже не рискнул посмотреть, какая ступень у животного — мое чувство опасности завопило сиреной, едва я подумал об этом. Обычная логика подсказывала, что наверняка у неповоротливой черепахи особые методы атаки.

Нам пришлось некоторое время бежать вдоль оврага, подальше от огромного монстра. И довольно вовремя — далеко позади нас осыпался целый пласт грунта, и все это одним волевым усилием черепахи.

Я даже не представлял, насколько сильно она владеет магией. А уж перехватывать бы стихию точно не рискнул. Даже та каракатица, с которой я сражался, когда охранял караван купца Дидрича, наверняка послужила бы этой твари легким обедом.

Оставалось благодарить Небо, что она медленная, как… как черепаха.

***

Мы так и не дошли до той вершины, и пришлось ночевать в небольшой пещере. Пришлось тщательно проверить ее на предмет наличия всяких хищников, прежде чем расположиться внутри.

Не хотелось бы просто так войти в пасть какому-нибудь гигантскому хамелеону, притворившемуся горой.

— Ладно, если пасть, это не стыдно будет, — заржал Губа, — А то у Речных Бобров есть сказка, как их первый предок получил силу.

Тружа, услышав, засмеялся, и я с интересом уставился на них. Помнится мне, у всех стай истории примерно одинаковые — гонятся враги или монстры, первый предок встречает дух стаи, и тот наделяет силой.

После тяжелого дня, когда мы несколько раз чуть не умерли, моя душа тоже желала посмеяться. Это делало то ощущение, что мы все еще живы, в десять раз слаще.

Губа расслабленно опустился перед горкой хвороста, который мы собрали возе пещеры, и добывать огонь. Вызвать открытое пламя я не мог, но старательно сконцентрировался на трущейся палочке — как сказал десятник, это поможет.

Десятник, поддувая под палочку, начал:

— Короче, первый Бобер бежал по берегу, спасаясь от монстров речных, и увидел, как огромное животное грызет огромное дерево.

— Смотрю, там все было огромное, — усмехнулся я.

Губа с Тружей заржали еще сильнее, а потом десятник, утирая слезы, все же продолжил:

— Бобры рассказывают, что их предок попросил убежища, и Великий Бобр спрятал того в своей пасти на целую ночь, — тут Губа сделал паузу, и многозначительно добавил, — Так говорят Бобры.

Тружа снова прыснул, и мне тоже было сложно сохранять серьезное выражение лица. Так бывает, когда кто-то рассказывает анекдот, и толком сказать ничего не может, а уже смешно.

— Но мы-то знаем, где прятался их первый предок, — Губа неожиданно серьезно закивал головой, — Великий Бобр сам не знал, что у него… — и десятник не удержался, сорвался в хохот, — …у него! А-ха-ха! Зудело у него там… Всю ночь, представляешь?!

Я тоже рассмеялся до слез, представляя, где зудело у Бобра, и оглядывая пещеру. Да, не красит доблестного рыцаря такая честь — оказаться в заднице у дракона.

— Ладно, дежурим по очереди, — кивнул я, — На заре поднимаемся на вершину.

— Главное, чтоб девка твоя жива была.

Я усмехнулся. В этом мне даже сомневаться не приходилось. Талисман на груди чётко подсказывал мне, что все ещё живы. И Хильда, и рыжая Кицунэ.

— Об этом даже не задумывайся, — сказал я, потирая в пальцах скрутку волос.

Сначала мне казалось странным, но я давно привык, что даже Рычок отзывался так, будто где-то просто ждет меня…

На рассвете мы вступили на великую гору. Сначала подъем ничем не отличался от десятков других склонов, по которым мы шли до этого, а вот потом…

— Не нравится мне это место, — Губа крутил головой и часто с сомнением оглядывался назад.

Тружа снял повязку с глаза и жмурился, но уже смотрел им.

— Это как… Даже не знаю, мастер, — Пчелёныш пожал плечами, — Как возле Долины Тысячи Ручьев у нас в Шмелином Лесу.

— Точно, — кивнул Губа, — Туда только подходишь, и сразу чуешь, что лучше не соваться дальше.

Я с интересом глянул на них.

— Что за долина такая?

— Ты же был там, Белый.

На мое удивленное лицо последовал ответ:

— Ну, опарыши медовые! Ты же яйцо у духов леса оттуда стащил.

Теперь я понял, о чем они говорили. Да, место, где строили свое гнездо шершни, сквозило опасностью, но здесь я этого не ощущал. Зато чувствовал другое — некий душевный подъем, будто горы мог свернуть.

И чем выше поднимались, тем острее было это чувство. Словно что-то звало меня наверх…

— Стой, — сказал я и присел на камень. Следовало успокоиться и взять себя в руки.

Хватит уже ходить по чужой указке, пора думать своей головой.

Я выпустил наружу все стихии, пытаясь прощупать все вокруг. Ничего, только камни, камни, камни…

Впрочем, когда я рискнул залезть чуть поглубже, где-то в толще мне отозвался ярким сиянием аурит. Я только пожал плечами — странно, что сюда не отправили толпы рабов добывать бесценный металл.

А, впрочем, когда я ощутил движение породы чуть в стороне, понял, что в некоторые места действительно лучше не соваться.

Я вскочил и, приставив палец к губам, ломанулся к ближайшим крупным валунам в поисках укрытия. Губа с Тружей, вытаращив глаза, кинулись за мной и плюхнулись рядом.

— Тихо, — прошипел я, чувствуя, как начинается землетрясение.

Через некоторое время показалось, что сверху движется земля. Грохот, пыль, перекатывающиеся обломки. Выглядело это, будто начался обвал, только груда камней не вниз катилась, а вбок по склону, нарушая законы физики.

Огромная змея, даже не знаю, сколько десятков метров в обхвате, ползла по склону. Её тело от веса глубоко погружалось в твердый грунт, превращая в крошево валуны и скалы. Да уж, на самой большой горе и животные под стать — меру этого животного я смотреть не рискнул.

Отколотые куски скал скатывались вниз, и нам оставалось только благодарить Небо, что они пролетали мимо. Один такой обломок мог спокойно раздавить наше укрытие.

— Храни нас Небо, храни нас Небо… — расслышал наконец я шепот Тружи, когда земля перестала трястись и грохот удалился.

— Охренеть, что за монстр такой? — Губа вытаращился на меня, — Как с ним сражаться-то?

Я хмыкнул:

— Техника Скорпионов говорит, что есть один прием…

— Какой?

После такого зрелища меня тянуло на глупые шутки. Хотелось остро почувствовать себя живым.

— «Сверкающие пятки», — я улыбнулся, и Губа хлопнул меня по плечу:

— Белый, ну, хохмач!

Переждав пару минут, мы вышли из укрытия и двинулись дальше. От змеи-колосса остался огромный ров, который нам пришлось преодолевать. Если бы кто пустил по нему воду, получилась бы настоящая река.

***

Сколько мы не поднимались, вершина будто бы и не приближалась. Оглядываясь назад, на горный массив, мы уже смотрели сверху на большинство соседних пиков. Все же, высота той горы, на которую мы пытались взойти, внушала уважение.

Вскоре вокруг стало холодно, и мы двигались уже по снежному покрову. На этой вышине дул пронизывающий ветер, он подхватывал снег комьями и бросал в глаза. Иногда перемета открывали голый скользкий лед, такой твердый, что даже копьем не могло зацепиться за него.

Мы уже час бороздили глубокий снег, когда я что-то почуял сбоку. Ветер давно прекратился, весь блестел искрил от яркого солнца.

— Ты чего, Белый?

Я провел взглядом по заснеженному склону. Не было ни опасности, ни искорок глушащей магии… Но что-то все равно влекло меня, подсказывая — загляни.

— Не пойму, что там.

— Я ничего не чувствую, — Губа покачал головой, посмотрел на Тружу, и тот тоже пожал плечами.

Осторожно двинувшись на зов, я перехватил поудобнее копье и щит. Здесь ноги увязали в снегу уже по колено, и иногда под стопой попадался коварный лед.

— Знаешь, у нас есть такая поговорка, у Пчёл.

— А? — я глянул на Губу.

— Лучше сесть на хищный цветок, чем незнакомый, — сказал десятник, — Это я к тому, что когда не знаешь, чего ждать…

Я кивнул и остановился. Земной сканер, которым я просматривал путь впереди, вдруг показал, что под снегом пропасть. Присмотревшись, я понял, что внизу ущелье, и наметы закрывают его край, почти соединившись в крышу.

Если бы не стихия земли, я бы просто провалился, ничего не учуяв. Чуть напрягшись, я пустил сканер глубже, желая рассмотреть ущелье, и…

Ничего!

Я даже чуть отпрянул от испуга. Совсем ничего, словно в пустоту постучался.

— Ты чего? Ты прям… кхм… белый весь стал, Белый.

Я переглянулся с Губой, гадая, что за «нечто» может быть в ущелье? По ощущениям это выглядело, как…

— Сильверит? — вслух сказал я.

— Что? — Губа всмотрелся вперед.

Я, нащупывая ногой край пропасти, стал ворошить в этом месте копьем. Не, слишком толстый слой…

Пришлось попробовать несколько вариантов, но лучше всего сработали стихия воды вместе с огнем. Мне это стоило головной боли, но вскоре большой пласт снега ухнул вниз, ссыпавшись по крутому обрыву и открыв нам темную яму.

Солнце едва пробивалось туда сквозь щели в наметах, скрывающих провал, и толком не могло осветить дно, но я его видел. Это не бездна, просто глубокий овраг. Там что-то поблескивало в полумраке, но сканер из любой стихии обрывался всего в нескольких метрах от меня… в воздухе!

Не было тут никакой сильверитовой стены, обычное ущелье, где что-то сверкает внизу на дне.

— Что там? — осторожно подошел сзади Тружа.

— Не знаю, малой, — Губа покачал головой, не сводя с меня взгляда.

Я и сам не понимал, что так привязался к этой яме. Здравая мысль подсказывала, что не стоит спускаться в такие места.

Но какая-то часть меня желала узнать природу этого явления. Если рассудить логически, то там могла быть мелкая сильверитовая пыль. Висит облако, и никак нельзя прослушать.

А вот почему пыль не осаждается, и кто ее там распылил?

Сзади послышался предупреждающий крик:

— Там что-то было! — Тружа вскинул лук, оглядываясь.

Я, последний раз глянув на темную яму, все же двинулся обратно. Пчелёныш стоял, не сводя взгляда с заснеженного склона.

Снова поднявшийся ветер гнал вихрящиеся переметы, не давая ничего толком рассмотреть, но это и не понадобилось. Дыхание неотвратимой смерти заставило волосы шевелиться.

— Готовься, — прошептал я, чуть сгибая колени.

Тружа вопросительно оглянулся на меня, и в этот же момент в снегу что-то шевельнулась, и к нам будто сдвинулся большой снежный ком.

Подо мной закричал снег, пытаясь предупредить — сейчас будет больно. Я попытался перехватить стихию, но в этот же момент получил незримый удар. Чувство воды не было моей сильнейшей стороной.

Впрочем, легкая контузия не помешала увидеть траекторию смерти, направленную Труже в голову. Я сместился, закрывая парня щитом от броска.

Снег взметнулся вихрем, и оказался зверем, замотанным в белые одежды.

Кинжал отскочил со звоном, и я ткнул копьем в атакующего. Тот легко ушел от атаки, метая следующий кинжал в Губу, но десятник отбил его своим мечом.

В руках противника показалась изогнутая сабля.

Мы насели на врага с двух сторон, но мастерству зверя можно было позавидовать. Он легко парировал наши атаки, успевая атаковать в ответ, и даже перехватил на лету пущенную Тружей стрелу.

Одновременно из снега часто вылетали искорки, больно колящие кожу. Приходилось прикрываться руками — снег словно взбунтовался. Иногда мне удавалось почуять заранее, но противник владел стихией воды гораздо лучше.

Уже через пару секунд боя мне открылось, что это Безликий седьмой ступени. Пришлось напрячься до предела, чтобы выдерживать бешеный темп, который он задал.

Подскоки, подсечки, тычки — Безликий использовал не только оружие, но и каждую часть своего тела для атаки. Одновременно призывая стихию на помощь и показывая настоящее мастерство.

Он был слишком быстр — я попытался атаковать «земной волной», но враг двигался так, что на линии огня все время находились мои союзники.

Мое «каменное жало» противник спокойно перехватил голой рукой и едва не вырвал копье. Но ему быстро пришлось отпустить наконечник — Губа тоже не давал передышки.

Я попытался толкнуть Безликого щитом, чтобы лишить равновесия, но он использовал энергию моего толчка, чтобы самому оказаться за спиной. Мне сразу пришлось упасть на колени и выкинуть копье назад — над головой едва не свистнул клинок.

И снова взметнулся снег, забиваясь в лицо и за шиворот.

Губа помог мне, отогнав противника. Он выписывал вензеля мечом, но вдруг вскрикнул, выронив его — мимо меня мелькнули отрезанные пальцы.

— А-а-а! — десятник зарычал, и тряхнул покалеченной рукой, брызнув кровью в глаза Безликому, — Опарыш!!!

Это оказалось действенно — тот, зажмурившись, кувыркнулся в сторону. В это время я, вспомнив свое новое умение, открыл под снегом трещину, отделил кусочек породы…

И все это прямо в том месте, где на миг замер враг.

Тот что-то почуял, хотел отскочить, но выстрел камня прошиб ему бедро. Он все же откатился в сторону, ошарашенно глядя на окровавленный снег. Я хотел усмехнуться — и тут же чуть не получил кинжал в грудь.

Мне едва удалось подставить щит. Безликий бросил его из невозможного положения, совсем без замаха.

Внезапно налетела метель. Снег заколол в лицо, в глаза, заставляя прикрываться. Кто-то еще мелькнул в снежном вихре…

— Мастер Губа-а-а!!! — закричал Тружа.

Десятник стоял, согнувшись в три погибели, а на его плечах балансировал еще один Безликий, перекинувший веревку через шею.

Губа пытался скинуть удавку, но на одной руке не было пальцев, все измазалось в крови, и вторая не могла ухватиться.

Судя по тому, какой акробат был этот враг, он мастерски владел стихией воздуха.

Я кинулся на помощь, и в этот момент вокруг под снегом закричала уже земля.

— Дерьмо нулячье!

Мне удалось перехватить атаку стихией, останавливая выползающую из земли пику, но в ответ я получил ментальный удар. Я упал, и тут же вокруг прочертилось несколько траекторий опасности, и одновременно такие же засветились в Тружу.

Кинжалы полетели сразу с трех сторон, потому что в бой вмешался еще один противник, владеющий стихией земли.

— Прыгай, — крикнул я, выгибаясь в невозможном прыжке.

Мне удалось увернуться, отбить один кинжал щитом, но все же я почуял, как одно лезвие резануло кожу на шее.

А вот Пчелёнышу не удалось — слишком быстро протекал бой. Паренек только успел выстрелить из лука, как в его шее и груди выросли кинжалы.

— Тружа! — вырвалось у меня.

Я упал на землю, и сразу же кувыркнулся, уходя от следующих атак.

Внутри все кричало о несправедливости, но времени на эмоции не было — десятник был все еще жив. Вот только трое Безликих демонстрировали мастерство, предугадывая каждое мое движение.

Вокруг бушевала буря сразу из трех стихий. Ветер, наполненный колючим крошевом, вязкий снег, и острые шипы под ним, об которые я чуть не спотыкался.

Сам я не успевал воспользоваться магией — мне просто не давали времени, чтобы сосредоточиться. Дар Скорпионов работал на пределе, и я сам был смертельным вихрем, к которому Безликим не удавалось прорваться.

Вот только защитить я мог только себя…

Губа уже посинел, когда мне удалось прорваться в его сторону и кончиком копья резануть по веревке.

— Аха-а-ап! — десятник, вдыхая, попытался отскочить.

Ветер затих, снежное крошево опадало вокруг, открывая обзор. Я крутился рядом с Губой, пытаясь отогнать Безликих.

Двое сражались со мной, блестящие дуги их клинков искрили о наконечник моего копья. Где третий, которого я подбил?

Снова летят кинжалы, и я подставляю щит, отмахиваюсь копьем. Одновременно толкаю спиной Губу, и мы падаем.

Перекатившись через спину, я подскакиваю, и рядом уже свистят клинки — двое Безликих не дают передышки ни на миг.

Где третий, звериную его бабушку?!

— Опарыши медовые, — десятник, стоя на четвереньках в снегу, обиженно посмотрел на меня и выплюнул кровь.

Изогнутая сабля вышла у него между лопаток, и в снегу прямо под Губой проявился силуэт.

Вот тут меня взяла настоящая злость. Меня бесило невиданное мастерство этих тварей — будто бы сюда кинули самую элиту.

Зарычав, я метнулся к Губе. Тот полетел мне навстречу, потому что Безликий уперся ногами в тело и просто спихнул его на меня. Мне надо было либо подхватить десятника и умереть, либо уходить в сторону, ведь в спину уже летели ножи.

Хватит!

Волевое усилие — и клинки зазвенели об мою спину: «каменная рубашка» всё-таки подчинилась мне.

Губа повис на моих руках и прохрипел:

— Круто, Белый…

Эпичного момента не получилось. Мне пришлось сразу же бросить его и уходить в сторону — трое Безликих не давали мне передышки, а выдержит ли «каменная рубашка» удары мечей, выяснять не хотелось.

Я не позволял отчаянию овладеть мной, но чувствовал, что мастерство противников недосягаемо для меня. Да, мне удавалось отгонять, и даже отражать атаки.

Но я все время был лишь в обороне, а это заведомо проигрышная тактика.

Нужно ускориться!

Снова поднимается буря, воздушник нагоняет ветер, пытаясь лишить обзора. Я огромными скачками ухожу назад, не задерживаюсь в зоне магии.

Снег пытается меня остановить, но я быстрее мысли Безликого. А третий, владеющий магией земли, тоже попытался вырастить пику на моем пути.

Я перехватил его мысль, попытался ударить в ответ… И словно провалился в пустоту. И тут же прямо в разум прилетел слаженный тройной удар!

Меня зашатало, я выронил щит и едва не потерял копье. Пробежав несколько шагов, я рухнул на четвереньки и затряс головой.

— Достойный зверь, — три тени выступили позади из ветра, — Ты владеешь магией. Пойдем с нами, и будешь жить.

Я оглянулся. Один из Безликих прихрамывал, но стоял вполне твердо. Двое других держались чуть позади, ожидая, когда со мной поговорят.

— С вами — это с кем? — спросил я, пытаясь использовать данную передышку.

— С теми, кто свободен по-настоящему. Где Небо, когда оно так нужно? — Безликий показал назад, на тела павших товарищей, — Защитило оно их?

— А Бездна защитила бы?

— Бездна, — Безликий произнес это с легкой неприязнью, — Это лишь средство. Мы не служим ей, хотя у нас и договор. Она всегда забирает своих детей себе, а вот настоящий господин…

Он сделал многозначительную паузу, чтобы я ощутил величие слов.

Перевернувшись на спину и опираясь на локти, я потихоньку пятился, отползая. Прихрамывая, Безликий двигался следом.

— Настоящий господин дарит вечную жизнь. Он возвращает, — слова прозвучали торжественно, легко перебивая шум ветра.

Я вспомнил Безликого, который пытался убить меня в Вольфграде. Там не был такой мастер, как здесь, и Хильде с Хаконом удалось его обезвредить. Тот убийца тоже что-то говорил про хозяина, который «дарит вечную жизнь».

Да что же творится вокруг? С кем я сражаюсь, с Бездной или нет?

Не понимаю!

Безликий правильно прочел мой взгляд:

— Это не надо понимать, зверь. Прими это.

— У меня свой путь, — процедил я сквозь зубы.

— Я не простой Безликий, и, кроме меня, больше никто не предложит тебе это, — говорящий протянул руку, — Вставай. И та девка, которая ушла наверх, останется жива. Разве это не свобода, решать, кому жить, а кому умереть?

Он говорил, уверенный, что бьет в самое сердце. И он был прав.

«Хильда жива!» — эти слова влили силу в мое тело, и на миг болтанка в голове прекратилась.

Земля радостно откликнулась подо мной, почуяв, что я опять обрел власть над ней. Мысленная команда открыть трещины под ногами противников, отделить кусочки породы…

Впрочем, Безликие тоже почуяли мой ответ прежде, чем я сказал что-то. Тот враг, что владел магией земли, быстро перехватил мою волю, закрывая доступ.

Три тени метнулись вперед, а я же, оттолкнувшись, кувыркнулся назад…

И провалился, покатившись кубарем по крутом обрыву. Сверху мелькнула снежная дыра, сквозь которую пробивался солнечный свет. Трое противников летели следом, легко скользя по склону.

Удар плечом, головой, и копье вылетело из рук. Я приложился всей спиной и заорал от боли. Все потемнело перед глазами.

Рядом послышались удары, что-то задело меня по плечу.

Провалиться в обморок в это раз не удалось…

Орал я не один. Не сразу до меня дошло, что мой крик слился в унисон с воплями Безликих. Кое-как я повернул голову…

Мои враги мешками попадали рядом и ползали, пытаясь встать. Один из них напоролся на свой же клинок и орал, пытаясь вытащить его из плеча.

— А-а-а-а!!!

— Какого нуля? — ближе ко мне Безликий с подстреленным бедром ворочался, пытаясь доползти до своего меча, лежащего у моей руки, — Что это?!

Я тоже не понимал, что вокруг творится. Голова еще гудела от удара, и когда я попробовал повернуть шею, мир зашатался еще сильнее. Если бы я и так не лежал, точно бы свалился.

Третий Безликий, тот самый, который владел стихией земли, сидел с другой стороны от меня, и хлопал себя по голове.

— Что происходит?! — повторял он, — Что происходит?

Превозмогая дикую боль во всем теле, я двинул одной рукой, другой. Вроде не сломаны.

Пальцы обхватили рукоять.

— Не тронь, дерьмо нулячье! — ползущий ко мне противник попытался встать, но свалился, морщась от боли и схватившись за раненое бедро.

— Что ты там говорил? — прохрипел я, — Куда за тобой пойти?

Ухмыльнувшись, я приподнялся на локте и подтянул клинок, показавшийся неожиданно тяжелым. Не знаю, где мое копье, но и этим оружием смогу отбиться.

Безликий как раз полз грудью по каменному дну, и у меня мелькнула мысль — как удобно прострелить. Открыть трещину, заставить внутри отделиться камешек-снаряд…

Земля не отвечала.

И только спустя секунду я понял, что происходило со всеми вокруг. Никакой силы, никакой магии… Даже столб духа не отзывался, не хотел показывать мою меру.

Мы уже не были зверями. Пустые, словно нули.

Сначала выжить, а потом разбираться.

С этой мыслью я отмахнулся клинком, но главарь Безликих проявил недюжинную ловкость и откатился.

Инерция теперь действовала на тело сильнее, и рука не смогла сразу оттянуть клинок назад. Я подтянул его по камням и, сев, подобрал под себя ноги.

Главарь, откатившись, тоже сел, оберегая раненую ногу, и ошалело стал смотреть вокруг. Его глаза что-то искали, но нас окружали лишь голые камни. В эту яму даже снег нападал только с той дыры, через которую мы ввалились.

Именно на этот снег, подхватываемый сквозняком, и уставился Безликий. Так-так, насколько я понял, главарь же у нас — маг воды?

Подранок так и не смог ничего сделать со снегом, и поэтому гаркнул во все горло:

— Убейте его!

Я обернулся, вспомнив, сколько вокруг противников. Со мной рядом же сидит еще один.

Земляной маг перестал хлопать себя по голове и посмотрел на меня. Его глаза хитро прищурились, и он опустил взгляд мне под ноги. Секундная заминка, и Безликий нахмурил брови, напрягаясь. Так он посидел пару секунд, стискивая зубы, а потом снова хлопнул себя по голове:

— Что же это? О, Небо!

Кажется, этот сумасшедший был здесь не самым опасным. Ты-ка посмотри, а ведь даже Безликие, попав в такую ситуацию, вспоминают о Небе.

Слышишь, Небо, с тебя должок за возвращение блудных овец…

Неожиданно на меня накатило полное равнодушие к происходящему. Я уже был раньше полным нулём, и ничего, всё еще жив.

— Магия тут не работает, — громко сказал я.

— Как не работает? — послышался испуганный голос земляного, — Небо, что происходит? Что происходит?

Я встал, не отрывая взгляда от главаря Безликих. Тот держался за простреленное бедро и не сводил с меня взгляда. В другой его руке блестел небольшой метательный нож.

За спиной главаря третий противник уже затих в луже крови, так и оставшись с клинком в плече.

— Что ты наделал, зверь? — спросил подранок, чуть отведя руку для броска.

Перехватив клинок двумя руками, я поковылял к нему. Правая нога ужасно болела, и на стопу было больно наступать.

В остальном же я чувствовал себя, как обычный земной человек, который скатился в овраг несколько десятков метров глубиной и чудом не сломал шею.

Обычный человек.

Эта мысль намекала, что мы здесь все обычные. Но если я еще был в этой жизни и земным человеком, и нулём здесь, то эти Безликие впервые такое ощущают.

И в этом мое неоспоримое преимущество.

Безликий всё-таки метнул нож:

— На! — короткий взмах рукой…

Слишком сильный замах, непривычно слабые руки — все это сделало бросок крайне неудачным. Маленький нож звякнул о чешуйки на моем нагруднике — о, нет, на Земле таким оружием даже кожаную броню с трудом прошьешь.

— А-а-а! — сзади раздался крик и шаркающие шаги по гравию.

Я машинально присел, подался назад, и земляной маг, споткнувшись об меня, перелетел вперед. Он успел подставить руки, но все равно больно приложился лбом о камни.

Он заелозил, пытаясь подняться, но я не дал ему передышки и с размаху опустил саблю на затылок. Разок дернувшись, Безликий упал и затих.

— Вот, значит, какая у тебя сила… — главарь сидел с пустыми руками и смотрел на меня исподлобья, — Ты просто крадешь чужую.

— Зверье твое пустое, — я усмехнулся, снова вставая, — Мы все здесь без силы!

Видимо, это оказалось для него прозрением. Он посмотрел на меня уже по-другому, и через мгновение нырнул мне в колени.

— Ты сдохнешь, — прохрипел он.

Пытаясь отскочить, я успел убрать больную ногу, но он перехватил здоровую. На миг мне пришлось упереться на вывихнутую стопу, я заорал, и сам повалился сверху на Безликого.

Клинок отлетел в сторону, мы прокатились кубарем, и тут случилось чудо!

Я думал, земные навыки давно забылись, но через мгновение я оказался сверху главаря, вжимая его лицом в землю и заломив локоть на болевой.

— Уф-ф-ф! — он пропыхтел, сдувая пыль.

— Зачем вы здесь?! — прорычал я, и для серьезности приложил его лбом об землю, — Кто послал?!

Главарь сначала захохотал, а потом захныкал:

— Не думал я, что когда-нибудь использую…

Я кое о чем вспомнил и локтем заехал ему по челюсти. А потом еще и еще! Сломать, чтобы не смог…

— А-а-а! — он заорал, но через несколько секунд его глаза закатились, изо рта пошла пена.

— Да, дерьмо нулячье!!! — я в сердцах выругался и отпустил его.

Безликий дернулся и затих.

Я сел на задницу, схватившись за голову и уперевшись локтями в коленки. Как же меня задолбало, что все мои планы летят в сраную Бездну.

Впрочем, у тех, кто с ней дружит, сейчас дела еще хуже.

— Твою-то мать, — уже спокойнее сказал я, — А что действительно происходит?

Лютый сквозняк, гуляющий по ущелью, напомнил мне, что я уже не зверь. И что времени на истерику просто нет — на таком морозе долго не протяну, сначала надо выбраться.

Враги повержены, я всё ещё жив, и теперь можно осмотреться.

Я находился на дне изогнутого ущелья шириной всего метров пять. Сверху все закрывал снежный потолок, сквозь который пробивался ровный слабый свет.

Ущелье уходило в обе стороны, скрываясь за поворотами. Из-за одного как раз и поддувал морозный воздух, и я, немного подумав, решил, что выход надо искать там.

Налетел еще порыв, залез ледяными иглами под доспешный подклад, и голова сразу же начала работать в правильном ключе.

Оглядевшись, я подполз к главарю и стал бесцеремонно раздевать его.

— Извини, дружище, тебя же все равно вернут, — ворчал я, — А у меня таких покровителей нет…

Накинув его куртку поверх доспеха, я попробовал натянуть и штаны. С больной ногой делать это было крайне трудно, но выбора особого не было. Получилось в обтяжку, защитные накладки так и выпирали через ткань, но лучше так, чем замерзнуть.

Затем я быстро раздел остальных двоих, отрезав и отбросив лоскуты, слишком пропитанные кровью.

Через несколько минут я стоял, как увалень, обмотанный чужими шмотками, зато мне стало теплее. Хотя теперь мои боевые качества оставляли желать лучшего, максимум смогу выдать какую-нибудь технику вроде «толстого ленивца».

К моей великой радости нашлось и копье, но при касании к нему никаких трансформаций не произошло, жилы наливаться силой не спешили. Я так и оставался нулём, а на ногу опираться стало еще больнее.

Лодыжка опухла так, что даже сапог стал мне маловат.

А вот мои мышцы зверя наоборот стали сдуваться — крупное тело казалось мне неповоротливым и тяжелым.

Поджав губы, я осмотрел копье, и с сожалением подумал, что где-то сверху остался щит. Ни Белой Волчице, ни роду Белых Волков не понравилось бы, что я разбрасываюсь таким арсеналом.

Намотав тряпку на древко копья, я сделал из него костыль. Правда, оружие приходилось упирать в камни острием, но выбора особого не было.

У Безликих ничего не нашлось, кроме метательных ножей, и я, напоследок осмотревшись, похромал навстречу сквозняку.

— Да ну на хрен, — вырвалось у меня.

За поворотом оказался ледяной нарост, спускающийся сверху. Будто водопад здесь хлестал, залил все ущелье, а потом резко замерз. Узкий проход остался, но наплывы льда покрывали все дно, и дальше мой путь лежал по ним.

Проблема была в том, что я даже со здоровой ногой здесь бы едва прошел.

Острое копье хоть и помогало удерживать равновесие на льду, но пробирался я с трудом, и пару раз свалился, чуть не вывихнув другую ногу. Сильные морозные порывы ветра намекали, что я уже не зверь, и оставалось только мычать от боли и двигаться дальше.

— Холод-то какой… — шипел я, — нулячий!

Ущелье здесь было прямым, извиваясь только между ледяными колоннами, и далеко впереди показался просвет. Это придало немного сил, и заставило быстрее ковылять.

Ледяные столбы-водопады, спускающиеся сверху, из снежного потолка, приходилось аккуратно обходить — под ними наплывы льда часто были для меня слишком высокими.

Но возле одной из таких прозрачных колонн я остановился, как вкопанный. А потом, стиснув зубы от боли, забрался на ледяную ступень и подполз ближе.

Потому что внутри чистейшего льда, в нескольких сантиметрах под поверхностью, кто-то был.

Я впал в ступор, а сердце же истошно забилось, разгоняя кровь.

Из прозрачной темницы на меня смотрела хрупкая женщина в белой просторной мантии. Бледное длинное лицо с приоткрытым ртом, каштановые волосы, и голубые глаза, в которых застыло отчаяние. Она протянула руку, словно трогала лёд с той стороны.

Но самое главное, что на лбу у нее был нарисован яркий красный кружок. Ноль, начерченный глиной, и впервые я видел его воочию.

— Просветлённая… — прошептал я и тоже потрогал лёд.

Куча вопросов налетела в этот момент. Почему женщина?

Что она тут делает?

Кто ее замуровал?

Почему тело не исчезло?

И вообще… Может, это она тринадцатая?!

Я привстал на коленях и стукнул копьем, но едва высек щербинку. На жгучем ветру, в этой вечной мерзлоте, лёд был ужасно твердым. Да и с ногой, на которую нельзя было опираться, у меня не было никаких шансов выбить тело из плена.

Сев на лёд, я поджал губы. И машинально достал из-за пазухи куклу девочки Грезэ, которую для меня сохранил Фолки.

Обожжённый деревянный человечек, на груди которого вырезаны крылышки, а на лбу нацарапан нолик. Понятно, что мелкая первушка пыталась изобразить меня. Уж не знаю, как она догадалась, что я был проповедником просветленных — к тому времени такой же глиняный рисунок на моём лбу уже стёрся.

Прошло минут пять, но ничего не происходило. Вокруг всё тот же мрак, и девушка смотрела все тем же остекленевшим взглядом. Лишь воющий ветер намекал мне, что скоро я буду рядом с этой просветлённой вторым экспонатом, если не потороплюсь.

И зачем я пытаюсь её достать? Что мне это даст?

Попытавшись разобраться в своих эмоциях, я пришел к выводу, что это подает голос душа проповедника Перита, в теле которого я оказался. Ну, ясно, профессиональная солидарность, увидел свою коллегу, и требует должного уважения.

— Похоронить бы по-человечески, — сказал я, вставая, и усмехнулся своим же словам.

В Инфериоре, попробуй я нуля хоронить, как человека, такой бы вой поднялся.

— Если смогу, я вернусь, — моя рука легла на лёд.

Ничего не произошло, зрачки заточённой во льду так и смотрели в пустоту.

Я говорил это скорее своему проповеднику, чем этой женщине. И, едва я произнёс обещание, как что-то отпустило в сердце, стало полегче. Возникла уверенность, что всё будет хорошо.

Продвигаясь дальше по льду, я продолжал думать, что же это за просветлённая такая? Мозг строил различные догадки, но все казались абсурдными.

Может, она еще с тех времен, когда создавался весь этот Инфериор? Сколько там дней создания? Сколько бы их ни было, в начале был нулевой. И нули пришли из него…

Как жаль, что нет со мной того свитка, с рисунком. Я ведь не обратил внимания на половые признаки нарисованных фигурок, вдруг там можно различить, кто есть кто.

Яркий свет стал бить в глаза, знаменуя о том, что я приближался к выходу из ущелья. Хоть внутрь намело много снегу, он не смог закрыть проход полностью, и пришлось провалиться по грудь, чтобы вылезти.

Шипя от боли в ноге, я барахтался в снегу, постепенно выползая на волю. Снаружи был все тот же залитый солнцем склон, покрытый искрящимя снегом. Ледяной поток, выходящий из ущелья, терялся под ним.

Едва я оказался снаружи, зажмурившись от солнца, как вдруг…

Легкая боль, охватившая все моё существо, подарила не страдания, а облегчение. По жилам пролилась уже знакомая сила. Перед глазами возник столб духа, а моя точка полетела вверх по мерам, и через миг была уже в пятой ступени зверя. Где и положено.

Я тряхнул головой и с легким удивлением выпустил сканер. Магия с радостью подчинилась.

— Снова зверь, — изумленно прошептал я.

Резкая догадка сверкнула молнией, и я направил сканер за спину. Снежная пещера, из которой мне удалось выбраться, пробивалась стихией лишь на метр, а дальше… стена пустоты. Ничего.

— Нет, это не сильверитовая пыль, — я плюхнулся прямо в снег.

Нога уже не болела так нещадно, звериная кровь подняла болевой порог. Я направил в вывихнутую стопу свое внимание, впустил туда стихии, и начал самолечение.

Одновременно я размышлял, составляя ассоциативный ряд.

Ущелье с просветлённой во льду. Провалился туда — сила исчезла. Вышел из ущелья — сила появилась. Искомый «икс» напрашивался сам собой.

— Дерьмо нулячье, — сказал я, а потом прикрыл рот рукой, и, обращаясь мысленно к той замёрзшей девушке, добавил, — Прошу прощения.

Мало ли, кто это. Уж не Абсолют ли?

Так, религия Просветлённых с каждым разом открывала мне всё новые грани. Правда, теперь это была уже не пустая болтовня Инфериорской грязи.

Но разве все просветлённые так могут?

А тот старик Юсто, про которого рассказывал Мордаш? Появись он в деревне возле Пантер и отбери у первушников вокруг меры, об этом бы всем стало известно. Тем более, когда он свалился на камни там, возле деревни Рогачей, я так и остался зверем.

Кстати, а первушники тоже лишаются силы? Я поскреб бороду… Как бы проверить?

Да и мой Перит не обладал такой способностью, ведь ни Рычок, ни Кабаны ни о чём таком не говорили. Судя по реакции убитых мной Безликих, потеря меры в Инфериоре происходит нечасто.

Получается, эта сила…

— Рычок! — я вытянул талисман и сжал его в кулаке.

Ну, точно! Храм в Проклятых Горах. Когда мы пришли туда, я потерял способность с копьем, а Рычок жаловался, что потерял свою силу.

Неожиданная мысль так возбудила меня, что я потерял контроль над лечением, и вскочил.

Мастер Женя разгадал тайну храма, и теперь может лишать силы по своему желанию, таская с собой какой-то артефакт в мешочке. Что же он там нашел в храме?

В спину дохнула опасность, и я обернулся, раздраженно поджав губы. Ну, кто еще?

Из снега в пяти шагах позади меня блестели внимательные глаза. Качнулся белый мех, едва заметный в снежном покрове.

Кстати, насчет первой меры.

— Иди сюда, — я, уверенно встав, обернулся, развел руки и отпустил копье.

Все пережитое показало мне, насколько ценный дар — мера зверя. И как на самом деле его легко потерять в Инфериоре. А значит, сейчас будем пользоваться на полную.

— Вот он я, давай!

Хищная мохнатая ящерица, размером чуть ли не с корову, приподнялась над снегом, и с сомнением посмотрела на меня. Добыча не должна себя так вести.

Но мое нахальное поведение возымело успех — хищник все же рванулся в атаку. Я же зарычал, принимая на себя удар огромного животного и одновременно отталкиваясь ногами. Пальцы перехватили клацнувшую перед лицом пасть. Инерция, усиленная моим прыжком, стремительно понесла нас в зёв снежной пещеры…

Единым снарядом мы влетели внутрь, и уже знакомое чувство слабости резко нахлынуло, возвращая боль в вывихнутой лодыжке. Я чуть-чуть не долетел до открытого льда и плюхнулся спиной в снег.

Меня должно было приложить весом огромного хищника, но этого не случилось. Лишь скользнуло из рук сухое чешуйчатое тело, испуганно свистнув.

— Ау! — я отдернул руку, когда меня укусили за палец.

Я задрал голову, глядя, как по ледяной пещере испуганно уносится обычная, размером с кошку, ящерица. Обычная для родной Земли.

Тут было холодно, и двигалась рептилия все медленнее, медленнее… Так она и заснула, не в силах забраться на очередной ледяной уступ.

Все знают, что животные в Инфериоре — та же первая мера. Только ступеней бесконечное количество. Первушники и животные появились в один день сотворения мира.

— Вот тебе и раз, — усмехнувшись, я рассматривал следы мелких зубов на пальце, а потом непроизвольно сунул его в рот.

Какой обычный вкус крови…

Встав и отряхнувшись, я выбрался на свободу. И снова зверь! Вот тебе и фокус.

Поняв, что размышлять о вечном можно вечно, я схватил копье и припустил по снегу вдоль ущелья, пытаясь на ходу восстанавливать вывих.

Где-то там в снегу валяется щит Белой Волчицы, я не мог просто так бросить ценную вещь. При этом мой взгляд не отрывался от вершины горы — Хильда наверху, если верить Безликим.

Вернувшись на место, где на нас напали, я обнаружил тела Губы и Тружи. Я бы смог похоронить их в мёрзлой земле с помощью стихии, но потратил бы кучу ценной энергии. Поэтому, подарив павшим соратникам минуту молчания, я просто прикопал их снегом.

— Вы, это… — я стоял со щитом и копьем, глядя на построенные мной сугробы с торчащими рукоятями, — Извините, что так получилось. Теперь я знаю, какие воины живут в Шмелином Лесу.

Больше я не мог ничего сделать, хотя сердце и надрывалось. Всё-таки долгое путешествие сблизило нас…

Но, если оставаться здесь, могу потерять и Хильду с ее помощниками.

Кивнув самому себе, я подхватился с места и попрыгал по снегу в сторону вершины. Осталось не так долго идти, если верить моему глазомеру.

***

Ярость гнала меня вверх вдвое быстрее, но бдительность не притупила. Когда через полчаса бега у меня вдруг исчезли все чувства, я сразу же насторожился. Это ощущение было мне знакомо.

Нет, я все ещё был зверем. Просто чутьё не работало.

Солнце искрилось на белом снегу, заставляя жмуриться, но вскоре я заметил, что искр слишком много. Перенастроив зрение, я стал внимательнее рассматривать эфир вокруг.

Вершина горы была уже близко, и мне не удавалось разглядеть, что там сверху, за каменным лбом, за которым даже снег не мог зацепиться. Зато я прекрасно видел, что где-то там находится мощный источник искр. Кто-то невероятно сильный глушил всю магию вокруг.

Раздался знакомый крик… Хильда!

Неизвестность придала мне сил, и я мощными прыжками, вылетая из снега на полметра, полетел вперёд.

Надо бы и остановиться, осмотреться, но мне казалось, что времени просто нет…

Я вылетел через край на верхнюю площадку и замер…

Вокруг огромное небо, будто упавшее на мир. Пик горы, куда я забрался, имел на самой вершине плоскую форму, и этот пустырь был довольно огромен.

В центре стояли руины небольшого храма с крышей, напоминающей китайскую пагоду — будто в Шаолинь попал. Здесь строение сохранилось гораздо лучше, чем в Проклятых Горах.

И на самой крыше этого храма будто искровую лампочку включили — если бы не способность видеть глушащую магию, я бы там никого не видел. Но для внутреннего зрения на крыше стоял сияющий силуэт, и по контурам, от которых эта лучистая аура распространялась, можно было определить, кто это.

Два крыла, огромный рост, в руке огромный меч.

Ангел!

О, да, эту магию я знаю. Ровный фон во всех чувствах, никакой опасности от него не исходит. И не знаешь, что сейчас умрёшь, ровно до того момента, как невидимый клинок не пронзит тебя.

Во мне стала разгораться ненависть. Должок у вас передо мной.

В этот момент силуэт качнулся, будто стал поворачиваться в мою сторону…

— Арне, справа! — крик Хильды вывел меня из ступора.

А потом талисман Рычка резко надавил на шею, кидая меня на колено. Мне пришлось опустить голову.

— Рычок, — прошипел я, — Какого?

Я почувствовал на себе взгляд крылатого, и мне стало не по себе. Так смотрят на муравья, ползущего под ногами. Придавить или нет? Да, пусть живёт.

Равнодушие, разбавленное лёгким интересом. «А это что за букашка?»

Талисман, шнурок которого чудом не обрывался, продолжал давить, лишь бы я не поднимал головы…

Я всё же исподлобья рассмотрел, что творилось на земле.

Хильда и её помощники сражались, вот только не с ангелом, а с животными. Около десятка крупных мохнатых ящериц кружили перед крыльцом храма, взметая вихри снега, и пытались пробить брешь в обороне.

Дикая стояли на нижних ступенях, рядом с ней Фолки и Арне. Варг стоял выше, на входе, и отстреливался. Они заняли позиции и просто не пускали хищников внутрь храма. Среди ящериц лежали несколько тел, и кто это был, я рассмотреть не мог.

Через секунду до меня дошло — звери не видели ангела на крыше. Они просто не знали, что за ними наблюдают!

И, едва эта мысль проклюнулась в голове, как талисман отпустил меня.

— О-о-ох, — я потёр шею.

Теперь ясно — это был жирный намёк, что нельзя смотреть наверх. И если я буду пялиться во все глаза, то непонятно как среагирует высокая мера. Возможно, укокошит всех, кто здесь находится.

Ну, остаётся только принять правила игры. Пусть думает, что его не видят.

А вообще, у меня уже был на счету один ангел. Отравленные наконечники лежали за пазухой, а вот как заставить бы еще этого летуна подняться на пару километров вверх?

Усмехнувшись, я встал в полный рост и пошёл вперед, подняв копье над головой.

— Волки! — крикнул я во всё горло.

Мне удалось привлечь внимание всех.

— Спика! Нет!

— О, да, — проворчал я, перехватывая щит и переходя на бег.

Ящерицы тоже на миг замерли, повернули головы, рассматривая новую цель. Варг сразу же влепил стрелу одной в затылок, и мохнатая рептилия, так и продолжая смотреть на меня, медленно осела в снег.

Интеллектом они не блистали.

Я разогнал все свои чувства до предела, впуская энергию земли вперемешку со всеми стихиями внутрь. Она заструилась, скручиваясь в спираль, и стала наращивать скорость.

— Ну, поехали… — прошептал я.

Первое животное получает прямой удар в раскрытую пасть, и «каменное жало» пробивает череп бедняге. Я ныряю под тело, одновременно выставив щит.

На мгновение возникает заминка, пока копье вытягивается из жертвы, и в щит врезается второй противник. Движение рукой — и основная энергия броска проходит мимо, хищник кувыркается где-то за спиной.

Копьё уже свободно, и я раскручиваю им широкую дугу, отгоняя сразу полдесятка клацающих зубов. Продолжая вращение, я припадаю на колено, а потом рубящим движением бью по земле:

«Унда ин террам!» — эти слова прозвучали лишь мысленно, а волна уже ушла, превращая сразу трёх хищников в разорванные клочья.

Рычание сбоку, я отбиваюсь щитом и пробиваю брюхо. Затем нырок за поверженную жертву — за спиной уже клацают челюсти, но хищники не успевают.

Ещё одна ящерица в высоком прыжке нападает сверху, но её в глаз прямо в полёте попадает стрела. Я, пригибаясь, пролетаю под ней, и вырываюсь из окружения.

— Спика, твою мать! — крик Хильды возвращает меня в реальность, — Беги к нам.

Обернувшись, я увидел, как через край, откуда только что поднялся, на вершину забираются ещё твари.

Ящериц становилось всё больше, и то, что моя атака унесла жизни нескольким, никаким образом не добавила преимущества. За моей спиной к нам неслось ещё столько же хищников.

— Дерьмо нулячье! — выругался я, уходя в бок и отбивая в сторону очередной прыжок врага.

В грудь стали прилетать светлячки, прибавляя сил, а заодно и ума.

Мелькнула озорная мысль и я, увернувшись сразу от нескольких, стал прорываться к Хильде. Варг старался помогать мне, в теле некоторых ящериц вырастали стрелы, но парню приходилось экономить их.

Крутясь с копьём и щитом, я опять набирал энергию спирали. В поле зрения попал отчаянный взгляд Хильды, когда на меня сразу со всех сторон налетели ящеры.

Посмотрим, как вам это…

Скрипнули зубы по железному щиту, и челюсти сомкнулись на моём плече, на ноге, на шее.

И ничего! Раздалось удивлённое урчание, но «каменная рубашка» выдержала.

Я же зарычал, ломая шею одному, пробивая копьём второго, а потом сбросил их с себя, как снег с ветки дерева. На миг вокруг меня образовалось пространство.

Щит летит к ногам, копьё поднимается над головой, и я опускаю его древком в землю.

— Вокатум дукс! — и рвётся из самой души древний клич Диких Волков.

От мощности заклинания у меня темнеет перед глазами, но в этот раз всё происходит намного легче.

Волна силы изошла от меня, и ящерицы оступили, отхлынули с ужасом в глазах. Эта же волна подарила еще больше воодушевила Серых Волков.

Сбоку раздались крики, Хильда с помощниками прорывалась ко мне. По их лицам было видно, сколько сил подарил им мой боевой клич. Но дело уже было сделано — первобытный страх погнал стаю ящериц прочь.

Взметнулись вихри снега, словно метель уносилась прочь, и через миг площадь перед храмом опустела.

Я осел на колено, чувствуя, как кружится голова.

— Спика! — рядом со мной упала Хильда, в ее глазах смесь отчаяния и надежды, а пальцы забегали по моему лицу в поисках увечий.

— Ну ты даёшь, примал, — с усмешкой сказал подошедший Фолки, — Я же видел, что тебе шею прокусили.

— Это все видели, верно, Варг?

— Точно, Арне.

Когда два близнеца успели оказаться рядом, я даже не знал.

Я всё-таки отдёрнул голову и перехватил руку Дикой.

— Ты сама-то в порядке?

Она тряхнула головой, а потом воткнулась своими губами в мои.

На миг воцарилась тишина, только ветер подвывал вокруг нас — всё-таки мы были на такой высоте, куда я на Земле и в жизни не забирался. Ледяной ветер подкидывал снег за шиворот, заставляя ёжиться и покрываться мурашками.

Если бы не мера зверя, я бы тут давно околел.

Хильда оторвалась от меня и засмеялась:

— Видишь, Спика, вот в такую погоду и нужны валенки.

А ей, значит, весело от происходящего вокруг. Я усмехнулся, вспомнив наш разговор в Вольфграде: «Примал, тупой как валенок».

— Даже звери на таком морозе долго не протянут, — кивнул Фолки, — Скоро придётся спускаться.

Старательно не поднимая глаза наверх, я хмуро посмотрел на Хильду:

— Ты какого хрена убежала, а?

Секундная заминка, и Дикая снова стала Дикой. Она вскочила, потом рывком подняла меня, будто я и не был крепышом пятой ступени.

— Я знаю, что делаю, Спика, — она вздернула подбородок.

— Знает она… — проворчал я, распаляясь.

— Предсказание мне было от оракула, — Хильда сморщила нос, — И только недавно я его поняла. Зачем ты пришёл, Спика?

Слова Хильды зацепили меня. Что-то слишком много предсказаний вокруг меня в последнее время. Куда не ткни, всюду оракулы получают послания от Неба.

В Шмелином Лесу Драму предсказали стаю волков на хвосте. У Пантер оракул увидел «Белого Волка, жрущего земли вокруг». И даже Безликая Полли у Соколов набросала на картах моё появление…

Наша борьба взглядов с Дикой продолжалась недолго. Хильда вздохнула, потом закрутила головой:

— Кстати, где Губа и этот малец, как же его…

Я скрипнул зубами:

—То есть, Безликих вы не встречали?

Хильда переглянулась с Фолки:

— Безликих?!

Её помощник только пожал плечами:

— Нет, примал, только вот такую живность, — он показал на трупы ящериц, — Мы их вожака еле завалили, думали, они отступят.

Судя по лицам близнецов, те тоже про Безликих слышали первый раз.

Времени на разборки не было, да и Хильда стояла рядом вполне себе живая. Я свернул желание пришибить её и оставил на следующий раз — в более интимной обстановке покажу, кто тут вождь.

— Нету ни Губы, ни Тружи, — сказал я, — Пчёлы погибли, как воины.

— Это сделали Безликие?

Я кивнул, а потом показал на тела перед храмом:

— А это…

— Это те, кто пошёл сюда вместе с сыном вождя Баако, — проворчала Дикая.

Время праздных разговоров закончилось, и пришло время насущных проблем. Мне нужно было спасать друзей.

— Уходить надо, Хильда, — сказал я, хотя понимал, что услышу в ответ.

— Заберём Тинаша и уходим.

— Он жив?

— Да, в храме.

Сияющая лампочка на крыше храма так и давила своим вниманием, и с каждой секундой мне было всё труднее спокойнее стоять на месте. Хотелось просто схватить Дикую за руку и с криками «Бежим!» рвануть вниз по склону.

— Пойдём отсюда сейчас, мне не нравится это место.

— Спика, ты в своём уме? — Хильда смерила меня взглядом, — Говорю же, Тинаш там. Без него мы не получим голос вождя Баако.

Дикая повернулась и бодро пошла к крыльцу. Остальные двинулись следом за ней. Присутствие ангела никто из них не чуял…

Я едва не зарычал и прошипел:

— Дерьмо нулячье.

Пришлось следовать за Хильдой к храму, и старательно не смотреть на искристое сияние, так и маячащее на краю зрения. Ангел был всё ещё здесь, наблюдая за нами. Руки нервно сжимали древко копья и ручку щита, но ничего нельзя было поделать.

Мы остановились возле тел Черных Пантер. Совсем еще молодые звери, три воина, лежали у нижних ступеней. И первое же, что бросилось мне в глаза — у мёртвых не было следов когтей или зубов!

Я присел на корточки, не отпуская от себя копьё. Внимание ангела я с каждой секундой ощущал всё чётче, меня едва не пробивал озноб.

Сильнее завыл ветер, и я сделал вид, что смотрю в облака. На краю зрения было заметно, что силуэт, окружённый искристой аурой, стал пониже. Видимо, ангел присел, наблюдая за нашими действиями, и сложил крылья.

Чуть оттянув нагрудник у трупа, я рассмотрел рану.

— Кто это их? — удивлённо спросил я, рассматривая ровное, чуть вытянутое отверстие на груди.

— Этого мы не знаем, примал.

— Может, это те Безликие. Да, Варг?

— Точно, Арне.

Серые Волки рассуждали, а мне ответ был не нужен, ведь всю эту сцену я разыгрывал только для наблюдателя сверху.

В моей памяти чётко всплыла картина из прошлого.

«Рычок улыбнулся и сказал:

— Я отомстил за свой род, — но тут же парня пронзает невидимый клинок.

Волчонок выплёвывает кровь, а за его спиной из воздуха проявляется фигура ангела. Белые огромные крылья, сияющие на солнце ауритовые доспехи…

— Я Тиохиль, Страж Каэля.

Волчонок сползает с клинка и падает на землю, а я остаюсь один на один с врагом.»

Мне было ясно, что зверей возле храма убил ангел. Вот только зачем он это сделал, и почему нас ещё не тронули?

— Мы сюда пришли незадолго до тебя, — голос Хильды вырвал меня из воспоминаний, — Эта стая ящериц давно гналась за нами, и мы думали, что сбили их со следа.

Фолки добавил:

— Мы замучались кружить по склону, и решили уже подняться, а твари всё равно нашли нас.

— Это сильные животные, да Варг?

— Точно, Арне. Учуяли след, который мы стёрли.

— А что Тинаш? — спросил я, вспомнив про сына вождя Чёрных Пантер.

Хильда переглянулась с Фолки, и тот только криво ухмыльнулся.

— Говорю же, этот чокнутый внутри, примал, — помощник ткнул кинжалом в сторону храма.

— Чокнутый?

— Ну, нормальным его точно не назовёшь…

Хильда кивнула:

— Да. Нёс какую-то чушь про дар нулям от ангелов. Потом прибежали эти твари, нам пришлось отбиваться, а этот… кхм… идиот даже не вышел помочь.

Когда Хильда упомянула ангелов, я едва сдержался, чтобы не поднять голову.

Этот крылатый сверху, насколько я понимаю, может спокойно убить нас всех, как убил перед этим несчастных Пантер. Но он чего-то ждёт, и эта неопределённость меня нервировала.

— Пойдём, глянем на вашего Тинаша, — я встал и посмотрел на вход в храм.

Возможно, когда-то там были створки ворот, но теперь просто зиял открытый проём. Внутри что-то поблёскивало, будто блики костра.

Ангел всё ещё не атаковал нас, и мы спокойно прошли внутрь. Я не был отличным актёром, но сейчас мне приходилось усиленно играть роль. И мелькнула надежда, что внутри храма есть шанс отбиться. Ведь нас много, чем чёрт не шутит?

Кто мы для этого ангела сейчас?

Беззаботные звери, которые копошатся возле древнего храма, пытаются разгадать загадки древности и сегодняшних дней. Вот они отбили атаку местных хищников и теперь, расслабленные, удовлетворяют своё любопытство.

Пусть продолжает так думать…

Мы спокойно поднялись по ступеням и вошли под своды храма.

Так выглядел бы храм в Проклятых Горах, если бы тот не был разрушен. Большой зал, стены которого изрисованы древними рисунками. Крупные и мелкие, словно на стенах гробниц фараонов. И они очень напоминали то, что было изображено на том свитке, где тринадцати карликам крылатые посланники что-то дают.

Под разрисованными стенами стояли чаши, в которых подёргивалось неровное пламя, освещающее всё помещение. Возможно, их разжёг Тинаш, который сидел справа под самой стеной и копошился в свитках, разбросанных вокруг.

— Бездна… это отражение, — его безумный шёпот разносился в тишине, — А Небо — это барьер! — он едва не срывался на крик, и припадал к стене, рассматривая мелкие рисунки, — Это огромный барьер!!!

Его крики эхом разносились под сводами храма.

В центре зала стоял знакомый мне камень, похожий на наковальню с выемкой для огонька духа посередине. Я пару раз уже стоял у таких, когда вершился Суд Неба.

Алтарь был потрёпан тысячелетиями, но выглядел не хуже, чем в Вольфграде или у Зигфрида в Лазурном Городе.

За алтарём, прямо у дальней стены стояла громадная статуя — сидящий в позе лотоса человек. Помнится, в Проклятых Горах от неё остались только коленки, теперь же я мог лицезреть её всю.

Возможно, это и не человек, а ноль, потому что на лбу статуи проглядывал еще не стершийся, так хорошо знакомый круг. Древний «Просветлённый» держал руки ладонями вверх возле плеч, и на каждой ладони у него был огонь.

Я отлично видел, что застывшее пламя, искрящееся на ладонях статуи, было выполнено из двух металлов — дьявольски красный коррупт и ангельски золотой аурит.

Да и вся статуя была украшена тонкой вязью этих металлов, но в общем все облачение было выполнено из третьего материала. Сильверит серебрился роскошной мантией, свисающей с плеч статуи.

По меркам Инфериора, на статуе было целое состояние. Или настоящее проклятие для того, кто всем этим завладеет.

Мы подошли к Тинашу:

— Эй, мастер зверь, — сказал я, и поперхнулся.

Глаза, которые уставились на меня, будто вывернули мою дущу. Острые коготки пробежались по всей моей сущности, и я понял, что юный оракул увидел меня насквозь, вместе со всеми моими мерами, частицами Абсолютов и сильными волями.

Мне даже стало не по себе, я попытался понять, что же не так в этом одержимом.

Тинаш был молодым зверем, с едва проклюнувшимся пушком на подбородке и под носом. Вихрастые каштановые волосы. Совсем обычный с виду парень, если бы не глаза.

Они затягивали, будто в омут, манили к себе. Я уже ощущал это раньше.

— Сила ушла из этого места, зверь, — хриплым, будто сорванным от крика голосом, проговорил Тинаш, — Но здесь появилась другая…

«Я же говорила, что ты сам придёшь ко мне, сильная воля» — знакомый голос разнёсся вокруг, словно гром. Ласковый, мелодичный, и в то же время пугающий. Потусторонний.

В глазах Тинаша была Бездна.

Не в силах оторвать взгляда от глаз Тинаша, я чувствовал, что меня затягивает словно водоворотом.

«О, частица Абсолюта, я долго ждала этого».

Действие Бездны, выбравшей для себя сосудом тело оракула, было в разы сильнее, чем тогда, на крыше башни в замке Зигфрида.

«Ты прошёл такой путь», — продолжала Бездна свою проповедь, — «Но стал ли ты ближе к цели?»

Тинаш замер, казалось, он не дышал. Краем зрения я подмечал, что и Хильда, и её помощники тоже неподвижны. Бездна опять взяла под контроль время вокруг.

«Та девочка… Нашёл ты её?»

Я молчал, пытаясь сопротивляться. Мне казалось, сейчас отвечу — и не просто упаду в Бездну, а влечу туда пулей. Сейчас я мог, пусть слабо, но держаться на краю сознания.

«Ты шёл на Восток. Дошёл ли ты?»

Неужели Бездна стала хитрее, чем в прошлый раз? Не пёрла напролом, а начала издалека, как заправский проповедник.

«Ты обрёл силу, но чувствуешь, что её недостаточно. Разве не понимаешь, как много бы ты сделал, пойди ты со мной?»

Надо было найти способ ей сопротивляться. В прошлый раз я послал, смогу и в этот.

— Белиар тоже пошёл за тобой, — прошептал я, решившись начать диалог.

Я ощутил, будто плаваю в океане. До горизонта одна вода, и внизу километровая толща, непостижимая глубина… Бездна.

И словно задел пяткой что-то скользкое, живое. Осторожное касание, знаменующее, что скоро Марк будет тонуть.

«Белиар — мой верный раб, и его жертва не будет напрасна. Так должны поступать истинные дети Бездны, и я никогда не бросаю их».

Жертва? Я удивился. Белиар всегда показывал себя таким верным последователем, и ему вот такая благодарность.

— За что же его так? Ведь он всегда был верен тебе.

«А те, кто идут за тобой? Они были верны тебе, и встретили смерть.»

Я скрипнул зубами. Бездна тогда и Бездна сейчас будто бы и говорят по-другому. Или всё так и было задумано, чтобы запутать меня?

Неужели она всё знает обо мне?

«Рыжие Лисы, которые по твоей указке сейчас идут навстречу смерти.»

Пока Бездна заговаривала мне зубы, я попытался вернуть контроль над телом. Конечно, меня волновала судьба и Макото, и Кицунэ…

«А тот Волчонок…»

— Не смей, — рыкнул я.

И меня затянуло под воду, словно щупальца схватили за ноги. Воздуха стало не хватать, словно сдавило что-то грудь. Однозначно, Тинаш был талантливым оракулом, если в его теле Бездна так сильна.

Она ответила заливистым смехом.

«Губа, который думал, что отвернулся от меня. Тружа, такой юный и неопытный. Все они были верны тебе.»

— И убили их твои последователи, — сипло выдохнул я.

«Ты думаешь, что я — твой враг? А вокруг тебя — твои друзья?»

Неожиданный вопрос застал врасплох, и у меня вырвалось:

— А разве всё иначе?

«Ты и все вокруг действуюте по указке Неба, а в конце ты пришёл ко мне. Как же так получилось?»

— О чём ты?

Я попытался повернуть шею, чтобы посмотреть на Хильду, но был словно парализован. Да и, судя по молчанию моих соратников, они не слышали разговора. Или выпали из этого времени.

Неужели рядом со мной предатели? Хильда бы не смогла, нет…

«А почему, ты думаешь, погиб Хакон, глава её клана?»

Пока всё звучало слишком правдиво.

«И половина клана погибла, остались лишь верные её последователи.»

Хитрость Бездны заключалась в том, что я не мог проверить её утверждения. Мог лишь сомневаться, строить догадки.

Ей нужно было моё отчаяние.

Я, наконец, ощутил в пальцах древко копья. Оказалось, моя рука давно сжимает его с такой силой, что мышцы едва не сводило.

Ну же, сильная воля!

— Я не служу ни Небу, — процедил я, хотя и понимал, что делаю только хуже, — Ни тебе.

Моя собеседница зашла с другой стороны.

«А та девочка. Ты же хочешь её найти? Ведь тот ноль очень хитёр, ты уже встречался с ним.»

Моя рука никак не поддавалась моей воле. Дерьмо нулячье, как же Губа сопротивлялся Бездне?! Как я в прошлый раз смог отвернуться?

А ведь я уже пятая ступень, намного сильнее, чем тогда.

— Тому нулю не жить.

«Как и тому нулю, что пошёл за тобой.»

Я вспомнил Мордаша, но одновременно с этим ощутил раздражение. Бездна начинала повторяться, и кажется, поток её доводов иссяк.

«Частица Абсолюта, ты думаешь, помогаешь восстановить порядок? Думаешь, законы Неба вернут в Инфериор мир?»

Небо… Бездна… Достало!

— Я думаю, — прошипел я, с усилием сдвинув копье уже на целый миллиметр, — что все вы мне до нуля! Я сам по себе…

«Но ты помогаешь Небу.»

— Пока мне с ним по пути… — медленно, но копье начало поворачиваться. Рука потихоньку начинала слушаться.

«И чем оно отблагодарило тебя? Ты видел на крыше храма его благодарность?»

Моя рука остановилась. О чём это она?

— Ты про ангела? — чуть удивлённо спросил я, — Одним предателем меньше, другим больше.

«А если это всё один и тот же предатель?»

Рука больше не слушалась, словно речь Бездны затронула моё сердце, посадила туда семя сомнения. А меня действительно зацепили её слова, только в душе разгоралось совсем не отчаяние.

— О чём ты, дерьмо нулячье?

«Ангел, который погубил твоего Волчонка. Ведь ты убил его.»

— Тиохиль?! — округлив глаза, спросил я.

«Как же так получилось, что Небо вернуло его? Ведь оно такое справедливое, его законы…»

Бездна ещё что-то говорила, но я уже не слушал. Вместе с утробным рыком, рвущимся из горла, по спине побежали мурашки. Копьё проскребло древком по полу…

— Н-на-а! — я таранным пинком вмазал Тинашу по лицу, и, отлетев, тот проехался по стене, прокатился по полу и застыл в паре метров от нас.

— Спика?! — Хильда удивлённо смотрела на меня.

Такие же взгляды подарили мне остальные, и я сразу понял, что при разговоре с Бездной эффект ровно такой же, как при суде Неба. Время застывает.

— Тиохи-и-иль!!! — моё гортанное рычание эхом прокатилось под сводами храма.

Нет, это не отчаяние. Меня поглотила небывалая первобытная ярость, едва я осознал, что за враг там снаружи.

Убил его тогда, убью ещё раз.

Что-то тёмное коснулось моего сердца. Ярость, распаляемая огнём, но с чёрной сердцевиной.

Месть. Холодная, выношенная в глубинах души. И разгоревшаяся от одной искры.

— За что ты его, Спика? Что ты увидел? — Хильда ещё раз глянула на неподвижного Тинаша, — Марк, что с тобой?!

Я, не слушая, пошёл к выходу из храма.

— Примал, подумать бы, — послышался неуверенный голос Фолки.

Ангел?! Какая он там мера, четвёртая? Да насрать!

Пусть я зверь, но пока его голова не будет болтаться на моём копье, не видать мне покоя.

— Тиохиль!!! — я закричал, стоя на крыльце.

Он был всё ещё здесь. Я видел искры, прилетавшие из-за козырька крыши.

Когда в моей душе сидела Хали, у меня была способность видеть ангелов, а потом я этого лишился. Коснулся запретного копья…

Поэтому Рычок и мёртв.

Но после путешествия с Белиаром в Тенебру я стал видеть скрывающую магию в виде искр. И к ангелам это тоже относилось.

Но ярость не означала, что мозги отключились. С ледяным хладнокровием я спустился по ступеням, не поднимая взгляда. Волчица и ее спутники двигались за мной, держа наготове оружие. Они крутили головами, пытаясь увидеть врага, который так меня разозлил.

Я не смотрел в сторону ангела, но ощущал его внимание на моей спине. Битва начнётся тогда, когда мне это будет выгодно.

— Марк, твою мать, что происходит? — спросила Хильда, когда мы остановились недалеко от храма.

Ветер так и подвывал в низко висящих облаках. Горизонта не было, всюду только небо.

Небо. Проклятие Инфериора, обложившее его глупыми законами. Что там кричал Тинаш про Небо? Что это барьер?

Даже сквозь ярость меня коснулось удивление. А ведь Небо — это действительно просто Барьер для всего мира. Мы тут, а они там. Мы не можем подняться, а они могут спуститься.

— Марк! — рявкнула Хильда, потом развернула меня и хлестнула по щеке.

Зашипев от боли, она потёрла ладонь. Ну да, её первушник-примал от такого удара бы в стенку отлетел. Чтобы потом чинить кирпичную кладку.

Ангел стоял всё там же, на крыше храма. Я не фокусировал на нём взгляд, чтобы не выдать себя. Интересно, насколько он силён? Ведь ангелы не могут долго находиться в Инфериоре.

Я посмотрел на Волчицу, чуть прищурившись.

— Зачем ты поднялась на эту гору? Зачем пришла в Зелёный приорат?

Хильда удивлённо округлила глаза.

— Я же говорила, что Зигфрид посылал отряды…

— Хильда, — я схватил её за плечо, — Не надо этого.

Что-то они все увидели в моих глазах.

— Примал, — Фолки двинулся вперёд, — Отпусти госпожу.

За его спиной Варг и Арне с сомнением переглянулись, думая, заступаться ли уже.

Я слегка тряхнул Хильду.

— Мне больно, примал, — хмуро ответила она.

— Тинаш сказал мне, — процедил я сквозь зубы, — Что мы сюда пришли не просто так. Меня сюда привели…

Брови Хильды подскочили:

— Я бы никогда, Марк!

— Знаю, — уже спокойнее ответил я, — Говори.

Она оглянулась на Фолки, потом сказала:

— Когда мы не нашли копьё моей бабушки, — Волчица указала на оружие в моей руке, — Я отправилась в Лазурный Город. Там оракул предсказал, что я…

Она замялась, и закусила губу.

— Бабушку потеряет ещё раз, вот что ей сказал оракул, — закончил за неё Фолки.

— Чего?!

— Я не сразу догадалось, что это значит, — продолжила Хильда, — Сначала я подумала про это оружие, что потеряла его навсегда. Но оракул подсказал, куда мне двигаться.

— К нашим родичам, да, Варг?

— Точно, Арне, к Куницам.

Хильда усмехнулась, а я поднял копьё, разглядывая его ещё раз. Меховая кисточка, привязанная в основании наконечника, была заметно потрёпана и испачкана во всём, что можно. Грязь, кровь… Почистить бы.

— Знаменитое копьё Белой Волчицы, — не отрывая от него взгляда, прошептала Хильда, потом вздохнула, — Если бы оно было не у тебя, я отняла бы без раздумий.

— Чем же оно так знаменито? — спросил я.

— Эх, примал, владеешь таким оружием, а истории не знаешь, — проворчал Фолки.

— Говорят, оно пропитано кровью демона. Да Варг?

— Точно, Арне.

Я совсем по-другому посмотрел на копьё, пытаясь представить себе его историю. Чтобы убить демона, этого точно недостаточно. Как же у Белой Волчицы получилось?

Волчица оглянулась на близнецов, потом кивнула мне:

— Да, бабушка убила им демона. Говорят, в том сражении участвовал сам великий прецептор Аластор. Это был трудный бой, в котором великий прецептор посмотрел в глаза смерти.

Я едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Знала бы Хильда, кому в глаза прецептор давно уже заглянул, и теперь весь Инфериор сотрясается от войны.

— Он пронзил демона своим мечом, но тот не желал помирать. И последний удар демону в спину нанесла бабушка. В этом немного чести, но ангел с небес помогал Белой Волчице, а это значило, что такое угодно Небу.

Я поморщился, а потом вспомнил:

— А это не в этом бою твоя бабушка спасла жизнь Рыжей Лисице?

— Откуда ты знаешь? — удивлённо спросила Волчица.

Фолки за её спиной округлил глаза, пронзив меня взглядом. Кажется, кое о чём даже верный помощник не рассказывал своей госпоже.

Я отмахнулся:

— Один Рыжий Лис рассказывал в Шмелином Лесу…

Хильда, к счастью, не оглядывалась и не видела выражение лица Фолки.

— Так что там дальше, с твоей бабушкой, Хильда?

Волчица ткнула пальцем мне в нагрудник. Помню, когда-то такие тычки ощущались мной, как таранные удары.

— В Зелёном приорате я встретила тебя. И поняла, о чём те слова, что потеряю «бабушку» ещё раз.

Я понял, о чём она. Спика — так Дикая назвала своего примала. Женским именем Белой Волчицы, выставив и себя, и своего первушника посмешищем для всего Вольфграда.

— Об это ты там говорила? — я махнул головой, — У костра?

— Да.

С одной стороны, всё было ясно, как день. Целая серия предсказаний привела меня на эту гору. Если предположить, что за всем этим стоит Небо, или кто-то там над ним, то всё логично.

С другой стороны, зачем Безликие пытались меня убить? Зачем они гнались за Хильдой?

Что Небо, что Бездна — их действия не поддавались логике, противоречили друг другу. Зачем всё это, неужели нельзя было сделать всё проще?

— Кто такой Тиохиль? — наконец спросила Хильда, — Ты ответишь, Марк?

Я больше не видел смысла откладывать неизбежное.

— Ангел.

Звери ахнули, и, как ожидалось, сразу же приложили два пальца ко лбу, устремив взоры на небо. И Хильда, и ее соратники крутили головами, пытаясь высмотреть ангела.

— О, Небо. Неужели ты решило отметить нас своим присутствием? — прошептала Хильда.

Ох, если бы Волчица только догадывалась, как она права. Я усмехнулся, краем глаза продолжая наблюдать за искрящимся контуром на крыше храма. Ангел сидел, сложив крылья. Видимо, по его мнению, внизу не происходило ничего интересного.

Ничего, сейчас я тебя заинтересую.

— Помнишь, я говорил тебе про Белого Волчонка? — спросил я у Хильды.

Волчица перестала разглядывать облака и опустила голову, внимательно посмотрев на меня.

А силуэт на крыше стал ярче, словно усилил ауру. Контур изменился — ангел встал и раскрыл крылья.

— Да, помню.

Я коснулся за поясом кошелька с отравленными болтами. В нём же и капсулка с ядом Безликого. Сейчас мне пригодится всё.

— И что я за него порву любого? — добавил я, выпуская на волю все стихии, — Слышишь, Тиохиль?! — я крикнул, поднял глаза на облака.

Дикая усмехнулась, вспоминая, как я в порыве гнева прижал её к стене под Вольфградом. Мы тогда говорили с закованным в цепи знахарем Скорпионов, и мне пришлось показать Волчице свою волю.

Но она так же заметила и мою готовность к бою. Догадка мелькнула в её глазах:

— Подожди, не думаешь же ты…

Силуэт сорвался с крыши, пулей устремившись в нашу сторону.

Время замедлилось, у больше у меня не было права ни на единую ошибку — противник неимоверно силён. Пришло время использовать всё, что я знаю и умею.

Иначе мы умрём…

Я ощутил землю подо мной, под ногами соратников. И качнул её вбок, лишая зверей баланса, как учил наставник Скойл. Фолки и близнецы стали заваливаться, теряя равновесие.

Хильду же я рывком дёргаю и откидываю в сторону. Сам ухожу вбок, закрываясь щитом и пытаясь выкинуть острие копья в то место, где у силуэта лицо.

Всё произошло так быстро.

Секунда — и Фолки с близнецами упали, Хильда улетела вбок, а в меня словно невидимый грузовик врезался.

Я едва успел подвинуть щит, чтобы закрыться, как непреодолимая сила отбросила меня на несколько метров. В воздухе мне удалось сгруппироваться, и я приземлился на ноги. Меня шатнуло в сторону, но я устоял — от удара по щиту отсушило руку и плечо, а в голове гудел паровозный свисток.

Опустив взгляд на щит, я выругался:

— Дерьмо нулячье!

Клинок ангела оставил на нем серьёзную вмятину, в самой глубокой точке даже порвав металл. Заехали скалящемуся белому волку прямо по зубам.

— Просветлённый, — послышался насмешливый голос, эхом гуляющий вокруг.

Фигура ангела начала проявляться, вырисовываясь тлеющим контуром в воздухе. Ауритовые доспехи, огромный золотой клинок, белые крылья за спиной. И золотистые зрачки, с ненавистью пронзающие меня насквозь.

Даже сейчас, когда я уже зверь, ангел был выше и крупнее меня.

— Жалкий ноль, — Тиохиль сплюнул.

— Зверь, — прорычал я, сжимая и разжимая кулак, держащий ручку щита.

Чувствительность в руке начала потихоньку возвращаться.

— Всё одно, что нули, что звери, — ангел поморщился, потом посмотрел вниз.

Фолки сидел рядом на снегу и, с трепетом глядя на ангела, молился, приложив два пальца ко лбу.

Я зарычал от бессилия — звери вообще не спешили убегать от крылатого. Все, включая Хильду, с безумной страстью пожирали его взглядами.

— Прими же мой дар тебе, зверь, — Тиохиль обратился к Фолки, и положил ладонь ему на макушку.

— Да, посланник Неба, — помощник склонил голову.

— Нет!!! — я метнулся вперёд.

Толчковая нога рвала жилы, и я чуял, как от скорости воздух сгущается передо мной. Но я был слишком медленным — клинок ангела вошел в грудь Фолки, а потом рука грубо оттолкнула зверя.

Через миг я был рядом, и едва успел увернуться от золотого клинка. Поднырнув под лезвие, я выстрелил копьём в лицо Тиохилю.

Как он успел перехватить мой удар, я так и не понял. Но наконечник оказался зажат в кулаке, и ангел с интересом осмотрел меня.

— Да, ты стал сильнее, просва…

— Я и тогда тебя убил, — процедил я, дёргая копьё, — Легко, как букашку.

Бесполезно, оружие не поддавалось — острие словно в бетон залили.

Ангел никак не отреагировал на попытку разозлить его. Лишь взглянул, как между пальцев, сжимающих острие, поплыл лёгкий дымок. Послышался запах палёной плоти.

— Кровь демона? — чуть удивился Тиохиль, — Неужели ты думаешь, что этого достаточно?

— Фолки! — Хильда наконец вышла из ступора и подскочила к помощнику.

Близнецы оказались с ней рядом, волнуясь за наставника. Но никто из них даже не пытался поднять оружие. Неужели они не осознают, кто тут враг?

— Не понимаю всей этой возни с тобой, — ангел покачал головой, чуть потянув копьё, — Зачем ты властелину?

— Какой возни? — я отпустил ручку щита, оставив его висеть на ремнях.

За щитом не было видно, что я деревянными пальцами лезу в поясной кошель. Ну же, где вы там?

— Сейчас я убью всех твоих друзей, просва. А её, — ангел ткнул клинком в сторону Хильды, — я буду убивать так медленно, что ты захлебнёшься отчаянием.

Он посмотрел вбок, и я проводил его взгляд — на крыльце храма появился Тинаш. Один глаз юного зверя заплыл от моего удара, но, судя по всему, его это не беспокоило.

— Не знаю, зачем это нужно, — покачал головой Тиохиль, — но тебя пока нельзя убивать. Хотя, признаюсь, я бы с удовольствием.

Его клинок нервно качнулся.

— Мы еще посмотрим, кто кого, — мои непослушные пальцы нащупали отравленные болты.

Ангел, не слушая меня, продолжал озвучивать свои мысли. Он был всё таким же, как и раньше — собственное величие делало его невнимательным.

— Грязный Инфериор глушит мою силу, — он брезгливо поморщился, — Это барьер… когда-нибудь он слетит, и Инфериор узрит истинную мощь Медоса и Целесты.

Над пустырём раздался крик Тинаша:

— Всё готово!

Едва Тинаш сообщил о своей готовности, как Тиохиль повернулся ко мне и сказал:

— Ну вот, пришло время.

— Ты прав, — ощерился я.

Пальцы поглаживали наконечники в кошеле.

— Да, кстати, — ангел нахмурил брови, будто вспомнил, — Ещё кое-что…

В следующий же миг Тиохиль отпустил моё копьё, схватил щит и резко нажал на него, вгоняя в снег. Другая его рука отвела клинок, замахиваясь для удара.

Я успел сграбастать содержимое кошеля, дёрнул руку из ремней щита, и застыл с пригоршней отравленных наконечников в кулаке. Тиохиль с интересом глянул на заготовленное для него угощение…

Прыжок вперёд на пределе возможностей… и я не смог достать, ангел всё время находился на расстоянии вытянутой руки. Синхронно со мной он, взмахнув крыльями, сместился на несколько метров.

— Инфериор глушит мою силу, — усмехнулся Тиохиль, — Но не разум.

Расслабленным движением он поднял клинок, и тот вдруг исчез. Я на миг отвлёкся зрелищем, и в ту же секунду ангел рванулся вперёд, вытянув руки.

Я почти успел отпрыгнуть, даже отмахнулся копьём… Но Тиохиль был слишком быстр — мой удар он отбил крылом, резанув неожиданно острыми перьями по предплечью.

Копьё отлетело, нырнув в снег, и тут же одна рука ангела сомкнулась на моём горле, а другая перехватила ладонь с ядом.

Кулак ангела был больше моего, я чувствовал, будто мои пальцы заковали в сталь. Такие же тиски сомкнулись на моём горле, и я бессильно попытался свободной рукой сбить захват.

Мы так и застыли друг напротив друга, словно сцепившиеся борцы. Я с тревогой ощутил, как обрезанные наконечники тревожно впились в кожу. Если воск слетит…

— Если я сожму, — Тиохиль косился на мой кулак, — Сколько секунд ты проживёшь?

Мне даже думать не хотелось, что будет от такой дозы. Рычок едва спасся от одной царапины, и я чудом смог победить малую дозу мастера Жени.

И вокруг оба раза была вода…

— Э-это всё те-ебе-е, — прохрипел я, охватывая всё вокруг чувством земли.

Попробую расстрелять его… Открыть щели в породе, выделить кусочки камня…

— Даже не пытайся, — ангел чуть подался впёред, и в меня ударило его мерой.

— О-о-о, — из меня словно душу выбили.

Всё поплыло перед глазами.

Тиски отпустили горло, Тиохиль потянулся к поясу… и сверкнул клинок. Боль в левой руке!!!

Я зажмурился от брызнувших слёз, и попытался отмахнуться правым кулаком.

Не чувствую пальцев слева. Неужели он всё-таки сжал мою ладонь, и наконечники вонзились в кожу?

Не устояв на ногах, я осел на колено. Как действует яд каракоза в полную силу, я на себе никогда не ощущал.

Правая рука, потянувшись к левой, схватила пустоту.

Всё смешалось, всё плывёт… Я уже мёртв?

— Ма-а-арк!!!

Крик Хильды вернул меня в реальность, я открыл глаза. Волчица запрыгнула Тиохилю на спину, вонзив ногти в один его глаз. В другой её руке блеснул кинжал, и она с лицом маньяка полосовала ангелу шею.

— Мра-а-азь! — в глазах Дикой бушевал огонь, — Сдо-о-охни!

Тиохиль на миг замешкался, не ожидая, что в наш разговор кто-то вмешается. Он растерянно развёл руки, в одной руке покачивался клинок, а в другой… Я осознал, что в его кулаке болталась моя левая рука, отрубленная по локоть.

— Ах ты ж… —

Из-за моей спины свистнула стрела, звякнула о золотой доспех. Я начал вставать, отыскивая взглядом копьё…

— Хватит! — рявкнул Тиохиль.

Он резко сложил крылья, оглушив ими Хильду, и та перелетела вперёд, повиснув на его плече. Размахнувшись, ангел выбросил переставшую быть моей руку, а потом схватил Волчицу за шею и поднял над собой.

— Нет, — я собрался прыгнуть вперёд, но тут же чувство опасности бросило меня в сторону.

С клинка Тиохиля сорвался огненный луч и прошёл прямо через то место, где я только что был. Мне в лицо пахнуло жаром, будто рядом костер полыхнул.

— Ва-а-арг!!! — сзади раздался крик одного из близнецов.

Я снова рванулся вперёд, но, неосознанно подставив несуществующую левую руку, кувыркнулся, потеряв равновесие. Весь измазавшись в крови, я понял, что она толчками уходит из руки вместе с силой.

— Я тебя оставлю на сладкое, — Тиохиль приблизил лицо Хильды к себе, а потом просто облизнул её от подбородка до лба.

Волчица зарычала, пинаясь по его нагруднику ногами, но ангел впечатал её кулак в живот, а потом отбросил далеко в сторону.

Его глаза сфокусировались на мне.

И новый удар прямо по разуму!

— А-а-а… — я уже даже не мог кричать, только хрипел, ведь мера ангела отбила мне всё моё существо.

Взметнулся снег, перед моими глазами оказались золотые кованные сапоги. Меня подхватили за шкирку и потащили к храму.

— В прошлый раз тебе просто повезло, просва, — Тиохиль говорил с ненавистью, шипя от боли, — Мерзкий Инфериор! Я тут слепой, как крот. О-ох…

Видимо, Хильда здорово исполосовала ему шею.

Пытаясь ладонью закрыть рану на обрубке, чтоб не дать истечь себе кровью, я поднял глаза и посмотрел на храм.

Тинаш покорно ждал на крыльце.

— Ч-чего вы х-хотите? — вырвалось у меня.

Становилось очень холодно. Зима ледяными порывами намекала, что без горячей крови в жилах здесь долго не протянешь.

— Убить, — ответил ангел.

Я прорычал, чувствуя, что время уходит. И что я ничего не могу с этим поделать.

— А что раньше не убил?

Тиохиль остановился, а потом поднял меня на уровень лица. Золотистые зрачки насмешливо сверкнули:

— Честно, я тебя просто не узнал.

Я выдавил улыбку:

— Богатым буду…

— Что? — ангел нахмурил брови.

— Говорят так, — и я, собрав все силы, кинул руку ему на шею и вдавил пальцы в раны, которые нанесла Хильда.

Теперь даже было не ясно, чья кровь на руке — моя или ангела.

— А-а-а!!! — заорав, Тиохиль отбросил меня.

Прокатившись по земле, я хотел вскочить, но у меня не получилось. Сил уже не было. Даже земля подо мной беспомощно стонала, желала помочь, но я не мог за неё уцепиться.

— Просва сраная! — услышал я, а потом мне в живот прилетело кованым сапогом.

***

«Поднёбыш, я вообще-то надеялся, что это ты меня будешь спасать.»

Я попробовал осмотреться, где я нахожусь, но вокруг ничего не было. Только красный свет.

«Ты без сознания, но магия твоего мира помогает связаться с тобой.»

— Что ты хочешь, Белиар? — спросил я в пустоту, — Я не встану на сторону Бездны.

«Поднёбыш, я смотрю, мы оба стали её жертвами. Только я совсем в другом месте готовлюсь отдать свой дух.»

Наступило молчание, я переваривал то, что услышал.

— И что делать? — только и спросил я.

«Думай, поднёбыш. Тебе доступны такие силы, которые мне и не снились.»

Я засмеялся:

— Мне эти силы сейчас совсем не помогли.

«Мозгов у тебя просто нет.»

Мне захотелось высказаться по поводу того, куда Белиар может засунуть своё мнение, но демон перебил:

«Твою частицу хотят вернуть назад, в твой мир.»

— Ты о чём? — моему удивлению не было предела.

С одной стороны, замечательная возможность вернуться. С другой стороны…

«Частицу, а не тебя.»

— Зачем, я могу и не спрашивать?

«Я не знаю, зачем. Но только это не значит, что ты останешься жив.»

— Почему всё так запутанно? — в сердцах спросил я.

«С этими вопросами не ко мне, поднёбыш. Я уже не в первый раз нахожусь в таком плену. У тебя на ладони кровь ангела, а за пазухой свиток с пентаграммой. Используй это.»

Я вспомнил про свиток, который утащил из разбойничьей Норы. Взял его с собой, надеясь потом разобраться, и вот ведь, пригодился.

— Как использовать?

«Всё, поднёбыш, время вышло. Меня пришли убивать.»

А вот тут я заволновался. Хоть это был демон, со всеми его адскими заскоками, но на моём пути от него было больше пользы, чем вреда. Я бы даже рискнул назвать это дружбой.

«У тебя было копьё, пропитанное моей кро…» — и голос Белиара оборвался.

— Что делать-то? — беспомощно спросил я.

Ответа не было, и меня сжало ледяное предчувствие.

***

Открыв глаза, я понял, что отключился на мгновение, и разговор с Белиаром привиделся. Но, как он и говорил, меня уже донесли до храма.

Я сидел в дальнем углу, оперевшись на спину. А вокруг была начертана кровью огромная магическая пентаграмма. Угол помещения делил ее на три части, но все равно получалось, что я сижу в центре этого ломаного круга.

Вот, значит, что за магия моего родного мира…

Правая рука была измазана в крови, но слушаться совсем не желала. Ладонь горела, будто её кислотой полили. «Кровь ангела» — слова Белиара вспыхнули в памяти.

Опустив взгляд на обрубок левой руки, я с изумлением подметил, что кто-то перетянул его ремнём.

Всё тело было вялым, и почти не реагировало на команды. И речи не шло о том, чтобы вскочить и кинуться в бой.

И как же, на хрен, тут холодно. Я потерял слишком много крови, подо мной целая лужа…

Недалеко, на краю моей пентаграммы, сидел юный оракул Тинаш, что-то намешивая в ступке, за ним стоял Тиохиль.

Кривясь от боли, ангел зажимал ладонью шею, на доспехе виднелась его кровь. Но ничто не намекало на то, что он сейчас отбросит копыта.

Больше в храме никого не было. Выход светился за их спиной, но я не мог разглядеть, что там на улице.

Хильда. Фолки. Что там со всеми?

— Какого хрена вам надо?

— Сила ушла из этого места, — с фанатичным блеском в глазах прошептал Тинаш, — Но след остался.

Тиохиль за его спиной вздохнул. Взгляд ангела говорил о том, что ему всё вокруг надоело, и просто хочется поскорее закончить.

— Поторапливайся, зверь, — бросил он, потирая шею, — Долго находиться здесь не смогу.

— В таком деле нельзя спешить, посланник, — Тинаш покачал головой, продолжая работать палочкой в ступке.

Что он там намешивал, я не видел.

Я попробовал протянуть руку за пазуху, но смог только пошевелить пальцами. Блин, как достать этот свиток?

Тогда я решил обратить на себя внимание:

— Какого. Хрена. Вам. Надо?

Посмеиваясь, Тинаш вытащил палочку и стал что-то рисовать на полу, вычерчивая кроваво красные линии. До меня дошло, что магический узор еще не дорисован, и оракул как раз этим занимается.

— Ты — частица Абсолюта, — кивая своим мыслям, сказал Тинаш.

— Ого, — со злой усмешкой выдохнул я, — Вот это да.

— Тринадцатая частица, — недовольно произнёс ангел, поводя шеей.

— И это я уже слышал, — проворчал я.

— Нам надо тебя убить, — весело добавил Тинаш, водя палочкой по камням так, будто рисовал картину. Аж язык вытащил от усердия.

— А проще нельзя было?

— Частицу Абсолюта надо убивать правильно, — сказал Тинаш, махнув палочкой, словно поучал меня.

Я оценил по узорам, сколько примерно ещё осталось чокнутому зверю, и поджал губы. Времени было мало.

И даже плана никакого… Как дотянуться до свитка под нагрудником, если рука не двигается.

В такой безвыходной ситуации я ещё не был. Нет одной руки, нет сил, да и оружия нет. И наверняка эта магическая пентаграмма имеет какой-то эффект — внутренние круги уже замкнуты, вот меня и парализовало.

— А почему вы не хотите завладеть моей силой? — я попытался заговорить Тинаша, чтобы хоть чуть-чуть отвлечь от его от работы, — Стать бессмертными…

Глаза зверя загорелись, и хотел что-то сказать, приподняв палочку, но ангел заехал ему по вихрастой голове:

— Не отвлекайся, зверь.

Тинаш подарил Тиохилю взгляд, полный ненависти. Ни о каком командном духе в их тандеме речи не шло.

Ангел сам ответил мне. Его голос сквозил презрением:

— Об этом мечтают только глупцы, — он засмеялся, — Какой смысл от одной частицы? Этого недостаточно. Только властелин знает, как правильно распоряжаться тенью, что оставил Абсолют.

— Да, собрать осколки, — поддакнул Тинаш, а потом поднял палец, измазанный в крови от палочки, и уточнил, — Но не все, и это очень важный момент.

Я подметил, что оракул явно любил блеснуть умом.

— Это магия моего мира? — я оглядел пентаграмму.

— Да, мира, ради которого Абсолют принёс себя в жертву, — сказал Тинаш.

Несмотря на то, что в его глазах поселилась Бездна, его талант рвался наружу, и юный зверь спешил поделиться своими знаниями. Ему очень хотелось, чтобы хоть кто-нибудь по достоинству оценил достижения.

— Вон там, — я указал пальцем наугад, — Ошибку сделал.

Ангел, нахмурив брови, посмотрел, куда я показывал. Тинаш тоже приподнялся на коленках, а потом засмеялся:

— Хитро, зверь. Я почти поверил.

В памяти всплыло, как я зачеркивал кровью магические знаки в пещере с бесом. Тот сам сказал мне так сделать, и это освободило его.

— А если я сейчас упаду и измажу твою картину кровью? — я приподнял обрубок.

Тинаш покачал головой:

— Тебе просто будет больно, а то и умрёшь. Рисунок запечатан твоей же кровью.

Я поджал губы, поняв, что попытка неудачная. Вот только другая ладонь у меня измазана в крови ангела… Впрочем, нужен подходящий момент.

Надо попробовать поговорить с ангелом.

— Эх, как я тогда классно тебя убил, — я мечтательно закатил глаза, — Представляешь, Тинаш, я просто накормил твоего крылатого друга болтами.

Юный оракул опасливо покосился в сторону Тиохиля и, не сдержавшись, улыбнулся. Ангел же рыкнул, но с места не сдвинулся.

— Знал бы ты, что значит эта фраза в нашем мире… — усмехнулся я.

Тиохиль покачал головой, и поморщился от раны.

— Твои попытки разозлить меня смешны.

— Но весело же, признай, — я ухмыльнулся.

— Барьер, который не позволяет тебе использовать силу на полную, — сказал ангел, — Вот что весело, просва!

Я сверлил его взглядом, скрипя зубами. Тиохиль тоже оказался крепким орешком.

— Просва?! — с удивлением переспросил Тинаш, и в его взгляде проснулся особый интерес, — Но это же зверь, посланник.

— О, спасибо посланнику Тиохилю, — я опустил голову, пытаясь изобразить поклон, — Я его прибил и перестал быть нулём.

На лице крылатого заиграли желваки, он хмуро засопел. Всё-таки у ангела не ангельское терпение.

— Делай. Свою. Работу, — едва сдерживаясь, сказал он, — И быстрее!

— Да я просто… — Тинаш пожал плечами и макнул палочку в ступку, — Ты, зверь, наверное, не знаешь, что это за храм?

Я покачал головой, с сожалением понимая, что ангел срываться не собирается. Нужно как-то дожать клиента, чтобы он нарушил круги пентаграммы. Правда, что я дальше делать буду, я не представлял.

— Говорят, где-то ещё есть такие храмы, они очень древние, — со страстью зашептал Тинаш, продолжая выводить палочкой узоры, — Их раньше строили на том месте, где ноль достигал Истинного Просветления.

Надо признать, меня заинтересовали слова оракула.

— Истинное Просветление?

— Ну, я многое изучал на эту тему в библиотеках, — с гордостью сказал Тинаш, потом ткнул палочкой в сторону, — Но тут, на стенах, я узнал ещё больше.

— Ты дорисуешь или нет, зверь? — ангел сзади опять отвесил Тинашу затрещину.

Тот, стиснув зубы, проговорил:

— У меня-то всё готово для обряда, посланник, а вот кого мы убивать будем? Может, та зверица уже сбежала?

— От меня никто не сбежит…

Тиохиль оббежал глазами помещение, а потом, задержав на мне взгляд, счастливо оскалился:

— Я говорил, что буду убивать её медленно? Пришла моя очередь шутить, просва, — потом он тронул пальцем оракула, — Осторожнее с ним, зверь, он попробует обмануть тебя.

И ангел, морщась от боли в шее, направился к выходу. Тинаш проводил его взглядом, не обещающим ничего хорошего, и прошептал:

— Ты первый сдохнешь, когда Бездна отметит меня величием.

Я никак это не прокомментировал слова оракула. Вон, одного такого верного последователя в жертву уже приносят ради Бездны.

Вспомнив о Белиаре, я решил поторопиться.

— Ты говоришь, сила ушла отсюда? — спросил я, — Сила истинного Просветлённого?

— Да, — глаза Тинаша засверкали, — Говорят, Абсолютом может стать только Просветлённый…

Оракул, увидев во мне благодарного слушателя, разразился проповедью. О том, что Просветлённые получают силу Абсолюта, и она так велика, что перед ней все меры одинаково слабы. Но Просветлённые не становятся Абсолютом, потому что он всегда один.

В любое другое время я бы с интересом послушал, но его слова дали мне идею:

— А ты бы хотел увидеть Просветлённого?

Палочка в руке замерла, Тинаш с недоверием поднял глаза.

— Это невозможно, — он покачал головой.

— Ну, почему же, — я усмехнулся, — Я бы показал тебе.

Оракул отрицательно мотнул головой:

— Хитрый зверь, у тебя не выйдет меня обмануть. Нет, я не поддамся.

Я вздохнул:

— Ну ладно, ты прав, — и добавил, скосив взгляд вниз, на свой нагрудник, — Свиток хоть забери.

В точку!

Судя по глазам Тинаша, я попал в самое сердце юного оракула. Оттуда, кажется, даже Бездну выбило.

— Какой свиток? — осторожно спросил Тинаш.

Рука с палочкой поднялась над полом и задрожала в нетерпении.

— Да у меня тут свиток. Вот с такой же магией… — я глазами описал круг, оглядывая нарисованные узоры.

Тинаш закусил губу, его зрачки жадно воткнулись мне в грудь. Через мгновение он тряхнул головой, будто внутри него шла какая-то борьба, а потом снова уставился на меня.

— А если я знаю такой рисунок?

Я пожал плечами:

— Понимаю, вам надо убить меня, — говорил я, пытаясь уже в наглую протянуть измазанные в крови пальцы вбок, — Но мало ли, вдруг после обряда ничего не останется, и эти знания исчезнут.

Каждое слово будто вбивало сваи в сердце оракула.

Я стиснул зубы. До внутреннего круга было слишком далеко, а непослушная рука тянуться совсем не хотела.

Тинаш будто и не видел моих попыток вырваться. Он просто пожирал меня глазами, пытаясь решить, как же быть со свитком.

Попробовав опуститься на локоть, я плюхнулся на бок и придавил свою же руку. Под моим весом она вообще отказывалась тянуться, а тело никак не желало двигаться.

Вот же дерьмо нулячье!

Оракул поскреб подбородок:

— В принципе, есть способ его достать. Эта магия позволяет брать под контроль твой раз… агрх..

В этот же момент он дёрнулся, ткань на его груди натянулась и обнажила окровавленное острие.

Я замер, глядя на Тинаша, выплёвывающего кровь. Неужели Тиохиль вернулся и решил прибить тугодума-напарника?

Оракул свалился лицом на пентаграмму, и по ней полыхнули магические блики.

За спиной Тинаша обнаружился Фолки. Помощник Волчицы лежал, опираясь на локти, и держал в руке моё копьё. От входа в храм протянулся кровавый след.

— Фолки!

— Примал, хреновые варианты, — он закашлялся, прижимая руку к груди, — За что Небо так разгневалось…

Я оборвал его:

— Где Хильда?

— Она с Арне побежала вниз… — Фолки оглядывал рисунок.

— А ангел?

— Он вышел из храма, потом исчез.

Я торопливо заговорил:

— Фолки, нужно перечеркнуть узор кровью. Только так я смогу отсюда…

Помощник не задавал лишних вопросов.

— Понял, — Фолки подтянулся к телу оракула, а потом стал загребать рукой его кровь.

Он постарался на славу так, что если бы Тинаш был жив, то откинул бы копыта от сердечного приступа. Так измазал Фолки его старания.

Я ощутил, как слетела какая-то пелена, а вместе с ней вернулась и боль.

— О-о-о… — я заёрзал на месте, пытаясь отползти от угла.

— Что у тебя с рукой?

— Подарил сувенир, — огрызнулся я, поднимаясь на локте.

— Да-а, примал, — Фолки закашлялся, — Не получатся из нас спасатели…

Я приложил ладонь к земле, пытаясь втянуть энергию. Ну же, Инфериор, я тебя защищаю, помогай давай!

Стало полегче, и зарычав, я поскакал вперёд на четвереньках, как хромоногая собака. Впрочем, как это называется, когда конечности всего три?

Треньки? Нервный смех заставил меня засопеть.

— Примал, спаси госпожу, — прошептал Фолки.

Он, пристально глядя на меня, протянул копьё. Пальцы обхватили древко, но никакой силы в жилы не полилось. Куда уж больше, я и так зверь…

— Я постараюсь, — гордо ответил я.

Так, стуча копьем по полу и отбивая костяшки, я пополз к выходу. Но шествие героя это никак не было похоже, а встать сил не было.

Фолки завалился на спину, истерически посмеиваясь:

— Как можно догнать ангела?

Я огрызнулся:

— Не валяться же тут.

— Прости, госпожа, — слабый шёпот помощника прошелестел под сводами, — Эх, Кицунэ, рыжая бестия. А хороша зверица…

В середине зала я прислонился спиной к алтарю, отдыхая. Дерьмо нулячье, как же холодно. Нет, на частицу Абсолюта я сейчас совсем не был похож. Видимо, пентаграмма здорово вытягивала силу.

— Кицунэ, кстати, говорила о тебе, — я упёрся затылком в щербатый камень.

— Да?! — голос Фолки чуть оживился, но он не сдвинулся с места.

— Говорит, ты самый хитрожопый зверь, которого она видела.

Фолки засмеялся, потом закашлялся, и ему пришлось перевернуться на бок, чтобы не захлебнуться.

— Хреново, — он посмотрел на кровь под собой, — Думаешь, мы бы кха… смогли встать у алтаря с ней?

Я отклячил от удивления губу. Помощник никогда не был так откровенен.

— У алтаря?

— Ну да, иногда звери… кха!.. по старинке заключают брачный союз перед… кха!.. Небом, — последние слова он едва не выплюнул.

Я замер, а потом обернулся, шаркнув затылком по камню. Чёртов алтарь!

Чёртов Белиар, у меня и вправду нет мозгов.

— Фолки, ты гений! — я подтянул под себя колени, и, развернувшись, поставил копьё на пол.

— Да, это… кха…рошая традиция. Парадный наряд стаи. Кха… думаешь, у Рыжих Лисиц кха…сивые наряды?

Несмотря на его разговорчивость, я слышал, что голос Фолки слабел. Как и видел, что увеличивается лужа крови под ним.

Я опёрся на копьё, кое-как разогнул ноги и выпрямился. Прислонился к алтарю.

Просто плоская вершина с выемкой посередине. Помнится, и оракул, и Зигфрид клали руки, выпускали светлячок.

— Как тут всё работает?

— Я не оракул…

Я прислонил копьё к алтарю, потом положил руку на выемку. Ну же, Небо! Ты мне должно по уши!

— Небо! — крикнул я.

Молчание.

— Эй, там!!!

— Ты… кха… — прошептал Фолки.

Я с ужасом обернулся. Он прикрыл глаза, и таким бледным я его ещё не видел. Ну же, хренов помощник, где твои варианты?

Нет, сраный зверь, ты у меня будешь жить.

Зарычав, я шлёпнул ладонь на выемку и представил свою меру. Столб духа, моя точка в пятой ступени зверя… И ненавистный потолок за шестой ступенью.

Может, это он мне мешает?

Ну же, Небо, Абсолют, Бездна! Отвечайте мне!

Хали! Белиар!

Я положил руку на нагрудник. Рычок!

Молчат, сволочи… Все меня бросили!

Я снова оглянулся. Фолки не двигался… тут мой взгляд упал на измазанную кровью пентаграмму в углу. Моя бывшая темница.

Значит, будем импровизировать. Белиар сам подсказал, я не виноват.

— Магия, значит, моего мира…

Я судорожно полез под нагрудник, вытянул свиток, и кое-как развернул его. Так, так… Неудобно одной рукой…

Понятно, рисунок несложный, моих талантов хватит.

Я нагнулся, прижал носом съезжающийся лист. Подняв копьё, я положил его древком на свиток, а потом ослабил ремень, стягивающий обрубок.

В выемку полилась кровь, и я сразу же стянул ремень. В голове качнулась слабость.

Нет. Живём! Я сегодня последний в очереди на смерть.

Мне было и противно, и больно, и просто ужасно на душе… Но страшнее всего было то, что я ощущал в глубине безразличие. Так бывает, когда ты уже не знаешь, что предпринять, и действуешь из отчаяния.

Я поднял голову, глядя в потолок. Вы там хотели моё отчаяние?

Макнув в красные чернила, пальцем стал выводить на алтаре пентаграмму.

И тут же в уши ударил глубокий, наполненный силой голос:

«Остановись, зверь! Как смеешь ты осквернять древнюю святыню?»

— А, проснулись, — со злорадством прорычал я, — Где были, когда я звал?

«Ты же не знаешь, что это за магия!» — в голосе сквозил страх.

Для великого Неба этот голос был слишком эмоциональным. Значит, боитесь? Что, нарушил ваши планы?

Мой палец продолжал вычерчивать.

«Не было ещё такого, чтобы тёмная магия объединялась с силой света!»

Усмехнувшись, я вспомнил, что тут в храме вообще-то поклонник Бездны вместе с ангелом что-то мутят.

— А силой света это вы себя назвали?! — рявкнул я.

Я закончил рисунок. Ровный узор, напоминающий кучу пятиугольников, чуть смещённых, и соединённых замысловатыми кругами.

«Еретик!»

— Да-да… — проворчал я, а потом гаркнул во всё горло, — Белиа-а-а-ар!

Мой крик отдался пугающим эхом в пустоте храма. Ну, нет, так просто вы от меня не отделаетесь.

— Я призываю свой дар судьи! — я хлопнул по нагруднику, — Небо!

«Ты не можешь!»

Я стиснул зубы, направляя всю свою внутреннюю силу на рисунок.

Что я хочу сделать? Не знаю.

Чего они боятся? Не знаю.

Я положил ладонь в центр рисунка, погрузив в остатки крови. Ну же, хоть кто-нибудь? Думая уже приложить два пальца ко лбу, я случайно задел копьё…

«Поднёбыш, ты что делаешь?» — голос Белиара неожиданно раздался в голове.

Я сразу же крепко схватил копьё:

— Тебя спасаю. Всех спасаю.

«Но это магия жертвоприношения. Ты просишь у меня мою душу.»

Я слегка удивился, потом спросил:

— А разве тебя ещё не убили?

«Я без сознания, и почти истёк кровью, и с последней каплей уйдёт моя душа. Сейчас мы общаемся только за счёт твоей магии.»

— Чего они от тебя хотят?

«Мою силу.» — голос демона отдалялся.

Да что сегодня за день такой? Все решили помереть.

— Отдай мне свою силу, — неожиданно сказал я.

Это было смешно, особенно если учесть, что обычно все вокруг хотели завладеть моей силой.

«Ты в своём уме?», — даже в предсмертной слабости голос Белиара подёрнулся удивлением, — «Ты просишь демона отдать тебе душу!»

— Мне нужна твоя сила, Белиар. Бездна не вернёт тебя, а я… ну… хотя бы постараюсь.

«Поднёбыш», — демон едва цеплялся словами, — «Мог бы хотя бы пообещать власть… Или силу Абсолюта.»

— Да где я тебе это возьму? — растерянно сказал я, — На самом вон барьер висит.

«Ни один демон не согласится на такое. Ты можешь навечно поработить мою душу.»

— Да на хрена ты мне сдался? — в сердцах вырвалось у меня.

Молчание. Ну да, переговорщик из меня был так себе. Особенно, когда голова уже не варит.

— Белиар! — рявкнул я, мысленно посылая еще капли энергии в нашу связь.

Чего-то не хватает. Я скосил глаза на копьё. Твою-то звериную мать, кровь демона!

Я подхватил копьё, поднял и макнул остриём в кровь.

И закричал!

— АААА!

Звериный рык сорвал моё горло, и через секунду я уже хрипел, отступив от алтаря. С левой руки сорвался жгут, из неё стал хлестать фонтан. Я на миг испугался, что вконец потеряю кровь, но струя вдруг стала приобретать форму руки.

С другой стороны, я стал ощущать, как сила начинает переполнять меня. Жилы едва не рвались от напряжения, словно скручивались в жгуты.

«Я вижу барьер!» — голос Белиара раздался в голове, будто моя собственная мысль.

Подняв взгляд, я посмотрел на потолок, в который упёрся мой столб духа.

«У тебя же дар судьи, чего не снимешь?»

— Э-э-э…

«Руки на алтарь!»

Я шагнул и послушно положил обе руки. И только тут до меня дошло, что их две!

— Твою звериную мать, — не сдержался я.

Отросшая левая была с красной кожей, с длинными красными когтями.

«Ничего, привыкнешь.» — усмехнулся Белиар, — «Облатио!»

Тут же с моей родной руки сорвался огонёк духа. С ума сойти, так это тоже просто заклинание.

«Конечно. Многие формулы хранятся в страшном секрете.»

— Небо ответит нам?

«Им больше делать нечего?» — засмеялся Белиар, — «Смотри на барьер!»

Я, подняв голову, послушно смотрел. И чувствовал, что через мои глаза это вижу не я один.

«Ломай!»

— Да как?

«Как трещины в земле вызывал. Это же стихия духа, такая же стихия Инфериора, как и все.»

Я попытался позвать столб духа, попробовал ощутить барьер. Но это были словно тычки вслепую, никаких ощущений.

«Представь того, кто его поставил. И ломай!»

Не придумав ничего умнее, я вообразил, что там стоит Зелёный приор Эммерик и, как атлант, держит на плечах этот барьер.

— Я — судья, — прошептали мои губы.

И я пускаю ему под ноги земную волну. Прямо по сияющему стержню она устремляется…

Образ приора удержать мне не удалось, но неожиданно барьер осветился жилками, будто треснул. А через миг исчез.

Я осел на колени, почуяв, как прилетела ментальная взрывная волна. Ощущение было, словно высшая мера ударила.

«Не беспокойся», — засмеялся Белиар, — «Зелёный приор сейчас вообще, наверное, сознание потерял.»

Нашарив копьё, я встал. Потом повернулся к Фолки.

«Нет времени. Сейчас ангел вернётся».

— Мы его встретим, — холодно произнёс я.

Я опустился перед помощником Хильды, стал обшаривать его тело рукой. Призывать стихии…

Огонь, такой яростный, даже на стенах полыхнули блики.

Вода… Издалека слабенько отзывался снег.

Земля не отвечала.

— Твою мать, — вырвалось у меня.

«А ты что хотел, с демоном внутри?»

Я не слушал его. Не может быть, чтобы стихия не отвечала. Моя самая сильная сторона. Я же не полностью демон, где там моя часть, которую так любил Инфериор.

Земля всегда помогала мне.

Слабый толчок на грани чувств…

«Ладно, дай я».

Демоническая рука сграбастала полумёртвого Фолки, приподняла, а потом я рявкнул:

— Фолки-и-и!

От меня что-то ударило ему в лицо, и он резко распахнул глаза.

— Примал, — помощник разлепил губы, — Я будто с высоты долбанулся…

— Знакомо, — усмехнулся я.

Фолки таращился на мою красную руку. Я отпустил его и встал, уперев копьё в пол.

— О, Небо! — в ужасе прошептал Фолки.

«А теперь уходим!»

В помещении стало темнее. Я обернулся — в проёме стоял крылатый силуэт.

Вот он качнул плечом, и к его ногам что-то упало.

— Хильда, — прошептал я.

Она не двигалась, видимо, была без чувств.

Тиохиль шагнул внутрь, его глаза пробежались по помещению. Посмотрел на Тинаша, на Фолки, на окровавленный алтарь. Потом на мою левую руку.

— Кажется, это место пропахло демонами, — он поморщился и повёл плечами, будто разминаясь.

«А, Тиохиль, предательская твоя морда».

— Белиар, — усмехнулся ангел, — Твоя проблема всегда была в том, что ты слишком честен для демона.

В руке Тиохиля появился золотой меч, полыхнув бликами по стенам.

— Знаешь, просветлённый, раз всё пошло кувырком, я просто убью тебя.

Он неожиданно оказался рядом, клинок свистнул мне в лицо, а я… оказался в двух шагах от него.

«Поднёбыш, порасторопнее. Или передай управление!»

Я стиснул зубы:

— Просто помогай.

«Как скажешь.»

И моё тело само полетело вперёд. Копьё запело, заставляя Тиохиля блокировать удары. Жилы едва выдерживали такую нагрузку, я ощутил себя нулём, который только-только получил дар Скорпионов.

Тогда тоже были такие же ощущения — тело, непривычное к такой технике, надрывалось.

— Жалкая просва, — ангел отскочил.

К сожалению, на нём не было ни одной царапины.

«Он уже ослабел, слишком долго находится в Инфериоре.»

— Заткнись, Белиар, — Тиохиль сплюнул, — Ну, как жертвоприношение прошло? Наполнил кубок?

Слова ангела заставили Белиара что-то вспомнить, и я увидел мысленную картинку сильверитового кубка. Я уже встречал такой на крыше башни в Лазурном Городе.

Мини-алтарь для связи с Бездной. Кажется, в столице Зелёного приората кто-то пытался создать такой, обескровив демона. Видимо, так легче распространять ересь.

— Белиар теперь со мной, — усмехнулся я, — А ты сейчас сдохнешь.

Я всё пытался призвать землю. Ну же!

«Бесполезно, поднёбыш. Демоны не имеют доступа к материнским стихиям».

— Материнским? — вырвалось у меня.

Ангел ринулся в атаку, и через миг я осознал себя за алтарём. Так быстро я двигался. Мы кружились вокруг, и почему-то Тиохиль боялся коснуться окровавленного камня.

Значит, не всё потеряно там, на небесах, раз в его глазах плещется ужас.

Он подскакивал то слева, то справа… Его движения были молниеносными, и в эти моменты время для меня замирало. Если бы не реакция Белиара, я бы вообще не успевал.

В какой-то момент ангел посунулся вперёд, попытавшись достать меня, а моя красная рука рванулась вперёд, перехватывая его вооружённую руку.

Другой рукой я замахнулся копьём, Тиохиль дёрнул крылом, закрываясь… Но я, оттолкнувшись ногами, прыгнул резко в сторону, не отпуская его руки, и перелетел через алтарь.

Локоть ангела приземлился прямо на окровавленную поверхность

«Суди!»

Я сразу же устремил взор вверх:

— Небо!

— Не-е-е-ет! — ангел рванулся, приложив меня об алтарь.

В другое время я бы от такого удара потерял сознание. Но сейчас камень раскололся. Я перелетел через осколки, едва не ободрав лицо.

— Марк, — послышался шёпот Хильды.

Тиохиль резко обернулся. Волчица пришла в себя и села, её силуэт отлично виднелся в проёме.

Ангел ощерился:

— Себя ты можешь защитить. А вот её?

Он метнулся к выходу, и я одновременно с ним. Воздух сгустился от скорости, и время замедлилось так, что сердце перестало биться.

«Твою мать, поднёбыш. Из-за бабы бьёмся?!»

Его мысль была как молния, я же не мог ему ответить.

Острие ангельского клинка, рассекая воздух, летело к Хильде. Мои стопы, как в замедленном кино, толкали меня к выходу, но я не успевал.

Земля!

Земля, я тут, ответь!

Стиснув зубы, я призывал Инфериор ответить мне. Я не демон, я всё тот же зверь. Только руку арендую…

Ну же, земля! Сейчас небесный отморозок убьёт твоё дитя. Плоть от плоти, твою частичку.

Громадная пика, выросшая из пола, вмялась в нагрудник ангела, тот подлетел и врезался в верхний косяк проёма. От веса и скорости он снес угол, и рикошетом вылетел наружу.

Хильда, закрывшись, пригнулась под градом обломков. Её зрачки едва успели двинуться за мной, так быстро я пролетел над ней.

«Быть не может, поднёбыш! Как земля ответила тебе?! Я никогда не ощущал такого!»

Я хотел ответить, но отвлёкся, отыскивая взглядом ангела.

И тут же меня снесло. Резкий удар воздушной волной поднял моё тело, перенёс вверх и приложил об крышу храма.

Перекатившись, я поскользил по древней черепице… И прыжок в сторону.

Хлоп!

В спину ударил ворох осколков вместе с жаром огня… Словно удар плазменного луча прилетел сверху.

Краем зрения я подметил движение в небе. Кажется, Тиохиль решил смыться.

«Всё плохо, поднёбыш. Очень плохо!» — Белиар следом выругался на незнакомом мне языке.

Впрочем, я через секунду осознал, что понял ругательство. Что-то там про подтирание задницы белоснежными перьями. Кажется, у демонов и ангелов есть красивые эпитеты для поддержания дружбы.

«Их двое».

Впрочем, я и так это уже видел. Тиохиль стоял посреди снега, гордо расправив крылья.

А в вышине, искрясь среди облаков, висел ещё один крылатый.

«Надо было уходить, говорю тебе.»

— Мне нужна твоя сила, Белиар. Вся, без остатка, — прошептал я, встав на козырьке крыши.

Копьё нервно покачивалось в моей руке.

«Это верная смерть, поднёбыш.»

Я промолчал, остро ощутив под собой камень и землю. Инфериор отвечал мне.

Конец книги.

Следующая книга цикла тут: https://author.today/work/126402

Автор будет очень признателен комментариям и лайкам))) Это очень важно, потому что мотивирует.

Продолжение и многие другие книги вы найдете в телеграм-канале «Цокольный этаж»:

https://t.me/groundfloor

Давайте кинем автору награду на АТ. Хотя бы 10–20 рублей…

https://author.today/work/118645.