Она подняла взгляд и увидела полную голубую луну, разделённую на четверти крестовиной оконной рамы.

Ночь плотным покрывалом окутала Сильвиан — столицу сильфов, обитателей юго-запада Альвхейма. Почти все магазины были закрыты; игроки не гуляли даже по главной городской улице. Четыре часа утра — самое безлюдное время.

Асуна вновь посмотрела на стол и подняла дымящуюся чашку. Пригубила мутный зелёный чай, и по языку разлился виртуальный жар. Спать не хотелось, хотя она уже трое суток почти не смыкала глаз. Возможно, поэтому голова казалась тяжелее обычного.

Асуна прикрыла глаза и помассировала виски пальцами.

— Как ты, Асуна? — участливо спросила сильфида, сидевшая рядом с ней. — Ты же давно не спала.

— Нет, я в порядке. Лифа, а ты сама разве не устала от всей этой беготни?

— Моё настоящее тело сейчас отдыхает на кровати, не волнуйся.

Обе девушки кисло улыбнулись: вялыми, безжизненными голосами они уверяли друг друга, что с ними всё хорошо.

Сейчас они находились в доме Лифы — аватара Сугухи Киригаи в игре ALfheim Online. Стены круглой комнаты поблёскивали перламутром в тусклом свете медленно переливающейся всеми цветами лампы. Посреди этой сказочной красоты стояли жемчужно-белый стол и четыре стула. Заняты были три.

К разговору присоединилась третья девушка, с треугольными ушами, торчащими над бледно-голубыми волосами:

— Будете над собой издеваться — не сможете включить голову, когда понадобится, — проговорила она, складывая пальцы домиком. — Это вам только сейчас кажется, что вы спать не хотите, но попробуйте закрыть глаза и прилечь.

Этот спокойный голос принадлежал Сино Асаде. Полгода назад она создала в этом мире кат ши и назвала её Синон в честь аватара из её родного GunGale Online.

— Угу… — Асуна повернулась к ней и кивнула. — Пожалуй, я прямо тут и прилягу, как договорим. Вот бы меня ещё кто-нибудь магией усыпил.

— Когда братик дремал в кресле-качалке, он нас всех в сон вгонял… — тихо проговорила Лифа.

Асуна и Синон слабо улыбнулись. Лифа поставила на стол свою чашку, глубоко вдохнула и серьёзно сказала:

— Что же… давайте я начну с доклада о сегодняшних… вернее, уже вчерашних новостях. Сразу скажу, что я так и не смогла найти никаких конкретных доказательств того, что брата перевезли в больницу Минобороны[1] в Токородзаве. В базе-то он есть: якобы лежит на двадцать третьем этаже в нейрохирургическом отделении; но палата, да и вообще весь этаж строго закрыты для посетителей. К тому же во время его поступления машины скорой помощи не приезжали. Это может подтвердить Юи, она взломала сеть видеонаблюдения больницы и проверила архив.

— Другими словами… скорее всего, Кирито на самом деле не там?.. — уточнила Синон.

Лифа коротко кивнула.

— Мне трудно в это поверить, но… как ни крути, мне как члену семьи должны были хотя бы позволить взглянуть на него, не то что поговорить с ним… Поэтому я думаю, что…

Не договорив, Лифа покачала головой. На пару секунд в комнате повисло тяжёлое молчание.

Два дня тому назад, двадцать девятого июня, на брата Лифы Кадзуто Киригаю — Кирито — напал разыскиваемый преступник из «дела Дес Гана» Ацуси Канамото, также известный как Джонни Блэк.

Во время прогулки от дома Асуны в районе Сэтагая Ацуси вколол Кадзуто миорелаксант под названием сукцинилхолин, который вызвал остановку дыхания. В машине скорой помощи ему сделали искусственную вентиляцию лёгких, однако сердце всё равно остановилось, не выдержав нехватки кислорода. До районной больницы Сэтагаи Кадзуто довезли уже в состоянии клинической смерти.

Не ясно, что именно могло оказать решающее значение: мастерство дежурных реаниматологов, живучесть Кадзуто, а может, даже благоволение звёзд, однако его сердце удалось запустить вновь. Вскоре препарат разрушился в организме и Кадзуто вновь начал дышать самостоятельно, чудом вырвавшись из лап смерти. Когда Асуна услышала новость от вышедшего из операционной врача, она едва не потеряла сознание от нахлынувшего облегчения, однако ей помешали дальнейшие его слова.

Как сообщил врач, остановка сердца Кадзуто продолжалась более пяти минут и это могло привести к поражению головного мозга. Нельзя исключать, что у него необратимо повреждены когнитивные и моторные функции, и стоит даже готовиться к худшему: что он уже никогда не придёт в сознание…

Напоследок реаниматолог заявил, что точный диагноз можно будет поставить только после МРТ, однако в больнице этого аппарата нет, поэтому Кадзуто необходимо в кратчайшие сроки перевезти в другое учреждение. Асуна связалась с Сугухой, младшей сестрой Кадзуто, и рассказала ей обо всём, едва сдерживая волнение. Долго крепиться она не смогла: увидев примчавшуюся Сугуху, Асуна разрыдалась у неё на глазах.

Вскоре к ним присоединилась Мидори Киригая — мать Кадзуто, немедленно отпросившаяся с работы в районе Иидабаси. Всю ночь они провели на скамейке у дверей реанимации.

Утром тридцатого июня медсестра сообщила, что опасность миновала. Девушки наконец-то позволили себе отлучиться домой к Асуне, благо она жила неподалёку. Мидори же отправилась к себе домой, в Кавагоэ, за страховым полисом.

Подруги по очереди приняли душ, сообщили в свои школы, что не смогут прийти, и постарались отдохнуть. Несколько часов они провели в беспокойной дрёме, прерываемой тихими разговорами, а где-то в час дня их разбудил звонок Мидори Киригаи.

Асуна вскочила и тут же схватила телефон. Мидори объяснила, что Кадзуто, увы, пока не пришёл в сознание, и сейчас его готовят к перевозке в больницу Минобороны недалеко от Кавагоэ, где ему смогут поставить точный диагноз и оказать квалифицированную помощь. Сама Мидори на момент звонка заполняла бумаги в больнице. Кадзуто скоро должна была забрать машина скорой помощи, а она собиралась доехать до новой больницы на такси, как только освободится. Асуна ответила, что и они с Сугухой немедленно выдвигаются в сторону больницы Минобороны.

Тридцатого июня примерно без двадцати четырнадцать находящийся в коме Кадзуто покинул районную больницу Сэтагаи на машине скорой помощи. Что, по словам Юи, действительно записано на больничных камерах видеонаблюдения.

По бумагам эта же машина приехала в больницу Минобороны города Токородзава, префектура Саитама, в четырнадцать сорок пять того же дня. Кадзуто немедленно поместили в отделение нейрохирургии на двадцать третьем этаже. По словам врачей, его уже обследовали и сейчас он находится под наблюдением. Асуна верила им… пока позавчера вечером ей не отказали в просьбе увидеть Кадзуто даже на экране монитора.

Обдумав слова Лифы, Асуна кивнула и ответила:

— Мы совершенно точно знаем, что Кирито вывезли из больницы в Сэтагае на машине скорой помощи. В больнице Минобороны числится пациент по имени Кадзуто Киригая… но никто из нас с тех пор не видел Кирито, и нет записей с камер, доказывающих, что он доехал до больницы. Если предположить, что на машине его отвезли в какое-то другое место… то в больницах не просто по ошибке перепутали данные пациента, а…

— …Получили от кого-то ложные сведения. Другими словами, кто-то… похитил его, — закончила Синон тихим голосом, и её длинные треугольные уши заметно дёрнулись.

— Но настоящая скорая помощь так бы не поступила. Выходит, это была поддельная машина? — продолжила Асуна. — Раздобыть форму врача скорой помощи и переодеться в неё — это одно, но можно ли подделать машину?

На этот вопрос ответила Лифа:

— Рекон обожает машины, я уже его расспросила. По его словам, дилетанту ни за что не сделать фальшивую скорую помощь, которая сможет обмануть даже больничных работников. Профессионал бы смог, но на это уйдёт уйма денег и времени. Никто не мог заранее знать, что Канамото нападёт на Кирито, из-за чего тот окажется в больнице, а в Сэтагае он пробыл всего восемнадцать часов…

— Иными словами, никто в принципе не успел бы подготовить фальшивую скорую за такой короткий срок, — подытожила Асуна.

— Но что, если, — взяла слово Синон, — кто-то заранее собирался похитить какого-нибудь пациента и держал наготове фальшивую скорую помощь, а на Кирито выбор пал совершенно случайно?

— Нет, это тоже исключено, — Лифа покачала головой и длинным хвостом волос, а затем пустилась в объяснения: — Для транспортировки пациента больница связывается по телефону с районным диспетчером и запрашивает машину. Однако, как выяснила Юи, в тот день из больницы звонков не поступало. При этом скорая помощь всё равно приехала вовремя. Похоже, все работники больницы уверены, что машину вызвал кто-то из их коллег. Их можно понять, ведь, по словам медсестры, с которой мы общались, экипаж машины знал и имя брата, и больницу, в которую его надо везти.

— То есть это всё-таки организованное похищение, и их целью был именно Кирито… — протянула Синон.

— Причём похититель — некто, способный разузнать о том, что Кирито положили в больницу, и отправить за ним настоящую машину скорой помощи, — закончила за неё Асуна.

Остальные девушки согласно кивнули, но не сразу. Они будто боялись выводов, которые следовали из этих слов. Асуна разделяла их чувства, ведь если она попала в точку, то похититель Кадзуто обладает достаточным влиянием на Департамент чрезвычайных ситуаций — государственный орган, подчиняющийся самому МВД! — чтобы отдавать приказы машинам скорой помощи.

Вот бы все их выводы оказались пустыми домыслами! Вот бы Кадзуто действительно лежал в больнице Минобороны, вот бы отсутствие камеры в его палате объяснялось конфликтом со сложным медицинским оборудованием, а отсутствие машины скорой помощи на записи — простым аппаратным сбоем… Пожалуй, рядовой обыватель на их месте так бы и решил. Например, Мидори наверняка нисколько не сомневается в словах больничного персонала. Похищение, ложные данные — просто коллективная фантазия трёх взволнованных девочек. На самом деле никакого преступления и в помине не было, Кадзуто идёт на поправку и им вот-вот сообщат, что он пришёл в сознание…

Но той частью мозга, где не властвовали логика и здравый смысл, Асуна отчётливо понимала, что творится неладное. Видимо, такое же чутьё выработалось и у его сестры Лифы, и у Синон, в своё время чуть не погибшей вместе с Кадзуто.

Очень трудно поверить, что всё было спланировано от начала и до конца, включая нападение вооружённого смертоносным шприцем Канамото из «дела Дес Гана».

Тем не менее кто-то воспользовался этим случаем и успешно похитил Кадзуто.

— Не знаю, человек за этим стоит или организация, но отныне я буду называть похитителя врагом, — решительно объявила Асуна.

Синон изумлённо моргнула и слабо улыбнулась.

— Пока мы не встретились, я так переживала… думала, вы обе совсем раскисли. Для тебя он настоящий старший брат, а для тебя, ну… парень. А ведь он теперь мало того что без сознания, так ещё и неизвестно где.

Её слова застали Асуну врасплох. «Действительно, — подумала она, что-то я на удивление хорошо держусь, а ведь в первую ночь столько плакала». Пока она изумлялась этому факту, Лифа сжала руки в кулачки перед грудью и заговорила:

— Нет, ну… конечно, я волнуюсь. Просто, когда я услышала, что брат в больнице, я сквозь тревогу невольно подумала о том, что ждала этого. Я как знала, что он опять ввяжется в какую-нибудь невероятную историю и провернёт такое, что мне бы и в голову не взбрело. Так было с SAO, так было с Дес Ганом, поэтому наверняка и на этот раз он…

— Скорее всего, — согласилась Асуна, мысленно вздыхая о том, что с Лифой ей не тягаться. — Наверняка он сейчас где-то сражается. Поэтому и мы должны сражаться ради него, — Асуна покосилась на Синон. — Кстати, Синон, ты, по-моему, тоже не особо расстроена.

— А… ну да. Но у меня другой случай: я уверена, что никто, кроме меня, не сможет одолеть Кирито.

Под конец Синон перешла на совсем невнятное бормотание. Бросив на неё мимолётный многозначительный взгляд, Асуна решила сменить тему:

— В любом случае, кажется, враг обладает недюжинной властью.

— Может, обратимся в полицию? — предложила Синон. — Если мы придём в больницу с полицейским, им придётся показать нам запись камеры внутри палаты.

Хотя мысль могла показаться здравой, Асуна покачала головой.

— На сервере больницы Минобороны чётко зафиксировано время приезда Кирито и время поступления в отделение нейрохирургии. Записи однозначно указывают на то, что он у них. Полиция палец о палец не ударит без веских доказательств того, что его похитили, и ерунды вроде «нет записи приезда скорой» тут недостаточно. И даже про запись мы знаем только потому…

— …Что Юи взломала камеры, ага, — с невесёлой улыбкой пробормотала Синон, но внезапно её словно осенило. — А! Но если она проникла в сеть внешнего видеонаблюдения, почему бы ей не сделать то же самое с внутренним? Если она получит кадры палаты, в которой должен лежать Кирито…

— Не получит, потому что внешние и внутренние сети отделены друг от друга, — мрачно перебила Лифа, качая головой. — Внутренняя сеть надёжно защищена, Юи такое не под силу.

Ещё днём ранее Лифа самым тщательным образом изучила как больницу в Сэтагае, так и больницу Минобороны. Безусловно, через смартфон ей помогал искусственный интеллект по имени Юи, но побегать всё равно пришлось немало. Асуна очень хотела присоединиться, но поскольку состояние Кирито стабилизировалось, в школе ей не позволили прогуливать второй день подряд. Пытаясь помочь хоть чем-то, она перевела Лифе все деньги со своего электронного кошелька, чтобы та могла оплатить такси. Тем не менее Асуна весь день не находила себе места и не могла собраться с мыслями на уроках.

В школе считали, что Кирито отсутствует из-за внезапной болезни. Ни одноклассники, ни даже лучшие подруги Асуны — Рика Синодзаки и Кэико Аяно, они же Лизбет и Силика, — не знали о нападении Канамото. У Асуны сердце кровью обливалось при мысли о том, что она не рассказала верным подругам даже половины всей правды.

Однако вчера утром они с Лифой твёрдо решили сохранить все страхи и подозрения между собой и Синон, пока не станет ясно, где Кадзуто находится сейчас. С Синон они связались по двум причинам: во-первых, в день нападения она тоже приходила в Dicey Cafe, а во-вторых, она имеет самое непосредственное отношение к «делу Дес Гана». Сейчас Асуна назвала бы и третью причину: даже узнав обо всём, Синон оставалась спокойной и рассудительной, вселяя уверенность в сердца подруг. Мельком глянув на профиль девушки, которая даже в ALO выбрала призвание снайпера, Асуна вновь заговорила:

— По-моему, наше главное оружие — то, что мы знаем Кирито лучше, чем кто-либо другой. Поэтому давайте вернёмся к тому, что враг нарочно похитил именно его. Как думаете, почему?

— Не обижайтесь, но вряд ли ради выкупа, — для этого надо было Асуну сцапать. Преступник ведь не выходил на связь? — спросила Синон.

— Ни звонков, ни писем, ни электронок, — Лифа покачала головой. — Но главное, я не думаю, что они окупят столь сложную аферу. Мой брат — не такая важная персона, чтобы похищать его из больницы при помощи фальшивой машины скорой помощи.

— Это тоже верно, — согласилась Синон. — Значит, страшно подумать, кто-то затаил на него обиду? Кто знает, у Кирито были враги?

На этот раз головой покачала Асуна.

— Да, среди выживших игроков в SAO есть обиженные на него за то, что он затолкал их в тюрьму в игре. Кто-то, может быть, завидует тому, что это он прошёл игру. Но если попытаться вспомнить, были ли среди них богатые и влиятельные люди…

В памяти Асуны промелькнул образ Нобуюки Суго. В своё время этот человек превратил игроков SAO в подопытных кроликов, на которых ставил ужасающие эксперименты. Но его планам не суждено было сбыться: Кирито сдал его полиции, и сейчас Суго сидит в тюрьме. Когда выяснилось, что он планировал бежать за границу, его отказались отпускать под залог.

— Нет… не могу припомнить никого, кто пошёл бы на такое.

— Не деньги и не месть… хм… — Синон уставилась в стол. Через некоторое время она продолжила неуверенным голосом, теребя пальцами кончик уха: — Знаете, у меня есть одна ничем не подтверждённая догадка. Если враг похитил Кирито не ради денег и не ради мести, значит, тот ему зачем-то срочно понадобился. Точнее, ему понадобилось что-то, чем обладает Кирито. Что вам приходит на ум, когда речь заходит о… выражаясь игровым сленгом, «характеристиках» Кирито?

— Владение мечом, — безо всякого промедления ответила Асуна.

Когда она закрывала глаза и пыталась представить себе Кирито, в самую первую очередь ей виделся образ облачённого в чёрное мечника из старого SAO, который бушующим смерчем истреблял врагов при помощи двух мечей. Лифа, бродившая вместе с ним по миру ALO, тоже, видимо, вообразила себе нечто похожее.

— Скорость реакции, — немедленно подхватила она.

— Понимание игровых систем.

— Анализ обстановки.

— Выживаемость… ой, — замолкла Асуна, когда они с Лифой по очереди перечислили ещё несколько «характеристик».

— Видите? — Синон самодовольно кивнула. — Вы обе говорите только про VRMMO, про виртуальные миры.

Поняв, что невольно подыграла ей, Асуна слабо улыбнулась и попыталась возразить:

— Но о реальном Кирито тоже можно много хорошего сказать.

— Да уж, можно. Например, он нас часто угощает, — шутливо согласилась Синон. — Но для всех остальных в реальности он, увы, просто заурядный школьник. Другими словами, наш враг мог пойти на такие отчаянные шаги только из-за способностей, которыми Кирито обладает в виртуальных мирах, согласны?

— Неужели его… хотят заставить пройти какую-то виртуальную игру? Но ведь он сейчас без сознания. Его даже толком не диагностировали, не говоря уже о лечении. Зачем похищать человека, который ничего не может?.. — Лифа вспомнила, в каком состоянии сейчас Кирито, и вновь сжала кулачки.

Синон уставилась на стол голубыми со стальным отливом глазами и прищурилась так, словно глядела в прицел.

— Он без сознания… — медленно проговорила она, — только для тех, кто смотрит на него снаружи. Если воспользоваться машиной, которая подключается даже не к мозгу, а к душе…

— А!.. — воскликнула Асуна, одновременно недоумевая, как эта мысль не пришла в её голову раньше.

— Дошло? — продолжила Синон. — Мы как раз знаем одну организацию, подходящую на роль врага. У них есть единственная в мире машина, которая может подключаться напрямую к душе, к тому же всего несколько дней назад они ставили на Кирито опыты с проверочными погружениями.

Выслушав её, Асуна кивнула.

— То есть Кирито похитила «Рэс», разработчик «Соул Транслейтора»? А ведь и правда, если им хватило финансов на разработку такого невероятного прибора, они могут позволить себе машину скорой помощи.

— «Рэс»?.. Это не та компания, на которую работал братик? — переспросила Лифа.

— Лифа, ты знаешь, кто это такие? — уточнила Асуна, подаваясь вперёд.

— А, нет, почти не знаю… Слышала только, что это компания где-то в Роппонги, здесь, в Токио.

— Кстати, и я про это слышала, — подхватила Синон и закусила губу. — Но Роппонги — большой район. Мы не можем просто обратиться в полицию и сказать, что у какой-то компании где-то там лаборатория, в которой, возможно, держат Кирито.

— Знаешь, — обратилась Асуна к Лифе, нервно сверлящей взглядом стол, — на самом деле у меня есть ниточка, которая связывает с Кирито. Я не хотела упоминать о ней, пока мы не выясним хоть что-то. Скорее всего, этот след оборвётся где-то на полпути, но…

— О чём ты, Асуна?

— Тебе, Синон, я уже рассказывала. Я об этом, — ответила Асуна и постучала пальцами правой руки себя по груди.

— Ах да, у него ведь… датчик сердцебиения. Он ещё отправлял на твой смартфон данные в реальном времени, да?

— Сигнал уже давным-давно не поступает, но если мы проследим, откуда он шёл, пока его увозили на фальшивой скорой помощи, может, удастся прояснить, где он сейчас. Поэтому я попросила её изучить данные.

— Её?

Вместо ответа Асуна посмотрела в воздух и спросила:

— Как успехи, Юи?

Вдруг в нескольких сантиметрах над столом появились светящиеся частицы и сложились в фигуру маленького человечка. Они на секунду ярко вспыхнули — и погасли. На их месте осталась маленькая виртуальная девочка — ростом сантиметров десять, не больше. Длинные чёрные волосы, белое платье, четыре тонких радужных крыла, трепещущих за спиной. Маленькая фея подняла длинные ресницы. Её круглые очаровательные глаза посмотрели сначала на Асуну, затем на Лифу и наконец на Синон. Решив, что с ней следует поздороваться в первую очередь, фея вежливо поклонилась, всё ещё держась над столом.

— Давно не виделись, уважаемая Синон, — произнесла она певучим голосом, похожим на перебор серебряных струн.

— Добрый вечер, Юи, — ответила Синон, кивая и едва заметно улыбаясь. — Точнее, уже доброе утро.

— Сейчас четыре часа тридцать две минуты, солнце взошло в четыре двадцать девять, так что сейчас действительно утро. Доброе утро, уважаемая Лифа и мама.

Юи — искусственный интеллект, родившийся на основе системы психологической поддержки игроков, существовавшей в старом SAO. Сделав пол-оборота, она поздоровалась по очереди со всеми тремя девушками, а затем зависла перед Асуной.

— На данный момент я на девяносто восемь процентов закончила обработку пакетов, посланных монитором сердцебиения папы на смартфон мамы.

— Теперь понятно, — сказала Синон. — Если какие-то макеты поступали из Роппонги, наша догадка станет намного правдоподобнее, так?

Асуна решительно кивнула, и девушки с надеждой посмотрели на Юи.

— Хорошо, оглашаю текущие результаты анализа. Базовые станции сотовой связи защищены не так крепко, как сеть больницы Минобороны, но всё же достаточно надёжно. Увы, я смогла определить источники лишь трёх пакетов данных.

Прервавшись, Юи взмахнула правой рукой, и на столе под её ногами появилась детальная голубая голограмма центральных районов Токио. Движения крыльев замедлились, и фея плавно опустилась на стол. Затем она сделала несколько шагов и вытянула палец. Там, куда она указывала, тут же зажглась красная точка.

— Это больница в Сэтагае, куда папу увезли в первую очередь, — она сделала несколько шагов, и появилась вторая красная точка. — А вот источник первого пакета. Это третий квартал Аобадай, район Мэгуро. Сигнал поступил в четырнадцать часов пятнадцать минут тридцатого июня. Строю предполагаемый маршрут.

Между двумя точками протянулась белая светящаяся линия. Юи сделала несколько шагов на юго-запад и показала на третью красную точку. Линия вытянулась и соединилась с ней.

— Это второй источник: первый квартал Сироканэдай, район Минато. Время: пятнадцать часов того же дня.

«Это, как и Роппонги, к востоку от Сэтагаи, но гораздо южнее. Не очень похоже на крюк», — слегка встревожилась Асуна, но промолчала.

— И наконец… третий источник.

Увы, их ожидания не оправдались: палец Юи указал на точку намного восточнее Роппонги, на одном из искусственных островов Токийского залива.

— Четвёртый квартал Синкибы, район Кото, двадцать один час пятьдесят минут того же дня. С тех пор в течение тридцати часов никаких сигналов от папы не было.

— Синкибы?! — невольно воскликнула Асуна, но быстро вспомнила, что недавно на этих островах появился целый лес новейших «умных» высоток. Уж не там ли притаилась вторая площадка «Рэс»?

— Юи, какое здание находится по адресу, с которого поступил сигнал? — спросила она, чувствуя, как сердце забилось чаще.

Но и на этот раз ожидания Асуны не оправдались.

— По этому адресу располагается центральный токийский гелипорт.

— Э-э… но ведь гелипорт — это аэропорт для вертолётов, — потрясённо проговорила Синон.

— Вертолётов?! — Лифа тоже переменилась в лице. — Выходит, оттуда Кирито увезли ещё дальше?

— Но ведь… секунду, — возразила Асуна, изо всех сил стараясь упорядочить путающиеся мысли. — Юи, ты только что сказала, что никаких сигналов после этого не было, так?

— Да… — лишь сейчас на очаровательном лице феечки появилась печаль. — Я изучила базовые станции на территории всей Японии, но ни одна из них не засекала сигналов от монитора папы.

— Выходит, когда вертолёт увёз братика из Синкибы, он приземлился там, где не ловит сеть? Где-то в горах или на пустыре? — предположила Лифа.

— Неважно, где он приземлился, им всё равно нужно было занести Кирито в какое-нибудь здание, — Синон покачала головой. — Трудно представить, что у высокотехнологичного стартапа в офисе не ловит сеть. Его могли поместить в отрезанный от сети изолятор, но хотя бы по пути туда датчик должен был поймать сигнал.

— Что, если он… не в Японии, а за границей?.. — дрожащим голосом спросила Асуна.

Ответ раздался не сразу. Повисшую тишину нарушил голос Юи, одновременно звонкий и спокойный:

— Лишь немногие армейские транспортные вертолёты способны проделать путь от того гелипорта до государственной границы без посадки. Конечно, мне пока не хватает данных и я не могу судить с уверенностью, но я полагаю, что папа до сих пор где-то в Японии.

— Согласна, — поддержала её Синон. — Исследования, которые проводит «Рэс», — настоящий прорыв в отрасли технологий виртуальной реальности. Вряд ли они спрятали свой офис и свои самые охраняемые секреты за пределами страны.

Асуна понимающе кивнула. Её собственный отец — владелец компании «Ректо», крупного производителя электроники, настолько боялся промышленного шпионажа, что распорядился проводить все важнейшие исследования в строго охраняемом комплексе в холмах Тама[2]. Хотя у «Ректо» есть и зарубежные офисы, с утечками информации всё же проще бороться внутри страны.

— Получается… — Лифа задумчиво опустила взгляд, — он где-то в Японии, но вдали от цивилизации. Возможно ли в современной Японии построить по-настоящему секретную лабораторию?

— Да ещё и огромную, — поддакнула Асуна. — Юи, ты что-нибудь разузнала про «Рэс»?

Юи вновь оторвалась от стола и зависла на уровне глаз девушек.

— Я пыталась искать в двенадцати открытых и трёх закрытых поисковиках, но поиски по названию компании, адресам и даже проектам в области виртуальной реальности не дали ни одного подходящего результата. Более того, я не нашла ни выданных, ни запрошенных патентов на технологию Soul Translation.

— Технология чтения и записи душ — великое изобретение, но они не стали его патентовать. Даже странно: зачем такая секретность? — Асуна вздохнула, понимая, что со стороны «Рэс» всё тщательно закрыто.

— Что-то я уже сомневаюсь, существует ли эта компания на самом деле, — Синон удручённо покачала головой. — Зря мы Кирито получше о ней не расспросили. Он точно не сказал во время последней встречи ничего, за что можно ухватиться?

— Хм…

Асуна нахмурилась и старательно переворошила воспоминания. Нападение Канамото и похищение Кадзуто настолько потрясли её, что разговор в Dicey Cafe уже окутала дымка, словно он остался в далёком прошлом.

— Он так долго говорил о том, как устроен «Соул Транслейтор», что начало темнеть. Помимо этого мы… пытались разобраться, что значит Rath в названии компании.

— Ага, вроде как это мюмзик — не то свинья, не то черепашка из «Алисы в Стране чудес». Вообще, конечно, странное дело. У свиней и черепах ведь нет ничего общего.

— Льюис Кэрролл, создатель этого слова, нигде не объяснил, что оно значит. За него додумали уже литературоведы, когда изучали «Алису…» — Асуна умолкла. Словно нашла какую-то зацепку. — Алису… Кирито ничего не говорил про Алису, когда мы выходили из кафе?

— О чём ты? — изумилась Синон.

Молчавшая до этого момента Лифа недоумённо вскинула брови:

— Чтобы брат говорил об «Алисе в Стране чудес»?

— Нет, не о ней, он… якобы слышал в лаборатории слово… нет, сокращение «Алиса». Ну, бывает ведь, когда из слов во фразе берут первые буквы, и получается новое слово?

— Это называется «аббревиатура». Правительство США обожает с их помощью сокращать названия министерств, — уточнила Синон.

— То есть… — забормотала Лифа, покачивая собранными в хвост волосами, — нужно взять слово и разбить его по буквам: A, L, I, С, Е, так?

— Да, правильно. И, кажется, Кирито расшифровал его как… — Асуна пустила в ход все умственные силы и оживила в памяти далёкий голос Кирито — голос, который она знала лучше, чем кто-либо, — Артифишл… Лейбиль… Интеллижент… — осторожно повторила она за ним. — Я не слышала, как он расшифровал С и Е, только первые три буквы.

У Асуны разболелась голова: она выжимала своё сознание как губку и, кажется, перестаралась. Но слова, которые она выдавила из себя, вызвали у её подруг недоумение.

— Artificial — это вроде бы «искусственный». Насчёт — «интеллижент» не знаю, но intelligence — это «разум»… только вот что такое «лейбиль»? — спросила Синон, и ей тут же ответила висящая в воздухе Юи:

— Судя по произношению, речь о слове «labile». Это прилагательное, оно означает «хорошо адаптирующийся», «хорошо приспосабливающийся» и так далее, — она выдержала небольшую паузу. — Если грубо перевести «artificial labile intelligence», получится «адаптивный искусственный разум».

— Искусственный разум? — Асуна растерянно моргнула, не ожидая такого поворота. — Ах, точно же… Artificial Intelligence — это ведь «искусственный интеллект», прямо как Юи. Но какое отношение ИИ имеет к компании, которая занимается машинно-мозговым взаимодействием?

— Может, речь о персонажах, которые самостоятельно передвигаются по виртуальному миру? О таких же NPC, как здесь? — предположила Синон, вытягивая правую руку и указывая пальцем на магазины за окном.

Асуна поджала губы. Ей показалось, что не всё так просто.

— Слушайте, вам не кажется странным, — снова заговорила она, — что сотрудники «Рэс», — компании, названной в честь «Алисы в Стране чудес», используют термин «ALICE», который обозначает искусственный интеллект? Складывается ощущение, что они разрабатывают не столько машину виртуальной реальности следующего поколения, сколько искусственный интеллект для этой самой реальности.

— Хм, может, ты и права, но ведь NPC в играх — не такая уж и редкость, к тому же на рынке продаются всевозможные ИИ для домашних компьютеров, — возразила Синон. — Разве для работы над ИИ нужно скрывать существование компании и похищать людей?

Асуна не смогла ответить сразу же. Ею овладело неприятное ощущение того, что с каждым шагом они упираются во всё новые стены, — может, они вообще размышляют не о том? Тем не менее она подняла голову и обратилась к Юи, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

— Скажи, Юи, что вообще такое искусственный интеллект?

На лице Юи появилась наигранная улыбка — большая редкость. Она плавно опустилась на стол.

— Ты уверена, что хочешь спросить об этом именно меня, мама? Это как если бы я спросила тебя: «Что такое человек?»

— К-кстати, а ведь и правда.

— Строго говоря, нельзя дать чёткое определение тому, что можно считать искусственным интеллектом, а что нельзя. Дело в том, что настоящий искусственный интеллект ещё никто и никогда не создавал, — объяснила Юи, присаживаясь на край чайника.

Девушки дружно моргнули.

— Э-э… Но ведь… разве ты не ИИ, Юи? — запинаясь, переспросила Лифа. — И наоборот, искусственный интеллект — это как ты, да?

Юи чуть наклонила голову и замолчала, прямо как учительница, которая пытается подобрать для учеников объяснение попроще. Наконец она кивнула и ответила:

— Хорошо. Для начала я расскажу о том, что принято понимать под ИИ в настоящее время. В прошлом веке разработчики систем искусственного интеллекта пытались решить одну и ту же задачу двумя методами. Первый — это разработка ИИ «сверху вниз», а второй, соответственно, «снизу вверх».

Асуна вся обратилась в слух, пытаясь разобрать смысл слов, которые произносила эта очаровательная девочка.

— Суть подхода «сверху вниз» в том, что под уже существующие компьютеры создаётся несложная интерактивная программа, которая затем приближается к порогу разума через обучение, то есть накопление опыта и знаний. Все существующие искусственные интеллекты, в том числе и я, созданы именно по этому методу. Другими словами, я только кажусь настолько же разумной, насколько и вы, однако мой разум устроен совершенно по-другому. Строго говоря, я не более чем сборник программ, которые на вопрос X дают ответ Y.

По бледному лицу Юи словно пробежала тень печали, но Асуна убедила себя, что ей просто показалось.

— Например, мама, когда ты спросила меня, «что вообще такое искусственный интеллект», я изобразила эмоцию, которая записана у меня как «наигранная улыбка». Я узнала эту эмоцию из собственного опыта: видела, что папа часто её проявляет, когда ему задают личные вопросы. В принципе, я не очень отличаюсь от функции автозамены в твоём смартфоне, мама. Как известно, если начать набирать незнакомые этой функции слова, она не сможет предложить ни одного варианта. Именно поэтому я вынуждена признать, что современные искусственные интеллекты, созданные по методу «сверху вниз», нельзя назвать по-настоящему разумными. Это только «так называемые ИИ»; именно их имела в виду Лифа.

Юи прервалась и посмотрела в окно на далёкую яркую луну. Затем продолжила:

— Теперь что касается создания искусственного интеллекта по принципу «снизу вверх». Этот подход основывается на том, что сначала создаётся электронная копия человеческого разума — скопления миллиардов мозговых клеток, и уже затем полученную систему пытаются наделить разумом.

— Э-э… но ведь это невозможно, — пробормотала Асуна, пытаясь представить, как должна выглядеть эта до абсурда грандиозная система.

— Верно, — тут же подтвердила Юи. — Насколько мне известно, подход «снизу вверх» никогда не переходил границы мысленных экспериментов. Однако если воплотить его в реальность, этот искусственный интеллект будет в корне отличаться от меня. Только он может действительно сравниться с человеческим разумом.

Взгляд Юи вновь вернулся в комнату. Она вздохнула и подытожила:

— Таким образом, в настоящее время термин «искусственный интеллект» имеет два значения. Первое — псевдоразумы вроде меня, автомобильных навигаторов и NPC в онлайн-играх. Второе — истинный искусственный разум, способный творить и адаптироваться как настоящий человек, но существующий лишь как концепция.

— Адаптироваться… — машинально повторила Асуна. — Адаптивный искусственный разум…

Все посмотрели на Асуну. Она взглянула в глаза каждой из подруг и Юи и начала размышлять вслух:

— Что, если «Рэс» разработала STL не как цель, а как средство? Кстати, а ведь и Кирито задавался тем же вопросом. Он думал о том, не пытаются ли они чего-то добиться при помощи STL. Что, если анализ человеческой души поможет им создать настоящий, первый в мире искусственный интеллект, построенный «снизу вверх»?..

— Получается, ALICE — кодовое имя этого интеллекта?! — прошептала Лифа.

— Другими словами, — подхватила Синон, изумлённая не меньше неё, — «Рэс» занимается разработкой не машины виртуальной реальности следующего поколения, а искусственного интеллекта?

Чем больше они разговаривали, тем сильнее размывались образ и размеры «врага». Девушки невольно замолчали. Даже Юи нахмурилась, словно не справившись с таким объёмом информации.

Асуна коснулась кружки рукой, с помощью меню вновь наполнила её горячим чаем и залпом осушила. Медленно выдохнув, она попыталась ещё раз оценить могущество противника:

— Мы полагаем, что «Рэс» и есть наш враг, но эта компания — явно не какой-то там обычный стартап. В их распоряжении фальшивые машины скорой помощи и вертолёты, они похищают людей, тщательно скрывают свою лабораторию, в которой находится поистине чудовищный агрегат под названием STL, и, кроме всего этого, на самом деле пытаются создать искусственный интеллект, равный человеческому. Работу в «Рэс» Кирито предложил Крисхайт — Кикуока из Министерства внутренних дел. И, кажется, совсем не потому, что у него множество связей в этой индустрии. Возможно, «Рэс» имеет какое-то отношение к правительству.

— Ты про Сэйдзиро Кикуоку? — Синон поморщилась. — Я всегда считала, что он не тот безобидный очкарик, за которого себя выдаёт. Связи с ним, я так понимаю, нет?

Асуна вяло кивнула.

— Позавчера он перестал отвечать на письма и брать трубку. Конечно, мы можем обратиться прямо в Виртуальный отдел МВД, но, думаю, ничего у нас не выйдет.

— Это точно. Кирито как-то говорил, что пытался его выследить, но быстро потерял след.

Четыре года назад, сразу после начала трагедии SAO, в рамках МВД был создан Отдел по противодействию чрезвычайному происшествию с SAO. После прохождения игры он остался в составе министерства, однако превратился в отдел, занимающийся различными инцидентами в виртуальных мирах. Как раз в нём и состоит Сэйдзиро Кикуока — государственный чиновник и обладатель очков в чёрной оправе. Он вышел на связь с Кадзуто практически сразу после его возвращения в реальный мир. По неизвестной причине он вскоре предложил ему, на первый взгляд заурядному школьнику, большие деньги за помощь в расследовании «дела Дес Гана».

Асуна и сама несколько раз видела Кикуоку в реальном мире, а в ALO не раз состояла в одной группе с его персонажем, магом по имени Крисхайт из расы ундин. По этим встречам она знала, что за его улыбающимся, добродушным лицом прячутся непостижимые тайны. Из-за этого Асуна никогда не позволяла себе расслабляться в его присутствии. Кикуока обычно не стеснялся называть себя «ленивым офисным планктоном на государственном обеспечении», но Кадзуто подозревал, что на самом деле он работает на какой-то другой отдел.

Именно Кикуока предложил Кадзуто поработать на загадочную компанию «Рэс». Поэтому, когда Кадзуто исчез, Асуна несколько раз пыталась выйти с ним на связь, но каждый раз механический голос отвечал ей, что «абонент вне зоны действия сети».

Потеряв терпение, она попыталась дозвониться в министерство, но там ей сказали, что Кикуока сейчас находится в командировке за границей, поэтому в его недоступности нет ничего странного. Асуна согласилась бы с этим доводом, но Кикуока исчез слишком вовремя, — уж не причастен ли этот человек к исчезновению Кирито?

— Но я не понимаю… — тихо обронила Лифа, по очереди глядя на напряжённые лица Асуны и Синон. — Если этот ваш Кикуока — связующее звено между «Рэс» и государством, то для чего ему так скрываться? Компании, может, и нужно хранить секреты, чтобы получать прибыль, но государство, как правило, открыто афиширует своё участие в таких масштабных проектах, разве нет?

— Кстати, хорошее замечание. — Синон умудрилась кивнуть, продолжая задумчиво крутить головой.

В последние годы в мире не только обострилась конкуренция за технологии виртуальной реальности, но и вновь разгорелась космическая гонка. Америка, Россия, Китай и даже Япония наперебой анонсируют проекты то космического корабля без ракеты-носителя, то лунной базы, то космического лифта. Новость о разработке настоящего искусственного интеллекта произведет не меньший, а то и больший фурор. Асуна не могла даже предположить, почему государство так тщательно скрывает свою причастность к этому проекту.

И вместе с этим она задалась вопросом: если похищение Кирито связано с каким-то секретным государственным проектом, то разве смогут они, обычные японские школьницы, сделать хоть что-то? Есть ли смысл обращаться за помощью к полиции, или даже там беспомощно разведут руками? Ощущение бессилия навалилось на Асуну. Её плечи поникли, но, опустив глаза, она неожиданно встретилась со взглядом стоящей на столе феи.

— Юи?

— Пожалуйста, не унывай, мама. Когда папа искал тебя в Альвхейме, он ни разу не падал духом.

— Но… но ведь… что мне…

— Теперь твой черёд искать его, мама! — заявила Юи. Хотя она назвала себя плодом обучения несложной интерактивной программы, её нежная, тёплая улыбка заставляла усомниться в правдивости тех слов. — Должна быть нить, которая связывает вас друг с другом. Я верю, что даже правительству Японии не под силу разорвать ваши узы.

— Спасибо, Юи. Нет, я не сдалась. Если против нас государство, то я готова ворваться в парламент и припереть к стенке премьер-министра.

— Так держать!

Асуна и её дочь дружно рассмеялись. Синон смотрела на них и улыбалась. Но вдруг она нахмурилась.

— А? Что-то не так, Синон?

— Нет, просто… возвращаясь к теме: если «Рэс» — действительно некое государственное исследовательское учреждение, это вовсе не значит, что правительство и даже парламент в курсе всех исследований, которые там проводятся.

— Да, возможно, но что с того?

— Однако даже если это сверхсекретный проект какого-то отдела или департамента, кое-что они не смогут скрыть от государства при всём желании.

— Что именно?

— Бюджет! Очевидно, и лаборатория, и STL требуют огромных денег. Речь о сотнях миллионов, миллиардах иен, если не больше. Не думаю, что можно выписать себе такую сумму из государственной казны, из карманов налогоплательщиков незаметно для правительства. Иными словами, эта строка расходов должна значиться в государственном бюджете под тем или иным названием.

— Гм, но Юи не нашла информации о крупнобюджетных проектах, связанных с виртуальной реальностью… Ах да! Что, если вместо «виртуальной реальности» запросить «искусственный интеллект»?

Асуна перевела взгляд на Юи. Та кивнула, подняла руки, и её пальчики замигали фиолетовым. Она подключилась к сети из мира ALO. На несколько секунд повисла напряжённая тишина. Наконец Юи открыла глаза и заговорила тем же монотонным голосом, что и несколько секунд назад, — вот уж действительно, на такое способна только виртуальная фея.

— Я запросила открытые данные о бюджетных запросах всех министерств за прошлый год. Начинаю поиск по сорока родственным ключевым фразам, включая «искусственный интеллект» и «ИИ»… Восемнадцать университетов и семь компаний с госучастием получили одобрение на соответствующие проекты, но среди них нет крупнобюджетных. Министерство образования, культуры, спорта, науки и технологии продолжает разработку робота-сиделки с искусственным интеллектом — проект не имеет отношения к теме разговора… Министерство земли, инфраструктуры, транспорта и туризма разрабатывает судно для исследования недр океана… и беспилотный автомобиль… оба проекта не имеют отношения к теме разговора…

Юи перечислила ещё несколько министерств и проектов с труднопроизносимыми названиями, добавляя после каждого, что все они не подходят. Наконец она покачала головой.

— Я не обнаружила аномально крупных сумм, подходящих под заданные критерии, ни в общих, ни в специальных статьях бюджета. Возможно, проект финансируется тайно, через распыление суммы на множество мелких статей. В таком случае получить о нём информацию из открытых источников будет затруднительно.

— Хм… — протянула Синон, скрещивая руки на груди. — Как я и думала, очевидных дыр они не оставили.

В отчаянии, готовая схватиться за любую соломинку, Асуна возразила ей:

— «Рэс» могла замаскировать свой проект под один из тех, которые Юи только что перечислила. Мы должны найти тот, который подходит больше всего. Думаю, судно для исследования недр отпадает сразу… кстати, как оно вообще оказалось в этом списке?

— Сейчас… — Юи вновь сомкнула веки, подключаясь к какой-то базе данных, и снова подняла голову: — В ходе этого исследования планируется создать небольшие подводные зонды, которые самостоятельно исследовали бы морское дно в поисках нефти и залежей редких металлов. Финансирование направлено на разработку искусственного интеллекта, который будет управлять этими зондами. Сумма заложена довольно крупная, поэтому проект прошёл через мой фильтр.

— Ого… даже сюда роботизация дошла… И где оно разрабатывается?

— Место разработки проекта… «Оушн Тёртл»[3]. Это самодвижущаяся сверхкрупная плавучая платформа, построенная для исследования океана. Спущена на воду в феврале этого года.

— А, она в новостях была! — вставила Лифа. — Она больше даже не на корабль похожа, а на плавающую пирамиду.

— Кстати, и я о ней что-то слышала. «Оушн Тёртл»… — Асуна ненадолго притихла, свела брови, опустила глаза и задумалась. — Слушай, Юи… — обратилась она к фее, подняв голову. — Можешь достать изображение этого корабля?

— Да, сейчас.

Юи взмахнула правой рукой и расстелила по столу экран — точно так же, как недавно карту. На этот раз она превратила его в объёмное изображение поверхности моря. В центре появился сложный каркас. Затем он покрылся текстурами.

Посреди миниатюрного моря выросло нечто, на первый взгляд действительно похожее на какую-то чёрную пирамиду. Однако, увидев пирамиду сверху, Асуна заметила, что основание у неё не квадратное, а прямоугольное: одна сторона где-то в полтора раза длиннее другой. Высота пирамиды была примерно такая же, как длина короткой стороны. Высокие узкие окна перемежались с блестящими тёмно-серыми солнечными панелями — шестиугольными, как выяснилось при ближайшем рассмотрении.

Из нижних углов пирамиды торчали какие-то выступы — видимо, рулевые системы корабля. На одной из коротких сторон прямоугольника высилась башня капитанского мостика, на крыше которой виднелась буква «Н» — скорее всего, вертолётная площадка. Увидев, какая она маленькая, Асуна посмотрела на индикатор масштаба и с изумлением поняла, что длина этого судна — не меньше четырёхсот метров.

— Теперь понятно… четыре лапы, угловатая голова, узор панелей как у панциря — действительно, почти черепаха. И до чего огромная… — восхищённо высказалась Синон.

Бросив на неё короткий взгляд, Асуна вскинула правую руку и указала пальцем на капитанский мостик гигантского судна под названием «Оушн Тёртл».

— Но смотрите… вот тут у неё голова слегка приплюснутая. Ничего не напоминает?

— А, и правда. Прямо как свиной пятачок. Водоплавающая черепахосвинья! — беззаботно воскликнула Лифа…

И через мгновение вытаращила глаза: до неё дошло, что она только что сказала. Губы её задрожали…

— Не то черепаха… не то свинья… — просочился через них хриплый голос.

Асуна, Синон и Лифа молча переглянулись и дружно воскликнули:

— Мюмзик!

Когда вертолёт модели ЕС-135 пролетел сквозь густой туман, в окне показалась бесконечная синева. Отсюда море выглядело совсем не так, как из иллюминатора пассажирского лайнера, летящего на огромной высоте. Ринко Кодзиро почти видела, как разбивается в пену каждая из волн.

«Когда я в последний раз плавала?» — вдруг подумала она, засмотревшись на блеск водной глади. Из инженерного колледжа в Калифорнии, где она сейчас работала, всего час езды на машине до побережья бухты Санта-Моника. Казалось бы, в таких условиях можно загорать хоть каждые выходные, но за все два года работы в колледже ноги Ринко ни разу не касались пляжного песка. Она не могла сказать, что ненавидит морской бриз или яркое солнце, но чувствовала, что пройдёт ещё немало времени, прежде чем она будет морально готова искренне наслаждаться отдыхом. На то, чтобы окончательно забыть прошлое, могут уйти годы и десятилетия — даже в чужой стране, даже среди незнакомых людей. Ринко была готова ждать.

Именно поэтому сейчас она немного поражалась самой себе: ведь она не просто согласилась вновь ступить на землю Японии, которую уже не надеялась когда-либо увидеть, но летела прямиком в место, неразрывно связанное с её прошлым. Тем самым прошлым, с которым так надеялась порвать.

Четыре дня назад она получила длинное электронное письмо и не поверила своим глазам, когда узнала, кто отправитель. Ринко могла немедленно стереть и забыть его, но почему-то не стала. Промаявшись в раздумьях целый вечер, она написала ответ, в котором согласилась выполнить просьбу. Она понимала, что таким образом перечеркнёт два года попыток не думать и не вспоминать, но её это не остановило.

Что же подвигло её на этот шаг? Что заставило направиться в место, с которым связаны столь мрачные воспоминания?

Она задавалась этими вопросами и во время перелёта из Лос-Анджелеса в Токио, и во время остановки в отеле Нариты[4], и даже сейчас, во время путешествия на этом небольшом вертолёте. Ринко выдохнула и постаралась не думать. Она решила, что ответ придёт к ней сам, когда она увидит и услышит всё, что должна.

Как бы там ни было, последний раз она купалась в море целых десять лет назад, ещё будучи беззаботной первокурсницей. Именно тогда она чуть ли не силой вытащила третьекурсника по имени Акихико Каяба на Эносиму[5] на только что купленном в кредит кей-каре[6]. Наивная восемнадцатилетняя девушка, даже близко не представляющая, насколько судьбоносным окажется это путешествие…

Ринко уже почти забылась в воспоминаниях, когда в ушах, заглушая шум винта, послышался звонкий голос ещё одной пассажирки:

— Вон она!

Пассажирка откинула с лица золотистые волосы и вгляделась в лобовое окно сквозь линзы солнцезащитных очков. Ринко последовала её примеру и увидела по ту сторону изогнутого стекла бескрайнюю водную гладь — и маленький чёрный квадратик.

— Это… и есть «Оушн Тёртл»?.. — пробормотала Ринко, в то время как солнце подсветило одну из чёрных солнечных панелей всеми цветами радуги.

— Верно, — ответил мужчина в тёмном костюме, сидевший в кресле второго пилота. Это было первое слово, произнесённое им за весь полёт. — Мы сядем примерно через десять минут.

В общей сложности после взлёта в Синкибе вертолёт пролетел где-то двести пятьдесят километров. Завершая долгий перелёт, он сделал кружок вокруг огромной плавучей платформы для исследования океана под названием «Оушн Тёртл» — видимо, стараясь угодить пассажиркам, — и начал заходить на посадку.

Ринко почти не моргала: настолько её впечатлили масштабы платформы. Слова «судно» решительно не хватало. Огромная, высотой не меньше двадцатипятиэтажного дома, пирамида прочно обосновалась прямо посреди моря. Даже крупнейшие в мире авианосцы класса «Нимиц» раза в полтора короче неё. Хотя Ринко изучила габариты платформы заранее, её представления были так же далеки от реальности, как Луна от Земли.

Снаружи прямоугольная пирамида с основанием двести пятьдесят на четыреста метров почти целиком, точно черепашьим панцирем, была покрыта блестящими чёрными панелями. Каждая панель была примерно размером с вертолёт, на котором они летели. Ринко даже представить не могла, сколько денег ушло на постройку этой громадины. Ходили слухи, что на её строительство пустили все доходы от добычи редких металлов, залежи которых недавно открыли в бухте Сагами[7]. Судя по размерам плавучей платформы, слухи не были слишком преувеличены.

Как сообщалось, в первую очередь эту гигантскую платформу строили затем, чтобы искать новые подводные месторождения металлов и нефти, однако неделю назад в письме Ринко сообщили о том, что именно здесь может разрабатываться устройство виртуальной реальности следующего поколения — прибор под названием «Соул Транслейтор», способный расшифровывать человеческие души. Поначалу Ринко не так уж и верила, но теперь, увидев платформу своими глазами, уже не могла сомневаться.

Почему? Почему исследования нужно проводить именно здесь, в акватории почти безлюдного архипелага Идзу?[8] Почему они исследуют именно связь мозга с машиной? Ринко не знала ответа. Она знала лишь то, что внутри этой чёрной пирамиды прячется аппарат, созданный на основе придуманного Акихико Каябой нейрошлема и доработанного ею самой «Медикубоида».

Два года, проведённые за границей, лишь притупили боль от ран, но не излечили их. Внутри этого гигантского корабля её ждало нечто, что либо окончательно исцелит их, либо вскроет вновь.

Когда вертолёт пошёл на снижение, Ринко глубоко вдохнула, посмотрела на свою спутницу, спрятавшую глаза за солнцезащитными очками, и кивнула. Пилот им попался на редкость опытный: тряски почти не было. Как только вертолёт успешно сел на посадочную площадку на крыше башни, служащей «Оушн Тёртл» капитанским мостиком, их проводник — тот самый человек в тёмном костюме — грациозно выскользнул наружу и отдал честь мужчине в точно таком же костюме, который в этот момент подбежал к вертолёту.

Когда Ринко подошла к люку, мужчина галантно протянул ей руку, но она покачала головой и сама спрыгнула с сорокасантиметровой высоты — не зря решила сегодня надеть джинсы! Подошвы кроссовок коснулись искусственной поверхности. Качки не было — даже не верилось, что они на корабле.

Следом вертолёт покинула спутница Ринко, ослепительно сверкая длинными золотистыми волосами. Первым делом она повернулась лицом к солнцу и сладко потянулась, не снимая очков. Ринко тоже размяла руки и глубоко вдохнула воздух, пахнущий морской солью.

Мужчина, ждавший их на вертолётной площадке, повернул загорелое серьёзное лицо к Ринко и отсалютовал.

— Добро пожаловать на борт «Оушн Тёртл», профессор Кодзиро. А это, должно быть…

Ринко увидела, как мужчина перевёл взгляд на её спутницу, кивнула и представила девушку:

— Маюми Рейнольдс, мой ассистент.

— Nice to meet you, — на идеальном английском выговорила девушка и протянула руку.

Мужчина неуклюже пожал её и представился сам:

— Я капитан-лейтенант Наканиси. Мне приказано сопровождать вас. Ваш багаж доставят прямиком в каюту, а пока попрошу за мной, — правой рукой он указал на лестницу, видневшуюся на краю площадки. — Вас ждёт подполковник Кикуока.

Внутри башни капитанского мостика летнее тепло и солёная свежесть океанского воздуха ещё ощущались, но когда Ринко спустилась на лифте, преодолела длинный коридор и прошла через мощные стальные двери чёрной пирамиды, в лицо ей тут же ударил поток сухого прохладного воздуха.

— Кондиционеры работают на всём корабле? — не удержавшись, спросила она у шагавшего чуть впереди Наканиси.

— Да, — молодой капитан-лейтенант обернулся на ходу. — У нас много точного оборудования, поэтому внутри всегда двадцать три градуса и не больше пятидесяти процентов влажности.

— Неужели вам хватает мощности солнечных панелей?

— Что вы! Они не покрывают и десятой части потребления. Главный источник питания «Оушн Тёртл» — водоводяной ядерный реактор.

— Ясно…

«Чем дальше, тем удивительнее», — подумала Ринко и покачала головой.

— В отделанном светло-серыми панелями коридоре кроме них не было ни души. Из документов Ринко знала, что здесь одновременно ведётся работа над сотней исследовательских проектов, но места внутри огромной лаборатории каждому хватало с лихвой.

Они прошли метров двести, то и дело поворачивая, пока коридор не упёрся в дверь, перед которой стоял мужчина в синей форме. На первый взгляд он напоминал сотрудника частного охранного предприятия, однако при виде капитан-лейтенанта Наканиси немедленно отдал честь — значит, всё-таки не гражданский.

Отсалютовав в ответ, Наканиси бегло проговорил:

— Приглашённые исследователи — профессор Кодзиро и ассистент Рейнольдс — направляются в отсек S3.

— Сейчас проверю.

Охранник раскрыл металлический гаджет, который держал в руках, и цепким взглядом сравнил лицо Ринко с изображением на экране. Когда он кивнул и перевёл взгляд на ассистента, его подбородок, покрытый идеально ровной щетиной, вновь шевельнулся:

— Прошу прощения, можете снять очки?

— I see.

Ассистент приподняла большие рэй-бэны, и охранник чуть прищурился, будто ослеплённый не то золотистыми волосами, не то белой кожей.

— Проверка окончена, — кивнул он ещё раз. — Входите.

Ринко выдохнула, выдавила из себя улыбку и обратилась к Наканиси:

— Как у вас всё строго. И это посреди океана.

— Это мы ещё опустили личный досмотр и прочее. Зато уже трижды провели вас через металлодетекторы.

Не переставая говорить, Наканиси достал из нагрудного кармана пиджака карточку и вставил её в щель рядом с дверью, а затем прижал большой палец правой руки к сенсорной панели. Через секунду заработал тихий мотор и дверь отъехала в сторону, открывая путь к центральным отсекам «Оушн Тёртл».

По ту сторону на редкость толстой двери их ждал ещё более холодный воздух, оранжевое освещение и тихий гул машин. Размеренные звуки шагов трёх человек раздавались по коридору. Да уж, не так она представляла себе прогулку по южным морям! Пройдя метров тридцать, Наканиси остановился возле одной из дверей. Ринко подняла взгляд и увидела простую табличку с надписью «Первый зал управления».

Наконец-то она пришла туда, где живёт и дышит последнее творение Акихико Каябы. Ринко, затаив дыхание, смотрела в спину военного, сражавшегося с очередной системой безопасности. Два года она блуждала, будто не приходя в сознание. Что ждёт её теперь — конец пути? Или всё же начало нового?

Дверь с трудом отъехала в сторону, явив такую кромешную тьму, что Ринко застыла в нерешительности — уж не намёк ли это? Тьма не отторгала её и не звала к себе. Она молча требовала от неё сделать выбор.

— Профессор, — подтолкнул её в спину голос ассистента, и Ринко опомнилась.

Наканиси уже углубился на полшага в тёмный коридор и выжидающе смотрел через плечо. Только теперь Ринко обратила внимание, что внутри Первого зала управления не совсем кромешная тьма: на полу горели оранжевые огоньки-указатели, а вдали был виден тусклый голубой свет. Глубоко вдохнув, Ринко решилась и переступила порог. Как только она вошла, ассистент с ней поравнялась, и дверь за ними закрылась.

Огоньки на полу провели их между огромных стоек с серверами и сетевым оборудованием.

— Что это?! — ошарашенно воскликнула Ринко, когда стойки с аппаратурой остались позади.

Всю стену перед ними занимало огромное окно, за которым виднелось нечто невероятное.

Город, нет — мегаполис. Но точно не японский: все здания белоснежные и с причудливыми круглыми крышами. Почти все — двухэтажные или немного выше, но кажутся миниатюрными из-за корней и раскидистых ветвей огромных деревьев, которые растут рядом с ними. Дороги тоже выложены белым камнем. По ним, по бесконечным лестницам, между арками и деревьями, разгуливают толпы прохожих. Но все они совсем не похожи на современных людей.

Среди них не было ни одного мужчины в костюме пли девушки в мини-юбке. Повсюду свободные платья, кожаные жилеты, волочащиеся по земле балахоны — сплошное Средневековье. На улицах можно было увидеть и блондинов, и брюнетов, и шатенов, но сколько Ринко ни вглядывалась в лица этих людей, она никак не могла понять, к восточным или западным национальностям они относятся.

Где они? Как их вдруг занесло из лаборатории в какой-то подземный мир? Ринко ошалело водила головой, пока не увидела на горизонте бесконечного городского пейзажа ослепительный блеск огромной белоснежной башни, окружённой четырьмя другими, поменьше. Вершина главной башни уходила в небо, за раму окна.

Ринко пошла вперёд, пытаясь всё-таки увидеть вершину башни, но, уже сделав несколько шагов, поняла, что это никакое не окно, а экран огромного монитора. В следующую секунду на потолке зажёгся свет, развеявший темноту комнаты.

— Добро пожаловать в «Оушн Тёртл»! — вдруг послышался голос справа.

Ринко тут же оглянулась. Напротив огромного монитора, похожего на экран в кинотеатре, тянулись ряды терминалов с клавиатурами и мониторами поменьше. Она увидела двоих мужчин. Один остервенело стучал по клавиатуре, сидя на стуле спиной к ним. Второй примостился на краю терминала и из-под очков смотрел на Ринко. Их взгляды встретились, и он улыбнулся.

Уже не раз она видела это лицо — приветливое, но совершенно непроницаемое. Офицер сил самообороны, откомандированный в Министерство внутренних дел, подполковник Сэйдзиро Кикуока. Вот только…

— Что это за вид? — нахмурившись, первым делом спросила Ринко, даже не поприветствовав человека, которого не видела два года.

Капитан-лейтенант Наканиси и подполковник Кикуока отсалютовали друг другу, но если первый был одет в безупречный костюм, то на втором была синяя юката[9] с белым узором, широкий пояс из цумуги[10] и гэта[11] на босую ногу.

— Что же, я вас оставляю.

Наканиси отдал Ринко честь и удалился. После того как дверь вновь открылась и закрылась, Кикуока снова прислонился к терминалу и начал оправдываться мягким хрипловатым голосом:

— Так ведь я уже целый месяц торчу тут посреди моря. Не могу же я каждый день форму носить, — Кикуока развёл руками и снова улыбнулся. — Итак, профессор Кодзиро, ассистент Рейнольдс, спасибо, что проделали такой долгий путь. Мы безмерно рады, что вы почтили «Рэс» визитом. Похоже, не зря мы вас столько приглашали.

— Ну что же. Я здесь, и останусь у вас на какое-то время. Правда, не обещаю, что смогу принести пользу.

Ринко кивнула, и ассистентка последовала её примеру. Кикуока приподнял бровь и остановил взгляд на роскошных волосах девушки, но тут же вновь улыбнулся.

— Вы последняя из трёх человек, без которых, на мой взгляд, этому проекту никак не обойтись. Наконец-то брюхо морской черепахи собрало всех троих.

— Ага, понятно… Первый — это, стало быть, ты, Хига? — обратилась Ринко ко второму мужчине, до сих пор сидевшему к ней спиной.

Руки мужчины замерли, и он прокрутился на стуле. В сравнении с высоким Кикуокой он выглядел коротышкой. Обесцвеченные волосы зачёсаны назад, на носу грубоватые очки с круглыми линзами. На нём были блёклая футболка, джинсы до щиколоток и кроссовки. Точно так же он одевался, будучи студентом. Ринко не видела мальчишеское лицо Такэру Хиги пять или даже шесть лет.

— Естественно, кто ж ещё, — смущённо улыбаясь, заговорил Хига. — Я ведь последний студент кафедры Сигэмуры, так что всё наследие на мне.

— Эх, ты… нисколечко не изменился.

Хига всегда казался незаметным на фоне Акихико Каябы и Нобуюки Суго — двух гигантов кафедры Сигэмуры факультета электричества и электроники технического университета Тото[12]. Кто бы мог подумать, что он умудрится ввязаться в работу над таким грандиозным секретным проектом? Ринко восхищённо пожала руку парня, который уже достиг потрясающих успехов, хоть и поступил в университет позже неё.

— Так, а где третий и кто он? — спросила Ринко, вновь поворачиваясь к Кикуоке.

Подполковник, как всегда, загадочно улыбнулся и мягко покачал головой.

— Увы, пока я не могу вас познакомить. Но если выдастся шанс, в течение нескольких дней…

— Тогда давайте его имя назову я, господин Кикуока, — произнесла не Ринко, а её ассистент, всё это время тенью прятавшаяся у неё за спиной.

— Что?!

Ринко самодовольно посмотрела в раскрытые от изумления глаза Кикуоки и шагнула в сторону, уступая девушке место. «Ассистент» мигом выскочила вперёд, схватилась правой рукой за парик, а левой за солнцезащитные очки и сорвала с себя и то и другое. Карие глаза уставились точно на Кикуоку.

— Где вы прячете Кирито?

Какое-то время не привыкший изумляться подполковник молча хватал ртом воздух. Наконец он сумел выдавить из себя шёпот:

— Но ведь мы несколько раз сверили личность ассистента с фотографией из базы данных студентов Калифорнийского технического университета…

— О да, меня и профессора столько раз сверлили глазами разные люди, что аж противно стало, — ответила Молния, она же Асуна Юки, успешно проникшая в самое сердце «Оушн Тёртл» под видом и по документам Маюми Рейнольдс, ассистента Ринко. Асуна говорила, расправив плечи и глядя Кикуоке прямо в глаза. — Но фотографию в базе данных заранее подменили на мою. У меня есть знакомая, которая отлично взламывает такие хранилища.

— Кстати, настоящая Маюми сейчас нежится на солнышке где-то в Сан-Диего, — с улыбкой добавила Ринко. — Надеюсь, теперь вам понятно, с чего я вдруг решила ответить на ваше предложение, глубокоуважаемый Кикуока?

— Да уж… понятнее некуда, — Кикуока свесил голову, массируя виски пальцами.

Вдруг послышался смех Хиги, следившего за разговором с потерянным видом.

— Видите, Кикусан? А я говорил. Говорил, что этот парень — самая серьёзная брешь во всём проекте.

Первого июля, четыре дня назад, на личный почтовый ящик Ринко пришло письмо от отправителя «Асуна Юки». Написанное в нём до глубины души потрясло женщину, давно уже не выходившую из дома дальше университетских корпусов.

Перед тем как покинуть Японию, Ринко передала в Министерство здоровья и труда проект «Медикубоида» — медицинского устройства полного погружения. В письме говорилось о том, что загадочное агентство «Рэс» разрабатывает на его основе чудовищную машину под названием «Соул Транслейтор», способную напрямую обращаться к человеческой душе. Также там было сказано, что с помощью этой машины разработчики, скорее всего, надеются создать первый в мире искусственный интеллект, построенный по принципу «снизу вверх». Далее было написано такое, во что верилось с трудом: во время экспериментов им помогал подросток по имени Кадзуто Киригая, которого недавно в коматозном состоянии похитили из больницы и увезли на «Оушн Тёртл», огромную плавучую платформу для исследования океана. В организации преступления автор письма подозревала Сэйдзиро Кикуоку, государственного чиновника, всерьёз занимавшегося делом SAO с самых первых дней катастрофы.

Последний абзац гласил: «Я нашла ваш почтовый адрес в контактах Кирито, когда проверяла его компьютер. Вы — моя единственная возможность проникнуть в “Рэс” и встретиться с ним. Умоляю, мне нужна ваша помощь».

Придя в себя после недолгого потрясения, Ринко поняла, что Асуна Юки не лжёт. Ведь всего год назад подполковник Сэйдзиро Кикуока трижды просил профессора о «помощи в разработке устройства нового поколения для связи мозга с машиной».

Ринко оторвала взгляд от монитора и выглянула в окно кондоминиума на ночную Пасадену. Она вспоминала лицо Киригаи — мальчика, с которым виделась всего один раз, незадолго до того, как покинула Японию. Он рассказал ей о незаконных экспериментах над людьми, которые ставил Нобуюки Суго, а затем, поборов сомнения, добавил ещё кое-что. Он поведал, как встречался в виртуальном мире с призраком Акихико Каябы и как этот призрак непонятно зачем доверил ему урезанную копию системы «Кардинал».

Если вспомнить, что мощный сканер мозга, которым Акихико Каяба оборвал собственную жизнь, — по своей сути прототип «Медикубоида» и, следовательно, «Соул Транслейтора», то получится, что все события связаны с друг другом и их цепь продолжается до сих пор. И раз так, то подобное письмо было лишь вопросом времени.

Обдумав всё за вечер, она написала ответ, в котором согласилась на предложение Асуны.

Ринко улыбнулась. Да, она сильно рискнула, но пересечь Тихий океан стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть изумление на лице Сэйдзиро Кикуоки. Этот мужчина с самого окончания дела SAO вёл себя так, будто у него всё под контролем, и только сейчас Ринко удалось наконец застать его врасплох. Впрочем, расслабляться было рано.

— Пожалуй, теперь тебе всё-таки придётся во всем признаться, не так ли, Кикуока? Зачем офицеру сил самообороны впутываться в дела виртуальных миров под личиной ленивого чиновника из МВД? Чем именно ты занимаешься в брюхе морской черепахи? И наконец… для чего ты похитил Киригаю?

Ринко постаралась завалить его вопросами, но Кикуока медленно покачал головой, протяжно вздохнул и вновь изобразил непроницаемую улыбку.

— Не хочу, чтобы меня неправильно поняли, поэтому первым делом я… прошу прощения за то, что привёл Кирито в «Рэс» несколько нетрадиционным методом. На самом деле я пытался таким образом спасти его.

— В смысле? — Асуна шагнула вперёд, словно готовая схватиться за невидимый клинок на поясе.

— Мне доложили о коме Кирито ещё в день нападения. Мне сообщили и то, что гипоксия повредила головной мозг Кирито настолько, что современная медицина ему не поможет.

— Медицина… не поможет? — Асуна напряглась.

— Некоторые из важнейших участков его нервной системы погибли. Даже врачи не знают, сколько времени он провёл бы без сознания, оставаясь в больнице. Возможно, он спал бы вечно… ох, Асуна, не надо на меня так смотреть. Я ведь не забыл уточнить, что бессильна «современная» медицина? — Кикуока впервые в разговоре принял действительно серьёзный вид. — Во всём мире только у «Рэс» есть технологии, которые могут помочь Кирито. Речь идёт об уже известном вам STL, «Соул Транслейторе». Конечно, он не воскрешает погибшие клетки, но прямое влияние на флактлайт может помочь восстановлению нервной системы. Правда, на это уйдёт время, — мускулистой рукой он показал на потолок. — Прямо сейчас Кирито находится в полноценном STL, который установлен в верхней части Стержня — центра всего комплекса. В нашем филиале в Роппонги стоят усечённые машины, которые не могут проводить точные операции; именно поэтому нам пришлось доставить его сюда. Мы собирались вернуть его в Токио и рассказать обо всём тебе и его семье, как только он придёт в сознание.

Асуна покачнулась, но Ринко помогла ей устоять на ногах. Девушка проявила недюжинную смекалку и проницательность, чтобы вынести все преграды на пути к возлюбленному. Всё это время она не давала себе расслабиться, но теперь не выдержала и расслабилась, по её щеке скатилась одинокая крупная слеза. Асуна мужественно смахнула её и заставила себя вновь встать на обе ноги.

— То есть с Кирито всё хорошо? Он поправится?

— Да, обещаю. Мы лечим его так, как лечат в лучших больницах. У него есть даже личная медсестра.

Ещё несколько секунд Асуна тщательно вглядывалась в глаза Кикуоки, как будто стараясь разглядеть его мысли.

— Хорошо… — наконец кивнула она. — Пока что я вам верю.

Кикуока с облегчением опустил плечи: ответ его явно успокоил. Ринко шагнула в его сторону и задала свой вопрос:

— Но с какой стати разработка STL не может обойтись без Киригаи? Зачем сверхсекретному проекту, который ведётся прямо посреди океана, помощь старшеклассника?

Кикуока переглянулся с Хигой и вновь приподнял плечи.

— Чтобы всё объяснить, понадобится очень много времени.

— Ничего страшного, времени у нас предостаточно.

— Пообещайте, что поможете нам с разработкой, когда я всё расскажу, профессор Кодзиро.

— Я решу, когда выслушаю.

Офицер сил самообороны немного скривился, затем картинно вздохнул, пошарил по рукавам юкаты и выудил из них какую-то трубочку. К своему удивлению, Ринко узнала в ней упаковку дешёвых конфет «Рамунэ». Кикуока забросил в рот несколько конфеток, после чего предложил трубку Ринко.

— Будете?

— Нет, спасибо.

— Зря, они вкусные. Ну ладно… полагаю, вы уже представляете в общих чертах, что такое STL?

Асуна кивнула и ответила:

— Это машина, которая считывает человеческую душу… известную как флактлайт, и позволяет погружаться в виртуальные миры, неотличимые от реальных.

— Хорошо. А что вы знаете о нашем проекте?

— Разработка адаптивного искусственного интеллекта по принципу «снизу вверх».

Хига присвистнул и покачал головой. Его глаза за круглыми очками сверкнули от восхищения.

— Ни-и-чего себе. Кирито об этом знать не мог. Где вы это пронюхали?

Асуна, уже забывшая про Хигу, перевела на него взгляд и сухо ответила:

— Я услышала, как Кирито сказал: «Artificial labile intelligence»…

— Ха-ха-ха, вот оно что! Кажется, пришло время устроить проверку охраны данных ещё и в Роппонги, Кикусан, — с улыбкой предложил Хига.

— Я заранее знал, что часть информации утечёт через Кирито, — парировал Кикуока с хмурым лицом. — Я пошёл на этот риск, потому что мы не могли обойтись без его помощи, и ты, как я помню, со мной согласился… Так, на чём мы остановились? Ах да, на адаптирующемся искусственном интеллекте.

Подполковник подбросил в воздух ещё одну конфету, ловко поймал её ртом и заговорил тоном профессора литературы:

— Долгое время разработка интеллекта по принципу «снизу вверх» — то есть полностью воссоздающего строение нашего разума — считалась невыполнимой задачей. Никто ведь даже не знал, как и из чего построен наш разум. Однако благодаря данным, любезно предоставленным профессором Кодзиро, и «Соул Транслейтору», над точностью сканирования которого денно и нощно работал Хига, мы наконец-то успешно засекли человеческую душу — вернее, пучок квантов, известный как флактлайт. Мы решили, что это и есть успех, что задача построения искусственного интеллекта «снизу вверх» уже выполнена. Догадываетесь почему?

— Потому что если вы можете считать человеческую душу, то вам остаётся просто скопировать её?.. — предположила Ринко, содрогаясь от этой мысли. — Конечно, вам нужно было придумать, на каком носителе хранить копию души, но…

— Да, вы совершенно правы. Логических элементов, которые использовались в квантовых вычислениях до нас, оказалось совершенно недостаточно. На разработку вновь пришлось потратить огромные средства, но мы придумали фотонный логический кристалл… который назвали лайткубом. Это празеодимовый куб со стороной пять сантиметров, на котором можно хранить десять миллиардов кубитов данных — примерно такой же объём содержится в мозгу человека. Другими словами, мы уже научились успешно клонировать человеческие души.

Ринко засунула руки в передние карманы джинсов, пытаясь согреть заледеневшие пальцы. Асуна тоже бледнела на глазах.

— То есть вы… уже успешно завершили все исследования? Тогда зачем вам я? — спросила Ринко, стараясь не выдать голосом страх.

Кикуока вновь переглянулся с Хигой, наигранно ухмыльнулся и медленно кивнул.

— Да, мы достигли успеха в деле клонирования душ. Но мы, дураки, совершенно не понимали, что между копией человека и настоящим искусственным интеллектом есть огромная, непреодолимая пропасть… Хига, покажи им. Ты знаешь, о чём я.

— Ну-у, давайте не будем. От этого же потом жить не хочется, — Хига с отвращением покачал головой, но затем вздохнул и с великой неохотой провёл пальцами по клавиатуре. Экран, показывавший сказочный мегаполис, вдруг погас. — Загружаю копию HG001.

Как только палец Хиги стукнул по клавише «Enter», на экране появились сложные полосы света, сходящиеся в его центре. Белые у общего истока и красные у краёв световые «шипы» беспокойно возились, то сокращаясь, то удлиняясь.

— Всё, образец снялся? — раздался голос из динамика над головой.

Ринко и Асуна вздрогнули от неожиданности. Голос отдалённо напоминал Хигу, но имел металлический отзвук, а каждая фраза заканчивалась шуршанием. Не вставая со стула, Хига взял микрофон и согнул его гибкую ножку к себе.

— Да, образец флактлайта успешно снялся, — ответил он своему голосу.

— Ага, это радует. Только вот… почему вокруг темно? Не могу пошевелиться. Что-то не так с STL? Вытащите меня из машины, а?

— Нет… прости, но я не могу тебя вытащить.

— Погоди-ка, что? Что это значит? Кто ты? Не узнаю по голосу.

Спина Хиги напряглась. Он выждал где-то секунду и медленно, по слогам ответил:

— Я — Хига. Хи-га. Та-кэ-ру Хи-га.

Красные шипы резко сократились. После недолгого молчания они резко выстрелили во все стороны, словно возмущённые этими словами.

— Что ты несёшь? Хига — это я! Вытащи меня из машины, и сам увидишь!

— Успокойся и не нервничай. Это на тебя не похоже.

Только сейчас Ринко наконец поняла, что вообще происходит. Хига разговаривал с копией собственной души.

— Так, а теперь хорошенько подумай. Вспомни. Твои воспоминания обрываются ровно на том, как ты забрался в STL, чтобы с твоего флактлайта сняли копию, так?

— Да, ну и что с того?.. Очевидно, я был без сознания, пока меня сканировали.

— Помнишь, как ты сказал себе одну вещь перед тем, как лечь в STL? Ты решил, что если очнёшься во тьме, не ощущая собственного тела, то сохранишь рассудок и смиришься с тем, что ты — просто копия Такэру Хиги, сохранённая в лайткубе.

Пучок света вновь дёрнулся медузой и надолго затих. Наконец робко вытянулись два щупальца.

— Ты врёшь… этого не может быть. Я не копия, я настоящий Такэру Хига. Я… я всё помню. Детский сад, университет, как попал на «Оушн Тёртл». Я помню все подробности…

— Хорошо, но в этом нет ничего удивительного, ведь мы скопировали все воспоминания, которые содержались во флактлайте… Да, ты копия, но ты однозначно Такэру Хига. И раз так, то по уровню интеллекта с тобой никто не сравнится. Успокойся и смирись с тем, кто ты и что ты. А затем мы с тобой вместе будем работать во имя общей цели.

— Мы?.. Мы?

Как только Ринко расслышала в металлическом голосе отзвук эмоций, её руки покрылась гусиной кожей. Никогда ещё ей не приходилось видеть такой жестокий, такой отвратительный эксперимент.

— Нет… нет, я отказываюсь в это верить. Я — настоящий Такэру Хига. Это ведь просто проверка, да? Хватит, поиграли — и всё, выпустите меня отсюда. Кикусан?.. Вы меня слышите? Хватит этих шуточек, вытаскивайте меня.

Кикуока принял мрачный вид и нагнулся к микрофону.

— Это я, Хига… точнее, тебя следует называть HG001. Мне жаль, но ты действительно копия. Перед сканированием с тобой несколько раз беседовали психологи, другие исследователи и я сам. Ты готовился смириться с осознанием того, что ты копия. Ты верил, что справишься, и именно поэтому лёг в STL.

— Но… но никто… никто не говорил мне, что будет вот так! — раздался по Первому залу управления вопль копии. — Я… я ничуть не изменился! Если я копия, то дайте мне это почувствовать! Это… это слишком жестоко… Нет! Выпустите меня! Вытащите меня отсюда!

— Успокойся, возьми себя в руки. Автокоррекция ошибок в лайткубе не такая совершенная, как в настоящем мозге. Ты должен понимать, что произойдёт, если ты потеряешь рассудок.

— Я его не терял, мать вашу! Я, мать вашу, Такэру Хига! Дайте мне разобраться с этим самозванцем: посмотрим, кто помнит больше цифр числа «пи»! Начали! 3,1415926535897932, три, восемь, четырь, шсть, дв, шсть, дв, дв, дв-дв-дв, др-др-др-др-др-др-р-р-р-р-р…

Свет будто взорвался, и весь экран залило красным. Затем из центра к краям разлилась кромешная тьма. Какое-то время динамик издавал белый шум, но вскоре затих.

Такэру Хига испустил ещё один протяжный вздох и вяло щёлкнул по клавиатуре.

— Развалился. Четыре минуты двадцать семь секунд.

Ринко услышала рядом с собой сдавленный возглас и разжала кулаки, — она даже не помнила, когда успела их сжать. Её ладони покрывал холодный пот.

Посмотрев вбок, она увидела, как Асуна зажимает рот правой ладонью. Когда это заметил Кикуока, он взялся за один из стульев на колёсиках, стоявших рядом с компьютерами, и толкнул его в сторону Асуны. Бледная как смерть девушка поймала его и присела.

— Как ты? — спросила Ринко, положив руки ей на плечи.

Девушка подняла глаза и отважно кивнула:

— Я… в порядке. Уже успокоилась.

— Пожалей себя. Посиди пока с закрытыми глазами.

Плечи под руками наконец расслабились. Ринко зыркнула в лицо Кикуоки.

— Извращённость ваших увлечений не знает границ, Кикуока.

— Простите. Но я надеюсь, вы уже поняли, зачем я так поступил. Вы должны были увидеть это сами, по-другому бы я не объяснил, — подполковник покачал головой, вздохнул и продолжил: — Хига — гений, у него IQ сто сорок. Но даже его копия не может вытерпеть мысль о том, что она копия. Мы пробовали на мне, делали копии флактлайтов дюжины других человек, но результат всегда, без исключения, один и тот же: примерно через три минуты разум выходит из-под контроля и разваливается.

— Обычно я так не кричу и «мать вашу» почти не говорю. Думаю, вы это помните, профессор Кодзиро, — выговорил Хига с подавленным видом. — Поэтому мы считаем, что дело не в уровне интеллекта образца для копирования и не в психологической подготовке перед началом процесса. Это недостаток самого подхода, самого копирования в лайткуб полной копии флактлайта. Возможно, мы наблюдаем… профессор Кодзиро, вам знаком термин «резонанс мозга»?

— Что? Резонанс мозга? По-моему, этот термин имеет какое-то отношение к клонированию, но я о нём подробно не…

— Не страшно, это всего лишь околонаучный бред. Суть в том, что когда создаётся клон — точная копия оригинала, магнитные поля их мозгов входят в резонанс, как у микрофона, и уничтожают друг друга. Да, это чушь собачья… но вдруг наше сознание изначально устроено так, что не может смириться с мыслью о том, что не уникально?.. О, вижу ваш скептический взгляд. Хотите, мы снимем копию с вас, профессор Кодзиро?

— Определённо не хочу, — немедленно отказалась Ринко, содрогаясь от ужаса.

Когда трое взрослых замолкли, голос подала Асуна, всё это время сидевшая с закрытыми глазами:

— Господин Кикуока, вы наверняка помните созданный по методу «сверху вниз» искусственный интеллект по имени Юи — вы несколько раз встречались в ALO… Так вот, даже она, при том что в корне отличается от людей, до ужаса боится того, что появится её копия. По её словам, если из-за какого-нибудь несчастного случая вдруг разархивируется и запустится её резервная копия, они, скорее всего, будут сражаться друг с другом, пока обе не погибнут…

— О-о. Любопытно. Крайне любопытно, — Хига поправил очки и подался вперёд. — Нечестно, что её видел только Кикусан. В следующий раз познакомьте с ней и меня. Хм… в общем, уже сформировавшийся разум клонировать всё-таки невозможно, да?.. Вероятно, одна из аксиом существования как раз в том, что разум должен быть уникальным…

— Но раз так… — Ринко ненадолго задумалась, затем повернулась к Кикуоке и развела руками: — Хотя я обеими руками за то, чтобы считать успешное копирование души великим достижением, выходит, ваши исследования всё-таки завершились неудачей? Вы потратили бог знает сколько государственных денег, но добились только этого?..

— Нет-нет-нет, — Кикуока покачал головой, натянуто улыбаясь. — Если бы этим всё закончилось, мной бы уже выстрелили из пушки в стратосферу… Да так, чтобы я, упав, пришиб нескольких важных шишек из Объединённого штаба сил самообороны.

Кикуока вновь перевернул трубку над ладонью, но «Рамунэ» уже закончились. Подполковник машинально достал из рукава упаковку белых карамелек и забросил одну в рот.

— На самом деле я бы сказал, что наш проект начался именно с осознания того, что готовую душу клонировать невозможно… Что бы вы посоветовали, профессор, зная, что полностью копировать разум нельзя?

— Можно мне одну?

Кикуока обрадованно протянул карамель. Ринко взяла её левой рукой, развернула и положила в рот. Кисло-сладкий йогуртовый вкус — в Америке такой ещё поискать надо. Ринко почувствовала, как сахар поступает в уставший мозг, и привела мысли в порядок.

— Что, если ограничить воспоминания? Например… убрать все личные — имя, память о взрослении и так далее. Возможно, приступа паники удастся избежать, если клон не будет знать, кто он…

— Блестяще, профессор! Я знал, что вы мигом придёте к этой мысли! — воскликнул Хига таким тоном, словно на пару секунд вновь стал студентом. — Нам она тоже пришла в голову — где-то через неделю напряжённых раздумий. Мы попробовали воплотить её в жизнь, но… это только в компьютерах файлы лежат в папках, подпапках и так далее, а в человеческих флактлайтах такого порядка нет. Если не ходить вокруг да около: сложность в том, что воспоминания тесно связаны с умениями. Это, в принципе, логично: мы не рождаемся с предустановленными способностями, а разучиваем их. Обучение — это и есть запоминание, — Хига взял со стола листок-записку, изобразил пальцами правой руки ножницы и «разрезал» его. — Если стереть из головы человека память о том, как он впервые разрезал бумажку, он разучится пользоваться ножницами… Другими словами, потерянные воспоминания о взрослении утянут за собой все связанные умения. На выходе получается такое, что трагедия полностью клонированного разума и близко не стояла. Хотите посмотреть?

— Н… нет, спасибо, — поспешила остановить его Ринко. — Значит… проще стереть всю память, все умения и обучить интеллект с чистого листа? Хотя нет… это нереально — слишком долго…

— Да, именно. Более того, у взрослых людей вроде нас с вами голова уже не развивается, поэтому нам крайне сложно освоить с нуля базовые навыки — арифметику или язык. Например, я уже очень долго пытаюсь выучить корейский. Это логичный, систематизированный язык, и всё равно я много лет мучаюсь… В конечном счёте обучение — это процесс развития квантового компьютера, который мы называем нейронной сетью мозга… и это, по сути, означает, что эффективным обучение бывает, только когда оно происходит вместе с развитием новорождённого.

— Тогда что, если блокировать не только память… то есть не только область данных, но и область, отвечающую за мышление? STL способен на такое?

— Способен, было бы желание. Однако потребуется куча времени на то, чтобы проанализировать весь флактлайт и разобраться, где и как обрабатывается каждый из миллиардов кубитов, которые в нём содержатся. Не представляю, сколько лет… даже десятилетий на это уйдёт. Но… но потом вот этот дядька придумал другой метод — намного проще и намного эффективнее. Нам, учёным, такое бы никогда и в голову не пришло…

Ринко моргнула и перевела взгляд на Кикуоку в юкате и всё ещё сидящего на терминале. Его глаза казались добрыми, но пресекали любые попытки разглядеть, что скрывается в их глубине.

— Намного проще?..

Ринко покрутила головой, но не смогла догадаться сама. Когда она уже собиралась признать поражение, скрипнули ножки стула: отдыхавшая Асуна вскочила как ужаленная.

— Не может быть… неужели вы посмели пойти на такое?..

Румянец пока не вернулся к её прекрасному, словно у западной модели, лицу, зато в глазах уже зажёгся огонь лютого негодования.

— Вы скопировали… душу новорождённого младенца? — Асуна впилась взглядом в подполковника. — Вот где вы решили найти чистый, ничего не знающий флактлайт?

— Твоя проницательность поражает меня всё сильнее и сильнее. Хотя с моей стороны было неправильно смотреть на тебя свысока… ведь вы на пару с Кирито — герои, прошедшие SAO и обыгравшие самого Акихико Каябу.

Кикуока улыбнулся, не скрывая восхищения. У Ринко кольнуло в груди: она не ожидала, что кто-то упомянет Каябу.

Всего за несколько дней Ринко успела проникнуться симпатией к Асуне Юки, однако она всегда считала, что Асуна вправе критиковать и порицать её. Запутанные обстоятельства не меняют того факта, что Ринко поддержала ужасный план Акихико Каябы и два года держала Асуну в плену кошмарной смертельной игры.

Тем не менее Асуна ни в чём не обвинила её — как и Кадзуто Киригая, с которым Ринко увиделась намного раньше. Оба словно полагали, что этого нельзя было избежать. Может, Асуна и это происшествие считает чем-то неизбежным?.. Ринко невольно попыталась прочитать ответ на лице девушки, и та у неё на глазах сделала шаг навстречу Кикуоке.

— Неужели вы думаете… что если на вашей стороне силы самообороны и правительство, то вам дозволено всё? Неужели вы поступитесь всем ради ваших целей?

— Что ты, — Кикуока так картинно покачал головой, будто и впрямь оскорбился. — Да, я перегнул палку, когда похитил Кирито. Но пойми, я не мог сначала взять и раскрыть государственные тайны тебе и его семье. Поднять связи с больницей Минобороны и перевезти Кирито в «Оушн Тёртл» мне пришлось исключительно потому, что я хотел как можно скорее вылечить его при помощи STL. Я пошёл на чрезвычайные меры, потому что дорожу им.

Подполковник прервался и изобразил беззаботную улыбку.

— Во всех остальных вопросах… — продолжил он, поправляя очки, — я считаю себя исключительно дотошным поборником закона и этики. Особенно в сравнении с некоторыми корпорациями и странами, которые занимаются похожими исследованиями. Возвращаясь к вопросу, который ты подняла: сканирование мозга новорождённых проводилось с согласия родителей и за солидное вознаграждение. Собственно, офис в Роппонги мы открыли именно для этого: рядом с ним роддом.

— Но ведь вы не рассказали родителям всего, правда? Вы скрыли от них, на что способен STL.

— Да, это так… мы сказали им, что снимем образец мозговых волн… но при этом ничуть не наврали. Флактлайт — это и есть электромагнитные волны внутри мозга.

— Чушь. Это как без предупреждения взять у младенца пробу ДНК и создать с её помощью клон.

Вдруг в разговор вмешался на какое-то время затихший Хига.

— Вам её не переспорить, Кикусан, — сказал он, изображая двумя руками большой крест. — Даже я согласен, что тайно считывать флактлайты новорождённых младенцев в некотором смысле аморально. Но, с другой стороны… как вас там, Юки? Вы тоже немного заблуждаетесь. Флактлайты разных людей различаются не так сильно, как гены. Особенно у новорождённых.

Хига поправил очки, будто подражая своему начальнику. Его глаза забегали — видимо, он тщательно выбирал слова.

— Так… как бы вам объяснить-то. Допустим, взять два компьютера от одного производителя. Когда их только-только собрали, они ничем не отличаются: ни внешностью, ни функционалом. Но в руках пользователей они уже через полгода-год обрастут новым «железом» и софтом, в конце концов превращаясь в две совершенно разные машины. С флактлайтами то же самое. В конечном счёте мы скопировали флактлайты двенадцати младенцев, сравнили между собой и обнаружили, что они совпадают на 99,98 процента, причём размер головного мозга не играет никакой роли. Две сотых процента разницы — это, видимо, информация, полученная сразу после рождения или ещё в утробе. Другими словами, интеллектуальные способности и характер человека целиком и полностью определяются в ходе развития уже после рождения. Мы полностью опровергли теорию о том, что привычки передаются по наследству. Вот бы затолкать эти факты в задницы всем приверженцам евгеники!..

— Доделай проект и заталкивай сколько хочешь, — с усталостью в голосе подхватил Кикуока. — В общем, как только что сказал Хига, мы пришли к выводу, что во флактлайтах новорождённых нет данных, которые передавали бы индивидуальные особенности. Мы взяли образцы, осторожно разгладили те две сотых процента, в которых были различия, и придумали, как назвать наше детище, — Кикуока свёл ладони так, будто взял в них что-то крупное. — Soul Archetype… Архетип души.

— Вымучили из себя очередной пафосный термин? Иными словами, вы обнаружили так называемое эго из психологии Юнга? — спросила Ринко.

Кикуока неловко улыбнулся и пожал плечами:

— Что вы, я не собирался вдаваться в философские измышления, я говорю только с технической точки зрения. Думаю… я бы назвал архетип души центральным процессором, который дан каждому человеку от рождения. Когда люди растут, у них появляются сопроцессоры и память, а в конечном счёте центральный процессор начинает перестраиваться… Как мы уже показали, недостаточно просто скопировать в лайткуб готовую систему, чтобы получить адаптивный искусственный интеллект. Так мы пришли к мысли: а что, если с самого начала выращивать архетип души внутри лайткуба… то есть внутри виртуального мира?

— Но… — вмешалась Асуна, готовая вновь возмутиться, но на её плечи легли руки Ринко и вновь усадили на стул.

— Выращивать — сильно сказано, — заговорила Ринко, — это ведь не растение и не питомец. Этот ваш архетип души не отличается от человеческого младенца, так? Значит, вы должны создать для него огромный виртуальный мир, проработанный не хуже современной цивилизации… Разве это возможно?

— К сожалению, нет, — со вздохом подтвердил Кикуока. — Хотя STL, в отличие от современных виртуальных миров, не ограничен трёхмерными моделями, даже ему непросто воссоздать современную цивилизацию со всеми её нюансами и причудами. Знаете один фильм, его сняли ещё до рождения Асуны, в котором вся жизнь одного мужчины была телевизионным шоу? Внутри огромного купола был построен целый город, по которому расставили несколько сотен актёров, и только главный герой ни о чём не подозревал… Но когда он вырос и начал изучать мир, вскрылись нестыковки, и в конце концов он всё понял.

— Да, я смотрела. Кстати, мне этот фильм очень нравится, — отозвалась Ринко. Асуна тоже кивнула.

Кикуока качнул головой в ответ и продолжил:

— Другими словами, мы столкнулись с дилеммой… Если делать достоверный симулятор нашего мира, в него должны быть заложены данные о том, что Земля — огромный шар, что существует великое множество государств и так далее. Как бы мы ни старались, эти знания будут вызывать подозрения у человека, который растёт внутри симулятора, ведь даже STL не может создать полную виртуальную копию всей Земли.

— Что, если внутри симулятора откатить уровень развития цивилизации во времена, когда люди ещё не создали физику и философию, когда они жили и умирали на небольшом клочке земли?.. Разве нельзя выращивать архетипы в таких условиях?

— Можно. Это окольный, долгий путь, но времени у нас… у обитателей STL полно. Как бы там ни было, профессор Кодзиро, мы поступили именно так, как вы и предложили. Мы решили воспитать первое поколение искусственных интеллектов в условной ограниченной среде. Если говорить конкретнее, мы взяли за образец японскую деревушку века шестнадцатого. Однако…

Кикуока прервался и пожал плечами. Речь перехватил Хига:

— Задача оказалась намного сложнее, чем мы думали. Никто из нас не разбирается в обычаях и структуре общества того времени. Мы схватились за головы, ещё когда представили, сколько исследований потребуется всего на один домишко. А потом нас осенило! Мы поняли, что воссоздавать настоящее Средневековье совсем не обязательно. Ещё до нас придумали огромное количество ограниченных миров со слепленной на коленке культурой и вездесущей магией, на которую списываются любые нестыковки. Юки и Киригая в этих сетевых мирах прекрасно разбираются.

— VRMMO?.. — хрипло пробормотала Асуна.

Хига повернулся к ней и щёлкнул пальцами.

— Я ими тоже в своё время заигрывался, поэтому сразу вспомнил и понял: это нам и нужно. И, что кстати, недавно ведь появился неизвестно кем сделанный бесплатный пакет для разработки таких миров.

Ринко шумно вдохнула.

Хига говорил о «Семени» — уменьшенной, общедоступной копии системы «Кардинал». Акихико Каяба создал её, а Кадзуто Киригая распространил по миру, но Хига… и даже Кикуока не знали, кто именно за ней стоит. Ринко мигом решила до поры до времени сохранить правду в тайне, сделала безразличное лицо и легонько ткнула Асуну в плечо. Та молча кивнула — видимо, поняла смысл жеста.

Хига ничего не замечал и продолжал увлечённо рассказывать:

— В принципе, если создавать виртуальный мир только внутри мейнфрейма[13] STL, можно вообще обойтись без трёхмерных объектов, но тогда на мониторе будут видны только чистые данные, а это скучно. Поэтому я придумал скачать это так называемое «Семя», создать во встроенном редакторе деревушку и небольшую зону вокруг неё, а затем преобразовать в мнемонические визуальные данные для STL.

— Хм… То есть мир получился двухслойным? На «нижнем» сервере работает VR-мир, сделанный из обычных данных, а на «верхнем» мейнфрейме запущен особый виртуальный мир, совместимый с STL. Данные этих миров преобразуются в обе стороны в реальном времени… так?

— Yes-s! — Хига закивал.

— А значит… — Ринко решила озвучить вопрос, который как раз пришёл ей в голову. — На нижний сервер можно погрузиться и без STL, с помощью обычной «Амусферы»?

— Э-э-э… ну, в теории-то можно, но сначала нужно понизить множитель скорости до единицы… да и вряд ли мнемонические данные будут полностью совпадать с полигональными…

Хига самозабвенно забормотал. Кикуока потёр руки и присоединился к разговору вместо него.

— В общем, пройдя через все тернии, мы наконец-то построили нашу первую песочницу, — глаза подполковника заволокло дымкой, словно он вспоминал далёкое прошлое. — В самой первой деревне было шестнадцать архетипов душ — искусственных новорождённых. Мы поселили их в двух домах и выращивали до возраста восемнадцати лет.

— П-погодите. Выращивали? Кем были родители? Неужели существующие ИИ?

— Мы подумывали поручить эту работу ИИ, на котором работают NPC «Семени», но он, при всех его достоинствах, всё-таки не способен воспитывать детей. В первом поколении родителями были живые люди. Четверо мужчин и женщин из нашего персонала восемнадцать лет внутреннего времени STL отыгрывали семейные крестьянские пары. В конце концов мы заблокировали им память о тех событиях, но эксперимент потребовал от них невероятного терпения. Никаких премий не хватит, чтобы полностью с ними расплатиться.

— Да что вы, мне казалось, им там было весело, — беззаботно вмешался Хига.

Ринко окинула мужчин потрясённым взглядом.

— Восемнадцать лет?.. — кое-как выдавила она из себя. — Да, я слышала, что внутри «Соул Транслейтора» по ощущениям проходит больше времени, чем на самом деле… но сколько за эти годы прошло в реальности?

— Одна неделя, плюс-минус, — не раздумывая ответил Хига, чем вновь потряс Ринко.

Восемнадцать лет — это примерно девятьсот сорок недель. Получается, что множитель времени STL может достигать тысячи.

— Т… то есть вы хотите сказать, что их мозги без каких-либо проблем работали в тысячу раз быстрее, чем обычно?

— STL ускоряет не сам мозг, а напрямую фотоны, из которых состоит сознание. Мы действуем в обход всех физиологических процессов: нет электрических импульсов, которые заставляют нейроны вырабатывать нейромедиаторы. Теоретически сознанию можно выставлять какую угодно частоту — мозг таким образом повредить невозможно.

— Получается, предела нет?..

FLA — функция ускорения времени — вкратце описывалась в справке о «Соул Транслейторе», которую Ринко прочитала перед визитом, однако числа, которые она услышала сейчас, всё равно лишили её дара речи. До сих пор она считала, что величайшее достижение STL — успешное копирование человеческой души, но ускорение сознания — прорыв не меньших масштабов. С его помощью любая работа, которую можно выполнять в виртуальном мире, становится бесконечно эффективной.

— Однако… мы пока не знаем, вскроются ли какие-нибудь другие сложности, поэтому пока что не поднимаем множитель выше полутора тысяч, — охладил потрясённую Ринко немного подавленный голос Такэру Хиги.

— Другие сложности?

— Есть мнение, что у души есть своя, отдельная продолжительность жизни, не связанная с жизнью мозга…

Ринко не поняла, о чём речь, и недоумённо наклонила голову. Хига посмотрел на Кикуоку, будто спрашивая, можно ли развивать эту тему. Подполковник поморщился так, словно в конфете попалась кислинка.

— Это пока только гипотезы, — пояснил Кикуока. — Если вкратце, их суть в том, что у наших с вами флактлайтов есть информационный предел вместимости. Если его перейти, структура начнёт разрушаться. Проверить и доказать это мы никак не можем, но, чтобы не рисковать, ограничиваем множитель FLA.

— Иначе говоря, даже за неделю реального времени душа может состариться на все те десятки лет, которые она провела внутри машины? Это ведь на корню убивает всю пользу от ускорения. Разве нет никакого решения? — спросила Ринко, поддавшись привычкам исследователя.

— Э-э-э… ну-у, теоретическое… — на этот раз поморщился Хита. — Или, точнее, предполагаемое решение есть. Если носить на себе этакий портативный STL, то через него можно сохранять все накопленные под ускорением воспоминания на внешнем носителе, не расходуя ресурсы собственного флактлайта. Однако на сегодняшний день уменьшить STL до таких размеров невозможно, к тому же у этого метода есть огромный недостаток: если устройство снять, все воспоминания об ускорении мигом исчезнут.

— Это уже не «предполагаемое» решение, а что-то из области фантастики. Разгон мозга, память на внешнем носителе… где всё это было, когда я экзамены сдавала? — проворчала Ринко, качая головой. Затем она поймала отклонившуюся от курса мысль и вернулась к теме. — Короче говоря, прямо сейчас избежать переполнения флактлайта невозможно. А значит… т-так, погодите. Уважаемый Кикуока, вы, кажется, только что говорили о том, что некоторые ваши сотрудники восемнадцать лет провели внутри STL, воспитывая архетипы душ. Что насчёт их флактлайтов? Их интеллект начнёт деградировать на восемнадцать лет раньше срока?

— Нет-нет-нет, такого не будет… надеюсь.

«Надеюсь?!»

Ринко вперила взгляд в Кикуоку, но тот даже бровью не повёл, продолжая объяснять:

— Измерив объём флактлайта и скорость его заполнения, мы оценили продолжительность жизни души примерно в сто пятьдесят лет. Другими словами, если каким-то образом поддерживать идеальное здоровье и чудом избежать заболеваний мозга, можно сохранять ясность мышления до столь преклонного возраста. Но мы, понятное дело, столько не живём. Если взять верхнюю границу продолжительности жизни, даже тридцать лет внутри STL ничего не испортят.

— Если только на нашем веку не изобретут эликсир вечной молодости, — язвительно вставила Ринко.

— Даже если его придумают, нам, обывателям, он не достанется, — ответил Кикуока как ни в чём не бывало. — Правда, к STL это, наверное, тоже относится… В общем, раз вы уяснили, что души, возможно, вечно не живут, давайте двигаться дальше. Усилиями четырёх наших сотрудников появилось шестнадцать молодых людей, которых мы для удобства называем искусственными флактлайтами. Должен признать, я был очень рад их успехам. Они освоили язык — разумеется, японский, — несложную математику и другие виды мышления. Они уже достигли того уровня, на котором могли успешно жить в созданном нами виртуальном мире. Славные были детки… хорошо слушались родителей, по утрам ходили за водой, кололи дрова, возделывали землю… Некоторые из них были тихие, другие — с характером, но в целом все послушные и добрые.

Сквозь улыбку на лице Кикуоки проступил оттенок боли — а может, Ринко просто обманули очки.

— В каждой семье росло по четыре парня и четыре девушки. Повзрослев, все они нашли любовь в соседнем доме. Мы решили, что теперь они готовы воспитывать детей сами, и завершили первую фазу эксперимента. Шестнадцать молодых людей разделились на восемь независимых семей, каждая со своим домом и участком. Четверо наших сотрудников, изображавших родителей, вскоре «захворали» и по очереди «умерли», покинув STL. При этом мы заблокировали им воспоминания о тех годах, которые они провели внутри. Однако то, что они вернулись точно такими же, какими неделю назад ложились в STL, не помешало им прослезиться, когда на мониторах показались их собственные похороны, организованные плачущими детьми.

— О да, та сцена прямо за душу взяла…

Кикуока и Хига проникновенно закивали. Ринко пришлось деликатно кашлянуть, чтобы вытащить их из воспоминаний.

— Так вот… после того, как все сотрудники ушли из того мира, ограничивать множитель FLA стало незачем и мы сразу подняли его до пяти тысяч, резко ускорив внутреннее время. Каждая из восьми семей воспитывала примерно по десять детей — то есть новых архетипов душ. Дети быстро повзрослели и построили себе новые дома. Мало-помалу мы начали убирать NPC, отыгрывавших сельских жителей, и в конце концов у нас получилась деревня из одних только искусственных флактлайтов. Поколения сменяли друг друга, детей и внуков становилось всё больше… Спустя три недели реального времени и триста лет внутреннего у нас уже было крупное общество на восемьдесят тысяч человек.

— Восемьдесят тысяч?! — невольно воскликнула Ринко. Она ловила ртом воздух ещё несколько секунд, прежде чем смогла выдавить из себя: — Вы, получается… не просто сделали искусственный интеллект… Вы смоделировали целую цивилизацию?

— Так и есть. Но, в принципе, в этом нет ничего удивительного. Человек — животное социальное, он может развиваться только через контакт с другими людьми. За триста лет флактлайты покинули ту маленькую деревушку и расселились по всей огромной территории, которую мы им выделили. Они совсем без кровопролития придумали замечательную систему централизованной власти и основали религию. Религия, правда, возникла не на пустом месте — нам пришлось внедрить в тот мир веру в богов: только через неё мы могли объяснить детям всяческие системные команды, которые использовались в начале эксперимента. Хига, выведи карту на монитор.

Хига кивнул и быстренько пробежал пальцами по клавиатуре. Не показывавший с самого окончания кошмарного опыта экран вновь засветился, и на нём появилась подробная карта, похожая на фотографию со спутника. Разумеется, она не напоминала ни Японию, ни какую-либо другую страну реального мира.

Морей и океанов на карте не было — только круглая равнина, опоясанная высокими горами. Многочисленные леса, луга, реки и озёра говорили о том, что почва здесь весьма плодородна. Ринко посмотрела на указатель масштаба в углу карты и увидела, что диаметр равнины — около полутора тысяч километров. Выходит, по площади она раз в восемь больше всего острова Хонсю.

— Восемьдесят тысяч на такой территории? Не очень-то плотно они живут.

— Скорее, это в Японии плотность зашкаливает, — усмехнулся Хига, взялся за мышку и поводил курсором в самом центре карты. — Вот тут у них столица. Там живут двадцать тысяч — в нашем понимании это немного, но этот город вполне достоин звания столицы. Там находится главный политический орган, который флактлайты называют Церковь Аксиом. Миром правит узкая прослойка священников, и они достигли потрясающих успехов в деле управления. Несмотря на его огромные размеры, в этом мире не бывает войн. Нам показалось, что базовый эксперимент можно считать успешным: искусственные флактлайты, населяющие виртуальный мир, вполне могут сравниться по интеллектуальному развитию с людьми. Сначала мы очень обрадовались и сгоряча чуть было не решили, что пора переходить к работе над искусственным адаптирующимся интеллектом, к которому мы стремимся. Однако…

— Именно тогда мы поняли, что столкнулись с огромной проблемой, — перехватил инициативу Кикуока, не сводя глаз с монитора.

— Какой ещё проблемой? Вы так рассказывали, будто в этом мире их нет.

— Нет… и в этом вся проблема. Этот мир, так сказать, слишком мирный. Жизнь в нём протекает слишком правильно, слишком красиво. По-хорошему, надо было заподозрить неладное, ещё когда первые шестнадцать детей стали вести себя на удивление послушно… Для людей естественно идти на конфликт. Более того, это одна из неотъемлемых граней нашей природы. Но в этом мире нет конфликтов. В нём ни разу не было не то что войны — даже убийства. Вот чем объясняется резкий рост населения. Мы настроили мир так, что эпидемии и стихийные бедствия почти не происходят, а с учётом того, что почти все его обитатели умирают естественной смертью…

— Да вы построили утопию, — вставила Ринко.

— Знаете ли вы хоть один сюжет утопии, где в стране действительно всё было бы благополучно? — спросил Хига, цинично улыбаясь.

— Это издержки искусства — иначе какой же в этом сюжет, — парировала Ринко. — Но вам ведь не нужно, чтобы ваш виртуальный мир был зрелищным.

— Зрелищным — нет, зато реалистичным — да, — ответил Кикуока, спускаясь с терминала на пол и поворачиваясь к экрану. — У искусственных флактлайтов должны быть такие же желания, как и у нас. Почему же тогда нет конфликтов? Мы тщательно изучили быт того мира и узнали, что у них действует суровый закон. Огромный том под названием Кодекс Запретов, написанный священниками Церкви Аксиом. В частности, он строго запрещает убивать людей. Безусловно, в нашем мире такие законы тоже есть. Но новости каждый день наглядно показывают нам, как часто их нарушают. В свою очередь, флактлайты соблюдают законы строго… слишком строго. Можно сказать иначе: они в принципе не могут нарушить закон. Это у них врождённое.

— Разве это плохо? — недоумённо спросила Ринко, глядя на хмурое лицо Кикуоки. — Вас послушать, так они получше нас будут.

— Ну… это смотря с какой стороны подойти. Хига, переключи опять на Центорию.

— Сейчас.

Хига постучал по клавиатуре, и огромный экран вновь показал столицу загадочной страны — именно её увидели Ринко и Асуна, когда только пришли сюда. По улицам среди раскидистых корней и белых зданий прогуливались люди в нехитрых одеяниях.

— А… так это они? — спросила Ринко, невольно засматриваясь на изображение.

— Ага, — Хига самодовольно кивнул. — Это Центория, столица мира искусственных флактлайтов. Точнее, это переработанное под наши глаза полигональное изображение с нижнего сервера. На самом деле качество картинки в этом мире на порядок выше, а время течёт в тысячу раз быстрее.

— Центория… подумать только, какое имя придумали. А у самого мира имени нет? — спросила Ринко из праздного интереса.

— Хм… — Кикуока почему-то слегка смутился. — Вообще-то есть… но его придумали не флактлайты. На этапе проектирования мы пользовались кодовым именем, да так и зашили его внутрь мира. Он называется Андерворлд.

— Андер… ворлд.

Ринко уже слышала от Асуны, что это имя они вроде бы взяли из «Алисы в Стране чудес», но она не знала, что это слово используется и внутри мира. Скорее всего, Хига и Кикуока понимали под ним не «подземный мир», а «мир под реальностью», однако на экран выводилась столица такой неземной красоты, что больше напоминала небесные кущи.

— Да, это очень красивый город, — Кикуока будто прочитал мысли Ринко. — Я тоже поражаюсь тому, как крестьяне, которых мы оставили в грубо сделанных домах, сумели настолько развить архитектуру. Но… лично я бы сказал, что этот город слишком красивый и слишком правильный. На этих улицах не найти ни мусора, ни воришек, ни, разумеется, убийц. Никто не смеет нарушать суровые законы Церкви Аксиом, которую вы видите вон там, вдалеке.

— Ещё раз: что в этом плохого? — вновь с хмурым видом спросила Ринко.

Однако Кикуока почему-то замялся, словно не в силах подобрать слова. Хига тоже зачем-то отвёл взгляд и продолжал молчать.

Наконец повисшую в Первом зале управления тишину нарушила Асуна:

— Вы ставите Кикуоку и Хигу в неловкое положение, профессор Кодзиро, — полушёпотом пояснила Асуна. — Они ведь не просто так пытаются создать адаптивный искусственный интеллект… Они работают над ИИ, который убивал бы вражеских солдат на войне.

— Чт…

Ринко, Кику ока и Хига дружно потеряли дар речи. Асуна по очереди посмотрела им в глаза и вновь заговорила:

— Перед тем как прийти сюда, я много думала, зачем Кикуока… и стоящие за ним силы самообороны работают над мощным искусственным интеллектом. Долгое время мы с Кирито полагали, что они интересуются VRMMO, потому что эта технология может пригодиться для тренировок полицейских и солдат. Поначалу я думала, что искусственный интеллект — не более чем развитие этой мысли, что он будет просто отыгрывать на тренировках вражеских солдат… Но, если подумать, виртуальные тренировки совершенно безопасны. Никто не мешает разделить людей на две команды, чтобы они сражались между собой. В конце концов, мы и сами часто устраиваем такие схватки.

Асуна ненадолго прервалась, пробежалась взглядом по оборудованию и огромному экрану и продолжила:

— К тому же зачем городить столь масштабный проект ради какой-то тренировочной программы? Признайтесь, Кикуока: вы уже думаете о следующей фазе проекта. На каком этапе вы задумали использовать ИИ, выращенные в виртуальном мире, в настоящих войнах?

Под пристальным взором ясных глаз Асуны на лице офицера вооружённых сил промелькнуло изумление, которое быстро спряталось под маской безразличия.

— С самого начала, — Кикуока слегка улыбнулся, но голос его звучал твёрдо. — Разработки в области использования виртуальной реальности для тренировок солдат вовсю велись задолго до изобретения полного погружения, ещё в эпоху шлемов с дисплеями и сенсоров движения. Антиквариат тех времён, разработанный армией США, до сих пор лежит в техническом проектно-конструкторском институте[14] в Итихаре. Пять лет назад, одновременно с анонсом нейрошлема, силы самообороны совместно с армией США начали разработку тренировочной программы на основе нового устройства. Однако уже скоро начался бета-тест SAO, и я, приняв в нём участие, изменил своё мнение. Я понял, что этот мир и эта технология способны на большее. Они способны в корне перевернуть все наши представления о войне. Когда в конце того же года случилась трагедия SAO, я попросил направить меня в Министерство внутренних дел. Там я примкнул к оперативному штабу и пристально следил за развитием событий — очередной шаг, на который я пошёл, чтобы положить начало этому проекту. Прошло ещё пять лет — и вот как далеко мы продвинулись.

Ринко не ожидала, что разговор вдруг перейдёт на такую тему, и не сразу придумала, что ответить. Наконец она распутала клубок сбившихся в кучу мыслей и выдавила из пересохшего горла:

— Когда началась война в Ираке, я училась в младших классах, но помню всё хорошо. В новостях постоянно показывали, как армия США ведёт боевые действия при помощи беспилотных самолётов и танков. Вот что вам нужно? Вы хотите установить на беспилотники ИИ, чтобы получить автономное оружие?

— Не только я. Такие исследования ведутся во многих странах, особенно в США, уже многие годы. Заранее прошу прощения у Асуны на случай, если потревожу не самые приятные воспоминания… — Кикуока мельком глянул на Асуну, увидел, что та нисколько не нервничает, и продолжил: — Вы ещё помните, что Нобуюки Суго, заточивший Асуну в виртуальном мире и проводивший эксперименты над игроками SAO, хотел продать результаты своих исследований американской корпорации? Он пытался наладить связь с Growgen Microelectronics. Это одна из крупнейших компаний в отрасли VR-технологий, но даже они не побрезговали нарушить закон, пытаясь вести с ним дела, — настолько огромные деньги крутятся в военном применении полного погружения. И, как правильно заметила профессор Кодзиро, больше всего внимания в оборонзаказе США уделяется именно беспилотному оружию. В первую очередь речь идёт об unmanned air vehicle, или UAV, — беспилотных летательных аппаратах.

Хига взялся за мышку и услужливо переключил изображение. На экране появился узкий беспилотник с несколькими парами крыльев, под которыми виднелись пусковые трубы с ракетами. Окон не было.

— Это боевой разведчик-беспилотник, состоящий на вооружении армии США. Ему не нужна кабина, поэтому он такой компактный, а благодаря стелс-форме фюзеляжа он почти не ловится радаром. Аппарат предыдущего поколения управлялся оператором при помощи джойстика и педалей, в отличие от этого.

Как только он договорил, на экране появилась фотография солдата-оператора. Он сидел в откидном кресле, а его руки покоились на подлокотниках. На голове — до боли знакомый обтекаемый корпус нейрошлема. Да, шлем отличался некоторыми деталями и цветом, но это явно был именно он.

Ринко покосилась на Асуну. Та смотрела во все глаза с каменным выражением лица. Ринко вновь перевела взгляд на Кикуоку, и тот продолжил рассказывать:

— При помощи этой технологии оператора можно усадить в виртуальную кабину, из которой он будет управлять аппаратом как настоящий пилот, выискивать вражеские войска и обстреливать их ракетами. Минус в том, что дистанционное управление полагается на электромагнитные волны, поэтому беспилотники очень уязвимы для радиоэлектронного подавления. Десять лет назад был случай: американский беспилотник вторгся на территорию одного среднеазиатского государства, нарвался на подавление, совершил аварийную посадку и был похищен. Я так перепугался — думал, война вспыхнет.

— Поэтому нужен искусственный интеллект? Чтобы летательные аппараты могли действовать автономно?

Кикуока оторвал взгляд от монитора и посмотрел на Ринко и Асуну.

— В конечном счёте мы стремимся к тому, чтобы ИИ научился сбивать пилотируемые истребители в воздушных боях. Скорее всего, созданные нами искусственные флактлайты уже способны на это — нужно только подготовить правильные обучающие программы. Но есть серьёзная загвоздка. Как объяснить бестелесным солдатам, что такое война? Они не смогут свыкнуться с противоречивой мыслью о том, что убивать людей плохо, но на войне приходится уничтожать врагов. В их понимании никакие исключения в законах невозможны, — подполковник поправил очки и нахмурился. — Мы провели своего рода стресс-тест, чтобы изучить законопослушность обитателей Андерворлда. Для этого мы выбрали глухую лесную деревню и уничтожили в ней две трети урожая и скота. Деревня не могла перезимовать без потерь. Чтобы выжить, они должны были кормить только часть жителей, а от остальных избавиться, нарушив тем самым прописанный в Кодексе запрет на убийство. Но они поступили иначе: раздали скудные запасы еды всем, даже старикам и младенцам. И к весне вся деревня вымерла от голода. Даже настолько ужасные последствия не заставили их пойти против закона и правил. Другими словами, чтобы прямо сейчас сделать из них пилотов истребителей, им придётся внушить, что «людей нужно убивать». Мне нетрудно представить, к чему это приведёт…

Подполковник сложил крепкие руки на груди и устало покачал головой.

Ринко тоже невольно представила себе, как звенья причудливых беспилотников, непохожих на современные истребители, без разбора расстреливают и солдат, и мирных жителей. Ринко обхватила себя руками, почувствовав, как по коже пробежали мурашки.

— Вы не понимаете, как это серьёзно. Зачем так рисковать ради ИИ на беспилотниках? Может, у дистанционного управления и есть недостатки, но чем вам оно не угодило? Сказать по правде… мне сложно смириться даже с тем, что беспилотное вооружение вообще существует.

— Ну, отчасти я вас понимаю. Мне тоже стало не по себе, когда я впервые увидел американский беспилотный танк, оснащённый крупнокалиберной снайперской винтовкой… Однако беспилотное оружие — веяние времени, и в мире — во всяком случае, в развитых странах — ему вынуждены следовать, — Кикуока назидательно выставил палец, будто превратившись в профессора истории. — Возьмём в качестве примера американскую сверхдержаву, обладающую крупнейшей армией в мире. Во Второй мировой они потеряли четыреста тысяч солдат. Несмотря на чудовищные потери, президент Рузвельт пользовался огромной поддержкой населения и стоял во главе страны тринадцать лет. Он продержался бы четыре полных срока, если бы не инсульт. При всей моей нелюбви к термину «дух времени», восемьдесят лет назад этот самый дух гласил, что главное — победа, неважно какой ценой.

Из внушительного кулака отогнулся второй палец.

— Во время Вьетнамской войны с подачи студентов распространилось пацифистское движение, а президент Джонсон был вынужден отказаться от выдвижения своей кандидатуры на второй срок, однако к этому времени страна уже успела потерять шестьдесят тысяч солдат. Одного за другим американцы посылали своих ребят на смерть, всё во имя борьбы с коммунизмом, однако во время затяжного перемирия, которое мы называем холодной войной, настроения в обществе понемногу менялись… А затем эпоха подошла к концу вместе с развалом Советского Союза. Америка потеряла своего заклятого врага — коммунизм, и им пришлось немедленно объявить войну терроризму, чтобы поддержать военно-промышленный комплекс.

Кикуока отогнул третий палец и бегло продолжил:

— Но на этой войне у них уже не получалось оправдывать смерти солдат перед простыми американцами. Когда в начале нового столетия развязалась война в Ираке, США потеряли всего четыре тысячи солдат, но даже эта цифра расшатала власть Буша. Безусловно, дело не только в войне, однако к концу президентского срока Буш добрался с рекордным антирейтингом. Стоит ли удивляться тому, что на следующих выборах республиканец Маккейн, поддерживавший политику Буша, проиграл демократу Обаме, выступавшему за полный вывод войск из Ирака? В общем, что я хочу сказать…

Кикуока опустил руку, перевёл дух и подытожил:

— В наше время уже нельзя бросать на войну живых людей. С другой стороны, США не могут отказаться от войн — точнее, от огромного бюджета на оборону. Соответственно, в будущем войны будут вестись беспилотниками против живых людей или даже беспилотниками против беспилотников.

— Хорошо, суть американской политики я поняла. Не скажу, что согласна с ней, но поняла, — Ринко быстро кивнула, в очередной раз проникаясь ужасом при мысли о беспилотниках, разработанных для ведения «чистых» войн. Затем вновь вперилась взглядом в Кикуоку и спросила: — Но зачем офицеру сил самообороны Японии участвовать в этой дурацкой гонке вооружений? Или «Рэс» проводит исследования по заказу армии США?

— Что вы! — воскликнул Кикуока излишне громким голосом. Через мгновение он вновь улыбнулся и картинно развёл руками: — Правильнее будет сказать, что мы дрейфуем в открытом море именно ради того, чтобы спрятаться от американской армии. Сами понимаете, все наземные базы у них как на ладони. А вот на вопрос о том, зачем я трачу столько сил на разработку автономного беспилотного оружия… ответить не так-то просто. Можно, я скажу, что это всё равно что спрашивать Каябу о том, зачем он создал SAO?

— Конечно, нельзя, — безжалостно ответила Ринко.

Кикуока выдавил из себя улыбку и пожал плечами.

— Простите, опрометчиво вышло. Что же… пожалуй, главная причина состоит в том, что в настоящее время Японии страшно не хватает собственной оборонной технологической базы.

— Оборонной… технологической базы?

— Выражаясь иначе, способности с нуля разрабатывать и производить собственное оружие. Но это в определённом смысле закономерно, ведь Японии строго запрещено экспортировать оружие. Производителям невыгодно тратить огромные деньги на разработку оружия, которое можно продавать только силам самообороны. Как результат — всё современное вооружение либо закупается у США, либо в лучшем случае разрабатывается в сотрудничестве с ними. Вот только, как бы лучше выразиться… «сотрудничество» всегда оказывается сугубо односторонним, — Кикуока поправил воротник юкаты, сложил руки на груди и продолжил чуточку помрачневшим голосом: — Например, состоящие на вооружении вспомогательные истребители были разработаны совместно с США, однако на деле американцы не раскрывали своих карт и только утягивали технологии наших компаний. Да и с покупным оружием творится такое, что слов нет. Недавно мы закупили у Америки новейшие истребители, а их привезли без управляющего программного обеспечения — грубо говоря, без «мозгов». США заявили, что мы, мол, ещё радоваться должны, что нам достаются крохи от технологий, которые мы им сами и предоставили… Простите, что-то у меня рассказ в нытьё превратился.

Кикуока вновь заставил себя улыбнуться, сел на терминал, закинул ногу на ногу и принялся болтать носком в воздухе.

— Из-за этого нескольких офицеров, в том числе меня, а также некоторых молодых исследователей средней руки, работающих на оборонку, уже давно охватила тревога. Сколько можно доверять США ядро нашей обороноспособности? Именно эта тревога побудила нас основать «Рэс». Мы всего лишь хотим, чтобы у Японии появилась своя технология.

«Говорит-то он с пафосом, но можно ли верить ему на слово?» — раздумывала Ринко, внимательно вглядываясь в раскосые глаза подполковника за очками в чёрной оправе. Увы, они по-прежнему напоминали непроницаемые чёрные зеркала.

Поэтому Ринко перевела взгляд на Такэру Хигу, сидящего рядом с Кикуокой.

— Ты тоже поэтому решил поучаствовать в проекте, Хига? Никогда не думала, что ты такой патриот.

— Ну-у… — Такэру Хига смущённо почесал затылок, — у меня, так сказать, личные интересы. Студентом я дружил с одним парнем, который учился в Корее. Его призвали в армию, отправили в Ирак, а там его убил смертник. Вот поэтому я здесь… если уж мир нельзя избавить от войн, то пусть в них хотя бы не гибнут люди… наивная, конечно, мечта.

— Но ты ведь слышал, что подполковник не хочет отдавать технологии беспилотного оружия другим странам.

— Мне, конечно, неловко говорить об этом перед Кикусаном, но технологии — такая вещь, что надолго они уникальными не останутся. Уверен, он и сам это прекрасно понимает. Его цель — не присвоить технологии, а разработать их быстрее остальных. Я ведь прав?

Хига высказался настолько откровенно, что Кикуоке пришлось в очередной раз растянуть губы в фальшивой улыбке. Вдруг раздался прекрасный, но холодный голос молча слушавшей их разговор Асуны:

— Но с Кирито вы ваши благородные цели не обсуждали, да?

— Почему ты так решила? — переспросил Кикуока, чуть наклоняя голову.

— Потому что если бы он знал, то ни за что не согласился вам помочь, — Асуна продолжала смотреть на него непоколебимым взглядом. — В вашем замысле не хватает важнейшей детали.

— И какой же?

— Прав искусственного интеллекта, — ответила Асуна.

Кикуока вздёрнул брови.

— Действительно, я не сказал Кирито всей правды, но только потому, что у меня не было возможности. Разве он не прагматик до мозга костей? Иначе как он сумел пройти SAO?

— Вы не понимаете. Если бы Кирито узнал истинную суть Андерворлда, он бы очень рассердился на тех, кто управляет тем миром. Он считает реальностью тот мир, в котором находится. Для него не бывает виртуальных миров и виртуальной жизни. Вот почему он смог пройти SAO.

— Я тебя не понимаю. У искусственных флактлайтов нет тел. Что это, как не виртуальные жизни?

Асуна посмотрела на окружающих её взрослых с печалью… и даже жалостью в глазах.

— Возможно, вы не поймёте, что я пытаюсь сказать, но… — медленно продолжила она: — В своё время на пятьдесят шестом уровне Айнкрада я высказалась при нём в том же ключе. Мы никак не могли победить одного босса, поэтому я предложила использовать в качестве наживки NPC — ИИ, которые населяли город. Я придумала затащить босса в город, чтобы мы дружно напали на него, пока он будет занят жителями. Но Кирито строго запретил так делать. Он сказал, что NPC тоже живые и что должен быть другой способ. Вся моя гильдия смеялась над ним, но… но он был прав. Пускай искусственные флактлайты — всего лишь подделки под людей, выращенные внутри штампованных хранилищ данных, — Кирито ни за что и никогда не поддержал бы ваши попытки превратить их в орудия, которые убивают друг друга на войне.

— Да, я понимаю, к чему ты клонишь. Действительно, искусственные флактлайты обладают таким же разумом, как и живые люди. В этом смысле они и правда живые. Но мы упираемся в вопрос иерархии. Лично мне жизнь одного офицера дороже ста тысяч искусственных флактлайтов.

«Этот спор может длиться вечно», — подумала Ринко. После того, как об успешном создании ИИ по принципу «снизу вверх» заявят во всеуслышание, вопрос о правах искусственного интеллекта будет обсуждаться годами по всему миру — и всё равно не факт, что на него найдётся однозначный ответ.

Ринко не могла даже сказать, какую позицию занимает сама. Как прагматичному учёному, ей хотелось заявить, что копию души нельзя назвать живой. Но, с другой стороны, она невольно спрашивала себя, как бы подумал он. Что сказал бы человек, который всегда мечтал о других мирах, создал свой и ушёл в него навсегда?..

— Кстати, зачем вам вообще понадобился Киригая? — решила нарушить тишину Ринко, пока прошлое не завладело её мыслями окончательно. — Чем он заставил вас закрыть глаза на возможные утечки информации?

— Ах да, мы ведь начали говорить именно затем, чтобы ответить на этот вопрос. Мы так часто отклонялись от темы, что я уже забыл, — Кикуока улыбнулся, словно пытаясь хоть как-то сбросить с себя навязчивый взгляд Асуны. — Хм… Итак, мы задались вопросом: почему именно жители Андерворлда не могут нарушить Кодекс Запретов? Может, это особенность флактлайтов, записанных в лайткубы? Может, виновато воспитание? Если верна первая догадка, то нам придётся переработать носитель информации, но если верна вторая, то сложившуюся ситуацию ещё можно исправить. Поэтому я придумал эксперимент. Наши сотрудники — то есть живые люди — отправятся в Андерворлд маленькими детьми с полностью подавленными воспоминаниями и вырастут в нём. А мы посмотрим, начнут они вести себя как искусственные флактлайты или всё-таки нет.

— Но… но разве мозг человека такое выдержит? Хватит ли свободного места в воспоминаниях на ещё одну жизнь?

— Ничего страшного. Помните, я говорил, что флактлайты способны хранить примерно сто пятьдесят лет воспоминаний? Даже не знаю, зачем им такой запас… Вспоминается Библия, согласно которой во времена Ноя люди жили многие века. Как бы там ни было, мы собирались вытащить их, когда им исполнится десять, — к этому времени уже должно было стать понятно, нарушают они Кодекс или нет. Разумеется, при выходе мы блокировали все внутренние воспоминания, так что возвращались они из STL теми же людьми, которыми погружались.

— И чем всё кончилось?..

— Мы набрали восемь добровольцев и поселили их в Андерворлде. Подопытные росли в совершенно разных условиях и в конце концов… к нашему удивлению, ни разу не нарушили Кодекс Запретов. Более того, вопреки всем нашим прогнозам, вели они себя меланхоличнее детей искусственных флактлайтов: не хотели выходить на улицу и словно никак не могли привыкнуть к обстановке. Мы предполагаем, что сказалось чувство дискомфорта.

— Дискомфорта?

— Мы заблокировали им воспоминания начиная с рождения, но не стёрли, — иначе мы не смогли бы вернуть их в реальность как ни в чём не бывало. Другими словами, привыкнуть к Андерворлду им мешали не знания, а инстинкты, впитавшиеся в тело. Несмотря на всю реалистичность, Андерворлд — всего лишь виртуальный мир, созданный на платформе «Семени». Если погрузиться в него, то нетрудно заметить, что ощущения немного отличаются от реальных. Точно такой же дискомфорт я испытал, когда впервые надел нейрошлем и зашёл в бета-версию SAO.

— Виновата сила тяжести, — вдруг коротко вставила Асуна.

— Тяжести?..

— У людей есть врождённые чувства равновесия и силы тяжести, но исследования этих ощущений продвигаются намного медленнее, чем расшифровка зрительных и слуховых сигналов. Многие управляющие телом сигналы полагаются на ощущение силы тяжести, которое опирается на зрение. Поэтому люди, не привыкшие к виртуальным мирам, двигаются в них неуклюже.

— Да, вся соль в привычке, — согласился Кикуока, щёлкая пальцами. — После многочисленных экспериментов я понял, что нам нужен человек, привыкший жить в виртуальных мирах. Причём от него потребуются не недели, не месяцы, а годы опыта. Теперь понимаете, почему я попросил помощи у самого совместимого с виртуальными мирами человека во всей Японии?

— Секунду, — сухо перебила Асуна Кикуоку. — Неужели вы имеете в виду трёхдневное погружение, о котором рассказывал Кирито? Но, по его словам, FLA была настроена на тройное ускорение, поэтому он якобы провёл внутри не больше десяти дней. Выходит, вы наврали ему? Он пробыл там десять лет?..

Под строгим взглядом Асуны Кикуока с Хигой скисли и дружно опустили головы.

— Прости, но это ошибка сотрудников Роппонги. Я просил, чтобы они вообще не называли множитель…

— Это ещё хуже! Вы уже отобрали у души Кирито десять лет жизни. Если из-за этого у вас не получится его вылечить, я вас никогда не прощу.

— Не подумай, что я оправдываюсь, но мы с Хигой оба провели в Андерворлде лет по двадцать, не меньше. К тому же те десять лет, которые отдал нам Кирито, принесли больше пользы, чем годы всех остальных подопытных вместе взятых.

— Вы хотите сказать, что за время жизни в Андерворлде он нарушал Кодекс Запретов? — невольно уточнила Ринко.

Кикуока широко улыбнулся и покачал головой:

— Строго говоря, нет. Но результаты всё равно превзошли все наши ожидания. С самого детства Кирито был активнее и любопытнее других подопытных и несколько раз нарывался на наказания, когда чуть было не нарушал Кодекс Запретов. Конечно, если бы он нарушил его, мы бы не очень обрадовались: всё-таки это означало бы, что ошибка кроется в самой структуре искусственных флактлайтов. Тем не менее мы пристально следили за приключениями Кирито. И вот, спустя примерно семь лет внутреннего времени, Хига заметил кое-что любопытное.

Кикуока прервался, и рассказ подхватил Хига:

— Ага. Поначалу я был против участия Киригаи из соображений этики и безопасности, но потом увидел одну поразительную вещь и восхитился прозорливостью Кикусана. Мы оцифровали вес запретов Кодекса и постоянно замеряли, насколько каждый обитатель Андерворлда приблизился к тому, чтобы нарушить закон. Наконец я заметил, что эти показатели начали расти у мальчика и девочки — двух искусственных флактлайтов, которые постоянно гуляли вместе с Киригаей… правда, в том мире его звали Кирито.

— Э-э, и что это значит?..

— Это значит, что Кирито, даже лишённый воспоминаний и характера из реального мира, сильно влиял на искусственные флактлайты рядом с собой. Если выражаться проще, его дерзость заразила других детей.

Ринко заметила, что после слов Хиги на губах Асуны появилась слабая улыбка. Скорее всего, она легко представила, о чём речь.

— Даже сейчас мы не до конца понимаем, почему искусственные флактлайты не пытаются нарушать правила, которые их связывают. Скорее всего, причина кроется в структуре лайткуба, но сейчас этот вопрос отошёл на второй план. Нам уже не нужно полное решение, хватит всего одного исключения. Как только мы найдём всего один адаптивный искусственный интеллект, умеющий ставить одни правила выше других, мы просто снимем с него копии — их должно хватить, чтобы добиться каких-никаких результатов.

— Мне не очень нравится ваш подход… Но, видимо, в прорывных исследованиях без подобных методов не обойтись, — Ринко печально выдохнула и поторопила Хигу: — И как, вы нашли исключение?

— Одно мы действительно чуть не поймали. Та самая девочка, всегда находившаяся рядом с Кирито, нарушила Кодекс Запретов перед самым окончанием эксперимента. Более того, нарушила очень важный пункт — проникла в запрещённую область. Когда я проверил логи[15], оказалось, что на её глазах в запрещённой области погиб другой искусственный флактлайт. Вероятно, она попыталась спасти его. Понимаете? Эта девочка решила, что жизнь другого человека важнее Кодекса Запретов. Это и есть адаптивный интеллект, который мы искали. Правда, чтобы сделать из него оружие, интеллект должен, наоборот, убивать, невзирая на мораль. По иронии судьбы девочка поступила с точностью до наоборот.

— Ты сказал, что вы чуть не поймали её.

— Ах да. Стыдно признаваться, но мы… упустили самородок, который упал нам прямо в руки, — Хига понурился и покачал головой. — Как я уже объяснил, время в Андерворлде течёт с невероятной скоростью — в тысячу раз быстрее, чем в реальности. Со своей стороны мы не можем наблюдать за экспериментом в реальном времени. Приходится нарезать записи событий, замедлять воспроизведение и отдавать на просмотр нескольким операторам. Из-за этого новости того мира всегда доходят до нас с большой задержкой. Узнав, что девочка нарушила Кодекс Запретов, мы немедленно остановили сервер, чтобы физически извлечь лайткуб с её флактлайтом… но к тому моменту прошло уже двое суток внутреннего времени. К нашему изумлению, Церковь Аксиом за это время успела привезти девочку в столицу и внести кое-какие правки в её флактлайт.

— П… правки? Неужели вы наделили их такими правами?

— Разумеется, нет… Точнее, мы готовы были поклясться, что нет. Чтобы в Андерворлде был порядок, мы назначили всем его обитателям уровни полномочий. Те, у кого они повыше, могут обращаться к системе и использовать то, что они называют священными заклинаниями. Но даже священники Церкви Аксиом, обладающие наивысшими полномочиями, способны в лучшем случае управлять продолжительностью жизни, не больше. Однако кто-то нашёл в системе лазейку и… Ладно, подробности я вам покажу потом. Вы сами увидите в наших данных прежний и нынешний уровни непокорности Алисы.

— Алисы?.. — шёпотом переспросила Асуна, поднимая голову.

Ринко тоже вспомнила, что слышала это слово совсем недавно. Вроде бы именно так назывался тот самый «адаптивный искусственный интеллект», к которому стремились Кикуока и Хига.

Кикуока мигом понял, чем вызван вопрос, и кивнул.

— Да, именно так звали девочку, которая постоянно гуляла вместе с Кирито и ещё одним мальчиком. Надо сказать, имена в Андерворлде, как правило, очень странные: они похожи на сочетания случайных звуков. Я очень удивился, узнав, что девочку зовут Алиса. Это поразительное совпадение, ведь с этим именем неразрывно связан замысел, который лежит в основе не только всего проекта, но и самой компании «Рэс».

— Замысел?

— Искусственная адаптирующаяся разумная самоуправляющаяся сущность — Artificial Labile Intelligent Cybernated Existence. Аббревиатура: ALICE. Наша окончательная цель — превратить запертое в лайткубе облако фотонов в эту самую «Алису». Между собой мы называем эту задачу «алисизацией».

Раскрыв ещё одну тайну, подполковник Сэйдзиро Кикуока загадочно улыбнулся:

— Добро пожаловать в проект «Алисизация»!

«Просто невероятно, что они построили такое чудо», — невольно восхитилась профессор Кодзиро, несмотря на то, что машина по ту сторону толстой стеклянной стены строилась по тем самым данным, которые она сама им и передала.

Внутри комнаты за стеклом виднелись два огромных, от пола до потолка, куба. Снаружи они были обшиты алюминием, тусклый серебристый блеск которого подчёркивал механическую сущность приборов. Кубы были в разы крупнее не только нейрошлема, но и высокопроизводительного «Медикубоида».

Никаких логотипов на корпусах не было — одни только надписи «Soul Translator» на боковых сторонах и крупные цифры: на левом «4», на правом «5». Секунд десять Ринко изучала неподвижным взглядом воплощённые в реальность «переводчики душ».

— Четыре… — наконец пробормотала она, сведя брови. — Это четвёртый и пятый, так, что ли?..

Ничего иного цифры обозначать не могли, но в стерильной комнате за окном было всего два аппарата. Сбоку от Ринко послышался поясняющий шёпот:

— Первый, он же прототип, находится в Роппонги, у нас с ним связь через спутник. Второй и третий здесь, на «Оушн Тёртл», но они ничем не отличаются от этих, поэтому для экономии места установлены в нижнем Стержне. Точнее было бы сказать, что двум новым машинам не хватило места внизу, поэтому четвёртый и пятый пришлось разместить в верхнем Стержне.

Голос принадлежал проводнику Ринко и Асуны, но провожал их не Кикуока, не Хига, не капитан-лейтенант Наканиси и вообще не мужчина. Высокая хоженная, в белоснежной форме, тапочках на тонкой подошве и шапочке — да, это была медсестра.

Ринко немного удивилась, узнав, что здесь есть медсестра; с другой стороны, корабль ведь огромный. Разумеется, на нём должны быть медкабинет и медперсонал.

Медсестра — в очках без оправы и с длинной косой — повернула планшет экраном к Ринко и постучала по нему. На дисплее появилась объёмная карта «Оушн Тёртл». Медсестра провела ногтем вертикальную линию по самому центру корабля.

— В самом центре пирамиды находится Стержень — это крепкая труба высотой сто метров и диаметром двадцать. Стержень играет роль колонны, на которой держатся все этажи, и сейфа, защищающего важное оборудование. Внутри Стержня прячутся системы управления кораблём, ядро проекта «Алисизация», то есть четыре STL, а также мейнфрейм, который мы называем кластером лайткубов.

— Хм… а что такое верхний и нижний Стержни?

— Стержень разделён на две половины. Прямо посередине у него мощная перегородка из того же титанового сплава, что и стены. Всё, что выше, называется верхним Стержнем, остальное — нижним. Сейчас мы находимся во Втором зале управления в верхнем Стержне. Сотрудники обычно называют его Вторзалом.

— Понятно. А как тогда называется Первый зал управления в нижнем Стержне? Главзал?

— Блестящая догадка, профессор Кодзиро, — с улыбкой ответила медсестра.

Заставив себя улыбнуться в ответ, Ринко развернулась и посмотрела налево.

Рядом с ней молча стояла Асуна Юки. Она прижимала обе ладони к стеклянной стене и не сводила глаз с четвёртой машины. Точнее, с юноши, лежавшего на гелевой кровати в нижней части устройства.

Он лежал в белой больничной рубахе, под которую к электродам уходили провода медицинских мониторов. Из левой руки торчал микроинъектор капельницы. Плечи и голова были внутри STL, поэтому Асуна не видела лица, но она всё равно знала, что этот тот самый Кадзуто Киригая, которого она так упорно искала.

Долгое время Асуна смотрела на него, даже не замечая взгляда Ринко. Наконец длинные ресницы девушки плавно опустились, а губы что-то беззвучно прошептали. Слезинки появились в уголках глаз и мелко задрожали, готовясь скатиться.

Ринко хотела ей что-нибудь сказать, но её опередили.

— Всё будет хорошо, Асуна. Киригая обязательно вернётся.

Ринко слегка удивилась, когда медсестра вдруг обратилась к Асуне. Она уступила ей место, и та попыталась положить левую руку на плечо девушки. Однако Асуна развернулась на месте, стряхивая её ладонь, и смахнула слёзы рукой.

— Разумеется, — ответила она, отчего-то перейдя на вызывающий тон. — Но вы-то что здесь делаете, уважаемая Аки?

— Что?.. Вы знакомы? — растерянно спросила Ринко.

— Да, — Асуна коротко кивнула. — Аки — медсестра из больницы в Тиёде, Токио. Не понимаю, что она делает в акватории архипелага Идзу.

— Разумеется, я ухаживаю за Киригаей.

— Но как же ваша работа? Или вы, как и Кикуока, просто изображали медсестру?

Медсестра по имени Аки нисколько не смутилась под строгим взглядом Асуны.

— Что ты, — она с улыбкой пожала плечами, — в отличие от того дядьки, я не обманщица. Я настоящая медсестра с государственным дипломом. Правда, получила я его в сестринской школе Центральной больницы сил самообороны Японии.

— Ага, теперь мне всё понятно, — Асуна кивнула.

— Э-э-э, — неуверенно обратилась к ней Ринко, — а вот мне нет… Можешь всё-таки объяснить, кто такая Аки?

— По всей видимости, настоящая медсестра. Но не только, — Асуна мельком взглянула на Ринко и продолжила: — Медсёстры, которых выпускает школа при Центральной больнице сил самообороны, как правило, работают в той же самой больнице. Однако вместо этого Аки работала в больнице в Тиёде, где занималась пострадавшими от SAO. Я правильно понимаю, что здесь не обошлось без усилий Кикуоки?

— Блестящая догадка, Асуна, — с улыбкой похвалила её Аки теми же словами, которые недавно адресовала Ринко.

Асуна вновь присмотрелась к высокой медсестре и добавила:

— И это ещё не всё. В справочниках для поступающих я читала, что поступление в сестринскую школу при больнице сил самообороны считается вступлением в ряды вооружённых сил. Другими словами, Аки — не только медсестра, но и…

Похоже, Аки очень не хотела, чтобы Асуна договорила эту фразу. Она быстро перебила её взмахом руки, затем поднесла ладонь ко лбу, по всем правилам отсалютовала и…

— Разрешите представиться: сержант Нацуки Аки! Я отвечаю за здоровье и жизнь Киригаи!.. Сойдёт?

На последнем слове сержант-медсестра хитро подмигнула им. На какое-то время на лице Асуны застыла смесь подозрения и удивления. Наконец девушка медленно выдохнула и поклонилась:

— Рада знакомству.

Затем Асуна вновь повернулась к стеклянной стене, отделявшей их от четвёртого STL, и постаралась вложить всю свою душу во взгляд, обращённый к юноше на кровати.

— Ты ведь правда вернёшься, Кирито? — тихо обронила она.

Аки уверенно кивнула и на этот раз всё-таки положила левую руку на плечо Асуны.

— Конечно вернётся. Даже сейчас его флактлайт энергично трудится внутри лечебной программы. Его нервная система постепенно восстанавливается, и уже скоро он очнётся. И вообще, разве не он тот самый герой, который прошёл SAO?

В груди Ринко что-то кольнуло. Она заглушила боль глубоким вдохом, встала рядом с Асуной и ещё раз окинула взглядом машину по ту сторону стекла.

Восемь вечера.

Ринко оторвала взгляд от часов на левой руке, решилась, подняла правую руку и нажала на металлическую кнопку с надписью «Звонок». Через несколько секунд в динамике рядом с дверью послышался голос:

— Да?

— Это я, Кодзиро. Можно с тобой поговорить?

— Конечно, сейчас открою.

Индикатор возле динамика сменил цвет с красного на синий, и дверь с тихим звуком отъехала в сторону.

Когда Ринко вошла в комнату, стоящая возле кровати Асуна поклонилась ей, а затем нажала на кнопку пульта в правой руке. Дверь закрылась, щёлкнул замок.

Каюта Асуны мало отличалась от той, которую дали Ринко. Десять квадратных метров, обшитые светло-серой фанерой стены, прибитые к полу кровать, столик и диванчик, небольшой терминал для связи с корабельной сетью — и всё. Когда капитан-лейтенант Наканиси пообещал им каюты первого класса, Ринко вообразила себе люксовые покои, как на круизном лайнере, но оказалось, что «первый класс» означает только наличие маленькой личной ванной.

Лишь одно отличало каюту Асуны — высокое узкое окно на стене рядом с кроватью. Другими словами, её поселили у внешней стены «Оушн Тёртл», рядом с солнечными панелями. Асуна жила почти на самом верху корабля, поэтому по вечерам через это выходящее на юг окно виднелся роскошный закат, но сейчас за ним царила кромешная тьма. Увы, все звёзды были скрыты плотными тучами.

— Проходите, присаживайтесь, — пригласила Асуна.

Ринко поставила на стол две пластиковые бутылки с улуном, которые купила в автомате, и опустилась на жёсткий диван. Она чуть не обронила «Во блин!» и лишь чудом успела закрыть рот. Хотя она до сих пор считала себя молодой, ослепительная красота Асуны, одетой в футболку и шорты, заставила Ринко вспомнить о неумолимо приближающемся тридцатнике.

— Пей, если хочешь, — предложила она Асуне одну из бутылок.

— Спасибо, — та кивнула, улыбаясь, — у меня как раз в горле пересохло.

— Что, уже попробовала воду из крана? — спросила Ринко, издевательски улыбаясь.

— В Токио водопроводная вода куда вкуснее, — Асуна закатила глаза.

— Ну, морскую воду обязательно фильтруют и опресняют, так что тригалометанов[16] в ней точно нет. Вполне возможно, эта вода полезнее, чем та, которую продают в магазинах. Правда, я больше глотка выпить не могу.

Ринко открутила крышку бутылки и от души глотнула холодного улуна. На самом деле ей хотелось пива, но она передумала, когда поняла, что за ним придётся спускаться на нижние этажи, в столовую.

Ринко медленно выдохнула и снова посмотрела на Асуну.

— Жаль, что тебе не удалось увидеть его лицо.

— Мне всё равно показалось, что с ним всё хорошо. Он будто смотрит приятные сны, — с улыбкой ответила Асуна. Казалось, что тревога, терзавшая девушку последние несколько дней, наконец-то отступила.

— Какой у тебя трудный парень. Не просто исчез, а отправился в круиз по южным морям. В следующий раз води его на поводке.

— Я подумаю, — Асуна слабо улыбнулась, но затем поджала губы и опустила голову. — Спасибо вам от всего сердца, профессор Кодзиро. Мне никакими словами не выразить благодарность за то, что вы согласились исполнить мою сумасшедшую просьбу…

— Ну хватит тебе, хватит, зови меня просто Ринко. И вообще, это меньшее, что я могу сделать, чтобы искупить вину перед тобой и Киригаей, — Ринко покачала головой, собралась с духом и посмотрела Асуне в глаза. — Я должна тебе кое-что сказать. Нет, не так… я должна кое в чём сознаться перед всеми игроками старого SAO…

Асуна молча посмотрела на неё, и Ринко изо всех сил постаралась не отвести глаза. Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула и расстегнула две верхние пуговицы хлопковой рубашки. Затем распахнула воротник и приподняла тонкую серебристую цепочку, обнажая диагональный надрез чуть левее грудины.

— Ты ведь знаешь… что это за шрам?

Асуна молча сосредоточила взгляд чуть выше сердца Ринко. Наконец она кивнула.

— Да. Это туда лидер… то есть Акихико Каяба зашил микробомбочку с дистанционным взрывателем, чтобы с её помощью два года угрожать вам, профессор… то есть Ринко.

— Верно… угрозами он заставил меня принять участие в его кошмарном проекте и два года ухаживать за его телом во время затяжного погружения. Все считают, что так всё и было. Именно поэтому на меня не завели дело, моё имя осталось в тайне и я легко сбежала в Америку… — Ринко вернула цепочку на место, застегнула рубашку и усилием воли заставила себя продолжить: — Но это неправда. Да, в полицейской медчасти из меня достали настоящую бомбочку, которая действительно могла взорваться. Но я знала, что она не сдетонирует. Бомбочка была всего лишь прикрытием — орудием обмана, которое он вживил мне, чтобы меня ни в чём не обвинили. Единственным подарком, который я от него получила.

Даже после этих слов Асуна не изменилась в лице. Глаза не дрогнули: их взгляд всё так же пронизывал Ринко насквозь.

— Мы с Каябой начали встречаться, как только я поступила в университет. Мы были вместе шесть лет, до окончания магистратуры… И всё это время я не знала, что мои чувства безответны. Ты сейчас младше, чем я была тогда, но уже намного мудрее. Я совершенно не замечала, что на самом деле творится в душе у Каябы. Я не видела его единственную страсть…

Ринко перевела взгляд на бескрайнее море, раскинувшееся за окном, и начала рассказывать то, что держала в себе четыре года. Обычно даже звуки его имени вызывали в её груди острую боль, но сейчас слова как будто находились сами собой.

Когда Акихико Каяба с первого раза сдал вступительные экзамены в один из престижнейших технических университетов Японии, он уже занимал пост начальника третьего отдела разработки компании «Аргус». Ещё будучи старшеклассником, он написал несколько игр и заключил с этой компанией договор об их издании. Именно с их помощью «Аргус» превратился из крохотной безвестной компании в крупнейшего разработчика, известного на весь мир. Поэтому нет ничего удивительного в том, что этот абитуриент вдруг получил должность начальника.

Поговаривали, что уже в восемнадцать лет он получал больше ста миллионов иен[17] в год, а уж с учётом лицензионных отчислений доходы Каябы наверняка достигали поистине колоссальных размеров. Как нетрудно догадаться, его всеми мыслимыми способами осаждали студентки, но ни одна не выдержала холодного, словно жидкий азот, взгляда, которым Каяба смотрел на всё, что ему безразлично.

Поэтому Ринко до сих пор не понимала, почему он не отверг заурядную провинциальную девушку на год младше себя. Может, дело в том, что она не подозревала о его славе? Или в том, что она была достаточно умна, чтобы всего за год заслужить право посещать семинары кафедры Сигэмуры? Во всяком случае, внешностью она его привлечь точно не могла.

Во время первой встречи Каяба показался ей похожим на недокормленный росток фасоли. Вечно бледный, вечно в мятом халате, вечно прикованный к лабораторному оборудованию, будто какой-нибудь внешний модуль. Ринко казалось, что только вчера она умудрилась затолкать его в салон старенького кей-кара и вывезти в Сёнан[18].

— Надо хоть иногда смотреть на солнышко, а то башка опустеет! — отчитывала она его, выдавая свой провинциальный акцент.

Она ещё долго наблюдала, как Каяба с потерянным видом смотрит в окно; наконец, к её неприятному удивлению, он прошептал, что надо бы поработать над эмуляцией ощущений кожи, на которую падает солнечный свет.

Уже скоро Ринко узнала, что на самом деле Каяба — знаменитый молодой человек, но она, простая девушка, не могла просто взять и перестать с ним встречаться. В её глазах он так и остался недокормленным домашним мальчиком, поэтому каждый раз, приходя к нему в гости, Ринко ругала его и потчевала едой, приготовленной по семейным рецептам.

«Неужели он не отверг меня потому, что хотел моей помощи? Неужели я просто не замечала правды?» — постоянно спрашивала она себя и каждый раз приходила к одному и тому же ответу: нет. Акихико Каяба до самой последней секунды полагался только на себя. Он грезил лишь о другом мире — о двери, через которую не пройти простым смертным.

В постели Каяба несколько раз говорил об огромной летающей крепости. Он рассказал о том, что она разделена на множество уровней, на каждом из которых раскинулись города, леса и поля. И если пройти все этажи, поднимаясь по длинным лестницам, можно добраться до сказочно прекрасного дворца…

— Кто там, во дворце? — спросила Ринко.

— Не знаю, — с улыбкой ответил Каяба. — Когда я был маленьким, я гулял по крепости во сне. Каждую ночь я поднимался по очередной лестнице и постепенно приближался к вершине. Но однажды я перестал туда попадать. Я уже почти забыл те глупые сны.

На следующий день после того, как Ринко дописала диссертацию магистра, Каяба отправился в летающую крепость и больше не вернулся. Он построил её собственными руками и взял с собой десять тысяч игроков, оставив Ринко в прошлом…

— Даже услышав новости о SAO, даже увидев на экране фотографию Каябы, я не могла поверить, что всё это правда. Но потом примчалась на машине к нему домой, увидела массу полицейских автомобилей и всё поняла, — продолжала рассказывать Ринко, чувствуя, как у неё начинает саднить горло: она уже давно не говорила так долго. — Он до самого конца ничего мне не рассказывал. Даже не написал мне, что уходит навсегда. Хотя это я была дурой… Я участвовала в разработке нейрошлема на начальных этапах; ведь знала, что он разрабатывает в стенах «Аргуса» какую-то игру, но совершенно не понимала, о чём он думает… Когда Каяба исчез и вся Япония бросилась его искать, я каким-то чудом вспомнила, что смотрела историю навигатора у него в машине и, к своему удивлению, увидела в ней координаты какой-то глуши в префектуре Нагано. Я вспомнила о них и чутьём поняла, что это оно. Возможно, если бы я рассказала о своей догадке полиции, дело SAO закончилось бы иначе…

«Возможно, когда полиция вошла бы в тот дом, Каяба сдержал бы слово и разом прикончил всех игроков», — хотела уточнить Ринко, но поняла, что просто не может позволить себе это сказать.

— Я отбилась от полицейской слежки и поехала в Нагано. У меня ушло три дня, чтобы найти по памяти тот лесной домик. Добралась до него вся в грязи, но пробираться через лес меня толкало вовсе не желание стать сообщницей. Я… собиралась убить Каябу.

Он выглядел таким же растерянным, как в день первой встречи. Ринко хорошо запомнила холод и вес охотничьего ножа, который она держала обратным хватом.

— Но я… прости меня, Асуна. Я не смогла убить его, — Ринко не сдержала дрожь в голосе, но усилием воли умудрилась не заплакать. — Никакие слова не могут правдиво описать то, что случилось потом. Когда Каяба увидел меня с ножом в руке, он, как обычно, буркнул: «Как же с тобой сложно», снова надел нейрошлем и погрузился в Айнкрад. Он не покидал тот мир до самого моего появления: весь оброс, на руке несколько следов от капельницы. Я… я…

Ринко уже не могла ничего говорить, только шумно дышала. Наконец послышался тихий голос Асуны:

— Ни я, ни Кирито никогда не держали на вас зла.

Ринко резко подняла голову и увидела мягкую улыбку на лице юной девушки.

— Более того… не буду говорить за Кирито, но лично я уже не знаю, ненавижу ли лидера… в смысле, Акихико Каябу.

Ринко вспомнила, что в том мире Асуна состояла в гильдии, основанной Каябой.

— Да, из-за SAO погибли четыре тысячи человек. Когда я представляю, в каком страхе и отчаянии они умирали, я понимаю, что преступления лидера невозможно оправдать, но… Возможно, это прозвучит эгоистично, но, по-моему, те короткие дни, которые мы с Кирито провели вместе в том мире, — самое лучшее время в моей жизни, — левой рукой Асуна будто попыталась ухватиться за что-то, подвешенное к поясу. — Грехи есть не только у лидера, но и у меня, и у Кирито, и у вас… и я не думаю, что их можно искупить, приняв наказание от кого-то другого. Возможно, мы никогда не заслужим прощения. И раз так, мы должны жить с нашими грехами день за днём.

Позднее той же ночью Ринко впервые за долгое время увидела сон о тех временах, когда была наивной студенткой. В нём беспокойно спавший Каяба, как обычно, вылез из кровати раньше неё и читал утреннюю газету, попивая кофе. Когда солнце окончательно взошло и разбудило Ринко, Каяба с усмешкой посмотрел на соню и пожелал ей доброго утра.

— С тобой и правда так сложно!.. Не думал, что ты доберёшься сюда.

Чей-то мягкий голос разбудил Ринко, и она приоткрыла глаза. Рядом с кроватью ей померещился высокий силуэт.

— Не буди, ещё ночь… — с улыбкой прошептала Ринко и вновь сомкнула веки.

Лёгкое дуновение ветра, звук удаляющихся шагов, открывшейся и закрывшейся двери. И лишь когда Ринко вновь уже почти провалилась в пучину сна…

Она вскочила, ахая.

Приятная полудрёма мигом развеялась; сердце бешено колотилось. Не понимая, где кончается сон и начинается явь, она нащупала пульт и включила свет.

Разумеется, в закрытой каюте никого не было, но Ринко почудилось, что она ощущает в воздухе аромат недавнего гостя.

Она спрыгнула с кровати, босиком добежала до двери и стукнула по панели. Замок открылся, дверь отъехала в сторону, и Ринко выскочила в коридор, оглядываясь по сторонам. В оранжевом полумраке корабля никого не было.

«Приснилось?..» — подумала она, но в ушах до сих пор оставалось эхо низкого мягкого голоса. Правая рука невольно сжала медальон, свисающий с серебряной цепочки.

Намертво запаянный, он хранил внутри себя ту самую бомбочку, которая пряталась над сердцем Ринко. Медальон словно излучал тепло и слегка обжигал ладонь.

«Какие странные дети», — вдруг мелькнула у неё мысль, когда она посмотрела с высокой балки на юные спящие лица.

Два молодых парня спали на снопах сена, лежавших на полу старого сарая. В их внешности было мало примечательного. Правый лежал на боку. Волосы светлые, сомкнутые веки скрывали тёмно-зелёные глаза. В зоне NNM — Нолангарт Норзен Миддл — ни тем, ни другим никого не удивить. Рост и телосложение тоже в пределах нормы для мальчиков его возраста.

Левый лежал, раскинув руки-ноги в стороны. Глаза и волосы — глубоко чёрные, и вот это было уже необычно. Тёмные оттенки чаще встречаются в зонах Е и S. Вероятность появления темноглазого брюнета в северных землях ничтожная, хоть и не нулевая. С учётом того, сколько людей живёт на территории Империи, такой ребёнок вполне мог родиться. Телосложение у него такое же, как у соседа, — из-за этого они даже похожи на близнецов.

Сто шестьдесят три дня назад она отыскала их, проделав долгий путь из Центории, и поначалу несколько растерялась. Хотя хозяйка приказала наблюдать за ними, анализ внешности и речи не показал значительных отклонений от человеческих единиц того же возраста, пола и региона проживания. Более того, по предусмотрительности и навыку ухода от опасностей они скорее уступали своим сверстникам.

Но с тех пор прошло уже полгода — именно столько она наблюдала за ними, тщательно скрывая своё присутствие. Позади остался сезон дождей, почти закончилось лето, и вот она начала понимать, почему хозяйка так ими заинтересовалась.

Недостаток предусмотрительности и послушности обернулся неиссякаемым любопытством и любознательностью. Особенно изумляли смекалка и предприимчивость брюнета: временами он умудрялся впечатлять даже её, а она прожила уже больше двух сотен лет. Трудно даже сосчитать, сколько раз с начала наблюдения он чуть было не нарушил Кодекс Запретов.

Впрочем, если подумать, иначе он бы ни за что не совершил такой подвиг. Всего за несколько дней он умудрился сломать одну из стен, которые заклятый враг хозяйки расставил по всему миру.

Вдруг брюнет дёрнул ногами — видимо, ему что-то приснилось. Он так ёрзнул, что даже рубашка, служившая ему пижамой, задралась и обнажила живот. После чего черноволосый парень погрузился глубже в сон как ни в чём не бывало. Она с трудом сдержала усталый вздох.

Зона всё-таки относилась к северу Нолангарта, поэтому, несмотря на лето, ночью здесь дул прохладный ветерок. В такую погоду сон под защитой дырявых стен сарая на копне сена вполне может обернуться лёгкой болезнью, которая неизбежно скажется на его Жизни. А ведь уже завтра, двадцать восьмого августа триста семьдесят восьмого года по календарю мира людей, их ждёт самое серьёзное испытание с начала путешествия.

Несколько раз она еле сдержала себя, чтобы не посоветовать провести хотя бы эту ночь в городской гостинице, ведь они всё лето работали на полях и заработали немало денег. Но ей не разрешили как-либо контактировать с ними. Она лишь наблюдала, как они устроились на ночлег в старом сарае, — и вот результат.

«Всё-таки придётся. Уверена, такое вмешательство хозяйка простит».

Она осторожно взмахнула лапкой, не покидая балки. Тихим голосом прочитала заклинание, и на коготках возник зелёный огонёк, известный как ветрород.

Она отпустила его и очень осторожно провела по воздуху, пока он не прошмыгнул рядом с брюнетом и не углубился в сено санов на тридцать. Затем она тихонько «освободила» его.

Ветер всколыхнул охапку сена, и она поправила парню рубашку. Да, это не самая тёплая одежда, но она должна справиться со сквозняками, задувающими через щели в стенах.

Она опустила лапки и, раздумывая над своим поступком, вновь стала наблюдать за двумя ничего не подозревающими парнями.

Двести с лишним лет она провела с замороженной Жизнью в качестве слуги хозяйки. Она и раньше временами получала задания вроде этого, но до сих пор не испытывала по отношению к наблюдаемым никаких эмоций — за исключением, быть может, любопытства. Более того, у неё в принципе не должно быть никаких чувств. Ведь она не человеческая единица, в отличие от главных действующих лиц мира людей и всего Андерворлда.

Да, она вполне могла предположить, что парень может подхватить простуду накануне важного испытания. Вопрос в том, почему она придавала этому такое значение и даже решила вмешаться с помощью заклинания. Казалось бы, если он заболеет, провалит испытание и вернётся в деревню, то её затянувшееся задание завершится и она возвратится в свой укромный уголок в любимой библиотеке.

Значит ли это, что желание и дальше путешествовать с ними победило тоску по дому?

Нет, этого не может быть. Это нелогично. Неужели она могла заразиться от них непредусмотрительностью?

Всё, хватит думать. Этого от неё не требуют. Всё, что ей нужно, — не отставать и следить, куда в конечном счёте придут светловолосый парень по имени Юджио и брюнет Кирито.

Она уменьшила собственный размер до пяти милей — меньше не могла — и спрыгнула с балки. Такие крошечные объекты не теряют Жизнь при падении, поэтому заклинание не понадобилось. Она беззвучно приземлилась на сухую травинку и, быстро передвигая маленькими ножками, спряталась там же, где и всегда, — в длинных чёрных волосах парня по имени Кирито.

Она схватила в охапку несколько волос — такого же цвета, как она сама, — закрепилась на голове и вновь ощутила необъяснимое чувство.

Спокойствие, умиротворение, облегчение, а за ними — едва уловимое воодушевление. Много раз она пыталась понять, что заставляет её испытывать эти чувства, но безуспешно.

«Вот уж действительно странные дети», — вновь подумала она, закрыла глаза и погрузилась в неглубокую дрёму.

Последний день августа начался с изумительно ясного утра.

Продрав глаза и потянувшись, Кирито снял с живота травинку и недоумённо посмотрел на неё. Впрочем, почти тут же он резко поднялся и сел. Тряска окончательно разбудила и её, спавшую в волосах, и она тоже потянулась.

Она спустилась к корням чёрных волос, пробралась поближе к чёлке и остановилась. Именно отсюда она наблюдала за ними в дневное время. У Кирито есть привычка почёсывать голову, поэтому иногда ей приходилось быть очень осторожной. Замороженная Жизнь мешала лишь естественному старению и умиранию, но при ранениях расходовалась как обычно. Впрочем, она была намного живучее людей и даже в миниатюрной форме почти сохраняла крепость тела. Небольшие удары и толчки не могли ей навредить.

Кирито не заметил притаившегося у него в волосах наблюдателя размером с зёрнышко, как ни в чём не бывало скатился с копны сена, положил руку на плечо спящего товарища и бесцеремонно растряс его.

— Эй, Юджио! Вставай, уже утро.

Ресницы второго парня — такие же русые, как и волосы, — задрожали и медленно поднялись. Приоткрыв тускло светящиеся глаза, он проморгался и ехидно прищурился.

— Доброе утро, Кирито. Ты в важные дни всегда ни свет ни заря вскакиваешь.

— Лучше так, чем наоборот. Давай вставай уже! Разберёмся с утренней работой и ещё раз отработаем приёмы перед завтраком. У меня до сих пор седьмой так себе.

— А ведь я говорил: нужно не только учебными боями заниматься, но и о стойках не забывать! Поверить не могу, что ты собираешься зубрить в день турнира… хотя тут слово «зубрить» не подходит. Э-э…

— Хоть зубрить, хоть тигрить, хоть волчить! — воскликнул Кирито несколько придуманных на ходу слов, стаскивая Юджио с копны. — Подумаешь, приёмы мы будем показывать только один раз!

Он взял в охапку их с Юджио «кровать» и бросил её в большой деревянный ушат возле стены. Затем без труда поднял его и пошёл к выходу из сарая. Открыл калитку — и утренние лучи мгновенно ударили в глаза. Она немного отступила, чтобы спрятаться за чёрными волосами. Прожив столько времени в полумраке библиотеки, она слегка разлюбила дневной свет. Зато Кирито с удовольствием набрал полную грудь утреннего тумана и сказал, обращаясь неведомо к кому:

— Прохладно нынче по утрам. Хорошо хоть не простудился накануне такого важного дня.

«Какой же безответственный», — невольно подумала она и решила, что в следующий раз, когда он заснёт с голым животом, помогать не станет. К счастью, на слова Кирито и без неё нашлось кому ответить, — из сарая вышел Юджио.

— Тяжеловато в такую погоду ночевать на сене в сарае. Может, с завтрашнего дня будем платить хозяевам и спать у них в избе?

— Нет, обойдёмся и без этого, — ухмыляясь, ответил Кирито.

Конечно, она не могла увидеть ухмылки, прячась у него в чёлке, но уже настолько привыкла к выражениям его лица, что без труда могла вообразить любое.

— Потому что уже сегодня мы с тобой будем ночевать в казармах городских стражей Заккарии, — дерзко закончил Кирито.

— Честное слово, не понимаю, откуда в тебе столько уверенности…

Юджио покачал головой, затем на манер Кирито доверху наполнил деревянный ушат сеном и взял его в руки. Парни выглядели невозмутимо, но крепкие деревянные ёмкости диаметром в один мер, до краёв наполненные сеном, — не самая лёгкая ноша. Обычные юноши их возраста смогли бы перетащить их шагов на двадцать, не больше.

Почему же эти тощие мальчики даже не вспотели? Дело в запредельном показателе object control authority, или «объектных полномочий». Его величина позволяла им с лёгкостью обращаться с мечом, небрежно приставленным к стене сарая — на секундочку, объектом сорок пятого уровня класса «божественный артефакт».

Откуда у двух простых парней, рождённых в приграничной деревне, такие полномочия? Полгода она следила за ними, но не могла найти ответа. Она точно знала, что такого уровня ни за что не достичь ни тренировками, ни безобидными учебными боями. В принципе, выйти на этот уровень можно через настоящие битвы с сильными зверями, но тогда им пришлось бы истребить подчистую всю живность в окрестностях деревни. Более того, охотиться сверх разрешённой нормы, да ещё и не обладая Призванием охотника, — двойное нарушение Кодекса Запретов. Даже Кирито с его бьющей через край энергией ни за что не пойдёт на такое, не говоря уже о тихом Юджио.

Из всех вариантов, которые приходили ей в голову, оставался только один — победа в битве над врагами, не уступающими по уровню полномочий диким зверям… то есть над пришельцами с Дарк Территори. Но этого не могло случиться, только уже по другой причине. Невозможно представить, чтобы два парня, ещё не ставшие стражами, смогли бы выстоять в бою против устрашающей армии тьмы. Кроме того, всех тёмных рыцарей и гоблинских разведчиков, которые регулярно оттуда приходят, ещё за Краевым хребтом истребляют рыцари единства, отправленные из Центории.

А если вдруг в окрестностях их родной деревни всё-таки произошло незапланированное вторжение, то невероятные полномочия парней немедленно отходят на второй план. Потому что вторжение может оказаться предзнаменованием тех самых дней, о которых гласило пророчество. Дней, в наступлении которых она никогда не сомневалась, но верила, что настанут они ещё очень нескоро…

Пока она раздумывала, прячась в чёрных волосах, юноши перетащили ушаты с сеном из сарая в примыкающую к нему конюшню и наполнили ясли десятку лошадей. Когда лошади захрустели кормом, они взяли щётки и по очереди почистили их. С этого начиналось каждое утро Кирито и Юджио с тех пор, как они поселились на ферме Вольде неподалёку от Заккарии.

За эти пять месяцев они научились работать щётками не хуже тех, кому досталось Призвание конюха. Парни закончили чистить лошадей почти в тот же момент, когда те доели сено, и за пару мгновений до того, как из церкви Заккарии в килорах трёх донёсся семичасовой колокольный звон. Божественные артефакты под названием «Возвещающие время колокола» создаются силой Церкви Аксиом в центральной столице и устанавливаются во всех городах и деревнях. Их звон обладает удивительными свойствами: первые десять килоров он почти не ослабевает, зато за пределами этой границы резко становится почти неслышимым. Эти колокола служат одним из психологических барьеров, мешающих жителям Империи людей отправляться в дальнюю дорогу, однако Кирито и Юджио они не препятствовали.

Ребята умылись, повесили щётки на вбитые в столб гвозди и вышли, вынося с собой пустые ушаты. На выходе из конюшни их как будто ждали:

— Доброе утро, Кирито и Юджио! — звонко приветствовали их дочки крестьянина, близняшки Телин и Телур.

По их словам, в этом году им исполняется девять. Обе с грязно-рыжими волосами и карими глазами, даже цвета рубашек и юбок — и те одинаковые. Различать их приходилось только по цветам бантов, украшающих собранные в конские хвосты волосы. Пять месяцев назад, во время первого знакомства с ними, Телин носила красный, а Телур — синий, но проказницы то и дело менялись бантами, сознательно вводя Кирито и Юджио в заблуждение.

— Доброе утро, Тели… — легкомысленно попытался ответить Юджио, но Кирито вдруг зашёл ему за спину и зажал рот ладонью.

— Подожди! Я чувствую подвох…

Девочки переглянулись и хихикнули:

— А угадай!

— Вдруг показалось?

Кирито и Юджио, задумчиво мыча, смотрели то на одну девочку, то на другую. И голоса, и игривые улыбки, и даже веснушки на щеках — всё в них было совершенно одинаковым.

Насколько она знала, даже хозяйке доподлинно неизвестно, почему в Империи людей иногда рождаются двойни, а то и тройни. Довольно часто близнецы появляются после того, как в окрестных зонах погибает множество единиц, поэтому за их рождением может стоять механизм регулирования численности населения, но зачем в таком случае полностью дублировать внешность? Минус очевиден — близнецов сложно отличать друг от друга, а плюсов она не видела никаких.

Впрочем, она, будучи наблюдателем, всегда видела окна статуса… вернее, окна Стейсии всех единиц, которые попадали в её поле зрения. Поэтому ей было совершенно очевидно, что близнецы поменялись бантами. Другими словами, чутьё не подвело Кирито.

«Верь своей интуиции», — прошептала она на выдохе в корни чёрных волос. Вряд ли Кирито услышал её, но он всё равно поднял левую руку и показал на красный бант в волосах левой девочки.

— Доброе утро, Телур! — сказал он и показал на синий бант. — Доброе утро, Телин!

Близняшки вновь переглянулись, дружно крикнули: «Угадал!» — и показали руки, которые они до сих пор прятали за спиной. Обе девочки принесли с собой квадратные корзинки.

— В награду за правильный ответ вам сегодня на завтрак тутовые пироги!

— Тутовые ягоды придают сил! Мы их весь день собирали, чтобы сегодня вы обязательно победили!

— О-о, я так рад. Спасибо вам, Телур, Телин.

Кирито поставил ушат на землю, вытянул руки и погладил девочек по головам. Близняшки дружно заулыбались, но потом посмотрели на Юджио, и на их лицах появилось беспокойство.

— Ты не рад, Юджио?

— Ты не любишь тутовые пироги?

Светловолосый парень тут же замахал руками и замотал головой.

— К-конечно, люблю. Обожаю! Мне просто прошлое вспомнилось. Спасибо вам.

Близняшки успокоились, заулыбались и побежали к столу, стоящему между конюшней и пастбищем. Отведя взгляд от девочек, проворно накрывающих завтрак, Кирито подошёл к Юджио и похлопал того по спине.

— Сегодня мы победим в турнире, затем быстренько станем лучшими среди стражей и уже в следующем году будем в Центории, совсем рядом с Алисой. Я прав, Юджио? — спросил он тихим, но уверенным голосом.

— Да, прав, — Юджио медленно кивнул: — Я ведь ради этого и учился у тебя айнкрадскому стилю все пять месяцев.

В этом, казалось бы, коротком разговоре внимания заслуживали два весьма любопытных слова.

Во-первых, причудливое название стиля. За двести с лишним лет службы она ни разу не слышала о таком.

Во-вторых, слово «Алиса» — имя некоей единицы и цель их путешествия.

Если они говорят о той же Алисе, которая осталась в её памяти… то их путь неблизок, а надежда призрачна, ведь та самая Алиса сейчас в Центральном соборе Центории, высоко над землёй…

— Кирито! Юджио! Чего стоите?

— Идите сюда, пока мы с Телин сами всё не съели!

Близняшки закончили накрывать завтрак и громко звали их. Кирито всполошился и поспешил к столу, толкая Юджио в спину.

Ритм толчков сбил её с мысли и привёл в чувство. Её задача — наблюдать, а не думать. Она напоминала себе об этом все пять месяцев, но почему-то всё равно невольно задумывалась… вернее даже, беспокоилась о том, чем кончится их путешествие.

Она покрепче вцепилась в чёрные волосы и глубоко вздохнула — уже далеко не в первый раз за это утро.

Заккария была похожа на вытянутый с запада на восток прямоугольник, обнесённый крепостной стеной.

Её протяжённость с севера на юг — девятьсот меров, а с запада на восток — три тысячи. И по площади, и по численности населения она в пять с лишним раз больше деревни Рулид, в которой парни когда-то жили. Город построен прямо посреди поля, рядом нет ни рек, ни озёр, поэтому всю воду приходится брать из колодцев. По этой же причине климат в городе кажется засушливым, однако в Заккарии растительных объектов всё равно намного больше, чем в построенных в пустынях городах Южной Империи.

Почти все здания и мощёные дороги были сделаны из красно-коричневого песчаника, а прохожие носили преимущественно красные одежды. На их фоне синие рубахи пришедших с севера парней сразу бросались в глаза. Юджио эти взгляды не давали покоя, он постоянно смотрел себе под ноги, зато Кирито не придавал им никакого значения и поглядывал на каждый уличный киоск, мимо которых они проходили.

— О, вот тут неплохие пирожки с мясом… но они на две шии дороже тех шашлычков… Тебе чего больше хочется, Юджио? — беззаботно спросил Кирито, поворачиваясь к напарнику. Только тогда он заметил его состояние и недоумённо моргнул. — Слушай-ка, Юджио, мы с тобой уже третий раз в Заккарии. Может, хватит уже так нервничать?

— Лучше будет сказать, что мы тут всего лишь в третий раз. Я никогда не видел такие толпы людей, пока жил в деревне…

— Если ты о Заккарии так говоришь, что же будет, когда мы придём в центральную столицу? И вообще, главные бои турнира мечников будут проходить на глазах сотен зрителей. После обеда придут болеть дядя Вольде с женой и дочерьми, нам нельзя ударить в грязь лицом у них на глазах.

Кирито похлопал Юджио по спине, и тот недовольно скривился.

— Про это я помню, просто… как же я иногда завидую твоему легкомыслию…

— Смело сказано, бледнолицый. А ведь именно в легкомыслии кроется секрет айнкрадского стиля.

— А? С-серьёзно?

— Да-да.

За непринуждённым разговором они дошли до самого конца полукилорового западного проспекта. На их пути высилось строение «Место собраний» — самое крупное государственное учреждение во всём городе. Оно представляло собой площадь, обнесённую уменьшенной копией городской стены и оборудованную зрительскими трибунами. Здесь произносили речи наместники, выступали театральные труппы и музыканты, а сегодня тут пройдёт турнир мечников.

Поскольку вход для зрителей был бесплатный, внутри уже собралась толпа, хотя до начала турнира оставалось ещё почти два часа. Жизнь человеческих единиц строго регламентирована Призванием и Кодексом Запретов, поэтому ежегодный турнир для них — большой праздник.

Однако неистовое волнение толпы передалось Юджио. Его и без того бледное лицо побелело совсем, в отличие от лица Кирито.

— Н-неужели мы будем выступать там?.. — вопросительно прохрипел Юджио.

Кирито, уже уставший всё время успокаивать друга, просто схватил его за руку и потащил к окну регистрации участников рядом с главным входом.

Большая часть участников ночевала в Заккарии — более того, жила в ней, поэтому зарегистрировалась ещё утром. Пожилой усатый страж скучал за длинным столом в полном одиночестве.

Ничуть не оробев, Кирито прошагал прямо к нему и громко сказал:

— Зарегистрируйте нас обоих!

Страж приподнял седые брови и с недоверием посмотрел сначала на Кирито, затем на Юджио.

— Кхм-кхм. Для участия в чемпионате необходимо либо иметь Призвание стражника в городе или деревне на севере Империи, либо числиться учеником стража Заккарии, либо…

— Мы подходим под последнее «либо». Покажи ему.

Кирито пихнул Юджио локтем; тот судорожно обшарил карманы рубашки, наконец вытащил немного помятый пергаментный конверт и протянул стражу. Тот взял его, хмуро оглядел и достал изнутри листок.

— Та-ак… ага, письмо, написанное лично старейшиной деревни Рулид. «Настоящее письмо вручено двум молодым людям в доказательство того, что они исполнили Призвание, данное им во имя богини Стейсии, и отныне сами ищут новый путь». Хо-хо… — на губах стража появилась ухмылка. — То есть два мальчугана, даже не стражники, из крохотного Рулида на самом севере мира, в поисках нового Призвания пытаются присоединиться к прославленной страже Заккарии, хм?..

— Именно так, — отчеканил Кирито, ухмыльнувшись в ответ, и сразу же добавил: — Но работа стражами — это ещё не конец. Затем мы отправимся в це…

На сей раз уже Юджио пихнул Кирито локтем, заставив замолчать, а потом скороговоркой пояснил:

— Т-так что, пожалуйста, запишите нас в участники турнира мечников.

— Да, хорошо, — страж кивнул, открыл обтянутый тканью журнал и протянул Юджио медную ручку. — Впишите сюда имена, откуда вы и названия ваших стилей.

— Н-названия стилей?

Юджио замешкался, стоя с протянутой рукой, и Кирито схватил ручку первым. Журнал регистрации оказался совсем простым: его страницы из белого нителистника были заполнены именами участников и выглядели довольно потрёпанными. Кирито внёс в самый конец списка своё имя на общечеловеческом, добавил название местности: «Рулид». Подумал ещё мгновение и уверенно вывел название стиля: «Айнкрадский».

За пять месяцев, которые длилось наблюдение, у неё накопилось немало вопросов относительно этих парней, и один из главных относился к этому загадочному слову. В мире людей существует около тридцати стилей фехтования, но об айнкрадском она никогда не слышала.

Сначала она полагала, что Кирито, основателю стиля, хватило наглости придумать его самому от начала и до конца, но догадка оказалась ошибочной. Дело в том, что хотя во всех остальных стилях есть только один тайный приём, в айнкрадском она уже насчитала их не меньше десяти…

Пока она раздумывала над этим, Юджио тоже успел вписать себя в журнал — разумеется, он указал тот же стиль — и отдал ручку стражу. Тот убрал её в пенал, перевернул журнал и вновь вскинул брови.

— Хм. Уже много лет я живу мечом, а о таком стиле никогда не слышал. Он откуда-то из Рулида?

Вопрос стража можно понять. В журнал уже записалось свыше пятидесяти участников, и более половины указали в качестве стиля заккаритский, придуманный первым правителем Заккарии. Все остальные вписали норкийский, широко известный на севере Нолангарта. Подозрительных малоизвестных стилей больше не указал никто.

— Его придумали недавно, — не изменившись в лице, пояснил Кирито.

Юджио чуть побледнел, но закивал. Разумеется, название стиля — совсем не повод отказывать в регистрации, поэтому страж согласно кивнул в ответ и протянул им тонкие бронзовые номерки. Кирито достался номер пятьдесят пять, а Юджио — пятьдесят шесть.

— К половине двенадцатого вы должны быть в комнатах ожидания. Сначала вас по жребию определят либо в восточную, либо в западную сетку и там же дадут мечи, которыми вы будете биться на турнире. В двенадцать начнётся отборочный этап. После демонстрации стоек в каждой сетке останутся по восемь человек. Руководства по десяти приёмам, которые будут демонстрироваться, раздавались заранее, вы про это в курсе?

Юджио кивнул. Кирито тоже, но не совсем уверенно.

— Хорошо. В два часа начнутся поединки. Из восьмерых останутся четверо, из них двое, потом один. Победитель… вернее, победители сеток получат Призвание стража Заккарии.

На этот раз уверенно кивнули оба. Она крепко держалась за чёрные волосы, чтобы не свалиться, и вдруг вспомнила, о чём думала несколько часов назад.

Цель этих мальчишек — вступить в ряды городских стражей. Поэтому сейчас необходимо, чтобы они попали в разные сетки, а затем пробились через отборочный и основной этапы. И если они вдруг окажутся в одной сетке — их планы рухнут. Так что же они собираются предпринять?

Ответ на этот вопрос она узнала уже после благополучного окончания регистрации. Они сидели на площади неподалёку и обедали пирожками и шашлычками, разделив их между собой.

— Кстати, Юджио, что будем делать, если попадём в одну сетку? — спросил Кирито, откусив сразу половину пирожка.

— Не знаю, Кирито, — ответил Юджио, прикончив половину шашлычка.

Другими словами, на эту тему они попросту не задумывались. Конечно, она уже смутно догадывалась об этом, но всё равно чуть не вывалилась наружу, резко обессилев. «Вот и подумайте!» — чуть не закричала она и изо всех сил вцепилась в ближайший волос. Вдруг Кирито поднял руку, почесал чёлку и, как всегда, пришёл к оптимистичному выводу:

— Ну, не будем волноваться раньше времени. Ничего страшного, я уверен, что нас запишут в разные. Я с утра уже молился Стейсии, Солус и Те… Террер…

— Террарии!

— Вот, да, этой твоей «рии».

Она вздохнула одновременно с Юджио, вернулась в чёлку и подумала: «Ладно, так уж и быть. Но это точно самый-пресамый последний раз, мальчики».

Они вошли в комнату ожидания бойцов спустя полчаса, незадолго до того, как городской колокол пробил половину двенадцатого.

Западную сторону этого крупного помещения двадцать на двадцать меров занимали четыре ряда обращённых к востоку высоких стульев, на которых сидели участники. У восточной стены стояли четыре стула побогаче, но они пустовали. Кроме того, там было окошко, в котором виднелся страж.

Едва Кирито и Юджио вошли в комнату, пристальные взгляды пятидесяти четырёх уже опытных и матёрых претендентов устремились на них. Примерно с десяток из них были ровесниками Юджио и Кирито и носили рубахи учеников стражей Заккарии, но в большинстве в турнире участвовали уже совсем взрослые мужчины — стражники окрестных городов и деревень. У некоторых были пышные усы и бороды, другие гордо выставляли напоказ жуткие шрамы.

От пристального внимания этих суровых бойцов Юджио вздрогнул и замер, а Кирито как ни в чём не бывало обвёл комнату взглядом и прошептал:

— Это радует…

— Ч-что тебя радует? — нервно прошептал Юджио в ответ.

— Радует, что нет девушек-участниц, — пояснил Кирито, нагибаясь к его уху.

— Ну ты даёшь, Кирито…

— Тебе ведь тоже не хотелось бы сражаться против женщины, правда?

— Д-да, но… на самом деле я об этом даже не задумывался.

— Надеюсь, до объединённого чего-то там четырёх Империй мы доживём без битв против женщин.

— Вот уж не знаю. Я как-то раз слышал, что у Западной Империи есть рыцарский орден, в котором одни только женщины.

— О-о…

В разговоре, который завязался между юношами, как обычно, не было даже намёка на волнение, поэтому все пятьдесят четыре участника быстро потеряли к ним всякий интерес. Они отвернулись с таким видом, будто не думали, что парни пройдут дальше отборочного. Некоторые продолжили изучать турнирные мечи, другие приводили в порядок рукавицы.

Кирито ещё раз обвёл комнату взглядом. Вдруг что-то взбрело ему в голову, он отошёл от Юджио и приблизился к рядам занятых стульев. Он медленно прошагал между ними, непонятно зачем шумно принюхиваясь.

На то, чтобы пройти рядом со всеми участниками, у него ушло целых пять минут. Наконец он подошёл к недоверчиво косящемуся Юджио, нагнулся к нему и прошептал:

— Не поворачивай голову. Видишь молодого парня во втором ряду, на самом дальнем стуле?

Юджио покосился и едва заметно кивнул.

— Да. Который в одежде ученика стража?

— Будь осторожен, если столкнёшься с ним в бою. Возможно, он попытается что-нибудь провернуть.

Слова Кирито озадачили не только Юджио, но и её. Она осторожно выглянула из чёлки и посмотрела на молодого человека. Довольно длинные светлые волосы, бурая рубаха с небольшой эмблемой Заккарии. Всплывшее окно Стейсии подсказало, что ему восемнадцать лет. Очков Жизни немного, системные полномочия скромные — ничего примечательного она не разглядела.

— Ты… знаешь его? — тихонько спросил Юджио.

— Не-а, — Кирито покачал головой. — Но, как бы это объяснить… по-моему, он такой же, как Джинк.

Она знала, что имя «Джинк» принадлежит сыну действующего главы стражников деревни Рулид. Парни не ладили с Джинком, да и вообще со всеми единицами, обладающими похожим индексом личности.

Хотя человеческие единицы неукоснительно соблюдают многочисленные законы и правила, это не значит, что они все без исключения обладают положительным характером. На каждую семью Вольде, готовую прийти на помощь даже подозрительным бродягам, находятся единицы, которые унижают других, отравляют им жизнь или пытаются использовать их в своих целях, не переступая при этом черту законов. Если верить словам Кирито, то к таким единицам относится не только Джинк, но и этот ученик стража.

— Как Джинк, говоришь? Значит, он попытается, например, смазать нам мечи перед началом поединка соком горькоцвета, — помрачнев, пробормотал Юджио.

— А это… не запрещено? — Кирито покрутил головой.

— Нет, сок ведь не уменьшает Жизнь меча. Более того, придаёт красивый блеск. Вот только свежий сок страшно воняет. В детстве Джинк так надо мной однажды подшутил. Во время тренировки я не мог собраться с мыслями и в итоге проиграл.

— Понятно… Значит, когда нам выдадут мечи, будем беречь их как зеницу ока. Во время битвы тоже не расслабляйся. Надеюсь, он попадёт в мою сетку…

— А ты, если будешь с ним сражаться, держи себя в руках. Не горячись в ответ на подлянки, а то дров наломаешь.

— Я постараюсь, — с полуулыбкой ответил Кирито, кивнул и развернулся.

Они вдвоём подошли к окошку, где обменяли бронзовые номерки на мечи — такие же, как у остальных участников. Эти мечи, пусть и не боевые, были сделаны не из дерева, а из железа. Приоритет у них низкий, но достаточный, чтобы сократить Жизнь человека. С другой стороны, по правилам турнира меч не должен касаться тела противника, поэтому во время битв не будет пролито ни капли крови. Ни капли.

Взяв свои мечи, парни уселись на места в первом ряду, и практически в ту же секунду через дверь в дальней части комнаты вошли ещё четыре единицы. Все они были одеты в ярко-красную униформу городских стражей. Был среди них и усатый, который регистрировал участников.

Пока командир стражи — мужчина лет сорока с золотыми эполетами — коротко приветствовал участников турнира, ещё один молодой страж внёс в комнату большой ящик и поставил на пол.

— Здесь, внутри, — командир похлопал по ящику, — красные и синие шарики с числами от одного до двадцати восьми, всего пятьдесят шесть. Каждый из вас опустит в ящик руку и вытащит один шарик. Красные шарики — восточная сетка, синие — западная. Отборочные показательные выступления будут проводиться по порядку в соответствии с числами на шариках. Если вопросов нет, то начинаем с тех, кто сидит впере…

Кирито даже не дождался конца речи, вскочил с места и мигом оказался перед ящиком. Опомнившись, Юджио бросился следом, а затем со своих мест начали вставать и остальные участники.

Она переместилась к чёлке Кирито, посмотрела вниз и увидела в крышке деревянного ящика отверстие диаметром санов в десять. Но за ним скрывалась такая темнота, что даже глаза наблюдателя не могли различить цвета шариков. Она услышала, как Кирито раздражённо цокнул языком, и мигом разгадала его намерения. Он надеялся, что если будет тянуть жребий первым, пока в коробке ещё много шариков, то увидит цвета верхних, лежащих рядом с отверстием.

Просто поразительно, как много хитростей придумывает этот парень, пока якобы бездельничает. Жаль, что на этот раз ему не хватило знаний. Если в этом мире коробка сделана непрозрачной, в неё нельзя просто взять и украдкой заглянуть. Сначала нужно каким-либо способом компенсировать свойства ящика — например, создать внутри него светород или же усилить зрение священным заклинанием.

— Что стоишь, парень? Тяни давай, — поторопил его командир, и Кирито с кислой миной поднял правую руку.

Поскольку он не видел цвета шариков, ему оставалось лишь уповать на то, чтобы случай разнёс их с Юджио по разным сеткам. Однако…

«Я тебе помогу, но это в последний раз», — мысленно пробормотала она и спрыгнула с чёлки Кирито за пару секунд до того, как он просунул ладонь в ящик. Тень от руки помогла ей незаметно добежать до отверстия и юркнуть внутрь.

В следующий миг там оказалась рука Кирито, которая тут же схватила первый попавшийся шарик. Изнутри она хорошо видела цвета. Кирито достал синий — цвет западной сетки.

Она тут же увеличила себя в двадцать раз — с пяти милей до десяти санов. Сущая ерунда по сравнению с настоящими размерами, но сейчас и этого хватит. Она без труда подняла пятисановый деревянный шарик двумя лапами. Разумеется, красный.

Через несколько секунд в ящик неуверенно просунулась бледная ладонь. Даже без окна Стейсии было понятно, что она принадлежит Юджио. В отличие от Кирито, он не спешил хвататься за шарики и растерянно водил по ним пальцами. Она мягко прижала красный шарик к его ладони. Пальцы вздрогнули, но уже через мгновение вцепились в шарик и выдернули его из ящика. Донёсшееся откуда-то сверху «Оп!» невольно заставило её улыбнуться.

Судя по всему, Юджио ещё несколько секунд не решался разжать ладонь. Наконец раздался радостный вопль: «Ура, Кирито, красный!» Потом послышалось недовольное ворчание третьего человека в очереди, а после него — звуки быстрых шагов двух удаляющихся людей.

«Как же с вами хлопотно…» — пробормотала она и собралась вновь уменьшиться в размерах для последующего бегства.

Вдруг она снова задумалась о светловолосом парне, молодом ученике стража. Почему именно эта единица привлекла внимание Кирито? Как наблюдатель, она очень хотела знать ответ. И именно поэтому, решила она, будет лучше, если этот парень сразится не с Юджио, а с Кирито.

Она отложила бегство из ящика на потом и притаилась в уголке. Вот бы изумился тот, кому пришло бы в голову поднять крышку ящика! Во всём мире человеческих единиц нет ничего похожего на это десятисановое создание.

Несколько минут она ждала во тьме. Дюжины участников вытянули свои жребии перед тем, как внутри появилась слабенькая на вид рука с окном Стейсии, принадлежащим тому самому ученику. Ладонь принялась нервно ворошить шарики, и тогда она подбросила ему синий. Тот ничего не заподозрил и схватил шарик. Она медленно выдохнула, вновь уменьшилась в размерах и запрыгнула в рукав следующей руки.

Там она добралась до стула комнаты ожидания, затем спрыгнула на пол и, слегка рискуя, пробежала прямо к подошвам парней, сидящих на заднем ряду. Вскарабкалась по несколько обветшалым кожаным ботинкам, поднялась по спине синей рубашки до спускающихся к затылку чёрных волос. Вскоре она вернулась на уже привычное место рядом с чёлкой и снова выдохнула.

С какой стороны ни посмотри, подтасовка результатов жребия в обязанности наблюдателя никак не входит. Если об этом узнают её хозяева, то вполне могут сделать ей выговор.

«Нет, — сказала она себе, — я разделила Кирито и Юджио просто потому, что так за ними удобнее наблюдать, и столкнула ученика стража с Кирито только затем, чтобы получить больше информации. Я приняла эти решения вовсе не потому, что мои мысли отклонились от задания. И я совершенно точно не подумываю вмешаться заклинанием в ход битвы против ученика стража, если тот всё-таки решит пойти на какую-нибудь подлость в отношении Кирито».

Как только «Возвещающие время колокола» церкви Заккарии сыграли мелодию полудня, зрительские трибуны наполнились громкими возгласами.

Под рукоплескания и хлопки дым-травы на арену двумя колоннами вышли пятьдесят шесть участников турнира. Колонна Юджио свернула направо, к восточной сцене, а колонна Кирито — налево, к западной. Две группы по двадцать восемь человек встали стройными шеренгами на своих сценах и дружно поклонились семье наместника Заккарии, сидевшей в ложе южной трибуны.

Келгам Заккарит, действующий правитель города, зачитал довольно-таки длинную речь. Наконец он вернулся на своё место под краткие аплодисменты изнывающих от нетерпения зрителей, и турнир начался. Впрочем, первым шёл отборочный этап, в результате которого в каждой сетке должно было остаться по восемь человек. Участники выходили на сцены в соответствии с номерами на шариках и демонстрировали фехтовальные приёмы, используя турнирный меч.

Выступление состояло из определённой связки нескольких приёмов, каждый с чётко заданными движениями меча, рук и ног. Соревнующихся оценивали по точности, уверенности и изяществу движений.

Она следила за тренировками мальчиков пять месяцев, и если Юджио справлялся с ними на ура, то в Кирито она самую малость сомневалась. Да, он умудрился сочинить загадочный айнкрадский стиль, но все приёмы показательного выступления относятся к заккаритскому. К тому же судят выступление капитан стражи Заккарии и важные шишки из администрации города. Едва ли они проявят снисхождение к подозрительным чужакам, проникшим на турнир.

Поэтому она следила за отборочным этапом, затаив дыхание. На восточной сцене объявили номер Юджио. Он, как обычно, немного побледнел, но в самый ответственный момент не струсил: поднялся на сцену, поклонился и без малейших колебаний вынул меч из ножен.

Каждый приём занимал около десяти секунд, а в целом выступление длилось немногим больше полутора минут. Всё это время Юджио двигался с изяществом танцора и ни разу не ошибся. И всё благодаря не только постоянным тренировкам, но и запредельному уровню объектных полномочий. Наверняка турнирный меч казался ему лёгким, как веточка.

Не деревенский стражник и не ученик городского стража, Юджио тем не менее удостоился самых громких оваций среди всех участников, которые уже успели выступить. Судьи тоже не стали портить картину: вряд ли им было приятно оценивать подозрительного выскочку выше некоторых матёрых стражей, но правила турнира требовали беспристрастной оценки, и они не могли их нарушить. Другое дело имперская знать, на которую местечковые ограничения не распространяются, однако в этом городе знатный человек был только один — наместник Келгам Заккарит, аристократ пятого ранга, и он, к счастью, в число судей не входил.

Когда выступление закончилось, Юджио спустился со сцены, вытер пот со лба и радушно улыбнулся напарнику, ждавшему своей очереди у западной сцены. В ответ Кирито выставил большой палец на правой руке. Впрочем, наблюдательнице в его волосах было важно, как выступит именно он.

Спустя две минуты объявили очередной номер, и Кирито лихо поднялся на сцену, будто вообще ни о чём не переживая. Однако от этого ей стало ещё беспокойнее. Захотелось высунуться из чёлки и приказать ему хотя бы на этот раз выступить честно и без хитростей, но она сдержалась.

Кирито встал в самом центре сцены, выложенной не песчаником, а красными мраморными плитами, отполированными и плотно подогнанными друг к другу. Коротко поклонившись наместнику, он без промедления извлёк клинок из ножен. Торопливость его движений озадачила судей, сидевших под навесом точно напротив него. Впрочем, на Кирито их взгляды никак не повлияли. Он сжал рукоять меча правой рукой, плавно занёс его, встал в стойку для первого приёма…

И топнул так, что арена содрогнулась. Даже зрители, сидящие мерах в двадцати от него, ощутили порывы ветра, вызванные взмахами клинка. Раздались возгласы изумления, даже несколько вскриков. Разодетые богачи повскакивали со своих мест. Ничего удивительного: Кирито исполнил первый приём не за десять секунд, а за две, причём вложил в него всю свою силу.

«Ты совсем спятил?!» — мысленно закричала она и уже собралась дёрнуть его за чёрные волосы, как вдруг её осенило. В правилах сказано лишь, что приём должен занять не больше указанного времени. Другими словами, никто не запрещает проводить его быстрее. Тем не менее…

Кирито вышел из стойки, прокрутился на месте и провёл второй приём в направлении северной трибуны. Ещё один порыв ветра потревожил волосы зрителей. Вновь раздались вопли, но на этот раз среди них было больше криков восторга. Третий приём, четвёртый. После каждого сверхскоростного выступления в голосах зрителей было всё больше восторга, послышались первые аплодисменты. Вдруг ей подумалось, что зрители наверняка помирали со скуки, глядя на дюжины одинаковых выступлений. Возможно, как раз поэтому турнир проводится на двух сценах одновременно.

Кирито провёл все десять приёмов, ни разу не снизив скорость. Наконец он убрал меч в ножны и поклонился. Тут зрителей прорвало, и арена потонула в рёве и аплодисментах. Повернув голову на самые громкие голоса, она увидела на западной трибуне близняшек Вольде, Телин и Телур. Они, как и обещали, пришли болеть за мальчиков в сопровождении родителей.

Кирито помахал им рукой и как ни в чём не бывало спрыгнул со сцены. К нему тут же подбежал Юджио с перекошенным от волнения лицом, схватил за грудки и закричал шёпотом:

— Т-ты что творишь?!

— Да я просто смотрю, все что-то с разной скоростью выступают… вот и решил попробовать побыстрее.

— Ты, конечно, ничего не нарушил, но мог бы не выпендриваться!

— Ещё я думал, что если буду двигаться так быстро, судьи не заметят, что я немного неправильно ставлю пальцы на руках и ногах…

Юджио протяжно выдохнул. По его лицу было видно, как он обеспокоен и одновременно восхищён выступлением друга.

— Будем молиться, чтобы судьи оценили овации зрителей, — слабым голосом добавил он.

— Полностью согласна, — беззвучно прошептала свозь чёрную чёлку маленькая наблюдательница.

Отборочный этап продолжался ещё больше часа и закончился почти одновременно с тем, как колокола пробили два часа дня. Участники вновь выстроились на сценах, и главный судья зачитал им номера и имена тех, кто прошёл в основной этап.

В том, что пройдёт Юджио, она не сомневалась, но когда через несколько секунд после его имени судья произнёс «Кирито», она ощутила такое облегчение, какого не испытывала уже много десятилетий. Расслабившись, она чуть не вывалилась из своего укрытия.

«Когда задание в последний раз настолько кружило мне голову? Возможно, что никогда».

Сорок выбывших из турнира человек понуро покинули арену. Оставшиеся две группы ушли в специальные зоны, оборудованные внутри арены. Там их ждала сиральская вода из артезианских колодцев и лёгкий обед. Во время получасового перерыва отдыхали не только они, но и зрители.

Наконец пришло время основного этапа. Все бои в нём шли на выбывание, так что победителю каждой сетки предстояло одержать победу в трёх поединках.

По словам Вано, главы семьи Вольде, много десятилетий назад в конце основного этапа проводили ещё и суперфинал с участием победителей двух сеток. От него отказались потому, что однажды битва оказалась такой ожесточённой, что случилась беда и на арене пролилась кровь.

Абсолютно на всех турнирах мечников Нолангарта, да что там, всего мира людей, строго запрещено ранить противника.

Дело в том, что в Кодексе Запретов, самом непреложном из всех законов, есть пункт: «Запрещается осознанно уменьшать Жизнь другого человека, за исключением случаев, прописанных в других пунктах». Поэтому во время битв мечникам приходится соблюдать противоречивые требования: они должны и заставить противника сдаться, и уберечь его от ранений. Упор на шаблонные приёмы делается как раз для того, чтобы соперники двигались предсказуемо, без неожиданностей. Все бои формализованы: от одного приёма защищаются другим. Тот, кто первый собьётся, почти наверняка проиграет. Поединки до первой крови разрешаются лишь в самых престижных турнирах Центории и в тренировочных боях элитных организаций вроде ордена имперских рыцарей или академии мечников.

Однако у человеческих единиц, в отличие от всех остальных подвижных объектов, есть эмоции. Именно они придают противникам сил, и в то же время именно они лишают хладнокровия, что приводит к непредвиденным последствиям.

Суть той беды, о которой рассказывал Вано Вольде, заключалась в том, что победителям двух сеток так хотелось выиграть в решающей битве, что один из них не сумел вовремя остановить клинок и нанёс рану. Разумеется, не смертельную, даже не глубокую — иначе это происшествие привлекло бы внимание Церкви Аксиом и осталось бы в архивах Центрального собора, но чтобы взбудоражить городских жителей, было достаточно всего одной капли крови. После того случая они отказались от битвы победителей сеток.

Разумеется, два юных мечника не могли об этом знать. Они стремились к победе в турнире, чтобы проявить себя в должности стражей и заработать право сдать вступительные экзамены в академию мечников в Центории. Они словно раз за разом протискивались в узкие калитки, чтобы однажды встретиться с Алисой, которая находится внутри Центрального собора Церкви Аксиом.

Как ни удивительно, двигались они в правильном направлении. Узкая и длинная тропа действительно привела бы их к собору. Но даже если бы им удалось шагнуть внутрь белоснежной башни, они бы к тому времени…

Посторонние мысли нарушил звук колокола, объявившего половину третьего часа дня. Оркестр на трибунах сыграл бодрый марш, объявляя начало основного этапа.

Давным-давно закончившие обедать мальчики повскакивали со складных стульев. Встретились взгляды чёрных и зелёных глаз, столкнулись в воздухе правые кулаки; слова им не понадобились. Они развернулись и направились каждый к своей сцене. Если во время отборочного этапа ещё оставались свободные места, то теперь трибуны просто ломились от зрителей, шумевших, словно буря.

Младший страж вынес и поставил рядом с палаткой судей доску, к которой был приколот огромный лист бумаги. На нём чернела схема турнира на выбывание. Первый бой Юджио — третий в его сетке; Кирито — тоже третий, однако её внимание привлекло имя его противника. Игом. Тот самый ученик стража, почему-то заинтересовавший его в самом начале.

Когда она подстроила, чтобы этот боец оказался в одной сетке с Кирито, то ничего не почувствовала, однако сейчас её пронзило пока безосновательное, но очень нехорошее предчувствие. А ведь она даже не человек, чтобы испытывать подобные ощущения.

В противовес её страхам Кирито, увидев имя Игома, даже не отреагировал и, едва главный судья закончил речь, немедленно покинул сцену и плюхнулся на стул в западной зоне ожидания. Во время обеда компанию в этой зоне ему составлял Юджио, но сейчас он должен был ждать на востоке, так что на этот раз поговорить им не удалось.

Она наблюдала за первыми поединками западной сетки, как обычно сидя в его волосах. Всё прошло без сучка без задоринки. Сначала один боец пытался нападать тремя-четырьмя шаблонными атаками, а его оппонент уверенно оборонялся. Несколько раз звенели клинки, бойцы менялись ролями, клинки звенели снова. Поединок больше напоминал тренировку, разве что мечи были железные, поэтому оба бойца немного теряли Жизнь из-за усталости. В конечном счёте это приводило к тому, что движения становились не такими выверенными и в обороне появлялись бреши. Ошибка — остриё замирает рядом с телом противника — судья объявляет: «Довольно!»

На столичных турнирах бойцы состязаются в скорости и хитроумии, но не здесь. Впрочем, от местного турнира северных земель многого ожидать не стоит. Юноша по имени Игом тоже вряд ли обладает выдающимися умениями, так что в третьей битве западной сетки Кирито наверняка без труда одолеет его за счёт более высокого уровня полномочий. Именно этими мыслями она заглушала недавнее волнение, пока Кирито, наконец то дождавшийся своей очереди, поднимался на сцену из красного мрамора.

Почти сразу же на восточную сцену пригласили Юджио, однако его противник уже сейчас страшно нервничал и обливался потом от страха. В западной сетке Игом глядел на своего противника почти не моргая. Она вновь посмотрела на окно Стейсии и убедилась, что его характеристики не дотягивают до средних по турниру. И почему только Кирито волновался?..

Бойцы встали на стартовые точки и медленно обнажили клинки. Немолодой судья поднял правую руку над головой и дал отмашку:

— Начали!

Игом сдвинулся без промедления.

Как правило, битвы начинались с того, что бойцы вставали в стойки и взглядами договаривались о том, кто будет атаковать первым, поэтому зрители слегка зароптали, увидев рывок Игома. Но он не нарушил правил. Застать противника врасплох, чтобы быстро закончить бой, — не самая благородная, но разрешённая тактика.

— Ийо-о-о! — пронзительно выкрикнул Игом, рубя мечом справа сверху.

Кирито шагнул вперёд и встретил вражеский клинок своим. Раздался лязг, совершенно не похожий на звон мечей в предыдущих поединках. Жёлтые искры на миг осветили лица бойцов.

После такого блока меч Игома должно было отбросить назад, но он замер на месте, слегка подрагивая. Дело в том, что хотя Кирито провёл оборонительный приём с задержкой, он всё-таки сумел удержать свой меч над вражеским благодаря невероятной скорости взмаха. В тишине, окутавшей западную половину арены, раздавался лишь скрежет скрещённых клинков.

Кирито подался вперёд, приблизил голову к наморщившемуся Игому и прошептал:

— От тебя несёт петельным плющом.

— И что с того?.. — не сразу спросил Игом шёпотом.

— От петельного плюща только одна польза, — продолжил Кирито ещё тише. — Его сушат и жгут, потому что его дым парализует насекомых-вредителей. Например, больших болотных слепней…

Игом вытаращился от удивления, а существо на макушке Кирито ошарашенно моргало.

Получается, Кирито гулял по комнате ожидания, пытаясь понять, от какой единицы пахнет петельным плющом? А это значит…

— Сегодня утром лошадь стража на западных воротах Заккарии взбесилась из-за большого болотного слепня… Это ты его подбросил? — строго спросил Кирито, и на лице Игома появилась самодовольная ухмылка.

— Я не обязан отчитываться перед всякими проходимцами, но… Даже если и так, я всего лишь решил не убивать безвредное для людей насекомое и отпустил его на волю. Я не нарушил ни законы Империи, ни тем более Кодекс Запретов.

Ученик стража сказал чистую правду. Если бы большой болотный слепень был опасным для людей — то есть мог бы уменьшать их запас Жизни, — проносить его туда, где живут люди, было бы преступлением. Однако он кусает только лошадей, поэтому отпускать его на волю можно где угодно — ни один закон этого не запрещает.

Но всё, разумеется, не так просто. Даже маленькие дети знают, что если бросить большого болотного слепня в живую лошадь, то он обязательно укусит животное и уменьшит запасы его Жизни. Более того, взбесившаяся лошадь может нанести тяжёлые травмы тем, кому не повезёт оказаться рядом с ней.

Человеческие единицы, которым хватает ума прийти к этому выводу, в принципе не способны отпустить слепня рядом с лошадью. Для них это будет нарушением Кодекса Запретов, который запрещает уменьшать Жизнь других людей. Однако юноша по имени Игом не просто знал, что лошадь может навредить Кирито или Юджио, — он отпустил слепня, как раз рассчитывая, что это произойдёт. «Я просто отпустил безвредное для людей насекомое, а что дальше — уже не моё дело», — оправдывался он про себя.

Голубая кровь.

Этот юноша явно проявлял отрицательные стороны, присущие генам знати. Будучи полной противоположностью крестьянам семьи Вольде, он считает, что можно делать всё, что не запрещено законом.

— Почему? — коротко спросил Кирито.

— Потому что ты мне не нравишься, — сплюнул Игом. — Чтобы пара проходимцев без Призваний бросила вызов самому Игому Заккариту? Чтобы вступила в ряды городских стражей? Этому не бывать. Я поклялся, что уничтожу вас, ещё в прошлом месяце, когда вы пришли узнать про турнир.

— Понятно… Значит, ты родственник наместника? Впрочем, здесь твоя родословная никак не поможет. Прости, но этот бой пора заканчивать, — уверенно бросил Кирито, ничуть не испугавшись того, что сражается против члена семьи наместника.

Он надавил своим мечом на клинок противника, надеясь выбить Игома из равновесия… но вдруг у того на лице опять появилась ухмылка. Затем послышался тихий хруст и Кирито чуть напрягся. Приглядевшись, она увидела, что на одном из окрещённых мечей появилась щербинка. Если точнее, на мече Кирито.

«Почему, они ведь одинаковые?!» — мысленно воскликнула она и немедленно пригляделась получше. Перед глазами всплыли окна клинков, и она увидела то, чего никак не ожидала.

В руках Кирито был меч десятого класса, а у Игома — пятнадцатого. Ещё более пристальный взгляд помог заметить, что блеск лезвий немного отличается.

Кирито скрипнул зубами и попытался отступить, но в тот же миг Игом навалился на его клинок.

Меч Кирито хрустнул ещё несколько раз, стремительно теряя очки Жизни.

— Сразу скажу, это тоже не нарушение, — с надменным видом прошептал Игом. — По правилам турнира все участники получают мечи, которые готовят судьи. Поэтому если среди мечей один окажется лучше остальных и по чистой случайности будет выдан мне, то я, выходит, ничего не нарушил.

— Тот страж, что раздавал мечи, заодно с тобой?

— Понятия не имею, о чём ты. Лучше скажи, проходимец, ты и дальше будешь так стоять? Все твои старания лишь уменьшают Жизнь твоего ущербного клинка.

С этими словами Игом надавил на меч всем своим весом, но на это Кирито ответил совершенно неожиданным образом.

Он не стал сопротивляться давлению, нарочно завалился назад, а затем прошмыгнул между ногами Игома. Клинок противника соскользнул и громко ударился о мрамор. От этого удара Игом невольно замер, и Кирито воспользовался моментом, чтобы отпрыгнуть от него подальше.

Наблюдавшие затаив дыхание зрители зашумели. Нечасто в битвах один боец надолго скрещивает клинки с противником, после чего проскакивает у него между ног. Они осыпали Кирито с Игомом аплодисментами, совершенно не подозревая, о чём те говорили.

Игом наконец-то пришёл в себя и повернулся к Кирито с перекошенным от гнева лицом.

Она мигом поняла, что дело принимает опасный оборот. Даже аристократ не посмеет нарушить Кодекс Запретов, поэтому Игом не сделает попытки зарубить Кирито, но в то же время он вполне может попробовать ранить его в результате какой-нибудь случайности.

Следующее действие Игома подтвердило её опасения. Убрав левую руку от меча пятнадцатого класса, он медленно поднял оружие и поднёс его к правому плечу параллельно земле, затем несколько секунд нервно дёргался, словно пытался что-то найти. Наконец лезвие вспыхнуло тусклым голубым светом.

Этот свет принадлежал не священному заклинанию, а тайному приёму его стиля фехтования…

— Тайная техника заккаритского стиля: «Рассечение голубого ветра».

Арена вновь наполнилась гулом зрителей, причём на этот раз присоединились и трибуны на востоке. Судья на сцене растерянно смотрел на остальных судей, но и те выглядели так, будто не знали, что делать. Тайный приём — очевидно сильнейший в каждом из стилей, поэтому им, как правило, не пользуются без необходимости, но этот запрет не прописан в законах и остаётся на совести мечника. Поэтому никто не смог бы остановить Игома, решившего его применить.

Но страшнее всего не то, что тайный приём намного мощнее обычных атак, а то, что после начала его уже невозможно остановить. Во время тайных приёмов телом наполовину управляет внешняя сила, обманчиво похожая на священные заклинания, не считающаяся с мнением мечника. Другими словами, если Кирито не отразит удар, Игом не сможет остановить клинок и рассечёт тело противника. Игом, конечно же, понимал это. Понимал, но всё равно использовал навык, считая, что в пролитой крови обвинят Кирито, не сумевшего правильно защититься.

Однако есть способ прервать эту атаку.

Кирито всего лишь нужно опустить меч и прекратить сопротивление. Как только он так сделает, логика Игома даст сбой: тайный навык вступит в прямой конфликт с Кодексом Запретов. Даже кровь аристократа не способна оспорить власть Кодекса — то есть Церкви Аксиом. Эта черта — часть самой сущности человеческих единиц, и ни одна из них не способна её перейти.

«Опусти меч», — хотелось сказать ей, но она изо всех сил подавляла это желание. Кирито непременно догадается сам, без неё. «Ну же, опусти…»

— Перешёл к тайным приёмам, значит? — вдруг прошептал Кирито так тихо, что его слова услышала только она.

Как и Игом, он убрал левую руку от меча, но не опустил клинок, а прижал его к левому боку. На миг тело замерло, а затем лезвие испустило яркий фиолетовый свет.

Дух перехватило не только у зрителей, но и у судей. Лишь Юджио, уже успевший одержать победу в своей битве, удручённо покачал головой с восточной сцены, — правда, его реакцию она уловила уже позже, когда прокручивала в голове воспоминания о битве.

Лицо Игома вздрогнуло, нахмурилось. Зубы оскалились.

— Кьеа-а-а-а-а-а! — начал он с криком, похожим на визг крупного птичьего объекта. Левая нога топнула по мрамору, прижатый к плечу меч начал описывать в воздухе косую дугу.

Она всерьёз задумалась о том, чтобы вмешаться, но времени применить священное заклинание уже не осталось. Чтобы остановить их, ей пришлось бы спрыгнуть с головы Кирито и принять истинный облик. Да, этим она бы нарушила условия задания, но никакое наказание со стороны хозяйки не сравнится с потерей этого объекта наблюдения.

Но в последнюю секунду…

— Г-ги! — резко выдохнул Кирито и бросился наперерез голубой дуге, которую рисовал меч Игома.

Меч Кирито сверкнул в ударе, оставляя за собой в воздухе ярко-фиолетовый след. Первый — слева направо. И сразу же второй — справа налево.

Раздался чистый металлический звон оглушительной громкости — возможно, его услышали в каждом уголке Заккарии за стенами арены.

В небо взмыл серебристый огонёк, замер на миг, сверкнув отражёнными лучами Солус, и упал, воткнувшись в красный мрамор. Лезвие меча, переломленное у основания.

Кирито напал с такой скоростью, что даже глаза наблюдателя не увидели всего, но они разглядели главное.

Клинок пролетел слева направо, немедленно развернулся и метнулся справа налево. Из-за невероятной скорости могло показаться, что это были два меча, нанёсшие удары с разных сторон. Однако звон раздался только один. Двойной удар стиснул меч Игома, словно челюсти хищника… и переломил его. Переломил наполовину растерявшим Жизнь тренировочным мечом, уступавшим мечу противника на целых пять классов.

Игом застыл с одной только рукоятью в руке. Его глаза чуть не вылезли из орбит, тело задрожало. Кирито, тоже не выходя из стойки, прошептал ему в правое ухо:

— Двухударный навык айнкрадского стиля: «Укус змеи»[19].

Мурашки пробежали по её маленькому телу.

Единица по имени Кирито превзошла все её ожидания. Это настоящая аномалия, равных которой во всей трёхсотсемидесятивосьмилетней истории Андерворлда почти не сыскать… Кирито мог встать в один ряд с хозяйкой и даже с той, о ком она старалась не вспоминать…

Она не знала, что за ощущения овладели её телом. Она их даже не замечала. Лишь одна мысль крутилась у неё в голове:

«Я должна увидеть, чем закончится путешествие Кирито и Юджио. Потому что их путь наверняка приведёт меня к…»

Турнир мечников Заккарии триста семьдесят восьмого года по календарю мира людей закончился небывалым образом: в обеих сетках победу одержали юнцы без Призваний, пришедшие из северной деревни, и оба получили разрешение вступить в ряды городской стражи.

Для Кирито сложной оказалась только первая битва. После неё до «двухударного навыка» не доходило ни разу. Каждому было очевидно, что уже к следующей весне Кирито и Юджио получат рекомендательные письма, необходимые для сдачи экзаменов в имперскую академию мечников.

В своё время, когда мы с Юджио пришли на арену турнира мечников Заккарии, я сказал: «Надеюсь, до объединённого турнира четырёх Империй мы доживём без битв против женщин».

С тех пор прошло уже полтора года. Ровно два года назад мы срубили «дьявольский» Гигас Сида возле Рулида и покинули деревню. Спустя полгода мы вступили в ряды городских стражей Заккарии, ещё через полгода перебрались в столицу. Таким образом, в двери этой академии мы впервые постучали ровно год назад.

Хотя время пролетело в мгновение ока, я всё равно немного поражаюсь, когда освежаю прошлое в памяти, ведь два года — это примерно столько же, сколько я провёл в плену летающей крепости Айнкрад.

К счастью — если так можно выразиться — виртуальный мир Андерворлд, в котором я неизвестным образом оказался, работает на поразительной технологии под названием «ускорение флактлайтов». Разум человека, погружающегося в этот мир, чудесным образом ускоряется, и ему кажется, что прошло намного больше времени, чем на самом деле. По моим подсчётам, время здесь по сравнению с реальным может быть растянуто аж в тысячу раз. Иными словами, в реальном мире тело Кадзуто Киригаи пролежало в «Соул Транслейторе» меньше восемнадцати часов.

Конечно, у меня голова кружится при одной мысли о том, что за два года, прошедших между пробуждением в лесу возле Рулида и сегодняшним пробуждением в академии мечников Нолангарта в Центории, в реальности не прошло и суток, но в каком-то смысле это хорошо. Даже если в реальности я всё-таки исчез без предупреждения, времени прошло не так много. Меньше всего мне хочется, чтобы из-за меня переживали близкие: Сугуха, друзья и, конечно же, Юи с Асуной. Более того, я волнуюсь о том, что Асуна и остальные в силу своих характеров переживаниями не ограничатся — обязательно начнут действовать.

Как бы там ни было, во избежание возможных моральных травм, которые я мог бы причинить Асуне и другим, я пообещал себе избегать в этом мире неловких связей с женщинами. Это решение я принял ещё на выходе из Рулида — кстати, поэтому я очень рад, что Юджио — парень, — и с тех пор твёрдо придерживался обещания. Именно поэтому я сказал Юджио то, что сказал.

Тогда я и подумать не мог, что целый год после переезда в Центорию буду сражаться в основном против женщины.

— Помни: это проверка всего, чему ты научился за год, — хладнокровно объявила «старшеклассница» с длинным каштановым хвостом на затылке, облачённая в безупречный китель фиолетовых оттенков.

— Так точно, леди Лина, — ответил я, вытаскивая деревянный тренировочный меч из крепления на левом бедре.

Деревянный-то деревянный, но сделанный из дорогущего платинового дуба и отполированный так, что блестит не хуже металлического. У тренировочного меча в принципе нет режущей кромки, поэтому он не уменьшает Жизнь при ударе, но приоритет у него даже выше, чем у грубых железных мечей, которые выдавали на турнире в Заккарии.

Когда я замер с оружием в основной средней стойке, мечница плавным движением выхватила свой клинок. Её стойка, в отличие от моей, была немного причудливой: она выставила вперёд правую ногу, встала в пол-оборота и наклонила меч так, чтобы он скрывал левую руку. Впрочем, в сэрлутском стиле, передававшемся по наследству в её семье, это одна из базовых стоек.

— Это последний бой, можете пользоваться и левой рукой, — с улыбкой предложил я.

— Хорошо, — ответила она, не меняясь в лице, затем отвела левую руку за спину и остановила её чуть ниже широкого декоративного пояса. Что именно она оттуда достанет, станет ясно только после начала боя.

Несмотря на мою клятву в отношении женщин, я должен был признать, что эта воительница, стоявшая в десяти мерах… тьфу, метрах напротив меня, была поистине прекрасна.

Она выше меня сантиметра на три — а во мне самом сейчас примерно метр семьдесят росту. Длинные волнистые волосы собраны в хвост, перетянутый узкой сиреневой лентой. Лицо её в идеальной пропорции сочетает невозмутимость воина и аристократическое изящество, а глубокие сине-фиолетовые глаза напоминают вечернее небо. Её серо-фиолетовая форма состояла из облегающего верха и свободной юбки в пол. Не самая яркая одежда, но на ней она чудесным образом смотрелась наряднее любого платья. Правда, мне в силу своего положения уже пришлось как следует уяснить, что под её одеждой скрываются натренированные стальные мускулы.

— Да, это последний бой, — прошептала, не нарушая стойки, Сольтилина Сэрлут, юная аристократка Империи Нолангарт и элитный курсант-кандидат имперской академии мечников.

Я (позвольте представиться: Кирито, младший кадет имперской академии мечников и паж Лины) молча кивнул и слегка согнул колени. Каждый день с девяти утра до трёх дня я проводил на уроках и тренировках академии, после чего ещё час прислуживал ей. По-хорошему, после этого я уставал физически и духовно, но стоило встать в спарринг с Сольтилиной и всю усталость как рукой снимало. Шёл уже шестой час вечера; на тренировочной площадке построенного на возвышенности общежития элитных курсантов академии, кроме нас, не было никого.

Юджио сейчас, скорее всего, сидит в зале общежития младших кадетов и вздыхает о том, что я нарушаю распорядок дня, но он наверняка понимает меня: ведь мой друг тоже паж курсанта.

На этом я прервал посторонние размышления и мысленно слился в единое целое с мечом. Глаза Лины вдруг потемнели; воздух между нами чуть не искрил от напряжения. Словно не выдержав, дрогнуло пламя лампы, освещающей просторный зал. Хотя за нашим боем не следил судья, мы полностью подстроились под дыхание друг друга и бросились в бой одновременно.

В академии Лину порой называют «живой энциклопедией тактики»: никакие уловки против неё не работают. Я стремительно сократил десятиметровое расстояние между нами и без какой-либо подготовки рубанул мечом сверху вниз, направив удар в сторону Лины.

Если бы я попробовал провернуть такое во время тренировки в академии, инструктор бы меня хорошенько отчитал, но в этом бою слабенькие шаблонные приёмы норкийского стиля — верная дорога к поражению: ведь сэрлутский стиль, которым владеет Лина, наиболее практичный из всех стилей фехтования Андерворлда, встреченных мною до сих пор.

Лина приняла мою скоростную атаку на деревянный меч в правой руке, но я почти не ощутил столкновения клинков. Её запястье, плечи и поясница плавно изогнулись так, что мой меч заскользил по её клинку и, перенаправленный, прошёл мимо цели. Этот приём, известный как «Текучая вода», — краеугольный камень сэрлутского стиля. Она учила меня ему целый год, но я до сих пор так его толком и не освоил.

Кстати, хотя письменный язык в этом мире — чистый японский (с некоторыми заимствованными словами), в нём довольно мало иероглифов. Их тут около тысячи — где-то греть первой таблицы JIS[20]. На этом фоне остаётся похвалить воображение жителей Андерворлда, которые умудрились придумать столько метких названий приёмам, несмотря на эти ограничения. Пока что обитатели этого мира пишут только детские сказки, но наверняка лет через сто здесь появится настоящая художественная литература. Вот переполох будет, если местные книги начнут издавать в Японии и какая-нибудь из них станет популярной…

Я выбросил из головы эти мысли и отпрыгнул вправо. Я уже успел на своей шкуре уяснить, что если потеряю равновесие из-за «Текучей воды», то нарвусь на очень болезненную контратаку.

Сделав сальто вперёд, я приземлился у края зала и оттолкнулся ногой от блестящей чёрной стены, собираясь вновь броситься в бой, как вдруг Лина прочертила правой ладонью дугу.

От её пальцев протянулся луч белого света, но появился он отнюдь не благодаря заклинанию, использующему светород. То был блеск тонкого кнута из белой кожи — самого любимого после меча оружия Лины.

Этот тренировочный кнут сделан из мягкой кожи урийских коз и не отнимает Жизнь при ударе, однако хлещет больно до слёз. Я чуть было не поддался инстинкту и не защитился мечом, но кнут бы просто намотался на лезвие и обезоружил меня. Отступать тоже не стоит, потому что в этом случае она продолжит размахивать кнутом и за пару ударов загонит меня в угол.

Поэтому я попытался избежать атаки, пригнувшись влево и шагнув вбок. Кончик кнута оцарапал мне правую щёку и продолжил движение вниз, а я бросился вперёд. Кнут оглушительно щёлкнул и полетел обратно к хозяйке, извиваясь как змея. Я должен был подбежать на расстояние удара мечом до того, как она выбросит его снова. Быстро поняв, что скорости обычного бега не хватит, я отвёл назад правую ногу и выставил деревянный меч параллельно ей. Затем пригнулся вперёд, и лезвие оружия зажглось бледно-голубым.

Лина прищурилась и резко разжала ладонь. Без колебаний выпустив кнут, она приставила опустевшую ладонь к гарде меча.

Через мгновение незримая рука толкнула моё тело, и я ускорился. «Скачок ярости»[21], рывок из нижней стойки, относящийся к айнкрадскому стилю, — так я называл его для остальных, хотя на самом деле это навык мечника из старого SAO. Я вихрем пронёсся по залу и стремительно преодолел разделявшие нас семь метров.

В ответ Лина отвела меч за правый бок, сжимая его обеими руками, и сделала шаг вперёд левой ногой. Деревянное лезвие вспыхнуло нефритовым светом. «Кольцевая воронка», тайная техника сэрлутского стиля.

Мой меч пронёсся справа-снизу и столкнулся с её клинком, описывающим круг параллельно земле. Два деревянных клинка издали поистине металлический лязг, и на миг полутёмный зал осветился искрами голубого и зелёного света.

Я быстро выпрямился, надеясь сцепиться с ней клинками, но вдруг лицо Лины оказалось всего в дюжине сантиметров от моего. В глазах, как всегда, хладнокровие, на лбу ни капельки пота, и тем не менее клинком она давила с такой силой, что повалила бы меня наземь, расслабься я хоть на миг.

Насколько я успел разобраться, возможности людей этого мира — так сказать, характеристики персонажей — рассчитываются довольно сложным образом.

В окошке, которое тут называют окном Стейсии, отображаются только текущие и максимальные значения Жизни — местного аналога хит-пойнтов — и всего лишь два показателя: объектные и системные полномочия. Я их называю ОС и SC, поскольку в окне они пишутся как «Object Control Authority» и «System Control Authority» соответственно.

ОС отвечает за использование оружия и брони, a SC — за использование священных заклинаний, поэтому поначалу я наивно решил, что это знакомые мне STR и INT, сила и интеллект из ролевых игр. Однако затем оказалось, что сила зависит не только от ОС. На неё влияют возраст, телосложение, состояние здоровья, накопленный опыт и пройденное обучение.

Неудивительно. Если бы сила определялась только очками ОС, то даже ребёнок, по какой-нибудь случайности поднявший себе уровень объектных полномочий, стал бы невообразимо сильным. С учётом того, что этот мир — площадка для экспериментов, вряд ли ему нужны такие аномалии.

Я, конечно, не проверял, но мой уровень ОС должен быть выше, чем у Лины. Тем не менее я с трудом держался против её клинка, и это наглядно показывает, как много она тренируется каждый день. Мы с Юджио тоже вот уже два года начинаем каждое утро с тренировки, но нам было далеко до Лины, которая работала над собой как проклятая. Её старания наделяют её не только очками «мускулатуры», но и той странной силой, которую вообще невозможно измерить цифрами.

Но что самое страшное, даже Лина занимает лишь место курсанта-кандидата, второе в рейтинге двенадцати элитных курсантов, а значит, есть кто-то посильнее неё.

В следующем месяце мы с Юджио будем сдавать экзамены на звание старших кадетов. Следующая наша цель — элитные курсанты, в которые записывают двенадцать лучших по успеваемости кадетов, этакие «привилегированные ученики». Безусловно, мы с Юджио тоже должны войти в ряды курсантов, но наша окончательная цель — занять места старшего курсанта и курсанта-кандидата (то есть стать первым и вторым по успеваемости). Только им после выпуска дозволено принять участие в придворном состязании, известном как турнир боевых искусств Северной Империи Нолангарт.

Обучение в академии длится два года; каждый год в неё поступает сто двадцать человек. Иными словами, нам с Юджио нужно превзойти сто восемнадцать других претендентов. Но когда я думаю о том, что даже Лина не смогла подняться на первое место, я начинаю слегка… вернее, не на шутку сомневаться в наших силах.

— Ты вырос над собой, Кирито, — вдруг прошептала она мне в лицо, словно прочитав мои мысли.

— Нет, этого мало, — я покачал головой, продолжая сдерживать неумолимое давление.

— Не скромничай. По меньшей мере, ты научился избегать кнута.

— Но совсем не научился им пользоваться.

На обольстительных губах появилась лёгкая улыбка.

— Тебе он и не понадобится, Кирито. Поскольку это наш последний бой, я готова спросить… Ты ведь показал мне далеко не всё, на что способен айнкрадский стиль, не так ли?

Я не нашёл, что ответить, и на мгновение растерялся. Лина отдавила мой меч сантиметров на пять и теперь смотрела на меня сверху вниз. Её глаза, будто вобравшие в себя вечерние сумерки, глядели прямо в мои.

— Год назад я выбрала тебя в качестве своего пажа, поскольку твой стиль был порывист, как дуновение ветра от взмаха клинка. Он не похож на норкийский, который преподают в академии; он создан не красоваться, а побеждать. Я всегда считала мой сэрлутский стиль практичным, но за этот год осознала, что даже он слишком строг по сравнению с твоим.

Я только и смог, что вытаращить глаза в ответ на это признание.

Ничего удивительного, что между нашим фехтованием такая разница: ведь я не родился в Андерворлде. Свой айнкрадский стиль я, как можно догадаться по названию, вынес из летающей крепости. Из мира смертельной игры, где моя жизнь стояла на кону в каждой битве.

Здесь, в Андерворлде, битв как таковых, по сути, не существует. Все бои здесь — скорее спортивные состязания, в которых, как правило, запрещается ранить противника. Только престижные столичные турниры проводятся до первой крови. А поскольку угрозы жизни нет, то нет ничего удивительного в том, что местное фехтование развивалось в сторону изящества.

Но это вовсе не значит, что мечники Андерворлда уступают мне по силе. Эту истину за два года я хорошо зарубил себе на носу. Они без конца оттачивают шаблонные приёмы, доводя их до совершенства. Сила их ударов легко поставит на место человека, который надеется только на опыт нескольких настоящих битв.

Сила кроется в воображении.

Хотя Андерворлд — виртуальный мир, по устройству он разительно отличается от Айнкрада. Здесь сила мысленных образов, которые создают души, точнее флактлайты, временами решает всё.

Какова сила мысли мечника, с самого детства десятилетиями отрабатывающего одни и те же приёмы, можно увидеть на примере Лины, которая пересиливала меня, несмотря на разницу в ОС. Воображение не выразить цифрами, но именно оно — секрет истинной силы этого мира. И я, проведя здесь всего два года, пока не могу соперничать в воображении даже с Юджио, который начал учиться фехтованию одновременно со мной.

Многие ученики академии родились в семьях людей с Призванием знати. Это сливки общества, буквально с трёх-четырёх лет учившиеся фехтованию у лучших учителей. Конечно, лишь считанные единицы среди них занимаются по-настоящему старательно, но нам с Юджио в любом случае предстоит одолеть действительно сильных бойцов, чтобы стать лучшими в академии.

В этом нам могло помочь только одно оружие — пресловутый айнкрадский стиль.

Я до сих пор не знаю, каким образом навыки мечника очутились в Андерворлде, однако, насколько я заметил, местные мечники знают или по крайней мере используют лишь самые простые навыки, состоящие из одного удара.

Полтора года назад на турнире мечников Заккарии ученик стража по имени Игом использовал навык заккаритского стиля под названием «Рассечение голубого ветра», который на поверку оказался «Косым ударом»[22] — диагональным рубящим навыком из SAO. Лина только что использовала «Кольцевую воронку» сэрлутского стиля, больше известную мне как «Циклон»[23] — удар с вращением на месте из числа навыков для двуручного меча. Кроме того, я уже видел, что «Молниеносное рассечение» норкийского стиля — на самом деле навык для одноручного меча, известный как «Вертикаль»[24], а «Прорубающая горы волна» высоконоркийского стиля — «Лавина»[25], вертикальный рубящий навык для двуручного меча.

Все эти приёмы считаются тайными техниками стилей, ни о каких сверхсекретных или гиперсекретных техниках я пока не слышал. Поэтому можно говорить о том, что мои более сложные двухударные и трёхударные навыки — одно из немногочисленных орудий, способных совладать со смертоносными ударами сильных мечников. Разумеется, не очень честно надеяться на победу именно за счёт этого, но я сражаюсь вовсе не для того, чтобы меня в этом мире почитали как сильнейшего воина. Всё, что мне нужно, — право хотя бы один раз пройти через врата Центрального собора Церкви Аксиом, неприступной башни на холме всего в нескольких километрах от академии, чтобы Юджио смог отыскать похищенную в детстве Алису, а я — встретиться с «администратором» этого мира. Ради этого я готов на всё, даже на то, чтобы меня в каждом бою обвиняли в трусости и подлости. Я буду раз за разом по одному вскрывать известные только мне навыки мечника и одерживать победу за победой. И я не остановлюсь, пока не одержу победу в Едином Турнире четырёх Империй и не заслужу право стать рыцарем единства.

За весь год, прожитый в академии, я ни разу не использовал двухударные или более сложные навыки — как раз потому, что хотел сохранить своё оружие в тайне. Из навыков я пользовался только всякими рывками вроде «Скачка ярости». Но, по всей видимости, прекрасная «старшеклассница» без труда догадалась, что я что-то недоговариваю. Лина приблизила лицо на сантиметр и продолжила ещё тише:

— Когда-то, давным-давно, один из моих предков вызвал гнев императора и тот запретил семье Сэрлут пользоваться благородным высоконоркийским стилем. Поэтому нам пришлось взять в руки необычное оружие вроде кнутов и кинжалов, а также положиться не на грубую силу, а на мягкость и пластичность. Так появился сэрлутский стиль. Но не думай, что я чем-то недовольна. Напротив, я горжусь тем, что я единственная наследница этого стиля, и именно поэтому так упорно тренировалась все эти годы.

Она старалась говорить уверенно, но бледные руки вздрогнули, и окрещённые деревянные мечи издали сухой скрип. Я мог бы воспользоваться этим и оттолкнуть её клинок, но не стал. Я не двигался и молча ждал продолжения её слов.

— Однако мой отец надеется, что я выпущусь из академии старшим курсантом, одержу победу в придворном турнире и восстановлю честь семьи Сэрлут. Согласен ли ты, что это парадокс? Если я оправдаю его ожидания и наша семья получит от императора разрешение пользоваться высоконоркийским стилем, мы, получается, откажемся от сэрлутского? И если да, то чего будет стоить та гордость, которую я с самого детства испытывала за наш фамильный стиль?

Я не смог ответить сразу. В последнее время я практически перестал обращать внимание на то, что и Лина, и мой верный напарник Юджио, и все остальные ученики академии вместе с учителями, и вообще все люди Андерворлда в некотором смысле отличаются от меня. Андерворлд — виртуальный мир, а они не столько люди, сколько расставленные по нему «человеческие единицы».

Но в то же время они не похожи на NPC из известных мне VRMMO-игр. Они искусственные флактлайты — копии человеческих душ, сохранённые на специальных носителях. Новые модели искусственного интеллекта, созданные какими-то людьми из реального мира. Вероятнее всего, загадочным стартапом под названием «Рэс»…

Тем не менее иногда местные обитатели казались мне даже эмоциональнее настоящих людей. Все они понимали, обдумывали, принимали или даже пытались отвергнуть этот мир и те судьбы, которые он им навязывал. Я восхищался ими каждый раз, когда это случалось на моих глазах. Мне казалось настоящим чудом, что они есть. Что Сольтилина действительно существует и скрещивает со мной деревянный клинок…

— Леди… — тихо обронил я.

На её лице появилась самоуничижительная улыбка.

— Эти сомнения зародились у меня задолго до поступления в академию. Возможно, именно из-за них я за два года ни разу не смогла его превзойти…

Лина имела в виду старшего курсанта академии, Воло Ливантина. Он родился в семье аристократов второго ранга, поколениями служивших имперским рыцарям Нолангарта инструкторами по фехтованию, и тоже был мечником невообразимой силы. Никто другой в академии не умеет вкладывать столько воображения в рубящий удар занесённым над головой мечом. Однажды я видел, как он разрубил тренировочное бревно, ударив по нему деревянным клинком.

У двенадцати элитных курсантов, лучших учеников академии, есть официальный рейтинг, положение, которое определяется в ежеквартальных поединках.

За время моего обучения поединки проходили трижды, и за всеми я наблюдал из первых рядов. Бои проходят на выбывание, как в турнире Заккарии. После двух этапов из двенадцати человек остаются трое, к которым без предварительных боёв присоединяется курсант, ранее занимавший верхнюю строчку рейтинга. Все три раза до финала доходили Лина и Воло. И каждый раз Лина не могла победить.

Насколько я могу судить, по силе они примерно равны. На стальную твёрдость Воло Лина отвечала мягкостью, с грациозностью ручья уворачиваясь от сильнейших рубящих ударов и временами проводя впечатляюще меткие контратаки. Оба бойца не пропускали весомых ударов, и дуэль затягивалась надолго… но в конечном счёте Лина каждый раз не могла совладать с нисходящим рубящим ударом — тайной техникой высоконоркийского стиля. Воло использовал её каждый раз. Дважды с её помощью он выбивал меч из рук Лины, а один раз и вовсе сломал его.

Все три раза в поединках не было явного победителя и вердикт выносили судьи, но они всегда вставали на сторону Воло, успешно обезоруживавшего противника. Именно поэтому весь год Воло занимал место старшего курсанта, а Лина — курсанта-кандидата.

Кстати, третий человек в рейтинге тоже не менялся: им каждый раз становился здоровяк Голгороссо Балто, всегда проигрывающий Лине в полуфинале. Кстати, его пажом стал мой друг Юджио.

Лина назвала наш бой последним, поскольку через два дня состоятся выпускные битвы — последний из четырёх рейтинговых чемпионатов. В них определится окончательный рейтинг курсантов, и на следующий день двенадцать элитных курсантов и старшие кадеты выпустятся из академии.

Иными словами, у Лины будет только одна возможность превзойти Воло, и представится она послезавтра. Справедливости ради надо сказать, что, поскольку право выступить на турнире боевых искусств даётся двум лучшим курсантам, она ещё сможет встретиться с Воло там, но вряд ли она сумеет победить в придворном турнире того, с кем ни разу не смогла справиться во время обучения в академии.

— Скажу тебе честно… — продолжила Лина ещё тише, не выпуская клинка из рук. — Когда он встаёт в стойку для «Разрубающей горы волны»… смелость подводит меня. Никакие тренировки не дают мне ощущения, что я смогу отразить удар такой силы. Это началось ещё два года назад, когда я была младшим кадетом… нет, ещё раньше, когда я впервые увидела этот удар на вступительных экзаменах в академию…

Я удивился тому, что открыл для себя неожиданную сторону Лины, и в то же время осознал одну вещь. В умениях Лины и Воло действительно нет никакой разницы. Всё, что их отличает, — сила воображения… точнее, степень уверенности в себе.

Как я и думал, в этом виртуальном мире, составленном из «мнемонических визуальных данных», сила воображения оказывает огромное влияние на исход тех или иных событий. Ведь абсолютно всё, что окружает нас с Линой, — это не полигональные объекты, а образы из воспоминаний, извлечённые из флактлайтов.

Каким образом данные из образов, отличающиеся от человека к человеку, стали здесь общими? Вероятно, взятые из флактлайтов данные помещают в буфер с названием типа «основное устройство памяти», где их усредняют.

А значит, если появится флактлайт с образом такой силы, что сумеет повлиять даже на данные в буфере, он сможет силой своего воображения переписывать любые явления и творить всё, что вздумается.

Именно в этом состоит сила «твёрдых» мечников вроде Воло Ливантина. Их непоколебимая вера в свои силы и свой стиль создаёт мощный образ, порождающий сильнейшие атаки.

Но Лина, в отличие от них, немного сомневается в своём клинке. Скорее всего, причина этих сомнений — в истоках сэрлутского стиля, о которых она только что рассказала. Её семья создала это стиль вынужденно, потому что им запретили пользоваться высоконоркийским. Из-за этой мысли у неё появилось ощущение собственной ущербности. Пожалуй, не стоит удивляться тому, что она каждый раз уступает клинку Воло, полному непоколебимой уверенности…

Я хочу, чтобы на этот раз Лина одержала победу. Моё желание не связано ни с секретами местного мироздания, ни с размышлениями о силе мысленных образов — я просто хочу, чтобы она выпустилась из академии с гордостью. Она заслужила это физически и морально, ведь по сравнению с остальными элитными курсантами академии она…

— Вы тренировались намного больше, намного отчаяннее и Воло, и всех остальных. Неужели этого мало, чтобы вы поверили в свои силы?.. — спросил я.

— Да… — Лина покачала головой после недолгого молчания. — Видимо, мало. Чем больше я оттачиваю сэрлутский стиль, тем чаще задумываюсь. Что, если бы мы не соревновались на деревянных мечах, а сражались по-настоящему? Что, если бы я могла использовать кнут и кинжал? Вот тогда бы я точно не уступила высоконоркийскому стилю. Но это, конечно, отговорки, ведь в мире людей настоящих битв нет и быть не может. Если я так и буду оправдываться перед собой, мне никогда не совладать с мечом Воло.

Я хотел что-нибудь ответить, но Лина остановила меня слабой улыбкой и продолжила:

— Но ты не похож на меня, Кирито. Как и я, ты сражаешься своим, особым стилем, но не чувствуешь себя слабее тех, кто владеет традиционными. Целый год я смотрела на тебя и вроде бы поняла, почему мне так кажется. Повторюсь: ты ведь показал мне далеко не весь айнкрадский стиль, правда? В нём ещё очень много секретов. Именно поэтому твоя воля непоколебима. Непоколебима, прямо как тот кедр с твоей родины… как Гигас Сида, о котором ты рассказывал.

— Его я, правда, срубил своими руками, — шёпотом заметил я.

Лина прыснула, что случалось с ней очень нечасто.

Я и сам не заметил, как мы расслабили руки. Сейчас наши мечи просто прикасались друг к другу. Однако Лина не отступила и даже подалась вперёд, чуть ли не наваливаясь на меня.

— Значит, сейчас это дерево растёт непоколебимым стволом внутри тебя, — продолжила она ровным голосом. — Оно не склоняется ни под каким ветром и всегда тянется к Солус. Кирито… я хочу увидеть силу, сокрытую внутри тебя. Не ради битвы с Воло. Я просто хочу увидеть… узнать о тебе всё как о мечнике до того, как покину академию.

В сине-фиолетовых глазах, напоминающих о закате, заблестели маленькие звёздочки. Я настолько засмотрелся на её красоту, что невольно приблизил лицо на полсантиметра. Вдруг что-то кольнуло меня чуть повыше лба. Я опомнился и задумался.

Да, я не показывал ей «секреты айнкрадского стиля» — сильные навыки мечника, но вовсе не потому, что подло пытался держать козыри у себя в рукаве.

Всё проще: их невозможно включить, держа в руке тренировочный деревянный меч пятнадцатого класса. Его хватает только на двухударные «Укус змеи» и «Вертикальную дугу», а трёхударные и более сложные навыки исполнять не получается. Я пробовал повторить опыт на железных мечах того же класса, но с тем же результатом.

Только поваливший Гигас Сида клинок сорок пятого класса под названием «Голубая роза» позволял мне исполнять даже четырёхударные навыки мечника. Почему так — понятия не имею. В SAO таких ограничений не было.

В любом случае, поскольку Лина пожелала узнать «всё», мне не хотелось откупаться от её просьбы двухударными навыками. Значит, придётся одолжить у Юджио «Голубую розу» и попробовать показать пятиударный навык — пока что это предел моих возможностей.

Хотя я уверен, что Юджио с радостью согласится отдать клинок, на самом деле мне не очень хочется просить его, ведь «Голубая роза» — его собственность. Я глубоко убеждён, что душа мечника находится именно в мече. Мне кажется, я не смогу показать все свои умения, если постоянно буду думать о том, что держу в руках чужой меч. Но на складе академии вряд ли найдётся оружие такого же класса, и даже если найдётся — опять же, оно не будет моим.

Поскольку выбора не оставалось, я смирился с тем, что придётся выпросить меч у Юджио, и сказал:

— Хорошо. Но вам, прошу меня извинить, придётся подождать один день. Завтра в это же время я обязательно покажу вам… мой самый сильный приём.

Лина улыбнулась, но только на мгновение. Она тут же нахмурилась, будто вспомнив что-то:

— Но завтра нерабочий день. Тренировки будут под запретом, мы не сможем прийти в этот зал.

— Это будет не тренировка, — ответил я.

Лина наклонила голову; на её лице появилось любопытство.

— О? А что тогда?

— Гм… — немного подумав, как ответить, я брякнул первое, что пришло в голову: — Благодарность. Вы многому научили меня за этот год. И я вроде бы слышал, что в академии есть традиция: накануне выпуска паж преподносит курсанту подарок. Мой вам подарок — техника. Поэтому нерабочий день нам не помешает, согласны?

— Ты не меняешься, — Лина натянуто улыбнулась. — Я никогда ещё не слышала, чтобы подарком была техника. И… раз такое дело, хочу тебе признаться.

— Э-э… в чём?

— На самом деле я тоже нарушила традицию, когда выбрала тебя в качестве своего пажа. Есть одно дурацкое правило… Когда девушка из благородной семьи берёт пажа, она должна выбрать человека знатного, причём равного себе по рангу или ниже. Когда я выбрала тебя, представители знатных домов гурьбой пришли в наше общежитие, чтобы оспорить моё решение.

После этих слов Лина усмехнулась, а у меня, совершенно не подозревавшего об этой истории, невольно дёрнулась щека.

Знать, привилегированное сословие Империи Нолангарт, разделена на ранги с первого по шестой. Выше первого — только семья императора. Семья Ливантин, в которой родился Воло, — второго ранга, семья Сэрлут — третьего, так что оба они по социальному положению выше наместника Заккарии с его пятым рангом.

В свою очередь, я — заурядный простолюдин (как и в реальном мире), представитель низшего сословия. В этом мире как знати, так и просто авторитетным людям или обладателям больших наделов разрешается иметь фамилию — как Гасуфту Цубергу, старейшине Рулида, или приютившему нас Вано Вольде, — но простолюдины этого права лишены.

Уже умудрившись успешно поступить в имперскую академию мечников, я понял, что здесь в основном учатся дети из знатных и богатых семей: таких тут четверо из пяти. Даже правила поступления зависят от происхождения. Нам с Юджио пришлось вкалывать полгода, пока капитан стражи Заккарии не написал рекомендательное письмо, разрешающее принять участие во вступительных экзаменах; но знать может сдавать их без каких-либо документов. Когда я узнал об этом, мне очень захотелось настрочить возмущённое письмо в министерство образования.

Конечно, на этом привилегии знати заканчивались и внутришкольные правила были одинаковыми для всех учеников… но без гласной и негласной дискриминации всё-таки не обходилось. Весь год я успешно не придавал ей значения, — скорее всего, Юджио тоже, — но даже не предполагал, что под удар попала и Лина, выбравшая меня в пажи.

— Но… но если есть традиция, то зачем меня?.. Из-за вступительных экзаменов? Но на них я занял только седьмое место, а первые шесть заняли аристократы. Вы могли выбрать их, и вам бы никто слова плохого не сказал…

— Те шестеро, о которых ты говоришь, набрали высокие баллы на демонстрации приёмов. Изящество меня мало волнует. С моей точки зрения, лучше всего в поединке против экзаменатора выступил ты… вернее, не столько выступил, сколько… — Лина замолчала, не договорив, и улыбнулась. — Впрочем, разве это сейчас важно? Давай не будем об этом, всё равно я уже скоро покину академию. Давай лучше поговорим про завтра. Ты хочешь продемонстрировать мне секреты айнкрадского стиля в честь окончания моего обучения, и я благодарна за этот подарок.

— А, п-пожалуйста.

— Но кое-что не даёт мне покоя. Твои слова можно понять и так, что ты совсем забыл о подарке и спохватился лишь сейчас…

— Нет-нет, что вы! Я давно так решил, честно! — протараторил я в ответ.

— Хорошо, пусть будет так, — невозмутимо прошептала Лина, и её лицо вновь приняло серьёзное выражение. — А ещё нам с тобой надо закончить этот бой.

— Что? А…

Лишь тогда я вспомнил, что наш тренировочный поединок всё ещё продолжается. Однако не успел я хоть что-то сделать, как мой деревянный меч ощутил сильнейший удар. Этот приём называется «Тихая вода» и относится к числу крайне немногочисленных «твёрдых» техник сэрлутского стиля. Конечно, это не навык мечника, но Лина вкладывала в него столько силы, что могла легко отправить в полёт противника, осмелившегося подойти к ней вплотную.

Я не стал упираться и отпрыгнул назад. В отличие от «Текучей», «Тихая вода» серьёзно нагружает ноги и поэтому ненадолго обездвиживает бойца. К тому же сейчас у Лины нет кнута.

Приземлившись, я резко занёс меч, собираясь наброситься на неё спереди и закончить битву, но вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок.

Лина держала деревянный меч обеими руками… но я не видел за её спиной кнута, который она вроде как выбросила. Куда же он подевался?! Я изумлённо вытаращил глаза, но уже не мог остановится. Занесённое лезвие зажглось бледно-голубым светом навыка-рывка под названием «Сверхзвуковой прыжок»…

Именно тогда случилось нечто невероятное. Лина убрала левую руку с эфеса меча, вытянула её к потолку, что-то схватила и резко взмахнула. Светящаяся белая змея выскочила из её ладони и обвилась кольцами вокруг моего тела, так и не успевшего сорваться с места.

Я гадал, куда мог запропаститься кнут, а он был намотан на потолочную балку и висел надо мной весь наш разговор. Понял это я уже после того, как земля ушла из-под ног и я приложился затылком о деревянные доски пола.

Пока я смотрел на звёздочки, пляшущие перед глазами, мне почудилось, что некто издал протяжный вздох прямо над моим лбом.

Центория, крупнейший город Северной Империи Нолангарт и вообще мира людей, опоясана по идеальной окружности крепостной стеной диаметром десять километров, или килоров, как принято говорить в этом мире.

Первый уровень сгинувшей крепости Айнкрад тоже имел аккурат десять километров в диаметре: его форма и размеры полностью совпадали с Центорией. Трудно даже представить, что в виртуальном мире есть такая огромная столица, в которой к тому же живёт больше двадцати тысяч человек.

И это ещё не всё. У Центории очень необычная планировка. Круглый город разделён крест-накрест мощными стенами. Другими словами, Центория состоит из четырёх городов-секторов. Более того, эти города, известные как Северная, Восточная, Южная и Западная Центория, соответственно столицы четырёх Империй, на которые разделён мир людей.

Иными словами, престолы Империй, каждая из которых занимает идеально ровный сектор мира людей, находятся в одном месте и разделены лишь стенами.

Разумеется, я очень удивился, когда узнал об этом. Столица Империи — это не только город, но и крепость императора, и главный штаб рыцарских орденов — костяка вооружённых сил. Поэтому, если между странами вдруг развяжется война, не превратится ли она сразу в огромную решающую битву? Я уже начал задавать этот вопрос Юджио, но вдруг сам всё понял. В этом мире не существует ни убийств, ни даже воровства. Ни о какой войне между империями не может быть и речи.

Разумеется, через мраморные стены, также известные как нетленные, не пройти просто так. Стены между столицами играют роль государственных границ, при пересечении которых нужно предъявлять специальные документы. Но даже несмотря на это, в Северной Центории, где живём мы с Юджио, полным-полно туристов и торговцев из-за границы: брюнетов с востока, загорелых южан и долговязых подданных Западной Империи. Хотя все они, в принципе, иностранцы, язык у четырёх Империй одинаковый (с поправкой на акценты и говоры), так что конфликтов с местным населением не бывает.

Страны никогда не воюют, и я не видел между ними никакой напряжённости. Скорее всего, причина тому — гигантская белоснежная башня в самом центре столицы… и в самом центре мира людей.

Центральный собор Церкви Аксиом.

Вершина башни исчезала где-то в облаках, уходя вверх на многие сотни метров, но на сколько именно, я не мог даже предположить. Наверняка возле основания башня поражала своим величием ещё сильнее, однако квадратная территория, которую занимала Церковь в центре города, обнесена высокой стеной, соединённой с нетленными стенами… Хотя правильнее будет сказать, что эти стены начинаются как раз от собора.

Кстати, нетленные стены не заканчиваются на границе Центории, а уходят дальше, сквозь поля, леса и пустыни. Я несказанно поразился, узнав, что они упираются прямо в Краевой хребет, до которого отсюда около семисот пятидесяти километров. Понятное дело, в этом мире нет никакой строительной техники, так что мне страшно даже представить, сколько времени и труда ушло на возведение таких масштабных сооружений.

Эти стены хорошо демонстрировали всю безграничность власти Церкви Аксиом.

Поскольку Церковь одинаково взирала на замки четырёх императоров с вершины грандиозной башни в самом центре мира людей, людям наверняка кажется незначительной и разница между Империями. По-моему, для них она примерно как разница между Токио и Сайтамой[26] в современной Японии.

Разумеется, сразу же всплывал закономерный вопрос: зачем тогда вообще разделять этот мир на четыре Империи, тем более что в нём нет даже ста тысяч людей? Ответа я пока не знал, как не знал и того, для чего существует Церковь Аксиом, стоящая над всеми государствами.

Как-то раз Лина рассказала мне, что даже если объединить гражданских служащих Церкви Аксиом, вроде священников и старейшин, и военных — рыцарей единства, в сумме не наберётся даже сотни человек. При этом если сложить рыцарские и гвардейские корпуса четырёх Империй, выйдет не меньше двух тысяч солдат. Почему тогда никто не может припомнить, чтобы страны восставали против Церкви? Может, даже императоры не могут идти против Церкви и её Кодекса Запретов? Может, пара дюжин рыцарей единства сильнее двух тысяч обычных солдат? Может, и то и другое?..

Грандиозная, уходящая в небо башня Центрального собора видна из любой точки территории академии мечников. Из общежития элитных курсантов после последней официальной тренировки с Линой я возвращался холодным мартовским вечером, любуясь оранжевыми и синими оттенками, в которые окрасился белоснежный шпиль.

Кто взирает на мир людей с вершины этой башни? Такой же, как я, живой человек, играющий роль наблюдателя? Или уроженец Андерворлда, то есть искусственный флактлайт? Даже если мы продолжим уверенно преодолевать все преграды, пройдёт ещё полтора года, прежде чем мы это выясним. Разумеется, учитывая тысячекратное ускорение, в реальном мире за это время пройдёт лишь около десяти часов, но для меня они явно будут тянуться целую вечность.

За два года, прошедшие после пробуждения в лесу рядом с Рулидом, я не раз вскакивал по ночам, дрожа от непонимания происходящего и от тоски по Асуне, Сугухе, родителям и друзьям.

И в то же время в глубине души я… немного боялся того, что отыщу на вершине собора «выход» из этого мира. Ведь «логаут» из Андерворлда означает разлуку со всеми людьми, которых я здесь встретил. Выйдя отсюда, я больше никогда не увижу ни Сельку и остальных детей Рулида (хотя я их и так уже давно не видел), ни немногочисленных друзей по академии, ни Сольтилину, которой уже год прислуживаю в качестве пажа, ни, разумеется, моего верного напарника Юджио.

Я уже давно перестал думать о них как об искусственных интеллектах. Они такие же люди, как и я, просто наши души хранятся в разных сосудах. За два года, проведённых в Рулиде, Заккарии и Центории, я много раз убеждался в этом. Но дело не только в дружбе с Юджио. Скорее всего, я уже успел влюбиться в этот загадочный, необъятный, прекрасный…

Я прервал свою мысль, отправив её на задворки сознания глубоким вдохом, и посмотрел вперёд. Передо мной было старое каменное здание. Два этажа, зелёная шиферная крыша. Общежитие ста двадцати младших кадетов академии мечников Северной Центории.

Когда я представил, что сейчас будет, мне очень захотелось забраться внутрь через окно второго этажа прямо к себе в комнату, но, увы, правила общежития это запрещали. Если элитным курсантам дают относительную свободу, то в общежитиях младших и старших кадетов царит такая жёсткая дисциплина, что позавидовали бы даже «Рыцари Крови» из старого SAO.

Собрав решимость в кулак, я поднялся по каменной лестнице к главному входу и как можно осторожнее надавил на створки двери. Просочившись внутрь, я на цыпочках сделал по коридору два шага… после чего справа послышалось деликатное покашливание. Я робко повернул голову и встретился взглядом с женщиной по ту сторону стола. Туго заплетённые каштановые косы, лицо — само воплощение строгости. На вид ей было чуть меньше тридцати.

Я немедленно вытянул левую руку по швам, а правой ударил по левой половине груди — так выглядит «рыцарский жест».

— Младший кадет Кирито прибыл в общежитие!

— Ты должен был быть здесь по меньшей мере тридцать восемь минут назад.

В этом мире нет часов, местные жители узнают время благодаря «Возвещающим время колоколам», которые есть во всех городах, а заодно и в академии. Колокола звонят каждые полчаса. Узнать точное время можно только с помощью сложного священного заклинания, однако эта женщина — заведующая общежитием Азурика — знала, что сейчас ровно 17:38, не иначе как благодаря какому-то внесистемному навыку.

Я продолжил немного тише, не выходя из стойки:

— Моя наставница, элитный курсант Сэрлут, приказала продлить тренировку.

Светло-голубые глаза Азурики внимательно вгляделись в меня. Имя этой женщины и строгость её взгляда невольно напоминали мне кое-кого. Я даже думал до конца обучения спросить у неё, не приходится ли она родственницей сестре Азарии из северных земель, но пока что удобного случая не выдавалось. Дело в том, что обычно мы с ней разговаривали, только когда она делала мне какие-либо замечания. Вот прямо как сейчас.

— Пажи обязаны исполнять наставления курсантов. Мне нечего возразить тебе, кадет Кирито, однако за весь этот год ты ни разу не развеял мои подозрения в том, что для тебя это не обязанность, а просто повод возвращаться в общежитие позже положенного.

Я убрал правую руку от груди, почесал затылок и нервно улыбнулся.

— Н-ну что вы, уважаемая Азурика, я всего лишь стремлюсь лучше овладеть клинком. Я не сознательно нарушаю распорядок дня, это просто неизбежное следствие, да-да.

— Понимаю. Ты, должно быть, достиг впечатляющих высот, раз опаздывал из-за тренировок целый год. Если желаешь оценить своё мастерство, я не против сразиться с тобой.

У меня душа ушла в пятки.

Призвание Азурики — заведующая общежитием младших кадетов имперской академии мечников Северной Центории. Но пусть она и не учитель фехтования, сотрудники академии в большинстве своём прошли курс обучения. Другими словами, она более чем достойно владеет мечом, и ни для кого в академии не секрет, что за мелкие, не выходящие за рамки правил проступки Азурика нередко наказывает учеников кошмарными «дополнительными занятиями».

Страшно даже подумать, как она тогда поступает с теми, кто действительно нарушает правила… К счастью, мне этого никогда не узнать. Люди, вернее искусственные флактлайты этого мира, не могут нарушать данные свыше указания. Я — единственное исключение, поскольку мой флактлайт хранится не на носителе.

«И как я только умудрился прожить целый год, ни разу не нарушив правил академии?» — поразился я сам себе, одновременно мотая головой.

— Нет, уважаемая Азурика, до вас мне ещё далеко. Я ведь пока всего год отучился.

— Хорошо. Тогда ты продемонстрируешь мне свои умения после окончания всех занятий в следующем году.

— Да, обязательно…

Вынужденно согласившись, я отступил на шаг, мысленно молясь о том, чтобы за год Азурика забыла об этом уговоре.

— Ужин через семнадцать минут, — сказала заведующая, наконец-то опуская взгляд на бумаги. — Постарайся не опоздать.

— Д-да, конечно! Я пошёл!

Ещё раз поклонившись, я повернулся и взлетел по главной лестнице с такой скоростью, что чуть не нарушил запрет на бег в общежитии. Мы с Юджио ночевали на втором этаже, в комнате 206. В комнатах по десять коек, но все наши сожители — покладистые ребята. Тому есть веская причина. Наша комната и комната 106 на женском первом этаже — жильё для простолюдинов, а остальные сто кадетов — аристократы. В такой непростой обстановке не стоит конфликтовать ещё и с соседями по комнате.

Я просочился между болтающими по пути в столовую кадетами, добрался до западного конца коридора второго этажа, влетел в комнату и…

— Где тебя носило, Кирито?! — встретил меня голос.

Разумеется, этот голос принадлежал подростку — хотя называть его так получалось уже с натяжкой — со светлыми волосами, сидевшему на второй с края кровати в правом ряду. Моему верному напарнику Юджио.

При виде меня он поднялся и упёр руки в боки. За два года он стал сантиметра на три выше и заметно мускулистее. Ну да, ему ведь в этом году исполняется девятнадцать. Впрочем, нежные черты лица и блеск зелёных глаз нисколько не изменились со дня нашей первой встречи. За полтора года, проведённые в рядах стражников Заккарии и кадетов академии, мы с ним неоднократно попадали в передряги, но его чистая, непоколебимая душа ни разу не дрогнула.

Я вроде бы тоже не слишком изменился внутренне, но, к моему ужасу, тоже подрос и окреп. В этот мир я провалился, когда мне было семнадцать лет, и теперь между мной в реальном мире и мной в Андерворлде уже два года разницы.

«Даже после двухлетнего плена SAO я чувствовал себя как не в своём теле, а тут мои похождения и вовсе могут занять три-четыре года…» — невесело подумал я, подходя к напарнику.

— Прости, что задержался, — я сопроводил извинение взмахом правой ладони и пояснил: — Мы с Линой тренировались по особой программе…

— Ну… понимаю. Последний день всё-таки, — ответил Юджио, не сводя с меня недовольного взгляда… и вдруг улыбнулся. — По правде сказать, я сегодня тоже минут на двадцать опоздал. Заговорился с Голгороссо у него в комнате.

— Так вы что, прямо над нами были?.. И, кстати, ничего себе! Мне всегда казалось, что Россо предпочтёт в последний раз поговорить на мечах.

Я прошёл мимо Юджио к койке и столику у дальней стены, снял кожаные рукавицы, налокотники и наколенники, открыл выдвижной ящик и забросил всё снаряжение в него. В реальном мире столь небрежное обращение с бронёй для кэндо приводит к тому, что она быстро начинает источать целый букет ароматов, но в этом мире нет микробов, так что можно не заморачиваться. Даже моя форма, к концу тренировки вся пропитавшаяся потом, уже успела полностью высохнуть. Впрочем, в отличие от меня, Лина вообще не вспотела.

Оставшись налегке, я поднял голову и увидел на лице Юджио фальшивую улыбку.

— Ты не поверишь, но Россо — тот ещё теоретик. Точнее… не совсем так. Скорее, он одинаково ценит и владение клинком, и моральную подготовку…

— A-а, ну, я не удивлён. Его балтиорский стиль так тщательно придерживается принципа одного удара, что норкийский и рядом не стоял.

— Ага. А наш с тобой айнкрадский хорош тем, что подстраивается под любую ситуацию. Однако Россо научил меня, что у настоящего мечника иногда наступает время, когда нужно встать неподвижной стеной, а потом поставить всё на один-единственный удар. Сегодня он, так сказать, подвёл черту под занятиями.

— Понятно. Может, он и прав. И, кстати, ты действительно в последнее время начал вкладывать больше силы в удары. Да, а мне-то теперь как быть? Я ведь тоже начал сочетать гибкий айнкрадский стиль с изменчивым сэрлутским.

По ходу разговора мы вышли из комнаты. Наши соседи уже давно перебрались в столовую, других кадетов в коридоре не было. Ужин начинается в шесть, однако в правилах общежития сказано лишь, что приём пищи разрешён до семи вечера. Но хотя мы с Юджио и могли с чистой совестью опоздать, нам не хотелось пропускать молитву, с которой начинается ужин. В конце концов, с точки зрения знатных кадетов, мы — пара выскочек-простолюдинов, занявших два звания пажей из двенадцати.

Мы устремились к столовой в восточной части корпуса — опять со всей возможной скоростью, но не переходя на бег. Вряд ли наша комната случайно находилась от столовой дальше всех. Я слышал, что и в общежитии старших кадетов простолюдинам приходится идти до столовой дольше знати, но уже с апреля нам с Юджио мучиться больше не придётся… надеюсь. Ведь мы уже решили, что на переводных экзаменах в конце месяца попадём в верхние двенадцать строчек и получим звания элитных курсантов.

— Недолго нам с тобой осталось торопливо шагать по коридору, — прошептал Юджио, явно подумавший о том же самом.

— Ага, в общежитии курсантов по сравнению с кадетскими настоящая свобода. Но ты знаешь, Юджио, мне не даёт покоя одна вещь, с которой мы столкнёмся, если будем стремиться в элитные курсанты…

— Можешь не говорить, я уже понял. Ты про пажей, да?

— Именно. Да, мне очень понравились опека и наставления Лины… но смогу ли я занять её место?..

— Вот-вот… Я даже не представляю, что буду делать, если меня нагрузят знатным отпрыском.

Мы дружно вздохнули.

Коридор тем временем закончился, и мы оказались перед дверью. Я толкнул её, и нас немедленно окутал гул. Столовая занимала оба этажа, и это было единственное место в общежитии, которым пользовались одновременно и парни, и девушки. Хотя большая часть кадетов рассаживалась за столы чисто мужскими или чисто женскими компаниями, среди ста двадцати человек некоторым всё-таки хватало социальных навыков для ужинов в смешанных компаниях и непринуждённых бесед с противоположным полом. В общем, всё как в школах реального мира.

Мы с Юджио быстро спустились по лестнице. Взяв себе по подносу, мы юркнули за свободный столик в углу зала. Почти сразу раздался шестичасовой звон, и я выдохнул с облегчением. Не опоздали.

Из-за своего стола встал кадет (знатный, разумеется), занимавший должность коменданта общежития, и зачитал молитву Церкви Аксиом. «Ави Админа», — откликнулись все кадеты священными словами. Я понятия не имею, что означают эти слова. После молитвы началась долгожданная трапеза.

Сегодняшний ужин состоял из жареной белой рыбы в соусе, салата, супа из корешков, двух круглых булочек. Похожим образом меня кормили и в церкви Рулида, и на ферме рядом с Заккарией. Поначалу я удивился, что такую еду подают в школе, где учится столько аристократов, однако юноши и девушки из богатых семей совсем не кривились и ели как ни в чём не бывало.

Навряд ли дело в том, что среди местной аристократии сплошь аскеты. Насколько я успел разобраться, настоящая причина кроется в «ресурсе пространства» — удивительном понятии, которое существует только в Андерворлде. Суть в том, что некая система ограничивает количество объектов, которые могут быть созданы в определённой зоне за определённый промежуток времени. Другими словами, собирать урожай, разводить скот, охотиться на дичь и ловить рыбу можно только до некоего порога.

Если бы знать присваивала ограниченные запасы еды этого мира и не делилась с простолюдинами, те начали бы голодать и терять очки Жизни. Однако запрет на уменьшение без веской причины Жизни других людей прописан в Кодексе, с которым не могут спорить ни аристократы, ни даже императоры. Поэтому с давних времён в этом мире действует строгое табу на любую жадность в отношении еды, необходимой для поддержания Жизни… ну, насколько я понимаю.

Но хотя аристократы непривередливы в еде, далеко не всех их можно назвать образцами для подражания.

— Разве вам не обидно, мой дорогой Райос! — вдруг раздался голос за нашими спинами, и мы с Юджио резко помрачнели. — Мы потратили столько усилий, чтобы навести в столовой чистоту и блеск, а некоторые приходят сюда только к самому ужину!

Нарочито громкому голосу ответил другой:

— Ну что ты, Гумберт. Наверняка пажам тоже приходится нелегко, просто мы об этом не знаем.

— Ха-ха, это вы точно подметили. Я слышал, пажи должны исполнять любые приказы наставников, какими бы они ни были…

— Трудно даже представить, чем приходится заниматься пажам, которые прислуживают простолюдинам или представителям опозорившихся семей!

Они говорили как можно громче, надеясь, что я отреагирую. Поэтому я полностью сосредоточился на еде, решив не оборачиваться, хотя спокойнее от этого не становилось. Ладно бы они оскорбили только нас двоих, но они явно намекали и на Голгороссо — наставника Юджио, и на мою наставницу Сольтилину.

Хотя это ещё не было вершиной их язвительности. Самая острая шпилька кроется в словах «некоторые приходят сюда только к самому ужину». В столовой ужинают все двенадцать пажей, но только мы с Юджио появились здесь в последнюю минуту, так что реплика имела вполне конкретных адресатов.

Подобных мерзавцев хватало и в Заккарии. Тот же Игом Заккарит, с которым я сражался во время турнира мечников, продемонстрировал недюжинное коварство. Однако изворотливость и хитрость тех, кто недолюбливал нас в академии, впечатляла меня куда больше. Во многом благодаря их тщательно продуманным оскорблениям я уже почти перестал считать местных жителей искусственными флактлайтами, вернее, искусственными интеллектами.

— Терпеть осталось недолго, Кирито… — прошептал Юджио, жуя булочку.

Я понял, что он хотел сказать: «Как только станем курсантами — будем жить отдельно от них». Юджио нечасто выражался настолько смело, но сейчас для этих слов у него были все основания.

В начале каждого учебного года двенадцать элитных курсантов выбирают себе по пажу из числа тех младших кадетов, которые лучше всего сдали вступительные экзамены.

Пажи освобождаются от повседневной работы вроде уборки общежития или чистки экипировки, зато вместо этого отправляются после занятий к своим курсантам-наставникам, убирают их комнаты, выполняют все их прихоти и тренируются с ними.

Несмотря на громкое возмущение парочки аристократов, сами они не стали пажами только потому, что сдали вступительные экзамены хуже нас с Юджио. Даже сейчас по успеваемости они где-то двадцатые-тридцатые, и Юджио разумно предполагал, что вступление в ряды элитных курсантов им не светит.

«А вот я что-то не уверен…» — мелькнула в моей голове мысль, и я приподнял правой рукой нож. На его серебристой поверхности отразилось происходящее за нашими спинами.

Два парня сидели за столом неподалёку от нас, без конца о чём-то болтали и иногда ехидно косились в нашу сторону. Левого, с зачёсанными назад пепельно-серыми волосами, звали Гумберт Жижек. Аристократ четвёртого ранга, если я не ошибаюсь. Правый — блондин с длинными волнистыми волосами до середины спины. Это Райос Антинус, старший сын знатной семьи третьего ранга. В академии нет отпрысков семей первого ранга (таким важным шишкам нанимают личных инструкторов), и даже аристократов второго ранга вроде Воло Ливантина крайне мало, так что третий ранг — это весьма солидно.

Я вовсе не пытаюсь сказать, что все благородные кадеты ведут себя как они. Я почти не общался со старшим курсантом Воло, но он всегда казался мне невозмутимым человеком с военным складом ума; ну а Лина, будучи таким же наследником семьи третьего ранга, как и Райос, — само воплощение благородства.

Из-за этих мыслей мне временами казалось, что Гумберт и Райос — просто двое избалованных детин, умеющих только хвастаться… Но в глубине души я ставил этот вывод под сомнение. Так получилось, что я ни разу с ними не сражался, поэтому ничего не мог сказать об их умениях. Но что, если они нарочно выступали плохо на всех квартальных экзаменах… даже на вступительных?

Дело в том, что все двенадцать кадетов, отличившихся на вступительных экзаменах, обязательно становились пажами. Но хотя это и считается честью, Райос и Гумберт, будучи самыми гордыми кадетами во всей академии, могли халтурить на экзаменах нарочно, просто затем, чтобы не прислуживать другим курсантам.

Конечно, я ничем не мог подкрепить эти выводы. И тем не менее, когда во время практических занятий я вижу, как они исполняют приёмы, меня пробирает холод. Я чувствую в их движениях характерную для знати непоколебимую уверенность и силу образа, который из неё рождается.

— Эй, Кирито. Ты уже доел.

Лишь когда Юджио пихнул меня локтем, я опустил взгляд и увидел, что уже несколько раз ковырнул вилкой пустую тарелку из-под салата. Я немедленно перехватил нож, собираясь приступить к рыбе, но и она уже куда-то подевалась. Похоже, я настолько увлёкся размышлениями о Райосе и Гумберте, что не сумел в должной мере насладиться едой. Значит ли это, что сегодня их остроты всё-таки достигли цели?

Эх, а ведь ужин — моё самое любимое время дня… не считая тренировок с Линой. Которых больше уже никогда не будет…

Хотя это не совсем так. Да, формально я полностью исполнил свой долг пажа, но завтра мне ещё предстоит сдержать данное ей обещание. Я должен показать ей всё, на что способен.

Затем я вспомнил кое-что очень важное, отложил вилку и нож и нагнулся к Юджио.

— Слушай, Юджио, нам надо поговорить. Пошли после ужина во двор?

— Ага, пошли. Я как раз хотел посмотреть, как там твоя клумба.

— Хо-хо, с ней всё прекрасно. К концу обучения должна успеть.

— Ну-ну, жду не дождусь.

Договорив, мы взяли подносы и встали из-за стола. Когда я проходил мимо Райоса и Гумберта, до сих пор о чём-то ворчащих, в нос ударила невыносимая вонь мускусного парфюма, которым они опрыскивали свою форму. Я тут же ускорил шаг, чтобы не задохнуться.

Мы вернули подносы на стойку, вышли из столовой и дружно выдохнули. Колокол прозвонил пару минут назад, а значит, сейчас где-то половина седьмого. Отбой в десять, а пока идёт наше свободное время. К сожалению, младшим кадетам запрещено покидать общежитие, и уже в восемь часов мы должны быть в комнате, поэтому нам оставалось разве что упражняться с оружием или заниматься самообучением… однако перед сном у меня оставалось одно важное дело.

Мы вышли через небольшую дверь в западной стене (напротив столовой) и попали во дворик, обнесённый высоким забором. Хотя у двора нет ни крыши, ни навеса, он считается частью здания.

Квадратный двор поделён на четыре клумбы; на каждой росли или даже цвели особые растения, за которыми ухаживали назначенные кадеты. Он предназначался не только для красоты. Эти четыре вида растений — ингредиенты для изучения священных заклинаний. Они специально подобраны так, чтобы цвели с разницей в три месяца, поэтому собирать их можно круглый год. Когда их плоды высыхают, их можно растереть пальцами и тогда в воздух выплеснется священная энергия. Ей и пользуются кадеты, когда практикуют заклинания.

Конечно, энергию можно брать и у земли, и у солнечного света, однако в черте города энергия земли истощена, а солнечная зависит от погоды. Очевидно, рассеянной в пространстве энергии недостаточно, чтобы сто двадцать первогодков могли творить заклинания одновременно.

Поскольку стояла весна, цвела северо-восточная клумба синих анемонов. И эти анемоны, и летние бархатцы, и осенние георгины, и зимние каттлеи относятся к цветам с самым высоким приоритетом: это значит, что из них можно получить больше всего энергии.

Важность этих цветов можно оценить уже по тому, что многие растения и животные сильно изменились за триста восемьдесят лет истории Андерворлда, однако эти сохранили и названия, и внешность, взятые из реального мира. Правда, я не уверен, что и в остальном они такие же, как в реальности, в особенности из-за того, что у всех местных растений после отцветания появляются одинаковые круглые плоды. Их собирают, сушат, снимают кожицу и находят внутри двухсантиметровый стеклянный шарик. Если раздавить его пальцами, за треском последует зелёная вспышка — та самая священная энергия. По-моему, это разработчики мира всё-таки добавили от себя.

Как-то раз на уроке священных заклинаний учитель сказал, что помимо этих четырёх священных цветов существует одно чудесное растение, которое цветёт нескольку раз в год и даёт намного больше энергии. Называется оно «роза». Ни простолюдинам, ни знати, ни даже императорам не разрешается выращивать розы. Любой, кто хочет на них посмотреть, должен идти в дремучие леса и искать дикие кусты. И, кстати, пока я действительно не видел в этом мире ни одной розы. Неудивительно, что именно эти цветы используются в оформлении божественного артефакта.

Мы пошли точно на запад, по пути любуясь очаровательными анемонами. В самом конце двора, у забора, стоял открытый металлический шкаф с лопатами, лейками и прочими инструментами. Мы склонились над неприметной кадкой с рассадой, стоящей в углу шкафа.

— И правда, уже хорошо выросли. Бутоны уже набухают, — заметил напарник.

Я глубоко кивнул.

— После трёх-то неудач! Надеюсь, хоть эти зацветут…

В кадке я выращивал зефилии — растения с острыми листьями почти синего цвета. Не думаю, что в реальном мире оно существует. Энергии в них немного, зато они потрясающе красивые… вроде бы. Я не могу быть уверен, поскольку большая часть населения Нолангарта, включая нас с Юджио, никогда не видела цветущую зефилию.

Это растение встречается только по ту сторону нетленных стен, в Западной Империи Весдарат. В Нолангарте оно не растёт и не выращивается.

Поскольку Империи всё-таки немного торгуют между собой, с запада к нам могли бы ввозить горшки с зефилиями или хотя бы букеты… но этим никто не занимается. В этом мире в принципе нет Призвания продавца цветов. Сажать для себя можно, но считается, что выращивать на продажу непригодные даже в пищу цветы — пустая трата священной энергии. Люди с Призванием продавца лекарственных трав держат целые цветочные поля, но на них, как и в этом дворе, растут только священные цветы. В этом мире прочно укоренилось стремление как можно эффективнее распоряжаться ограниченным количеством энергии.

Откуда же я в таком случае взял зефилию, которая растёт в этой кадке?

— Эти ростки — из последних семян, которые у тебя остались? — спросил Юджио.

— Ага, — кивнул я, — это наш лас…[27] тьфу, последняя надежда. Торговец пряностями сказал, что их у него теперь до осени не будет.

Разгадка в том, что цветы купить нельзя, а семена — можно. Порошок растёртых семян зефилии благоухает, словно ваниль. Поэтому семена в небольших количествах ввозят из Западной Империи, чтобы использовать в кулинарии.

Узнав об этом осенью прошлого года, я схватил все имевшиеся у меня шии, — по сути, полугодовое жалование стража Заккарии, которое я почти не тратил, — и купил столько семян, сколько смог. Смог, правда, немного, поскольку у торговца с собой был лишь небольшой мешочек. Как бы там ни было, я решил вырастить зефилии из этих семян.

Интерес к садоводству появился у меня по двум причинам.

Первая заключается в том, что я хотел провести эксперимент над одной ключевой особенностью этого мира — властью воображения.

Дядька, у которого я купил семена, сказал, что в Нолангарте у зефилии даже бутоны не набухают. Пытаясь создать растению весдаратские условия, я вышел из столицы и выкопал немного почвы рядом с самой стеной между Империями, но первая порция семян всё равно растеряла Жизнь до того, как зацвела, и кадка опустела.

Но мне трудно поверить, что виной тому осознанный выбор разработчиков и администраторов Андерворлда (которые наверняка работают на «Рэс»). Ведь эти цветы, в отличие от анемон и каттлей, не встречаются в реальном мире.

Чем тогда объяснить то, что зефилии растут в Западной Империи, но не в Северной? Скорее всего… верой людей этого мира в то, что так и должно быть. Образ, созданный их убеждениями, влияет на настройки зефилий в буфере основного устройства памяти.

И раз так, то смогу ли я, пускай даже временно, переписать данные буфера, если сфокусирую на этих семенах образ более сильный, чем убеждения других людей?

Казалось бы, глупо надеяться, что я смогу в одиночку одолеть установки десятков тысяч людей, но не всё так просто. Против меня — старое народное поверье, зародившееся давным-давно. Вряд ли сегодня хоть один человек в Андерворлде день ото дня повторяет про себя, что зефилии не растут за пределами Западной Империи. А значит, настройки зефилии внутри основного устройства памяти намертво не зафиксированы.

«Если я буду каждый день изо всех сил воображать… точнее, просто молиться о том, чтобы зефилии зацвели, не получится ли у меня пересилить древние убеждения?» — подумал я полгода назад и с тех пор водой и надеждой старательно поддерживаю в них жизнь.

Сначала меня ждала неудача. Потом вторая. На третий раз появились крошечные, на полсантиметра, бутоны. Конечно, они мигом завяли, но я всё равно сделал невозможное. На нынешней, четвёртой, попытке семена у меня кончились, поэтому я хожу к цветам дважды в день и выжимаю из себя ещё больше мыслей, чем раньше. «У вас есть земля, у вас есть вода и солнце. Растите и цветите, у вас получится!»

В последнее время, когда я обращаюсь к цветам, ростки будто бы начинают светиться. Скорее всего, моим глазам — точнее, разуму — этот свет просто мерещится, но я всё равно твёрдо верю, что на этот раз двадцать три цветка в кадке всё-таки зацветут.

— Я принёс воду, Кирито.

— А, да, спасибо.

В Андерворлде существует великое множество Призваний, но почти ни одно из них не связано с путешествиями.

В какой-то степени путешественниками можно считать торговцев, которым дозволено пересекать государственные границы, но я не уверен, что их работу можно называть путешествиями. Дело в том, что ходят они очень недалеко: например, из Северной Центории в Восточную и обратно. Вся дорога у них — километров пять.

Далёкие города и деревни находятся на почти полном самообеспечении. Лекарства, дорогие металлические изделия и прочие предметы, которых в деревнях нет, доставляют на повозках из ближайших городов (к примеру, в Рулид их завозят из Заккарии). Странствующих артистов и менестрелей в этом мире не бывает, а путешествиям ради удовольствия мешает рабочая неделя, в которой всего один выходной.

К единственному исключению можно отнести рыцарей единства, которые иногда пролетают на драконах семьсот пятьдесят километров, отделяющих Центорию от краевого хребта. Я, правда, не уверен, что их работу можно называть Призванием, — слишком уж они особенные.

Но хотя обитатели Андерворлда почти не покидают его, сами по себе путешествия вовсе не запрещены. Нужно лишь, чтобы они не перечили Призванию: например, продавец мебели из Центории вполне может дойти до далёкой Заккарии, чтобы закупить в ней товар. Более того, я и сам пересёк всю Империю с севера на юг, не нарушив ни одного правила этого мира.

Другими словами, каждый решает, путешествовать ему или нет, в силу своего характера. Почти все обитатели Андерворлда — закоренелые консерваторы, страсть к приключениям встречается хорошо если у одного из сотни. Тем не менее такие люди есть, и ювелир Садоре, владелец магазина в седьмом районе Северной Центории, — один из них.

— Вы только посмотрите! — раздался зычный голос, и его обладатель вывалил перед нами с Юджио гору каменных дощечек.

Эти гладкие чёрные бруски — точильные камни из Восточной Империи, но сточенные до двухсантиметровой толщины и потому уже полностью бесполезные.

— Бруски чёрного кирпича должны служить три года, а я за год потратил шесть!

— A-а… мне очень жаль… — извинился я перед раскрасневшимся от возмущения хозяином лавки, стараясь не смотреть ему в глаза.

Внутри «Ювелирного магазина металлических изделий Садоре» было не протолкнуться от выставленных на продажу бытовых инструментов, украшений, оружия и доспехов из всевозможных металлов. Особенно бросались в глаза мечи, развешенные на дальней стене. Придя сюда в первый раз, мы с Юджио сильно удивились: почему в ювелирном магазине продаются мечи? Мы задали этот вопрос суровому хозяину лавки. Причина оказалась проста:

«Я всегда хотел стать кузнецом и делать мечи».

В этом мире кузнецы и ювелиры отличаются только инструментами. Кузнец творит при помощи горна, наковальни и молота, а ювелир пользуется стамеской, сверлом и напильником. Другими словами, один стучит, другой стачивает.

Я припомнил, что и в реальном мире к моему велосипеду продаются одинаковые запчасти из кованого и шлифованного алюминия. Переварив слова ювелира, я сказал: «Если ювелир умеет делать такие же мечи, то почему бы и нет?» Садоре немедленно смерил меня испепеляющим взглядом и проворчал: «Не такие же, даже если взять одинаковый металл».

Оказывается, если взять два куска одинакового металла, выточить меч из одного и выковать из второго, то у кованого приоритет (то есть класс объекта) будет выше. Поэтому когда Садоре только начинал делать мечи, кузнецы седьмого района безжалостно называли его изделия «никчёмными подделками, сделанными для красоты».

В душе молодого, жаждущего приключений Садоре вспыхнуло упрямство. Усилием воли он заставил себя наделать товара на год вперёд, оставил магазин на жену и помощника, а сам отправился в путешествие на поиски такого материала, из которого меч нельзя выковать, но можно выточить.

Ювелирам не разрешают пересекать государственные границы, поэтому из Центории он мог двинуться только на север. Много месяцев он ходил от города к городу, от деревни к деревне. Несколько раз ему встречались многообещающие материалы, но ни один не пришёлся ему по душе. Наконец в лесу у северных границ страны Садоре наткнулся на огромное, уходящее в самые небеса дерево. Неопалимый кедр с чёрной корой, способной затупить железный топор при первом же ударе. Разумеется, он отыскал «дьявольский» Гигас Сида.

Там же он повстречал рубщика, старину Гаритту, — точнее, тогда-то он вряд ли был «стариной». Вдохновлённый крепостью дерева, Садоре решил отломить от Гигас Сида хотя бы тоненькую веточку, чтобы сделать из неё меч. При помощи Гаритты он взобрался по стволу на первую попавшуюся ветку и попытался отпилить её напильником, но за три дня и три ночи не смог даже поцарапать кору.

Наконец Садоре признал поражение и сдался, напоследок попросив Гаритту сообщить, если дерево однажды срубят. Мол, тогда он снова придёт сюда, чтобы на этот раз взять ветку.

И Гаритта исполнил просьбу, пусть и не совсем так, как ожидал Садоре.

В марте прошлого года мы с Юджио наконец-то добрались до Центории и посетили эту лавку по просьбе старины Гаритты. Когда я показал Садоре ветку с самой верхушки Гигас Сида, тот минуты три хватал ртом воздух, минут пять изучал её и наконец сказал: «Дай год. За год я превращу эту ветку в невероятный меч, с которым не сравнятся даже божественные артефакты рыцарей единства».

Сегодня, седьмого марта триста восьмидесятого года по календарю мира людей, этим словам исполнился ровно год. Мы с Юджио вновь пришли в ювелирную лавку, где нас встретил краснолицый хозяин.

— Т-так что… меч готов? — прервал я бесконечный поток ворчаний Садоре.

Ювелир поджал губы, почесал седую бороду и смерил меня взглядом. Наконец он фыркнул и полез под прилавок. На свет появился длинный узкий свёрток. Садоре напряг все мышцы, поднял его и с грохотом поставил на прилавок.

— Парень, — одну руку ювелир оставил на свёртке, второй ещё раз почесал бороду. — Мы с тобой, кажется, ещё не обсудили плату.

— Ой, — невольно вырвалось у меня.

Поскольку академию мечников содержит Империя, денег за обучение в ней не требуют, однако весь этот год я каждый нерабочий день выбирался в город за вкуснятиной и прочими покупками, так что денег, оставшихся от службы стражем Заккарии, осталось всего ничего. Более того, я даже представить не мог, во сколько обойдутся услуги ювелира, тем более что я загрузил его на целый год и заставил израсходовать несколько дорогих точильных камней.

— Не волнуйся, Кирито. Я на всякий случай взял все свои деньги, — шепнул Юджио за моей спиной.

Приятно, конечно, но его слова всё равно не избавили меня от зловещего предчувствия. Что, если всех наших денег не хватит? Будет ли это нарушением Кодекса Запретов? Не примчатся ли сюда полиц… тьфу, рыцари единства и не посадят ли в тюрьму?

— В принципе, я готов отдать его бесплатно… — произнёс Садоре после длинной паузы.

Мы с Юджио уже начали выдыхать, и тут…

— Но только в том случае, — продолжил ювелир, — если ты сможешь совладать с этим чудищем. Отчасти я в тебя верю, ведь ты сумел дотащить невероятно тяжёлую ветку от северной границы Империи до самой Центории, но… Учти: когда я закончил меч, он стал только тяжелее. Благодаря благословению Террарии кузнецы и ювелиры могут носить даже очень тяжёлые мечи, но этот, честно говоря, мне не по силам.

— Чудище, говорите?.. — прошептали, опуская взгляд на свёрток.

Даже сквозь плотную ткань я ощущал невероятную, искажающую пространство мощь клинка. Меч звал меня, а может, это я сам тянулся к нему… но что-то мешало довериться этому тяготению.

Два года назад мы с Юджио покинули деревню под первые раскаты весенней грозы. С пояса моего напарника свисал меч «Голубая роза», ныне дремлющий в выдвижном ящике под его кроватью в академии. Я же нёс на спине только что срубленную ветвь Гигас Сида. Когда старина Гаритта велел отнести её ювелиру Садоре, я на секунду задумался, не лучше ли будет навсегда закопать эту чёрную ветвь прямо в лесу.

Я всё ещё не понимал, что на меня нашло. Очевидно, нам на двоих будет куда удобнее иметь два клинка вместо одного. Второе оружие, равное по силе «Голубой розе», должно было только обрадовать, а не внушить страх.

Рассудок легко пересилил смутные опасения; я донёс ветвь Гигас Сида до Центории и вручил её Садоре. Прошёл год, она превратилась в меч и ждала моего прикосновения под плотной тканью.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул и поднял левую руку. Сжав свёрток ладонью, я первым делом попробовал поставить его вертикально. Рука ощутила внушительную плотность материала, однако по весу клинок недалеко ушёл от «Голубой розы».

Садоре ничем не перевязал свёрток, так что ткань начала падать под собственной тяжестью и обнажила рукоять меча.

Нехитрое, похожее на грузик, навершие. Узкие полоски кожи, плотно намотанные на рукоять. Маленькая гарда — Садоре не стал делать её отдельно и вырезал из той же ветви. Я легко узнал древесину Гигас Сида по чёрному цвету и блеску. Кожу для обмотки Садоре тоже взял чёрную и блестящую. Той же кожей он отделал ножны, в которых покоился клинок.

Я положил правую ладонь на рукоять, медленно обвил её пальцами и напряг их. Хотя мечей за свою жизнь я держал в руках множество, все они, за исключением старого домашнего синая, существовали только в виртуальных мирах. Но, несмотря на это, — а может, как раз благодаря этому — стоило мне взяться за рукоять, как я кое-что почувствовал. Мурашки побежали от правой ладони к плечу, затем к спине.

Когда я взял в руку «Закалённый меч», награду за мой самый первый квест на Первом уровне Айнкрада…

Когда я взял в руку «Ночной меч королевы»[28], пожалованный мне владычицей тёмных эльфов на Девятом уровне…

Когда я взял в руку «Вразумитель», вороной клинок, выпавший из босса Пятидесятого уровня…

Когда я взял в руку «Разгоняющий тьму», белоснежный клинок, выкованный лично для меня кузнецом Лизбет…

Наконец, когда я взял в руку «Экскалибр», легендарный святой меч, доставшийся мне после тяжелейших приключений в стране фей Альвхейме…

Все клинки, сослужившие мне в своё время хорошую службу, при первой встрече наполняли меня дрожью, но на сей раз дрожь, кажется, была сильнее, чем когда-либо. Я замер и подождал, пока трепет не уляжется, затем напряг мышцы живота… и одним движением высвободил клинок из чёрных ножен.

По всему магазину раздался звон лезвия — ещё более глубокий, чем у «Голубой розы». В этом звуке не было жёсткости металла, но и с деревянным клинком его было не спутать. Так мог звучать только невероятно крепкий и прочный материал. Я прокрутил меч в руке и направил в потолок. Лезвие тихо прогудело.

— Хм… — протянул Садоре.

— Ого!.. — тихонько обронил Юджио.

Тем временем я всматривался в меч, затаив дыхание.

По-моему, по длине он точно такой же, как старый добрый «Вразумитель». Впрочем, чему тут удивляться: это я отрубил ветку Гигас Сида, и это я заказал Садоре размеры клинка. Будучи частью цельного меча, лезвие тоже было чёрным, но при этом слегка прозрачным. Клинок впускал в себя свет из окна, так что под некоторыми углами зрения меч приобретал бледно-золотистый оттенок. По моей просьбе Садоре сделал традиционный прямой меч, но с лезвием чуть пошире, чем у «Голубой розы».

Даже незаточенная сторона лезвия заканчивалась углом настолько острым, что он наверняка мог одним касанием поранить голую ладонь. Я уже не говорю про кромку, на которой не виднелось ни единого блика, — неужели она разрубает даже свет?

— Ты сможешь им сражаться? — послышался наконец глухой голос Садоре.

Вместо ответа я посмотрел по сторонам и убедился, что других посетителей нет. Молодой ученик ювелира сидел где-то в мастерской и к нам не выходил.

Я встал боком к прилавку. Впереди было метров пять свободного места — вполне достаточно, чтобы проверить клинок. Не выпуская ножен из левой руки, я выставил ногу вперёд и согнул колени. Я не собирался использовать навык мечника, так что выбрал стойку для обычного вертикального удара.

На стене напротив меня висел маленький щит, вырезанный из круглой стальной пластины. Я мысленно нацелился на него и медленно занёс клинок.

Чёрный меч немилосердно оттягивал руку, привыкшую за последний год к лёгким деревянным клинкам. Но мне нравилась эта тяжесть. Казалось, клинок не то поддразнивает меня, не то призывает освоить себя в совершенстве.

Направив лезвие почти точно вверх, я шагнул правой ногой, представляя, как клинок перемещается не усилием руки, а переносом центра тяжести и поворотом туловища. Энергия, скопившаяся в острие, высвободилась на резком шаге и выдохе.

— Ш-ши!

Чёрный свет прочертил прямую линию; через мгновение раздался гул разрубаемого воздуха. Остриё остановилось над полом, но энергия удара разошлась во все стороны, и половицы заскрипели.

Когда я медленно выпрямился, Юджио улыбнулся и похлопал в ладоши.

— Хмпф… — подал голос Садоре. — Значит, желторотый кадет его всё-таки осилил?

— Это отличный меч, — ответил я, полагая, что все другие слова будут излишни.

Лишь тогда ювелир наконец-то усмехнулся:

— Разумеется, — он почесал бороду. — Я ж шесть брусков чёрного кирпича истратил!.. Но обещание есть обещание. Я не возьму с тебя денег за заточку, только, чур, ты, как прославишься, всем говори, что твой меч сделал ювелир Садоре. Отныне этот клинок твой и только твой.

— Огромное вам спасибо:

Я поклонился, Юджио поклонился следом. Снова выпрямившись, я убрал меч в ножны. Ещё пару секунд Садоре смотрел на клинок, после чего вновь усмехнулся:

— Имя ему придумай сам. Только учти, этот меч — реклама моего магазина, так что постарайся без глупостей.

— Э-э…

На этот раз я не нашёлся, что ответить. Во всех мирах, по которым я путешествовал, имена предметам давались системой, так что навык сочинения названий у меня не прокачан.

— Я… ещё подумаю. Ну ладно. Я, может, вернусь за заточкой, если у меча сократится Жизнь…

— Хорошо, но сразу скажу: больше ты её бесплатно не получишь!

— П-понимаю.

Договорив, я ещё раз кивнул Садоре. Мы с Юджио развернулись, дружно пошли к выходу из лавки…

И подскочили от неожиданности, когда за спинами раздался громкий металлический лязг. Обернувшись, мы увидели, как Садоре круглыми глазами смотрит на западную стену. Я тоже перевёл взгляд и увидел разрезанный точно пополам круглый металлический щит. Правая половина валялась на полу.

Мысли о гармоничном сочетании горячего вязкого мёда и масла не выходили из моей головы до самого возвращения в академию. Попрощавшись с Юджио, который пошёл к Голгороссо, я направился в кабинет заведующей общежитием младших кадетов, чтобы получить у неё разрешение на хранение личного меча.

Если бы я попытался пронести в школу метровое холодное оружие в реальном мире, меня бы не просто отругали, а, скорее всего, арестовали бы на месте. Но эта школа параллельного мира обучает мечников и поэтому разрешает всем ученикам иметь один настоящий меч.

Почему только один? Дело в том, что любое оружие этого мира понемногу высасывает из воздуха священную энергию — пресловутый «ресурс пространства». Конкретнее — речь о том, что потерявшее в поединке часть Жизни оружие понемногу восстанавливается, если за ним хорошо ухаживать и хранить в ножнах… а энергия для этого берётся из окружающего пространства. Разумеется, самопочинка срабатывает не всегда. Если лезвие безнадёжно затупилось, клинок придётся нести к специалисту-точильщику, а если меч сильно повреждён или сломан, то и вовсе к кузнецу.

Если бы академия отменила ограничения на хранение оружия, какой-нибудь особо рьяный кадет-коллекционер, собравший у себя в комнате под сотню мечей, вполне мог бы вызвать перебои со священной энергией. Во всяком случае, правило одного клинка объясняли именно так.

Разумеется, в нерабочий день заведующая не дежурила на входе, а сидела в кабинете и занималась документами. Я постучал в открытую настежь дверь, Азурика подняла голову, и серо-голубые глаза недоумённо моргнули.

— Что-то случилось, младший кадет Кирито?

— Простите, что помешал… Я пришёл получить разрешение на ношение личного оружия.

Быстро поклонившись, я прошёл в дверной проём и осмотрелся. Все стены были заставлены шкафами, полными кожаных папок, но при этом в кабинете стоял один стол и только один стул. С общежитием на сто двадцать человек Азурика справлялась одна.

Мои слова на миг озадачили заведующую, но она быстро встала, уверенно вытащила из шкафа одну из папок, извлекла из неё бланк и положила на стол передо мной.

— Заполни все необходимые поля.

— С-сейчас.

Я настороженно опустил взгляд. К моему облегчению, сложных вопросов вроде имён родителей в бланке не оказалось: спрашивались только имя, ученический номер и приоритет меча. В графе «Имя» я вывел «Кирито», в качестве номера указал «7»… а затем моя ладонь застыла в воздухе. Да, я уже испытал меч, но совсем забыл посмотреть его окно.

На глазах Азурики я торопливо снял со спины полотняный свёрток, положил его на стол и развязал шнурок. Чтобы вызвать окно, хватит и рукояти, поэтому я слегка закатал ткань и…

Резкий, шумный вдох заставил меня поднять голову. Вечно хладнокровная заведующая смотрела на меч во все глаза.

— Э-э… что-то не так? — спросил я.

Азурика несколько раз моргнула, сказала: «Нет» — и покачала головой. Ничего больше она говорить не собиралась, поэтому я вновь опустил взгляд, свёл вместе два пальца правой руки и выписал в воздухе управляющий жест. Наконец я притронулся к навершию рукояти, и передо мной с тихим звоном появилось окно со свойствами объекта.

«Class 46», — сообщила строка приоритета.

Ну надо же, на один выше, чем у «Голубой розы», божественного артефакта. Понятно, почему он такой тяжёлый. Я вписал число в третью графу, снова завернул меч и протянул бланк заведующей.

Азурика перевела взгляд с меча на документ, взяла его в руки и вгляделась. Разумеется, она хорошо знала мои имя и номер, так что её внимание наверняка было обращено к числу «46».

«Может, зря я это сделал? Может, есть какие-то ограничения на приоритет мечей, которые можно хранить в общежитии?» — уже начал нервничать я, и тут…

— Кадет Кирито.

— Д-да?

— У тебя… есть воспоминания этого меча?.. — спросила она, но потом зажмурилась. Когда она распахнула веки, я увидел в её глазах привычную строгость надзирательницы. — Забудь, что я сказала. Я принимаю твой запрос. На всякий случай напоминаю, что использовать настоящий меч можно только на личных тренировках. На экзаменах и групповых тренировках — ни в коем случае. Это понятно?

— Да! — бодро ответил я, повесил меч за спину и на секунду задумался: может, всё-таки спросить, что означали эти загадочные слова?

Впрочем, я тут же решил, что она всё равно не ответит, и, сделав рыцарский жест, покинул кабинет.

На пути к главному входу я задумался над её словами.

Воспоминания меча…

Какое странное словосочетание. Да, и меч, и все объекты этого мира хранятся в формате мнемонических визуальных данных. Но эта технология придумана в реальном мире компанией «Рэс» и жители Андерворлда не должны про неё знать.

Другими словами, Азурика использовала эти слова в прямом смысле. Она хотела сказать, что у моего чёрного меча есть какая-то собственная память.

Но что конкретно она имела в виду? Что она разглядела в моём оружии?..

Я вышел из общежития в раздумьях. С колокольни на крыше раздалась мелодия: три часа дня. Звучание местных колоколов был заметно ниже, чем у колоколов церкви Рулида, однако мелодии совпадали до последней ноты.

Мы с Линой договорились на пять вечера. При проверочном взмахе в лавке Садоре я не ощутил никакого дискомфорта — напротив, чёрный меч показался таким родным, что вспомнились старые добрые клинки из SAO. Тем не менее я всё равно должен был заранее проверить, могу ли я исполнять с его помощью тайные приёмы айнкрадского стиля, точнее, продвинутые навыки мечника.

Ученики старались пользоваться тем, что по нерабочим дням разрешается покидать академию, и разбрелись кто куда. Уроженцы Центории ушли навестить родителей, а немногочисленные иногородние либо гуляли по столице, либо бесцельно слонялись по обширной территории академии. На территории полно мест для тренировок — есть даже роща и речка, — но мне хотелось полностью отгородиться от посторонних глаз, ведь я собирался исполнить навыки-комбинации, которых попросту нет в других стилях этого мира.

Почему в Андерворлде есть навыки мечника? Почему нет комбинаций?

Я провёл в этом мире два года, но ни на шаг не приблизился к ответам на эти вопросы. Меня хватало лишь на смутную догадку о том, что при создании мира разработчики Андерворлда так или иначе пользовались пакетом «Семя»… и даже это предположение ничего не объясняло. Дело в том, что в бесплатной версии пакета «Семя» — иными словами, в урезанной версии системы «Кардинал» — нет навыков мечника. К 2026 году в мире появилось бесчисленное множество VRMMO, но навыки мечника существуют только в ALfheim Online, работающей на полной копии серверов SAO. Мне не очень верилось, что «Имир», компания-администратор ALO, помогает «Рэс» в проведении экспериментов.

На этом материал для догадок кончался, так что дальше размышлять было бессмысленно. Чтобы докопаться до правды, нужно добраться до вершины Центрального собора и встретиться с администратором.

Как бы там ни было, все тайные приёмы мечников Андерворлда — это самые простые навыки вроде «Вертикали» или «Косого удара». В принципе, я догадываюсь, почему так получилось. Скорее всего, причина в том, что в этом мире нет войн. Андерворлд надёжно защищён непреложным Кодексом Запретов и непобедимыми сторожами, известными как рыцари единства. Из-за этого все здешние битвы — не более чем спортивные состязания. От бойцов требуют красивых, изящных побед. Именно поэтому мечники этого мира вот уже сотни лет тренируются вставать в героическую стойку и проводить из неё один победоносный удар.

Кроме того, ограничение может играть роль защиты от неожиданностей. Во всех региональных турнирах прикасаться к противнику оружием запрещается, а в столичных поединки идут до первой крови. Поэтому бойцы наверняка стали намеренно отказываться от комбинаций, которые так трудно прервать.

Неудивительно, что в этих условиях сильнейшими мечниками стали воины «твёрдые», вроде старшего элитного курсанта Воло Ливантина и других крепких людей, уверенных в силе каждого удара. Если бы в SAO тоже действовал запрет на комбинационные навыки, я бы не выиграл ни одного поединка против бойцов моего уровня с двуручным оружием.

Я уверен, что именно из-за этого Сольтилина оставалась в тени Воло все два года. Вряд ли она научится использовать комбинационные навыки, когда увидит их в моём исполнении; даже у Юджио ушли месяцы, чтобы освоить двухударную «Вертикальную дугу», а ведь ему не приходилось переучиваться.

И всё-таки я хотел показать ей, что фехтование не сводится к тому, чтобы занести меч над головой и обрушить его на противника. Если она перестанет считать свой сэрлутский стиль, немного похожий на айнкрадский, ущербным по сравнению с высоконоркийским, то в последней битве перед выпуском из академии у неё наверняка будет больше шансов на победу.

С такими мыслями я шёл на восток, а вскоре добрался и до самой границы земель академии.

Территория академии напоминала сектор, обнесённый со всех сторон стеной. Несмотря на многочисленные здания — центральный корпус, главный зал тренировок, библиотеку, два общежития кадетов, дом учителей и общежитие элитных курсантов — свободного места было в избытке. Ворота имелись только в северной и южной стенах, западную часть занимал холм, а восточную — раскидистая роща. По нерабочим дням ученики в этих местах не появлялись.

Для перестраховки я выбрал лес, в котором намного проще спрятаться. Вскоре я нашёл небольшую поляну и остановился. Землю плотным ковром покрывала тонкая низкая трава, похожая на футбольный газон. В такой ноги у меня точно не запнутся. Я посмотрел по сторонам, убедился, что помимо меня на поляне только несколько бабочек, и потянулся за спину правой рукой.

Приспустив полотно, я схватился за рукоять, насладился приятной гладкостью кожаной обмотки и одним движением выхватил клинок.

Пробивающиеся сквозь листву лучи осветили длинное чёрное лезвие, выточенное из ветви Гигас Сида. Этот клинок считался деревянным, но блестел так, будто был сделан из стали. Прочность и приоритет клинка, над которым знаменитый ювелир Садоре работал целый год, были видны с первого взгляда, но я всё равно не разглядел в молчаливом объекте ничего похожего на «воспоминания».

Я решил отложить вопрос на потом, встал в стойку и медленно занёс руку. На этот раз, в отличие от проверочного взмаха, я наполнил сознание чётким образом навыка под названием «Косой удар» — простого диагонального удара, которым я пользовался бессчётное множество раз.

После короткой задержки лезвие клинка зажглось голубым. Невидимая рука подтолкнула моё тело, и я вложил больше сил в правую руку и толчковую ногу, чтобы ускорить движение.

Раздался резкий звук, и клинок ненадолго оставил в воздухе марево. Порыв ветра прямой линией примял траву передо мной.

Не выпрямляясь, я вгляделся в ствол старого дерева в пяти метрах от себя. Все спецэффекты погасли, но на коре не появилось даже надреза. Правильно, его и не должно быть. «Косой удар» бьёт в лучшем случае на два с половиной метра, а дерево стояло вдвое дальше. Энергия навыка в принципе не могла его достичь.

Но… но как я тогда умудрился сломать щит в магазине ювелира? Он ведь тоже находился метрах в пяти от меня. Вряд ли его Жизнь сама опустела в момент моего удара. Более того, я совершенно точно не применял навык мечника. Да, Юджио говорил, что клинок светился, но я не знаю, с чем это связано.

Всё-таки я пока многого не знаю об этом мире.

Я вздохнул, выпрямился, перевёл дыхание и встал в следующую стойку.

Клинок обрушился сверху вниз, у самой земли будто наткнулся на невидимую упругую преграду и отскочил точно вверх. Двухударный навык: «Вертикальная дуга». Ещё более сильный порыв ветра взъерошил траву возле меня.

Оба этих навыка включались и с деревянным мечом. Я поставил ноги, пригнулся, слегка развернув корпус и направив клинок на уровне пояса в правую сторону. Беззвучный выкрик — горизонтальный удар справа налево. Лезвие остановилось так резко, словно врезалось в невидимого врага, и подпрыгнуло вверх и вправо. Наконец, я шагнул вперёд и сильно рубанул прямо перед собой. Трёхударный навык: «Жестокий рычаг».

Я молча досмотрел, как в воздухе растворяется алый след, похожий на четвёрку, кивнул и перешёл к следующему навыку. Я выставил меч вертикально перед собой, занёс его за голову…

Рубящий сверху, рубящий снизу, промежуточный взмах перед собой с отведением клинка за спину и сильнейший нисходящий удар. Нарисованный в воздухе голубой квадрат закрутился, полетел вперёд и развеялся. Этот четырёхударный навык под названием «Вертикальный квадрат» я полюбил ещё в SAO — за слитность движений, которая мешала врагу прервать комбинацию, и отличную дальнобойность.

Четыре навыка мечника успешно включились с первого раза. Тем самым я доказал, что чёрный меч обладает приоритетом не ниже, чем у артефактного меча «Голубая роза» Юджио. Впрочем, к этому выводу я пришёл ещё в общежитии, когда увидел в окне меча «Class 46».

Похоже, ничто не помешает мне исполнить данное Лине обещание. Но стоило мне выдохнуть, как в голове закопошилось новая мысль.

С «Голубой розой» я мог исполнять навыки максимум из четырёх ударов. Никакие потуги включить более мощные пятиударные ни к чему не привели. А что насчёт этого меча? Рано или поздно я всё равно проверю, так почему бы не сейчас, пока вокруг никого нет?

Я снова сжал рукоять, выставил правую ногу вперёд, занёс меч над левым плечом и представил, как в нём собирается сила.

Вдруг у меня зачесался лоб под чёлкой, словно предупреждая о чём-то. Но я мысленно отключился от всех помех и полностью сконцентрировался.

На лезвии замелькали оранжевые искры. Оно не подсветилось ровным ярким светом, как делало до сих пор. Я попробовал усилить образ и поправил стойку, но искры продолжали беспорядочно вспыхивать и гаснуть.

Долго стоять в этой позе я не мог. Вытерпев, сколько получилось, я резко сдвинулся.

— Уо-о!.. — машинально выкрикнул я и топнул правой ногой, сотрясая землю.

Клинок полетел вправо и вниз, по диагонали. Система должна была подхватить его, когда он почти вышел из поля зрения, и отправить обратно, но вместо этого лезвие продолжило движение и на полной скорости врезалось в землю.

Сильнейшая отдача ударила в правое запястье. Я мигом понял, что если попытаюсь силой остановить клинок, то получу травму. Стиснув зубы, я повернулся всем телом, пропахивая борозду вошедшим в землю сантиметров на двадцать клинком. Наконец мне удалось выдернуть меч где-то за спиной. Раздался тяжёлый грохот, я по инерции сделал на месте пол-оборота и шлёпнулся на спину.

Всё-таки не вышло. Но чего мне не хватает? Уровня? Приоритета меча? Того и другого?..

Я лежал, раскинув руки и ноги, и раздумывал, как вдруг заметил кое-что. На краю поляны, позади вихря из земли и травы, поднятого моим клинком, стоял высокий мужчина. На нём была форма ученика академии, но не серая, как у большинства, а с кобальтовыми полосами на жемчужно-белом фоне. Во всей академии выбирать цвета формы разрешалось только двенадцати элитным курсантам.

У Лины она была фиолетовой и частично серой. У Голгороссо тёмно-зелёной. А сочетание жемчужного и синего выбрал старший элитный курсант Воло Ливантин.

Коротко стриженные светлые волосы, взгляд голубых со стальным отливом глаз и равнодушное выражение лица несомненно принадлежали победителю всех турниров за право называться сильнейшим учеником академии.

Я видел, как ком грязи, поднятой моим мечом, попал точно в грудь Воло и огромной кляксой въелся в безупречно чистую форму.

Когда лес закончился, а тропинка вывела меня на мощёную дорогу, колокола пробили четыре. На небе уже появились оттенки заката, а по территории гуляли ученики, вернувшиеся из города. Все они застывали в изумлении, когда видели парня в бело-синей форме, идущего передо мной.

Ничего удивительного. С тех самых пор, как Воло Ливантин стал элитным курсантом, он почти никогда не покидал общежития, и кадеты, за исключением его пажа, видели его разве что на ежеквартальных экзаменах. Конечно, будучи пажом Лины, я тоже пару раз натыкался на него в коридорах общежития курсантов, но до сегодняшнего дня мы ни слова не сказали друг другу.

Разумеется, легендарный курсант сразу привлекал внимание, тем более, что он вёл за собой младшего кадета-простолюдина, и не куда-нибудь, а в главный зал тренировок. Что ещё страшнее — многие очевидцы немедленно разбежались по общежитиям и прочим зданиям. Кажется, весть о том, что «в главном зале сейчас такое будет!», мигом разлетится по всей академии.

По нерабочим дням кадеты обязаны возвращаться в академию не позднее семи вечера, поэтому основной части учеников наверняка ещё нет. Тем не менее, если битва затянется, на нас с Воло всё равно сбежится посмотреть целая толпа. Причём многие наверняка придут полюбоваться зрелищем, а не извлечь для себя ценные уроки. Я должен закончить бой как можно скорее и спрятаться в комнате Лины, пока шумиха не уляжется.

Хотя стоп! Что значит «закончить»? Как уже заметил Воло, в академии термин «состязание» означает уже не тренировку, но ещё и не полноценный поединок. Как правило, в этих боях запрещено ранить противника, но по обоюдному согласию они могут проходить и до первой крови, прямо как дуэли в SAO. Другими словами, такие состязания заканчиваются после первого попадания. Разумеется, при этом проигравший получает рану. Это одно из крайне редких исключений из прописанного в Кодексе запрета на сознательное уменьшение Жизни других людей. Может показаться странным, что академия допускает такие битвы, запрещённые даже в рядах городской стражи Заккарии, но дело в том, что в медкабинете академии полно дорогих лекарств, — к тому же некоторые из учителей владеют высшими священными заклинаниями. Другими словами, здесь способны вылечить даже серьёзные травмы, полученные во время состязаний.

Вот только Воло сразу сказал, что сражаться мы будем настоящими мечами, поэтому он наверняка запретит ранения. А это означает, что для победы мне нужно не только увернуться от сверхмощных вертикальных ударов курсанта, но и провести ответную атаку так, чтобы остриё замерло возле уязвимого места противника.

Сразу понятно, что это будет очень нелегко. Но есть и другой вопрос: нужна ли мне победа?

Лина считает победу над Воло своей главной целью и стремится к ней вот уже два года. Можно ли побеждать его мне, пажу под её покровительством? Обрадует ли моя победа Лину?

Я шёл, опустив взгляд и старательно раздумывая, как вдруг раздался топот. Я опомнился, поднял глаза и посмотрел налево. Ко мне со всех ног бежали элитный курсант Сольтилина Сэрлут и мой напарник Юджио. Оба мчались напрямик через травянистый холм; у Сольтилины только юбка мелькала.

Юджио ещё ладно, но запыхавшуюся от бега Лину я видел впервые. Я замер как громом поражённый. Воло тоже остановился и развернулся к ним.

Лина в мгновение ока добежала до дороги, бросила на меня мимолётный обеспокоенный взгляд и встала точно напротив Воло. Поправив бело-фиолетовую юбку, она выпрямилась и спросила:

— Что ты делаешь, Ливантин?

Из всех учеников академии Лина была единственной, кто позволял себе разговаривать с Воло на «ты». Окружившие нас кадеты тихонько загудели. Взгляд тёмно-синих глаз Лины пронзил старшего курсанта, но тот не изменился в лице, а лишь чуть-чуть наклонил коротко стриженную голову и хладнокровно ответил:

— Ровно то, что ты видишь, Сэрлут. Твой паж немного нарушил правила, но поскольку я не хотел жестоко карать его в нерабочий день, то решил ограничиться одним состязанием.

Ропот кадетов резко усилился. Кажется, только сейчас Лина заметила грязное пятно на груди Воло. Она слегка прикусила губу — видимо, догадалась, что именно произошло.

Пока старший курсант и курсант-кандидат разговаривали, я бочком подошёл к Юджио, который замер среди кадетов. На его лице застыла смесь из «что ты наделал?!» и «ну вот опять…», к которой я уже почти успел привыкнуть.

— Быстро вы примчались, — прошептал я.

Юджио нервно закивал:

— Сидим в столовой общежития курсантов, вдруг вбегает паж Зобана и говорит, что сейчас, может быть, будет битва между тобой и старшим курсантом. Я не поверил, но на всякий случай сообщил Сэрлут, а она как сорвётся с места… Значит, это правда?

— А, ну… похоже, что да.

Юджио глубоко вдохнул, словно собираясь тут же меня отчитать. Однако вместо этого он подождал несколько секунд и медленно выпустил из себя почти весь воздух.

— Нет, всё-таки это чудо, что ты до сих пор ни во что не вляпался. Пообещай, что истратишь в этом бою всю тягу к неприятностям, которая скопилась в тебе за год.

— Вижу, недаром ты меня столько времени знаешь, дружище.

Я невольно усмехнулся, похлопал Юджио по спине и посмотрел вперёд.

Лина продолжала сверлить суровым взглядом лицо Воло, но даже я, не до конца помня правила академии, знал, что ей не удастся вытащить меня из передряги. Я снова переместился к своей глубокоуважаемой наставнице и нагнулся к ней:

— Простите, что так встревожил вас, но не стоит за меня волноваться. Более того… Кажется, возможность сразиться со старшим курсантом — настоящая удача, — прошептал я, пытаясь прочитать чувства Лины по её глазам.

Я надеялся разглядеть, что она думает о поединке своего пажа и вечного соперника, но уже через мгновение пожалел, что подозревал её в ревности. В глазах Лины было лишь беспокойство за меня.

— Кирито, а что насчёт правил состязания? — задала она неожиданный вопрос.

— Э-э… — я моргнул. — Бой будет на настоящих мечах, так что скорее всего без…

— Ах да, я же не сказал, — как всегда хладнокровным голосом перебил меня Воло. — Все мои состязания — только до первой крови. Битвы без ранений притупляют навыки. Конечно, на экзаменах я с этим мирюсь, поскольку таковы правила, но в личных поединках всегда сражаюсь до первого удара.

— Э-э… т-то есть… — ошеломлённо пролепетал я, и тогда выражение лица старшего курсанта немного изменилось. По нему пробежала хищная ухмылка.

— Безусловно, битва до первой крови возможна только с обоюдного согласия. Так гласит Кодекс Запретов, и моё право наказывать кадетов не может с ним спорить. Если ты откажешься, мне придётся согласиться на битву без ранений. Выбор за тобой, кадет Кирито.

Гул окружавших нас учеников резко стих. Я почти слышал, как за моей спиной Юджио едва не выкрикнул: «Выбирай без ранений!» Конечно, Лина бы его поддержала; и даже я сам считал, что соглашаться на дуэль до первой крови на настоящих мечах против сильнейшего мечника академии — настоящее безрассудство.

Да, считал. Но…

— Нет, Ливантин, выбирайте лучше вы. Я ведь всё-таки наказан, — произнёс я практически не раздумывая.

Юджио, должно быть, сокрушённо понурился. Лина шумно вдохнула, а я будто бы ощутил чей-то тихий вздох у себя на голове…

Несмотря на сложное название «главный зал тренировок академии мечников», по сути, этот корпус — просто большой спортзал. На белом дощатом полу при помощи какого-то чёрного материала были размечены четыре квадратные зоны для боёв. Их со всех сторон окружали трибуны, на которых могло уместиться больше двух с половиной сотен человек, — именно столько учеников и работников академии собиралось в здании во время ежеквартальных турниров за звание элитных курсантов — важнейших событий в академии.

Воло выбрал юго-восточную зону. Я приблизился к границе и окинул взглядом трибуны. Учеников уже набилось больше пятидесяти человек. Если вспомнить, во сколько кадеты обычно возвращаются по нерабочим дням, получается, что здесь собрались практически все, кто только есть в академии. Было и трое преподавателей, среди которых — вот уж кого не ожидал! — заведующая общежитием младших кадетов Азурика.

Ещё одной неожиданностью стало присутствие тех самых ворчливых аристократов — Райоса и Гумберта. Они что, оба по чистой случайности вернулись из своих особняков пораньше? Они сидели в первом ряду и коварно ухмылялись. Оба с нетерпением ждали, когда Воло разрубит меня на части, — это у них почти на лбу написано было.

Конечно, я нисколько не сожалел о том, что ответил на дерзкие слова Воло не менее дерзким «выбирайте лучше вы». Более того, мой характер в принципе не позволил бы мне ответить иначе.

Однако на задворках сознания всё так же крутился вопрос: должен ли я вообще сражаться с Воло?

Да, мне упорно хочется попробовать на зубок якобы сильнейшего мечника академии. Более того, на третьем месте в списке причин, побудивших меня отправиться в Центорию из далёкого Рулида, стояло желание «победить крутых противников» — слова, достойные описания с обложки старой компьютерной игры.

Но у меня появилась мечта, которая затмила желание скрестить клинки с Воло. Я захотел, чтобы Лина одолела его на последних экзаменах и через победу освободилась от оков фамилии и стиля фехтования. Я служил ей пажом целый год, но ни разу не видел на её лице искренней улыбки.

Я наблюдал, как с противоположной стороны Воло осматривает свой клинок, и мысленно спорил сам с собой, как вдруг…

— Кирито, — послышался за спиной голос Лины.

Чуть не подскочив на месте, я развернулся к ней.

— Кирито, я верю в твою силу, — как всегда непоколебимо прошептала курсант-кандидат, глядя на меня тёмно-синими глазами. — И именно поэтому хочу тебе кое-что сказать. У Ливантинов, наставников имперского рыцарского ордена, есть тайное семейное поверье: «Окропляй меч свой кровью сильных. Только так ты получишь их силу».

— Кровью?.. — прошептал я в ответ.

— Именно, — Лина кивнула. — Я уверена, Воло сражался до первой крови на настоящих мечах ещё когда учился дома, до академии. Именно благодаря этому опыту родилась устрашающая твёрдость его клинка. Он надеется насытиться и твоей силой, впитав её через кровь.

Я не сразу понял, о чём она говорила, но стоило мысленно переложить её слова на привычную логику, как всё встало на свои места.

Всё опять сводится к силе воображения. Подобно тому как образ «побочного стиля людей, которым запрещено пользоваться благородным стилем», доставшийся Лине по наследству, сковывает её клинок, мечу Воло придаёт сил семейный образ «клинка, который становится всё сильнее, питаясь кровью сильных».

Скорее всего, когда Воло увидел на поляне обрывок моей комбинации и чёрный меч с высоким приоритетом, он разглядел во мне противника, которому стоит пустить кровь. С одной стороны, такой честью можно гордиться, а с другой — тем самым Воло счёл меня удобной жертвой.

Всё это сводится к тому, что если я пропущу удар Воло и истеку кровью, его мысленный образ станет ещё сильнее. И, если говорить начистоту, проиграть этот бой очень и очень легко.

Я не мог позволить себе поддержать противника накануне его последней битвы с Линой. Может, закрыть глаза на позор, взять слова обратно и потребовать бой без ранений?

Задумавшись, я опустил голову, как вдруг на мои плечи легли чьи-то руки.

— Но я повторяю, Кирито. Я верю в тебя. Я знаю, тебя он так просто не одолеет. Ты ведь не забыл своё вчерашние обещание?

— Обещание? — повторил я и тут же кивнул. — Да, я обещал показать вам всё, на что способен.

— Что же. Обстоятельства изменились, так что покажешь мне прямо здесь, Кирито. Дай волю своей настоящей силе и победи Воло Ливантина.

Её слова развеяли все колебания, которые у меня оставались. И сомнение насчёт того, можно ли мне сражаться с Воло до Лины, и страх перед поражением, которое сделает противника ещё сильнее, — всё это позорные отговорки высокомерного неудачника. И я чуть было не преподнёс их моей дорогой наставнице в качестве прощального подарка. Если взялся за меч — сражайся им изо всех сил, и физических, и духовных. Разве не это — главное правило, которому я всегда следовал в виртуальных мирах?

Я кивнул Лине, посмотрел направо и встретился глазами с Юджио, который почти свесился с перил трибуны. Моя ухмылка не прогнала беспокойство с его лица, но он всё равно сжал правую руку в кулак и выбросил его вперёд.

Я ответил тем же жестом и снова повернулся к Лине.

— Я исполню обещание, — бросил я ей.

Лина молча кивнула и шагнула назад. И, точно дождавшись…

— Начнём уже, кадет Кирито? — раздался спокойный голос с противоположной стороны зала.

Я медленно развернулся и подошёл вплотную к чёрной границе.

— Да.

Мы с Воло вместе стукнули себя по груди кулаками — сейчас этого упрощённого рыцарского жеста вполне хватало. Поскольку у нас всё-таки не полноценный поединок, судей в зале не было. Впрочем, тут и судить нечего: чья кровь прольётся первой, тот и проиграл.

Я шагнул вперёд, переступив границу поля боя. Второй шаг, третий, четвёртый — и вот я у поперечной доски, означающей начальное положение.

Воло потянулся к левому боку, я — за спину. Мы оба со звоном выхватили клинки. Меч Воло, с тёмно-золотистой рукоятью и отполированной до блеска сталью лезвия, вызвал на трибунах восхищённый гул. Однако затем зрители увидели мой клинок, и гул стал недоумённым. Ни одному ученику академии ещё не доводилось видеть абсолютно чёрный меч.

— Вы только посмотрите, мой дорогой Райос! Похоже, в пограничных районах существует традиция макать мечи в чернила! — воскликнул Гумберт — тихо, но так, чтобы все услышали.

— Зачем ты так, Гумберт? Наверняка работа пажа настолько сложна, что у него просто нет времени ухаживать за своим мечом, — как всегда съехидничал Райос, и знатные кадеты вокруг них захохотали.

Но как только меч Воло пришёл в движение, трибуны мигом затихли — скорее всего, просто из уважения к старшему курсанту, но я уверен, что мощь приготовленного к бою клинка Воло пробрала до костей даже зрителей.

«Надо же, какая разница между деревянным и настоящим мечом», — в очередной раз проникся я.

Будучи пажом Лины, я все три ежеквартальных экзамена стоял почти у границы боевой зоны и поэтому должен был привыкнуть к начальной стойке «Разрубающей горы волны» — тайному приёму высоконоркийского стиля и излюбленной атаки Воло Ливантина. Тем не менее стоило ему сменить меч с деревянного на настоящий и встать напротив меня, как давление, исходящее от него, усилилось в разы.

Из-за коротко стриженных волос и худощавого телосложения Воло всегда казался мне похожим на боевого монаха из какой-нибудь RPG, но теперь я понял, что сильно заблуждался. Свет серо-голубых глаз мог принадлежать только одержимому мечнику, который хочет лишь одного: кромсать плоть врагов собственным клинком.

Воло обеими руками взялся за рукоять длинного меча — по игровым меркам его бы наверняка отнесли к полуторным — и медленно поднял его над головой. Воздух вокруг лезвия дрожал, и мне это не мерещилось. Приоритет клинка и мысленный образ Воло порождали ауру, искажающую пространство.

Когда старший курсант окончательно встал в стойку, по залу прокатилась мощная незримая волна. Воло оставалось лишь чуть-чуть отвести клинок назад, чтобы включить «Разрубающую горы волну», также известную как «Лавина», силовой навык-рывок для двуручного меча.

Словно в далёком прошлом остались дни и бесчисленные дуэли, проведённые в летающей крепости Айнкрад. В те времена мне иногда доводилось сражаться против двуручных мечей, и среди их обладателей мне лучше всего запомнился мужчина по имени Крадил — телохранитель Асуны, тогда ещё сублидера «Рыцарей Крови».

Когда Крадил вызвал меня на дуэль, я догадался, что первым делом он попытается применить «Лавину», метнулся к нему при помощи «Сверхзвукового прыжка», ударил по двуручному мечу сбоку и успешно сломал оружие.

Воспоминания о той битве вспыхнули в голове, и я подумал, а не поступить ли и сейчас точно так же, но быстро отказался от этой мысли. Какое там сломать меч противника — мой бы от такого не сломался! В лучшем случае Воло легко отбросит мой клинок в сторону и рассечёт мне плечо.

Хотя «Разрубающая горы волна» как две капли воды похожа на «Лавину», удар Воло будет гораздо быстрее и тяжелее. Непоколебимая самоуверенность наделяет его клинок огромной силой. Первым делом я должен создать образ такой же силы и поверить в свою победу. Только когда вера пропитает меня до острия клинка, я смогу сразиться с ним на равных.

«Пускай это состязание ни к чему не обязывает, но я не должен сдерживаться. Пора применить длинный навык», — решил я и начал вставать в стойку «Вертикального квадрата», сильнейшего из пока что доступных мне навыков. Управлять клинком во время навыка очень трудно, но если я всё-таки умудрюсь попасть по «Лавине» парой-тройкой ударов, то наверняка смогу остановить вражеский натиск. Четвёртый удар принесёт мне победу.

Я занёс меч в правой руке. В отличие от Воло, я выбрал стойку, в которой казался меньше, а не больше. Чтобы отразить один навык мечника другим, важнее всего правильно подобрать момент. Я должен подстроить свои движения под движения Воло, чтобы потом зацепить его контратакой.

Лезвие чёрного клинка медленно пересекло высшую точку круга, чуть отклонилось назад, и в следующий миг…

— Кха-а-а! — Воло издал оглушительный клич и пришёл в движение.

Лезвие полуторного меча ослепительно вспыхнуло красным. Меч, трижды пробивший «Циклон» Лины, рокотал и надвигался на меня, оставляя в воздухе пламенеющий след.

Но и я не стоял на месте. Я уже успел коротким движением включить «Вертикальный квадрат» и начал комбинацию с резкого шага. Тело дёрнулось вперёд, я взмахнул клинком перед собой.

В воздухе раздался оглушительный лязг, правая рука ощутила чудовищный удар. Враг без труда отбросил мой клинок вниз. Ученики и учителя наверняка решили, что я попытался применить «Молниеносное рассечение», тайный приём норкийского стиля, он же — точная копия навыка «Вертикаль». Будь они правы, меня бы уже ничто не спасло. Но на самом деле бой только начинался.

Запущенный навык не прекращается даже после столкновения с клинком противника, главное, чтобы позволяла стойка. Второй удар «Вертикального квадрата» — как раз восходящий, а значит, я ещё не закончил.

— Зэ-эа!

Я резко поднял клинок, поворачиваясь влево. Снова звон металла. Голубые искры моего меча слились с оранжевыми от клинка Воло и развеяли полумрак зала ослепительным светом.

На этот раз мой меч отбросило назад, однако вражеская «Лавина» ощутимо замедлилась. Я стиснул зубы и немедленно продолжил комбинацию вертикальным нисходящим ударом…

И оба клинка остановились с глухим грохочущим лязгом. Как я и думал, даже третий удар не сумел отбросить вражеский меч, но я хотя бы остановил его.

Если я сейчас оттолкну клинок Воло, «Лавина» прервётся окончательно, зато у меня в запасе останется четвёртый удар навыка.

— Уо-о!..

— Н-н-нг!

Мы с Воло взвыли и изо всех сил надавили на клинки. Ни собственная сила навыков, ни поддержка системы уже не играли никакой роли. Это была битва двух сил воображения, двух боевых духов. В точке соприкосновения клинки раскалились добела, из них сыпались мелкие искры. От чудовищного давления заскрипели белые доски зала.

Если бы кто-то сейчас посмотрел на основное устройство памяти, на котором хранится весь Андерворлд, он бы увидел, как часть материи, хранящая фотонные данные, тоже раскалилась добела. Импульсы наших с Воло флактлайтов схлестнулись в схватке, пытаясь пересилить друг друга. На лице противника уже не было хладнокровия. На лбу появились глубокие борозды, губы скривились. Наверняка и я сейчас выгляжу точно так же.

Мы стояли неподвижно две секунды… три… четыре… И вдруг я увидел нечто, чего никак не ожидал.

За спиной старшего курсанта Воло и с обеих сторон от него появились призрачные фигуры мечников. Их было не меньше пяти, каждый похож на Воло лицом, но всё-таки не он.

Призрачные видения ничего не делали, только стояли с мечами в руках в той же стойке, что и Воло, но я всё понял. Все они — бывшие главы семьи Ливантин, годами служившие учителями фехтования имперскому ордену рыцарей.

Другими словами, они — воплощение той ответственности, которую взвалил на себя — возможно, не по своей воле — пускай и старший курсант, но всё-таки ученик академии по имени Воло. И они же — источник сокрушительной силы его ударов.

«Я… не могу проиграть!» — почудился мне рёв, и в следующую секунду давление усилилось в несколько раз.

Полуторный меч Воло уже не то что светился, а практически пылал. Мой чёрный клинок скрежетал, постепенно уступая. Я изо всех сил пытался устоять, но ноги уже понемногу скользили.

Ещё десять… нет, пять сантиметров, и мой навык мечника оборвётся, чёрный меч отбросит в сторону, и вражеский клинок оставит на моём теле глубокую рану.

«Триста восемьдесят лет», — мелькнула в голове бессвязная мысль.

Да, именно столько насчитывает история Андерворлда. Пускай в этом мире благодаря непреложным законам нет войн, но рождённые здесь мечники всё равно поколениями оттачивали своё мастерство. В конце концов они достигли таких высот, которые и не снились каким-то там навыкам из VRMMO игры.

Правая нога скользнула, световой покров чёрного меча тревожно замерцал.

Но… но и я сейчас сражаюсь вовсе не ради очков опыта.

Я сражаюсь ради Юджио — моего друга, первого знакомого в этом мире и человека, протянувшего мне тёплую руку помощи. Ради Лины, которая целый год нежно, но строго воспитывала меня и многому научила. Ради всех, кто ждёт моего возвращения в реальном мире: ради Асуны, Сугу, Кляйна, Лиз, Синон, Эгиля, Силики и многих других людей.

— Я тоже… не могу проиграть!.. — беззвучно воскликнул я.

И на последнем звуке возгласа мой меч вздрогнул.

В середине чёрного лезвия, проступающего сквозь затухающую голубую пелену, вспыхнул золотистый огонёк, затем другой… Огоньки стремительно множились, и вскоре весь клинок засветился изнутри. При этом вокруг меня резко потемнело, но я этого не заметил. Всё моё внимание было поглощено другим удивительным явлением: лезвие меча испустило чистый звон и начало увеличиваться. Пока немного, всего на несколько сантиметров, да и те из-за ослепительных спецэффектов заметили только мы с Воло, но главное, что превращение меча мне не почудилось.

Увеличивалось не только лезвие, но и рукоять. Моя левая рука машинально поднялась и тоже сжала рукоять, обмотанную чёрной кожей.

Будь я в Айнкраде, система уже прервала бы навык мечника из-за неправильного типа оружия. Однако когда я взялся за меч двумя руками, исчезающий голубой свет «Вертикального квадрата» вдруг зажёгся с новой силой, слился с золотым светом меча и яростно завихрился.

Почему-то от всех этих превращений мне вспомнился истинный облик меча — Гигас Сида, или «Гигантов кедр», высившийся некогда к югу от Рулида. Триста лет чёрный великан стоял несокрушимым, впитывая в себя силу земли и солнечного света.

«Воспоминания меча…» — ожили слова в моих ушах, но в следующий миг их заглушил мой собственный рык:

— О-о-о-о-о-о!!!

Я выжал все силы из своего тела и разума… и сделал шаг вперёд.

Когда нога опустилась, энергия, собравшаяся в точке соприкосновения клинков, взорвалась, превысив предел плотности.

Нас с Воло отшвырнуло в разные стороны так, словно у какого-то незадачливого ученика сорвалось сложное теплородное заклинание. Но мы оба упрямо отказались падать, нагнулись вперёд и заскользили по деревянному полу. Доски дымились от трения крепких кожаных подошв. Мы с Воло с трудом остановились у самых границ боевой зоны, оставив перед собой длинные полосы жжёного дерева.

И замерли с поднятыми мечами. «Лавина» Воло завершилась, оранжевый свет быстро гас, однако мой «Вертикальный квадрат» продолжался, хоть я и держал меч двумя руками.

— Сэйя-а-а!!! — выкрикнул я и оттолкнулся от пола, отводя меч за спину для последнего, четвёртого удара. Лезвие описало в воздухе ярко-голубую дугу, приблизилось к груди принявшего защитную стойку Воло, пронеслось мимо, слегка оцарапав ткань, и едва успело остановиться у пола.

«Вертикальный квадрат» не рывок, он не помогает добежать до противника. Я мчался, как только мог, но не успел пересечь боевую зону от края до края.

Мы с Воло оказались почти вплотную друг к другу. Наши взгляды встретились… и тут короткую паузу прервал резкий возглас:

— Довольно!

Я машинально отпрыгнул подальше от противника и опустил клинок. Воло тоже вышел из боевой стойки.

Лишь после этого я озадаченно повернулся, гадая, кто вдруг вмешался в ход состязания, которое, по словам старшего курсанта, должно было пройти без судей. А когда увидел, что голос принадлежал заведующей общежитием младших кадетов Азурике, то вовсе обомлел.

Почему она, даже не будучи учителем, взяла на себя роль судьи? И почему Воло послушался её команды?

Я застыл истуканом, сбитый с толку двумя этими вопросами. Не поднимая меча, слева ко мне подошёл старший курсант и тихо пояснил:

— Я не мог не подчиниться её решению.

— Э-э… почему?

— Именно она была первым клинком Нолангарта в Едином Турнире четырёх Империй семь лет назад.

— Что-о?!

Вытаращив глаза, я уставился на Воло Ливантина. Одержимый блеск покинул его глаза, и он снова стал похож на монаха.

— На этом твоё наказание окончено, кадет Кирито, — кивнул он мне. — Постарайся впредь больше никого не пачкать.

С этими словами он убрал клинок в ножны на левом боку и развернулся. Фигура в бело-синей форме неспешно пересекла зал, исчезла в проёме…

И по всему помещению разнеслись оглушительные овации. Я ошалело посмотрел по сторонам и увидел, что рукоплещут все ученики и учителя, которых уже успело собраться около сотни. В самом первом ряду с невозмутимым лицом хлопала Азурика, а неподалёку со слезами на глазах аплодировал Юджио. Глядя на него, я вскинул в воздух левый кулак. Рядом с ним стоял и его наставник, великан Голгороссо, — и когда он только объявился?

Наконец я посмотрел на меч в своей руке и увидел, что тот уже уменьшился до обычных размеров. Но стоило мне со щелчком вернуть его в ножны за спиной…

…Как кто-то звонко хлопнул меня по плечам. Я аж подскочил от неожиданности. Чьи-то руки грубо развернули меня, и я увидел перед собой лицо Сольтилины. Как и у Юджио, оно было перекошено от ужаса.

— Я думала, он разрубит тебя… — произнесла она тихим, хриплым голосом, который наверняка услышал один только я.

— Да… — я кивнул. — Я тоже так думал.

— Но ты всё равно не признал поражение… Какой же ты дурак.

Она зажмурилась, и длинные ресницы задрожали. Однако Лина, видимо, кинула успешный спасбросок против слёз. Она глубоко вдохнула, открыла глаза, и я неожиданно увидел в тёмно-синей пучине нежный свет.

— Ты сражался достойно… нет, великолепно, Кирито. Прими мою благодарность. Жаль, конечно, что зрелище досталось не только мне. Но ты исполнил обещание и показал всё, на что способен. Спасибо.

— Э-э, н-но ведь я не победил…

— Тебя не устраивает ничья против Ливантина?

— Н-нет-нет, разумеется устраивает.

Когда я замотал головой, Лина, к моему удивлению, хихикнула, а затем шепнула мне на ухо:

— Речь не о том, выиграл ты или проиграл. Увидев, как ты сражаешься, я усвоила для себя важный, очень важный урок. Теперь я искренне горжусь тем, что унаследовала сэрлутский стиль. И тем, что ты мой подопечный. Я так рада!

Лина ещё раз хлопнула меня по плечам и выпрямилась, однако улыбка не покинула её губ.

— До отбоя ещё есть время. Почему бы нам не отметить твой успех у меня в комнате? Можешь позвать Юджио. И, так уж и быть, сегодня я разрешаю прийти даже его наставнику.

Я расплылся в улыбке, кивнул в ответ, затем повернулся к Юджио и указал пальцем в сторону выхода. Когда они с Голгороссо зашагали вдоль трибун, мы с Линой пошли следом по всё ещё тёплым доскам.

Отчасти я предвкушал, что сейчас увижу потайной винный погребок Лины, а затем буду слушать бесконечные рассказы Голгороссо об истории фехтования. Но по большому счёту всё же недоумевал:

«В состязании-наказании можно признать поражение?!»

Я так увлёкся этими мыслями, что выразительные взгляды Райоса и Гумберта не вызвали у меня никаких подозрений.

Летающая крепость Айнкрад тоже была богата на всевозможные разновидности пива и вина. Однако в том мире опьянеть было невозможно в принципе, даже если в одиночку осушить целую бочку самого ядрёного пойла. Тела игроков лежали в больницах на гелевых кроватях, так что в них не могло попасть даже капли этанола.

К моему удивлению, в этом мире алкоголь работал как надо. Другими словами, здесь можно напиться по-настоящему. Скорее всего, система вводит флактлайт в «опьянённое» состояние при помощи специальных сигналов, но, судя по всему, во время разработки этой части жестокого экспериментального мира у создателей в кои-то веки проснулась совесть, и они добавили только один вид опьянения: «жизнерадостность без потери рассудка». Здесь не бывает унылых и буйных пьяниц, никто по пьяни не нарушает законы.

Но поскольку я не знал, действуют ли эти ограничения на меня, то решил перестраховаться, и в ходе праздника, устроенного в комнате Лины в честь моей ничьей, выпил всего два бокала вина. Удержаться было непросто: по такому поводу наставница достала из закромов вино столетней выдержки, и даже я, ничего в вине не понимающий, невольно восхитился его вкусом вслух.

Юджио и Голгороссо тоже пришли отмечать. Вместе мы вспоминали ушедший год, гадали, что случится на выпускных и переводных экзаменах, и даже обсуждали тонкости разных стилей и фехтования в целом. Я и глазом моргнуть не успел, как у нас с Юджио осталось всего пятнадцать минут, чтобы вернуться в своё общежитие.

Тоскливо попрощавшись с элитными курсантами, мы с напарником ушли к себе в корпус. Поскольку Юджио за это время протрезветь не успел, я оставил его в комнате, а сам пошёл в западный двор. Конечно, сегодня нерабочий день, но полить зефилии я всё-таки должен. Я спустился со второго этажа и открыл дверь.

Пока я укладывал Юджио и снимал с себя меч, погасли последние лучи заката. На улице воцарилась ночь.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул вечерний воздух, полный запаха цветущих анемонов… и почти сразу нахмурился. Помимо благоухания цветов я почуял и что-то ещё — резкий, устойчивый животный запах. Более того, я узнал его. В последний раз я сталкивался с ним вчера за ужином, однако здесь его быть не должно.

Я распахнул глаза и вгляделся в противоположную сторону разделённого на четыре части двора. В полумраке проступили две фигуры. Обе, как и я, были одеты в серые формы младших кадетов, но с расстёгнутыми на груди пуговицами, чтобы их хозяева могли красоваться яркими, блестящими сорочками. Переливающаяся красная сорочка принадлежала Райосу Антинусу, а жёлтая, словно светлячок, — Гумберту Жижеку.

За клумбами ухаживают не они, и мне трудно поверить, что они интересуются цветами. Я растерянно подумал, зачем они пришли сюда, и у меня появилось нехорошее предчувствие. Я застыл, сделав лишь шаг от западной двери общежития. Райос и Гумберт подошли поближе и остановились в метре от меня.

— О-о, надо же. Вы как раз вовремя, кадет Кирито, — вкрадчиво и в то же время зловеще произнёс Райос. — Мы как раз собирались отправиться на ваши поиски. Вы изрядно сэкономили нам время.

В ответ на эти слова Гумберт за спиной Райоса испустил нервный, истеричный смешок. Я посмотрел на него, затем снова на Райоса.

— Чего надо? — тихо, но грубо спросил я.

Гумберт поморщился, но Райос осёк его взмахом руки и ответил:

— Безусловно, мы хотели похвалить вас за прекрасный бой. Подумать только, что паж курсанта из падшей семьи сразился вничью с господином Ливантином!

— Вот уж действительно! Возможно, даже старший курсант не ожидал, что его противник будет пользоваться такими подлыми приёмами.

Оба мерзко усмехнулись.

— Вы меня хвалите или хотите драки? — спросил я на тон ниже.

— Ха-ха-ха, что вы! Мы, аристократы, никогда ничего не хотим от простолюдинов. Напротив, мы их одариваем, ха-ха, — самодовольно усмехнувшись, Райос запустил левую руку в карман формы и достал из него нечто тонкое. — Мы хотим преподнести вам вот это, в награду за вашу подл… ох, я хотел сказать, славную битву. Пожалуйста, не отказывайтесь.

Он шагнул ко мне, вытянул руку и засунул подарок мне в карман.

— Что же, нам уже пора. Спокойной ночи, кадет Кирито, — прошептал мне Райос, улыбнулся до ушей и прошёл мимо, взмахнув золотистыми волосами.

Затем ко мне нагнулся Гумберт:

— Не зарывайся, безродный, — бросил он мне и пошёл следом за Райосом.

Они уже исчезли внутри общежития, громко хлопнув дверью, но я до сих пор стоял на месте. Дело в том, что Райос засунул мне в нагрудный карман стебель с почти распустившимся бутоном и одиноким синим листочком. Я онемевшей рукой достал его из кармана и опустил взгляд.

Грубо сорванный стебель не принадлежал ни одному из четырёх священных цветов, которые выращивались в этом дворе. Это однозначно была одна из южных зефилий, которые я, несмотря на все неудачи, пытался разводить вот уже полгода.

Поняв, что произошло, я заскрипел зубами. Будь у меня за спиной меч, я бы наверняка ворвался в общежитие и обратил его против Райоса и Гумберта. Однако вместо этого я, не выпуская из правой руки стебель с голубым бутоном, бросился вперёд, пробежал через перекрёсток и остановился только у шкафа рядом с дальней стеной. Мой взгляд немедленно устремился к белой кадке в его углу.

— А… а-а… — исторгся из моего горла хриплый голос.

Все двадцать три почти распустившиеся зефилии, которые я купил у торговца пряностями и старательно взращивал в чужой для них земле, — все они были грубо сорваны.

Круглые бутоны валялись вокруг разорённой кадки, характерные сине-зелёные листья уже начали жухнуть. Оставшиеся в кадке стебли вяли на глазах. Останки цветов быстро теряли Жизнь.

Посреди умирающих ростков торчало, словно надгробие, орудие убийства — тонкий металлический совок для посадки луковиц. Некто… хотя нет, я знал кто: Райос и Гумберт безжалостно истребили все мои цветы.

Ноги подкосились, я упал на колени перед кадкой. Глаза неотрывно смотрели на разбросанные останки зефилий, а мысли бесцельно крутились в полупарализованном сознании.

Почему? Я знаю, как и из-за чего, но почему их ничто не остановило? Умышленное уничтожение собственности другого человека запрещено Кодексом, и даже аристократы не могут нарушать его.

Право собственности в Андерворлде задаётся строго, ошибиться попросту невозможно. Вскоре после начала путешествия я узнал, что в окнах вещей, считающихся твоей собственностью, есть небольшая пометка «Р» видимо, сокращение от «possession»[29]. Другими словами, если у объекта нет этой пометки, то он не твой и ломать-воровать его нельзя.

Хотя живые цветы и растения не могут принадлежать никому, земля под ними может. Всё, что растёт на частной земле, принадлежит владельцу почвы. Клумбы за моей спиной расположены на территории академии, поэтому и цветущие на них анемоны тоже принадлежат ей. В свою очередь, кадка для рассады принадлежит мне: я купил её в шестом районе, поэтому никогда не сомневался, что ростки зефилии тоже считаются моими.

Но когда сознание, буксующее из-за гнева и отчаяния, кое-как перебрало известные факты, меня осенило, и я вытаращил глаза.

Земля. Чёрная почва в кадке… Я не выкопал её на клумбе академии и не купил на рынке. Я принёс её из-за города, взял из земли, которая никому не принадлежит. Я упоминал, откуда взялась земля, в разговорах с Мюле и другими людьми. Райос и Гумберт вполне могли подслушать и решить, что растения, которые растут в ничейной земле, тоже никому не принадлежат.

И раз так, то виноват я. Я должен был получше подумать о правах на растения, прежде чем ставить кадку в общедоступное место.

Жители Андерворлда никогда не нарушают законы, но этот мир населяют не только добряки. Здесь хватает тех, кто исповедует принцип «можно делать всё, что не запрещено законом». Разве я не уяснил это, когда участвовал в турнире мечников Заккарии?

— Простите меня, — хрипло выдавил я.

Я по очереди собрал все бутоны, разбросанные вокруг шкафа. Но их яркая синева быстро тускнела и серела в моих руках. Жизнь бутонов подошла к концу почти одновременно с тем, как я собрал их все. Они превратились в маленькие синие огоньки и растаяли в воздухе.

Из глаз хлынули слёзы. Я пытался смеяться над собой: плачу над цветами, которые погубили школьные задиры; старался выдавить из себя улыбку. Но вместо этого у меня лишь дёргались щеки, а слёзы продолжали падать, оставляя следы на кладке под ногами.

Лишь сейчас я осознал, что эти зефилии означали для меня на самом деле.

Я выращивал их по нескольким причинам. Во-первых, я хотел провести эксперимент с влиянием мысленных образов на Андерворлд. Во-вторых, старался исполнить мечту Лины, которая сказала, что хочет хотя бы раз в жизни увидеть настоящие зефилии. Но, оказывается, была и третья причина, которую я до сих пор не осознавал. Эти цветы, пытающиеся расцвести на чужой земле, напоминали мне меня, оторванного от реального мира и от всех дорогих мне людей. Я не знаю, когда увижу их снова, мучаюсь от боли и одиночества, и поэтому хотел разделить чувства с этими цветами.

Слёзы стекали по моим щекам и падали одна за другой. Я сгорбился, изо всех сил стараясь не разрыдаться, упёрся руками в землю…

И вновь услышал голос: