Саманта МакЛеод

Песня Обманщика

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: The Trickster’s Song

Автор: Саманта МакЛеод / Samantha MacLeod

Серия: Локи #3 / Loki #3

Переводчики: maryiv1205

Редактор: Дианова Светлана а

Честное предупреждение

Приветствую тебя, читатель!

Ты держишь в руках третью книгу серии. Ты вполне можешь прочесть эту серию не по порядку. Большая часть данной книги происходит в далеком прошлом, и не нужно читать предыдущие книги, чтобы погрузиться в эту историю.

Однако если тебе станет интересно, как вдруг скандинавский бог Локи сочетался узами брака со смертной женщиной Каролиной, ты можешь прочесть эту историю в «Любовнице Обманщика». Если хочешь узнать об обстоятельствах, связанных с рождением их дочери Аделины, то эти события ты найдешь в «Любовнице Волка».

И еще, пожалуйста, будь осторожен.

Эта история не приручена. В ней детально описаны сексуальные сцены, полно жестокости, много сексуального насилия и присутствует смерть главных героев.

Все еще интересно?

Хорошо. Тогда, мой друг, придвинься поближе к огню и мы начнем.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Ты действительно считаешь, что с ней все будет в порядке?

Я оторвала взгляд от зеркала в нашей спальне, где пыталась воткнуть сверкающую серьгу в мочку уха, и увидела, как плечи Локи распрямились. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что скандинавский бог огня и лжи подавил вздох.

Он повернулся и одарил меня ослепительной улыбкой.

— Да, дорогая. Думаю, с ней все будет в порядке.

— Но мы никогда раньше не оставляли ее одну…

Я посмотрела на закрытую дверь детской, где сейчас спала Аделина, и поборола желание проверить ее еще раз.

— Ты оставляешь ее со мной каждый день, когда идешь на работу, не так ли?

— Ну, это совсем другое дело, — запротестовала я. — Ты ж ее отец. И настоящий бог.

— Ты уже опросила двенадцать кандидаток на должность няни, моя дорогая.

Я вздохнула.

— Я все понимаю. Но…

— А Стефани вчера провела здесь два часа. Кажется, ты показала ей, как справляться с подгузниками, по крайней мере, раз пять. — Локи выглядел так, словно изо всех сил пытался подавить улыбку.

— Но что, если…

Он обнял меня за талию и прижал палец к губам.

— Жена, когда мы в последний раз ходили на свидание?

— Э-э, — пробормотала я. — До начала семестра?

Он покачал головой, и я попыталась собраться с мыслями. Трудно было вспомнить, какой была жизнь до рождения Аделины. И это было всего лишь… подождите-ка, сколько времени прошло?

— Четыре месяца назад, — ответила я. — Разве мы не ходили обедать как раз перед ее рождением?

Его рука крепче сжала мою талию.

— Пять.

— Неужели?

— Пять.

Локи начал покусывать мое ухо. Я почти оттолкнула его, но его губы действительно ощущались… приятно. Я прислонилась к нему и попыталась вспомнить, каково это — быть возбужденной, жаждать ощущения его тела, прижатого к моему.

— Я отвез тебя на Бали, — прошептал он. — Мы ужинали на пляже.

— О!

Жар прилил к моим щекам. Я вспомнила тот ужин. Я также вспомнила, что мы делали потом, на изолированном участке белого пляжа, когда луна поднялась над мягко фосфоресцирующими волнами. Я была на крайнем сроке беременности. Вся такая круглая и распухшая, от щек до лодыжек. Я чувствовала себя отвратительно.

Но мой муж заставил меня почувствовать себя богиней.

У меня было столько оргазмов под этой тропической луной, что я чуть не потеряла сознание. На самом деле я, должно быть, потеряла сознание, потому что последнее, что я помнила о той ночи, было то, что я проснулась голой в нашей спальне, на простынях, с мелким белым песком пляжей Бали.

А потом появилась Аделина, на две недели раньше, чем ожидалось. И все…

Ну, конечно, все изменилось. А чего я ожидала?

Раздался звонок в дверь, и я выпрыгнула из объятий Локи. Секундой позже пронзительный крик Аделины прорезал тишину, пронзая мою грудь, словно холодный нож. Моя вспышка возбуждения исчезла вместе с воспоминаниями о Бали, и я бросилась в детскую.

Моя дочь раскраснелась и плакала в своей кроватке. Она стянула одеяльце, которым я заботливо ее укрыла, и ее крошечные кулачки проклинали весь мир. Ее личико под пылающими огненными волосами исказилось от ярости.

Я любила ее так сильно, что это было больно, как удар под дых.

— Ш-ш-ш, мама рядом, — прошептала я, прижимая ее к себе.

Аделина выгнула спину в ответ на мои жалкие попытки утешить ее. Она всегда так делала. Месяц назад доктор Сингх диагностировал у нее колики, пожал плечами и сказал мне, что с некоторыми детьми просто труднее, чем с другими.

Повезло мне, подумала тогда я. Нет чтобы заполучить простого, хорошего, нормального ребенка.

А потом я почувствовала себя такой виноватой из-за этой ужасной мысли, что проплакала в припаркованной машине в течение двадцати минут после назначенной встречи, в то время как Аделина визжала на заднем сиденье.

Покачивая Аделину и пытаясь найти правильное положение, я слышала, как Локи болтает со Стефани в гостиной. За три месяца материнства я обнаружила, что все еще можно услышать многое, как только научишься слышать через крик. Я сменила подгузник Аделине, предложила ей грудь и погладила ее по спине, прислушиваясь к безобидной болтовне в гостиной. Аделина все еще хныкала, когда Локи вошел в детскую.

А потом она замолчала так же внезапно, как и начала. Ее огромные голубые глаза остановились на лице Локи, а губы изогнулись в улыбке. Она была так прекрасна, так мала, так уязвима и так совершенна, что мне вдруг захотелось плакать.

— О, дорогой, не думаю, что мы должны оставлять ее, — прошептала я.

Локи взял у меня Аделину и поцеловал ее в лоб.

— Веди себя хорошо, — прошептал он.

Я могла бы поклясться, что она кивнула.

Он положил только что успокоившуюся Аделину себе на плечо и потянулся ко мне.

— Мы уходим, — сказал он. — Смертная женщина, прошло уже четыре месяца.

Я вздохнула. Локи притянул меня к себе, и я упала в его объятия. Я закрыла глаза, прижимаясь к его шее, вдыхая запах соли, древесного дыма и молочного тепла Аделины. Черт, я так устала, что, наверное, могла бы заснуть вот так, прижав голову к его сильной груди. Я не могла вспомнить, когда в последний раз спала всю ночь, возможно, сразу после Бали. А Локи спал еще меньше. Он утверждал, что ему не нужен сон, и я нашла этому подтверждение, когда проснулась в два часа ночи и увидела, что он сидит, прислонившись к стене, а наша дочь уютно устроилась в его объятиях. Его лицо было бледным и серьезным в лунном свете, проникающем через наше окно.

Локи подвинулся, поцеловал меня в макушку, а затем поцеловал Аделину, пока она не захихикала. Он раскрыл наши объятия, подняв перед собой маленькое тельце Аделины.

— Посмотри на свою маму, — прошептал он ей в крошечное ушко. — Разве она не восхитительно выглядит?

Его голодные глаза прошлись по изгибам моего черного платья, и что-то горячее вспыхнуло глубоко внутри меня. Что-то такое, чего я не чувствовала уже очень давно.

— Ладно, — сказала я, приглаживая волосы. — Ладно. С ней все будет в порядке. Так ведь?

Локи ухмыльнулся и закружился с Аделиной по коридору.

— С ней все будет в порядке, — пропел он, когда они танцевали в гостиной.

Стефани, наша новая няня, была образцом профессионализма. У нее была степень магистра в области воспитания ребенка, и днем она работала няней. К тому времени, когда я беседовала с ней, холодное отчаяние укоренилось в моем нутре. Я прошла через столько нянек, которые на бумаге были просто великолепны, но я начинала паниковать при мысли, чтобы на самом деле оставить своего беззащитного новорожденного ребенка с ними. Когда Локи наконец убедил меня, что Стефани не скрывает никаких темных секретов, я предложила заплатить ей вдвое больше, чем мы обещали.

Неудивительно, что она улыбалась.

А может быть, ее теплая улыбка имела какое-то отношение к Локи. Его черный костюм плотно облегал тело во всех нужных местах, демонстрируя аккуратные мускулы. В его светлых глазах, над высокими скулами и мягкими губами, плясали искорки. А когда он улыбнулся…

Я покачала головой, пытаясь убедить себя, что внезапный приступ ревности был абсолютно иррациональным. В конце концов, он был скандинавским богом. Конечно, он привлекателен для молоденьких, одиноких нянечек. Молодых, незамужних, светловолосых нянечек.

— Большое спасибо, что выбрали меня, — выпалила Стефани.

Моя грудная клетка сжалась, когда я увидела их вместе. Неужели палец Стефани только что задержался на руке Локи?

— О, благодарю вас, — сказал он пренебрежительно. В его голосе звучали резкие нотки, а глаза изучали низкий вырез моего черного платья.

В доме вдруг стало на несколько градусов теплее. Черт, подумала я, может быть, я и вправду помню, каково это — быть на свидании.

— Мы скоро вернемся, — пробормотала я, отрывая взгляд от очевидного намерения Локи.

— Через несколько часов, — добавил Локи. Его рука коснулась моей поясницы, и искры рассыпались по моей коже. — Мы будем недалеко.

Под этим он подразумевал, что мы остаемся на этом континенте. Даже в Сан-Франциско, всего в часе езды от дома. Я настояла, чтобы мы путешествовали как нормальные люди, в обычном такси, только на этот раз. Иногда что-то шло не так с магией телепортации Локи, иногда все было очень плохо, и я не хотела, чтобы между мной и нашим ребенком был океан.

Перед отъездом я в последний раз проверила подгузник Аделины, поцеловала ее и едва сдержалась, чтобы не разрыдаться у входной двери. Это была в основном та же самая рутина, через которую я проходила каждое утро, когда уезжала преподавать в Стэнфорд.

Такси уже ждало нас, когда Локи вышел через парадную дверь. Локи открыл для меня дверь, и я забралась внутрь, сердце бешено колотилось от пьянящей смеси вины, облегчения и предвкушения. Рука Локи оказалась у меня под юбкой еще до того, как мы проехали квартал.

— Милый, — прошептала я, отчаянно жестикулируя бровями в сторону таксиста.

Локи приложил палец к моим губам, и этот жест возбудил меня гораздо сильнее, чем следовало бы. Он наклонился ко мне, его губы коснулись моей шеи.

— Он нас не видит, — прошептал он.

— Неужели?

— Когда он оглядывается назад, то видит только двух почтенных родителей, болтающих о своей работе. — Губы Локи коснулись мочки моего уха, и тело выпустило волну жара, затопив пространство между моими ногами. — Я, например, бухгалтер.

Я бы хихикнула, но к тому времени его губы уже были на моих. О, это чувствовалось прекрасно. Его поцелуи были такими жадными, заставляя мои губы раскрыться, заставляя меня стонать. Сколько времени прошло с тех пор, как мое тело так горело? Я не могла вспомнить, не могла даже думать…

Руки Локи прошлись по черной ткани моего платья, обхватив грудь. Соски затвердели, реагируя на каждое его движение. Его рука скользнула по моей шее, и я услышала звук расстегиваемой молнии, когда Локи потянул ее вниз. Он стянул платье с моих плеч, обнажив кружевной красный лифчик.

— В такси? — ахнула я. — Неужели?

— О, да, — сказал он.

Мой лифчик со треском разошелся, и его губы оказались на моих сосках, нежно целуя их, в то время как его рука скользнула между моих бедер. Я бросила панический взгляд в зеркало заднего вида, мы остановились на красный свет, и таксист выглядел так, словно писал кому-то сообщение. Пальцы Локи прошлись по моему клитору, и я запрокинула голову. Ну и черт с ним, подумала я.

Локи отстранился, и мои глаза распахнулись. Он одарил меня медленной, зажигательной улыбкой и облизал пальцы. Возбуждение пронзило меня, как пламя, пожирающее сухую растопку. Каждая частичка моего тела жаждала его прикосновений. Я натянула платье на бедра и забралась к нему на колени.

— Здесь? — прорычал он мне в шею. — В такси?

Жар исходил от меня волнами. Я почувствовала горячую длину его эрекции через штаны и дернулась к ней, впиваясь ногтями в его плечо.

— О, черт возьми, да, — выдохнула я. — Снимай штаны.

Он рассмеялся и переступил с ноги на ногу. Его штаны исчезли. На мгновение его член прижался к моему лону, и я застонала, безмолвно умоляя о нем. Затем его бедра прижались к моим, и он вошел в меня.

Я ахнула. О, черт, неужели он всегда был таким большим? Он заполнил меня до отказа, что это почти причиняло боль. Его лоб прижался к моему, и на мгновение мы оба замерли, наше дыхание смешалось, наши тела обвились друг вокруг друга.

Когда мы двигались, поначалу казалось, что мы движемся вместе, в ритме, наши тела отражали друг друга. Затем такси рвануло вперед, и толчки Локи стали еще более настойчивыми. Скорость была приятной, отзываясь эхом на покачивание его тела рядом с моим, когда машина ехала по дороге. Я подняла руки, упираясь руками в потолок кабины, толкая его все глубже в себя. Его бедра двигались подо мной быстрее и менее ритмично, и я подумала: О черт, о да, я заставлю его кончить для меня, я заставлю его…

Его тело содрогнулось подо мной, и я резко кончила, выкрикивая его имя. Оргазм охватил меня на долгое время, стирая весь мир, стирая все, кроме удовольствия, которое доставляло мне его тело.

Когда мой разум, наконец, вернулся к реальности, Локи обнял меня за плечи.

— Кажется, мы уже почти приехали, — прошептал он.

Я даже подпрыгнула.

— Вот дерьмо!

Локи ухмыльнулся, когда я оттолкнулась от его коленей, пытаясь застегнуть лифчик и разгладить платье, когда такси замедлило ход и остановилось. Когда водитель постучал в плексигласовое окно, мое тело слегка покалывало, чувство, которое я научилась распознавать как рассеивающиеся иллюзии Локи. Я надеялась, что и вполовину не выгляжу такой взволнованной и раскрасневшейся, как тогда, когда вылезала из машины.

Ресторан, который выбрал Локи, был одним из тех модных горячих мест в районе залива, где все белое и хромированное, с меню, в котором перечислялось, с каких ферм поступают ингредиенты. Это не было похоже на стиль Локи, и я подняла бровь, когда мы уселись за наш столик у окна.

— Лучшая винная карта в городе, — сказал он, одарив меня улыбкой, которая заставила меня снова желать его.

— Отлично, — пробормотала я. — Давай сюда вино.

ГЛАВА ВТОРАЯ

После двух неоправданно дорогих бокалов вина, названия которых я едва могла произнести, и первого блюда из того, что я приняла за листья одуванчика на пару, Локи наклонился через стол. Его губы коснулись моего уха.

— Наверху есть очень хорошая комната, — прошептал он. — И так уж получилось, что она совершенно пуста.

Его рука прошлась по моему бедру, двигаясь вверх. Я оглядела ресторан, и мои щеки вспыхнули.

— Неужели? — пискнула я.

— О, тебе бы это понравилось. — Его рука потянулась еще дальше. Тепло тлело в моей сердцевине, когда его пальцы коснулись края моих самых сексуальных черных трусиков.

Официант прочистил горло. Я отстранилась от прикосновения Локи, когда официант поставил передо мной тарелку с копченой рыбой. Он сказал что-то о том, как рыбу поймали и приготовили, но я не слушала. Я была слишком занята, наблюдая, как Локи раздевает меня взглядом с другого конца стола.

— Да, пошли, — прошептала я, когда официант, наконец-таки, ушел.

Глаза мужа сверкнули.

— А ты не хочешь сначала поесть?

— Нет. — Я протянула руку под стол и погладила его по ноге. — Просто… ну, знаешь, оставь место или что-то в этом роде…

И руки Локи обхватили меня за талию, отталкивая назад. У меня на мгновение закружилась голова, когда узорчатый бежевый потолок закружился надо мной, и я мельком увидела темные окна, наполненные мерцающими огнями. Затем Локи прижал меня к чему-то холодному и твердому, его губы оказались на моих, и я потерялась в нашем поцелуе. Губы и язык Локи медленно исследовали меня, дразня, разжигая тот же огонь, который он разжег в такси по дороге сюда. На мгновение я задалась вопросом, как же я могла снова возбудиться, после нескольких месяцев желания только одного — спать без помех, когда Локи отстранился.

Я ахнула, когда его губы оторвались от моих. Воздух казался холоднее без его тела, прижатого к моему. Глаза медленно привыкли к тускло освещенному просторному помещению вокруг нас. Целая стена окон предстала перед нами ослепительными огнями центра Сан-Франциско на фоне темных вод залива. Бледно-зеленые стены комнаты были украшены огромными затемненными картинами, какими-то современными произведениями искусства, которые вызывали смутное беспокойство, и комната была освещена низким золотистым светом ламп, встроенных в потолок. Очевидно, эта комната предназначалась для деловых встреч.

Холодная, твердая поверхность подо мной была похожа на письменный стол. Я заставила себя сесть, стараясь не сбить элегантную абстрактную стеклянную скульптуру с края темной деревянной поверхности стола. Она выглядела очень дорогой.

— А где мы? — спросила я.

Улыбка Локи стала еще шире, когда он отступил назад.

— На несколько этажей выше.

Я повернулась, чтобы снова выглянуть в окно. Да, это было похоже на правду. Огни Калифорнийской башни 555 мерцали в темноте в нескольких кварталах от нас, и мне было видно далекое сияние моста Золотые Ворота.

— И не волнуйся, — добавил Локи. — Я оставил иллюзию в ресторане.

Он стоял ко мне спиной и, казалось, изучал стену напротив окон. Это была единственная поверхность в комнате, на которой не было огромного и дорогого на вид полотна. На самом деле, единственной вещью на всей стене было что-то похожее на маленькую черную клавиатуру.

— Во всех отношениях, любовь моя, — продолжал Локи, — мы выглядим совершенно обыкновенной парой.

Мой смех эхом разнесся по комнате, когда я представила нас в ресторане внизу, Локи, притворяющегося бухгалтером, и меня, притворяющуюся заинтересованной.

— Это… офис? — уточнила я.

Он кивнул.

— Чей?

Бледные глаза Локи блеснули в слабом свете.

— Безжалостного военачальника. Держу пари, он тебе понравится. Мне придется пригласить его как-нибудь на днях.

Он повернулся ко мне с полуулыбкой, такой чертовски соблазнительной, что мои щеки вспыхнули от жара. Я опустила глаза только для того, чтобы заметить, как его обтягивающие черные брюки обнажили изогнутую выпуклость огромной эрекции.

Оу. Знакомый жар спиралью прокатился по моему животу, и горло внезапно сжалось. Раньше мы часто трахались всю ночь, Локи и я. Иногда мы пили вино и обменивались оргазмами до самого рассвета.

Но все изменилось, когда родилась Аделина. Поначалу мое тело было настолько изуродовано после рождения, что я даже не хотела думать о том, чтобы использовать туалетную бумагу, не говоря уже о том, чтобы заниматься любовью. А потом, когда раны затянулись, я была так измучена, что с трудом соображала. Впервые с тех пор, как Локи появился в моей жизни, все, что я хотела делать с ним — это спать.

Мне не хотелось признаваться, как сильно я была напугана тем, что моя сексуальная жизнь закончилась, и я была обречена жить с самым привлекательным богом в скандинавском пантеоне и без либидо. Но теперь медленное жжение моего возбуждения снова нарастало, и пространство между моими ногами стало влажным от предвкушения и облегчения.

Да, то, что произошло в такси, было потрясающе. И нет, этого было недостаточно.

Я сбросила туфли на каблуках, соскользнула со стола и направилась по толстому ковру к мужу. Я обняла его сзади, прижимаясь щекой к спине, пока не почувствовала его запах, этот холодный запах соли и древесного дыма, который был так похож на запах дома.

— Свидание было хорошей идеей, — вздохнула я.

— Знаю, — ответил он.

Локи слегка пошевелился под моим прикосновением, поднимая руку, пока она не зависла над черной клавиатурой на стене. Мгновение спустя с клавиатуры перед раскрытой ладонью Локи полетели яркие желтые искры. Я взвизгнула и отскочила назад. Затем вся стена раздвинулась, открывая полки, уставленные до самого потолка самой большой коллекцией винных бутылок, которую я когда-либо видела.

— Лучший выбор вин в городе… — пробормотала я.

— О, ты же не думала, что я имею в виду ресторан, не так ли? — спросил Локи, приподняв бровь.

— Очень смешно.

Локи сверкнул улыбкой, прежде чем повернуться и осмотреть полки. Темные бутылки, стоявшие на деревянных винных полках, слабо поблескивали в золотистом свете встроенных ламп. Локи пробежал пальцами по нескольким этикеткам, одобрительно прищелкнув языком.

— Должен признаться, у него всегда был превосходный вкус, — пробормотал он.

Еще один ливень искр вылетел из клавиатуры, и винные полки с низким механическим гулом скользнули в сторону. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда новые ряды бутылок с легким щелчком встали на свои места.

— А как он отреагирует? На то, что мы, э-э, тут? — спросила я.

Локи достал с полки изящную изумрудную бутылку и повернулся ко мне.

— Он будет в восторге, моя дорогая.

Муж вложил бутылку мне в руки. На ощупь она была гладкой и прохладной, с широким дном и изящным, тонким горлышком.

— Хотя думается, он даже может приревновать, — прошептал Локи. — Ты необыкновенно красива, жена моя.

Мои щеки горели, и я открыла рот, чтобы возразить. Никто, кроме Локи, никогда не называл меня необыкновенно красивой.

— Ш-ш-ш, — сказал Локи, прижимая палец к моим губам. — Скажи мне. А что ты думаешь о вине?

Я подняла бутылку и внимательно изучила этикетку. Я абсолютно ничего не понимала в винах. Я не покупала ни одной бутылки с тех пор, как училась в аспирантуре, и тогда единственное, на что я смотрела, был ценник.

Но я узнала название, написанное жирным изящным шрифтом с засечками. «Дом Периньон». На выцветшей коричневой этикетке удалось прочитать «1959». Мои руки задрожали.

— Вот дерьмо, — сказала я. — Разве это не тысяча долларов за бутылку?

— Даже больше того. Значительно больше.

Тонкие пальцы Локи обхватили тонкое горлышко зеленой бутылки.

— А ты знаешь, как открыть самую дорогую в мире бутылку шампанского?

Я отрицательно покачала головой.

Его улыбка стала еще шире, когда он сорвал тонкую золотую фольгу с горлышка.

— Точно так же, как ты открываешь все остальное.

Локи встряхнул бутылку, затем скользнул руками по горлышку. Мгновение спустя в комнате раздался взрывной хлопок, и я вскрикнула, когда холодные пузырьки полились на мои пальцы. Смех Локи наполнил комнату, отчего стало теплее.

Он поднес бутылку к моему рту, и я поймал губами пенящуюся струйку. Я всегда любила шампанское, и оно было хорошо, газировка искрилась на языке, а сухая сладость заставляла меня думать о летнем солнечном свете.

Локи склонил голову набок.

— А знаешь, что могло бы его улучшить?

Я знала, что лучше не отвечать. Мгновение спустя что-то холодное защекотало мне затылок, словно тающая снежинка. Я посмотрела вниз и не очень удивилась, обнаружив, что стою совершенно голая посреди элегантного кабинета какого-то незнакомца с выливающейся бутылкой самого дорогого шампанского в мире.

— Уже лучше, — промурлыкал Локи. Он посмотрел на меня так, словно собирался проглотить целиком.

Я поднесла бутылку шампанского к губам, уже чувствуя разливающееся тепло и счастье от двух бокалов вина, которые выпила в ресторане.

— Попробуй сам, — сказала я, протягивая ему бутылку.

Локи принял ее, его глаза вспыхнули. Затем он прижался ко мне всем телом, и его одежда исчезла. Ощущение прохладной кожи заставило горло сжаться, пока я не задохнулась. Он поднял бутылку и сделал большой глоток.

— Неплохо, — сказал он. — Но…

Он обхватил меня руками за талию и толкнул назад, пока твердая поверхность стола не уперлась мне в бедро. Его губы снова встретились с моими, глубоко целуя. На вкус он был как шампанское, искрящееся и теплое. Мое тело гудело от жара, глубоко внутри меня красным пульсировало желание, отдаваясь между ног, заполняя каждую клеточку тела. Черт возьми, я хотела его. И не важно, что мы находились посреди чужого кабинета, голыми, и пили украденное шампанское. Ничто не было так важно, так настойчиво и отчаянно, как тяга к сексу, к удовольствию, которое мы получали от него вместе.

Локи поднес толстую зеленую бутылку к груди, зажав ее между моих тяжелых грудей, прежде чем поднять ее и провести гладким стеклом по моей ключице и шее. Я вздрогнула, его прикосновение к моей шее всегда заставляло меня слабеть от похоти.

Он склонился над моей грудью, приблизив губы к щеке. Бутылка наклонилась в его руках, раздвинув мои волосы вокруг ее гладкой, круглой поверхности. У меня было достаточно времени, чтобы задаться вопросом, какого черта он делает, когда холодный всплеск шампанского потек мимо моего уха.

Я вскрикнула, но Локи удержал меня на месте. Он прижался губами к моей груди, слизывая искрящееся шампанское с ключицы и шеи. Мой возглас удивления превратился в тихий стон тоски.

— Так будет гораздо лучше, — проворчал Локи.

Бутылка прижалась к моей спине, ее горлышко пробежало по моей коже, прослеживая тот же путь, который только что проделал язык Локи. Он снова наклонил бутылку, и шампанское полилось по моим плечам и груди. Я ахнула от холода, но, прежде чем смогла заговорить, губы Локи снова оказались на мне.

Он слизал пенящуюся жидкость с моих сосков, постанывая от удовольствия.

Мои налитые, как от молока, груди покалывало от его прикосновения. Я погрузила пальцы в его густые рыжие волосы, позволяя наслаждению от его прикосновения растекаться по всему телу. Комната закружилась вокруг меня, заставляя чувствовать себя так, словно я выпила гораздо больше, чем несколько глотков шампанского и полбутылки вина.

Рот Локи опустился, чтобы слизать шампанское с изгиба моего живота, обводя мои растяжки своими мягкими губами. Он вылил еще один поток шампанского на мое тело, и я вскрикнула, когда холодная жидкость побежала по моей коже. Мой клитор равномерно пульсировал от желания, но Локи задержался чуть выше моих бедер, его язык прослеживал шампанское, разлившееся по моей коже.

— Локи, — выдохнула я. — Черт возьми, Локи, пожалуйста!

В ответ он вытащил бутылку из-за моей спины и вылил струю прямо мне на грудь. Мои соски напряглись и заныли под пузырящейся пеной. Жидкость расплескалась по столу с тихим звоном, будто разбился хрусталь. Шампанское пенилось у меня между ног, холодное, в противовес жара моего возбуждения. Мои бедра приподнялись, когда я беззвучно застонала, умоляя его об освобождении.

С низким животным стоном голова Локи опустилась между моих ног. Жар его губ прогнал прохладный поток шампанского. Я прижалась к твердой поверхности стола, когда мое тело качнулось к его губам. Я уже всхлипывала, и пульсация между ногами была почти невыносимой. Язык Локи скользнул по моему лону, слизывая шампанское со всего, кроме клитора.

— О, так шампанское гораздо лучше, — промурлыкал Локи. Я чувствовала его голос так же сильно, как и слышала его, и мое тело сотрясалось от волн желания.

Бутылка скользнула вниз по моей обнаженной груди, скользя по влажной и липкой коже. Локи просунул зеленое горлышко между моих ног, опустошая то, что осталось от «Дом Периньон» на моих бедрах. Я услышала, как бутылка ударилась о стол, и остатки пролились на ковер.

С очередным стоном удовольствия Локи спустился вниз и начал высасывать пузырьки шампанского из моего лона. Моя спина выгнулась дугой, а веки затрепетали и закрылись. Я смутно осознавала, что стону, снова и снова повторяя его имя.

Что-то гладкое и прохладное прижалось к влажному теплу моего лона. Язык Локи щелкнул по моему клитору, вызвав такой сильный толчок экстаза, что я на минуту подумала, что кончу прямо там. Затем, когда я задыхалась, Локи скользнул горлышком бутылки шампанского внутрь меня. У меня было достаточно времени, чтобы закричать, прежде чем его губы вернулись к моему клитору, на этот раз сильно посасывая. Я покачнулась на нем, когда бутылка шампанского попала в какой-то глубокий, скрытый центр удовольствия.

— О, да, — воскликнула я, когда мое тело начало подниматься. — Да! Да! Да!

Мои крики эхом отражались от огромных окон и неподвижных, безмолвных рядов винных бутылок. С губами Локи на моем клиторе и бутылкой шампанского глубоко внутри, я кончила так сильно, что зрение затуманилось. Все мое тело напряглось, а затем обмякло, упав спиной на стол, когда тускло освещенная комната поплыла вокруг.

Локи медленно вытащил из меня изящную бутылку. Он склонился над моей грудью, медленно лизнул зеленое горлышко, одарил меня очень хищной улыбкой и осторожно поставил пустую бутылку «Дом Периньон» на стол рядом со мной.

— Пожалуй, я возьму еще одну, — сказал он.

Мое тело все еще гудело от удовольствия, когда я повернула шею, чтобы посмотреть, как его стройное, мускулистое тело пересекает комнату. Вид его твердого члена заставил что-то глубоко внутри меня сжаться от голода, несмотря на интенсивность оргазма, который только что прожег мое тело.

Локи взял с полки еще одну бутылку. На этот раз он вытащил пробку зубами. Еще один глухой хлопок эхом прокатился по комнате, и пенящиеся пузыри выплеснулись на его пальцы. Он поднес бутылку к губам, и я увидела бледную вспышку его шеи, пока он пил.

— Неплохо, — сказал Локи, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Попробуй.

Он, молча, пересек огромную комнату и протянул еще одну бутылку. Я приподнялась, чтобы взять ее, и скользнула вперед в лужу пролитого «Дом Периньон». Моя обнаженная кожа покрылась мурашками, когда я свесила ноги с края стола. Мы устроили настоящий бардак в этом кабинете.

Бутылка, которую протянул мне Локи, была темнее и казалась тяжелее. Название, выгравированное черным на бледно-коричневой этикетке по кругу, казалось немного грубоватым для элегантного шампанского. Год выпуска 1924. Я хихикнула.

— Я слышала, это был хороший год, — сказала я, поднося бутылку к губам.

Это шампанское показалось резче, с более сильным привкусом и меньшим брожением. Я поставила бутылку, чтобы сказать Локи, что я думаю, но его губы встретились с моими прежде, чем я смогла заговорить. У них был вкус шампанского и дикий, соленый привкус меня. Я открылась для него, отдавая ему все, и он застонал мне в рот, все еще голодный.

Руки Локи сжались вокруг моей талии, когда он потянул меня вперед. Я скользнула в лужу шампанского, обвив ногами его узкую талию. Его член скользнул внутрь меня без колебаний, даже не прервав наш глубокий поцелуй. Его губы поймали мой стон удовольствия. Его естество было намного больше горлышка бутылки шампанского. И, черт возьми, он прекрасно чувствовался между моих ног, его твердый член глубоко вошел в меня, как будто я нашла часть себя, которую даже не осознавала, что потеряла.

Он поднял вторую бутылку и плеснул тонкой струйкой пены между нашими телами, жидкость скользнула между нашими телами, заставляя мои груди скользить по твердым мускулам его груди.

Я не думала, что смогу кончить снова, но бедра Локи впились в мои, покачивая мое тело, и мое дыхание стало прерывистым. Моя кожа была слишком горячей и слишком холодной одновременно, как будто нервные окончания были изношены. Шипящая жидкость между нами нагревалась вместе с нашими телами. Дыхание Локи прерывалось короткими вздохами, но его тело двигалось плавно и медленно, глубоко вжимаясь в меня, распаляя мой клитор при каждом прикосновении.

Я позволила голове откинуться назад. Позади меня огни Сан-Франциско сверкали на фоне темноты, их оранжевые, красные и белые вспышки расплывались, когда приливы и отливы очередного оргазма дразнили меня, приближаясь с глубокими толчками Локи, а затем отступая с его медленным, размеренным шагом. Я опустила руку, упираясь руками в залитый шампанским стол, и приподняла бедра навстречу ему.

— Сильнее, — выдохнула я. — Еще!

Локи запустил пальцы в мои волосы, прижимаясь ко мне.

— Да, — прорычал он.

Его спина напряглась под моими ногами, а бедра задвигались быстрее. Но этого все равно было недостаточно. Я вонзила свои лодыжки в его бедра, пытаясь притянуть его к себе. Локи застонал, толкнувшись в меня так сильно, что тяжелый стол подо мной протестующе заскрипел. Я погрузила свои пальцы в его плечи, цепляясь за его извивающееся тело, когда стала приближаться красная волна очередной кульминации.

Локи выкрикнул мое имя, запрокинув голову, когда его член запульсировал внутри меня. Через мгновение оргазм пронзил меня насквозь. Я держалась за него достаточно долго, чтобы выкрикнуть его имя, прежде чем упала ему на грудь, задыхаясь, покрытая смесью пота и шампанского.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Музыка.

Где-то играла тихая инструментальная музыка. Я моргнула, когда мой разум изо всех сил пытался вернуться из забвения после последнего оргазма. Локи улыбнулся мне, сверкнув глазами. Мы сидели друг напротив друга в ресторане. Я глубоко вздохнула и опустила глаза, боясь обнаружить себя голой.

Нет. К счастью, на мне было черное платье. И оно все еще выглядело нормально, хотя было немного помято и влажно вокруг подола. Я немного поерзала в кресле. Мои грудь и живот были липкими от шампанского, и да, я определенно потеряла свое нижнее белье где-то по пути. Я встретилась взглядом с искрами в глазах Локи через стол. Это стоило того, подумала я.

Я тоже была голодна. Передо мной стояла нетронутая белая тарелка, и я попыталась вспомнить, что заказала. Похоже на курицу в соусе… с чем-то еще? Я отрезала огромный кусок и поднесла его к губам. Я не знаю, были ли это множественные оргазмы наверху или местные ингредиенты ресторана, но то, что было на моей тарелке, казалось чертовски вкусным.

— А как насчет того… — спросила я, взглянув на искусственную металлическую плитку потолка ресторана, как только закончила ужин. В этом элегантном темном кабинете мы оставили после себя кучу пустых бутылок и пролитое шампанское. Не говоря уже о моих красных шелковых трусах. — Разве это не будет проблемой?

Локи посмотрел вверх, будто проследил за моим взглядом.

— А, это. Даже не думай об этом.

Я понизила голос.

— Чей же это кабинет?

— Может, пойдем потанцуем? — спросил Локи, игнорируя мой вопрос.

Я решила, что не хочу подталкивать его.

— Да. Я бы с удовольствием пошла потанцевать.

Локи улыбнулся, но дрожь предчувствия пробежала у меня по спине. Я взглянула на тонкие черные часы на запястье.

— Я имею в виду, не знаю. Нас не было уже пару часов. Думаешь…

Порыв ветра ударил мне в затылок, словно тающая снежинка, и Локи исчез. Место напротив меня стало пусто. Я моргнула и смотрела на него с минуту, задаваясь вопросом, видел ли это кто-нибудь еще.

Он вернулся как раз в тот момент, когда я допила бокал вина.

— Она спит, — сказал Локи, аккуратно складывая салфетку на коленях. — Спеленатая, с чистым подгузником, мирно спит.

Мне казалось, что мое сердце вот-вот взорвется.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Так… потанцуем?

— С удовольствием.

***

К моему удивлению мы пошли в клуб пешком. Разумеется, я понятия не имела, куда мы направляемся, и Локи взял инициативу на себя. Я обхватила его рукой за талию. Моя голова словно плыла от вина и секса, и мне было так хорошо, что я была не дома с мужем, обнимая рукой его худое, мускулистое тело.

Локи потянул меня вниз по переулку и толкнул потрепанную зеленую дверь. Рука об руку мы вошли в небольшой уютный клуб с выцветшими диванами и сильным запахом марихуаны в воздухе. На сцене группа стареющих хиппи играла что-то вроде джазовой альтернативной народной музыки.

— Пойдет? — спросила Локи.

Я улыбнулась. В моем лишенном сна, пьяном состоянии это место казалось таким же подходящим, как теплое одеяло.

— Идеально. Оно просто замечательно.

Я опустилась на один из красных бархатных диванов, пока Локи заказывал напитки. Мы сидели, скрестив ноги, делясь чем-то, что искрилось и горело на пути вниз. А потом мы встали и стали танцевать.

Оркестр играл песни, которые странным образом будоражили мою память, словно отголоски чего-то, что я слышала давным-давно. Я прижалась щекой к груди Локи и закрыла глаза, пытаясь вспомнить, где я слышала эту мелодию раньше. Что-то о Розе, подумала я, пытаясь уследить за красивым певучим голосом певицы.

Мне потребовалась минута, чтобы понять, что Локи перестал танцевать. Я отступила назад и посмотрела вверх.

Он был весь в слезах.

Мой муж, скандинавский Бог огня и лжи, плакал.

Я не знала, что мне делать. Я почти никогда не видела его плачущим. Ну в первые, после того, как я чуть не умерла. Когда он рассказал мне, как потерял своего сына Нари и свою первую жену Сигюн, а потом еще раз, когда родилась Аделина. Вот и все. За все годы, что мы были женаты, и за все годы до этого, я видела его плачущим только три раза.

Я протянула руку, коснувшись его щеки кончиками пальцев, и его спина напряглась. Его слезы исчезли, будто их никогда и не было.

— Прошу прощения, — сказал он. — Это… старая песня.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Он покачал головой.

— Только не здесь.

Я снова прислонилась к его груди, но он не раскачивался в такт музыке. Он даже не пошевелился. Я слышала, как его сердце бешено колотится в груди

— Я готова отправиться в любое время, — сказала я…

… и моргнула при возникновении внезапного, резкого света. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что мы сидим за другим столом, на белом диване. Затем меня поразило узнавание, и мое сердце сжалось. «Священное Варево». Локи отвел нас в кофейню, расположенную чуть дальше по улице от нашего дома. Ту самую, куда мы ходили по выходным, неся Аделину в переноске, иногда даже гуляя рука об руку. Локи привел меня в самое обыденное, обычное место, которое я только могла себе представить.

Дерьмо. С ним все в порядке?

Локи откинулся на спинку дивана, скрестив ноги и рассеянно глядя перед собой. Казалось, он почти не забыл обо мне. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз видела его спящим, но в голову ничего не пришло. Он говорил, что Аделина предпочитает спать в его объятиях после того, как он ее укачивает, а я всегда слишком утомлена, чтобы спорить.

— Я принесу нам выпить? — предложила я.

Он едва заметно кивнул. Я наблюдала за ним, пока делала заказ, словно боялась, что он вот-вот исчезнет. Но это было бы просто смешно. Так ведь?

— Ну и что будете заказывать? — У кассирши были синие волосы и огромные туннели в ушах, что придавало ей агрессивный вид.

— Э-э, один латте, пожалуйста. Кофе без кофеина, — добавила я со вздохом. Спать было достаточно тяжело и без дополнительного количества кофеина, проходящего через мой организм. — И большой мокко.

Я взглянула на Локи.

— Со взбитыми сливками, — добавила я. Он выглядел так, будто тот ему был необходим.

Я вернулась к дивану и села рядом с Локи, положив руку ему на колено, пока молчание между нами не стало слишком неудобным, чтобы выносить его.

— Я здесь, — сказала я. — Если ты хочешь поговорить.

Он вздохнул и провел рукой по волосам.

— Я такой, какой есть… не горю желанием обсуждать это.

Официантка принесла нам напитки. Я обхватила пальцами ярко-красную кружку с латте, радуясь возможности хоть немного отвлечься. Мы были единственными людьми в кофейне. Я чувствовала себя неловко в узком черном платье без нижнего белья. И с абсолютно молчаливым мужем.

Локи поерзал на диване, глядя в водоворот взбитых сливок над своей чашкой.

— Ты будешь хуже думать обо мне, смертная женщина.

— О, Локи…

Я мысленно перебирала все мифы и легенды, которые слышала о Локи, все слухи и инсинуации. Некоторые из них уже были довольно плохими.

На самом деле, большинство из них были довольно плохими.

Наконец, он встретился со мной взглядом и слегка грустно улыбнулся.

— Да будет так. Ты в курсе, что однажды я вырезал целый город?

Я так крепко сжала кружку, что побелели костяшки пальцев.

— Я не… я этого не знала.

Он рассмеялся, резко и горько.

— Конечно. Больше некому было рассказать эту историю.

Я глубоко вздохнула и накрыла его руку своей. Его кожа была холодной.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Ничто этого не изменит.

Он опустил голову и уставился в пол.

— Это было очень давно, — сказал он.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Это было очень давно.

Полагаю, что сейчас это можно было бы назвать железным веком, хотя в то время он был, конечно, самой вершиной человеческой цивилизации. Торговля янтарем процветала, король Эдгилс был достаточно храбр и мудр, чтобы править справедливо, рыбы было много, и урожаи собирались хорошие. Это было хорошее время для прогулки по Асгарду, время, когда гостей встречали с должным гостеприимством.

Она собирала бруснику, когда я впервые увидел ее. О, она могла бы быть одной из Асов, с ее льняными волосами, ниспадающими на пышные изгибы бедер. Это была высокая, крепко сложенная женщина с грудью, изогнутой, как нос корабля. Поначалу я так и посчитал, что она могла быть одной из Асов, поэтому и подошел к ней так смело. Я был всего в нескольких шагах от нее, когда понял свою ошибку, но к тому времени уже был достаточно близко, чтобы услышать ее пение. Текст песни со временем поменялся, но мелодия осталась достаточно близка.

«Шиповник и Роза».

Это глупая сентиментальная песенка, которая мне всегда нравилась. Я тоже начал петь ее, идя рядом с ней. Ее корзинка была почти полна, и она облокотила ее на свое округлое бедро. Она только взглянула на меня, отказываясь даже улыбнуться, но ее пела со мной в унисон. Мы продолжали пели, следуя по широким изгибам реки Далэльвен, пока не показались крытые соломой длинные дома ее города, и она ускорила шаг.

— А как тебя зовут? — спросил я, когда она шагнула вперед.

Она повернулась ко мне и улыбнулась.

Брусника созревает в середине лета, когда ленивое, жгучее солнце задерживается в небе, и время может быть обманчивым. Я даже не представлял, как долго мы гуляли вместе и пели. Солнце клонилось к горизонту так близко, что казалось, оно вот-вот сядет. Была уже полночь, почти середина лета. Мощное, сильное время. Длинные лучи полуночного солнца падали на ее золотистые волосы, ложась на лицо, превращая каждую прядь в пламя. Свет падал на ее полные губы и щедрую выпуклость грудей, прижавшихся к бретелькам платья. К тому времени, как я вспомнил, что задал ей вопрос, она уже повернулась, чтобы спуститься по ступенькам в свою деревню.

Я мог бы и уйти. Возможно, мне следовало уйти, учитывая все обстоятельства. Но ветер переменился, когда она спустилась по грубым каменным ступеням в свою деревню. В густой морской рассол и вонь человеческого жилья вплетался мягкий запах ее тела, тепла и сладости прекрасной женщины, которая провела со мной весь день, распевая «Шиповник и Розу».

Хотя было уже за полночь, разбухшее солнце середины лета давало мне достаточно света для моего плана. Простая иллюзия позволила мне незаметно войти в ее деревню и собрать дюжину пустых корзин, которые были сложены среди длинных домов и лодочных домиков. Я собрал их вместе и пошел назад, прочь от зубчатого берега, к брусничным полям.

Напевая себе под нос, я передвигал пустые корзины по земле, срывая сотни сладких красных ягод со стеблей с помощью скрытой магической энергии и позволяя им падать в корзины. Было совсем не трудно, гипнотически обёртывать тонкие нити магии вокруг крошечных алых шариков, отправляя их в корзину пригоршнями за раз.

К тому времени, как солнце поднялось и поползло выше по небу, я уже насобирал полные корзины. Я нашел скалу рядом с деревней и окутался иллюзией, убедившись, что переполненные корзины с ягодами и я сам сливаемся с горизонтом.

Пока я ее не увидел.

Она поднялась на вершину холма над деревней, сияя, как солнце. Но она была не одна, и разочарование пронзило мою грудь удивительно острым краем. Вокруг нее кружилась толпа девушек, порхая, как мотыльки, танцующие на краю пламени свечи. Я поерзал на твердом камне, пытаясь представить, как я мог бы отделить ее от остальных.

Она посмотрела в мою сторону, нахмурилась и прикрыла глаза рукой. Остальные девушки отошли в сторону, легко прощаясь с ней улыбками и взмахами рук. Мое сердце глухо стучало в груди, когда они уходили.

Когда она осталась одна, вырисовываясь силуэтом на фоне сверкающего голубого неба и медленно бурлящего океана, я запел. Сначала тихо, но потом, собравшись с силами, я позволил иллюзиям улетучиться. Прекрасная женщина стояла неподвижно, будто ее вырезали из ясеня, пока я не появился перед ней с дюжиной переполненных корзин ягодами, у моих ног. Ее щеки покраснели, а грудь поднялась и опустилась, когда она сделала несколько быстрых вдохов.

— Для тебя, — сказал я, указывая на ягоды, которые собирал всю ночь.

Она посмотрела вниз, затем подняла руку, чтобы скрыть улыбку, расплывшуюся на ее розовых губах.

— А теперь, что ты собираешься делать до конца дня? — спросил я так невинно, как только мог.

Она деликатно прочистила горло, когда бросила взгляд через океан.

— Какая жалость, что я сегодня не собираю ягоды.

Только тогда я заметил плетеную корзину, висевшую у нее на плече. Черт. Я должен был сразу же заметить ее, это была та самая корзина, в которую женщины собирали угрей из длинных, тонких сетей, которые они ставили на грязных равнинах устья реки. А сейчас прилив был на самом низком уровне. Даже так высоко над деревней я чувствовал густой запах грязевых равнин.

Она сделала шаг мимо меня, затем еще один, направляясь к широкому устью реки Далэльвен. Я прикусил губу. Женщины обычно не отказывали мне, да и мужчины тоже. Я находил, что перед ее тонким флиртом и неуловимом поддразнивании почти невозможно устоять.

Ее широкие бедра и длинные золотистые волосы были уже на расстоянии шага, когда тонкие струны ее музыки заиграли в воздухе. «Шиповник и Роза». Ухмыляясь, я подхватил мелодию и последовал за ней, оставив корзины с брусникой на скале. Она полностью игнорировала меня, пока мы шли по широким берегам реки. Но она пела вместе со мной, наши голоса поднимались и переплетались в соленом воздухе при ярком северном солнечном свете.

К тому времени, как я догнал ее, она уже добралась до илистой реки и задрала свои тяжелые юбки до бедер. Вид ее длинных бледных ног чуть не лишил меня чувств! Возбуждение поднялось во мне подобно приливу, поглощая все хитроумные флирты, которые я планировал. Ее золотистые волосы отливали на солнечном свете, а ее запах наполнял воздух между нами, заставляя мой пульс участиться. Возможно, она и не была одной из Асов или Ванов¹, но она определенно была самой великолепной женщиной, которую Мидгард когда-либо производил на свет.

Ее песня прервалась, когда она оглянулась и увидела меня, стоящего на берегу. Она снова прикрыла рукой улыбку, а ее глаза скользнули к далекому горизонту. Она заколебалась, подняв одну изящную босую ногу над глинистой равниной и все еще стоя на густой зеленой траве берега.

— А как тебя зовут? — спросил я так тихо, как только мог.

Кто-то крикнул с холмов над нами, и она подпрыгнула. Ее нога погрузилась в грязь по щиколотку. Она на мгновение встретилась со мной взглядом.

— Может быть, ты придешь завтра, — прошептала она, и ее щеки покраснели.

Проклиная свою недостаточную бдительность, я быстро натянул вокруг себя иллюзию, сделав свое тело невидимым. Через мгновение с холма спустилась дюжина девушек, нагруженных такими же плетеными корзинами и непрерывно болтающих.

Я дернул на себя магию Мидгарда и отправился через эфир к Асгарду, невидимый и неслышимый, мой безрассудно требовательный член болезненно пульсировал под броней.

***

Я вернулся на следующий день, более чем когда-либо полный решимости хотя бы узнать ее имя, если не насладиться вкусом и мягкостью этих гипнотически пухлых губ. На этот раз я ждал, пока не наступит прилив, и палящее летнее солнце не опустится низко над полированным золотом океана. Конечно, она могла спать, но какой-то глубокий инстинкт подсказывал мне, что это не так.

Вместо того чтобы идти вдоль реки, я повернул на этот раз к возвышению над ее деревней и пошел по травянистым лощинам, пока не оказался рядом с утесами, которые эхом отдавались от грохочущего прибоя. Закрыв глаза, я открыл себя навстречу воде, берегу, далеким крикам птиц над пульсирующими волнами. Где-то поблизости кто-то пел.

Она пряталась за скалистой грядой валунов, почти невидимая с берега. Я мог бы никогда не найти ее, если бы ее прекрасный голос не пронесся мимо камней и не достиг моих ушей. Она сидела одна, защищенная скалистым выступом, и раскладывала собранную мной для нее бруснику на плетеных циновках, чтобы высушить на солнце.

Я пел, пока шел к ней, подстраиваясь под ее мелодию. У нее был такой прекрасный голос, что мне стало стыдно. Наши мелодии вплетались друг в друга, кружась вокруг, пока плыли мимо разбитых камней и пересекали широкий, холодный океан. Она ничего не сказала, но и не отодвинулась, когда я присел рядом с ней.

Она закончила раскладывать ягоды как раз в тот момент, когда мы дошли до последней строфы песни. Моя рука коснулась ее, когда она подняла пустую корзину. Она отвернулась, но в воздухе стоял густой запах ее возбуждения.

Значит, она все-таки нашла меня привлекательным.

— Ты очень красивая, — сказал я, заполняя тишину, созданную концом нашей песни.

Она снова улыбнулась. Эта улыбка разлилась по мне, как расплавленный жар. Она ела ягоды. Ее губы были окрашены в красный цвет, и я мог себе представить, как сладка она будет на вкус. Вся моя прилила к низу, и я создал иллюзию, чтобы скрыть внезапную эрекцию, давящую на внутреннюю часть моей брони.

— Может быть, ты придешь завтра, — сказала она.

Еще один голос разнесся в воздухе, и она встала, стряхивая пыль с юбок. Черт возьми! Я сжал руки в кулаки. Конечно, они не оставят эту прекрасную женщину без присмотра, так же как не оставят без присмотра ягоды.

Я встал, чувствуя некоторую боль, когда мой член напрягся в броне, и растворился в тени. Пожилая женщина подошла к камням, приветствуя красавицу улыбками и смехом. Спрятавшись за скалами, пока они обменивались несколькими любезностями, я принял форму воробья и поднялся в небо, пытаясь стряхнуть жар возбуждения прохладным ветром с океана.

***

Я провел всю ночь, расхаживая по этому участку пляжа и напевая себе под нос. Ожидая. Наконец, ближе к вечеру она вышла из-за холмов с корзинкой на бедре и скромно зачесанными назад волосами. Мое сердце громко стучало в ушах. На этот раз она была одна.

Я пристроился в шаге позади нее, напевая ее мелодию в другом ритме. Я заметил, что румянец окрасил ее грудь и щеки. Она отвернулась от меня, глядя на далекие волны океана, но я успел заметить, как ее глаза расширились.

После нескольких куплетов я коснулся ее запястья. Не настолько, чтобы замедлить ее шаг, но достаточно, чтобы почувствовать ее пульс, трепещущий под моими пальцами, как крылышки колибри.

— Как тебя зовут? — прошептал я.

Ее шаги замедлились. Она посмотрела на меня из-под густых ресниц и улыбнулась тайной полуулыбкой. Мы стояли на полпути между длинными домами ее деревни и россыпью камней, где она разложила ягоды сушиться, где другая группа женщин, без сомнения, ожидала ее прибытия.

— Я знаю, кто ты, — сказала она тихим и мягким голосом.

Конечно. Иногда смертным это удавалось. В те дни это было более распространенным явлением.

— И кто я? — спросил я, испытывая ее.

— У тебя огненные волосы, — сказала она, но не отстранилась от моего прикосновения. — Ты йотун, который поклялся в кровном братстве Всеотцу и стал одним из Асов.

Я ничего не сказал, молча обдумывая, что было бы более выгодно — утверждать это или отрицать.

— Ты соблазнил жену Тора, — продолжила она, — и отрезал ей волосы.

Отрицать. Определенно отрицать это.

— Я? Я всего лишь скромный рыбак из соседней деревни.

Ее смех эхом отразился от скал.

— Если бы кто-нибудь из рыбаков в той деревне был так красив, поверь мне, я бы об этом услышала.

Наши взгляды встретились. Соленый воздух наполнился ее сладким запахом, влажным от предвкушения. Ее пульс бешено бился под моей рукой. Я осмелился подойти ближе, так близко, что почти коснулся ее полной груди.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила она. Впервые в ее голосе прозвучала нотка нерешительности.

— Ничего такого, что ты бы могла потерять.

Я рукой проследил по ее запястью и двинулся вверх по руке. Она вздрогнула от моего прикосновения.

— А когда мой живот распухнет от ребенка? Что же тогда?

Мои пальцы коснулись нежного изгиба ее шеи.

— Тогда ты сверкнешь лодыжкой перед почтенным сыном какого-нибудь деревенского жителя и с радостью выйдешь замуж, прежде чем кто-нибудь об этом узнает.

— Похоже ты очень высокого мнения о моих чарах. — Голос ее прозвучал ровно, но шея и щеки густо покраснели.

— Не без этого.

Ее рот приоткрылся, и я сорвал вздох с ее губ. Ее тело прижалось к моему, мягкое и сладкое. Поцелуй был таким же восхитительным, как я себе и представлял.

Она вырвалась из моих рук, задыхаясь.

— Кто-нибудь нас увидит!

Я поднял ее на руки, как ребенка, и отнес на мягкую траву, создавая небольшую иллюзию, чтобы сделать нас обоих невидимыми. Затем я развернул плащ и положил ее на него.

— Нас никто не увидит, — прошептал я.

О, я был осторожен, так осторожен и так мучительно медлителен! Я и раньше соблазнял женщин, смертных женщин, женщин Асов, женщин Ванов. Я соблазнил Ангрбоду², одну из самых могущественных и высокопоставленных Йотунов в Утгарде, когда едва вышел из подросткового возраста. Но никогда прежде я не двигалась так медленно и не был таким нежным.

Я целовал ее сладкие губы, казалось, целую вечность, прежде чем протянулся, чтобы распустить ее волосы. Ее мягкие длинные волосы рассыпались по плечам, как расплавленное золото. Я понял, что Сиф до нее далеко, когда вдохнул сладкий запах ее тела. Это даже посрамило бы золотые волосы Сиф, сделанные гномами.

Проведя губами по ее шее, я расстегнул брошь и скользнул складками платья по плечам, освобождая ее идеальную грудь. Ее соски покраснели и затвердели, нежная кожа грудей была такой бледной, что я мог проследить путь ее голубых вен. У нее перехватило дыхание, когда я провел пальцами по розовым бугоркам ее сосков. Я усмехнулся и наклонился, чтобы попробовать их на вкус.

Она застонала и выгнула спину, когда я взял ее грудь в свои губы. Морской воздух наполнился резким запахом ее возбуждения и тихими всхлипываниями, похожими на плеск волн о скалы. Я осторожно сомкнул зубы вокруг твердого бутона ее соска, проводя по нему языком, пока она не начала задыхаться и выгибать спину.

Только тогда я скользнул рукой ей под юбку и между ног, чувствуя ее тепло, скользкую влагу, которая уже покрывала ее бедра. Я дразнил ее пальцами, облизывая и целуя эти идеальные груди. Когда я, наконец, коснулся твердого бугорка ее клитора, все ее тело напряглось. Я нежно прижался к ней, водя большим пальцем по мягкому набухшему бутону. Она тихонько застонала, когда ее бедра начали дрожать. Я опустил свои губы обратно к ее груди, целуя ее бледную кожу и посасывая эти идеальные соски, пока ласкал ее. Я попытался двигаться медленно, но вскоре она закричала и задрожала подо мной.

Она все еще задыхалась, когда я отодвинул тяжелые складки ее юбки к талии и опустил голову между ее ног. О, ее вкус! Это было все равно, что пить летнее солнце. Я почти кончил сам, когда погрузил язык в ее бархатные складки, и снова, когда ее бедра сомкнулись вокруг моей головы, и она закричала, снова и снова. Я мог бы пролить свое семя на мягкую траву, просто чтобы доставить ей удовольствие. Мне потребовалось все внимание, чтобы остановить себя.

Я отодвинулся от сладкой щели между ее ног, давая ей некоторое время прийти в себя и пытаясь игнорировать непрекращающуюся пульсацию моего члена. Ее взгляд были мягким и рассеянным. Я видел, как ее идеальная грудь вздымалась и опускалась, когда она пыталась отдышаться. Клянусь Девятью мирами, она была неотразима. Прежде чем она перестала задыхаться, я снова поцеловал ее.

Мой рот прошелся по ее шее, чувствуя нежное трепетание пульса, глубокий вздох, когда она втянула воздух в легкие. Я двинулся, чтобы завладеть ее губами, и обнаружил, что они полны желания. Ее язык встретил меня. Воодушевленный ее поцелуями, я перекатился на нее, сбросил с себя одежду и прижался к ней обнаженной грудью. Ее кожа была такой горячей, что почти обжигала мою. Она раздвинула ноги подо мной, но ее глаза расширились, а дыхание остановилось.

— Ты боишься? — спросил я.

Она нахмурилась.

— Я… это должно быть больно, не так ли?

Я поцеловал ее снова, долго, позволяя ей насладиться вкусом ее собственного желания на моих губах. Затем отодвинулся и провел пальцами по ее входу, дразня клитор, пока ее дыхание не стало быстрым и неглубоким. Жар, исходящий от нее, воспламенил мое тело. Я был так тверд, что мой член ныл глубокой, настойчивой болью.

— Ты хочешь меня? — спросил я.

— О, да, — воскликнула она.

Я прижал головку члена к ее входу. Черт, она была такой влажной и такой жаркой, что мне пришлось прикусить губу изнутри, чтобы не наполнить ее в одно мгновение. Она захныкала… маленькая, животная мольба голода и желания.

— Ты все еще хочешь меня? — снова спросил я, и мой голос дрогнул.

Она застонала и выгнула спину, окутывая меня своим теплом.

— Да, — выдохнула она. — Да!

Мир замер, когда я вошел в нее так медленно, как только мог. Ее глаза расширились, когда я встретил сопротивление, и я снова положил руку на твердую бусинку ее клитора, потирая ее, пока тугой вход ее тела не расслабился, а зрачки снова не расширились. У нее перехватило дыхание, превратившись в быстрое стаккато вздохов и вздохов. Мягко, думал я. Осторожно, очень осторожно.

А потом я оказался внутри нее, полностью внутри нее. Наши тела соединились. Я застонал, прижавшись к ее шее, моя рука была зажата между нашими телами, все еще лаская вершину ее лона. Горячий бархат ее тела сжался вокруг меня, и ее пробила дрожь. Ее широко раскрытые глаза закатились, и долгий, низкий крик удовольствия сорвался с ее губ, когда третья кульминация овладела ею. Каждый нерв в моем теле запел, когда она напряглась в моих руках. Тепло покалывало у основания моего позвоночника, поднимаясь вверх.

Звезды, нет!

Я стиснул зубы. Я не мог кончить так быстро, только не сейчас. Не так должна была потерять девственность эта великолепная женщина. Черт возьми, я должен был действовать медленно. Я должен был сделать это идеально.

Ее густой, насыщенный аромат окружал меня, а розовая кожа была мягкой и обжигающей. Я старался не шевелиться, пока ее взгляд не прояснился, хотя мой пульсирующий член был так напряжен и готов вонзиться в нее, что мне стало больно.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — прошептал я ей в самое ухо.

— Я… я… хорошо, — выдохнула она. — Это… очень хорошо.

Я закрыл глаза, утопая в этом мгновении, в ее запахе, в ее коже, в ее волосах. Когда я снова открыл глаза, она смотрела на меня, и наши бедра двигались вместе, медленно и нежно, наш ритм соответствовал равномерному грохоту волн позади нас.

***

Не знаю, как долго мы занимались любовью в тот первый день в золотом солнечном свете середины лета. Время потеряло всякий смысл. Все, что имело значение в этом мире — это она, запах и вкус ее тела, ощущение ее волос, скользящих по моей груди, ее лодыжек, скрещенных вокруг моей талии, сладкий экстаз места, где наши тела соединялись. Она кончала снова и снова, задыхаясь и плача, когда свет падал на капельки пота на ее лбу и губах, пока, наконец, я не смог больше сдерживаться.

Я старался быть медленным, но, в конце концов, вошел в нее жестко и быстро, потеряв все, кроме ее запаха, ее тепла, горячих объятий ее лона. И она встречала каждый удар стонами и вздохами, поднимая свои бедра навстречу моим, крича от удовольствия в голубые небеса.

Я так долго сопротивлялся своей кульминации, что, когда она наступила, то обрушилась на меня, как Рагнарёк, как самый конец миров. Мне казалось, что я изливал свое семя в ее сладкое тело целую вечность, задыхаясь в резких, неровных криках, когда наши бедра сотрясались вместе.

Потом мне захотелось рухнуть на нее сверху, еще немного почувствовать ее мягкое тело под своим, но я боялся раздавить женщину из Мидгарда. В конце концов, они такие хрупкие. Поэтому я перекатился на бок и позволил ей положить голову мне на руку.

Она посмотрела на небо, и ее губы изогнулись в мягкой улыбке. Когда она заговорила, казалось, что ее голос доносится откуда-то издалека, будто она забыла, как складывать слова, и только сейчас вспомнила.

— Аня, — сказала она. — Мое имя Аня.

— И ты была прав насчет моего, — сказал я, переплетая наши пальцы над моей грудью.

Она вздохнула и повернулась ко мне своими небесно-голубыми глазами.

— Благодарю тебя, Локи, сын Лаувейи.

Услышав свое имя на этих губах, я почувствовал еще одно покалывание возбуждения по спине, и мой член дернулся. Запах нашего союза все еще витал в воздухе, и все же я был готов взять ее снова. Я взглянул на солнце в мягком голубом брюхе летнего неба. Я и так уже провел с ней очень много времени, без сомнения, ее хватятся, если мы задержимся дольше.

Я поцеловал ее мягкие губы, позволив лишь намеку на свой аппетит проступить сквозь них. Ее щеки вспыхнули, когда мы оторвались друг от друга.

— Может быть, мы еще увидимся, — прошептал я.

Ее глаза широко раскрылись.

— Неужели? Ты вернешься?

Я считал неразумным давать много обещаний. Обещание — это долг, а долг может стать оружием, используемым против тебя.

Но я дал обещание Ане из Мидгарда, даже если не использовал эти слова. Я поцеловал ее мягкие губы, потом кончики пальцев и сказал:

— Я еще вернусь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Возможно, оглядываясь назад на столь мрачные и мучительные годы, я должен был нарушить это обещание. Девять миров знают, что я нарушил достаточно обещаний в своей жизни. Разве что-нибудь изменилось, если бы я нарушил еще одно?

Но Аня не давала мне покоя.

Я закрывал глаза и видел ее полные губы, выпуклость бледных грудей. Я ощущал ее запястье в своей руке, ее сердцебиение билось под моими пальцами. В то время я искренне считал, что наше увлечение было безобидным. В конце концов, к чему плохому может привести секс? К ребёнку? Мы уже решили, что в таком случае делать. Так что я без всяких раздумий вернулся в деревню Ани через месяц после того дня, когда она отдала мне свою добродетель.

Это был прекрасный, ясный, теплый день. Солнце сверкало золотом в своем голубом гнезде, а с океана дул попутный ветер, несущий соленый привкус, который всегда заставлял меня размышлять о приключениях. Сейчас лето было уже в самом разгаре, и весь мир, казалось, созрел для сбора урожая.

Я спикировал на деревню в образе воробья — безобидная маленькая маскировка, которая могла привести меня почти куда угодно. Деревня кишела народом, большинство из которого я игнорировал. Мое обоняние было ограничено формой воробья, поэтому я полагался на зрение, кружа над группами женщин, пока искал ее золотые волосы и щедрые изгибы.

Там. Наконец-то. Аня стояла у вертикального ткацкого станка и ткала то, что, вероятно, станет парусом. Я сидел на крыше длинного дома и смотрел, как ее проворные пальцы нанизывают нити утка. Она работала быстро и легко, улыбалась в лучах яркого летнего солнца. Ее длинные волосы были убраны назад в практичный пучок, но тонкие пряди высвободились, витая вокруг сверкающих глаз и полных губ. Я наблюдал за ней до тех пор, пока желание прикоснуться к ней, убрать эти пряди волос с ее лица и прижаться губами к ее губам не стало настолько сильным, что стало почти болезненным.

Но даже тогда я старался дождаться, пока она останется одна. Женщина, работавшая рядом с ней, извинилась, и я полетел на землю, превращаясь в самого себя. Или, по крайней мере, те иллюзии, которые обычно использовал для себя.

— Привет, — произнес я.

Она резко повернулась ко мне лицом. Ее рука взметнулась, чтобы прикрыть губы, а прекрасные льдисто-голубые глаза наполнились слезами. Она бросилась мне на грудь, обхватив своими сильными руками мою шею и плечи.

— Ты вернулся!

Она прижалась лицом к моей шее и ахнула, будто хотела вдохнуть меня, наполнить все свое тело моей сущностью. О, клянусь Девятью мирами, ей было хорошо в моих объятиях.

Но я оттолкнул ее. Мы стояли посреди ее деревни, и нас могли заметить. Мне было наплевать на всех остальных обитателей этого мира, но я знал, что они не очень-то обрадуются странному человеку, внезапно появившемуся в центре их поселения. Особенно если они застали его в интимных объятиях с самой красивой девушкой Мидгарда.

— Только не здесь, — прошептал я.

Ее щеки вспыхнули румянцем, и она отступила назад.

— Конечно.

— Может быть, в другом месте?

Глаза Ани сверкнули.

— Может быть, ты встретишь меня у камней? Где мы сушим бруснику? Я… я оставила тебе там подношение.

Мои губы изогнулись в улыбке. Подношение. Как будто мне нужно было что-то другое, кроме нее.

— И когда же? — спросил я.

— Прямо сейчас?

Мне пришлось подавить стон одобрения.

— Да. Сейчас.

— Аня? — Еще один голос эхом разнесся по деревенской болтовне, и я дернул за нити магии, чтобы перенестись обратно к россыпи валунов, где я видел, как Аня раскладывала бруснику сушиться на летнем солнце.

К моему облегчению здесь не было ни брусники, ни других женщин. Я нервно расхаживал взад-вперед, всматриваясь в горизонт. Конечно, я знал, что она придет ко мне, но по какой-то причине узел сексуальной энергии в моей сердцевине был сопряжен с напряжением. Я нервничал.

В прошлый раз я занимался любовью с Аней на душистой летней траве, и только мой плащ отделял ее обнаженное тело от земли. Внезапно я решил, что на этот раз так не пойдет. Закрыв глаза, я потянулся сквозь эфир к своему собственному ветхому дому на Асгарде, который был скорее свалкой, чем настоящим жилищем. Я снял свой лучший мех с ледяного медведя из Йотунхейма и расстелил его на густой траве.

Затем я подправил свои иллюзии, подчеркнув свою улыбку и гладкую кожу, проверяя еще раз, чтобы убедиться, что все мои шрамы скрыты. Расхаживая, я обдумывал свой наряд. Обычно в Мидгарде я носил доспехи из темной кожи, они были прочными и жесткими, и достаточно толстыми, чтобы остановить большинство клинков. Но, может быть, сегодня требовалось что-то другое? Может быть, рубашка потоньше? Я примерил простой шерстяной свитер, похожий на те, что носили мужчины в деревне Ани.

Нет. К черту все это. Зачем ей хотеть, чтобы я выглядел как мужчина из ее деревни? Я резко развернулся на каблуках, сдернул с себя льняную рубашку и швырнул ее через эфир обратно в Асгард, затем снова натянул на грудь кожаную броню. Мех ледяного медведя привлек мое внимание, и я нахмурился. Не будет ли это слишком жарко для нее? В конце концов, сейчас было лето.

— Локи?

Я даже подпрыгнул. Аня появилась из-за холма, тихая и красивая, пока я хмуро разглядывал меха, которые разложил между камнями. Она встретилась со мной взглядом и отвернулась с застенчивой улыбкой.

— Ты нашел мое подношение?

Подношение. Черт, я даже не взглянул на него. Я протянул руку, чувствуя нити магии, сплетенные в атмосфере Мидгарда, ища что-то неуместное, что-то, что было недавно перемещено.

Там. Усмехнувшись, я взял Аню за руку и потащил к пляжу. Да, кто-то сложил несколько плоских камней выше ватерлинии, чтобы образовать маленький алтарь. Я глубоко вздохнул, принюхиваясь к воздуху. Это была Аня. Камни все еще хранили намек на ее сладкий, женственный аромат. Но алтарь был пуст. Я обошел его кругом, наблюдая за застенчивой улыбкой Ани.

Тут должен быть какой-то подвох. Умно. Я присел на корточки рядом с алтарем и нажал на верхний камень. Он слегка покачивался, будто балансировал по краям и был полым внизу. Я поймал взгляд Ани, когда потянулся к верхнему камню.

— Очень мило сделано, — сказал я.

Ее щеки вспыхнули румянцем.

— Я не хотела, чтобы кто-то еще взял его, — сказала она.

Верхний камень легко оторвался. Я наклонился вперед и обнаружил меж камней бурдюк с водой. Он был круглым, полным и тяжелее, чем я ожидал. Аня просияла, когда я вытащил его. Я устроил целое представление, разглядывая бурдюк с водой. Кожа была выдублена до совершенства, а затем натерта пчелиным воском до блеска. Он был мастерски сделан, вероятно, самой Аней.

Только когда руки Ани начали нетерпеливо дергаться, я вытащил толстую пробку, чтобы исследовать жидкость внутри. Она пахла сладко и крепко. Мед. Судя по запаху, это была самая лучшая партия, произведенная в деревне.

— Тебе нравится? — спросила Аня, и ее слова вылетели в беспорядочной суматохе. — Все эти истории говорят, что ты любишь мед.

Мои губы скривились от отвращения. Я мог только вообразить себе неприятные слухи обо мне, которые должны были крутиться вокруг Мидгарда.

— Ты не всегда можешь верить этим историям.

Ее лицо вытянулось. Я потянулся вперед, проведя пальцами по ее щеке и припухлости розовых губ.

— Но я действительно люблю мед, — тихо произнес я.

Затем, чтобы подбодрить ее, я нежно поцеловал ее. У нее перехватило дыхание, когда наши губы встретились. Клянусь звездами, она была очень хороша на вкус. Я почти потерялся прямо там, я мог бы провести весь день, целуя ее, исследуя мягкие контуры ее губ, наслаждаясь тем, как ее дыхание заполняло пространство между нами.

Но мне также нужно было должным образом оценить ее жертву. Поэтому после последнего поцелуя, едва коснувшись ее губ своими, я поднес бурдюк ко рту и сделал большой глоток.

Мед был очень хорош. Возможно, он был и не так хорош, как мед из Вал-Холла, лечащий как военные раны, так и похмелье, но по меркам Мидгарда этот напиток был исключительным. Аня смотрела на меня широко раскрытыми глазами, пока я вытирал рот.

— Понравился? — спросила она.

Я протянул ей бурдюк.

— Держи. Попробуй сама.

Она поднесла его к губам и осторожно сделала глоток. Мне пришло в голову поинтересоваться, насколько хорошо она знакома с действием меда, но ее благодарная улыбка подсказала мне, что у нее был хоть какой-то опыт общения с алкоголем.

— Воины сказали, что эта партия была так же хороша, как мед поэзии Одина, — сказала она мне с еще одной застенчивой улыбкой.

Я сделал еще один большой глоток, чувствуя, как тепло меда скользнуло по моему горлу и растеклось по всему телу.

— А как ты его раздобыла? — спросил я.

Румянец на ее щеках усилился, пока они не стали почти такими же яркими и красными, как брусника, которую она собирала, когда мы встретились.

— Я украла его, — прошептала она.

Мой смех был достаточно громким, чтобы вспугнуть птиц в траве. Во всех Девяти гребаных мирах эта женщина была совершенством. Я поднес бурдюк к губам, допил остатки украденного меда и притянул ее к себе. Магия вокруг нас жужжала и пульсировала от алкоголя, жар тела Ани рядом с моим заставил голову кружиться, и единственным вопросом в ней был вопрос, почему я так долго ждал, чтобы вернуться в ее объятия.

Все, чего я хотел из всех сокровищ и тайн Девяти миров — это поцеловать ее, почувствовать мягкое прикосновение ее губ к моим и вкус остатков сладкого меда на ее языке. Я скучал по ней, по этой красивой женщине, которая так хладнокровно флиртовала со мной. Мне хотелось целовать ее вечно.

Но как только я притянул ее к себе на колени и приблизил свои губы к ее, застенчивость Ани исчезла. Она повернулась ко мне лицом, обвила ногами мою талию и погрузила руки в мои волосы. Аня притянула мой рот к своему, целуя меня с безумным голодом. Это было так, как если бы она умирала от голода без меня. Она судорожно задышала, и когда я отстранился, чтобы перевести дыхание, она застонала, будто ей было больно.

— Локи, — прошептала она. — Ох, Локи, Локи…

Сладкий, тяжелый запах ее желания наполнил воздух между нами, и ее ноги сжались вокруг моей талии. Ее бедра поднимались и опускались рядом с моими. Мой член ответил на ее призыв, напрягаясь под плотным давлением моей кожаной брони. Я опустил лицо к ее шее, проводя губами и зубами по ее коже, слизывая соль летнего пота с ее шеи, наслаждаясь ее ароматом. У меня и раньше были любовницы, но они редко были девственницами.

Отчаянная похоть Ани, сладкий плод ее утраченной невинности поразили меня своей невероятной красотой. Я испытывал почти непреодолимое искушение остановить ее, притормозить, просто чтобы продлить наше наслаждение друг другом. Но один взгляд на ее раскрасневшееся лицо и полуприкрытые глаза подсказал мне, что любые доводы в пользу отсроченного удовлетворения останутся без внимания.

Поэтому я скользнул руками по ее бедрам, наблюдая, как ее грудь вздымается от стонов удовольствия, принесенного моим прикосновением. Когда я приподнял складки ее юбки и коснулся влажного входа в ее лоно, она громко выкрикнула мое имя. Я понял, что, вероятно, смогу заставить ее кончить одними пальцами, мы оба были полностью одеты и обменивались только поцелуями.

Да, но разве это было бы весело?

Я дразнил ее клитор, пока ее тело не начало дрожать, а затем погрузился в магию, чтобы отправить свою кожаную броню в эфир. Ощущение ее горячей кожи моим внезапно обнаженном телом заставило мой голодный член напрячься. Без всякого предупреждения я вошел в нее быстро и с силой. Она вскрикнула, впиваясь ногтями мне в спину. Прижав палец к ее клитору, я входил в нее снова и снова. Она задыхалась, плакала, прижималась ко мне.

Впадая в экстаз.

Я смотрел, как она тонет в оргазме. Все ее тело сжалось вокруг меня, а глаза закатились, обнажив белки склер. Ее дыхание сбилось, выходя сдавленными, резкими вдохами, когда жар ее лона сжимался вокруг моего члена.

Проклятые Миры, она чувствовалась прекрасно! Я был неподвижен, прижимая ее к своей груди, пока ее дрожь не утихла. Наконец, я откатился назад и, все еще погружая свой член в ее сладкое тело, уложил ее на ледяной медвежий мех. Ее длинные волосы рассыпались по светлому меху, как расплавленное золото, и какая-то отдаленная часть меня поняла, что я никогда больше не посмотрю на ледяного медведя, не увидев этот изысканный образ.

Прежде чем она успела перевести дыхание, я снова начал двигаться внутри нее, мой палец вдавливался в ее набухший клитор и заставлял извиваться. Я не был нежен, не в этот раз, но Аня поднималась навстречу каждому удару, каждому толчку. Она сомкнула лодыжки вокруг моей спины, и ее скользкие от пота ноги впились мне в бедра.

Я прижался губами к ее губам. На этот раз мой поцелуй был глубоким и болезненным, он забрал ее всю, утверждая, что она моя. Она выгнула спину подо мной, прижимаясь губами к моим губам, подстраиваясь под мою свирепость. Когда я попытался отстраниться, ее зубы сомкнулись вокруг моей нижней губы, а ногти впились мне в спину, посылая копье боли, пронзающее сексуальный экстаз, наполняющий мое тело. Я ответил, ударившись бедрами о ее тело, двигаясь так глубоко, как только мог.

Она взорвалась подо мной, извиваясь и крича, когда ее тело напряглось вокруг моего. Давление усилилось у основания моего позвоночника, когда мое семя поднялось, готовое пролиться внутрь нее. Я задержал дыхание, изо всех сил стараясь контролировать его. Пока. Я еще не закончил.

Я заставил себя быть неподвижным, мой член был погружен и болел внутри нее, пока глаза Ани не открылись снова. Я видел, как она моргнула, а ее зрачки расширились, пытаясь сосредоточиться. Когда она повернулась ко мне, медленная, ленивая улыбка расплылась по ее прекрасным чертам.

— Локи, — прошептала она, и мое имя прозвучало как призыв.

Мои бедра прижались к ней, переходя в ее лоно.

— Аня, — сказал я. — Мы еще не закончили.

Ее глаза расширились, и я начал трахать ее всерьез.

***

Я заставил ее кончить еще дважды, прежде чем потерял контроль над собственным телом. В конце концов, мы кончили вместе, мое семя выстрелило в нее, когда она выкрикнула мое имя. Я был разочарован, я хотел продолжать всю ночь, чтобы понять, до каких переделов могу довести ее прекрасное тело, но моя собственная похоть поглотила меня.

Я позволил себе рухнуть на меха рядом с ней. К этому времени был уже поздний вечер, и солнце скрылось за горизонтом. Далекий шум океана наполнил воздух между нами низким пульсирующим гулом, и Аня судорожно вздохнула.

Нет. Моя грудь сжалась, когда я узнала эти звуки.

Аня плакала.

Я перевернулся и притянул ее к своей груди, запустив пальцы в ее влажные от пота волосы.

— Аня, — сказал я. — О, черт возьми, Аня. Я сделал тебе больно?

Ее плечи затряслись, и у меня внутри все перевернулось. Я не был нежен с ней, бедняжка. Я трахал ее так же сильно, как трахнул бы Ангрбоду или Тора, и ни один из них не был человеком.

Дерьмо. Я был таким идиотом.

— Прости, — пробормотал я, гадая, смогу ли я хоть как-то загладить свою вину. Может быть, золото?

Аня издала странный тихий звук, нечто среднее между всхлипом и смехом. Я повернулся к ней лицом и открыл рот, чтобы снова извиниться. Ее прекрасные светлые глаза наполнились слезами, но губы изогнулись в улыбке.

— Локи, — прошептала она. — Огненные волосы.

— Мне очень жаль, — сказал я.

Она снова издала этот странный звук, похожий на всхлип.

— Нет. Локи, я счастлива.

В ее словах не было никакого смысла.

— Я сделал тебе больно, — настаивал я. — Ты плачешь.

Аня рассмеялась. На этот раз это был безошибочно смех, и притом полный, глубокий смех.

— Нет. Ты же вернулся. Локи из Асов вернулся ко мне. — Она протянула руку, чтобы погладить меня по щеке. — Ты вернулся, и тебе понравилось мое подношение. Я счастлива, Локи. Я так счастлива.

Я нахмурился. Слезы катились по ее щекам, но она улыбалась. Я понятия не имел, что делать с этой особой реакцией на долгое занятие любовью. У меня было несколько постоянных любовниц, но ни одна из них никогда потом не плакала.

— Я… я очень рад, — пробормотал я. — Хорошо. Я рад, что ты счастлива.

Она вздохнула и повернула голову к моей груди. Ее тело расслабилось в моих руках, и я обнял ее за плечи. Порыв ветра пронесся по траве, сбивая полные головки семян и заставляя золотые волосы Ани кружиться на моей груди. Небо потемнело, когда солнце опустилось за горизонт. Я наклонился и поцеловал ее в макушку.

Незнакомое чувство удовлетворения поднялось в моей груди. Ощущение было настолько странным и неожиданным, что я почувствовал, что оно, должно быть, пришло откуда-то извне, возможно, погрузилось в мою кожу от груди, бедер и губ Ани.

— Я счастлив, — прошептал я. — Я тоже счастлив.

Я опустил глаза, чтобы посмотреть на реакцию Ани на мои слова.

А она уже спала.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Я никак не мог насытиться ею.

Я не был невинным, у меня и раньше были любовники. Много любовников, разных, всех полов. Но Аня воспламенила мою кровь, как никто прежде, и я не мог ей насытиться. Я уводил ее прочь от починки рыбацких сетей на пляже, от ухода за костром при копчении селедки, или от вытаскивания сетей из холодных вод лимана, когда ее бледные икры были запачканы грязью.

Однажды ночью я даже разбудил ее в тусклом, прокуренном длинном доме деревни, целуя в изгиб шеи и обхватив ладонями грудь, пока она не застонала. Окутанный иллюзией, я пронес ее сквозь мрак, мимо кожаной занавески, разделяющей спальные покои, и трахнул у стены. Пламя очага подпрыгивало от наших толчков, и я прижимался губами к ее губам, чтобы заглушить крики, когда мы оба кончали.

Я пытался сопротивляться ей, оставить ее в покое. Я пробирался в спальню Фрейи, но даже ее легендарная красота не удовлетворила меня. Ничто не удовлетворяло меня, ничто не утоляло мою жажду, кроме Ани. Я пренебрег своими обязанностями среди Асов. Я даже проигнорировал вызов Одина. Я говорил себе, что это пустяки, просто небольшая забава, но эта смертная женщина начала поглощать меня. Я жил ради тех времен, когда мы были вместе, наши тела соединялись, ее губы прижимались к моим, ее лодыжки скрещивались вокруг моей талии, наш пот смешивался.

Она ни разу не отказала мне. Ее глаза загорались каждый раз, когда я приближался. Задыхаясь, она говорила мне, где ждать. Пока она ускользала из деревни, а нетерпеливо мерил шагами место нашей встречи. Как только она появлялась, мы набрасывались друг на друга. Ее тело пело под моими прикосновениями, и мы скользили вместе, будто всегда были созданы друг для друга.

Потом, когда мы с Аней доводили себя до полного изнеможения, мы падали вместе, сплетаясь на мехах, которые я вытаскивал из Асгарда, или на нежной, вытоптанной траве позднего лета, и позволяли миру вращаться вокруг нас. Она часто засыпала в моих объятиях, и я водил пальцами по ее густым, медового цвета волосам, борясь с теплым наваждением сна.

Это были сладостные часы, когда ее мягкое тело прижималось ко мне, но они были также и формой пытки. Иллюзии, которые я наносил на свое тело, теперь, после долгих лет практики, были так же естественны, как дыхание. Но если бы я позволил себе уснуть, то моя красивая фигура исчезла бы, и Аня увидела бы ужасные шрамы, которые я получил при своей жизни с Асами.

Она увидела бы, что гномы сделали с моими губами.

У меня не было никакого желания отправлять ее обратно в деревню, кричащую от ужаса при виде моего истинного «я». Поэтому я изо всех сил старалась не заснуть, глядя на небо, вдыхая ее теплый, насыщенный аромат или представляя, каково это — отправиться со своей возлюбленной в путешествие по Девяти мирам. Интересно, где в Асгарде она произведет наибольшее впечатление? Какие уголки Альвхейма я покажу ей в первую очередь?

Однажды вечером мы лежали, свернувшись калачиком на песке, а океан целовал берег, обнимая и удаляясь, обнимая и удаляясь. Мы занимались любовью весь день, и я смотрел, как свет льется с неба, когда над нами начали появляться звезды. Ночной воздух стал прохладным, я лениво размышлял о том, чтобы протянуть мех через эфир и обернуть его вокруг щедрых изгибов Ани, когда она переместилась на мою грудь. У нее перехватило дыхание, и она судорожно всхлипнула. Этот звук пронзил мое сердце, как острое копье.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил я.

— Как иначе? — Ее рука крепче сжалась на моей груди. — О, Локи! Я благословенна.

Я повернулся, чтобы встретиться с ней взглядом, гадая, не издевается ли она надо мной. Но ее светлые глаза были открыты, а губы изогнуты в сонной улыбке.

— Огненноволосый Бог Асов счел нужным доставить мне невероятное удовольствие, — вздохнула она. — Из всех женщин Девяти миров ты выбрал меня. Я благословенна.

У меня заныло в груди, будто ее слова ранили что-то глубоко внутри меня. Благословенна. Даже после того, как я завернул нас в иллюзию, отнес ее домой и уложил спать в длинном доме ее семьи, это слово эхом отдавалось во мне, заполняя что-то темное и пустое.

Я провел ночь на холмах над ее деревней, наблюдая за звездами, плывущими над длинным домом, в котором жила смертная женщина, считавшая меня способным принести благословение.

***

Конечно, какая-то часть меня всегда была готова к тому, что она передумает.

И поэтому, когда настал день, когда она не улыбнулась, увидев меня, я не был по-настоящему удивлен. Вместо этого я ощутил лишь тупое сжатие сердца, похожее на усталое смирение, которое встречает приход первых зимних морозов.

Стояла середина осени. Я отсутствовал почти целый месяц, пытаясь наладить отношения с Альвхеймом после того, как Тор напился и выставил себя полным идиотом. Я скучал по Ане больше, чем мог себе представить, и мое сердце гудело от возможности провести пальцами по ее густым медовым волосам или вдохнуть аромат ее возбуждения.

День был достаточно теплым, по крайней мере, в солнечном свете, но ветер с океана нес с собой прохладу. Я планировал зажечь кольцо костров, чтобы согреть тело моей возлюбленной, и лениво рассматривал возможность построить себе каменную хижину, что-нибудь маленькое и в стороне, защищенное паутиной иллюзий. Где-нибудь, чтобы развлечь миледи в холодные, темные месяцы наступающей зимы.

Когда Аня, наконец, появилась, медленно направляясь к ловушкам для угрей, которые я видел несколько месяцев назад, я почти не узнал ее. Она шла с опущенной головой, лицо ее было скрыто тяжелым плащом. Ее замысловатая брошь блестела на солнце, и я остановился, внимательно наблюдая за ней. Это было так непохоже на Аню — ходить сгорбившись, опустив глаза в землю. Моя Аня была уверенной и сильной, с вечно устремленными на горизонт глазами. Возможно, это все-таки была не она.

Но нет, эта женщина была подходящего роста и формы. Я увидел мелькнувшие на ветру золотистые волосы, и когда я замер, воздух донес до меня тонкий пряный запах Ани.

— Привет, Аня, — сказал я.

Она резко выпрямилась и вытерла глаза, прежде чем повернуться ко мне.

— Огненные волосы, — прошептала она.

Аня сократила расстояние между нами и упала мне на грудь, но не улыбнулась. Я обернул руки вокруг нее, пробегая рукой по ее щеке. Она была мокрой. Неужели она плакала?

— Что тебя беспокоит? — спросил я.

Она отвернулась, глядя на неспокойный серый океан.

— Я жду ребенка.

Конечно. Как глупо с моей стороны было удивляться. С того самого момента, как я впервые увидел ее собирающей ягоды в густом солнечном свете середины лета, я знал, что этот день наступит. Мы принадлежали к разным мирам, и мне нечего было предложить смертной женщине с ребенком.

Только идиот может думать иначе.

— Значит, ты уже показала лодыжку одному молодому человеку в деревне? — спросил я полушутя.

— Да, — ответила она. — Через неделю я выхожу замуж.

Это потрясло меня даже больше, чем известие о ее беременности. Это было решение, которое я предложил в первый раз, когда мы занимались любовью, но я все еще был потрясен. Возможно, я хотел притвориться, что у моей смертной возлюбленной нет другой жизни, что она существует только для моего удовольствия.

Мысль о том, что она определила ситуацию и нашла выход без моего участия, заставила меня почувствовать себя маленьким и незначительным. Я прикусил язык и проклял себя за глупость. Почему я должен быть для нее чем-то большим, чем просто забавой, только потому, что моя собственная вселенная начала вращаться вокруг нашего совместного времяпрепровождения?

— Поздравляю. — Я заставил себя улыбнуться.

Она снова вздохнула и уткнулась головой мне в плечо. Ее запах окутал меня, тепло и сладость, и безграничное эротическое наслаждение.

— Как бы я хотела, чтобы это был ты, — прошептала она. — Чтобы ты принес мне одно из золотых яблок Идунны и взял меня в жены в чертоги Асгарда.

Шок затопил меня, как ледяная вода. Я оттолкнул Аню от своей груди и повернулся к морю, подальше от ее тепла и мягких изгибов, пока я собирал вместе скрытые нити магии, готовясь уйти.

Мне следовало уйти.

Но Аня обняла меня сзади, и я не мог заставить себя уйти. Не тогда, когда она прикасалась ко мне.

— Прости меня, Огненноволосый, — сказала она. — Простите глупое, девичье воображение.

Мое сердце горело в груди, и я стиснула зубы.

— Сиф была ошибкой, — пробормотал я.

— Прошу прощения?

Я повернулся к ней лицом и взял ее руки в свои. Они были холодными. День уже клонился к закату, и ветер был очень резким.

— Остричь волосы Сиф, — сказал я. — Я сделал это, и это была ошибка. Глупая, дорогостоящая ошибка. Ты же знаешь, что я родился не в Асгарде. Я не Ас и не Ван. Я никогда по-настоящему не стану одним из них. Но если бы я не сошел с ума и не остриг ее волосы… Черт возьми, мне не нужно было наживать столько врагов.

Она нахмурилась.

— Но разве не так Тор получил Мьёльнир? Потому что ты обманул гномов, когда они создали волосы для Сиф?

— Да, но все же. Он был зол на меня, и многие Асы были согласны с ним. — Я сделал паузу, размышляя, как лучше выразить словами мое щекотливое положение в Асгарде. — Золотые яблоки Идунны. Аня, именно так Асы и Ваны остаются молодыми и красивыми. Они самая ценная вещь в Асгарде. Если бы я попытался взять их, если бы я даже выглядел так, будто думаю о том, чтобы взять их, они никогда бы мне этого не простили. Никто никогда меня не простит.

Она вздохнула, уткнувшись мне в грудь. Клянусь Девятью мирами, эта женщина чувствовалась хорошо в моих объятиях.

— И это еще не все. Аня, если меня когда-нибудь примут в чертоги Асгарда, по-настоящему примут как паработая Одина…

— Ты должен будешь жениться на одной из них, — сказала Аня.

Я кивнул, создавая небольшую иллюзию, чтобы скрыть дрожь в моем голосе и слезы, кусающие мои веки.

— Так оно и есть… Так уж устроен мир.

Она поднесла свою холодную руку к моему лицу, обхватив ладонью мою щеку.

— Я понимаю, Локи. Мы не можем бороться с тем, как устроен мир.

Мои иллюзии чуть не рухнули к ногам, когда она прижалась своими мягкими губами к моим. Мое сердце болело, и я жаждал ее так сильно, что это было больно, как осколок стекла, застрявший глубоко в груди. Я пожирал ее поцелуи, толкая на землю, срывая с нее брошь и плащ. Когда я увидел, как ее бледная кожа морщится на холодном ветру, я зажег костры, и мы были окружены жаром и танцующим пламенем, как на жертвоприношении.

Мы провели там всю ночь. Она хотела большего, всегда большего, и я дал ей это. Я заставил себя преодолеть усталость, разжигая огонь и доводя ее мягкое смертное тело до оргазма снова и снова. Свет от моих костров заглушал звезды, но они не могли погасить бледное сияние зари. Я заметил, как оно набухает в небе над ее плечом, когда прижимал ее тело к своему, потирая наши бедра так медленно, как только мог, чтобы вызвать ее оргазм. Мягкий свет восходящего солнца упал на ее золотистые волосы как раз в тот момент, когда она кончила, ее тело напряглось, ее тепло разлилось по мне. Я закрыл глаза, желая умереть прямо сейчас, в момент чистого экстаза.

Аня рухнула мне на грудь, едва приходя в сознание, и я покрыл ее лицо и шею поцелуями. Я попытался помочь ей надеть ее невыносимо сложную смертную одежду, но это было слишком для меня и, в конце концов, мне пришлось довольствоваться тем, что я завернул ее в плащ.

Я нес ее обратно в деревню под далеким сиянием осеннего рассвета, ее голова покоилась на моей ключице, иллюзия делала нас невидимыми. Несколько человек уже проснулись, писали у парадной двери своего длинного дома или протирали глаза на рассвете. Я хмуро посмотрел на молодых людей, гадая, какого идиота она выбрала себе в мужья.

В длинном доме ее семьи еще никто не проснулся, хотя они уже начали ворочаться и зевать на спальных местах. Я опустил ее на землю, убрал волосы с ее глаз и губ, поцеловал в изгиб щеки и натянул одеяло до подбородка. Мне пришло в голову, что я могу измениться, возможно, стать мышью, наблюдать за ней из углов, когда она проснется.

Но какая-то часть меня понимала, что это будет еще больнее.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я искал утешения в самых разных неблагоразумных местах.

Сначала я отправился в Йотунхейм, где бродил по замерзшим пустошам на севере, находя дующий снег и бесконечный лед несколько успокаивающими. Но случайная встреча с ледяным медведем напомнила мне о золотых волосах Ани, рассыпанных по другой шкуре. Я разорвал зверя в клочья своей магией, а затем, спотыкаясь, добрался до Утгарда, миновал трущобы, где родился, и поднялся по зловещим ступеням огромного дворца Ангрбоды.

Ангрбода. Она была опасно честолюбива и так же безопасна, как ядовитая змея, но я трахал ее на протяжении веков. Она была, наверное, самым близким другом, который когда-либо мог быть у кого-то вроде меня.

Я не узнал охранника на ее крыльце, что было первым плохим знаком. Было время, когда я знал всех охранников и слуг Ангрбоды и довел большинство из них до оргазма. Это была полезная ассоциация на многих уровнях.

Это лицо мне было незнакомо, так что я напоролся на что-то неоспоримое и наполовину честное.

— Я здесь, чтобы увидеть леди Хель³, - сказал я охраннику с широкой улыбкой.

— И кем же ты себя возомнил во всех Девяти мирах? — охранник хмыкнул. Он был необычайно непривлекателен, что было немного удивительно. Ангрбоде обычно нравились хорошенькие девушки.

— Ее отец, — сказала я, широко улыбаясь, пока улыбка не стала хищной.

Охранник бросился прочь, и я последовал за ним, не дожидаясь приглашения. Я знал дорогу через дворец Ангрбоды. После трех лестничных пролетов и двух длинных узких коридоров я услышал голос своей дочери.

— Да, спасибо, теперь я поняла, — сказала Хель. — Я думала, что у нас вчера был мороз.

Кто-то пробормотал что-то в ответ, но так тихо, что я не был уверен, говорит ли Хель с мужчиной или женщиной.

— Знаю, — ответила Хель. — Посмотрим только, какие саженцы выживут. Может быть, это научит фермеров вдоль реки прислушиваться к моим рекомендациям в следующий раз.

Мы с охранником в последний раз повернули за угол. Там, стоя перед открытой дверью и разговаривая с сутулой пожилой женщиной, стояла моя дочь Хель.

Я знал, чего ожидать, но даже в этом случае встреча с моей единственной дочерью всегда была для меня шоком. Половина лица и тела Хель принадлежали обычной молодой женщине, ее темные волосы доходили до талии, голубое платье было скромным и, возможно, немного степенным.

А вторая ее половина была мертва. На самом деле она была не просто мертва, ее левая половина активно разлагалась, и сквозь рваные клочья плоти проглядывали бледно-желтые кости. Когда мы подошли поближе, я заметил даже какой-то неприятный запах — смесь розовой воды и гниения.

Хель повернула голову, услышав наши шаги, и уставилась на меня своим бледным живым глазом. Я услышала шарканье сапог по камню, когда охранник, который привел меня сюда, отступил назад по коридору. Лицо Хель было совершенно лишено всякого выражения.

— О, — сказала она. — Это ты.

— Дочь, — ответил я. — Ты выглядишь действительно ужасно.

Не обращая на меня внимания, Хель снова повернулась к женщине, стоявшей перед ней.

— Спасибо тебе, Ганглати. Я с нетерпением жду тебя на следующей неделе.

Пожилая женщина низко поклонилась моей дочери и повернулась, чтобы уйти, но не раньше, чем бросила быстрый любопытный взгляд в мою сторону. Как только она исчезла в коридоре, Хель откинула голову назад, скрестила руки на груди и повернулась ко мне лицом. Я заметил ползущую личинку на мертвой, иссохшей, черной коже ее щеки.

Это была впечатляющая иллюзия. Она была еще совсем ребенком, когда впервые попросила меня научить ее искусству создавать иллюзию, чтобы изменить свою внешность. Я согласился, и эта кошмарная полумертвая фигура была тем, что она сделала со своими новообретенными знаниями. Технически это было довольно трудное заклинание. Я мог только догадываться, как сильно это должно было раздражать ее мать.

— Что, во имя Девяти миров, ты здесь делаешь? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Ну, со времени моего последнего визита прошло немного времени.

Бровь на живой стороне ее лица приподнялась.

— Немного времени? Отец, прошло уже десять лет.

Так долго? Я порылся в памяти, пытаясь вспомнить, когда в последний раз был в Йотунхейме. Ах, да, тогда я направился прямо в покои Ангрбоды. И в прошлый раз тоже. И затем… ну, а до этого я залез прямо под платье Ангрбоды. Кажется, во время одной из ее свадеб.

— И как же ты поживаешь? — спросил я.

Хель закатила свой яркий, живой глаз и затуманенную, незрячую катаракту мертвого глаза. Эффект был совершенно ошеломляющий.

— Ладно. Мама хочет выдать меня замуж.

Она повернулась, чтобы уйти в свою гостиную, и я последовал за ней.

— Уверен, все будет хорошо, — ответил я. — А теперь ты предложишь мне выпить, или я просто буду стоять на пороге, как раб?

— Послушай, мамы здесь нет. И я знаю, о той самой девушке, из-за которой ты пришел, так что тебе незачем тратить на меня свое дыхание.

Я нахмурился.

— А что, она снова вышла замуж?

— Фу, да. За Тьяцци⁴.

— О. Ну, я полагаю, это имеет смысл.

Тьяцци был одним из самых богатых лордов в Йотунхейме. Кроме того, он был одним из самых скучных людей во всех Девяти мирах. Единственная интересная вещь, которую Тьяцци когда-либо делал, не считая его огромного состояния, похожего на дородного, злого дракона — это он научился превращаться в массивного орла. Острый клюв орла и его отвратительный крик были лишь небольшим улучшением по сравнению с обычным внешним видом Тьяцци. Я не просидел бы с ним целый обед даже за все золото его дворца.

— Значит, она отправилась во дворец Тьяцци в Тьяццихейме? — спросил я.

Хель фыркнула.

— Верно. А еще она может попытаться выдать замуж его дочь Скади⁵ и посмотреть, как это ей пойдет на пользу.

Пока она говорила, что-то темное шевельнулось в грудной клетке Хель. Я мельком увидел гладкий мех и блеск черных глаз.

— Это что, крыса? — спросил я.

По живой щеке Хель пробежал легкий румянец.

— О, она новенькая. Тебе нравится?

Я наклонился еще ближе. Иллюзия была поразительной: гнилые лохмотья ее платья двигались вместе с телом, а крыса, карабкающаяся по грудной клетке, была потрясающе живой. Она могла даже укусить меня, если я дотронусь до нее.

— Очень хорошо сработано, — признал я.

Я поднял глаза и увидел на лице Хель самое редкое выражение — настоящую улыбку.

— Это потребовало большой практики, — сказала она почти застенчиво.

— Не сомневаюсь.

Мы оба замолчали. Крыса моргнула, глядя на меня, когда Хель переступила с ноги на ногу, обхватив своей живой рукой разлагающуюся грудную клетку. Я оглянулся через ее плечо, быстро осматривая покои. Одна маленькая, узкая кровать. Один стул был придвинут к письменному столу, заваленному книгами и стопками пергаментов. И нигде ни следа вина или меда. Очевидно, у моей дочери было не так уж много посетителей. Возможно, замужество пойдет ей на пользу, в конце концов.

Хель прочистила горло.

— Э-э, Отец. У меня действительно есть вопрос. Раз уж ты здесь.

— Продолжай.

— Эта иллюзия, — начала она. — Она, хм, когда я сплю. Но ненадолго. Так мне сказал один из слуг.

Ее щеки снова вспыхнули, и я подумал, что в этой истории есть что-то еще. Научиться удерживать красивую иллюзию моего тела в состоянии опьянения или во время оргазма было довольно сложной задачей. Неужели Хель пытается овладеть именно этими трюками?

Я снова взглянул на ее тревожно спартанские покои и постоянное, глубоко посаженное хмурое выражение лица. Наверное, нет, решил я. Если бы она напилась или переспала, то выглядела бы гораздо счастливее.

— Я тоже не могу поддерживать свои иллюзии, когда сплю, дитя мое.

Хель вздохнула, явно разочарованная.

— Но чем же ты занимаешься?

— Тем же самым, что и твоя мать… но я не сплю.

***

Как бы мне ни хотелось попытаться забыть Аню, спрятав свой член в Ангрбоде, я не мог заставить себя отправиться во дворец Тьяцци. Этот человек был поистине невыносим. Вместо этого я умылся в Асгарде, отправился в Вал-Холл и провел там несколько дней, напиваясь до бесчувствия, пока Один публично не обвинил меня в том, что я лелею разбитое сердце.

Это было достаточно близко к истине, чтобы заставить меня отказаться от меда Вал-Холла.

Как только я просох, Фрейя пригласила меня в свои покои, но я на удивление мало наслаждался нашими любовными ласками. Мягкое давление ее лодыжек, сомкнувшихся вокруг моей талии, пробудило болезненные воспоминания, и Фрейя обвинила меня в том, что я оставил ее неудовлетворенной. Мы расстались не по-хорошему.

Наконец, когда любопытство и одиночество впились в меня все более острыми зубами, я вернулся в Мидгард. Просто посмотреть, сказал я себе. Просто чтобы удовлетворить свое любопытство, убедиться, что моя женщина все еще здорова и жива. И, возможно, в последний раз провести пальцами по ее щеке.

Я не осмеливался появляться в центре длинных домов, отчасти из-за моего скрытого инстинкта самосохранения, а отчасти из-за страха перед тем, что я мог обнаружить. Вместо этого я ждал на берегу, на полпути между деревней и камнями, где Аня когда-то разложила сушиться на солнце бруснику. К этому времени уже наступила зима, самое сердце зимы, и льдины двигались по волнам, выглядя серыми и разбитыми в скудном, плоском свете. Я долго смотрел на колышущийся лед, пытаясь почувствовать холод. Пытаясь хоть что-то почувствовать.

Уже почти стемнело, когда я услышал ее пение.

Я обернулся и увидел силуэт Ани на фоне горизонта. Ее плащ был плотно обернут вокруг плеч, но он не полностью скрывал выпуклость ее живота. Ее щеки пылали от холода, а лицо было обращено к морю.

Она увидела меня, и ее голос затих. Ее глаза расширились, и она поднесла руку к губам. Потом она побежала по замерзшей траве и упала мне на руки. Ее объятия были так крепки, что мне пришлось создать еще одну иллюзию, чтобы скрыть слезы.

— Аня, — сказал я, — ты хорошо выглядишь.

Она издала странный икающий звук, и я понял, что она плачет. Плачет и улыбается.

— О, Локи! О, как я скучала по тебе!

Я провел пальцами по ее спине и талии, восхищаясь пышностью ее беременности. Ее глаза почти не отрывались от моего лица, будто она боялась, что я исчезну.

— Ты, — наконец сказал я, — стала еще красивее.

Она хихикнула. Это был такой восхитительный, теплый звук, что мне пришлось поцеловать ее. Она ответила с таким голодом, что я чуть не сорвал с нее до смешного сложную одежду и не начал заниматься с ней любовью на снегу.

Я изо всех сил старался сдержать похоть, победил и оторвался от ее голодных губ.

— А как же супружеская жизнь?

Ее улыбка слегка дрогнула.

— Она… не так ужасна.

Мое сердце сжалось.

— Аня, он хорошо к тебе относится? Он тебя не обижает?

Она ахнула, и я понял, что мои руки сжались вокруг ее плеч, вероятно, очень сильно.

— Если он причинил тебе боль… — прорычала я, чувствуя, как в груди поднимается жар. Ничто не остановит мою ярость, если этот человек плохо обращался с моей смертной женщиной.

— Нет-нет, все совсем не так. Он хороший человек. Вот почему я выбрала именно его. Он просто… — Она робко улыбнулась мне. — Он понятия не имеет, что делает. Ночью.

Мой гнев утих, и печаль вернулась на свое место. Иметь такую славную жену и не знать, как ей угодить… какая пустая трата времени.

Ее пальцы задержались на моей руке.

— Ты же знаешь, что он тобой интересуется.

Я моргнул и спросил:

— Он… что?

— Он хотел бы встретиться с тобой.

— Ты рассказала обо мне своему мужу?

Она снова хихикнула, и мое сердце болезненно сжалось. Как же мне не хватало этого булькающего смеха!

— Ну, я же не сказала ему, что бог огня сотню раз лишал меня девственности. Но я все-таки сказала ему, что познакомилась с тобой. И я привела его к нашему огненному кольцу, чтобы доказать это.

Мои мысли закружились, пытаясь понять смысл ее слов.

— Нашему огненному кольцу?

Ее щеки приобрели еще более глубокий оттенок красного.

— Где мы провели нашу последнюю ночь вместе. Твое пламя опалило землю. Следы все еще там.

— И твой муж хочет встретиться со мной? После этого? Неужели он хочет убить меня?

Я старался не улыбаться. Смертные не могли причинить мне вреда, а тем более убить. В конце концов, Асы и Йотуны точно знают, как и где мы умрем. Но мысль о том, чтобы раскроить череп Аниного мужа, была весьма привлекательна.

Аня уткнулась головой мне в плечо.

— Он не хочет убивать тебя, — сказала она, ее голос был приглушен моим плащом. — Он… заинтересован. — Она сказала что-то еще, но ее голос был таким тихим, что я не мог разобрать слов.

Я коснулся ее щеки, поворачивая ее лицо, чтобы встретиться с ней глазами.

— В чем, красавица?

Она выглядела довольно очаровательно смущенной.

— Я сказала, может быть, ты научишь его чему-нибудь? — Алый румянец на ее щеках и мягкие приоткрытые губы не оставляли сомнений, о каких навыках она говорит.

Шанс доставить удовольствие Ане, пока ее идиот-муж смотрит? Ну и как мне было отказаться от этого?

— А если бы мне было интересно, где бы я мог найти молодоженов? — спросил я.

Ее глаза загорелись над улыбкой.

— Лодочный сарай! Мы могли бы встретиться там сегодня вечером!

Я поднял бровь, и она снова покраснела.

— Ну да… туда мы ходим. Я пыталась научить его… ну, ты понял. Чтобы он больше походил на тебя.

Мой желудок скрутило от совершенно иррациональной ревности, и мое желание заставить Аню кричать от удовольствия перед ее идиотом-мужем превратилось в непоколебимую решимость.

— Сегодня вечером. Я буду там сегодня вечером.

Я поцеловал каждый ее пальчик, наслаждаясь тем, как у нее перехватывало дыхание. Затем я поцеловал ее в шею, чуть выше ключицы, и был вознагражден сладким ароматом ее возбуждения. Она прижалась своими бедрами к моим, маленький изгиб ее живота давил чуть выше жара ее лона, но я приложил палец к ее губам и оттолкнул назад.

— Сегодня ночью, — прошептал я.

Она кивнула, и глаза ее заблестели.

— Спасибо.

***

Лодочный сарай я нашел по запаху.

В городе было довольно много лодочных сараев, больше домов для лодок, чем для людей. И тут до меня дошло, почему Аня повела своего мужа в тесный, сырой лодочный сарай. Они все еще должны были делить длинный дом с ее семьей, или с его семьей, или с еще большей коллекцией родственников. Я понимал, что это было бы очень неудобно для первой брачной ночи, но эта мысль не доставляла мне никакого удовольствия.

Свет от небольшого костра мерцал под дверью самого дальнего лодочного сарая. Я задержался достаточно надолго, чтобы вдохнуть сладкий, дикий запах Ани, смешанный с незнакомым мужским привкусом. Я раздумывал, не открыть ли мне дверь, но решил, что это слишком распространенное явление.

В порыве ветра и вихре пламени я материализовался в лодочном сарае. Внутри было так тесно, что Аня и ее муж стояли, и я оказался достаточно близко, чтобы дотронуться до них обоих. Она была обнажена, только волосы у нее растрепались, а бледная кожа блестела в свете костра.

Ее муж изумленно уставился на меня, и мне пришлось быстро пересмотреть свое мнение. Он был обнажен до пояса и удивительно привлекателен, с темными волосами и сильным молодым телом, от которого пахло углем и железом — значит, он был кузнецом. Он был явно удивлен, увидев меня, но даже в момент шока его глаза двигались, оценивая ситуацию. Значит, не тупица. Аня сделала мудрый выбор, и это причиняло мне боль.

Аня улыбнулась мне, великолепная в своей наготе. Свежий привкус возбуждения наполнил лодочный сарай, скользнув в пространство между ее ног и заставив мой член напрячься.

— Привет, Огненноволосый, — сказала она.

— Привет, Аня, — проворчал я.

Я испытывал сильное искушение начать трахать ее прямо сейчас, прижавшись к шершавому дереву опрокинутого корпуса корабля. Но тут кто-то тронул меня за руку, и я обернулся. Это был муж Ани, нежно проводящий пальцами по моему предплечью.

— Локи? — сказал он. — Неужели? Локи из рода Асов?

Он поймал мой взгляд, и что-то в его взгляде заставило меня заколебаться. Я ожидал шока, замешательства. Если он даже догадается, что я сделал с его новоиспеченной женой, я ожидал бесполезного и, возможно, забавного гнева.

Выражение его глаз было совершенно другим. Я изменил свои планы и поднес пальцы к его предплечью, имитируя его прикосновение.

— А ты..? — спросил я.

— Фалур, — сказал он. Его темные глаза расширились, и он проследил за движением моих пальцев вдоль его руки к запястью. Его пульс участился от моего прикосновения.

— Фалур, — сказал я. — А ты хотел бы научиться доставлять удовольствие своей жене?

Он слегка охнул, когда мои пальцы переплелись с его.

— Д… да.

Я повернул Фалура к лицу Ани. Ее щеки пылали, и воздух был тяжелым от запаха. Я поднес руку Фалура к нежному изгибу живота Ани.

— Урок первый, — прошептал я, проводя рукой Фалура по ее коже. — Дотронься до нее нежно. — Я поднес его руку к вершине ее лона, где мог чувствовать тепло, исходящее от ее тела. — Дотронься до нее прямо здесь.

Я поднес руку Фалура, чтобы та оказалась у лона. Аня застонала от удовольствия, а Фалур ахнул.

— Очень хорошо, — прошептал я, прижавшись губами к его уху. — Теперь нежнее. — Я медленно повел его руку по кругу, и бедра Ани задрожали под мощными мускулами его руки. — И очень медленно. Чем медленнее, тем лучше.

Она снова застонала. Дыхание Фалура ускорилось. Я решил, что настало время сделать что-то потенциально глупое. Свободной рукой я обнял Фалура за плечи и прижался бедрами к его спине, позволяя ему почувствовать всю длину моей эрекции между его ног, готовый исчезнуть, если он запротестует.

Он не стал возражать. Он заскулил, прижимаясь задом к моим бедрам, и его голова упала в колыбель моей ключицы.

— Хорошо, — прошептал я, прижал ладонь Фалура к животу Ани и свободной рукой скользнул вниз по его груди, вниз по твердым мускулам. Я должен был использовать свою магию, чтобы освободить его пояс, но это заняло лишь мгновение, прежде чем я смог обхватить рукой всю длину его члена. Теперь он стонал и что-то бессвязно бормотал, его бедра покачивались под моей рукой, а голова была запрокинута на мое плечо.

— Прикоснись к ней так, как ты хочешь, чтобы к тебе прикасались, — сказал я, и моя рука подстроилась под ритм его пальцев на Ане. Я лизал и целовал его обнаженную шею, наслаждаясь его вкусом и ощущением его учащенного пульса под моими губами.

Он кончил через мгновение, плача в моих объятиях. Лодочный сарай наполнился соленым привкусом его семени, когда оно пролилось на мою руку. Ах, я и забыл, как веселы мужчины! Как восхитительно прямолинейны. Я обхватил его обеими руками за талию, когда его ноги задрожали рядом с моими. Он моргнул и оглядел лодочный сарай, словно только что очнулся ото сна.

Я не дал ему времени прийти в себя.

— На колени, — сказал я, толкая его в плечи. — Твоя жена еще не удовлетворена, Фалур.

Он повиновался, но повернулся ко мне лицом, как только его колени оказались на твердой земле лодочного сарая. Его губы почти касались моих штанов, почти прижимались к головке моего члена. К тому времени, как я понял его намерения, его руки ласкали внутреннюю сторону моих бедер.

— Локи, — выдохнул он. — Я всегда был таким… любопытным.

Я поймал взгляд Ани. Веки ее отяжелели, губы приоткрылись. Все это чрезвычайно возбуждало ее. Она улыбнулась мне и очень осторожно поднесла пальцы к своему собственному лону, подражая тому, что только что сделал Фалур.

О, как я мог устоять?

Моя одежда исчезла, когда я отправил ее обратно в Асгард, и мой член вырвался на свободу, почти достигнув жадных губ Фалура. Я запустил пальцы в его волосы, когда он повернулся, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Продолжай, — сказал я.

Он нежно поцеловал головку моего члена, будто ожидал, что ее у него отнимут. Когда он пробежал языком по всей длине, я не смог сдержать стон, а когда он обхватил губами мой член, я закрыл глаза, готовый отдаться экстазу.

Пальцы Ани сомкнулись вокруг моих, и мои глаза распахнулись, встретив ее пристальный взгляд. Она поднесла мою руку к своей груди, и я провел большим пальцем по ее соску, пока мои бедра покачивались на губах ее мужа. Я застонал в нечленораздельном порыве наслаждения, погрузив другую руку глубоко в темный клубок волос Фалура, когда его губы обхватили мою длину, посасывая с диким энтузиазмом. Тепло сжалось у основания моего позвоночника.

— Фалур, — предупредил я его, — я собираюсь это сделать…

Он втянул мой член еще глубже в рот и застонал от удовольствия. Этот звук прошел через все мое тело. Я встретился взглядом с Аней как раз в тот момент, когда она кончила, ее щеки вспыхнули, а глаза закатились. Наблюдая за ее наслаждением, я переступил через край, посылая огонь моего оргазма через себя. Фалур хмыкнул от удовольствия, пожирая мое семя, его руки крепко обхватили мои бедра.

На мгновение мы все трое задыхались, тяжело дыша в теплой, влажной тесноте лодочного сарая. Аня первой нарушила молчание.

— Мы еще увидимся с тобой, Огненноволосый? — спросила она. Ее голос дрогнул, но лишь слегка.

Я поднял Фалура на ноги и поцеловал глубоко, долго, смакуя вкус моего истощенного семени на его губах и языке. Затем я повернулся и поцеловал Аню, теряясь в аромате и тепле смертной женщины, которую, как мне казалось, я потерял.

Усмехнувшись, я прижал их обоих к своей груди.

— Только попробуйте остановить меня, — произнес я.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Я построил каменную хижину.

Я выбрал место, где было бы легко спрятаться, защищенное от ветра, но с прекрасным видом на океан, и находилось оно в нескольких минутах ходьбы от деревни. Чтобы не вызвать ненужных подозрений, я решил не полагаться на магию, чтобы построить это сооружение. Это была более тяжелая работа, чем я ожидал, строить убежище с настоящим физическим трудом. Каменные хижины выглядели обманчиво простыми. Мысль о том, что я мог бы построить все это за считанные минуты, если бы использовал магию, одновременно мучила меня и наполняла странным чувством удовлетворения.

Один появился, когда я заканчивал настилать крышу. Я не был уверен, как долго он стоял и смотрел на меня, его широкополая шляпа скрывала лицо в тени, вороны Хугин и Мунин маячили на его плечах. Когда я потянулся за свежим пучком соломы и заметил, что он стоит там, молча, как часовой, мое сердце подпрыгнуло, а рот наполнился горьким медным привкусом.

Я спрыгнул вниз и поприветствовал его с радушием, как это принято в Мидгарде. Мои мысли лихорадочно метались. Конечно, Один должен был знать о моих смертных любовниках, его вороны летают над Девятью мирами каждый день, сообщая ему все подробности, какими бы личными или драгоценными они ни были. Но он не знал, как много значат для меня эти смертные любовники.

— Милое местечко, — сказал Один.

Я кивнул. Это было прекрасное место. Особенно я гордился большим окном, выходящим на море, тем самым, которое я защищал от холода. Как только крыша будет закончена и кровать установлена, хижина станет просто уютной.

— Немного странное место, — продолжал он, глядя на меня из-под широких полей своей шляпы.

— Ну, я действительно ценю свое уединение.

Один фыркнул.

— И это прямо за углом от тех смертных, с которыми ты трахался.

Я пожал плечами.

— Почему нет.

— Послушай, парабатай. Люди смертны. Не привязывайся слишком сильно.

Иллюзия, которую я наложил на свое лицо, сохранилась, и выражение моего лица не изменилось.

— Ты что, угрожаешь мне? — спросил я, крепко сжимая в кулаке нити магии. Я мог бы в одно мгновение обрушить эту груду камней на Одина. Они, конечно, не повредят ему, но будет чертовски хороший способ показать мою точку зрения.

— Локи, если я буду угрожать тебе, ты это сразу поймешь.

Он встретился со мной взглядом своего единственного бледно-голубого глаза, и холодная дрожь пробежала по моей спине. Я всегда боялся Одина. Да, его уважали и боялись, но страх всегда был на первом месте. Он пристально посмотрел на меня, и все мои годы улетучились. Я снова был не более чем незаконнорожденным сыном Лаувейи, отчаянно пытавшимся произвести впечатление на Всеотца и получить билет в лучшую жизнь. Затем его плечи поникли, и момент был упущен.

— Меда? — спросил я.

— Пожалуйста.

Я налил два кувшина меда, украденного из Вал-Холла, и мы вместе вышли наружу, вытянув ноги на деревянной скамье, которую я соорудил, попивая асгардский мед под бледным зимним солнцем. Мы молчали, пока оба не осушили свои кувшины.

— Я пытаюсь помочь тебе, — наконец сказал Один. — Люди смертны. Они живут такими короткими маленькими жизнями. Они как… милые маленькие насекомые. Не стоит слишком привязываться к ним.

Я фыркнул.

— Твое предостережение возможно сделано из лучших у побуждений, Всеотец, но оно излишне. Я к ним не привязываюсь. Не к чему.

Один поднял бровь над своей пустой глазницей. Выражение его лица было немного расстроенным.

— Еще меду? — предложил я.

— Знаешь, что тебе следует сделать? Обрати внимание на кого-нибудь из воинов Вал-Холла, мой друг. Со смертными можно недолго позабавиться, но с воином у тебя будут столетия.

Я подумал о грязных, идиотских воинах, заполнивших Вал-Холл. Мои губы скривились.

— Я поступаю именно так, — сказал Один.

— Возможно, — сказал я, забирая у него пустую бутыль. — А теперь позволь мне снова наполнить его.

— И никогда не мечтай о том, чтобы пить эль, если только нам обоим не предложат этот напиток, — сказал Один, повторяя клятву, которую мы дали, когда клялись стать кровными братьями. Клятву, которая сделала меня одним из Асов Асгарда. Бледный глаз Одина сверкнул. Какого хрена он тут делает? — подумал я. Я никогда толком не мог его понять.

Один пробыл там несколько часов, достаточно долго, чтобы помешать мне закончить крышу, и к тому времени, когда он ушел, я все еще не был близок к разгадке причины его визита.

Надоедливый старый засранец, подумал я, лежа на спине на промерзшей полу хижины и глядя, как мерцают холодные звезды сквозь дыру в крыше.

***

Я закончил строить хижину чуть меньше чем за месяц, хотя мне потребовалось еще несколько дней, чтобы усовершенствовать интерьер. Деревянный помост, который я накрыл пуховыми матрацами из Вал-Холла, занимал целую половину помещения, и я набил его мягкими льняными простынями и теплыми мехами. На самый верх я положил свой драгоценный мех ледяного медведя, задаваясь вопросом, помнит ли Аня, как занималась любовью в то последнее лето. Затем я откинулся назад и критически осмотрелся. Это было похоже на идеальную спальную платформу. Не то чтобы я ожидал, что буду там много спать.

Я соорудил стол и приладил его к изгибу стены. В последнюю минуту я украл три золотые тарелки из Вал-Холла и связал их с Асгардом, чтобы они наполнялись едой каждое утро и вечер. Я поставил свечи из пчелиного воска в альковы, расставленные вокруг кровати, зажег огонь в камине и удовлетворенно отступил назад.

Была уже поздняя ночь, но я устал ждать. Я прошел через замерзшие поля в город и вошел в длинный дом. Пока я шел по всему дому, тихо напевая, в очагах вспыхивали огни. «Шиповник и Роза».

Через несколько мгновений спустя раздался голос Ани, тихо вторя припеву, перекрывая храп и стоны спящих смертных. После того, когда она отодвинула занавеску у своей койки, в длинном доме раздался тихий шорох, и я услышал мягкое эхо ее шагов. Она обняла меня сзади, тугой изгиб ее груди прижался к моему позвоночнику. Мое сердце распухло.

— Приведи Фалура, — прошептал я. — Я хочу кое-что показать вам обоим.

Она нежно поцеловала меня и исчезла во мраке, вернувшись через минуту с мужем. Увидев меня, он стер с глаз остатки сна и ухмыльнулся, как сумасшедший. О, они были великолепны! Я прижал их к груди и боролся с мгновенным желанием трахнуть их обоих прямо посреди длинного дома.

Я никогда не использовал магию, чтобы перемещать кого-то из людей, но ночь была холодна, и я хотел произвести впечатление на своих любовников. Поэтому я потянул за нити магической энергии и провел всех троих внутрь дома, который я построил.

Огонь камина и свечи заливали маленькую круглую комнату теплым золотистым светом. Далекий стук волн заглушил вздохи обоих моих смертных любовников.

— Это что, магия? — наконец произнес Фалур.

— Просто некое теплое местечко, — ответил я. — Если, конечно, вы не предпочитаете лодочный сарай?

Аня очень медленно обошла комнату, проводя руками по камням и мехам, касаясь восковых свечей в нишах.

— Это потрясающе, — прошептала она.

Для тебя, подумал я. Это все для тебя.

— Меда? — спросил я.

Я украл три кувшина из Вал-Холла. Они были связаны с Асгардом, поэтому никогда не пустовали. Аня и Фалур предпочли сесть на кровать, а я снял плащ и расстегнул рубашку, прежде чем взять себе кувшин. Взгляд Фалура задержался на моей груди.

— Мне кажется, — медленно произнес я, пробегая глазами по их телам, — что я совершил ошибку.

Фалур с трудом сглотнул, и у Ани перехватило дыхание. Я сделал большой глоток из своего кувшина, оттягивая момент, когда мед распространял тепло по моему телу. Затем я поставил бутыль на пол и заполз на кровать, в пространство между ними.

— Я обещал научить Фалура, — сказал я, и мой голос уже был полон желания, — как доставить удовольствие его прекрасной жене. Но, похоже, мы только начали эти уроки.

Я поцеловал их обоих, сначала Аню, а потом Фалура. Поцелуй Ани был глубоким и жадным, а Фалура казался почти ошеломленным. Затем я стянул с головы Ани ее спальный платок и прижал ее к матрасу, покрывая поцелуями шею и грудь. Изгиб ее беременности эхом отражался от полных грудей. Черт возьми, но она была великолепна!

Когда Аня лежала перед нами, обнаженная, купаясь в мягком свете свечей, ее ноги были раздвинуты, а щеки раскраснелись, я отступил назад. Фалур уже стянул с себя рубашку. Он наблюдал за женой, слегка приоткрыв губы, а его член напрягся под мягким льном брюк.

— Поцелуй ее, — сказал я.

Фалур склонился над грудью Ани, но я оттащил его назад.

— Нет. Поцелуй ее здесь.

Я просунул голову Фалура между бедер Ани и наклонился к нему.

— Поцелуй ее вот так, — сказал я, проводя губами по волнистым волосам, вьющимся вокруг Аниного лона. О, черт, она так хорошо пахла. Я погрузился глубже, прижимаясь губами к ее половым губам, позволяя теплу и аромату ее сладости окружить меня. Где-то надо мной Аня застонала от удовольствия.

Я отстранился, указывая на Фалура.

— Давай. Теперь ты целуешь ее.

Усмехнувшись, Фалур опустился между ее ног. Мне было трудно поверить, что он никогда не пробовал свою жену, но, возможно, переполненный длинный дом был не лучшим местом для сексуальных экспериментов. А может быть, он просто подшучивал надо мной.

Так или иначе, тело Ани дрожало от удовольствия, когда Фалур пожирал ее. Я подождал, пока они оба станут тяжело дышать, а потом опустился на матрас и прижался всем телом к ногам Фалура.

— Очень мило, — пробормотал я, проводя руками по сильным бедрам Фалура.

Фалур застонал и приподнял бедра, показывая мне изгиб своей задницы. Я на мгновение задумался, знает ли он, о чем просит, предлагая мне себя таким образом.

Ну что ж, он собирался это выяснить.

Я облизнул губы и провел пальцами по его спине. Другой рукой я потянулся между ног Фалура, чтобы ухватиться за тепло его твердого члена. Его тело напряглось, когда мои пальцы заплясали по его члену. Я наклонился ближе, пока не стал целовать его маленькую спину, проводя губами и языком вниз по изгибу его позвоночника и к выпуклости его мускулистой задницы. Потом я поцеловал его, точно так же, как он целовал Аню. Фалур вздрогнул и напрягся, но я держал его за бедра, не давая ему сбежать.

Он что-то сказал, какой-то бессловесный животный крик протеста и удовольствия, смешанных вместе. Я просунул свой язык между его ягодицами, чувствуя тугой водоворот ануса. Мне нравилась мысль, что я стал первым мужчиной, который попробовал Фалура, его жар и пот, его темные стоны, в которых смешались удовольствие и стыд. Его член пульсировал в моих руках, и я понял, что он перестал двигаться. Он застыл, зажатый между моим ртом и бедрами Ани.

— Продолжай, — сказал я, отодвигаясь достаточно далеко, чтобы просунуть пальцы между его ягодицами. — Не останавливайся, Фалур. Порадуй свою жену.

Его шея снова опустилась между ног Ани, и ее крики эхом разнеслись по каменной хижине. Она была совсем близко, я мог сказать это по ритму ее бедер и прерывистому, шаткому дыханию. Она была так чертовски близко.

И Фалур тоже. Я надавила на мышцы его ануса, размягчая их. Он застонал, когда его тело расслабилось. Мой собственный член вздрогнул, когда я просунул палец в его тугую дырочку.

Аня закричала, и я поднял глаза, чтобы увидеть, как ее тело исказилось от удовольствия. Ее спина выгнулась дугой, а бедра сомкнулись вокруг головы Фалура. Я скользнул вторым пальцем внутрь Фалура. Теперь он задыхался, его бедра упирались в мою руку, а член сжимался в моем кулаке. Я прислонился к нему, прижимаясь грудью к его спине.

— Фалур, — прошептал я. — Я собираюсь трахнуть тебя.

Он застонал, и его бедра приподнялись, предлагая себя мне. Открываясь для меня. Я раздвинул пальцы, растягивая его, прежде чем придвинул свои бедра и прижал член между его ягодицами. Было мгновение сопротивления, мгновение нерешительности, когда я знал, что его тело воспримет мое вторжение как боль, а затем я оказался внутри него, окруженный и объятый жаром его сильного тела.

О, черт! Фалур чувствовался так же хорошо, как я и предполагал. Я закрыл глаза и замер, ни о чем не думая, позволив себе утонуть в ощущении наших тел, соединенных вместе. Затем он начал двигаться против меня, прижиматься ближе, будто хотел еще большего.

Еще? Я мог бы сделать больше.

Я схватил его за бедра и вошел в него, сначала медленно, потом все быстрее и сильнее, когда он начал кричать, умолять об этом. Я бы с удовольствием трахался с ним всю ночь, но не смог сдержаться: когда наступил мой кульминационный момент, он наступил быстро и жестко, поглотив меня в потоке экстатического жара, который начался в моих яйцах и заглушил весь мой сознательный контроль. Я выстрелил своим семенем в темный жар тела Фалура, затем обхватила кулаком его член и водил по нему, пока он не кончил на постель под нами.

Потный и дрожащий, я выбрался из Фалура и потянулся за своим кувшином меда. Когда мои глаза медленно привыкли к свету свечи, я увидел Аню, лежащую поперек кровати, ее бледные глаза смотрели на нас. Одной рукой она обхватила грудь, перекатывая между пальцами ярко-розовый сосок. А другая ее рука была на ее собственном лоне, почти лениво обводя набухший бутон клитора.

— Надеюсь, у тебя есть еще что-нибудь для меня, — сказала она хриплым, задыхающимся голосом.

Мой член зашевелился при этих словах, и я усмехнулся.

— Для тебя? Всегда.

Прежде чем упасть навзничь на кровать и позволить моим любовникам снова овладеть мной, я усилил защиту вокруг хижины.

Даже вороны Одина не увидят, чем мы тут занимаемся.

***

Я резко проснулся.

Что-то укусило меня в бок резким, внезапным ударом магической энергии. Поморщившись, я вытащил прядь магии из своего тела. Это было мое собственное заклинание, посланное, чтобы пронзить меня, если я засну. Одним из последних штрихов в этой хижине было заклинание, которое удерживало меня от сна, чтобы я не рискнул позволить своим любовникам увидеть ужасные шрамы на моем теле. Судя по ровному, мирному дыханию в окружающей меня темноте, и Аня, и Фалур крепко спали.

Пока что. Даже если темнота скроет мою деформацию, кожа будет ощущаться грубой. Я содрогнулся от этой мысли и крепко сжал иллюзии, придавая себе гладкую кожу и легкую улыбку. Это была та самая легкая улыбка, которую я носил без иллюзий до того, как гномы зашили мне рот.

Поморщившись от этого воспоминания, я сел и зажег одну из свечей на стене. Она мягко освещала мятые меха и льняные простыни. Фалур лежал на спине, закинув одну руку за голову, а другой вцепившись в золотистые волосы Ани. Я улыбнулся его положению. Если только мои воспоминания не обманули меня, я был прижат к его широкой, мускулистой груди, когда сон овладел им.

Но чтобы самому уснуть? Глупо. И рискованно.

Я соскользнул с кровати, убедившись, что никого не потревожил и иллюзия осталась на месте. Возможно, я потратил больше энергии, чем думал, занимаясь любовью с ними обоими. В моей памяти вспыхнули образы распростертого подо мной тела Ани, выпуклости ее живота и округлости грудей. А потом Фалур, задыхаясь от удовольствия, увидел, как я опустилась перед ним на колени и обхватила губами твердый изгиб его члена.

Да, это потребовало изрядного количества энергии.

Ухмыляясь в темноте, я схватил со стола кувшин с медом, осушил его и смотрел, как он волшебным образом наполняется вновь. Аня пошевелилась во сне, слегка постанывая. Я погасил свечу, желая, чтобы мои возлюбленные спали спокойно, и окунул в магию свое тело, вытащив себя за пределы хижины без шума и хлопот, открываемых дверью.

Холодно. На улице было так чертовски холодно, что воздух обжигал мне легкие, а звезды сияли, как ледяные кристаллы, танцующие прямо над головой. Я осушил кувшин во второй раз, позволяя меду Асгарда согреть мой желудок. Пространство между морем и небом гудело узкой полосой серого света. Приближалось утро. Я нахмурился и снова осушил мед, наслаждаясь тем, как мое тело начало реагировать на алкоголь.

Дверь позади меня открылась с тихим скрипом, и я резко обернулся. Было слишком темно, чтобы разглядеть черты лица, но эти огромные плечи могли принадлежать только Фалуру. Я немедленно развел костер на покрытой льдом траве перед хижиной, надеясь согреть его.

Губы Фалура дрогнули в полуулыбке.

— Выпендриваешься, — прошептал он, закрывая за собой дверь.

Он был достаточно умен, чтобы взять с собой мех, отметил я. Этот человек казался необычайно умным для смертного из Мидгарда. Интересно, сколько времени ему понадобилось, чтобы понять, что ребенок, которого носит его жена, не принадлежит ему?

— Меда? — спросил я, погружая пальцы в магию, чтобы вытащить второй кувшин из дома.

Он покачал головой.

— Нет, спасибо. Мы не можем все время пить, как Асы.

Я взглянул на кувшин в своих руках, который снова наполнился сам собой. Одним движением я отправил оба кувшина обратно в хижину. На этот раз я потянулся через Девять миров и вытащил две дымящиеся кружки с кухни Асгарда. Я сунул одну из них в руки Фалуру. Он глубоко вдохнул, вдыхая пар от чашки с ежевичным чаем.

— Очень мило, — сказал он.

Этот тонкий комплимент показался мне до смешного приятным.

— Всегда пожалуйста.

Он снова одарил меня своей маленькой полуулыбкой.

— Это правда, что Аня говорила о тебе.

Я подождал, пока не стало очевидно, что Фалур не собирается давать больше информации.

— И что же она говорила обо мне?

Его улыбка стала еще шире, пока не достигла темных, сверкающих глаз.

— Она сказала, что ты похож на одного из нас, но лучше. Что ты делаешь все лучше.

Я отодвинулся от холодной каменной стены. Если бы речь шла о ком-то другом, я был бы склонен согласиться с этим утверждением. Я знал, что мое магическое мастерство не имеет себе равных, за исключением разве что самого Одина. Моя мать была Йотуном, что делало меня сильнее, выносливее и давало мне намного более продолжительную жизнь, чем смертным Мидгарда. Но от слов Фалура мне стало не по себе. Они казались мне почти еще одним обещанием, которое я должен буду сдержать.

— Тебе нужно будет вернуться в деревню? — спросил я, пытаясь перевести разговор в другое русло.

Фалур пронзительно рассмеялся.

— К несчастью.

— Жить там… неприятно?

Выражение лица Фалура изменилось.

— Нет. Не совсем.

Огонь потрескивал в тишине между нами. Фалур потягивал чай и смотрел на горизонт, где бледно-серый рассвет уже начинал разливаться по свинцовым волнам.

— Ребенок, — наконец сказал Фалур. — Он тоже будет лучше?

Я заметил, что Фалур демонстративно избегает моего взгляда, будто медленно разворачивающийся рассвет над Северным морем полностью завладел его вниманием.

— Твой ребенок? — спросил я.

На этот раз смех Фалура был более искренним.

— Моя мама говорит, что Аня родит рано. По-моему, очень рано.

Наконец, он повернулся ко мне, и наши глаза встретились в слабом мерцании огня. Я вспомнил, как встретился с ним взглядом прошлой ночью, у другого костра, когда он заглатывал мой член. От этого воспоминания по моему телу пробежала дрожь чувственного наслаждения. Я поднес кружку к губам, чтобы скрыть улыбку.

— Честно говоря, не знаю, — признался я. — Детей трудно предсказать. Иногда отпрыски очень мало похожи на своих родителей.

Я подумал о Хель, о ее крысе, крутящейся в ее грудной клетке. Ее таланты в области иллюзий не имели себе равных, но она не могла контролировать огонь и изо всех сил пыталась передвигаться через эфир. Однако ее упрямство, вероятно, исходило от меня.

— А как же твои родители? — спросил Фалур. — А какими они были?

Кружка подпрыгнула у меня в руках, расплескав горячую жидкость по костяшкам пальцев. Я зашипел и швырнул ее обратно в Асгард. Фалур наблюдал за мной с открытым любопытством, и мне пришлось подавить свой саркастический ответ. Невинность этого выражения означала, что в Девяти мирах есть, по крайней мере, один человек, который ничего не знает о моем незаконном происхождении. Или о моей матери, которая сошла с ума от магии, текущей через ее нерожденного ребенка.

— Это было… необычно, — наконец сказал я. — Неожиданно.

Глаза Фалура расширились, и я подумал, понимает ли он все значение моего дипломатичного ответа.

— Смертные дети, которые у меня рождались, были ничем не примечательны, — сказал я, снова пытаясь отвлечь разговор.

Это была ложь, но довольно мягкая. Я очень мало знал о своих потенциальных отпрысках, я почти никогда не навещал одну и ту же женщину больше одного-двух раз. Долгая дрожь пробежала по моему позвоночнику, и я почувствовал растущее отчаяние, чтобы поговорить о чем-то другом. О чем-то еще.

— Итак, Аня рассказала тебе обо мне, — сказал я, краем глаза наблюдая за Фалуром. — Как прошел этот разговор?

Фалур провел сильной рукой по своим темным волосам.

— А, это. Локи, я так обрадовался.

— Обрадовался? — Это было совсем не то, чего я ожидал.

— Рано утром она отвела меня на огненное кольцо. До того, как нас хватятся. Она казалась такой… испуганной, наверное. Может быть, она и не ожидала, что я ей поверю.

— Но… радость? — настаивал я.

— Ну, конечно же. Это означало, что я ни в чем не виноват.

Я нахмурился. Возможно, сегодня утром я выпил слишком много меда, я не улавливал связи.

— Знаешь, — продолжал Фалур, — до того, как я женился на ней, Аня была счастлива. Нет, не просто счастлива. Она была радостной. Она пела, куда бы ни шла. И то, как она улыбалась, словно знала что-то чудесное, о чем остальные могли только догадываться.

Я кивнул, вспомнив, как мы с Аней пели вместе.

— «Шиповник и Роза», — прошептала я почти про себя.

— Верно, — сказал Фалур. — Эта была ее любимая песня.

— Была?

Фалур встретился со мной взглядом.

— Ты ведь не так уж много понимаешь, правда?

Я ничего не ответил, и он продолжил:

— Как только мы поженились, все это счастье, эта тайная радость, которую она носила в себе… — Фалур поднял руку, разжал кулак и выпустил воздух через губы. Я подумал о лопнувшем пузыре или о семенной головке, выпускающей на ветер свой белый пушок.

— Ушло, — сказал Фалур. — Как будто ее никогда и не было. Она перестала улыбаться. Она плакала каждую ночь, когда думала, что я сплю. Как только я узнал, что она беременна, все встало на свои места. Я пообещал ей развод, сказал, что она может жить с человеком, которого действительно любит. И она рассмеялась.

Я втянул воздух через губы в грудь, которая стала болезненно тугой. За все те недели, что я мотался по Девяти мирам, беспокоил Хель, пил в Вал-Холле, вяло трахал Фрейю, мне ни разу не пришло в голову, что Аня может страдать в мое отсутствие.

Фалур продолжил, не обращая внимания на мои бурлящие мысли.

— Я пытался научиться радовать ее. Я все время просил ее показать мне, как к ней прикасаться, говорить, что ей нравится. Наверное, я подумал, что если бы мог заняться с ней любовью как следует, то смог бы предложить ей хоть какое-то подобие того, что у нее было раньше. Черт, я и понятия не имел, как сильно ошибался. Пока она не рассказала мне о тебе.

Он снова рассмеялся. Звонкий звук прорезал мои темные отражения. Фалур, размышлял я, это человек, который обнаружил, что ему наставили рога. И он ответил ей распростертыми объятиями. И для его прекрасной жены, и для мужчины, который ее оплодотворил.

Я повернулся к нему лицом. Прядь волос упала ему на лоб, и я откинул ее назад. Его глаза скользнули по моему лицу, затем опустились на землю, а щеки покраснели.

— Ты редкий человек, — сказал я. Мой голос звучал странно, будто слова доносились откуда-то издалека.

Он открыл рот, но я прижался губами к его губам прежде, чем он успел возразить.

Тело Фалура застыло от удивления, хотя он и не отстранился. Я приоткрыл губы, давая ему доступ к моему рту, и он принял приглашение. Его язык мягко скользил по моим губам, будто он был застенчивым, несмотря на все, что мы уже разделили.

Мы долго сидели вместе, обмениваясь поцелуями, чья тонкая сладость удивила меня. Для такого крупного и сильного мужчины Фалур был удивительно нежен. Аня, несмотря на всю свою женскую мягкость, была гораздо более агрессивна в своем вожделении. Фалур, казалось, был доволен тем, что целует меня, исследует мои губы и язык, прижимает свою щетину к моим щекам.

Я позволил ему самому решить, хочет ли он идти дальше. И как только небо над нами посветлело до цвета индиго из ночной темноты, он опустил руку мне на грудь и положил ее на колени. Его пальцы пробежали по кончику моего пульсирующего члена так нежно, что я застонал ему в рот.

— Итак, — сказал Фалур. — Тебе это действительно нравится.

Я постарался не рассмеяться над его беспокойством. Взяв его руку в свою, я прижал его ладонь к очень твердому доказательству того, как сильно я наслаждался нашими поцелуями. Его пальцы сомкнулись вокруг моего члена, и я наклонился вперед, поймав зубами его нижнюю губу.

— Очень, — прошептал я. — Мне это очень, очень нравится.

Сердце Фалура бешено колотилось.

— Я думал, ты д-делаешь это для нее. Для Ани.

Я провел губами по шее Фалура, смакуя соль его пота.

— В вашей деревне мужчины не берут себе любовников-мужчин?

— Нет, — пробормотал он.

— Как это скучно.

Я откинул мех с его плеч, открывая его загорелые руки и широкую грудь. Я пожирал глазами его великолепное тело, давая ему понять, как сильно я ценю этот вид.

— Я беру любовников-мужчин, — сказал я.

Фалур начал дрожать. Мне пришло в голову, что, хотя мы целовались и сосали друг у друга, у него не было шанса взять меня. Я сбросил одежду и встал голым перед ним, глядя в его широко раскрытые глаза в свете костра. Я снабдил хижину несколькими бутылками ароматического масла и теперь вытащил одну из них наружу, открыл ее и медленно потер ею свой член, между ног и между ягодицами. Нежный аромат роз заполнил пространство между нами. Фалур смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Я подумал, знает ли он, что он облизал губы, прежде чем нагнуться и потянуться к моему члену.

Я почти позволил ему это сделать. Фалур был хорош своим ртом и становился еще лучше, позаимствовал трюки, которые я использовал на нем. Мысль о том, чтобы позволить ему отсосать у меня рядом с жаром костра, когда набухающий рассвет наполнит небо светом, была очень соблазнительной.

Но нет. Я оттолкнул его плечи назад, прижимая к каменной стене хижины. Сегодня утром у меня на уме было совсем другое.

Он заикнулся в ответ, но я поцеловал его прежде, чем его протесты приняли форму слов. На этот раз мой поцелуй был не нежным, а грубым и настойчивым. Голодным. Он ответил тем же, прижав наши рты друг к другу.

Хорошо. Я хотел его сильно и голодно.

Не прерывая нашего поцелуя, я обвил руками его шею и опустился к нему на колени, широко расставив ноги. Я прижимал наши тела друг к другу, пока жар его члена не поднялся между моих ног, и мой член скользнул по теплу и поту его живота. А потом я приподнял бедра, направляя его между смазанными маслом ягодицами.

Фалур отстранился, когда понял, что я делаю.

— Ммм, — сказал я. — Не останавливайся.

Он покачал головой.

— Нет, Локи. Это… это просто постыдно. Вот что ты делаешь со своими врагами…

Я снова поцеловал его, нежно и бережно.

— Значит, ты мой враг? Разве я не сделал этого с тобой прошлой ночью?

— Это… это совсем другое дело. Ты так высоко над нами стоишь. Ты можешь делать все что захочешь…

Я снова прижался к нему, чувствуя, как его член пульсирует в тугом кольце моих мышц.

— Я хочу этого, — сказал я. — Я хочу тебя, всего. Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Фалур.

Он колебался достаточно долго, чтобы я подумал, что он не разделяет моего желания, что его убеждения о том, что было и не было постыдным, настолько глубоко укоренились, что он собирается отказать мне в удовольствии моего тела. Затем он сделал выпад вверх, войдя в меня с этим первоначальным шоком боли.

Он замер, тяжело дыша, как только оказался внутри меня. Наши груди прижались друг к другу, поднимаясь и опускаясь в унисон, и между нами разлился аромат роз. Я прижалась лбом к его лбу, чувствуя, как его член наполняет меня, пронизывает насквозь, пока весь мир не сузился до ощущения наших тел, шелеста волос на его груди, экстаза от того, что он наполняет меня.

Я двигался первым, поднимаясь и опускаясь на коленях Фалура, мой собственный член вздымался в скользком от масла пространстве между нашими телами. Я прижался к нему, сжимая пальцами мускулы его плеч. Несмотря ни на что, все те разы, когда мы были вместе прошлой ночью, все семя, которое я пролил в тела Ани и Фалура, я чувствовал, как нарастает волна моего собственного оргазма. Я не смогу долго продержаться.

Фалур крепче сжал мою талию, и его толчки стали более сильными, менее ритмичными. Его дыхание участилось, он почти задыхался. Пот стекал с наших тел, вниз, по груди, смешиваясь с маслом и древесным дымом от костра. Мы скользили в унисон, цепляясь друг за друга, будто тонули, подгоняемые бурями желания.

У Фалура перехватило дыхание, и он застонал, когда выстрелил своим семенем внутрь меня. Пульсация его члена внутри меня, давление его горячего тела, толкнули меня через край. Я откинулся назад и закрыл глаза, когда мое собственное семя пролилось на наши груди. Затем я рухнул ему на грудь, позволив Фалуру обхватить меня руками. Я смутно осознавал, что Фалур целует меня в макушку, пока мой разум кружился в посторгазмической дымке. Странная мысль бурлила в моем сознании, пока я лежал, тяжело дыша, и был обнаженным, в сильных руках Фалура.

— Я так… счастлив, — прошептал я в грудь Фалуру.

Его хватка на моих плечах усилилась.

— Я тоже, — произнес он.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В ту зиму мы все были невероятно глупы.

Я не думал ни о каких неприятностях, что могли поджидать меня. Не тогда, не в те золотые месяцы. Часы, проведенные вместе с Фалуром и Аней в тепле каменной хижины, которую я построил, были самыми счастливыми в моей долгой жизни. Они проводили со мной почти каждую ночь, а иногда и весь день. Я наслаждался ими обоими гораздо больше, чем мог себе представить: лукавым юмором Фалура, теплотой Ани. И я находил их обоих неотразимыми, особенно когда у Ани вырос живот.

Меня никогда раньше не тянуло к беременной женщине, но для Ани округлый, полный живот, несущий моего ребенка, был неотразимо эротичен. Я любил каждую частичку ее цветущего материнства, начиная с ее тяжелой, недавно чувствительной груди и заканчивая тем, как ее бледная кожа туго натягивалась на изгибе живота. Казалось, моя жизнь в каменной хижине, где стены, которые я построил, защищали меня и моих любовников от холода зимы Мидгарда, была совершенно полной, и я был в состоянии отмахнуться от любых затянувшихся сомнений от слов Одина.

Мне не пришло в голову задуматься о деревне Ани и Фалура. Или, вернее, если это и приходило мне в голову, я отбрасывал эту мысль в сторону. Мне не нравилось представлять себе жизнь моих любовников без меня или останавливаться на тех сторонах их существования, которые не были связаны с нашим взаимным сексуальным удовлетворением. И мои любовники, казалось, были рады присоединиться ко мне в этой иллюзии.

Однажды ночью, когда Аня уснула, я прислонился к каменной стене с кувшином меда Вал-Холла в руке и головой Фалура на коленях. Свечи из пчелиного воска уже догорели и капали воском на каменные стены. Через окно хижины я наблюдал, как тускнеют звезды, а рассвет протягивает к нам золотые пальцы.

— Полагаю, мне следует отнести вас обратно в деревню, — сказал я, поднося кувшин к губам.

Фалур устало рассмеялся.

— Лучше бы ты этого не делал.

— Неужели там так плохо?

— Нет. — Он медленно покачал головой, и его темные волосы коснулись моих бедер. — Но в деревне меня ненавидят.

— Я не могу себе представить, чтобы кто-то ненавидел тебя.

Фалур ухмыльнулся мне. Его щеки пылали, а глаза блестели. В тот вечер он выпил довольно много меда.

— Я уже рассказывал тебе, что заснул на прошлой неделе у наковальни? Я думал, что они собираются бросить меня в океан.

Мысль о том, что Фалур засыпает у своей наковальни, заставила меня усмехнуться.

— Неужели?

Он потер ладонями глаза.

— Им просто нужны гвозди. Гвозди, гвозди, гвозди.

— Значит, ты не любитель гвоздей?

— Тьфу. Я их ненавижу. Локи, в гвоздях нет никакого изящества. Ни капли художественности. Ты же понимаешь.

— Я? — Моя улыбка стала еще шире. Я смотрел на него сверху вниз, на его красивое, сильное, мускулистое тело, и думал, как неожиданно для такого человека, как он, иметь творческую натуру.

Фалур встретился со мной взглядом в тусклом мерцании оставшихся свечей.

— Ну конечно же, понимаешь. Только не говори мне, что по случайности камни так выложены над окном.

Мы оба повернулись к окну. Да, я намеренно так выложил эти камни. Большое окно было обрамлено маленькими темными камнями, которые, казалось, текли вверх, заполняя щели между большими, более светлыми камнями, словно танцующие завитки пламени. По началу это получилось случайно, когда я поместил несколько линий камня, которые оказались одновременно темными и подходящего размера, но, когда я увидел узор, я сделал его сознательным дизайном.

— Ты заметил. — Мой голос был мягким. Смертные в Мидгарде не славились наблюдательностью.

Фалур откинулся на матрас и закрыл глаза.

— Ты просто не привык к людям, которые обращают на тебя внимание, — сказал он.

Через мгновение он уже спал, и свет нового дня мягко струился в окно, танцуя на лицах моих любовников. Я мог бы привести их обратно в деревню, но они казались такими мирными под навесом нашей хижины. Пусть жители деревни думают, что они проснулись рано, сказал я себе, наблюдая, как наполняется мой кувшин. Пусть жители деревни думают, что они пошли на прогулку, чтобы встретить рассвет.

Я мог бы создать в деревне иллюзию, что они все еще там, что их тела занимают свое место на спальных скамьях в длинном доме. Но мне это и в голову не пришло.

Я мог бы провести это утро, делая гвозди для Фалура, в тысячу раз быстрее, чем простой смертный кузнец. Я мог бы создать иллюзию, чтобы выковать гвозди, и тогда жители деревни подумали бы, что Фалур день и ночь трудится в своей наковальне, хотя на самом деле он был со мной, его губы, язык и твердое мускулистое тело были заняты чем-то другим.

Оглядываясь назад, я понимаю, что многое мог бы сделать иначе.

***

За моей дверью раздался резкий стук, и я подпрыгнул. Я дремал, Аня свернулась калачиком рядом со мной, а волосы Фалура рассыпались по моим коленям. Кувшин с медом в руке накренилась, и ее сверкающее содержимое разлилось по каменному полу. Я скривил губы, глядя на это месиво, и снова раздался резкий стук.

Я мгновенно встал с постели, оставив для головы Фалура волшебную подушку, чтобы не разбудить его. Крепко сжимая свои иллюзии, я потянул себя через эфир, чтобы избавить моих любовников от дискомфорта открытой двери. И чтобы тот, кто был снаружи, не увидел моих спутников в постели.

За дверью на камнях сидел большой черный ворон. Он склонил голову набок и смерил меня ледяным взглядом.

— Хугин? — спросил я.

— Локи, — прохрипела птица ржавым голосом. — Один хочет видеть тебя.

— Ты теперь мальчик на побегушках?

Хугин отпрыгнул от меня.

— Пошел ты. Тебя ждут в Асгарде.

— Зачем? — спросил я, но Хугин уже расправил крылья, собираясь улететь.

Я бросил взгляд на хижину позади. Хотя я не хотел уходить, не предупредив Аню и Фалура, я также не хотел раскрывать, насколько ценным было для меня содержимое этой хижины. Пусть Один и остальные думают, что мне просто нравятся зимы в Мидгарде.

Пообещав себе, что объясню ситуацию Ане и Фалуру, когда вернусь, я потянулся через эфир к Вал-Холлу. Магия оказалась немного более утонченной, чем я ожидал, и у меня было достаточно времени, чтобы пожалеть обо всем меде, который мы с Фалуром разделили, прежде чем в центре внимания оказались грубо обтесанные стены зала Совета Вал-Холла.

Мои глаза привыкли вовремя, чтобы увидеть неодобрительный взгляд Одина.

— Опять напился, — проворчал он, нахмурившись.

— Да ладно, я почти не пью, — сказал я, заставляя себя выпрямиться. Я с болью осознал, что, возможно, покачнулся.

Дверь позади меня открылась, и я был избавлен от дальнейших неловких разговоров, когда вошел сын Одина, Бальдр, как всегда улыбающийся, и явно не пьяный. Его называли Бальдр Прекрасный, и он был самым искусным переговорщиком в Асгарде. Я задумался, какой же беспорядок мы собираемся разгрести, когда дверь снова распахнулась.

Вошла Фрейя, на ее прекрасном лице застыла сердитая гримаса. Ее темные волосы были растрепаны, глаза блестели, а в воздухе висел тяжелый запах секса. Я деликатно шмыгнул носом, гадая, смогу ли я сказать, с кем она трахалась, но это оказалось невозможно. Фрейя посмотрела на меня так, словно точно знала, что я делаю. Очевидно, меня еще не простили за то, что я оставил ее неудовлетворенной, пока лелеял свое разбитое сердце из-за брака Ани.

В то время как Бальдр был искусным переговорщиком, позволяя другой стороне считать, что они заключили грандиозную сделку, даже если они поклялись отдать свои души, эмоции Фрейи всегда были слишком близки к поверхности, чтобы она могла быть эффективным дипломатом. Но она была пугающе красива и, без сомнения, лучшая шлюха в Асгарде. Я нахмурился, когда до моего одурманенного сознания снизошло понимание. Получается, мы очутились здесь не для переговоров.

Мы были здесь для соблазнения.

— Итак, отец, куда мы направляемся? — спросил Бальдр, его голос звучал так беспричинно весело, что Фрейя с отвращением фыркнула.

Один ничего не ответил. Вместо этого он оглядел комнату, пристально рассматривая каждого из нас своим единственным пронзительным голубым глазом. Множество кувшинов меда в моем животе неловко колыхнулось под его пристальным взглядом.

— На охоту, — наконец произнес Один. — Нас пригласили на охоту. В Свартальфахейм.

Я застонал. Свартальфахейм был царством гномов, а я просто до чертиков ненавидел гномов. С тех пор как гном Брок зашил мне рот, а Асы и Ваны наблюдали и смеялись, от присутствия гномов у меня мурашки побежали по коже.

Один сердито посмотрел на меня, и я заткнулся.

— Мы будем охотиться на кабана. Это полноценная экспедиция, а значит, мы пробудем там почти месяц.

— Дорогой… — начала Фрейя.

Один поднял руку, призывая ее замолчать.

— Я знаю твое отношение к охоте, Фрейя. Считай, что твои возражения приняты к сведению.

Лицо Фрейи заметно потемнело. Я был поражен. Один обычно питал слабость к Фрейе и всем ее взрывным настроениям. Что может быть более ценным для Одина, чем его ночи в объятиях Фрейи?

— Что тебе от нас нужно? — спросил Бальдр.

Бальдр Прекрасный всегда был весел, всегда стремился угодить, что было довольно тошнотворно.

Один не торопился отвечать, глядя на каждого из нас по очереди, в то время как напряжение в комнате нарастало. Наконец, когда я уже был готов придушить его, он заговорил:

— Добыча информации, — сказал Один. — Именно это мне от вас и нужно. Все и вся, что вы можете заполучить. Слухи. Инсинуации. Подсказки. Выбери себе цель — кого-нибудь достаточно молодого, чтобы быть глупым, достаточно важного, чтобы знать что-то стоящее, и достаточно привлекательного, чтобы быть дерзким. А потом вытяните из них все, что сможете.

Тишина. Бальдр кивнул, хотя выражение его лица стало мрачным. Фрейя скрестила руки на груди и прикусила нижнюю губу. Я прочистил горло.

— Локи? — спросил Один таким тоном, будто собирался сделать что-то важное, а я ему мешал.

— Мне кажется, — сказал я, — мы получим очень много информации. Сексуальных фантазий. Любимых блюд. Может быть, ты захочешь немного сузить круг наших поисков?

Сидевшая напротив меня Фрейя с трудом подавила улыбку. Один раздраженно фыркнул.

— Ладно. Нужна информация об эльфах.

Это заявление было встречено ошеломленным молчанием. Один сжал губы, будто изо всех сил старался удержать свои секреты.

— Это… слухи, — сказал он. — Видимо, какие-то гномы встречались с эльфами. Если это всего лишь часть конфликта между эльфами, то нас это не касается. Но если Свартальфахейм и Альвхейм преследуют союз…

Один остановился. Да, я должен был признать, что союз между Свартальфахеймом и Альвхеймом был бы опасен. И гномы, и эльфы были слабыми союзниками Асгарда, главным образом потому, что никто из нас не был достаточно силен, чтобы уничтожить остальных. Но гномы и эльфы вместе представляли бы значительную опасность для Асов и Ванов. У меня начала болеть голова — первый признак того, что вчерашний мед отступает перед лицом очередного похмелья.

— Отлично, — сказал я. — Прекрасно. Когда мы выезжаем?

Один выпрямился во весь рост.

— Прямо сейчас. Банкет уже начался.

Фрейя слабо запротестовала, но ее слова были потеряны, когда Один схватил нас за руки и потащил через эфир. Мгновение спустя зловоние подземных ходов Свартальфахейма и горящих факелов ударило мне в ноздри, и боль, бьющаяся внутри моего черепа, усилилась.

Я обернулся и увидел, как Бальдр стиснул зубы, а Фрейя провела пальцами по волосам. Воздух вокруг меня стал покалывать от магии, когда Фрейя вытащила из Асгарда подходящую одежду, завернувшись в красный шелк с золотой парчой. Наконец, она поправила мерцающее ожерелье Брисингамен⁶ на шее. Бледное золото выглядело особенно ярким на фоне темной кожи Фрейи, хотя я не мог не задаться вопросом, как оно будет выглядеть на бледной шее Ани.

Фрейя повернулась, чтобы улыбнуться мне и Бальдру, и предложить свою помощь Одину. Я заметил, что она воспользовалась моментом, чтобы обвести глаза краской и накрасить губы чем-то красным и блестящим. Она одарила нас улыбкой, которая могла бы заставить луну спуститься с неба.

— Джентльмены, — промурлыкала Фрейя. — Давайте найдем кого-нибудь глупого и самоуверенного, а?

Я с улыбкой взял ее за руку. Мне было почти жаль цель Фрейи.

***

В Свартальфахейме никто никуда не торопится.

Перво-наперво, нам пришлось пировать вместе с остальными Асами и Ванами, а также правящим классом гномов. Один привел с собой из Асгарда на удивление многочисленный отряд. Я не мог не задаться вопросом, должно ли присутствие Тора, Тира, Фрейра и Хеймдалля отвлечь гномов от несколько менее вероятных охотников, таких как Фрейя. Или у других Асов были свои собственные косвенные миссии по сбору информации?

Как бы то ни было, нам пришлось провести несколько дней, поедая жареного быка и подначивая наших хозяев соленым горьким пивом гномов, которое приводило к ужасному похмелью. Тор, казалось, был в особенно плохом настроении на третье утро, когда нас, наконец, привели к нашим слюнявым шестиногим рептилиям для поездки в охотничьи угодья. Я наблюдал, как Тор съежился от яркого солнечного света, и задался вопросом, делал ли Один угрюмые комментарии «опять напился» Тору, или эти ехидные замечания были особым унижением, которое он приберегал для своего парабатая.

Мы провели день в некомфортном путешествии в седлах, под палящим солнцем, пока пересекали южные горы Свартальфахейма. Это была выжженная, иссушенная территория, населенная ядовитыми рептилиями, безумными гномами и случайными попавшими в ловушку демонами.

От этого пейзажа мне стало не по себе. Есть области, где Девять миров расположены близко друг к другу, где путешествовать между ними почти так же просто, как дышать. Асгард — одно из таких мест, по крайней мере, для тех из нас, кто ел яблоки Идунны.

Но есть также места, где миры растянуты тонко, и требуется много времени и энергии, чтобы стянуть эфиры вместе. Горы Свартальфахейма были одним из самых отдаленных и труднодоступных мест в Девяти мирах. Потребовалось невероятное количество усилий, чтобы вытащить из Асгарда более удобную одежду, не говоря уже о том, чтобы уехать подальше от этой дурацкой охотничьей компании. Моя грудь ныла под этим неумолимым солнцем. Я не попрощался с Аней и Фалуром. Неужели они думают, что их бросили?

Неужели они думают, что я не собираюсь возвращаться?

В ту ночь, когда небольшая армия слуг собрала наши личные палатки и пиршественный зал, мне больше всего на свете хотелось выпить океан гномьего пива и забыть, что я попал в ловушку на Свартальфахейме. Но Один поймал мой взгляд поверх стола, и я поставил бутыль, чтобы оценить потенциальные цели.

Нынешним правителем Свартальфахейма была королева Вестри. Для гнома она была довольно привлекательна. Как и большинство гномов, она предпочитала быть невысокой и круглой. То, чего ей не хватало в густых волосах на лице, она с лихвой компенсировала своим тревожно-милитаристским отношением и безграничным энтузиазмом к забою диких кабанов. Но уже было ясно, что целью Одина была королева Вестри. Они проводили вечера, выпивая вместе в конце длинного стола, обмениваясь откровенными флиртами, которые становились все более и более отвратительными по мере того, как ночь проходила.

Слева от меня Фрейя занималась своей целью: служанкой королевы. Я должен был признать это была прекрасная идея. Фрейя провела большую часть своего времени в Свартальфахейме, отбиваясь от мужских приставаний, иногда буквально, так что выбор женской цели был умным ходом. Кроме того, Фрейя действительно выглядела так, словно ей было очень весело.

Но мне так не повезло. Я провел ночь, потягивая пиво и жалея, что не нахожусь в Мидгарде. Когда Тор напился настолько, что сорвал с себя рубашку и поднял в воздух молот Мьёльнир, торжественно поклявшись, сколько кабанов он убьет, я решил лечь пораньше. Я никуда не собирался уходить, как и мои потенциальные цели.

Мы вышли на след кабана рано утром на следующий день. Или, если быть более точным, слуги королевы встали еще до рассвета, обошли низкие кусты и кустарники и погнали кабанов в ближайший каньон. Затем благородный охотничий отряд, включая меня, поднялся, чтобы насладиться роскошным завтраком, прежде чем отправиться верхом на наших лошадях в каньон на бойню.

Я задержался у входа в каньон, почти не пытаясь скрыть свое презрение к охоте и вынужденным приключениям на свежем воздухе. Бальдр остановился со мной, а Фрейя осталась в лагере. Даже с задних рядов группы я слышал торжествующий рев Тора, перекрывающий крики умирающих животных.

В конце концов, несколько грязных гномов вернулись к нам. Один из них явно был принцем, учитывая его нелепый наряд, глупую ухмылку и тучу слуг. Он был достаточно привлекателен, мягок и нежен, но его голос был высоким, плаксивым и полным жалости к себе.

— У достал этого кабана, — произнес он довольно громко. — Он был мой! С моим копьем явно что-то не так.

Он поднял наступательное копье в воздух, где его идеально чистый клинок сверкнул на солнце пустыни.

— Низшее мастерство, — фыркнул принц. — Я позабочусь, чтобы люди, которые сделали этот кусок дерьма, были повешены за это!

В пыльном воздухе раздался крик, и всадники перед нами попятились назад, крича и ругаясь. Воздух внезапно сгустился, когда все внимание переключилось на каменистую землю. Лошадь Бальдра встала на дыбы и развернулась, а моя отскочила назад. Кто-то закричал — пронзительно и протяжно.

На обрыве утеса появилось темное, движущееся пятно. Я вытащил клинок из эфира и без раздумий бросить кинжал за одно мгновение.

Кабан умер прежде, чем успел закричать. Он рухнул мордой в грязь, когда лошадь Бальдра ударилась о землю. Никто не произнес ни слова. Тяжелое дыхание Бальдра наполнило воздух, когда он демонстрируя свое превосходство, оттеснил свою лошадь назад.

— Хороший бросок, — наконец сказал Бальдр, когда его конь опустил голову в знак покорности.

В ответ я стряхнул грязь с рукавов. Как только я это сделал, копье врезалось в землю в нескольких шагах от кабана.

— Вот видите! — закричал принц гномов. — Видите, какой ужасный прицел! Мусор! Это копье — абсолютный мусор! — с этими словами он развернул своего скакуна и с грохотом помчался к лагерю.

— А это еще кто? — спросил я.

Один из гномов-слуг хмыкнул.

— Это, похоже, принц Витри, — сказал он, едва скрывая свое презрение.

— Уверен, он очарователен, — ответил я.

Я смотрел, как за бедным конем принца Витри поднимается пыльный след, а потом спрыгнул на землю, чтобы осмотреть безжизненное тело кабана. Мой кинжал попал молодому самцу в трахею, вероятно, убив его прежде, чем зверь успел понять, что произошло. Мне стало интересно, бежит ли сейчас дух кабана сквозь темный хаос Нифльхейм.

— Хорошая добыча, — сказал гном, опознавший принца Витри.

— Дух этого зверя делает мне честь, — ответил я, следуя гномьей традиции.

Темная лужа крови уже впитывалась в голодную землю под тушей. Я ногой перевернул неподвижное животное на спину, забрал кинжал и оставил неприятную задачу выпотрошить кабана гномам.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я ожидал, что ночной пир будет наполнен бурными воспоминаниями Тора о его славной охоте, со всеми кровавыми подробностями, рассказанными в болезненных подробностях. Но, к моему удивлению, той, кто рассказывал кровавые подробности, была королева Вестри. Я с растущим восхищением и отвращением наблюдал, как она подробно описывала перерезание горла и удары по голове. Когда она заговорила о том, чтобы вырвать все еще бьющееся сердце у огромного кабана, мой взгляд переместился на Одина, который наблюдал за ней затуманенными глазами.

Тьфу. Неужели беспощадная резня пойманных в ловушку животных и впрямь так возбуждает моего парабатая? Или все это было частью его рассчитанного обольщения для сбора информации?

Что могло быть хуже?

Горькое пиво гномов неприятно шевельнулось у меня в животе, и я встал, чтобы выйти из шатра. За пределами пиршественного шатра воздух пустыни был холодным. Я глубоко вздохнул, будто только что вынырнул из-под воды. Отойдя на приличное расстояние от шатра, чтобы помочиться, я откинул голову назад и стал смотреть на россыпь звезд в бескрайней тьме над Свартальфахеймом. Я старался не думать о том, как сильно скучаю по Ане и Фалуру, но воспоминания о них все равно нахлынули, заполняя мое сознание. Да, баланс сил в Девяти мирах, возможно, зависел от моих действий, но в данный момент встреча с Аней и Фалуром казалась более важной, чем спасение миров.

Да пусть хоть миры сгорят! — подумал я. Я хочу вернуться домой.

— Локи.

Я выпрямился и повернулся на этот голос. Принц Витри прислонился к столбу палатки, наблюдая за мной. Он выглядел немного более серьезным на ногах, с тощей бородой, закрывающей шею. А может быть, он просто выглядел немного благороднее с закрытым ртом.

— Принц Витри. — Я низко поклонился.

— Я слышал, что ты сам создаешь себе проблемы, — сказал он. Его голос звучал холодно и отчужденно, будто ему было все равно, как я отвечу.

— Возможно, — ответил я.

— У меня самого не так уж много времени на неприятности. Я принц этого королевства.

— Ну и что? — сказал я, будто мне каким-то образом удалось не заметить корону на его голове или путаницу знаков отличия, которые он носил на плечах, обозначая свое звание.

Витри облизнул губы. Это действие вызвало у меня легкую тошноту.

— Возможно, у меня будет немного времени сегодня вечером, — сказал он. — Приходи в мой шатер, когда закончится пир.

С этими словами Витри повернулся и снова вошел в пиршественный шатер. Я стоял в темноте, пытаясь вспомнить, слышал ли я когда-нибудь менее привлекательную ответную реплику.

Вот дерьмо. У меня была работа, и мне, на хрен, надо сделать все, чтобы выбрать цель, пока мы находимся в Свартальфахейме. Хотя Один не угрожал мне последствиями, если я не выполню его просьбу, но у него была тысяча способов сделать мою жизнь неприятной, если я не найду полезную информацию. Аня и Фалур снова встали у меня перед глазами. Запах ее волос. Ощущение его мозолистых рук. Один мог бы сделать их жизнь невыносимой, если бы захотел.

Дрожа, я последовал за Витри в шатер.

На завершение пиршества ушло несколько часов. К тому времени, когда Витри встал из-за пиршественного стола во главе шатра, Фрейя уже несколько часов отсутствовала, Тор потерял сознание и громко храпел под столом, а Один, казалось, засунул руку под юбку королевы. Хотя на Свартальфахейме не было достаточно пива, чтобы сделать эту ситуацию терпимой, я был осторожен с алкоголем сегодня вечером. Я не сомневался в своих соблазнительных талантах, но и не хотел все испортить.

Я тихо выскользнул из шатра и последовал за Витри, и чуть не наткнулся на Бальдра, который тоже выходил наружу.

— А ты куда собрался? — спросил Бальдр с заговорщической улыбкой.

Я кивнул в сторону лагеря королевы.

— К Витри.

— Личное приглашение?

Мои губы брезгливо скривились.

— Конечно, это была не моя идея.

Улыбка Бальдра стала еще шире.

— Ты не единственный, кто получил приглашение от Витри.

Вот подлый маленький засранец! Витри пригласил меня и Бальдра в свой шатер в одно и то же время? Моя оценка личности принца Витри слегка подскочила вверх.

— Самоуверенно, — сказал я.

— И глупо, — согласился Бальдр, хлопая меня по спине. — Давай напоим его и подоим как следует.

***

Наш план прекрасно сработал.

Витри был слишком готов выпить с нами, и он, казалось, особенно стремился продемонстрировать Асам свою алкогольную невосприимчивость. Он также, казалось, не замечал, что мы с Бальдром не осушили наши бутыли пива, и его, казалось, не волновало, насколько пьяным он становился перед людьми, которых пригласил в свой личный шатер.

Мы провели несколько часов, передавая ему бутыли с пивом и слушая длинные монологи о важных наградах и должностях Витри, большинство из которых, казалось, сводилось к тому, что он был шестым сыном королевы Свартальфахейма. Если это было то, что считалось гномьей прелюдией, то для меня становилось загадкой, как они вообще умудрялись размножаться.

Я встретил взгляд Бальдра. Мы сидели по обе стороны от Витри, расстегнув на груди рубашки. Он слегка наклонил голову в сторону Витри, затем кивнул мне. Хорошо. Если кто-то и должен был сделать первый шаг, так это я.

Я поднял руку и провел кончиками пальцев по толстым губам Витри. Он был так поражен, что остановился на середине монолога. Я наклонился, чтобы поцеловать его, и в тот же миг он схватил меня за голову и притянул к себе. Наши зубы встретились со стуком, и его губы сомкнулись на моих. Внезапно он уже не столько целовал меня, сколько пытался высосать мой язык через рот. Я отстранился, и мы разошлись с громким хлопком.

— Тебе это нравится, не так ли? — прорычал он. — Я слышал все о вас, Асы. Кучка шлюх, вот вы кто.

Я слегка отодвинулся назад, оказавшись вне пределов досягаемости для дальнейших атак. Бальдр воспользовался открывшейся дверью и провел ладонью по груди Витри. Внимание Витри переключилось на Бальдра Прекрасного, позволив мне незаметно вытереть рот его простыней, и убедиться, что мои губы все еще целы.

— Итак, красавчик, — сказал Бальдр, — похоже, ты действительно много знаешь о соблазнении. Интересно, ты когда-нибудь спал с эльфом?

Блестящий ход! Я улыбнулся Бальдру, чтобы выразить свою признательность. Он подмигнул мне из-за спины Витри.

Витри фыркнул от смеха.

— Ну конечно же! Кто вообще не трахал эльфов? Это самое что ни на есть легкое в мире…

Его спина напряглась. Рука Бальдра расшнуровала брюки Витри, высвободив ничем не примечательный член. Даже по гномьим меркам.

— Ммм, — промурлыкал Бальдр, наклоняясь, чтобы потереться губами о шею Витри. — Расскажи мне об эльфах, которых ты соблазнил, неотразимый принц.

Я воспользовался секундной паузой, чтобы сунуть в руку Витри еще одну полную бутыль меда.

— Ну, эта последняя делегация, — сказал Витри, его речь была несколько невнятной из-за пойла. — Я трахнул, о, по крайней мере, половину из них.

— Вот это да! И делегация, должно быть, была здесь, чтобы увидеть тебя, — продолжил Бальдр.

Витри пошевелилась и осушила кувшин с медом, после чего закашлялся.

— Меня и королеву тоже. Мама очень дорожит моим мнением.

О, уверен, так оно и есть, подумал я, беря пустой кувшин из рук Витри и заменяя ее полным.

— Политика, — сказал Бальдр, будто сама мысль о политике наскучила ему.

— Да, — согласилась Витри. Его голова откинулась назад, а бедра приподнялись, напрягаясь под хваткой Бальдра. — Продолжай… продолжай так делать.

Бальдр одарил Витри тревожно соблазнительной улыбкой, пока его рука сжимала член Витри.

— Может, продолжим разговор о политике?

— Это скучное дерьмо, — проворчал Витри. — Будто мне есть дело до того, что генералу Асадору нужно место, чтобы избавиться от кучи своих врагов. Свартальфахейм принадлежит нам, к…

Спина Витри снова напряглась, а глаза расширились, когда он громко застонал. На секунду мне показалось, что он сейчас упрется в голую грудь Бальдра. Затем он схватил Бальдра за длинные светлые волосы и пригнул его голову вниз.

— Отсоси у меня, — прорычал он.

Бальдр так и сделал. Я попытался заглушить смех в бутыли с пивом. Витри кончил в мгновение ока, ревя о своем кульминационном моменте так, чтобы его услышали все остальные в лагере. Я никогда не понимал, почему некоторые мужчины чувствуют потребность кричать во всю глотку, когда они кончают, но я нисколько не удивился, что Витри был одним из этих мужчин.

Бальдр принял это как победитель, с довольной улыбкой откинувшись на спинку кровати и нежно проведя руками по бедрам Витри. Я последовал примеру Бальдра и начал целовать шею и плечи Витри, массируя его плечи. Его мускулы были мягкими, и я предположил, что у него оставалось еще около десяти лет, прежде чем его достаточно привлекательная внешность будет похоронена под лавиной мягкой дряблости.

— Да, — сказала Витри. — Да. Продолжай в том же духе.

Из-за спины Витри я поднял бровь и посмотрел на Бальдра. Похоже, милому принцу и в голову не приходило, что мы с Бальдром, возможно, хотим получить хоть какое-то удовлетворение от этой ночи. Бальдр поднес руку ко рту, чтобы скрыть усмешку.

— Переговоры с генералом Асадором? — сказал я, проводя губами по уху принца. — Я впечатлен.

Витри хмыкнул.

— Ну а то, я ведь принц.

Он поднес полный кувшин к губам, осушил его наполовину и скривился от отвращения. Кувшин выпал у него из рук, и остатки меда разлились по кровати. Витри, казалось, ничего не заметил. Я обхватил его рукой за грудь и провел пальцами по мягкому животу.

— Бьюсь об заклад, вы отымел их по полной программе, — сказал я.

Он снова хмыкнул.

— Да. Да, мы их отымели. Мы отымеем их врага, и станем самой богатой гребаной семьей в Девяти мирах.

Бальдр встретился со мной взглядом. Что ж, это было интересно. Эльфы ссорились уже много лет, но казалось, что их внутренний конфликт вот-вот станет значительно серьезнее. Я обхватил рукой мягкий член Витри и начал массировать его, пытаясь вытянуть из него что-нибудь еще.

И это сработало. Пока я растирал обмякший член Витри, он потчевал нас обоих точными подробностями того, что генерал Асадор обещал королеве в обмен на заключение эльфов на Свартальфахейме. Пока он говорил, Бальдр переместился, чтобы потереть и поцеловать плечи Витри, демонстративно подталкивая меня к колеблющемуся члену Витри, который казался почти таким же пьяным, как и он сам.

Я старалась изо всех сил, лаская его безвольный член, мягкие бедра и волосатые яйца, будто удовольствие принца было единственным, что имело для меня значение во всех Девяти мирах. Честно говоря, я не мог поверить, что Витри все еще говорит. После всего этого пива и всех моих щедрых ласк между его ног, как этот мудак мог все еще разглагольствовать о своем величии? Когда он перевел разговор обратно на то, что его копье виновато в том, что он упустил самого большого кабана на охоте, я решил отсосать у него в надежде, что он просто заткнется.

У Витри перехватило дыхание, когда я обхватила губами головку его члена, и смог вздохнуть с облегчением. Я взял его в рот прежде, чем он успел перевести дыхание, сильно всасывая, хлестая языком головку его члена. Витри запустил руки в мои волосы, заставляя меня опуститься. Надо мной он издавал странное бульканье, похожее на удушье. По-фигу. По крайней мере, он больше ни хрена не мог говорить. Я сосредоточился на его безвольном члене, будто от этого зависело само существование Девяти миров.

Витри издал ужасный рвотный звук, и горячая, влажная жидкость брызнула мне на голову и спину. Я отскочил назад как раз в тот момент, когда Витри снова вырвало, на этот раз ударив меня прямо в лицо струей отрыгнутого пива.

Шатер наполнилась абсолютной тишиной. Я вытер глаза и сердито посмотрел на Бальдра, который явно изо всех сил старался не расхохотаться.

— Это твоя вина, — туманно ответила Витри. — Это была твоя вина.

Он неуклюже поднял руку и замахнулся на меня. Ошеломленный, я поняла, что он пытается ударить меня. Он действительно пытался меня ударить. Я стиснул зубы и изо всех сил попытался подавить желание вытащить из эфира клинок и вонзить его в никчемную шею.

— О, мой принц, — промурлыкал Бальдр. — Ш-ш-ш. Ложись, дорогой.

Бальдр тянул Витри за плечи, пока принц не сдался и не упал обратно в свою постель. Мгновение спустя его глаза закатились обратно в глазницы, и шатер наполнился его царственным, очень громким храпом. Он был лишь немного менее раздражающими, чем его разговор.

— Это было чертовски отвратительно, — прорычал я, хватая одну из простыней принца, чтобы вытереться.

— Тебе нужна помощь? — предложил Бальдр. Он все еще выглядел так, словно был на расстоянии одного удара сердца от того, чтобы разразиться неудержимым смехом.

Мои губы растянулись в оскале. Бальдр пытался быть хоть немного полезным, но в данный момент я не думал, что когда-нибудь захочу снова к кому-нибудь прикоснуться. Все, что я хотел сделать, это найти горячие источники и понежиться, пока эта гребаная поездка не закончится, и я не смогу спокойно вернуться в Мидгард.

— Нет, — ответил я, вытирая голову простыней. — Мы доложим завтра утром?

Бальдр кивнул и позволил мне уйти с миром.

***

Утром у нас не получилось встретиться с Одином, потому что его шатер был пуст. Мы с Бальдром смотрели друг на друга, пока стены шатка трепетали на раннем утреннем ветру. Я провел ночь, оттирая себя песком в тонкой струйке воды, которая была ближе всего к реке, которую могли предложить горы Свартальфахейма, и это не сильно улучшило мое настроение.

И все же, по крайней мере, мы нашли отличную информацию. Эльфы действительно работали с гномами, но это не было похоже на неизбежный союз. У нас даже были имена, чтобы предложить Одину. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы вытащить меня из этой гребаной охоты, из Свартальфахейма, обратно к моим любовникам в Мидгарде.

— А ты не думаешь, что он с королевой? — спросил Бальдр, приподняв бровь при виде пустого нутра шатра.

Я позволил своему лицу отразить мои чувства к королеве. Бальдр рассмеялся.

— К черту все это, — сказал он, хлопая меня по плечу. — Давай позавтракаем. Мы поймаем его позже.

Но Одина было трудно поймать. В конце концов, мы загнали его в угол после полудня, когда охотничий отряд гномов вернулся в разгар дня, чтобы отдохнуть, пока слуги готовили кабанов к пиршеству. Один жестом пригласил нас в свой шатер. Мою кожу покалывало, когда Один произнес заклинание, чтобы исказить наши слова на случай, если кто-то из вездесущих слуг гномов подслушивал.

— Мы кое-что узнали, — начал Бальдр.

Один хмыкнул и махнул рукой, чтобы Бальдр продолжал. Он стягивал свои пыльные перчатки для верховой езды и выглядел раздраженным. Я был рад, что Бальдр вел беседу, Один был чуть менее склонен в гневе набрасываться на своего любимого сына.

— Королева ведет переговоры с одним из эльфов, — доложил Бальдр.

— Генералом Асадором, — добавил я.

Бальдр кивнул и продолжил:

— Очевидно, Асадор ищет место, чтобы заманить своих врагов в ловушку. И он готов заплатить за это.

Один снова хмыкнул.

— Да. Я знаю.

Я не думал, что смогу чувствовать себя намного хуже после того, как прошлой ночью меня тошнило от блевотины принца Витри, но так оно и было. Мой желудок сжался. Я чувствовал себя так, словно ступал по воде, а Один только что вручил мне свинцовый груз. Вечная улыбка, запечатлевшаяся на полных губах Бальдра, упала, как камень.

Один плеснул себе в лицо из умывальника и уставился на нас своим единственным голубым глазом.

— Мне нужны более подробные сведения. Сколько эльфов Асадор надеется заманить в ловушку на Свартальфахейме? Где они окажутся в ловушке? И когда?

Бальдр кивнул, и его красивое лицо стало серьезным и суровым. Мне хотелось его ударить. Он был так же раздражающе послушен, как вороны Одина — Хугин и Мунин.

— И как долго, по-твоему, мы должны… — начал я, готовый спорить, чтобы выбраться из этой дурацкой охоты.

— Заткнись, — рявкнул Один. — Вы оба останетесь в Свартальфахейме, пока экспедиция не завершится и праздничные пиры не закончатся. И мне плевать, что тебе придется трахать здесь всех до единого гномов. Дай мне какую-нибудь полезную информацию!

Я заскрежетал зубами, когда Бальдр протиснулся через полог палатки позади меня. Один сократил расстояние между нами и положил руку мне на плечо.

— Твои смертные любовники никуда не денутся, парабатай, — сказал он достаточно тихо, чтобы защитить свои слова от Бальдра.

Все мое тело окатило холодом. Я посмотрел вниз и понял, что мои руки сжались в кулаки. Была ли это угроза? И что я мог сделать, если бы это было так?

— Я сделаю это, — сказал я.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Охотничья экспедиция затянулась почти на месяц. Единственным спасением было то, что принц Витри был поражен таинственной болезнью и вместе со всей своей свитой удалился в подземную крепость королевы, проведя два дня взаперти в своем шатре, предположительно, мучаясь похмельем.

Я делал то, о чем меня просил Один, днем ездил верхом с охотничьим отрядом, пил и трахался по ночам, вытягивал информацию из принцев и слуг, служанок и загонщиков. Несмотря на все мои усилия, мне не удалось разузнать ничего особенно интересного. Королева Вестри вела переговоры с эльфийским генералом Асадором, который пообещал королеве неопределенное количество сокровищ, чтобы забрать неопределенное количество его врагов в неустановленное время в будущем. Очень немногое из того, что я сообщил Одину, казалось удовлетворительным, но я не стал зацикливаться на его мрачном настроении. Я был слишком занят своими собственными обидами. И скучал по своим милым любовникам в Мидгарде.

К тому времени, когда наше путешествие, наконец, закончилось, и я пересек миры, направляясь к холмам за деревней Ани и Фалура, в Мидгарде уже наступила весна. Холмы, которые были тусклыми и покрытыми коркой льда, когда я в последний раз приводил своих любовников в нашу каменную хижину, теперь начали покрываться зеленой травой. В ложбинах все еще лежал снег, но крошечные белые цветы покрывали южные склоны холмов, наполняя морской воздух своим сладким ароматом.

Внутри хижина казалась затхлой, поэтому я опустил магические щиты, которые защищали от холода, и позволил весеннему ветерку обдуть ее изнутри. Я заменил свечи из пчелиного воска и, повинуясь прихоти, собрал охапку маленьких белых цветочков, сплетая их вокруг выступов в камнях, пока хижина не наполнилась их сладким ароматом. «Художественность», подумал я с улыбкой. Фалур должен будет это оценить. Поколебавшись, я прикусил нижнюю губу. А что я им скажу? Как я смогу объяснить свое долгое отсутствие?

А что, если они не обрадуются, увидев меня?

Я глубоко вдохнул ароматный воздух и подумал о возвращении в Асгард. Тор, без сомнения, устроит сегодня вечером праздник, рассказывая об эпической охоте в Свартальфахейме и, вероятно, завершит эту ночь оргией. По прошлому опыту я знал, что там мне не будут рады.

Но мне не нужен был Тор. Я совсем не хотел устраивать оргию с Тором. Я хотел, чтобы Аня и Фалур оказались в моих объятиях, в этой каменной хижине. Мне хотелось целовать их, пробовать на вкус, вдыхать, пока они снова не станут частью меня. Вздохнув, я понял, что нарезаю круги внутри хижины.

Это было глупо. Настало время пойти за ними.

Я сделался невидимым и отправился через эфир в их деревню.

Я последовал за стуком молотка и густым мужским запахом Фалура к кузнице. Сооружение было огорожено с трех сторон, оставляя южный конец открытым для стихий. Фалур сидел внутри, склонившись над наковальней, и колотил по железному куску, зажатому в щипцах. Он был одет в свободную льняную рубашку под тяжелым, испачканным сажей кожаным фартуком. Рукава были задраны достаточно высоко, чтобы я мог видеть выпуклость его мускулов. Мое сердце глухо стучало в горле, когда я приблизился, все еще погруженный в свои невидимые иллюзии. Хотя деревня гудела от бурной деятельности, вокруг кузнеца было не так уж много людей, возможно, потому, что жар в кузнице заставлял потеть даже меня.

Фалур вздохнул, отложил молот и вытер глаза. Я посмотрел в сторону мехов, убедился, что он один, и облизал губы, наблюдая, как напрягаются его обнаженные руки. Звезды, как же мне не хватало этих рук! Бросив еще один быстрый взгляд назад, я решил сбросить невидимость.

— Опять гвозди? — спросил я.

Фалур поднял голову. Его темные глаза сверкнули, когда встретились с моими.

— Я так и думал, что ты вернешься, — сказал он.

Не дожидаясь приглашения, я встал между Фалуром и наковальней и прижал наши губы друг к другу. Жар его тела ударил мне в грудь. От него пахло потом и угольным дымом, железом и огнем. На вкус он был как дом.

Фалур придвинулся ко мне поближе, давая мне почувствовать напрягшуюся длину его члена через кожаный фартук, но я отстранился. Вдалеке послышались голоса, и только в мирах знали, как эта деревня отреагирует на то, что их кузнец обнимает рыжеволосого незнакомца. Я прервал наш поцелуй, но прижался лбом к его лбу.

— Звезды, я скучал по тебе, — прошептал я.

Он тихо и мягко рассмеялся.

— Мы тоже по тебе скучали.

Я нашел в себе силы отстраниться от него.

— Как там Аня?

— Великолепно. Большая. Она внизу, у воды с женщинами, если ты хочешь ее увидеть. — Лицо Фалура напряглось, и он опустил взгляд. — Она… не думала, что ты вернешься.

В груди у меня все сжалось.

— Ты можешь привести ее в хижину? Сегодня же?

— Конечно, — сказал он, но его пальцы крепче сжали мою руку, притягивая меня ближе. Он сунул руку в мешочек, висевший у него на поясе, вытащил что-то и вложил мне в ладонь.

Я перевернул руку. Он подарил мне маленький изящный березовый лист, сделанный из железа. Он был настолько реалистичен, что казалось, будто живой лист каким-то образом превратился в металл. Я повертел его в ладони, проводя пальцами по тонкому, изящному краю. Конечно, это было то, что я мог сделать, используя скрытую магию в Мидгарде, превращая ее во что-то твердое и реальное, как создание золотых монет или драгоценных камней.

Но Фалур сделал это сам, своими руками, используя только железо и огонь, молот и щипцы. Его мастерство в грубых методах Мидгарда поразило меня.

— Это просто чудо, — сказал я.

Огонек в глазах Фалура танцевал от комплимента.

— Это для тебя, — сказал он, сжимая мои пальцы на металлическом листе. — Я хотел тебе кое-что подарить. Чтобы ты мог нас запомнить.

— Мне это не нужно, чтобы помнить тебя.

Фалур отвернулся от меня и посмотрел на океан. Странный каскад выражений пробежал по сильным контурам его лица. У меня возникло странное, мимолетное впечатление, что Фалур мне не поверил, и это меня задело.

— Пойдем в хижину, — настаивал я. — Пожалуйста. Приведи Аню. Я буду ждать вас обоих.

— Конечно, — сказал он.

***

Время, казалось, застыло в тот полдень, когда я вышагивал по недавно позеленевшей траве, окружавшей нашу хижину, и ждал своих любовников. Поначалу в хижине было слишком холодно, потому что я открыл окна, чтобы весенний ветерок мог свободно проникнуть внутрь. После я закрыл окна и зажег огонь в камине, но вскоре стало слишком жарко. Я снова открыл окна и океанский бриз смешался с дымом от моего огня и нежным ароматом крошечных белых цветов.

Раздраженный, я вышел на улицу, чтобы посмотреть на горизонт. Пока ждал, я катал в пальцах прекрасный железный листок Фалура, проводя большим пальцем по его тонким краям. Было странно успокаивающе держать что-то сделанное человеческими руками. Я пожалел, что не принес им подарки. Конечно, я мог бы вытянуть из эфира почти все, что угодно. Ожерелье, способное соперничать с фрейеными, самый лучший питьевой рог во всем Мидгарде.

Но как они смогут объяснить эти сокровища своей деревне? Я провел достаточно времени в Мидгарде, чтобы знать, что может спровоцировать такое ожерелье, как у Фрейи. Мои возлюбленные должны были бы оставить все сокровища, которые я принес для них, здесь, в безопасности нашей тайной каменной хижины. А что хорошего в подарке, который ты не можешь взять с собой?

Наконец, ветер принес мне что-то еще, кроме криков чаек и равномерного плеска волн о берег. Тихая, знакомая мелодия наполнила воздух, сначала слабая и далекая, но постепенно набирающая силу. Женский голос пел «Шиповник и Роза».

Я поиграл с кожаными доспехами на груди, создавая потайной карман возле сердца для листа Фалура. Затем я промурлыкал мелодию несколько раз подряд, прежде чем начать петь самому. Аня и Фалур поднялись на вершину холма как раз в тот момент, когда я закончил второй припев, и солнце опустилось к волнам.

Золотистый свет позднего вечера освещал волосы Ани, как расплавленное золото, освещая ее лицо, заставляя черты сиять. Неужели я действительно думал, что видел красоту до того дня? Нет, я ошибся. Беременность округлила ее лицо и фигуру, смягчила щеки и добавила румянца губам. Она была похожа на королеву или богиню. Она выглядела так, словно была способна создавать целые миры, сотканные только из ее красоты. Фрейя блекло бы смотрелась рядом с ней, Бальдр Прекрасный показался бы слабым и заурядным.

Даже когда она подошла ко мне, я понял, что то, что я видел в тот день, навсегда останется в моей памяти, и все прекрасное, что было в моей жизни с этого момента, должно было сравниться с видом Ани, ее округлого и полного тела с моим ребенком, ее длинных золотистых волос, ловящих послеполуденное солнце, когда ароматы и звуки весны в Мидгарде поднимались между нами.

Аня заколебалась передо мной, и я потянулся к ней, притягивая ее в свои объятия. О, она так хорошо пахла! Я обнял ее за плечи, когда выпуклость ее живота прижалась к моим бедрам. Я закрыл глаза, на мгновение ошеломленный.

— Огненноволосый, — прошептала она. — Ты вернулся.

Я отстранился и поднес руку к ее подбородку, пока ее льдисто-голубые глаза не встретились с моими.

— Конечно, я вернулся. Моя дорогая, это была всего лишь поездка в Свартальфахейм, а не Рагнарёк.

Аня посмотрела вдаль, поверх шума океанских волн, и в ее глазах мелькнуло странное выражение. Я с некоторым дискомфортом осознал, что это был тот же взгляд, который дал мне Фалур, когда подарил мне металлический березовый листик. Будто она не совсем доверяла моим словам.

— Конечно, я вернулся, — снова пробормотал я, прижимаясь губами к ее шее.

Аня вздохнула от удовольствия. Я почувствовал тепло твердого тела Фалура, прижавшегося к моей спине, а затем отступившего. Мгновение спустя воздух наполнился скрипом двери.

— Мы войдем? — спросил Фалур.

Я заколебался. Тело Ани в моих руках, тепло и аромат Фалура позади меня. Дверь в нашу хижину была приоткрыта в ожидании. Если бы я мог каким-то образом заморозить этот момент, вылепить его из железа, чтобы отдать Фалуру и Ане как сокровище, я бы это сделал.

— Да, — сказал я, отстраняясь от объятий Ани. — Войдем же.

***

Оказавшись в нашей хижине, Фалур снял льняную рубашку, а я зажег в очаге тлеющий огонь. Я встал и снова поцеловал Фалура, прижимаясь к нему. Звезды, как же мне не хватало этого поцелуя! Я скучал по его вкусу, по ощущению его языка во рту, по тому, как его мускулистые руки обнимали меня за талию.

Он отстранился, тяжело дыша, и мы оба повернулись к Ане. Она стояла у двери, но еще не успела убрать с лица ни одной пряди волос. При свете камина ее щеки и губы казались еще более полными, чем я помнил. Я оставил Фалура, чтобы провести пальцами по ее волосам и прижать ее губы к своим, целуя ее так же нежно, как шепот ветерка.

— Присоединяйся к нам, — пригласил я.

Ее щеки вспыхнули, но она отвела взгляд.

— Она смущена, — сказал Фалур из-за моей спины.

Я нахмурился, оглядываясь на Фалура. Он пожал плечами.

— Она беспокоится, что теперь ты не найдешь ее такой хорошенькой.

— Разве? — Я снова повернулся к Ане, пытаясь найти слова, чтобы описать, как ее красота так поразила меня, когда она пересекла долину и направилась к нашей хижине.

Плечи Ани опустились, и она указала на свой живот.

— Локи, посмотри на меня. Под этим платьем я круглая и с прожилками, как жук.

Я удивленно поднял бровь.

— Знаешь, я всегда находил жуков удивительно привлекательными.

Они оба рассмеялись. Я опустился на колени и скользнул руками под платье Ани. Она молчала, пока мы с Фалуром стягивали ее рубашку через голову, обнажая ее великолепное тело. За тот месяц, что я отсутствовал, ее живот сильно вырос. Кожа туго натянулась, там, где я посадил в нее ребенка, и, да, серия ярко-розовых полосок вспыхнула от ее лона до выступающего пупка. Они напоминали мне яркие завитки пламени или завитки черных камней, которые я положил вокруг окна каменной хижины.

— Ты прекрасна, — сказал я, глядя на выпуклость ее живота, стоя на коленях.

Аня с трудом сдерживала слова. В ее глазах блестели слезы. Впервые мне пришло в голову, как ужасно было бы идти по жизни без помощи иллюзий, которые можно было бы обернуть вокруг своего тела. Быть вынужденным показывать каждый шрам, каждую слезинку, каждую царапину и синяк всему миру. Я провел пальцами по изгибу живота Ани. На ощупь он был твердым, как натянутая на барабан кожа.

— Ты все еще самая красивая женщина в Девяти мирах, — сказал я.

— А разве это не так? — сказал Фалур. Он обнял ее за спину и наклонился, чтобы поцеловать в шею.

Я последовал его примеру, наклонившись, чтобы провести пальцами по полоскам на коже, оставленным ее беременностью, а затем поцеловал ее нижние губы. Она ахнула от моего прикосновения, жар пронзил мое тело. Все те ночи, что я провел на Свартальфахейме, пытаясь соблазнить и очаровать, я никогда не испытывал такого возбуждения. Я уткнулся носом в нее, облизывая и целуя, в то время как ее бедра дрожали вокруг моих щек.

— Ложись, — сказал Фалур. — Ложись, прекрасная дева, и дай нам насладиться тобой.

Аня застонала в ответ, и мы вместе повели ее к кровати. Фалур целовал и лизал ее шею, грудь, рот, а я обводил языком каждую полоску и изгиб ее живота. В какой-то момент ребенок внутри нее пнул меня, и я начал напевать ему какую-то полузабытую колыбельную из моей далекой юности. Тело Ани качнулось в такт мелодии, и малыш успокоился, позволив нам с Фалуром продолжить наше соблазнение.

Я довел Аню до оргазма один раз пальцами, потом снова губами, а Фалур целовал и ласкал ее. Только тогда, когда она уже тяжело дышала и моргала, глядя в потолок, я раздвинул ее ноги и опустился между ними.

— Аня, — прошептал я. — Я бы занялся любовью с самой красивой женщиной в Девяти мирах. Если ты захочешь меня видеть.

— О! — она ахнула, ее голубые глаза сфокусировались на моих. — О, Локи! Да!

Я прижал ее лодыжки к своим плечам, целуя их, пока мой член прижимался к ее влажному теплу. Она задыхалась, и я позволил своим пальцам задержаться на влажной выпуклости ее клитора, прежде чем поднять бедра, чтобы вернуть мой член домой.

Я закрыл глаза, входя в нее, отчасти для того, чтобы сосредоточиться на восхитительном ощущении ее тепла, ее бархатных объятий, а отчасти для того, чтобы успокоиться. Я хотел, чтобы это длилось вечно, черт возьми. Я хотел, чтобы Аня почувствовала, как сильно я по ней скучал.

Только когда я открыл глаза и увидел, что лицо Ани залилось краской, я заметил, что Фалур пошевелился. Мгновение спустя аромат роз наполнил дымный воздух, и я понял, что Фалур пошел за бутылкой масла. Я застонал в предвкушении, прежде чем смогла остановиться, и сильная рука Фалура обхватила мою грудь. Я позволил своей голове запрокинуться и упереться в ложбинку на шее Фалура, в то время как его пальцы скользили вниз по моей спине и между ягодицами.

Мои бедра покачивались под рукой Фалура, заставляя член вздыматься в тугом жаре Ани. Пятки Ани обвились вокруг моих плеч, когда Фалур скользнул пальцами внутрь меня, сначала одним, потом двумя. К тому времени, как он убрал руку, я уже задыхался и бессвязно бормотал от удовольствия. Тепло его члена прижалось ко мне, и я выдохнул, открывая себя.

Фалур вошел в меня, наполняя меня шоком, болью и сильным удовольствием, которые всегда приходили от проникновения. Я вскрикнул, когда он прижал меня к Ане, погружая мой член еще глубже в тугой жар ее великолепного тела. Я был пойман в ловушку между двумя своими любовниками, и наслаждение жгло каждый нерв моего тела.

Что-то бурлило далеко внутри меня, пульсируя в сознании, когда Фалур начал двигаться, прижимая меня к Ане в медленном, нежном ритме. Это было за пределами счастья, медленно осознал я, за пределами сексуального удовольствия, даже за пределами экстаза.

Это была настоящая любовь.

Я ахнул, словно от боли, и руки Фалура сжались вокруг моей груди, когда его толчки усилились. Я никогда и никому не говорил этого слова раньше. У меня никогда не было для этого причин. Но это поразило меня тогда, когда мое тело рикошетило между наслаждением от тепла Ани, поглощающего мой член, и Фалуром, двигающимся внутри меня. Любовь. Это слово горело и бурлило внутри меня, как оргазм, пока я не почувствовал, что вот-вот взорвусь. Я открыл рот, чтобы сказать правду, рассказать своим возлюбленным, что они значат для меня.

И я был захвачен экстазом. Я впал в такой невероятный оргазм, что он, казалось, длился вечно, заглушая мой разум и разрушая мое тело. Серия вздохов и криков слетела с моих губ, пока я выпускал свое семя, снова и снова, внутри прекрасной женщины, носящей моего ребенка. Это чувство было непреодолимым, как утопление. Я вдруг понял, почему Аня иногда плакала после того, как мы занимались любовью. Мои собственные глаза внезапно наполнились слезами, будто сила этого оргазма вытянула все мои эмоции на поверхность.

Но я не мог… я был Локи, а Локи не плакал.

Рефлекторно я еще крепче прижал иллюзии к телу, а затем позволил себе рухнуть рядом с Аней и Фалуром. Наш пот впитывался в простыни, которые я утащил из Асгарда, наше тяжелое дыхание смешивалось с дымом от низко горящих свечей, которые почти тонули в лужах сладко пахнущего воска. Я мог бы сказать им сейчас, подумал я, но напряжение, потребность, спали с этим потрясающим оргазмом, и мне не хотелось нарушать сладостное молчание между нами. Глаза Ани закрылись, а дыхание Фалура замедлилось, словно во сне. Теперь уже не было никакой срочности, у нас было все время в мирах.

Младенец в животе Ани толкался, сильно и безошибочно, о мою ладонь. Я усмехнулся, когда глаза Ани снова распахнулись. Младенец шевельнулся под моей рукой, и я пошевелил пальцами, пытаясь последовать за ним.

— Он не хочет дать мне поспать, — сказала Аня, зевая.

— Это он? — спросил я.

— Мать Ани думает, что это мальчик, — объяснил Фалур хриплым от сна голосом. — Она говорит, что у Ани слишком низкий живот для девочки.

— Вот уж не думал, что такое можно предсказать, — сказал я.

Малыш снова лягнулся, на этот раз высоко и сильно. Я прижал ладонь к тугой коже живота Ани, воображая, что чувствую ногу или, возможно, локоть. Это было похоже на поиск связи с другим миром.

Аня зевнула и посмотрела на меня своими тяжелыми от сна глазами.

— Я рада, что ты вернулся, — пробормотала она. — Даже если это всего лишь еще раз, прежде чем…

— Прежде чем что? — спросил я.

— Она права, — сказал Фалур, тоже зевая. — Было приятно наслаждаться тобой, пока мы еще можем.

— Что вы имеете в виду? — настаивал я.

Фалур тихо рассмеялся.

— Сомневаюсь, что мы скоро увидимся.

Я не понимал почему. Я повернулся к Ане. Она взяла мои пальцы в свои и опустила их ниже, пока я не почувствовал еще один толчок ребенка.

— Особенно, когда родится ребенок, — объяснила она.

— А почему это должно меня останавливать?

И Фалур, и Аня сонно засмеялись.

— Ох, Локи, — сказала Аня. — Мы едва ли рассчитываем увидеть тебя, когда у меня потечет молоко, как у коровы, и мы уже несколько дней не спим, а тут еще визжит младенец с полным подгузником.

Я улыбнулся им обоим.

— Как только родится ребенок, — сказал я, приподнимаясь над телом Ани, — я высосу молоко из этих великолепных сосков. — Я продемонстрировал это, заставив ее ахнуть.

— И я поцелую измученного отца, — сказала я, наклоняясь, чтобы встретиться с голодными губами Фалура.

— А потом я отправлю вас обоих спать, пока буду менять подгузник, — закончил я.

Они снова рассмеялись, потом Фалур зевнул, и Аня заерзала в мехах. Я покачнулся на пятках, наблюдая за своими любовниками, пока сон не забирал их.

«Как бы я хотела, чтобы это был ты», — сказала Аня, когда впервые обнаружила свою беременность. «Чтобы ты принес мне одно из золотых яблок Идунны и взял меня в жены в чертоги Асгарда».

Шок пронзил меня, как удар молнии. Яблоки Идунны. Аня, конечно, была права. мидгардские мифы и легенды называют их золотыми яблоками молодости, но драгоценные яблоки Идунны даруют больше, чем молодость и красоту.

Они привязывают нас к Асгарду. Эти золотые яблоки привязывают Асов и Ванов, и даже Йотунов, таких же заблудших, как я, к сияющим берегам Асгарда. Поедание яблок означает, что нам рады в Вал-Холле. Мы можем обратиться к Хеймдаллю, чтобы он открыл Биврёст. Тот, кто съест одно из яблок Идунны, независимо от его рождения или расы, навсегда остается в числе Асов.

Мое сердце бешено колотилось о ребра, когда я смотрел, как грудь Ани и Фалура поднимается и опускается под мехами. Я никогда не слышал, чтобы мидгардские смертные ели яблоки Идунны, но почему бы и нет?

Что же может помешать мне сделать это?

В конце концов, я же обманщик. Я был и мужчиной и женщиной, я одновременно и Ас и Йотун. Почему бы мне не жениться на мужчине и женщине? Почему бы не привести моих смертных любовников в Асгард, по одному на каждую руку, и не вырастить своего ребенка в этом священном царстве? И отправить к темным туманам Нифльхейма любого Аса или Вана, которые выразят протест против выбора паработая Всеотца.

Я едва осмеливался дышать, когда крадучись сошел со спальной платформы, мой разум кружился. Золотые яблоки — самое ценное достояние Асов, и они очень тщательно охраняются.

Тщательно охраняются только одним человеком. Одной женщиной.

Я улыбнулся, и в камине вспыхнул огонь.

ГЛАВА ДВЕННАДЦАТАЯ

Не было прецедента для того, что я намеревался сделать.

Я обыскал библиотеки Вал-Холла и ничего не нашел, поэтому решил проявить осторожность. Одного яблока будет мало, мне нужно три. Одно для Ани, одно для Фалура и одно для младенца, который вскоре присоединится к нам.

Конечно, я мог бы отдать им свои яблоки, и отдал бы с радостью. Но моя мать была одной из Йотунов. Она к тому же была членом одной из правящих семей Йотунхейма, по крайней мере, до тех пор, пока выпуклость ее живота не обнаружила мое присутствие, и ее изгнали за внебрачную беременность. Йотуны живут особенно долго. Мне нужны были яблоки молодости и долголетия примерно раз в тысячу лет. Мои возлюбленные и дитя уже давно будут лежать в своих могилах, когда Идунна добровольно подарит мне золотое яблоко.

Естественно, первым моим побуждением было украсть яблоки у Идунны. Но я не преувеличивал их значения, когда рассказывал Ане, что они значат для Асов. В Асгарде не было больше так хорошо охраняемых сокровищ. Идунна была хранителем яблок, и Идунна почти никогда никуда не ходила. Обычно она носила яблоки с собой в элегантной шкатулке из ясеня, которая буквально гудела от магии. Идунна была не прочь немного поразвлечься, и ей нравилось устраивать из шоу, когда она открывала шкатулку, чтобы подарить яблоко. Обычно для этого требовалось собрать всех Асов в Вал-Холле на пир с едва терпимой музыкой, которую исполнял ее невыносимый муж Браги. Едва ли идеальные условия для ограбления.

Я внимательно наблюдал за Идунной в свою первую ночь в Вал-Холле. Никто не подошел к ней за яблоком, мне не повезло. Но она поставила шкатулку на стол рядом с собой, в то время как ее пальцы скользили по ее гладкой поверхности, будто она гладила любимого питомца. Я потянулся к магическим потокам, бегущим в воздухе, и почувствовал, как они кружатся и кружатся вокруг шкатулки.

Конечно, здесь должно быть нечто большее, чем просто чертова деревянная шкатулка. Эта красивая поделка из ясеня была достаточно маленькая, чтобы Идунна могла носить ее под мышкой, так что в ней едва ли помещается больше трех-четырех благословенных яблок. Должно быть, она связана с чем-то или с кем-то еще. Я надавил сильнее, прослеживая магические потоки вокруг шкатулки. Большинство магических предметов достаточно легко разгадать, учитывая время и пространство…

— Локи?

Мои глаза распахнулись, и сознание вернулось обратно в Вал-Холл. Идунна смотрел прямо на меня, приподняв тонкую бровь.

— Приношу свои извинения, — сказал я, немедленно отбрасывая магические ленты, вставая, чтобы подойти к ней. — Я так долго жил среди Асов и Ванов Асгарда, но твоя красота все еще отвлекает меня.

Я заметил, как румянец пробежал вверх по изгибу ее шеи, и пропал прежде, чем она успела что-то заподозрить.

В ту ночь я остался в Асгарде, глядя на почерневшие от копоти балки крыши моего скудного жилища. Я уже целую вечность не спал в этой дыре и старался проводить в Асгарде как можно меньше времени. Моя собственная хижина была нарочито скромной и забитой всяким дерьмом, которое я даже не потрудился разобрать, что делало ее довольно непривлекательным местом. Я выпил достаточно меда, чтобы заставить комнату качаться и пульсировать вокруг меня, так что место было сносным, хотя и простым.

Я не осмеливался построить что-то лучшее, по крайней мере, пока. Пока я не привел сюда Аню и Фалура. Девять миров знали, что мне не нужно больше вызывать недовольство Асов и Ванов, которые думали, что Один сошел с ума, когда пригласил меня жить среди них.

Один знал, мрачно понял я. Конечно, Один должен был знать тайну шкатулки или, по крайней мере, догадывается о ней. Он не потерпит в своем мире того, чего не может понять или, если понадобится, контролировать. Но мой парабатай никогда не выдавал свои секреты бесплатно, и я стал опасаться его цены. Зачастую она была намного выше, чем я был готов заплатить.

— Это всего лишь шкатулка, — пробормотал я в темноту, пытаясь вспомнить ее точные размеры, цвет и форму, то, как она притягивала магию комнаты, как большой камень заставляет реку изгибаться вокруг течения.

Где сейчас была она? — гадал я. Где Идунна хранит самое ценное сокровище Асов, когда спит?

Мои губы изогнулись в улыбке. По крайней мере, это была тайна, которую я мог разгадать.

***

Говорят, что удивительный Вал-Холл имеет пятьсот сорок дверей.

На самом деле, у него их гораздо больше. Мы с Одином построили это место вместе, и мы каким-то образом связали каждую часть Асгарда с Вал-Холлом. Открой одну дверь, и ты окажешься в огромном дворце Тора, другую — окажешься на пороге прекрасной Фрейи. Некоторые двери даже ведут за пределы мира Асгарда, на тот случай, если Всеотец пожелает путешествовать в тайне.

Но нужную мне дверь было легко найти. В конце концов, именно здесь все Асы и Ваны путешествовали в то или иное время в поисках волшебного дара Идунны.

Дверь во дворец, который Идунна делила со своим мужем Браги, была широкой и величественной, с изящной тонкой резьбой над притолокой. Эта дверь, подумал я, рассматривая ее в безобидном обличье черной мухи, которой нечего скрывать. Дверная ручка, вероятно, была заперта, но у меня, как у мухи, не было никакой возможности проверить эту конкретную теорию. Замочная скважина выглядела большой и привлекательной, но я отказался от этой мысли. Вероятно, над этим входом была какая-то магия, просто на случай, если кто-то попытается взломать замок.

К счастью, щель между дверью и полом была достаточно велика, чтобы впустить черную муху, и я на мгновение польстил себе мыслью, что эта конкретная деталь каким-то образом ускользнула от внимания Одина. Я прополз внутрь, давая глазам привыкнуть к темноте внутри. Иногда, когда двери Вал-Холла открывались, то, что они открывали, было неожиданностью. Асы и Ваны любили играть со своими личными пространствами, используя магию, чтобы перестроить комнаты или изменить ландшафт.

Покои Идунны и Браги стали полнейшим разочарованием. Комнаты оставались в том положении, как мы с Одином их спроектировали, с главным залом и несколькими личными комнатами вдоль стены. Идунна, понял я, должно быть, женщина с очень слабым воображением.

Немного повозившись в дымном воздухе, я нашел спящие фигуры Идунны и Браги. Я приземлился на стену над ними, осматривая пол и полки в поисках шкатулки из ясеня. Как ни странно, она не сразу бросилась в глаза. Сначала я подумал, что она у нее под мышкой, что она спит с этой проклятой штукой, но при ближайшем рассмотрении их супружеского ложа обнаружились только помятые меха. Муж и жена, как я заметил, спали на некотором расстоянии друг от друга.

Я осмотрел полки, выстроившиеся вдоль их большого зала, и не нашел ничего размером со шкатулку Идунны. И только когда я попытался прикоснуться к скрытым магическим потокам комнаты, к вызову в форме мухи, то нашел то место, где магия кружилась вокруг спящей пары.

Огромный темный сундук стоял в ногах кровати Идунны и Браги. Я медленно опустился вниз, рассматривая его своими многогранными глазами. Крышка сундука была чуть-чуть приоткрыта, я приблизил тело мухи к щели и протиснулся внутрь.

Цепи. В большом сундуке находилась еще одна шкатулка, которая была увешана цепями. Я медленно полз по их маслянистой поверхности, пытаясь разобраться в этой сложной системе. Не было никакого четкого замка, и не было никакой гарантии, что покрытая цепью шкатулка станет последним барьером между потенциальным вором, таким как я, и золотыми яблоками.

Мне нравятся головоломки. Осмелюсь предположить, что я даже хорош в них. Но эта путаница цепей казалась невозможной. Любая попытка распутать их на месте заставит их зазвякать. Я выскользнул обратно из большого сундука и взлетел к потолку, снова осматривая комнату. Конечно, я мог бы напоить Браги и Идунну или просто подождать, пока они оба напьются до бесчувствия. Но даст ли это мне достаточно времени? А что, если эти цепи были лишь первым испытанием?

Я лениво почесал крыло задней лапой. Я мог бы утащить весь сундук, цепи и все остальное, в какое-нибудь тайное место. Но даже если бы я сумел перенести это месиво через эфир, не поднимая тревоги, было бы сомнительно, что я смогу открыть эту чертову штуку до того, как Асы и Ваны с воплями придут за моей головой. И я намеревался привести сюда своих мужа и жену, чтобы они воспитали моего ребенка в Асгарде. Я действительно не мог позволить себе завести новых врагов.

Черт.

Я вылетел в щель под дверью и вернулся в пиршественный зал, чтобы закончить свои размышления с полным кувшином меда в руке.

***

Потребовалось еще три дня тщательного наблюдения, прежде чем я узнал что-то новое о трижды проклятой шкатулке из ясеня Идунны. Я пожалел времени на то, чтобы навестить своих смертных возлюбленных в течение этих трех дней.

Я даже не представлял себе, как глубоко буду сожалеть о своем решении.

На третье утро моего наблюдения Идунна отправилась в бани. Без шкатулки. Она шла с группой других женщин, сплетничая с несколько мрачным выражением на ее постоянно мрачном лице, в ее руках не было ничего, кроме тканей и мыла. Я тут же полетел к ее двери и скользнул под нее.

О, клянусь Девятью мирами! Мое сердце бешено заколотилось, и обличье мухи слегка дрогнуло, заставив меня потерять высоту и чуть не врезаться в стол.

Ясеневая шкатулка стояла в изножье кровати, на темном сундуке, где лежала по ночам. Без никакой охраны.

Проверив всю мебель и гобелены, я вернулся в свое обличье и сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов. Шкатулка мягко поблескивала в раннем утреннем свете, словно светилась изнутри. Магия пульсировала вокруг нее так сильно, что кожа гудела по мере моего к ней приближения.

Там не было никаких отметин или украшений, ничего, кроме постоянного жужжания магической энергии, чтобы отметить ее как что-то особенное. Магия проскочила сквозь пальцы, когда я провел пальцем по губе, и на мгновение задумался, как Идунна может стоять и держать эту чертову штуку.

На ней явно не было защелки. На самом деле у нее на вид не было никакой крышки. С таким же успехом это мог быть и цельный кусок дерева. Я попытался вспомнить, как именно эта штука открывалась, когда Идунна вытаскивала из ее недр яблоко. Она дотрагивалась до крышки? Я попытался провести пальцами по крышке. Ничего. Я нажал на боковины и, наконец, поднял эту штуку полностью. Она была тяжелой, без каких-либо признаков стыков или петель.

За дверью послышались шаги. Как можно деликатнее я поставил шкатулку Идунны обратно на сундук и превратился в муху. Я завис в воздухе, когда дверь распахнулась и в комнату вошла Идунна с мокрыми волосами, прилипшими к спине. Она хмурилась, как гром среди ясного неба, и осматривала комнату, прижимая к маленькой груди толстое полотенце. Я позволил себе лениво лететь, как невинная муха.

Раздраженно фыркнув, Идунна пересекла комнату. Крышка ее шкатулки распахнулась прежде, чем она была на полпути к кровати. Потоки магии, отражавшиеся от крышки, ударили меня в воздухе, и я наткнулся на довольно безвкусный гобелен с изображением Альвхейма. Идунна опустилась на матрас, достала из шкатулки яблоко и внимательно осмотрела его. Она потянулась за вторым, потом за третьим, обнюхивая их и проводя пальцами по блестящей коже. Наконец, она положила их обратно в шкатулку.

Крышка захлопнулась, но она даже не коснулась дерева. Она встала и подняла шкатулку, окинув комнату последним критическим взглядом. Я погрузился в гобелен, пытаясь слиться с темной шерстью, которую использовал ткач, чтобы плохо изобразить зубчатые горы Альвхейма. На мгновение я был уверен, что ее острые светлые глаза остановились на мне. Я застыл на месте.

Идунна снова фыркнула, повернулась на пятках и вышла из комнаты, крепко зажав подмышкой шкатулку из ясени.

Черт. Снова.

Я медленно досчитал до тысячи и вылетел в окно. Я принял воробьиную форму и полетел к дальней группе воинов, присоединился к ним в своем обычном облике в их тренировках, заставив их смеяться так сильно, что они легко могли бы заявить, что я пробыл там весь день. Если кто-нибудь спросит.

***

Украсть яблоки, наконец, решил я, глядя на свои пьяно раскачивающиеся, испачканные сажей балки крыши с бугристого и заплесневелого матраса, на самом деле невозможно. Или, если не невозможно, то, по крайней мере, крайне непрактично.

Я увидел достаточно, чтобы быть почти уверенным, что магия шкатулки Идунны была связана с ней лично, открываясь и закрываясь в соответствии с ее волей. Если бы она все время была магически запечатана, рассуждал я, то ночью не было бы никакой необходимости в цепях. Но никто из нас не мог поддерживать личную магию, пока мы спали. Возможно, во сне крышка шкатулки Идунны была открыта. Иначе, зачем бы ее так тщательно охранять?

Ждать, пока мне понадобится золотое яблоко, было невозможно. Украсть шкатулку тоже казалось невозможным. Но если бы я мог добраться до Идунны, одной, да еще где-нибудь в укромном месте…

Я поерзал на матрасе, пытаясь вспомнить все, что видел у Идунны. Она очень серьезно относилась к своей роли хранительницы яблок. Она, казалось, воспринимала все болезненно серьезно. Это, в сочетании с расстоянием между ее телом и телом мужа в их постели, заставило меня думать, что она больше нуждалась в хорошем сексе, чем большинство Асов. И, судя по тому, что я знал о ее муже, Браги, нежной и непостоянной душе в лучшие времена, хороший, жесткий секс, вероятно, давно назрел.

Если бы магия шкатулки Идунны была связана с ней лично, и если бы я мог напоить ее достаточным количеством меда и множественными оргазмами, она могла бы расслабиться достаточно, чтобы позволить мне открыть крышку ее драгоценной шкатулки и украсть три золотых яблока.

Возможно.

Но где же в Девяти мирах я мог напоить Идунну и трахнуть ее до бесчувствия? Конечно, не в Асгарде. Асы и Ваны снесут мне голову, если узнают, что я собираюсь сделать, и Браги будет первым в очереди.

И не в Мидгарде, царстве смертных. Я доверял Ане и Фалуру, но я достаточно повидал в этом мире, чтобы знать, что приносить яблоки вечной молодости куда-то рядом с человеческой расой было бы колоссальной ошибкой.

Не в Нифльхейме, царстве бесславно умерших. Ничто в этом темном царстве не говорило об обольщении. И не в Свартальфахейме… гномы ненавидели меня. И не Альвхейме. Я не доверял этим претенциозным светлым эльфам с тех пор как кинул их.

Нет, мне нужно было уединенное место, не слишком тесно связанное с Асами. Где-то, где у меня был союзник.

Где-то, где я мог бы сделать одолжение.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

— Ты приходишь ко мне только тогда, когда тебе чего-то надо, — сказала Ангрбода, наклоняясь, чтобы налить мне еще один бокал ледяного вина.

Она встретила меня без нерешительности, не обращая особого внимания на своего нового мужа Тьяцци. Когда я пришел, она фактически вышла из-за обеденного стола, взяла меня за руку и потащила в свои покои, а Тьяцци наблюдал за ней с открытым ртом.

Бедная рогатая задница. Все, что я смог сделать, это не подмигнуть ему, когда мы уходили.

— А ты никогда меня не навещаешь, — сказал я.

Ангрбода одарила меня едва заметной улыбкой.

— Мне не выгодно покидать Йотунхейм.

— Не в этом ли заключается деликатность твоего положения, моя дорогая? Или ты просто не доверяешь своему последнему мужу?

Она нахмурилась, ее брови сошлись под черными волосами цвета воронова крыла. Ангрбода была красивой женщиной. По крайней мере, ее иллюзии были прекрасны. Я никогда не видел ее истинного лица, так же как и она никогда не видела моего.

— Я никогда не прощу тебя за то, что ты научил Хель иллюзиям, — сказала она, аккуратно меняя тему нашего разговора. — Она уже много лет отказывается снять это отвратительное лицо.

Я убедился, что моя собственная иллюзия скрывает улыбку.

— Это, должно быть, осложняет твои планы выдать ее замуж.

Ангрбода пожал плечами.

— Только слегка. Ее способности и потенциал хорошо известны. Даже с ее внешностью у меня есть несколько женихов на выбор.

Сделав еще один глоток вина, я невнятно хмыкнул. Я не пил его, я старался никогда не терять контроль над собой рядом с Ангрбодой, даже когда мы трахались. Ей нельзя было доверять.

Разумеется, и мне тоже.

— И я полагаю, что Хель в восторге от своего выбора? — спросил я.

Ангрбода нахмурился.

— Ты же знаешь, какая она.

Я наклонился ближе, положив подбородок на руку, будто понятия не имел, какая она.

— Она невозможна, — нахмурилась Ангрбода. — Совсем как ее отец. Мне скорей всего придется накачать ее чем-то и затащить в супружескую постель.

— О, это звучит просто замечательно. Так вот как ты привела Тьяцци к алтарю?

Ангрбода закатила глаза и откинулась назад, выставив на всеобщее обозрение свое впечатляющее декольте.

— Не будь таким ослом. Так ты пришел сюда, чтобы трахнуть меня или просто оскорбить?

— Я с удовольствием сделаю и то, и другое. А что ты предпочитаешь?

— Какой позор, когда ты используешь свой талантливый язык для разговоров, — ответила она. Несколько пуговиц, удерживающих ее платье, расстегнулись, открывая намек на ее темные соски.

Ловкий трюк, подумал я, поставил бокал и поцеловал ей руку.

— Послушай, красавица, я пришел просить тебя об одолжении. В дополнение к постели. И этим оскорблениям.

Она подняла бровь.

— Об одолжение? А мне-то что за это будет?

— Кроме чувственных удовольствий, о которых ты даже не можешь мечтать?

Она рассмеялась.

— О, пожалуйста, Локи. Ты не единственный в Девяти мирах, кто может заставить меня кончить.

Это было больно, но я знал, что лучше не показывать этого. Я откинулся назад и усмехнулся, раздвигая ноги, когда подправил иллюзии, чтобы все выглядело так, будто у меня была огромная эрекция. Я заметил, что ее взгляд задержался на ней.

— Ну ладно, чего ты хочешь? — спросила она.

— Небольшого уединения. Я хотел бы принять гостя где-нибудь подальше от Асгарда. Без любопытных глаз Асов или Ванов.

Она наклонила голову, надув очень полные, красные губы.

— И кто же этот таинственный гость?

— Всему свое время, красавица. А теперь, что ты хочешь за это?

Она наклонилась вперед, так близко, что я почувствовал запах ее духов. Это была пьянящая смесь цветочной сладости и жгучего запаха экзотических специй, аромат, который я всегда ассоциировал с необузданным честолюбием.

— Я поговорю с Хель, — сказал я. — Если ты дашь мне где-нибудь тихое, уединенное место на три дня, то я заставлю Хель выйти замуж за одного из ее поклонников.

Глаза Ангрбоды расширились.

— И ты это сделаешь?

Я понятия не имел, возможно ли такое вообще. Хель, похоже, унаследовала худшие качества и от Ангрбоды, и от меня, если попросить ее повернуть налево, она побежит направо просто назло. Но брак, вероятно, пойдет на пользу моей дочери. Во всяком случае, он не мог сделать ее еще более мрачной. И, честно говоря, меня не очень заботило, смогу ли я выполнить свою часть сделки. Я получу золотые яблоки для своей новой семьи, а потом разберусь с последствиями.

— Конечно, я так и сделаю, — сказал я, пожимая плечами и переставляя ноги, чтобы сделать свою эрекцию еще более заметной. Когда платье Ангрбоды оказалось расстегнуто почти до пояса, мое возбуждение перестало быть полностью иллюзией.

— Это первая склонность к отцовству, которую ты когда-либо проявлял, — сказал Ангрбода.

Это тоже задело меня, хотя я старался продолжать улыбаться. Я попытался вспомнить детство Хель. Она была прекрасна, так душераздирающе прекрасна, даже когда была ребенком. И ее магия была невероятной. Я вспомнил, как укреплял стены детской, чтобы она не могла их разрушить, но все остальное было лишь размытым пятном слуг, а также резкие требования Ангрбоды убраться отсюда к чертовой матери, пока не пришел кто-то важный.

Разве я когда-нибудь укачивал свою дочь, чтобы она уснула? Разве я когда-нибудь менял ей подгузник?

Разве я когда-нибудь менял кому-нибудь подгузник, если уж на то пошло?

Ангрбода поставила бокал на стол. Ее щеки пылали я догадался, что она действительно пила ледяное вино. Наверное, это означало, что она мне доверяет. Или, по крайней мере, она доверяла мне в пределах своего дворца.

— Прекрасно, — сказала она. Встала и протянула мне руку, которую я пожал. Она потянула меня и поставила на ноги, засунув руку между моих ног, когда ее одежда испарилась.

— Сейчас. Заставь меня кончить, Кузнец лжи.

Я сделал, как она сказала.

Я мог бы сказать, что мне это не понравилось, но это было бы ложью.

***

Ангрбода пообещала мне три дня уединения в крошечном домике возле одного из яблоневых садов Йотунхейма. Конечно, такое предложение сопровождалось множеством условий, включая мое обещание убедить Хель выйти замуж за жениха по выбору Ангрбоды. Кроме того, Ангрбода объявила, что мои три дня уединения начались немедленно. На четвертый день, как она небрежно сообщила мне, она прикажет своим охранникам убить всех нарушителей.

У меня оставалось очень мало времени, чтобы соблазнить Идунну.

Поэтому я сразу же приступил к делу… с четырьмя бутылям меда и с долгой беседой у камина. Я быстро обнаружил, что Идунна была, без сомнения, самым скучным Асом в Асгарде. Казалось, у нее не было никаких других интересов, кроме охраны яблок и рукоделия. За эти несколько дней я узнал о рукоделии больше, чем кто-либо имеет право знать, и все это время я кивал, улыбался и вел себя так, словно ловил каждое слово, слетавшее с ее поджатых губ.

Когда второй день подошел к концу, я коснулся Идунны. Сначала легкое дружеское объятие в знак приветствия, а затем мгновение, когда моя рука задержалась на ее руке, заставив ее заикаться и краснеть. Я подождал, пока ее спутницы выйдут из-за стола, прежде чем пригласить ее на ужин. Она уже поела, но была рада моему обществу и, похоже, даже не заметила, что я ничего не ел. Я следил за тем, чтобы ее кувшин оставался полным, наблюдал за розовым румянцем, который полз по ее груди и щекам, и улыбался всему, что она говорила.

После трех часов медовухи и мучительно односторонней, сосредоточенной на рукоделии беседы факелы вдоль стен почти догорели, и Вал-Холл стал почти пуст. Я небрежно провел пальцами по запястью Идунны, будто сам того не замечая. Ее голос дрогнул. Я чувствовал запах ее возбуждения сквозь аромат свечей.

— Знаешь, Идунна, — сказал я, заметив ее раскрасневшиеся щеки и приоткрытые губы, — я помню яблоневую рощу на Йотунхейме, когда был ребенком.

— Ну и что? — Она наклонилась вперед. Конечно, яблоки заинтересуют Идунну. Да и вряд ли что-то еще могло помочь.

Я наклонился ближе, будто то, что должен был сказать дальше, было тайной.

— Они были великолепны, эти яблоки из того сада. Такие полные и круглые, раскрасневшиеся от багрянца и жаждущие, чтобы их сорвали.

Мое дыхание прошлось по плоти ее шеи, и ее дыхание стало прерывистым. Она извивалась в своем кресле.

— И… что с того? — спросила она.

— Ммм, да. — Я позволил своему мурлыканью коснуться ее кожи, прежде чем откинуться назад, чтобы снова наполнить ее кувшин. Когда я осмелился бросить взгляд на шкатулку из ясени, стоявшую рядом с ней, то заметил крошечную трещину, зияющую между его тяжелой крышкой и твердым телом. Волнение поднялось в моей груди, заставляя огонь в камине подпрыгнуть к потолку.

— Если бы ты только могла попробовать их, моя милая Идунна. Эта твердая, бледная плоть на твоих губах…

Моя рука опустилась под стол и легонько, почти случайно, коснулась внешней стороны бедра Идунны. Она резко вдохнула, когда ее тело напряглось. Я отстранился и поднес руку к пустому кувшину Идунны, которую снова наполнил из большого кувшина на нашем столе. Она смотрела на меня с мрачным, голодным выражением на лице, и ее бедра постоянно двигались, будто ей было неудобно. Мои пальцы задержались на ее руке, когда я протянул Идунне ее кувшин. Она сделала большой глоток. Ее темные глаза блестели, а зрачки расширились. Запах ее возбуждения тяжело повис в воздухе между нами.

— Я бы с удовольствием когда-нибудь отвел тебя туда, — прошептал я, — если это может тебя заинтересовать.

Она со звоном поставила кувшин на стол.

— Сейчас, — выдохнула она.

Я откинулся назад, не сводя глаз с ее раскрасневшихся щек.

— Прямо сейчас? О, я даже не знаю. Уже немного поздно, не так ли?

Что-то сжало мое бедро. Я опустил глаза и увидел пальцы Идунны, обхватившие мою ногу. Темная щель между крышкой и основанием ее деревянной шкатулки расширилась на волосок.

— Сейчас, — сказала она. — Я бы хотела посмотреть на эти… яблоки. — Ее щеки стали почти такими же темными, как и глаза.

Огонь в камине снова вспыхнул. Я действительно не должен был наслаждаться этим, но, да помогут мне звезды, я был счастлив.

— Ну, моя милая, если ты действительно не хочешь ждать…

Она сделала еще один долгий глоток из кувшина, будто собираясь подкрепиться, а затем неуверенно поднялась на ноги. Я встал и предложил ей руку.

— О, ты можешь взять свои яблоки, — добавил я, будто такая мысль только что пришла мне в голову. — Так что сможешь сравнить их, знаешь ли.

Она хихикнула. Я никогда раньше не слышал, чтобы Идунна хихикала. Очевидно, мед и мои ослепительные улыбки подействовали.

— О, я везде беру с собой яблоки! — воскликнула Идунна.

Она наклонилась, чтобы взять шкатулку из ясени, а затем прижалась к моей руке. Я сомневался, что в Вал-Холле кто-то еще бодрствует. На всякий случай я погасил факелы, пока мы шли по коридорам. Я также шепотом описывал сочные, круглые, сладкие яблоки на Йотунхейме, и как я любил зарываться в них лицом, высасывая и слизывая их сок, пока он не стекал по моему подбородку.

По-моему, я даже не заметил, как погасли факелы.

Как только мы прошли через двери Вал-Холла и вышли за пределы оберегов Одина, я собрал нити магии вместе и перенес нас через миры. Мы прибыли на окраину небольшой яблоневой рощи в Йотунхейме как раз в сумерках. Конечно, было холодно, в Йотунхейме всегда намного холоднее.

— Вот здесь, — сказал я, стараясь даже не смотреть на шкатулку, зажатую у нее под мышкой.

Идунна улыбнулась, как ребенок, и последовала за мной. Ее взгляд скользнул по ветвям, увешанным тяжелыми плодами. Естественно, это были яблоки. Просто обычные яблоки, взятые из Мидгарда и посаженные в Йотунхейме много веков назад. Но они были действительно прекрасной смесью красного и золотого, и я надеялся, что их будет достаточно, чтобы заманить Идунну в яблоневую рощу. И в маленькое убежище Ангрбоды, которое я оборудовал ревущим огнем, большим количеством меда, ароматным маслом и огромной кроватью.

Мы сделали всего два шага, когда все пошло наперекосяк. Я почувствовал порыв ветра и услышал низкое, тяжелое биение крыльев.

— Локи, — начала Идунна. — А это еще что такое…?

Гигантский орел спустился с неба и схватил Идунну за талию своими когтями. Ее слова растворились, когда воздух вырвался из ее легких. Страх и ярость играли на ее тонких чертах, хотя возмущенные крики терялись в огромном свисте воздуха, когда орел взлетел, взмывая в уже темнеющее небо.

А потом она исчезла. Я скрутил свое тело в самую надежную летную форму, которая у меня была, воробья, хотя уже знал, что это будет бесполезно. К тому времени, как я поднялся над спутанной массой ветвей деревьев, все, что я мог видеть — это далекого орла, направляющегося на север, с безвольным телом Идунны, зажатым в когтях.

Я знал этого трижды проклятого орла.

Это мог быть только Тьяцци, новый муж Ангрбоды. Мое воробьиное тело содрогнулось, когда меня осенило осознание этого факта. Ангрбода предала меня. Она вела себя со мной как последняя дура.

Я выкрикивал проклятия вслед орлиному облику Тьяцци, проклинал его грязное брачное ложе и лживую змею Ангрбоду, а потом целую серию проклятий самому себе за то, что всегда доверял этой лживой, ядовитой суке, но все, что исходило из моих уст, было серией воробьиных щебетаний. Наконец, я снова опустился на землю и, поморщившись, стащил с себя образ воробья.

Я вышагивал в темноте под деревьями, взвешивая варианты. Должно быть, Тьяцци забрал Идунну в свой дворец. Дворец в Тьяццихейм, который он теперь делил с Ангрбодой, этой отвратительной, лживой шлюхой. Но, по крайней мере, я знал, как найти этот дворец, и мог догадаться, где они держат Идунну. Может быть, если бы я сумел спасти ее, то смог бы выпросить взамен три золотых яблока…

Аня кричала.

Я застыл, когда ее крик пронзил мои разум и сердце. Где-то на другом конце Девяти миров моя возлюбленная Аня кричала от страха или ярости, и ее громкий зов эхом отражался от ветвей Мирового Древа, пока не достиг меня.

Я задержал дыхание, попытался даже остановить сердцебиение и напрягся, прислушиваясь. Крик больше не повторился. Ночью я был очень одинок в темных лесах Йотунхейма.

Может быть, мне показалось?

Нет. Что-то тяжелое и холодное поселилось в моей груди. Нет, такого я себе не представлял. Я набрал полную пригоршню магии вокруг себя и покинул Йотунхейм.

Нелегко путешествовать между мирами. Это даже для меня нелегко, а я путешествую между мирами с самого детства. Все прямые пути из Йотунхейма в Мидгард были давно разрушены, или же они были так сильно повреждены и наводнены чудовищами, что стали непроходимыми. Я был вынужден отправиться из Йотунхейма в Асгард, а затем из Асгарда в Мидгард.

Возможно, это и не заняло так много времени.

Но это было достаточно долго.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Сначала я отправился в нашу каменную хижину. Она была пуста, угли в очаге давно погасли, а в углу валялись груды спальных мехов. Я достаточно долго колебался, чтобы проклясть свою глупость, с чего это я решил, что Аня и Фалур придут сюда?

Затем я материализовался в центре деревни. В Мидгарде уже сгущались сумерки, солнце тонуло в волнах, и в городе царила странная тишина. Несколько человек стояли, сгрудившись вдоль утесов, и смотрели на океан. Некоторые из них плакали.

Холодная тяжесть в моем сердце росла.

Мои шаги эхом отдавались в сумраке, когда я приближался к самому большому длинному дому, создавая иллюзию, что выгляжу как старая карга. Кто-то неопасный. Кто-то, кому будет оказано гостеприимство.

Дверь скрипнула, когда я толкнул ее. Мужчины и женщины сидели вдоль стен, глядя на пламя центрального очага, и, молча, пили. Здесь тоже кто-то плакал, хотя и без всякого выражения и звука. Только холодные слезы, стекающие по холодным лицам.

Мужчина, стоявший у камина, обернулся и пристально посмотрел на меня.

— Что привело тебя сюда, старуха, в этот мрачный день?

У него было лицо и осанка вождя, огромные золотые броши вокруг плаща и мускулистое телосложение, говорившее о хорошем питании. Но его приветствие было грубым, даже по низким стандартам Мидгарда, и он даже не посмотрел мне в глаза.

— Так вот как ты приветствуешь старших? — спросил я.

Его глаза сузились.

— В этой деревне процветает темная магия. Твое прибытие совсем не вовремя.

Я понял, что не чувствую их запаха. Страх впился мне в живот когтями. Здесь спали Аня и Фалур, но я не чувствовал их запаха.

— Какая еще темная магия? — Я вошел в комнату, выпрямившись во весь рост, став гораздо выше, чем имела право быть любая старая женщина.

Смертные даже не заметили этого.

— Одна супружеская пара в этом городе всю зиму общалась со злыми силами, — продолжал мужчина, не обращая на меня внимания и тыча в огонь длинной палкой. — Это давно подозревалось, но мы получили доказательства только сегодня утром.

— Какие еще доказательства? — потребовал я ответа.

— Младенец, — пробормотал один из мужчин, уставившись на свою бутыль. — У малышки были рыжие волосы.

Тогда я все понял.

Может быть, я знал об этом даже раньше, если честно. Возможно, я знал это с того самого момента, как увидел пустые меха на нашей кровати или ступил в деревню.

Или слышал, как крик моей возлюбленной эхом разносится по мирам.

Длинный дом расплылся передо мной, когда я рванулся вперед, материализовавшись на утесах над морем, а затем с криком принял свою летящую форму, мое воробьиное «я» нырнуло в холодную воду волн.

Если бы море начало спадать, я бы потерял их навсегда. Но я не опоздал, и тела моих родных все еще кружились и плавали в пене у подножия утесов.

Я нырнул в воду и вытащил их одного за другим на каменистый берег, моих прекрасных любовников. Первым я нашел Фалура и потащил его по волнам, а затем использовал всю свою силу и магию на разбитых камнях, пытаясь снова запустить его сердце. Темная соленая вода пузырилась у него во рту, хотя тело оставалось холодным. Я кричал и колотил его в грудь еще долго после того, как мое рациональное «я» признало, что он ушел.

Наконец, я качнулся на пятках, поцеловал его синие губы и закрыл ему веки. Потом я нашел Аню, разгладил ее плащ и блузку и положил рядом с мужем.

Я не ожидал, что найду малышку, но нашел ее.

У нее действительно были рыжие волосы.

***

Я похоронил свою семью возле нашей хижины.

Я сам вырыл могилу. Это заняло очень много времени, хотя земля уже оттаяла с приходом весны. Сначала мне хотелось иметь три могилы, но когда я смотрел на три темные дыры в земле, мне казалось невыносимо жестоким разлучать их холодные, бледные тела. Поэтому я продолжал копать до тех пор, пока три ямы не слились в одну, и я мог сложить их вместе и накрыть тонкими льняными простынями Вал-Холла и своим драгоценным мехом ледяного медведя.

Я долго смотрел на них в холодном белом свете мидгардской луны. Я смотрел на них и пытался представить себе, что они спят. Но когда полная луна, наконец, скрылась за далекими зубчатыми горами, я глубоко вздохнул, крепко сжал скрытые нити магии в воздухе Мидгарда и обрушил на них все камни нашей хижины.

Затем я отступил назад, скрестил руки на груди и уставился на груду камней, пока пыль не осела. Все слова, которые я никогда не говорил Ане и Фалуру, застыли на моем языке, медленная ярость тлела в моем животе. Когда бледный свет зари начал разливаться по камням могилы моей семьи, я решил, что пора уходить. Я вытер глаза и пошел по мокрой от росы траве в сторону деревни.

Они только что проснулись, жители этого города. Я не стал утруждать себя иллюзиями. Мои руки и лицо были испачканы могильной грязью, волосы — диким огненным венком над головой, а губы испещрены шрамами от того, что гном Брок зашил мне рот. Жители деревни, увидев меня, ахнули и попятились. Некоторые из них закрывали глаза, некоторые кричали.

Аня всегда называла меня красавчиком.

Но, конечно, она никогда по-настоящему не видела меня.

Не обращая внимания на деревенских жителей, я направился прямиком к самому большому длинному дому, где стоял вождь, тыча пальцем в огонь и разглагольствуя о темной магии и злых силах. Длинный дом гудел от утренней суеты, но при моем появлении все стихло. Они попятились, когда я подошел к их драгоценному меду и схватил самую большую бочку, подняв ее на плечи. Несколько человек ахнули из темноты.

Когда я повернулся к двери, мне преградил путь высокий, дородный мужчина с сердитыми, налитыми кровью глазами. Я ударил его изо всех сил. Его лицо согнулось внутрь, как старая льняная простыня. Тонкие красные брызги наполнили воздух, когда его тело рухнуло к моим ногам. Больше никто не пытался меня остановить. Я перешагнул через его тело, поправил бочонок с медом и вышел из их длинного дома.

Я медленно поднялся по ступеням, высеченным в склоне холма, и сел на то самое место, где впервые спросил Аню, как ее зовут. Большинство жителей деревни теперь толпились внизу, наблюдая за мной с осторожного расстояния. Я осторожно поставил бочонок с медом на траву, постучал по нему, наполнил свою бутыль и выпил все одним большим глотком. Затем я вытер рот и глубоко вздохнул, чувствуя, как нити магии сжимаются вокруг моих кулаков.

Я все поджег.

Здания. Лодки. Даже мокрая от росы трава горела передо мной.

Люди кричали, но недолго.

Я сидел на склоне холма и пил их мед, пока не почувствовал, что больше не могу стоять и поддерживать огонь в очаге.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Мне потребовалось много времени, чтобы осознать, что Локи перестал говорить.

Лампы в кофейне гасли одна за другой. Локи молчал. И тут я разрыдалась.

Я отбросила беспокойство и наклонилась вперед, пока не смогла обнять Локи за плечи. Когда он обнял меня в ответ, я разрыдалась. Мои плечи тяжело вздымались на его груди, и слезы ручьями текли по щекам, впитываясь в черную рубашку Локи. Он запустил пальцы в мои волосы и прижался щекой ко лбу, удерживая меня, пока я, наконец, не смогла взять себя в руки.

— О, черт, — пробормотала я. — Вот дерьмо, Локи! О, мне так жаль!

Я встретилась с ним взглядом и на мгновение увидела, что он тоже плакал. Затем воздух закружился от магии, и он снова стал безупречно, неприступно красив.

— Моя дорогая, — прошептал он. — Боюсь, что женщина, которая здесь работает, собирается нас убить. Они закрылись больше часа назад.

— Верно.

Я попыталась вытереть глаза бумажной салфеткой. Она развалилась у меня в руках. Локи протянул мне мягкий носовой платок, бог знает откуда, помогая подняться на ноги. Мы зашаркали к двери, прижавшись друг к другу, и я попыталась извиняющимся тоном улыбнуться женщине за стойкой. Она действительно выглядела так, словно хотела нас убить.

Когда мы вышли из «Священного варева», улицы были темны и безмолвны. Холодный серый туман из залива Сан-Франциско клубился вокруг наших лодыжек. Я прислонилась к мужу, и он обнял меня за плечи. На улице было не очень холодно, но я все равно поежилась.

— Я действительно спас Идунну, — сказал Локи, когда мы прошли весь квартал.

Я кивнула, пытаясь привести в порядок свои беспорядочные мысли. Нет, я никогда не слышала никаких историй о деревне, которую уничтожил Локи. Но я слышала об Идунне и ее яблоках, о Хель и Ангрбоде, об орлином облике Тьяцци.

Мимо нас пророкотала машина, скользя сквозь туман. Я взглянула на Локи, когда свет фар осветил его бледное лицо. С таким же успехом он мог быть в маске.

— Не то чтобы это имело значение. — Слова падали с его губ, как камни. — Идунна так и не простила меня. Никто из них так и не простил меня.

Мы, молча, завернули за угол дома. Туман клубился и плыл между нашими ногами. Я попыталась придумать, что бы такое сказать, что угодно, но мои слова казались пустыми и бессмысленными. Как же мне его утешить? Мой жизненный опыт, накопленный за тридцать один год, был совершенно ничтожен перед лицом долгих веков его жизни. Я с трудом сглотнула и прижалась к нему всем телом, желая, чтобы мои прикосновения могли передать то, что я не могла найти слов, чтобы выразить.

С невидимых ветвей над нами донесся резкий и нежный крик пересмешника, словно он снова и снова повторял в ночи полузабытое имя. Локи поднял голову, и я подумала, что он может видеть то, что скрывает от меня тьма.

Мы свернули за угол между Сикомор-стрит и Эвкалипт-драйв. Желтый свет нашего фонаря на веранде тепло сиял в двух коротких кварталах отсюда. Я заколебалась, заставляя Локи остановиться.

— Локи. — Я повернулась к нему лицом. — Я… не думаю о тебе хуже.

Его губы изогнулись в улыбке. Я почувствовала, что он собирается что-то сказать, но его спина напряглась, и он отвернулся.

— Она плачет… — сказал он.

… И мы оба вдруг оказались под светом фонаря на нашей собственной парадной лестнице. Дверь распахнулась прежде, чем я успела взяться за ручку. Крики Аделины вырвались наружу, заполнив воздух между нами. Локи пронесся мимо меня, пока я моргала в ослепительном свете нашей собственной гостиной. Стефани одарила Локи очень теплой, приветливой улыбкой, которую он полностью проигнорировал. Он взял Аделину из рук Стефани и вышел из комнаты, тихо напевая. Я не узнавала ни слов, ни даже языка, но мелодию знала. Теперь я знала ее очень хорошо.

«Шиповник и Роза».

Я заплатила Стефани и рассеянно выслушала ее мучительно подробный рассказ о прошедшем вечере, вплоть до самой последней смены подгузников. К тому времени, как я поблагодарила ее и вывела за дверь, я была совершенно измотана.

В спальне Аделины было тихо. Дверь была открыта, и звуки успокаивающей музыки, сыгранной на арфе, доносились через дверь! Компакт-диск «Детские сны» был пустой тратой денег. Ночник Аделины в виде черепашки отбрасывал слабый зеленый свет на коридор.

Локи стоял спиной ко мне, обхватив руками перила кроватки нашей дочери. Аделина спала перед ним, завернувшись в свое розовое одеяльце со звездочками. Я видела только ее крошечное бледное личико между гладкими деревянными перилами. Ее глаза были закрыты, а сморщенный розовый бантик рта слегка приоткрылся.

Никогда еще в мире не было ничего столь совершенного.

Неожиданно из темноты моего сознания возник еще один образ. Крутые скалы, резко вздымающиеся над бурлящим, голодным океаном. У меня перехватило горло. Я прижала руки к груди, будто это движение могло остановить боль в груди. Если бы это была моя семья в бурлящей пене Северной Атлантики, мой муж и новорожденная дочь…

— Я бы тоже так поступила, — сказала я.

Мой голос удивил меня. Он звучал жестко и холодно, наполненный яростью другой жизни.

Локи расправил плечи и повернулся ко мне лицом. Выражение его лица было мрачным и непроницаемым. С таким же успехом мы могли бы говорить о погоде для всех эмоций, которые выглядят преданными.

— Не хочешь посмотреть? — спросил он.

Я понятия не имела, о чем он говорит, но не колебалась.

— Хочу.

Локи взял Аделину на руки так нежно, что она даже не пошевелилась, и мое сердце сжалось от яростной комбинации любви и ревности. Мне просто казалось несправедливым, что он мог держать ее, не разбудив, или заставить ее уснуть, когда она была в истерике в моих объятиях. Пока я смотрела, Локи прижал ее маленькое, спеленатое тело к своим рукам, а затем потянулся ко мне. Его руки казались совсем другими, грубыми и неровными на моей коже. Во второй раз за этот вечер я задалась вопросом, все ли с ним в порядке.

А если это не так, то что же, черт возьми, я могу с этим поделать?

Комната закружилась вокруг нас. Мгновение спустя до меня донесся густой, насыщенный запах океана, и я зажмурилась от внезапного блеска солнечного света на фоне огромного, волнистого пространства сверкающей воды. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, где мы находимся. Я стояла на высоком утесе, откуда открывался вид на океан. Густая зеленая трава под нами была усеяна крошечными темно-синими цветами, а ветер, несущийся через океан, был холодным. Солнце висело низко над океаном. Что-то в том, как свет падал мне в глаза, заставило меня подумать, что мы находимся очень далеко на севере.

Я вздрогнула, и Локи накинул мне что-то на плечи. Я посмотрела вниз и увидела, что он завернул меня в какой-то густой черный мех. Я была слишком благодарна за тепло, чтобы брезгливо относиться к тому, что за животное могло носить этот мех до меня.

— Спасибо, — сказала я, поворачиваясь к Локи.

Он кивнул. Теперь его иллюзии были совершенны, даже руки, что меня странно успокаивало. Но остальная одежда была ужасно неуместна в современном мире: черные с золотыми прожилками кожаные доспехи, плотно облегавшие грудь и бедра, и огромный черный плащ, который ветер развевал позади него, как зловещую тень. Аделина выглядела нелепо маленькой и уязвимой в своем ярко-розовом одеяле, прижавшемся к его броне. Пока я смотрела, Локи натянул угол своего плаща на ее маленькое спящее тело.

Только тогда остальная часть нашего окружения заставила меня обратить на себя внимание. Мы стояли на каком-то полуострове, невысоком месте, окруженном с трех сторон грохочущим океаном. Несколько ярко раскрашенных рыбацких лодок усеивали волны позади нас, и где-то вдалеке я услышала гул проезжающих по дороге машин. Сразу за Локи лежали два невысоких холма. Первый был сплошь покрыт густой травой и такими же маленькими колышущимися стебельками голубых цветов.

Но второй холм был явно погребальным курганом. Грубые камни лежали беззащитными перед непогодой. Какая-то отдаленная часть моего сознания понимала, что они еще не успели покрыться пылью, которая со временем превратится в землю, и семенами, которые станут ковром травы, превратив погребальный курган в невысокий холм.

Несмотря на густой мех, мне было холодно. Мы стояли между морем и двумя могильными курганами.

— Знаешь, это место — своего рода геологическое чудо, — сказал Локи. — По всем правилам он должен был упасть в Атлантику сотни лет назад.

Он одарил меня легкой полуулыбкой, тем самым выражением лица, которое он носил, когда делал что-то особенно умное со своей магией. Например, когда превратил наш бельевой шкаф во вход в огромный подземный горячий источник, окруженный тысячами свечей.

— Я полагаю, что этот феномен был тщательно исследован? — спросила я, играя в его игру.

Локи пожал плечами.

— Было несколько исследовательских экспедиций. Как ни странно, им, похоже, ужасно не везет с приборами.

Улыбка вернулась, на этот раз более уверенная. Я перевела взгляд с его лица на два могильных холма, располагающихся рядом, разделенных, возможно, тысячью лет. Я не стала спрашивать, предлагал ли кто-нибудь организовать археологическую экспедицию. Даже отсюда я чувствовала слабое гудение магии Локи, защищающей это место. Вероятно, я могла видеть курганы только потому, что он хотел, чтобы я их увидела.

Жгучие слезы хлынули из-под моих век. Наблюдая за зеленой травой и качающимися на ветру голубыми головками цветов, Локи каким-то образом сделал свою историю ужасно, мучительно реальной. Возможно, Локи чувствовал то же самое, потому что его улыбка исчезла, когда он повернулся к океану. Он прижал руку к груди и полез в складки доспехов.

Мгновение спустя Локи протянул мне руку. Я обхватила его холодные пальцы своей рукой, и он что-то вложил мне в ладонь.

Я медленно разжала пальцы. Это был всего лишь лист. Железный лист был так стар, что на его нежных жилках и гребнях образовалась нежная бирюзовая патина. Он казался невероятно древним. Мое зрение затуманилось от слез, когда я провела пальцем по его тонким краям.

— А ты… — спросила я, но мой голос дрогнул. Я издала звук, который был чем-то похожим на смех и чем-то на крик. — Ты всегда носишь его с собой?

Локи кивнул, и уголки его губ дернулись вверх.

— Теперь это часть моей брони. Вместе с…

Он еще раз потянулся к складкам у своего сердца, потом снова протянул мне руку, сжав пальцы в кулак. Я протянула ему руку, и он раскрыл ладонь, чтобы вложить мне в ладонь что-то мягкое. Я нахмурилась. Это было смятое месиво из ярко-красной ткани. Порыв ветра заставил меня сгорбить плечи от холода, прежде чем я ухватилась за край и встряхнула ткань.

Это было нижнее белье. Женское нижнее белье. Какого черта?

Я смотрела с полнейшим недоверием на выцветшее красное белье, радостно развевающееся на ветру. Белье было не особенно сексуально и было похоже на простые хлопчатобумажные трусы. Простые хлопчатобумажные трусы из «Хейнса», из тех, что продаются в пластиковой упаковке по шесть штук в магазине «Уолл-Март». На самом деле, они выглядели так же, как и те, что я буду носить. Или что-нибудь такое, что я носила бы тогда, в Чикаго, когда была одинока и без гроша в кармане.

— Это… мои?

Локи вытащил нижнее белье из моей руки и засунул обратно в какой-то потайной карман на груди.

— Точно.

— Ты носишь мои трусы в своих доспехах? Какого хрена?

Его глаза потемнели.

— Я забрал их у тебя, когда начали собираться тучи Рагнарека. Я хотел умереть в Вигриде, держа в руках что-то твое.

— О. — Я быстро заморгала, пытаясь прочистить глаза. Я не была уверена, что это делало все это более или менее жутким. — Черт. А что еще ты там носишь с собой?

Намек на улыбку тронул уголки его губ.

— Только это.

Он даже не пытался скрыть квадрат бледной ткани, который вытащил из складок доспехов. Он распахнулся на ветру, давая мне возможность увидеть бледно-розовое и нежно-зеленое, когда я взяла его из протянутой руки. Ткань казалась легкой и невесомой, словно сотканной из паутины. Я разгладила ее на ладони, хотя складки остались, чтобы показать, где она была сложена в плотный квадрат.

Ткань была покрыта крошечными стежками — такая аккуратная, ровная работа ассоциировалась у меня с машиной работой. Но было что-то органическое в этой форме, что-то нежное и даже любящее, что заставило меня думать, что это должно быть ручной работы. Я повертела ткань в руках, рассматривая красочное изображение со всех сторон.

Это был настоящий цветок. Пять наложенных друг на друга розовых лепестков развернулись вокруг пылающей желтой сердцевины. Нити были такими тонкими, что я почти видела, как тычинки склонились над лепестками. Зеленые листья покровительственно переплетались над и под розовым цветком.

Я очень осторожно коснулась шва кончиками пальцев. Это было похоже на дикую розу, которая росла густыми клубками по всему пляжу дюн от Сан-Диего до Сиэтла. Мне показалось странным так тщательно и красиво изобразить такой обыкновенный цветок.

Мой взгляд блуждал от вышитого цветка в руках к могильным холмам, которые стояли между мной и бурлящим океаном. Покрытые травой насыпи должны быть Аня, Фалур и ребенок. Но открытые камни, холмик, который еще не успел превратиться в почву?

Локи уже был женат раньше. Все мифы и легенды упоминают его жену Сигюн, заклинательницу оков. Сигюн Верную. Прекрасную женщину, которая была связана с Локи под землей, когда Асы и Ваны заключили его в тюрьму за смерть Бальдра. Эдды рассказывали это так, словно она сама захотела быть с мужем, и называли ее богиней верности.

Локи рассказал мне совсем другую историю, однажды в холодный день Святого Валентина в Чикаго, когда мы гуляли по замерзшему берегу озера Мичиган.

Локи сказал, что Сигюн не выбирала свою судьбу, что она оказалась в ловушке. В конце концов, после столетий мучений и бесчисленных неудачных попыток бежать, они решили покинуть яму вместе, если не телом, то духом.

Локи признался тихим и ровным голосом, что они выпили яд одновременно. В тот момент по его щекам текли слезы. Но он убил только ее.

— Сигюн? — тогда спросила я. Мой голос дрожал. Я попыталась сделать вид, что это всего лишь ветер.

— Да. Сигюн. — Его губы изогнулись в нежной, тайной улыбке, которая заставила меня почувствовать себя так, словно я проглотила битое стекло.

Внезапно мне больше не захотелось прикасаться к этой мягкой ткани. Я протянула руку Локи, и он вытащил красиво вышитую розу из моих пальцев, аккуратно сложил ее и спрятал обратно в потайной карман доспехов. Меня поразило, что Фалур и Сигюн сделали для него нечто прекрасное, некий художественный труд любви и таланта.

А от меня он получил грязное нижнее белье.

— Ты бы хотела услышать остальное? — спросил Локи.

Его голос заставил меня вздрогнуть от жалости к себе. Я поежилась от ветра. Солнце здесь светило ярко, но мне было так холодно, что тяжелый меховой плащ мало что мог смягчить.

— Конечно, — ответила я.

Локи кивнул и поднял вверх палец. Он сдвинул плащ, открывая мягкую розовую пеленку Аделины и ее маленькое сморщенное личико. Она извивалась под одеялом, издавая тихие звуки разочарования, а ее лоб сосредоточенно морщился. Ее ротик открылся и закрылся на пальце Локи в поисках молока.

— О, дай ее мне! — воскликнула я.

— Ну что, пойдем домой? — спросил Локи.

Я покачала головой, не желая терять время. Как только Аделина проснулась, нам пришлось действовать быстро. Она быстро перешла от расстройства к крику и апоплексическому удару ярости. Если мы позволим ей зайти так далеко, ничто не сможет ее успокоить. Я вырвала Аделину из его объятий и стянула свое потрепанное платье вниз через одно плечо, чтобы обнажить свою молочно-тяжелую грудь, затем огляделась вокруг, ища подходящее место, чтобы сесть.

— Вот, — сказал Локи.

Он махнул рукой, и рядом со мной появилось мягкое кресло-качалка из детской Аделины. Я опустилась в кресло с благодарным вздохом, когда Локи протянул мне подушку для кормления. Я всегда думала, что грудное вскармливание было естественным и, по определению, было легко. Но мой опыт общения с Аделиной был совсем нелегким.

Мои полные груди были твердыми и болели к тому времени, когда я усадила Аделину на подушку для кормления и начал выравнивать ее зияющий голодный рот с моим соском под правильным углом. После полудюжины фальстартов, во время которых крики Аделины тревожно нарастали, мы наконец-то все сделали правильно. Аделина начала удовлетворенно хрюкать, и у меня защипало в груди, когда молоко спало. Я натянула тяжелый мех на ее тело, затем обернула его вокруг своей обнаженной груди, защищая нас от ветра.

— Дома, наверное, уже два часа ночи, — пробормотала я Локи.

Аделина и близко не была готова проспать всю ночь, но ее график, по крайней мере, стал более регулярным. Теперь она просыпалась в десять, в полночь, в два и в четыре утра, почти как по часам.

Локи ничего не ответил. Я оторвалась от созерцания пухлых маленьких щек Аделины, сосущих молоко, и поймала взгляд мужа. Но он не смотрел на меня. Он стоял на коленях перед покрытым травой курганом.

Молча, не поворачиваясь ко мне, Локи приложил пальцы к земле, затем наклонился так, что его лоб почти коснулся кивающих пучков ярко-синих цветов. Его губы шевелились, но ветер уносил слова прежде, чем они достигали меня.

Так лучше. Они не были предназначены для меня.

Поплотнее завернувшись в меховой плащ, чтобы не замерзнуть, я отвернулась. Две ярко раскрашенные рыбацкие лодки покачивались на волнах под утесами, сверкая в ярком солнечном свете. На мгновение мне показалось, что они нас видят. Если бы рыбаки посмотрели в сторону Утесов, то увидели бы там женщину в смехотворно дорогом кресле-качалке, кормящую грудью младенца, в то время как ее муж стоит на коленях рядом с ней и шепчет что-то тысячелетнему могильному кургану?

Мгновение спустя Локи коснулся моего плеча, заставив подпрыгнуть.

— Пойдем домой, — сказал он.

— Конечно.

Аделина извивалась в моих руках, когда океан отступал…

… И знакомые контуры нашей гостиной заполнили вид перед глазами, такие же теплые и удобные, как объятия. Мех на моих плечах исчез, и Аделина удовлетворенно булькала на подушке для кормления. Локи взял ее на руки, нежно прижал к своему плечу и похлопал по спине. Я услышала, как она громко отрыгнула, когда они исчезли в коридоре, и поймал себя на том, что моргаю от нового приступа слез. Я опустилась на диван, слушая, как мой муж открывает пеленки, напевает что-то Аделине и, наконец, закрывает дверь детской. Мгновение спустя на кухне зажегся свет, и я услышала, как Локи включил чайник на кухне.

Я почувствовала оцепенение, будто холод этих могильных холмов на берегу океана пронизал меня до самых костей. Странная мысль пронеслась в моем сознании, когда я услышала, как Локи открывает и закрывает кухонные шкафы. Я никогда особо не задумывалась о том, где меня похоронят. Я предполагала, что меня кремируют, а мой прах развеют над океаном, как Нони, когда она умерла в моем выпускном классе средней школы.

Но теперь я знала, что это не так. Они могли бы разбросать что-то в огромном сверкающем Тихом океане, мои дети или внуки, или кто бы там ни был, чтобы сделать это. Но мое тело будет лежать под могильным курганом где-то далеко на севере, на полуострове, который должен был рухнуть в океан много веков назад.

Это была не особенно утешительная мысль.

— Как ты? — спросил Локи из-за моей спины.

Я повернулась и протерла глаза. Локи стоял в дверном проеме, обрамленный мягким желтым светом кухонной лампы, держа в руках две дымящиеся кружки. Меня окутал аромат лавандово-ромашкового чая, за которым мгновение спустя последовал резкий привкус джина. Локи, должно быть, налил в свою кружку что-то покрепче «сонного чая».

— Я… — Я покачала головой, когда Локи протянул мне кружку и опустился на диван рядом со мной. — Я в порядке. Думаю. А ты?

Он долго молчал. В тусклом свете кухни было трудно сказать, сохранил ли он свои иллюзии. Его огненно-рыжие волосы упали на лицо, когда он поднес кружку к губам и сделал большой глоток.

— Нормально, — ответил он.

Его тон был холоднее, чем ветер над могильными курганами. Я поставила чай и потянулась к нему, обхватив его щеку ладонью. Он чувствовался ледышкой. Его глаза закрылись от моего прикосновения, и я притянула его к себе. Его плечи задрожали, а потом затихли. Долгое время не было слышно ни звука, кроме его глубокого, неровного дыхания.

Затем, когда я уже начала думать, что он, должно быть, заснул, его спина выпрямилась. Он взял мою руку в свою, переплел наши пальцы и посмотрел в окно на темноту нашего заднего двора, как будто эта знакомая перспектива содержала ответ на какой-то вопрос, который он задавал тысячелетиями.

— Я поддерживал огонь в камине, — начал он. — Я пил и очень долго поддерживал огонь в камине.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Я очень долго пил и поддерживал огонь в камине.

Солнце взошло из-за густой завесы чернильного дыма и закатилось, объятое пламенем. Я сидел на этом холме и пил мед обреченной деревни. Я пил до тех пор, пока мое зрение не поплыло, пока я не перестал быть уверенным, встает ли солнце или садится.

А потом я медленно осознал, что уже не один.

Я моргнул, пытаясь сосредоточиться. Передо мной стояли две фигуры… нет, пусть это будет одна фигура. Одна высокая фигура в широкополой шляпе.

О. Точно. Я застонал.

— Знаешь, — сказал Один, несколько раз прочистив горло, — эта деревня горела целую неделю. Даже после ливня. Весьма внушительно.

Я рыгнул и заставил вспыхнуть костры позади него.

Один сел.

— Здесь больше нечего жечь, парабатай. Ты расплавил сами камни. Здесь еще столетие ничего не будет расти.

Я пожал плечами и нащупал бутыль, поднося ее к губам. Она была пуста. Мне всегда чертовски везет.

Один снова прочистил горло.

— Яблоки, — сказал он.

— Йяблаки?

Я попытался сосредоточиться на повороте краника на бочонке с медом. Проклятая штука, похоже, не тоже отказывалась работать.

— Я знаю, что ты увез Идунну. На данный момент я единственный человек в Асгарде, который уверен, что именно ты стоишь за отсутствием Идунны.

Он сделал паузу, и я проигнорировал его слова.

— Если ты вернешь ее домой, я позабочусь, чтобы все так и осталось, — сказал Один.

Я отмахнулся от этого гребаного краника, наклонился ближе к Одину, и меня вырвало прямо на его ботинки.

Один покачал головой, встал и осторожно отошел от лужи моей блевотины.

— Ладно. Твое решение.

Что-то темное шевельнулось на краю моего сознания, принося новую волну ярости. Я с трудом поднялся на ноги и моргал до тех пор, пока мое зрение не прояснилось, и не осталось больше двух его фигур.

— Это ты сделал? — потребовал я ответа.

Один рассмеялся, но радости в этом смехе не было.

— Ты думаешь, у меня нет других занятий, кроме как натравливать смертных друг на друга? О нет, парабатай, это не моя работа. Если хочешь свалить вину на кого-то, посмотри на себя. Ты едва ли был с ними аккуратен.

Я снова рухнул на землю, прислонившись всем телом к бочонку с медом.

Один фыркнул, стоя надо мной.

— Ты даже не потрудился отследить ее циклы. Было небрежно сажать свое семя в женщину, когда оно должно было пустить корни.

Ужасный, сдавленный звук сорвался с моих губ прежде, чем я успел его остановить. Через мгновение меня снова стошнило. По крайней мере, я смог одарить ноги Одина вторым горячим потоком рвоты.

Один тяжело вздохнул. Разочарование исходило от него густыми волнами, почти столь же ощутимыми, как магия, пульсирующая вокруг ясеневого ящика Идунны. Он проигнорировал беспорядок у своих ног и опустился на колени передо мной, приблизив свое лицо к моему.

— Послушай, Локи. Давай поторгуемся. Ты ведь любишь торговаться, верно? Так вот, нам нужны яблоки, а чего хочешь ты… Чего? Чего же хочет, Кузнец лжи?

Я впился взглядом в его расплывчатую, колеблющуюся фигуру.

— Еще меду, — вызывающе пробормотал я.

— Зачем, во имя Девяти миров, ты увез Идунну и ее яблоки из Асгарда? Что ты от этого выиграл?

Его ярко-голубые глаза горели, когда он смотрел на меня. Его лицо то появлялось, то исчезало из фокуса, отчего у меня внутри все переворачивалось. Я почти закрыл глаза. Но нет, это было бы равносильно капитуляции.

— Ты украл яблоки молодости и красоты, а потом пришел сюда, в деревню своих маленьких смертных питомцев. — Один помолчал, потом хлопнул в ладоши.

Я вздрогнул от громкого треска.

— Ну, да, конечно. Тебе нужна была возлюбленная, Локи? — Один встал и вытер руки о мантию. — Безрассудный, близорукий и, как всегда, движимый слепой страстью. Ты хочешь посадить свое семя в какую-нибудь желанную сучку с круглыми бедрами и красивыми сиськами? Ты хочешь вырастить стаю щенков в Асгарде?

Я открыл рот, чтобы возразить, но мои онемевшие губы, казалось, разучились произносить слова.

— Отлично, — сказал Один. — Если это весь твой план, если великие амбиции Локи — трахаться и размножаться, как проклятое животное, так тому и быть. Я могу тебе это дать.

Он сделал паузу. Особенно сильный порыв ветра пронесся над полуостровом, разгоняя дым и заменяя его густым, тяжелым рассолом океана. Воздух начал покалывать от магии.

— Я дам тебе жену, — сказал Один, — а ты вернешь мне яблоки.

— Что…

— И возвратишь Идунну, если она еще жива, и не будет особых проблем.

Один схватил меня за руку и рывком поставил на ноги.

Мир закружился. Я, шатаясь, двинулся вперед. Я бы упал на колени, если бы Один не поддержал меня, положив руку мне на шею и сжав мои мышцы чертовски крепче, чем это было необходимо. Я вздрогнул, пытаясь восстановить равновесие и разобраться в окружающем.

Шторы. Изящно вышитые занавески обрамляли большое окно, залитое солнцем. В комнате было тепло и приятно пахло цветами и свежим хлебом. Мой желудок перевернулся сам по себе, перемещая быстро сворачивающийся мед в очень неприятной манере.

— Сигюн! — прогремел голос Одина. — Я привел тебе мужа.

Мои глаза сузились, и я заметил женщину рядом с камином. Должно быть, она сидела, когда мы пришли, но сейчас встала, прикрыв рот бледной рукой. Она была маленькой и хрупкой, с густыми каштановыми волосами, ниспадающими на спину, и на ней было бледно-голубое платье с длинными рукавами и высоким вырезом. То, что выглядело как вышивка, свалилось кучей к ее ногам.

— Локи! — Один подтолкнул меня вперед. Я поймал себя на том, что создаю отчаянную иллюзию, чтобы выглядеть вполне респектабельно. — Твоя жена.

Она не выглядела испуганной, даже когда Один обнял ее за плечи и подтолкнул ко мне. Когда она встала передо мной, Один взял обе наши руки и соединил их вместе. Ее ладони были теплыми на ощупь.

— Скажи эти слова, — сказал он.

Женщина сглотнула и встретилась со мной взглядом. Храбрая, подумал я.

— Локи, — сказала она, — я связана с тобой. Ты являешься частью меня.

Воздух вокруг меня покалывал от желания. Сигюн и Один одновременно повернулись и уставились на меня.

— Ты, должно быть, шутишь, — сказал я.

— Локи. Говори. — В голосе Одина послышался едва заметный намек на угрозу.

Я изо всех сил старался контролировать свои дико кружащиеся мысли. Я не был знаком с Сигюн, не совсем, но я знал о ней. Она была одной из Асов, благородной, кроткой, застенчивой и настолько выше моего круга, что я почти не разговаривал с ней. Теперь я наблюдал за ней, прячась за своими иллюзиями, гадая, что же она сделала такого, что разозлило Одина настолько, что он навеки привязал ее ко мне.

Я полагал, что сам все узнаю.

— Я связан с тобой, — сказал я очень медленно. Слова тяжело давили на мои онемевшие губы. — Ты часть меня.

Воздух снова задрожал, и моя голова начала пульсировать от первых приступов того, что, как я знал, должно было стать эпически ужасным похмельем.

— Вот и хорошо! — Один похлопал нас обоих по плечам, откинув мою голову назад и заставив меня вздрогнуть под своей иллюзией. — Протрезвей, парабатай. Увидимся через день или около того. Нам надо с тобой кое-что обсудить.

Воздух в покоях Сигюн закружился, когда Один исчез. А потом я остался один, глядя в широко раскрытые карамельные глаза своей новоявленной супруги. Я провел пальцами по волосам и сделал шаг назад. Мои икры ударились обо что-то твердое, и я упал, приземлившись на мягкий табурет.

— Муж. Ты хорошо себя чувствуешь?

Мой смех казался ржавым. А я-то думал, что сидеть пьяным в грязи и смотреть, как догорают развалины той крысиной деревни — это самое неудобное место во всех Девяти мирах.

Но это было еще хуже.

— Черт, — пробормотал я. — Сигюн, верно?

Она кивнула и села рядом со мной, взяв меня за руку. Ее прикосновение было нежным, а кожа мягкой. Я покачал головой, и пульсация в висках усилилась.

— Скажи мне, Сигюн. Что ты сделала, чтобы рассердить Одина?

Ее глаза широко раскрылись.

— Я? О чем ты?

Я снова рассмеялся. Это было больно.

— Что ты сделала такого, что он так разозлился, что приковал тебя ко мне до самого Рагнарека?

Она повернулась лицом к мягко тлеющему огню. Ее пальцы мягко скользнули по моим.

— Я… просила о тебе.

Я прищурился, гадая, не ослышался ли.

— Ты что?

— Я попросила у Одина твоей руки. Много лет назад.

Тупая боль в висках усилилась, когда я уставился на нее.

— Клянусь всеми Девятью гребаными мирами, какого черта ты просила обо мне?

Она ничего не ответила. Румянец на ее щеках и шее усилился, пока кожа не стала почти пунцовой. Неожиданный прилив сочувствия наполнил мое пропитанное медом сердце. Бедная женщина. Это была самая ужасная свадьба в истории Асгарда. Я резко наклонился вперед, обхватив руками раскалывающуюся голову.

— Сигюн, — пробормотал я, пытаясь привыкнуть к вкусу ее имени во рту. — Я постараюсь загладить свою вину.

В камине потрескивал огонь. Окно было открыто, и слабый звук птичьего пения плыл в воздухе раннего лета, смешиваясь с глухим, отдаленным стуком волн.

— Я так сожалею о твоей потере, — сказала Сигюн. Ее голос был тихим и нежным, таким голосом люди разговаривают с непослушными детьми или дикими животными, которые могут укусить. — О мужчине и женщине, которых ты любил. Я слышала, что случилось. Ты, наверное, ужасно себя чувствуешь.

Мои иллюзии рассеялись, и я растопырил пальцы, пряча лицо.

— Когда я тебе понадоблюсь, — сказал Сигюн, — я буду здесь.

Я поднял голову и уставился на нее мутными глазами. Она была такой маленькой, эта странная женщина, на которой я только что женился. Стройной и маленькой. Как легко было бы возненавидеть ее. Проклинать это гибкое тело за отсутствие изгибов Ани или ненавидеть ее карие глаза, которые так отличались от напряженного взгляда Фалура.

И она должна это понимать. Какой бы невинной и наивной она ни была, Сигюн должна была понимать, как ненадежно ее положение в моем буйном сердце. Как легко моя ярость и горе могли обернуться против нее, этой стройной незнакомки, с которой я только что связал себя. Наши глаза встретились в густом золотистом солнечном свете. Она даже не отвернулась.

В горле у меня пересохло, как в пустынях Свартальфахейма, и нарастающее похмелье с ритмичной настойчивостью стучало в висках. Я крепко зажмурился и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Сигюн, — прошептал я. — Я тебя не виню. И я не буду обижаться на тебя.

Ее маленькое тело задрожало, но она не отстранилась. Храбрая, снова подумал я. Неприятное осознание пронзило мою ноющую голову и разбитое сердце. Она заслуживала большего. Несомненно, большего, чем я, но эта женщина также заслуживала большего, чем просто заверения в том, что ее новый муж не будет ненавидеть ее.

Я потянулся к ее руке и поймал ее запястье своими пальцами. Я медленно поднес ее руку к своим губам, вдыхая ее запах. Ее аромат был нежным и цветочным, ничто не выдавало ни силы, которой она обладала, ни храбрости, которую она только что продемонстрировала. Ее пульс дрожал под моими губами, как крылья бабочки.

— Ты действительно нужна мне, — прошептал я.

Она ничего не ответила. Через открытые окна я слышал отдаленный гул и рев океана, бьющегося о берег. Снаружи порхали птицы, и огонь слегка шипел, как при открытии упаковки сока.

Я понял, что она может захотеть заняться любовью.

Большинство женщин так и поступили бы, как я предполагал, обменявшись супружескими клятвами. Мое нынешнее похмелье, истощение и эмоциональное оцепенение не были идеальными для удовлетворения женщины, особенно той, которую я никогда не встречал, но я был готов сделать все, что потребуется. Не двигаясь с места, я собрал несколько щупалец магии вокруг своего тела, готовый поддерживать свои иллюзии столько, сколько потребуется, чтобы показать Сигюн, что я могу быть сносной имитацией мужа.

Мы долго прижимались друг к другу, мои губы прижимались к ее запястью, ее стройное тело дрожало, когда я ждал, что она сделает первый шаг. Возможно, мне следовало попытаться соблазнить ее, но я не нашел в себе сил. Я даже не мог заставить свои губы произнести еще какие-то слова.

Наконец она отстранилась.

— Ты, должно быть, устал, — сказала она. — Пойдем со мной.

Мне удалось подняться на ноги, не шатаясь, и я последовал за ней, как ребенок, едва понимая, что вижу. Ее покои были прекрасны. В открытые окна доносились запахи и звуки океана. Я смутно понимал, что у Сигюн, должно быть, один из самых желанных домов в Асгарде, возможно, даже тот, что спрятан среди розовых кустов у берега.

Прежде чем я смог определить наше местоположение, она отвела меня в маленькую спальню. Я повернулся к ней лицом, усиливая иллюзию, чтобы скрыть свои мутные глаза и отвратительный запах, но она проигнорировала меня. Вместо этого она задернула тяжелые шторы на окнах, погрузив комнату в густые сумерки. Я почувствовал, что покачиваюсь на ногах, будто не спал уже тысячу лет. И все же я заставил себя улыбнуться своей новой жене соблазнительной улыбкой.

— Отдохни, — сказала она, проходя мимо меня и останавливаясь в дверях. — Я прослежу, чтобы тебя не беспокоили.

Дверь за ней закрылась, и я упал на кровать спиной вперед. У меня было достаточно энергии, чтобы произнести заклинание, которое разбудило бы меня, если бы кто-нибудь вошел в комнату, прежде чем чернота сна поглотила меня.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Голоса. Мужчина и женщина разговаривают между собой, словно перекидывают мяч. Голоса вплелись в образы моих снов, в фигуры Ани и Фалура. Я обхватил их обоих руками, прижимая к себе их милые тела. Но вот голоса…

Голоса были не те. Аня говорила совсем не так. Нет, Аня…

Аня кричала.

Мое горло сжалось, и внезапно я перестал дышать. Мои глаза резко распахнулись, а сердце громко застучало в ушах. Мне казалось, что я только что проглотил песок. Тускло освещенная комната то появлялась, то исчезала, и далекий крик Ани эхом отдавался в слоях сна и в воспоминаниях.

Осознание ударило меня прямо в живот, твердое, как кулак. Аня и Фалур исчезли. Я согнулся пополам, подтянув колени к груди, горе поднималось во мне подобно черной волне. Пламя их деревни горело в моем сознании, и я изо всех сил старался отогнать его прочь.

Мужчина повысил голос. Я вытер глаза и повернулся лицом к двери. Это был голос Одина. Мой разум зафиксировал этот факт без каких-либо эмоций, просто с тупым чувством отрешенности. Я лениво размышлял, удивит ли меня что-нибудь еще когда-нибудь.

— Значит, ты просто хочешь, чтобы я просидел здесь весь день, да? Просто ожидая, когда он войдет в эту дверь? — сказал Один.

— Как вам будет угодно.

Этот мягкий, мелодичный голос, должно быть, принадлежал женщине. Я отбросил все мысли из головы, ища ее имя.

Ах, да. Сигюн.

Я оттолкнулся от кровати. Мои ноги дрожали так сильно, что я чуть не упал ничком, а желудок выразил свое пустое недовольство серией болезненных спазмов. Скривив губы от отвращения, я потянул на себя магию в комнате. Хватка была слабее, чем мне хотелось бы, на один панический миг мне показалось, что я даже не смогу соткать обычную иллюзию.

Затем магия выровнялась, и я снова стал самим собой. Голодным, дрожащим и грязным внутри, но, по крайней мере, я снова стал похож на Локи. Только когда я уже был в дверях, мне пришло в голову поискать умывальник, чтобы умыться. Я заметил один из них в дальнем углу, наполовину скрытый тяжелыми портьерами.

Ну и черт с ним, подумал я и рывком распахнул дверь.

Меня окутал аромат копченой рыбы и жареного картофеля. Я так давно не наполнял желудок ничем, кроме меда, что этот запах был почти болезненным. Если бы магия не удерживала меня в вертикальном положении, я бы, наверное, согнулся пополам в дверном проеме.

Я моргнул и крепче ухватился за скрытые магические нити. Постепенно мое зрение прояснилось. Свет в этом коридоре горел под тем же углом, что и тогда, когда Один бросил меня рядом с очагом Сигюн. Неужели я проспал целый день и целую ночь?

Клянусь Девятью мирами, неужели я спал еще дольше?

Я подавил приступ паники и пошел в конец коридора, будто был в своей собственной комнате, в своей тускло освещенной и ветхой лачуге, а не в странно приятном маленьком домике Сигюн. Четыре ступеньки привели меня в прекрасную, залитую солнцем кухню.

Один и Сигюн оба сидели за массивным деревянным столом, который использовался по назначению, но в то же время имел свою собственную тихую красоту. Широкополая шляпа Одина лежала на столе между ними, а Сигюн была одета в странное, скромное платье с длинными рукавами и вырезом, туго стянутым у основания шеи. Фрейю никогда, даже врасплох, было не застать в таком безвкусном одеянии. Странная смесь эмоций вспыхнула в моей груди при виде Одина и моей новоявленной жены, делящих блюдо с завтраком, будто они были старой супружеской парой.

— Доброе утро, — сказал я, объявляя о своем присутствии.

— Наконец-то, — проворчал Один.

Сигюн одарила меня вежливой, непроницаемой улыбкой.

— Доброе утро, муж мой.

Я кивнул им обоим, прежде чем рухнуть в кресло и придвинуть к себе блюдо с копченой рыбой. Я успел съесть совсем немного, прежде чем Один швырнул что-то мне в грудь. Глянув вниз, я увидел на коленях смятую кучу серых перьев.

Соколиный плащ Фрейи. Очевидно, на этот раз я даже не буду иметь удовольствия пытаться убедить Фрейю одолжить мне одну из ее самых ценных вещей.

— Время не ждет, — сказал Один.

Одинокий голубой глаз Одина уставился на меня с выражением гнетущего неодобрения. Я заставил себя проглотить то, что было у меня во рту, и улыбнуться им обоим.

— Тебе еще что-нибудь понадобится? — спросил Один.

Откинувшись на спинку стула, я уставился в потолок, пытаясь собраться с мыслями. Ледяные голубые глаза Ани всплыли в моей памяти, сопровождаемые такой острой болью, что я чуть не вскрикнул. Слезы хлынули из-под моих век, затуманивая зрение. Я утешал себя мыслью, что мои иллюзии скроют все. Для Одина и Сигюн я все еще улыбался.

Думай, черт возьми. Думай.

Тьяцци захватил Идунну. Он мог оборачиваться в орла, и это был единственный трюк, который был у него в запасе, и было только одно безопасное место, куда он мог отнести и ее, и яблоки. Крепость в Тьяццихейм. У Тьяцци не хватало воображения спрятать ее где-нибудь еще.

Если только Ангрбода все еще не направляла его. Я так сильно стиснул зубы, что заболела челюсть. К черту Ангрбоду. К черту эту лживую, мерзкую суку.

Впрочем, это не имело никакого значения. Даже если бы Ангрбода нашла другое место, где спрятать Идунну и ее яблоки, я бы их нашел. Теперь у меня не оставалось ничего, кроме времени. Я мог бы годами преследовать Тьяцци в виде насекомого. Я мог бы обыскать каждый замерзший, пустынный клочок Йотунхейма.

Эта идея была странно привлекательна.

В конце концов, я найду Идунну. И что будет делать Тьяцци, когда я верну ее Асам? Ну, конечно же, он использует свой единственный трюк. Форму орла.

Я не мог перехитрить Тьяцци. Если быть честным, я не смог бы переиграть многих людей. Я всегда был незначительным, особенно для Йотунов, и предпочитал изящество магии грубой силе физического насилия. Среди Асов были такие, кто мог бы сразиться с Тьяцци и победить. Безусловно Тор. Наверное, Тир. Возможно, Хеймдалль.

Но они не захотят убивать Тьяцци. Окрашивание рук кровью короля Йотунхейма откроет двери для всех видов неприятностей. У Тьяцци были союзники, мелкие военачальники и вассалы, которые поклялись ему в верности и которые с честью отомстят за его непосредственное убийство. Политика Йотунхейма в лучшие времена была сплошным болотом изменчивых союзов и отчаянных предательств. Избавься от Тьяцци, и весь мир может разразиться войной.

Не то чтобы это имело для меня большое значение. Мысль о том, чтобы погрузить царство Ангрбоды в кровавую, ужасную гражданскую войну, была мрачно привлекательна. Но это не меняло того факта, что мне будет трудно найти воина-Аса, достаточно сильного, чтобы убить Тьяцци, и достаточно глупого, чтобы совершить эту политическую ошибку. Даже Тор понимал это.

Нет, это должно выглядеть как несчастный случай.

Я смогу обогнать орлиную форму Тьяцци, по крайней мере, в короткие сроки. Но эта форма сокола, безусловно, могла бы перехитрить массивного орла.

В моем сознании начало формироваться видение, образ маленького темного сокола, пикирующего к стенам Асгарда, преследуемого огромным орлом. Орел так сосредоточен на захвате, что не обращает внимания на то, что свалено за стеной.

Я ухмыльнулся, обнажив все свои зубы. Огонь, конечно. Огонь положит этому конец.

— Дерево, — сказал я Одину. — Сухое дерево и древесная стружка. Сложите их вдоль внутренней стороны стен Асгарда.

Один кивнул, хотя его ледяное выражение лица не изменилось.

— Ладно. А теперь иди и верни то, что украл, Локи.

Мой желудок протестующе заурчал, когда я отодвинул тарелку с рыбой, но я проигнорировал его и поднялся на ноги, сжимая в руках плащ Фрейи. Конечно, я сам могу принять облик сокола, я могу принять облик кого угодно. Но соколиный плащ Фрейи усиливает магию владельца, создавая более сильную и быструю форму сокола. За все те годы, что я одалживал ее плащ, мне так и не удалось полностью воспроизвести его тонкую магию.

Я накинул на плечи тонкий плащ Фрейи. Как всегда, нежное жужжание магии плаща окружило мое тело, словно объятие. В прошлом я находил это ощущение приятным, даже чувственным. Но сегодня утром это была просто еще одна деталь, незначительная и легко упускаемая из виду.

Только после того, как Один распахнул входную дверь, мне пришло в голову оглянуться на Сигюн. Она все еще сидела за столом, разрезая картофелину на бесконечно маленькие кусочки. Наши глаза встретились. Ее улыбка с таким же успехом могла быть вырезана из дерева, а темные глаза ничего не выражали.

— Будь осторожен, — сказала она.

Я с трудом сглотнул, когда копченая рыба забурлила у меня в животе. Никакого ответа не пришло на ум, поэтому я просто кивнул и вышел из дома.

Оказавшись снаружи, Один призвал Биврёст, как я и надеялся. Есть много дорог между мирами, но радужный мост Биврёст был самым быстрым маршрутом из Асгарда в Йотунхейм. А время, как я понял, поджимало. По крайней мере, для Одина.

Спасибо тем хищным звездам, что сияли на моем пути, Хеймдалль не охранял Биврёст. Не то чтобы у меня было что-то особенное против него, но его самодовольное негодование всегда действовало мне на нервы. Сегодня утром я был особенно нетерпелив и не мог гарантировать, что не выбью золотые зубы из самодовольного черепа Хеймдалля при первом же ехидном замечании о том, где я был и что делал. Или с кем именно.

— Успокойся, — прорычал Один.

Удивленный, я посмотрел вниз и увидел, что мои руки сжались в два крепких кулака. Я глубоко вздохнул, натягивая на себя плащ Фрейи и позволяя теплу ее соколиного тела проникнуть в меня. Мое тело покалывало от эротической магии Фрейи, но я проигнорировал нежелательное отвлечение внимания.

Я планировал пересечь Биврёст в своем собственном теле, потому что летать между мирами было почти невозможно, а затем перейти в обтекаемую форму сокола, как только мои ноги коснутся замерзшей земли Йотунхейма. Я шагнул вперед и вздрогнул, когда холодный туман между мирами окутал мои ноги.

— Локи! — позвал Один.

Я взглянул на Одина и приподнял бровь, почти ожидая, что он произнесет слова Сигюн и скажет мне быть осторожным.

— Не надо все портить, — сказал он.

Я повернулся спиной к Асгарду и позволил туману поглотить меня.

***

Мне потребовалось три дня, чтобы найти Идунну.

Большую часть этого времени я провел, пересекая замерзшие пустоши Йотунхейма. По какой-то причине, будь то стратегическое мышление или личная месть, Биврёст высадил меня на далекой северной окраине огромного Железного леса Йотунхейма. Замок Тьяцци лежал прямо над зубчатыми гранитными кинжалами железных гор, хребтом, разделяющим Железный лес.

Я мог бы облететь вокруг гор. Черт возьми, я мог бы превратиться в одну из моих странствующих форм, старуху или молодого, несчастного воина, и путешествовать по труднопроходимым городам, что окружают эти дикие земли.

Вместо этого я полетел прямо к верхушке гор. Не то, чтобы я чувствовал себя особенно стремящимся достичь Тьяцци или Идунну. Холодная пустынность высоких гор просто звала меня, хотя путешествие было трудным, а еды не хватало.

В какой-то момент моей жизни мне бы очень понравилось это путешествие. Горы Йотунхейма имеют свою собственную неукротимую красоту, и мне всегда нравилось носить плащ сокола Фрейи. Но это путешествие оставило во мне чувство опустошенности, оцепенения от холода и мертвого величия, развернувшегося подо мной. Даже эротические нити магии из плаща Фрейи не вызвали никакой реакции.

Вторую ночь в горах, когда я прижимался к гранитной скале и смотрел, как великолепный закат освещает небо тысячами оттенков красного и золотого, я задавался вопросом, найду ли я когда-нибудь снова что-нибудь прекрасное. Как теперь, когда Аня и Фалур ушли, в Девяти мирах может остаться хоть какая-то красота?

Тельце сокола задрожало, когда моя концентрация разрушилась. Я весь день упорно летал без еды, и мое предательское тело выбрало именно этот момент, чтобы взбунтоваться. Через полминуты я обнаружил, что сижу голый на осколке гранита, прижав колени к груди, а воздух достаточно холодный, чтобы заморозить дыхание, вырывался из моих ноздрей.

Я обхватил голову руками, позволяя ветру рвать перья плаща Фрейи. Там, где никто в Девяти мирах не мог меня видеть, я оплакивал потерю своей прекрасной семьи.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Замок Тьяцци отражал личность его владельца: приземистый, уродливый и скучный. Он сгорбился над безликой бухтой в дне полета от подножия Железных гор. Вассалы, вынужденные присягнуть на верность Тьяцци, были в основном рыбаками, если не считать несчастных ублюдков, которым приходилось добывать древесину на окраинах Железного леса или трудиться на золотых приисках.

Да, богатство Тьяцци не было связано с его деловой хваткой или даже с безжалостной торговлей и войнами. Ему просто посчастливилось родиться на вершине самой громадной золотой жилы Йотунхейма, так что состояние обрушилось на него, как куча дымящегося коровьего дерьма.

В обличие сокола я кружился высоко над его мрачным замком большими ленивыми кругами. Неужели имея все золото Йотунхейма, это архитектурное чудовище лучшее, что он мог построить? — раздумывал я. При мысли о том, что Ангрбода решила выйти за него замуж, у меня внутри все сжалось.

Странный звук остановил меня в полете. Я склонил соколиную голову набок. Кто-то пел. Женщина с нежным, сладким голосом, который был смутно знаком. Медленно, словно мои действия были случайными и бездумными, как у птицы, я стал спускаться ближе к замку. Звук доносился из очень высокой башни в самом сердце крепости. Глаза сокола были достаточно остры, чтобы я мог разглядеть женщину в окне, хотя я все еще находился на достаточно большом расстоянии от нее.

Это была Идунна. Разумеется, она была заперта в самой высокой башне замка. Я закатил глаза в своем соколином обличии. Что за чертово клише! Да, штурмовать эту комнату было бы почти невозможно, даже с целой армией, но неужели у Тьяцци действительно так мало воображения?

Я сделал еще один ленивый круг вокруг замка. Приблизившись к башне, я смог рассмотреть Идунну более подробно. Ее глаза покраснели и опухли от слез, а волосы были в ужасном беспорядке, но она не выглядела так, будто пострадала. Единственное, чего я не увидел, так это ее деревянную шкатулку из ясеня. Где же, черт возьми, яблоки?

Есть только один способ выяснить это.

Быстро оглядевшись и убедившись, что никто не следит за моим полетом, я нырнул к окну.

Идунна не замечала меня. Стены замка заполнили мой взор. Они неслись ко мне навстречу, когда мое соколиное обличье камнем падало на самую высокую башню. Идунна просто сидела на подоконнике, напевая и проводя пальцами по своим длинным волосам.

Срань Господня.

Я не мог издать ни звука из-за страха, что кто-то заметит мое присутствие, поэтому приготовился к неизбежному столкновению. В самый последний момент Идунна подняла голову, увидела то, что, должно быть, было похоже на хищную птицу-самоубийцу, несущуюся к ней, и закричала достаточно громко, чтобы можно было разбудить мертвых. Идунна прижалась к оконной раме, предоставив мне достаточно места, чтобы пролететь через открытое окно и тяжело опуститься на деревянный пол ее камеры.

Вот тебе и вся тонкость.

Я стряхнул с себя облик сокола, натянул кожаную броню, восстановив прежнюю форму, и встал перед Идунной. Ее камера была небольшой, но вполне пригодной, с соломенным матрасом, грубым столом и, стульями, а так же с умывальником. Нетронутая тарелка с чем-то похожим на сосиски и яйца застыла на столе. Я старался быть не слишком очевидным, оглядывая комнату в поисках яблок.

Ах. Вот она где. Деревянная шкатулка Идунны стояла на полу у ее ног, запечатанная так плотно, что с таким же успехом это мог быть твердый кусок лавы.

— Локи! — выплюнула Идунна, ее глаза сузились.

— Привет, Идунна.

Я сделал шаг ближе к ней, и она отодвинулась. Когда-то, не так давно, она находила меня привлекательным. Теперь в ее взгляде не было ничего, кроме ненависти. Если бы в этой комнате был нож, она, вероятно, попыталась бы заколоть меня.

— Я здесь, чтобы спасти тебя, — произнес я.

— Да пошел ты!

— Я действительно не думаю, что у нас есть время.

Идунна прорычала что-то непонятное. Из-за тяжелой деревянной двери позади нее донесся гул далеких сердитых голосов.

— Пошли, — сказал я, снова приближаясь к ней. — Возьми меня за руку.

Она скользнула вдоль стены, подальше от меня.

— Если ты думаешь, что я пойду с тобой куда-нибудь, придурок, то глубоко ошибаешься!

Я подавил вздох. Заклинание для превращения Идунны и ее яблок во что-то маленькое и портативное было довольно простым, но мне было нужно прикоснуться к ней, чтобы оно сработало. А она, в свою очередь, должна была прикасаться к яблокам.

Голоса зазвучали снова, на этот раз громче. Я услышал глухой стук сапог по лестнице. Дерьмо. Они шли за Идунной. Или, точнее, они шли за яблоками.

— Я отнесу тебя обратно в Асгард, — сказал я как можно мягче.

— Отправляйся в Нифльхейм!

— Тсс! — прошипел я, бросив взгляд на дверь.

— Если ты только прикоснешься ко мне, лживый бастард, я закричу во все горло!

Я заскрежетал зубами. Клянусь всеми Девятью долбаными мирами, я ненавидел упоминания о своем происхождении, и Идунна это знала. Они все это знали.

Топот ног по лестнице становился все громче и громче. Слегка отчаявшись, я решил попробовать зайти с другой стороны.

— Ладно. Я здесь, чтобы спасти тебя, но все в порядке. Если ты предпочитаешь остаться с Тьяцци, я оставлю тебя с ним.

Я отошел от двери и подошел к окну. Взгляд Идунны следовал за мной, сочась ядом.

— Ты, наверное, считаешь меня полной дурой, если я снова тебе доверюсь. — У нее на глазах выступили слезы. Это никогда не было хорошим знаком.

Я пожал плечами, будто это ничего для меня не значило, и встал на полпути между окном и шкатулкой из ясеня Идунны.

— Может быть, Тьяцци будет добр к тебе, — сказал я. — Возможно, у него толстый, огромный, удовлетворяющий… сердце.

Идунна фыркнула и отвернулась. Черт, черт, черт! Она не клюнула на приманку. Звуки, доносившиеся с лестницы, были так близко, что я почти мог различить отдельные голоса. Там было множество отдельных голосов.

Хорошо. К черту элегантность и тактичность.

— Я забираю яблоки! — воскликнул я.

Я, наклонившись, схватился за шкатулку. Идунна закричала громче, чем я мог себе представить. Она бросилась к своей деревянной шкатулке и вырвала ее у меня из рук. Я схватил ее за запястье. Она на секунду подняла голову и в ее заплаканных глазах мелькнуло смущение, прежде чем магия окутала ее, и она исчезла в облаке золотой пыли.

Идунна с яблоками упали на землю, превратившись в крошечный лесной орех с исключительно толстой скорлупой. Деревянная дверь позади меня задребезжала. Кто-то выкрикнул имя Идунны. Засов с другой стороны двери начал открываться с ржавым скрежетом.

Я согнул руки и принял форму сокола Фрейи. Крепко зажав в когтях орех с Идунной и яблоками, я вылетел в окно. Позади меня кричали люди, и что-то похожее на тарелку с завтраком Идунны взмыло в воздух намного ниже меня.

Ха! Идиоты.

Теперь, когда наше прикрытие было раскрыто, и хитрость была раскрыта и вылетела из окна так же верно, как и последняя трапеза Идунны, я рванул к ближайшей тропинке между мирами. У меня оставалось очень мало времени. Как только станет известно, что Идунна исчезла, Тьяцци начнет меня преследовать.

Магия, пульсирующая вокруг яблок Идунны, сделала орех, зажатый в когтях, необычайно тяжелым. Хуже того, я чувствовал, что Идунна там, борется с заклинанием. Она не могла преодолеть магию, удерживающую ее, но это отвлекало.

Огромный рев наполнил воздух позади меня, и порыв ветра ударил в мое гибкое тело сокола.

Черт возьми. Тьяцци поднялся в воздух в своем трижды проклятом орлином обличье. У меня было даже меньше времени, чем я надеялся.

Я крепко зажмурился, сосредоточившись на магических потоках Йотунхейма. Они не были достаточно сильны здесь, чтобы я мог путешествовать прямо через эфир, не с отвлекающими вихрями, кружащимися от лесного ореха с Идунной, но я мог чувствовать путь поблизости. Плотно прижав крылья к телу, я нырнул к тропинке и окутал нас магией.

Холод окутал меня, когда я скользнул между мирами, и тело сокола тут же сотряс свирепый встречный ветер. Я изо всех сил старалась держаться, когда холодный воздух пробирался сквозь перья. Ветры между мирами терзали мое тело и дергали орех с Идунной, будто знали, что там спрятано. Будто ветер хотел забрать яблоки и оставить их здесь навсегда, в тусклом, холодном подземном мире между мирами.

Еще один порыв воздуха сильно толкнул меня вниз, и я напряг крылья, чтобы снова подняться. Это потребовало гораздо больших усилий, чем я ожидал. Черт, ну нафига я сюда забрался. Холодные ветры, казалось, искали иллюзию, пытаясь вырвать ее из существования.

Порыв холодного воздуха ударил меня в бок, и меня закрутило, что когти, державшие Идунну, перевернулись вверх. На мгновение я потерял связь с Асгардом. Дрожа, я сильно хлопал крыльями, пытаясь выпрямиться.

Что-то проревело у меня за спиной. Тьяцци, черт бы его побрал. Тяжелое биение его крыльев пронзило страхом все мое тело, и связь с Асгардом снова стала кристально ясной. Я рванул вперед, мышцы горели от напряжения, когда я соскользнул с промежуточного места в ясное голубое небо Асгарда.

Но куда же я попал в Асгарде?

Мои соколиные глаза изучали каменистую землю подо мной. Я не видел ни блеска океана, ни слабого магического мерцания Вал-Холла. Я ничего не слышал: ни криков воинов, ни звуков рубки дров.

Твою ж мать. Это был Асгард, но Асгард — большое царство. Я понятия не имел, где нахожусь.

Магия Идунны, пойманная в ловушку лесного ореха, усилилась. Орех вдруг утроился в весе, потянув меня вниз. Мгновение спустя воздух закружился вокруг меня, когда огромный орел-Тьяцци ворвался в Асгард, заслонив солнце надо мной. Я волочил свое соколиное тельце по камням, когти царапали землю. Я понятия не имел, где нахожусь и куда направляюсь. Орех в моих когтях снова зашатался. Я выбрал направление и решил последовать ему. Когда Тьяцци закричал позади меня, я изо всех сил бил крыльями своего соколиного тела.

Орлиное обличье Тьяцци было таким крупным, что его крылья взбивали воздушные потоки, ударяющие по моей гораздо меньшей фигурке сокола. Я резко накренился, чтобы не врезаться в землю. Орех с Идунной пульсировал от ее магии, а мои мышцы горели от того, что я держал его. Когда я повернулся, чтобы восстановить контроль, мои соколиные глаза уловили проблеск света от воды. Я нырнул и повернулся к тонкой полоске света на горизонте, оставив Тьяцци с трудом достаточно быстро разворачиваться, чтобы поймать меня.

Если бы это было озеро или река, мне бы был конец. Мне бы оставалось только кружиться и пригибаться до тех пор, пока массивные когти Тьяцци выпотрошат меня. Но, слава звездам, это был океан. И вот, прямо за мерцанием волн, я увидел темные, огромные стены Вал-Холла.

Я быстро развернулся, стараясь лететь как можно ниже к густой прибрежной траве. Овцы и козы запаниковали передо мной и с блеянием разбежались во все стороны. Тьяцци был так близко, что трава склонилась вниз, прежде чем ветер закружил его крылья. Глубоко в орехе яблоки Идунны пульсировали магией. Все мое тело горело от напряжения.

Кто-то на крепостных валах Асгарда поднял тревогу, и послышались голоса. Воздух вокруг моего соколиного тела взорвался криками, когда Тьяцци, чувствуя, что или сейчас или никогда, решил атаковать меня. Его тень поглотила меня, и ветер засвистел в его когтях, когда они сократили расстояние между нами. Мои мышцы напряглись, готовясь к удару его когтей. Теперь в любую секунду…

В самый последний момент я резко накренился. Вспышка новой боли пронзила мое тело, когда когти Тьяцци царапнули мое левое крыло, выдернув несколько перьев. В воздух брызнула алая кровь.

Я продолжал лететь, хотя теперь мне это удавалось с трудом. Тьяцци не мог развернуться так же быстро, как я, но мое уклончивое движение означало, что теперь я стал дальше от стен Асгарда и все еще слишком низко, чтобы преодолеть их. Напрягшись, я попытался подняться выше. Орех с Идунной, казалось, весил столько же, сколько все Асы и Ваны вместе взятые, или даже как весь этот проклятый океан. Белые пятна заплясали у меня перед глазами. Легкие горели. Позади меня завопил Тьяцци, заглушая приветственные крики со стен Асгарда.

Идунна, понял я. Они выкрикивали ее имя.

Не мое.

У меня все расплывалось перед глазами, и тонкий туман горячей крови наполнял воздух каждый раз, когда я сгибал крыло, которое Тьяцци царапнул своими когтями. Но вот стена. Наконец, я оказался выше стены. И… я напряг зрение, чтобы проверить… да, вдоль внутренней стены была сложена поленница дров.

Я прижал крылья к телу как раз в тот момент, когда Тьяцци подобрался ко мне. Агония пронзила тельце сокола, когда Тьяцци вырвал когтями клок перьев из моего хвоста. Я крепко зажмурился от головокружительной боли.

К черту. Мне больше не нужно было летать.

Мне просто нужно было упасть.

Наклонив клюв к земле, я камнем полетел в сторону Асгарда. Воздух со свистом проносился мимо моих ушей, крича о ранах. Когти вытянулись передо мной, держа орех с Идунной как подношение, а трава и море Асгарда превратились в размытое пятно цвета и движения.

Когда я пролетел мимо стены, мое тело покалывало от оберегов и предупреждений. Я в отчаянии оглянулся назад. Тьяцци нырнул за мной, его стальные, бледные глаза были полны ярости. Его вытянутые когти были почти на одном уровне с верхушкой стены. Почти…

Вот!

Когти Тьяцци задели верх стены, я поджег дрова. Пламя взметнулось в чистое голубое небо. Тьяцци попытался выправиться, чтобы поднять свое массивное тело в целости и сохранности, но было уже слишком поздно.

Он закричал.

Этот крик пронзил меня, как стрела. Это был совсем не крик Ани, не тот яркий, резкий крик ярости и боли, который заставил меня мчаться через все миры. И все же…

Мое окровавленное, израненное тельце сокола билось в воздухе. Я все еще падал, как камень, двигаясь слишком быстро, теряя контроль. Мои крылья отказывались работать. Орех с Идунной обжег мое тело, и когти разжались. Ореховое заклинание исчезло, Идунна упала на землю.

Крики. Так много криков.

— Аня, — простонал я.

Мое соколиное обличье испарилось. Внизу раздавались голоса, ликующие и победоносные, но не в честь меня. Никогда не в честь меня. Земля вздулась, заполнив мой взор, и я сильно ударился. Горячая, красная агония затопила мое зрение, когда рука, разорванная Тьяцци, ударилась о камни.

Я не осознавал, что кричал, пока боль не вызвала у меня рвоту, и крик не прекратился. Дерьмо. Я посмотрел на свое скрюченное тело, окровавленное, испачканное сажей и обнаженное в обжигающем свете пламени. Моя левая рука бесполезно висела на боку, превратившись в месиво крови и раздробленных костей.

Небо было затянуто маслянистым дымом, и пламя ревело передо мной. Где-то вдалеке раздавались радостные крики людей. Я прищурился от яркого света, пытаясь разглядеть их. Ряд воинов, чьи клинки мерцали от жара и света моего костра, стояли, наблюдая за пламенем. Не то чтобы у Тьяцци был хоть какой-то шанс выжить. Нет, я понял, что их присутствие было скорее проявлением уважения. Как погребальный костер.

И да, там была Идунна, сразу за воинами. Она стояла высокая и красивая на фоне пламени, обнимая Асов и Ванов или асгардцев. Приветствуя свою семью.

Мой желудок сжался, когда боль в руке затуманила зрение. Все это было чертовски много. Жар пламени передо мной напомнил мне о другом огне, еще одном погребальном костре, который я слишком долго поддерживал.

Я неуверенно поднялся на ноги, свирепо глядя на них всех. Несколько Асов ответили мне гневными взглядами. Никто из них не бросился мне на помощь.

Алкоголь. Мне нужно было выпить. Мед из Вал-Холла лечит военные раны. Несколько глотков… и моя рука восстановится.

Но я был чертовски уверен, что не остановлюсь на нескольких глотках.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

О, черт!

Мои глаза медленно открылись, и открытые балки потолка надо мной запульсировали и закружились в приветствии. Черт возьми, я был пьян. Великолепно, великолепно пьян. И… я прищурился, стараясь не обращать внимания на то, как кружится комната. Да.

Кто-то сосал мой член.

Хорошо сосал его.

Бля. Да. Там был кто-то, кто точно знал, что ему нравится. Мои бедра качнулись вперед, наполненные удовольствием от того, что я был пьян, и нарастающим напряжением в нижней части позвоночника, которое означало, что я действительно могу кончить.

— Фалур, — простонал я.

Черт возьми, у него это хорошо получалось. Почему я так долго ждал, чтобы выздороветь и как следует напиться вместе с ними? Я усмехнулся, представив, как его глаза, должно быть, впиваются в мои, как изгибаются эти мягкие губы вокруг головки моего члена. Эти губы…

Но эти губы были холодны. Губы Фалура были холодными, и морская вода лилась из них, когда я кричал и колотил его по груди.

Фалур ушел.

Мои глаза распахнулись, а тело напряглось. Губы, прижатые к моему члену, на секунду замерли, а затем возобновили работу. Удовольствие медленно расползалось по моему телу, сердце бешено колотилось, а мед в желудке неприятно заплескался. Да кто это, черт побери…

— С-Сигюн? — пробормотал я, запинаясь.

— Попробуй еще раз.

Дерьмо. Я узнал этот голос. Я вздрогнул, но мое тело никак не отреагировало. Мне казалось, что руки сделаны из камня. Глупец. Ах, черт возьми, насколько я был глуп. Моргая, я повернул голову в сторону, пытаясь заставить себя сосредоточиться.

Ого. Веревки. Серебристые веревки связывали мои запястья и гудели от магии. Но это не… я снова моргнул и отчаянно попытался сосредоточиться. Это не было сложной магией, но… мои бедра поднимались и качались, когда руки присоединились к губам, сжимая мой член.

— Твою мать! — завопил я.

Стиснув зубы, я заставил себя посмотреть вниз.

Ангрбода лежала между моих ног, одетая в черное платье, которое ничего не скрывало. Ее сиськи вспыхнули, когда она торжествующе поднялась, сжимая мой твердый член между пальцами.

— Ты сумасшедшая сука! — сплюнул я.

— Ну-ну, давай оставим этот постельный разговор для твоей новой жены, — промурлыкала она. — Уверена, что она будет в восторге, узнав, что была только твоей второй догадкой.

Рука Ангрбоды сжала и отпустила, заставив мои бедра вздрогнуть под ней прежде, чем я смог остановить себя.

— Какого хрена ты тут делаешь? — спросил я.

Болезненно утонченные черты лица Ангрбоды сложились в образ самой невинности.

— Зачем, ты имеешь в виду?

Я согнул руки, натягивая веревки покрепче.

— Ты думаешь, я не смогу выбраться отсюда? Это, ч-черт возьми, п-пр-ростая ловушка.

Ангрбода одарила меня застенчивой улыбкой.

— Любимый. Конечно, ты можешь сбежать. Но сейчас ты очень пьян, тверд, как камень, и вот-вот кончишь.

Ее пальцы терлись о головку моего члена. Стон сорвался с моих губ прежде, чем я успел захлопнуть рот. Комната закружилась и заколебалась, а мои яйца напряглись. Черт возьми, нет. Я не мог быть так близок к тому, чтобы кончить. Только не для нее.

— Так зачем же? — Черт, мой голос звучал чертовски ужасно. Почти всхлип.

Ангрбода встала передо мной, как демон в черном одеянии. Она закинула одну ногу мне на бок, и ее платье охватило мои бедра. Мгновение спустя тугое тепло ее влагалища скользнуло по моему члену.

— Мне нужен сын, — сказала она.

Ее бедра покачивались в такт моим. Да помогут мне звезды, но мое тело откликнулось. Она так сильно прижала меня к себе бедрами и руками, что объятия ее тепла были чертовски приятны.

— Нет! — сказал я, несмотря на то, как мои бедра поднялись навстречу ее бедрам.

— Да, — выдохнула она. — Последнее семя, которое ты посадил… не принялось. Мне это нужно, черт возьми.

Она впилась пальцами мне в голову. Я попытался вздрогнуть, но она схватила меня за волосы и сильно дернула. Горячая волна удовольствия захлестнула мое тело.

— Мне нужен сын, — продолжила она. — Сын вместе… с твоей магией… и золотом Тьяцци к тому же. Такой сын, как он… мог бы править… Йотунхеймом.

Теперь ее дыхание стало прерывистым и быстрым. Какая-то далекая, несвязная часть моего мозга отметила, что в данный момент Ангрбода отошла от мысли о правлении Йотунхеймом. Вряд ли она думала об этом скача на моем члене.

— Это не сработает, — сказал я, пытаясь поднять колени достаточно высоко, чтобы сбросить ее с себя. Веревка впилась мне в лодыжки, когда я потянул ее. Будь прокляты все Девять миров, она связала и мои ноги тоже.

— Ты не можешь править Йотунхеймом, тупая сука! — закричал я.

Ее рука крепче сжала мои волосы.

— Заткнись.

Я прикусил язык, пытаясь бороться с тем, как вся комната теперь оказывалась в фокусе и вне фокуса в ритме безжалостных, обтянутых в черное бедер Ангрбоды.

— Они никогда не позволят править женщине, — выдохнул я.

Жар начал собираться у основания моего позвоночника, покалывая в предвкушении. Я откинул голову назад, ударившись о кровать с такой силой, что перед глазами заплясали белые пятна. Рука Ангрбоды потянула меня за волосы, не давая сделать это снова. Тонкая нить боли прокладывала себе путь к наслаждению, усиливая темный экстаз ее тела.

— Как регент, — выдохнула она. — Для… сына Тьяцци.

— Так… он и не будет… Тьяцци.

Теперь комната буквально раскачивалась, погружаясь в затуманенную алкоголем дымку секса и наслаждения. Я пытался бороться с нарастающим внутри меня давлением, но с таким же успехом мог бы попытаться сдержать прилив наслаждения своими кинжалами.

— О, трахни меня… — слова исчезли, когда волна оргазма обрушилась на меня, неумолимая и сокрушительная, как море. Я закричал, когда мой член запульсировал внутри Ангрбоды, но это было не от удовольствия.

Ангрбода толкнула меня, когда член запульсировал, впиваясь своим телом в мое. Толчок ее бедер начал сдвигать океан меда в желудке, пока я не почувствовал жжение желчи в задней части горла. У меня было достаточно времени, чтобы подумать, как было бы прекрасно, если бы меня вырвало прямо на ее грудь, когда она вонзила свои ногти в мою голову и издала резкий, победоносный крик. Оргазм Ангрбоды сомкнулся вокруг меня, ее тело крепко сжалось, засасывая мое семя глубоко внутрь. Движение наших тел замедлилось, оставив мне возможность отдышаться короткими, сдавленными вздохами.

— О, клянусь всеми этими грязными мирами, Локи, — задыхаясь, проговорила Ангрбода. — Ты что, блин, плачешь?

Я замер, схватившись за нити магии, обернутые вокруг моего тела. Они жужжали и кружили вокруг меня, бешено вращаясь. К черту быть пьяным. Неужели я позволил своим иллюзиям соскользнуть? Я открыл рот, чтобы крикнуть ей, чтобы отвлечь ее.

— Ах ты подлая, вероломная сука! Моя семья погибла из-за тебя!

Дерьмо. Это было совсем не то, что я собирался сказать.

Ошеломленное выражение растерянности, промелькнувшее на изящном лице Ангрбоды, сказало мне, какую ужасную ошибку я только что совершил. Ангрбода почти никогда не покидала Йотунхейм. Ей было наплевать на то, что происходит в Мидгарде.

Она не знала об Ане и Фалуре.

— Твоя семья! — закричал я, быстро поправляя себя. — Твоя семья погибла из-за тебя! Тьяцци погиб из-за тебя!

Черты лица Ангрбоды посуровели.

— Ну, по крайней мере, мой дорогой покойный муж оставил меня беременной.

Мой желудок скрутило, и я дернул за веревки вокруг запястий.

— Никто не поверит, что ты забеременела от Тьяцци.

Ангрбода качнулась назад, соскальзывая с моего члена.

— Мне на самом деле все равно, во что они поверят. Тьяцци умер без сына, женившись на мне. Мой живот раздуется через разумное время после его смерти. В интересах каждого будет принять ребенка как сына Тьяцци.

Она пожала плечами, стягивая свои черные юбки с моего распростертого тела.

— А если это семя не выдержит, я просто вернусь в следующем месяце и снова трахну тебя.

Комната закружилась. Кислый мед снова поднялся в глубине моего рта. Я чуть не подавился.

— Следи за платьем, дорогой, — сказала Ангрбода, вставая. — Оно очень дорогое.

Я попытался излить на нее свою блевотину, но она слишком быстро отодвинулась. Я думал, что Ангрбода оставит меня вот так, голого, связанного, с кляпом во рту, с давящей блевотиной, но она остановилась в дверях. С моего места на полу надо мной возвышалась Ангрбода. Бледный изгиб ее груди казался таким же огромным, как горы, которые я пересек в Йотунхейме.

— И еще одно, — сказала Ангрбода, глядя на меня сверху вниз, будто я был чем-то прилипшим к подошве ее туфельки. — Дочь Тьяцци Скади собирает армию. Она намеревается вторгнуться в Асгард в качестве возмездия за своего любимого, убитого отца.

— Отвали, — выплюнул я.

Кроваво-красные губы Ангрбоды скривились в откровенно хищной улыбке.

— Один может откупиться от нее. Дайте ей мужа в качестве мирного договора, и она оставит вас в покое. Она страстно желала Бальдра Прекрасного с тех пор, как у нее выросли сиськи.

— Пошла… бля! — завопил я. Эффект, вероятно, был несколько испорчен рвотой, стекающей по моей груди.

— О, и передай мои наилучшие пожелания своей новой жене. Сигюн, не так ли?

Я попытался скрыть дрожь, пробежавшую по всему моему измученному, изувеченному телу. Тонкие черты лица Сигюн вспыхнули в моей памяти. Черт побери, она не заслуживала того, чтобы быть в списке дерьма Ангрбоды. Она ничего этого не заслуживала.

— Знаешь, несмотря на законное отцовство, я уверена, что об этом ребенке будут ходить слухи. И разве твоя Сигюн не будет просто счастлива услышать шепоток о том, что я родила тебе еще одного ребенка? — Ангрбода обвила руками свой плоский живот, будто он уже начал расти от беременности.

— Пожалуй, я назову его Фенриром, — сказала она.

Уходя, Ангрбода забрала со стены факел и погрузила меня в темноту.

***

Было бы милосердно потерять сознание, позволить себе забыть о том, что только что произошло, и погрузиться в бессознательное состояние, по крайней мере, на несколько часов. Но тело не даровало этих милостей. Вместо этого я боролся, чтобы ослабить магически усиленные веревки вокруг моих запястий и лодыжек, и пытался не обращать внимания на то, как комната вращалась в фокусе.

Веревки не были сложными, как и говорила Ангрбода. Но я был очень пьян, и то короткое время, что я провел без сознания в этой темной комнате, не слишком помогло мне избавиться от жуткого изнеможения, которое я испытал, едва спасшись от Тьяцци. Вдобавок ко всему, мне было необычайно трудно сосредоточиться, когда мой разум продолжал настаивать на воспроизведении образов одетого в черное тела Ангрбоды, извивающегося надо мной.

Медленно, пока я боролся с магией, удерживающей узлы туго натянутыми, солнечный свет начал пробиваться сквозь щели между досками маленькой комнаты, где я был связан. Свет мерцал вокруг меня тусклыми вертикальными лучами. Мой онемевший мозг наконец-то зарегистрировал полосы света как мечи, аккуратно сложенные вдоль стоек. Ангрбода затащила меня в один из складских сараев воинов.

Комната, полная смертоносного оружия. Чертовски идеально подходит для этой психованной сучки.

На самом деле, стойки с мечами подняли мне настроение. Сначала я боялся, что Ангрбода отвезла меня в Йотунхейм. Но если эта пыльная лачуга действительно была тем, чем казалась, то я все еще был в Асгарде.

Все шло на лад.

С тихим скольжением веревки, наконец, мои запястья освободились. Через секунду мои лодыжки тоже были свободны. Кряхтя, я толкнул себя вверх, в сидячее положение. Спина у меня была вся в ссадинах и, вероятно, не только от нескольких глубоких осколков. Мой желудок все еще бурлил, а руки и ноги дрожали. Мне пришлось потратить больше энергии, чем я ожидал, просто вставая на ноги.

Пошатываясь, я попытался вспомнить, когда в последний раз действительно что-то ел. Бессвязные, расплывчатые вспышки воспоминаний прошлой ночи вернулись ко мне. Суровые лица Асов и Ванов смотрящие на меня сверху вниз, пока я тащился к Вал-Холлу; летающий в воздухе пепел; крик Тьяцци, когда мое пламя рвануло вверх, поймав его крылья в форме орла.

А потом я пил. Много пил.

Я вспомнил, как упал посреди Вал-Холла, и половицы ударили меня по лицу. Кто-то снова поставил меня на ноги. Это был Тор? Я покачал головой. Но это уже не имело значения.

Всплыл еще один образ, как Асы и Ваны наблюдали за мной с открытыми от шока или ужаса ртами. Я вспомнил, что был очень доволен собой, будто сказал что-то очень умное. Или я кого-нибудь ударил? Я согнул правую руку, костяшки пальцев заныли.

Отлично. Я кому-то врезал.

Я прикусил губу и стал рыться в обрывках своей памяти. Всплыло еще одно воспоминание, на этот раз двух женщин с потрясающими сиськами. Нет, только одной женщины. Я хотел утонуть в этой ложбинке, и она вывела меня из комнаты. Это была Ангрбода, конечно, хотя я едва ли был в таком состоянии, чтобы узнать ее.

А до этого… блииин.

Музыка. Прерывистая, противная музыка. Вот дерьмо. Все это нахлынуло на меня потоком воспоминаний, и мой опустошенный желудок снова скрутило. Никчемный муж Идунны, Браги, уже сочинил балладу о ее победоносном возвращении в Асгард, но он испортил начало. Вместо того чтобы начать с Идунны и яблок или моих попыток соблазнения, он рассказал какую-то неправдоподобную историю о долгом путешествии с Одином и этим неудачником Хёниром⁷. Очевидно, в какой-то момент этого воображаемого путешествия я был похищен Тьяцци в его орлиной облике, и я предложил яблоки Идунны Тьяцци в обмен на свою собственную никчемную шкуру.

Голова начала пульсировать, когда детали песни эхом отдавались в моей голове. Браги потратил очень много времени, подробно описывая, как тупой и глупый Тьяцци попался на удочку Локи — Кузнеца Лжи, и как он угрожал и оскорблял меня в своем орлином обличье. Тот факт, что ничего из этого на самом деле не было, меня не очень беспокоил. Даже в моем болезненно-пьяном состоянии я чувствовал, что так лучше, если весь Асгард не будет знать об Ане и Фалуре. Нет, проблема была не в достоверности.

Все дело было в том, как они смеялись.

Каждый стих — а их, казалось, были сотни — описывал какую-то новую, воображаемую пытку, причиненную мне орлом Тьяцци. Он ударил меня о склон горы. Он потащил меня через ледяную горную реку. Он швырнул насадил мою задницу на колючую верхушку сосны. Даже стены Вал-Холла сотрясались от смеха Асов и Ванов.

После этого мои воспоминания стали расплывчатыми. Я вспомнил, как с важным видом подошел к Браги, как в зале воцарилась тишина, когда я кричал на Асов, осыпая их оскорблениями. Мы с Браги бросились друг на друга, и я упал. Я вспомнил, как смотрел на песок, застрявший в досках пола, прежде чем кто-то поднял меня. Тор? В моей памяти тускло и туманно, всплыл образ его бородатого лица.

— Думаю, тебе лучше пойти домой, — сказал он.

Разве мы были снаружи в этот момент? Должно быть, так оно и было, потому что я вспомнил, как лунный свет играл на его волосах.

— Послушай, мы все сожалеем о том, что произошло в Мидгарде. — Тор, должно быть, пытался шептать, но вместо этого он звучал так, словно кто-то душил его. — Почему бы тебе не пойти домой и не протрезветь? Я приеду навестить тебя позже.

Он пытался поцеловать меня? Я не мог вспомнить. Во всяком случае, я оттолкнул его, настаивая на том, что со мной все в полном порядке, и я еще далеко не закончил пить. Я кричал что-то о том, что имею такое же право на мед из Асгарда, как и все остальные.

Застонав, я провел рукой по лицу. Остаток вечера прошел в неразберихе неясных образов и вспышек, если не считать огромных бледных грудей женщины, которая, в конце концов, вытащила меня из Вал-Холла. Черт, оглядываясь назад все же было очевидно. Как же я раньше не догадался, что она Ангрбода?

Вздохнув, я посмотрел вниз на свое тело. Голый, грязный, испачканный медом и рвотой, с темными полосами фиолетовых синяков, расцветающих вокруг моих запястий и лодыжек. Я был жалок и быстро приближался к трезвости. В голове у меня стучало. В этот момент все, что я хотел сделать, это окунуться в кипящие бассейны горячих источников Асгарда, возможно, на несколько дней. Я осторожно потянулся к скрытым нитям магии, гудящим в Асгарде, и закрутил иллюзии, заставляя себя выглядеть здоровым, чистым и хорошо одетым.

Это потребовало больше энергии, чем мне бы хотелось. Мой желудок недовольно заурчал. Сколько же времени прошло с тех пор, как я ел в последний раз? Я вспомнил, как ел мясо тощего сурка где-то в Железных горах Йотунхейма.

Черт, неужели это все?

Волна тошноты захлестнула меня, и я сильно стиснул зубы, чтобы не выплюнуть пустой желудок. Тут уж ничего не поделаешь: мне надо было поскорее поесть, иначе я совсем пропаду.

Ну, если повезет, я смогу незаметно проскользнуть в Вал-Холл.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Солнце все еще низко стояло над горизонтом, когда я выполз из оружейного склада и направился к Вал-Холлу. Бедные ублюдки-воины, оставшиеся на тренировочных площадках после сражений, просыпаясь, стонали и удивлялись, почему никто не принес им меда прошлой ночью, чтобы они могли исцелиться и выпить вместе с другими, но больше никто не встал. Слава звездам.

Запах еды, доносившийся через широкие двери Вал-Холла, заставил мой желудок болезненно сжаться. Я схватил первую попавшуюся бутыль и рефлекторно осушил всю порцию меда. Сладкий алкоголь обжег мне горло и неприятно бултыхнулся в желудке, но он также облегчил похмелье, стучащее в висках. Еще одна бутыль или даже три помогут еще лучше, я знал по опыту. Но сначала надо поесть. Я взял тарелку с черным хлебом, молодой картошкой и вареными яйцами и скрылся за колонной, чтобы съесть их в тени. Может, еще пару бутылок меда после этого, и я буду готов к…

— Но тебе вовсе не обязательно было выходить за него замуж!

Я застыл на середине укуса. Это был голос Идунны, черт побери. Кроме Ангрбоды, я не мог представить себе ни одного человека во всех Девяти мирах, которого я был бы менее счастлив видеть именно этим утром.

— Моя дорогая, ты же знаешь, что можешь аннулировать это соглашение. Просто скажи, что вы еще не вступили в брак. Или, я не знаю, заяви, что он импотент.

Другой голос пробормотал что-то невнятное. Холодное предчувствие начало собираться в моем животе, находясь неудобно близко к полудюжине вареных яиц, которые я только что заглотил.

— Я хотела связаться с тобой, как только услышала, — продолжала Идунна. — Я просто не могу себе представить, как все это ужасно должно быть для тебя. Я имею в виду, ты же слышала, как он напился вчера вечером?

Спутница Идунны ничего не ответила. Идунна невозмутимо продолжила:

— Я бы очень удивилась, если бы ему вообще удалось вернуться домой. — Последовала зловещая пауза. — Он ведь добрался домой, не так ли?

— Конечно. С моим мужем все в порядке.

Черт, черт, черт. Это был голос Сигюн. Лжет, причем от моего имени. Я застыл с куском черного хлеба на полпути ко рту и гадал, как же мне выбраться отсюда, когда Идунна и Сигюн свернули за угол и чуть не врезались прямо в меня.

— Локи! — сплюнула Идунна. Черты ее лица исказились в злобном оскале.

Я машинально посмотрел вниз, чтобы проверить, нет ли у нее оружия. Нет, ее руки просто держали шкатулку с яблоками, хотя то, как она сжимала этот кусок дерева, заставило меня задуматься, что бы я почувствовал, если бы она решила обрушить ее на мой череп.

— Прекрасное утро для тебя, Идунна, — сказал я.

— Ты жалкий, лживый… — прорычала Идунна.

— Муж, — тепло сказала Сигюн. Ее лицо расплылось в широкой улыбке, которая, как я догадался, предназначалась исключительно для Идунны.

Сигюн шагнула вперед и положила руку мне на плечо.

— Кажется, я здесь закончила. Ты не мог бы перенести нас домой?

Я кивнул, скорее удивленно, чем согласно.

— Благодарю тебя за заботу, Идунна, — сказала Сигюн с той же теплой улыбкой на лице. — Локи и я вполне счастливы вместе. И мы очень рады, что ты дома.

Мы с Сигюн вместе наблюдали, как кровь отхлынула с потрясенного лица Идунны. Звезды заодно со мной, у меня бы одного так не получилось.

— О, Идунна, есть одна вещь, которую я не успел сказать вчера вечером, — сказал я.

Глаза Идунны подозрительно сузились.

— Всегда пожалуйста, — сказал я. — За то, что спас тебя.

После этих слов я со всей силой притянул магию к своему телу. Мгновение спустя мы с Сигюн стояли на пологом склоне пляжа перед ее маленьким домом. Ее брови поползли вверх.

— Я думала мы окажемся внутри, — сказала она. Теперь, когда мы остались вдвоем, ее голос звучал гораздо мягче.

— Я не осмелился.

Она замолчала. Ее рука все еще лежала на моей. Воздух между нами, казалось, сгустился, будто он принял на себя собственный вес.

— Сигюн, — произнес я прерывающимся голосом. — Насчет вчерашнего вечера. Я… мне очень жаль.

— Не надо, — она резко повернулась ко мне. — Пожалуйста, не надо, я не хочу, чтобы ты извинялся.

— Тебе не нужно было лгать…

— Тише, — сказала она.

Я открыл рот, но не нашел, что сказать, и снова закрыла его. Между нами воцарилось молчание. Мягкие, цвета карамели глаза Сигюн медленно скользнули по моему лицу, будто она видела меня впервые. По выражению ее лица нельзя было догадаться, о чем она думает. Мое сердце бешено колотилось в груди, а голова шла кругом.

Сигюн подняла руку в пространство между нами. Когда я не вздрогнул, она осторожно поднесла кончики пальцев к моим губам.

— Я там была… — Она говорила так тихо, что это был почти шепот. — Когда гномы зашили тебе рот. Я видела, как это произошло.

Я не мог остановить дрожь, которая пробежала по моему телу. Такова была цена молота Тора, могучего Мьёльнира. Это было мое наказание за то, что я остриг волосы Сиф. Я пошел к гномам, чтобы найти замену золотым локонам Сиф, и сделал ставку, заключив опрометчивое, глупое пари, пообещав свою собственную голову, если Асы не будут впечатлены тем, что сделали гномы. Когда гномы выиграли пари, я обратился за помощью к Одину. И он помог мне, я полагаю. Я просто не ожидал, что его помощь придет в виде того, чтобы мне самому зашьют губы.

— Ты хорошо их прячешь, — сказала она, — эти шрамы на губах.

Я ничего не ответил. Это были не единственные шрамы, которые я прятал.

Ее рука двинулась, чтобы обхватить мою щеку.

— После того дня я все время думала о тебе. Как тебе некуда было идти. Никто о тебе не позаботится.

— Значит, ты хотела позаботиться обо мне?

Моя спина напряглась, когда я попытался скрыть отвращение, скривившее мои губы. Какая крайне неприятная мысль.

— Нет! — рявкнула Сигюн.

Она отступила назад, сверкая глазами. Румянец, почти такой же темный, как сливовое платье с высоким воротом, которое она носила, залил ее щеки. Ее грудь учащенно вздымалась и опускалась, будто она бежала. Бриз, поднимающийся с океана, смешивался с другим запахом, сладким привкусом влажного и готового к сексу женского тела.

Ах. Конечно. Женщины могут быть такими предсказуемыми.

Мне не особенно хотелось трахаться. После того, что Ангрбода сделал со мной на складе, я честно не был уверен, что когда-нибудь снова захочу трахаться. А я был грязен и измучен, хотя мог рассчитывать, что мои иллюзии скроют оба этих факта.

В моей памяти всплыли кроваво-красные губы Ангрбоды, ее самодовольная усмешка, когда она выплюнула имя моей новой жены. Моя рука сжалась в кулак. Сигюн этого не заслужила. Она не заслужила ничего из того дерьма, которое я привнес в ее жизнь.

Но она находила меня привлекательным. Это было совершенно очевидно. По крайней мере, я могу дать ей что-то взамен. Я наклонился к Сигюн, чтобы коснуться ее губ своими. Я уже планировал свой следующий шаг, подхватить ее на руки и понести в постель, как подобает настоящему мужу.

— Стой.

Я застыл на месте. Сигюн отступила назад, так что мне пришлось бы пересечь пространство между нами, чтобы дотянуться до нее и поцеловать. Налетел порыв ветра, и запах ее возбуждения закружился вокруг меня. Интересно, знает ли она, насколько очевидно ее влечение ко мне? Я шагнул к ней, готовый обнять ее за талию.

— Не надо, — сказала она. Она сцепила пальцы и посмотрела на океан, на небо, на свой дом, куда угодно, только не на меня.

— Ты не хочешь меня? — спросил я.

Ее щеки покраснели еще сильнее, обжигая бледную кожу.

— Я хочу тебя, — сказала она таким тихим голосом, словно это был ветер.

Ну и какого хрена? Я стоял перед ней, мои иллюзии соблазнительно улыбались, не зная, что делать дальше. Она солгала Идунне от моего имени. Она приветствовала меня, когда Один бросил меня на ее пороге, как мусор, она нашла меня достаточно привлекательным, чтобы заставить ее сердце биться быстрее, а лоно быть влажным, но она отступила от моих объятий?

Звезды, какая же она была странная женщина.

Тишина натянулась между нами, такая же огромная, холодная и непреодолимая, как океан. Я уже начал думать, что Сигюн предпочла бы, чтобы я исчез, когда она вздохнула, сжала руки в кулаки и заговорила.

— Я любила одного человека в Мидгарде.

Ее голос был тонким и прерывающимся, будто слова были вырваны откуда-то глубоко внутри нее. Она сделала еще один шаг назад. Подол ее темного платья коснулся спутанных розовых кустов позади. Я заметил, что она употребила прошедшее время, но не осмелился указать на это. Мгновение между нами казалось слишком хрупким.

Сигюн уставилась на океан.

— Его звали Рагнавальдр. Он был рыбаком из Суориса.

Снова воцарилась тишина.

— Я знаю, где Суорис, — сказал я, так мягко, как только мог. Технически, я предполагал, что деревня Ани и Фалура попадала в пределы Суориса.

Ее грудь быстро поднималась и опускалась несколько раз подряд.

— Это была не просто… интрижка. Я любила его. Я бы вышла за него замуж.

Опять прошедшее время. На этот раз я промолчал. Раннее утреннее солнце заставляло блестеть слезы, набегавшие на ее глаза, но они не падали по щекам.

— Он заболел. Это была инфекция, от пореза, который он получил на своей лодке. Такой маленький порез на нижней части стопы. — Она рассмеялась, хотя это прозвучало скорее как сдавленное рыдание. — Когда у него поднялась температура и начались галлюцинации, я рванула обратно в Асгард. Я потребовала созвать Совет Асов, и я… взмолилась. Я попросила Идунну дать мне одно из ее яблок.

Сигюн прижала тыльные стороны ладоней к щекам. Я вспомнил, как сегодня утром сверкнуло лицо Идунны, и догадался, насколько удачно прозвучала эта конкретная просьба.

— Они смеялись надо мной, — прошептала Сигюн. — Все до единого. Они просто… смеялись. К тому времени, когда я вернулась обратно в Мидгард, тело Рагнавальдра остыло.

В груди у меня все сжалось, будто я сам переживал горе Сигюн.

— Мне очень жаль, — сказала я, зная, что эти слова ничего не значат.

По хрупкому телу Сигюн пробежала дрожь.

— Один предложил мне на выбор мужа. Он подошел ко мне, когда я стояла над могилой Рагнавальдра, и пообещал, что я могу выбрать любого из Асов или Ванов, кого захочу. Как будто это была какая-то компенсация. Тогда я поклялась, что никогда больше никого не полюблю.

Я неловко пошевелился. В висках у меня стучало, а во рту было так же сухо, как в песке под ногами. Сигюн сделала несколько глубоких судорожных вдохов, провела пальцами по длинным волнам своих каштановых волос и снова повернулась ко мне. На ее лице появилась застенчивая улыбка. Это выражение было совершенно другим, если не считать болезненного веселья, которое она использовала сегодня утром против Идунны.

— Я даже не подумала украсть яблоки, — сказала она.

Я с удивлением обнаружил, что улыбаюсь ей в ответ, будто мы только что обменялись какой-то личной шуткой.

— У меня это не особо сработало, — заметил я.

Ее улыбка стала шире, и она шагнула ближе, сокращая расстояние между нами, фактически не касаясь меня.

— Я действительно хочу тебя, Локи, — сказала она. — Но не сейчас. Пожалуйста, поцелуй меня только тогда, когда ты действительно захочешь поцеловать меня.

— А если этого не произойдет?

Ее лицо посуровело. Я тут же пожалел о своих словах. Я даже не представлял, как резко они прозвучат. Общая теплота этой улыбки испарилась, и снова расстояние между нами казалось непреодолимым.

— Прошло почти сто лет, прежде чем я подошла к Одину, — сказала Сигюн, — и сказала ему, что готова просить себе мужа. Но я не просила его бросать тебя мне на колени. Я ожидала, что будет какое-то ухаживание, какое-то…

Голос Сигюн дрогнул, и она покачала головой. Она отстранилась от меня и отвернулась, прежде чем я успел заметить выражение ее лица. Ее изящные плечи поднимались и опускались, когда она широко раскрыла объятия, охватывая океан, пляж и уютный маленький дом, уютно расположенный среди диких роз.

— Теперь это твой дом. Приходи сюда, когда тебе понадобится место для отдыха. Или чтобы спрятаться. — Она повернулась ко мне лицом. — А если жена — это слишком много, может быть, мы остановимся на друге?

Мои плечи опустились. Из всего, что она сказала, слово «отдых» было тем, что притягивало меня.

— Это… больше, чем я заслуживаю, — произнес я.

— Это не так.

Ее улыбка дрогнула, когда она встретилась со мной взглядом. Я увидел, что ее коричневые радужные оболочки покрылись маленькими золотыми пятнышками. Ее глаза были совсем не похожи на глаза Ани, которые были почти такими же прозрачными, как лед. Или Фалура, которые были темными, почти черными.

Нет, глаза Сигюн не были похожи ни на что из того, что я видел раньше. Как и все остальное в ней.

— Я пойду прогуляюсь, — сказала Сигюн. — Если дверь спальни будет закрыта, когда я вернусь, я прослежу, чтобы тебя не беспокоили.

Я вежливо кивнул ей. Мне казалось неправильным бежать в маленький домик, пока я не останусь один, поэтому я стоял на берегу и смотрел, как она идет по дюнам.

Рев океана наполнял воздух, перемежаясь криками береговых птиц, а восходящее солнце отражалось в длинных прядях ее каштановых волос и танцевало на темной ряби ее длинной юбки. Видение другой длинноволосой женщины, идущей по пляжу, вернулось ко мне с силой удара ногой в живот. Сильная, красивая, чувственная женщина, которая любила меня и умерла за это.

По крайней мере, я добрался до розовых кустов и скрылся с глаз Сигюн, когда меня снова начало рвать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Я проснулся в темноте.

Стук в висках утих, но тело все еще ощущало слабость. Моргая, я пыталась разобраться в окружающей меня обстановке. Что-то темное накрыло мою грудь и растеклось по ногам. Паника пронзила мою грудь, и я чуть не выпрыгнул из кровати.

Нет. Нет, это была не Ангрбода.

Тяжело дыша, с колотящимся в ушах сердцем, я попытался проглотить эту внезапную, иррациональную волну паники. Черт возьми, я же не был связан на полу оружейного склада. Я находился посреди большой, удобной кровати, укрытый темными мехами. Окна были закрыты плотными шторами, которые, как я вспомнил, задернул сам.

Я потянулся за нитями магии, проверяя заклинания, которые наложил вокруг кровати. Их никто не потревожил. Сигюн, должно быть, даже не приоткрывала дверь, чтобы проверить, здесь ли я еще. Возможно, доверяя. Или просто ей было безразлично. На мгновение я задумался, какое качество я предпочел бы в своей новой жене.

Крепко обложив себя иллюзиями, я соскользнул с кровати и раздвинул занавеску. Безмолвная тьма за окнами Сигюн была густой, как бархат. Тонкая полоска луны низко висела над медленно колышущимися волнами.

Мне пришлось признать, что здесь было очень хорошо. Гораздо лучше, чем в моей разваливающейся лачуге. Я лениво почесал затылок. Кипящий горячий источник Асгарда был бы сейчас просто идеален. В темноте, без всякой компании, я мог избавиться от всех своих иллюзий. Эта мысль была так привлекательна, что я начал ощупывать скрытую магию в доме, готовясь проскользнуть сквозь эфир и погрузиться в воду на несколько дней.

Но мой желудок протестующе заурчал. Перво-наперво надо поесть.

Я был в доме Сигюн всего два раза, оба раза мучительно страдал от похмелья, но я разобрался с основной планировкой. Роскошная спальня. Веселая кухня. И главный зал с камином, где Один впервые бросил меня.

Дверь спальни бесшумно отворилась, и я поплелся в темноту главного холла. Когда я вошел в кухню, в маленьком камине вспыхнул огонь. В углу что-то зашуршало. Я замер, когда мое сердце подпрыгнуло. Темные юбки Ангрбоды встали у меня перед глазами, и пальцы сжались в кулак. Я медленно повернулся, готовый вдарить по чьему-нибудь лицу.

Сначала я ничего не увидел. Потом мои глаза привыкли, и я разглядел фигуру, распростертую на скамье у камина.

Сигюн. Она спала прямо здесь.

Можно было ударить самого себя. Конечно, у нее не было другой спальни. Мне придется решить эту маленькую проблему, прежде чем я проведу здесь еще одну ночь. Я подошел к кухонному столу, краем глаза наблюдая за Сигюн. Большая часть ее тела была накрыта толстым темным одеялом, но одеяло соскользнуло с ног. На фоне стены ее босые ноги казались бледными и хрупкими.

Мои пальцы пробежались по гладкой поверхности кухонного стола, отмечая слабый гул магии. Я не спеша любовался аккуратным заклинанием. Скромный стол Сигюн был покрыт изящными заклинаниями, связывающими его с кухней Асгарда. Это не было похоже на магию Одина. На самом деле, это не было похоже ни на что, с чем я сталкивался раньше, прекрасно функционально и обманчиво просто. Казалось, что все, что мне нужно было сделать, это положить руки на стол…

Я наклонился вперед, опираясь всем весом на деревянную поверхность. Передо мной появилась тарелка жареного свиного брюшка с маринованными грибами и луком-пореем, наполнив комнату ароматом, от которого у меня потекли слюнки. Затем появились четыре толстых ломтя ржаного хлеба и целая бутыль меда. Я ждал, все еще прислонившись к столу, пока не появилась третья тарелка с печеным яблоком, покрытым сливками.

Черт. Так мило.

Я откинулся назад, положил ржаной хлеб на жаркое, а яблоко поверх всего остального. Я бросил тоскливый взгляд на мед, но решил, что тащить еще его будет слишком трудно. Как только я взял тарелку и отошел от стола, мед и пустое хлебное блюдо исчезли, оставив поверхность снова гладкой и чистой. Впечатляет. Я потянулся к нитям магии, которые всегда гудели в Асгарде, затем снова взглянул на Сигюн, лежащую на скамье у очага.

Прежде чем отправиться через эфир к горячему источнику, я натянул одеяло на ее босые ноги.

***

Дождь.

Лил холодный и очень сильный дождь. Создавалось ощущение, что кто-то стоит прямо над тобой и вываливает ведро прямо тебе на голову. Я хмуро уставилась в тарелку в слабом свете заходящего полумесяца. Ржаной хлеб был явно проигранным делом. Жаркое из свинины уже намокло, соус стекал с мяса водянистыми струйками, а маринованные грибы и лук-порей, казалось, плавали в воде. Я схватил мясо с тарелки и все равно съел его… с дождевой водой и всем остальным. Затем я умял печеное яблоко, хотя холодная дождевая вода ничуть не улучшила его вкус. Оставшуюся часть трапезы я отправил обратно в Асгард.

Несмотря на дождь, серный запах горячего источника тяжело висел над черными вулканическими скалами. Я пытался убедить себя, что проливной дождь — это преимущество. По крайней мере, здесь больше никого не было, и никто не полезет купаться в такую погоду.

Но сейчас была середина трижды проклятой ночи, и это был самый малодоступный источник в Асгарде. Я знал, что здесь больше никого не будет. Никто здесь не бывает.

Тем не менее, я заглянул за несколько больших валунов и быстро проверил скрытые магические нити на предмет каких-либо помех, прежде чем сбросить одежду. Я скользнул в горячую воду и погрузился в нее по самый подбородок. Непрекращающийся ливень испортил воду в источнике, сделав верхний слой слишком холодным. Я недовольно скривил губы, а потом в последний раз оглянулся назад.

Там никого не было. Я был совсем один.

Со вздохом я отпустил иллюзии. Вода казалась совсем другой без буфера моей магии, более горячей на ногах и более холодной на груди и плечах. Я опустил голову, зачерпывая пригоршнями песок со дна бассейна, чтобы потереть о свою покрытую шрамами кожу. Это было больно, но я не обращал внимания на боль. Черные юбки Ангрбоды всплыли в моей памяти, и я принялся скрести пригоршнями песка по бедрам и животу, пока не почувствовал, что моя кожа стала раздраженной.

Вот. так. Достаточно хорошо. Я оттолкнулся от дна и позволил себе дрейфовать к центру бассейна, где кипела обжигающая вода из огненного царства Муспельхейма. Холодный дождь, стекающий по моему лицу и плечам, обволакивал меня будто простынями, в то время как жар источников почти обжигал ноги. Я был подвешен, как насекомое, заключенное в кусок янтаря, пойманное в ловушку между мирами.

К черту все это. Я снова опустил голову и нырнул, позволяя теплу вулканического источника омыть меня. Когда жар усилился настолько, что стал причинять настоящую боль, я возобновил иллюзии и вынырнул, подставляя лицо холодному дождю, падающему с потемневшего неба.

Мне нужно было такое место, как это. Только, чтобы оно было защищено от дождя. Пока я лежал на спине с закрытыми глазами, защищаясь от натиска дождя, всплыло еще одно воспоминание. Мы с Тором провели несколько незабываемых ночей в Йотунхейме с военачальником по имени Трим. Личных покои Трима, с которыми мы с Тором были очень хорошо знакомы, могли похвастаться ванной комнатой с огромным бассейном, заполненным бурлящей горячей водой.

Я направил себя к берегу, вытирая дождь с глаз. Да, именно такое место мне и было нужно. Было бы нетрудно связать бассейн с горячим источником. Я мог бы использовать ту же технику, которой пользовались мы с Одином, связывая столы с Асгардом, чтобы обеспечить себя едой. Или ту, как я соединил кувшины в своей каменной хижине с медом Вал-Холла.

Моя грудь сжалась, когда я резко вдохнул. Я прижал руки к глазам, пока давление не стало невыносимым, а затем потянул себя через эфир в свою собственную хижину в Асгарде.

В моей хижине было темно и холодно. Я встряхнул волосами и зажег огонь в камине. Тьфу. Это место выглядело особенно жалким после пробуждения в аккуратном, маленьком домике Сигюн. Пол и стол были завалены дерьмом, которое я переложил сюда, обычно потому, что не я потрудился найти подходящее место, так как был слишком пьян, чтобы беспокоиться. Это была одежда, в основном, в различных состояниях свежести… или разложения. Сморщив нос, я пинком отбросил в сторону несколько пустых бутылок.

Что-то блеснуло в свете костра, и я наклонился, чтобы рассмотреть его. Это была изящная золотая диадема, усыпанная бриллиантами. Я провел пальцами по сверкающим камням, пытаясь вспомнить, откуда, черт возьми, она взялась.

Ах, да. Она украшала голову принцессы из Альвхейма, члена особенно прекрасной делегации эльфов. И эта диадема была последним предметом одежды, который я снял с ее тела, если я правильно помнил. Я усмехнулся. Она будет хорошо смотреться на Ане.

Смотрелась бы, поправил я сам себя. Моя усмешка испарилась, когда холодный кулак сомкнулся вокруг моей груди. Диадема хорошо смотрелась бы на Ане.

Я встал и бросил бесполезную безделушку обратно на пол. Что-то холодное брызнуло мне в затылок, и я, нахмурившись, поднял голову. Крыша протекала. Фантастика. С легким рывком магической энергии в доме, я залатал эту протечку, и полдюжины других, которые нашел. Затем я медленно обошел загроможденную, холодную и сырую единственную комнату моей хижины в Асгарде.

Неужели я действительно думал привести сюда Аню и Фалура? Это место не годилось даже для домашнего скота. Веками я намеренно держал его в беспорядке, боясь вызвать гнев Асов и Ванов.

А может, я просто не хотел чувствовать себя комфортно в Асгарде.

Я со вздохом расправил плечи. Конечно, я мог бы привести этот дом в порядок. Это просто потребует времени, энергии и воли. В моем воображении всплыло видение домика Сигюн, с его чрезвычайно удобной кроватью и такими плотными занавесками, что невозможно было понять, день сейчас или ночь. Она сказала, что теперь это мой дом. Это было не совсем правильно, но, возможно, я мог бы начать с этого. Я мог бы сделать что-нибудь для Сигюн, что-нибудь, чтобы поблагодарить ее за то, что она представила меня в хорошем свете перед Идунной. И потом, рассудил я, я всегда позже смогу привести в порядок свою хижину.

Имея в голове план, я пробрался сквозь эфир и вернулся в темную кухню Сигюн. Она все еще спала на скамейке, но уже перевернулась на спину. На ней все еще было сливовое платье с высоким воротом, но оно плотно облегало ее тело, открывая изящные изгибы. Ее маленькие груди поднимались и опускались вместе с глубоким ровным дыханием. Я медленно осознал, что улыбаюсь, наблюдая, как ее глаза трепещут под закрытыми веками.

Похоже, я действительно испытывал к ней какие-то чувства. Не любовь. Не ту непреодолимую волну похоти, которая притянула меня к Ане, и даже не ту искру сексуального влечения, которая так неожиданно вспыхнула между мной и Фалуром. Но что-то определенно было.

Сигюн пошевелилась, и я погрузился в тень. Если я буду действовать быстро, то, возможно, смогу удивить ее, когда она проснется.

***

Сначала я создал вторую спальню. Это было проще всего. Я добавил ее в коридор между спальней и кухней, с простой обычной дверью, ведущей в комнату чуть шире прихожей. Я натянул на кровать узкий, единственный матрас, добавил несколько свечей и закончил кувшином, соединенным с медом Вал-Холла. Моей единственной уступкой артистизму было окно размером со всю дальнюю стену.

Неплохо, подумал я, склонив голову набок. Дождь, обрушившийся на меня в горячем источнике, добрался до самого берега и безжалостными волнами бил в стены домика Сигюн. Луна уже зашла, и я едва мог различить темные, неуклюжие очертания дюн и тускло светящиеся буруны.

Да, совсем неплохо. Мне было бы удобно здесь, сидеть на этой кровати, пить мед и смотреть на океан. Что же такое сказала мне Сигюн сегодня утром? Место, где можно отдохнуть или спрятаться. Да. Вот это подойдет.

Но это был не тот сюрприз, который я хотел преподнести Сигюн.

Для этого я создал дверь рядом с ее спальней. Эту комнату я сделал больше, почти такой же большой, как главный зал. Я использовал грубые камни для стен, чтобы сделать их похожими на горячий источник, и выложил глубокий бассейн песком, перенесенным из дюн. Я на мгновение задумался о еще одном огромном окне, но платья Сигюн с длинными рукавами и высоким воротом заставили меня усомниться, что она захочет оказаться голой перед огромным окном.

Поэтому вместо этого я сделал прозрачным потолок. Я поднял глаза и увидел, как по усыпанному звездами небу плывет облачная дымка. Дождь прекратился прямо над моей головой, оставив меня в тепле и сухости.

Идеально. Чертовски идеально.

Самым сложным было связать горячие источники с этим бассейном. Я сделал паузу, доставая из Вал-Холла флягу с медом и делая глоток, обдумывая следующий шаг. Это было не так просто, как связать мед с кувшином, как я сделал в хижине, которую построил для Ани и Фалура. Я бы хотел, чтобы вода пополнялась и сливалась с постоянной скоростью, а температура оставалась неизменной, независимо от того, что происходило в горячем источнике снаружи.

Я осушил кувшин, глубоко вздохнул и начал творить магию. Серный запах горячего источника Асгарда наполнил воздух, и в воздухе вокруг меня повеяло паром. С усмешкой я зажег свечи из пчелиного воска, которые поставил вдоль края бассейна. Как я и надеялся, их сладость была достойным противовесом к сернистой вони воды.

Хорошо. Это было очень хорошо. Я вытащил еще одну бутыль меда, чтобы отпраздновать это событие, и сделал шаг назад, чтобы полюбоваться комнатой, которую только что создал.

Но мед перевернулся у меня в животе, когда я посмотрел на мерцание свечей, отражающихся в неподвижной горячей воде. Эта ванна была построена не для одного человека. Дерьмо. Я сделал это место для трех человек. Мое зрение затуманилось, и я отбросил кувшин в сторону, чтобы прижать ладони к глазам.

Я вообще не делал ее для Сигюн. Я создал частный горячий источник для своих мертвых любовников. Что-то горькое поднялось у меня в горле, и на мгновение я подумал о том, чтобы разрушить все это место, разбросав камни, свечи и песок по всем Девяти мирам.

Глубоко вздохнув, я убрал руки от глаз. Небо надо мной было испещрено бледными, нежными нитями рассвета. Это было невероятно, мучительно красиво. Сама его красота казалась мне оскорблением или несправедливостью.

Нет, этого было недостаточно, чтобы разрушить комнату, которую я создал. Мне хотелось разрушить все. Я хотел сжечь все Девять миров, уничтожить вселенную, в которой больше не было моей прекрасной семьи. Семьи, которую я хотел привезти в Асгард.

Меня передернуло, несмотря на тепло в комнате. Мои Аня и Фалур, маленький ребенок, которого мы вырастили бы вместе. Я никогда не спрашивал их, хотят ли они жить в Асгарде, среди постоянных, утомительных заговоров Асов и Ванов и постоянно меняющихся союзов. Я никогда не спрашивал, хотят ли они бросить свои семьи, весь свой мир, чтобы жить со мной в моей грязной хижине с протекающей крышей.

Точно так же, как я не спросил Сигюн, хочет ли она иметь собственный горячий источник вне своей спальни.

Я опустился на пол и уронил голову между ног. От жара воды и густого запаха свечей стало почти неуютно. От пара мне казалось, что я задыхаюсь. Тогда мне придется его снести. Строить и разрушать. История моей гребаной жизни…

Внезапно в комнате раздался грохот. Я подпрыгнул, вытирая щеки тыльной стороной ладони. Какого хрена?

Он раздался снова… грохочущий стук эхом разнесся по всему дому. На этот раз я услышал, как Сигюн что-то крикнула в ответ, и прорвался сквозь эфир, чтобы материализоваться в главном зале с кинжалами в обоих кулаках. Кто из Девяти гребаных миров только что разбудил мою жену?

Грохот раздался в третий раз. На этот раз я узнал его: кто-то стучал в дверь. Кто-то, кто чувствовал себя хозяином этого места, и был всего в нескольких шагах от того, чтобы выбить трижды проклятую дверь.

— Один? — завопил я.

Один распахнул дверь как раз в тот момент, когда в комнату вошла Сигюн, все еще завернутая в темное одеяло.

— Извините, что прерываю, — сказал Один. Он поднял бровь, глядя на кинжалы, зажатые в моих кулаках. — Похоже, вы с Сигюн уже поладили.

— Доброе утро, Всеотец, — произнесла Сигюн голосом, в котором не было особой приветливости.

— Зачем ты здесь? — спросил я.

Один устремил на меня свой одинокий бледный глаз.

— У нас возникла проблема.

Я прищурился. Кроваво-красные губы Ангрбоды вспыхнули в моей памяти, ухмыляясь над бледным изгибом ее обнаженной груди.

— Дочь Тьяцци, — догадался я.

Один кивнул.

— Ее зовут…

— Скади, — закончил я. — Она собирает армию?

Губы Одина сжались в тонкую белую линию. Не очень хороший знак.

— Тебе лучше пойти со мной, — сказал он.

Я повернулся к Сигюн. Ее каштановые волосы беспорядочным клубком рассыпались вокруг затуманенного сном лица. Мне пришло в голову, что если бы не мое вторжение в ее жизнь, она провела бы ночь в своей собственной постели. И она бы не проснулась на рассвете от того, что Один практически вынес ее дверь.

Казалось, мне нужно было многое ей сказать, и не в последнюю очередь это было предупреждение о том, что в ее доме теперь есть еще две комнаты, но я не знал, с чего начать. Она встретила мой взгляд с мягкой, сонной улыбкой.

— Будь осторожен, — прошептала Сигюн.

Это было то же самое, что она сказала перед тем, как я отправился спасать Идунну. И снова я не смог придумать подходящего ответа. Я, молча, кивнул ей и взял Одина за руку, позволив ему тащить меня через эфир.

***

— Черт, — выплюнул я.

Мы с Одином жались от холода на утесе, откуда открывался вид на военный лагерь Скади. Мы были переодеты двумя старыми нищенками. Это была не самая удобная маскировка в мире. И ничто в открывшейся передо мной панораме не заставляло меня чувствовать себя лучше.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как Тьяцци погиб в огне внутри стен Асгарда, а Скади уже успела собрать более сотни солдат. Но еще хуже были огромные размеры лагеря. Существующие войска занимали менее четверти пространства, которое было расчищено и организовано в тесные военные квадраты.

— Сколько легионов присягнуло на верность Тьяцци? — прошептал я. Казалось маловероятным, что нас подслушают, но воспоминания о шпионаже вокруг огромного военного лагеря, заставили меня шептать.

Один рассмеялся. Это прозвучало горько.

— Сколько золота находится в сейфе Тьяцци?

Какое-то время я размышлял об этом. Это было очень плохо. Асы и Ваны Асгарда — сильные воины, но если армии Йотунхейма объединятся против нас, это будет адская битва. Это не будет разгром, но это будет долгий, кровавый конфликт, и обе стороны будут уничтожены.

По крайней мере, до сих пор армия Йотунхейма не вызывала беспокойства. Никто не хотел, чтобы война обречена была закончиться в тупике смерти и разрушения. Ни Йотунхейм, ни Асгард не предлагали другой стороне достаточно того, что стоило бы завоевать, и ни у одной из сторон не было ни явного преимущества, ни достаточной мотивации.

Смерть Тьяцци все изменила. Месть была мотивацией, и золото Тьяцци купило бы значительное преимущество. Я никогда не встречался с дочерью Тьяцци, Скади, но любую женщину, готовую бросить вызов угнетающе сексистской иерархии Йотунхейма и поднять свою собственную армию, нельзя было недооценивать. Я снова подумал об Ангрбоде, потом с трудом проглотил подступившую к горлу желчь.

— Нам нужно попасть внутрь, — сказал Один. — Нам нужно кого-то обратить.

Я рассеянно почесал голову. Вши были всего лишь иллюзией, но голова все равно зудела.

— А кто стоит за нее горой?

Один хмыкнул.

— Вот это тебе и нужно будет выяснить. Я предлагаю тебе переодеться шлюхой.

Я с отвращением сплюнул. Шлюха для группы отвратительных солдат?

— Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

Один ничего не ответил. Мне пришлось напомнить себе, что он действительно любит солдат. Черное платье и бледная грудь Ангрбоды снова всплыли в моей памяти, и мне показалось, что горло сдавило.

— Мы могли бы откупиться от Скади, — сказал я, ненавидя себя за то, что предложил идею Ангрбоды. — Мы могли бы ей предложить, я не знаю… мужа.

Один хлопнул себя по затылку.

— Возможно. Но не сейчас, пока у нее есть армия, а у нас ничего нет.

Он повернулся ко мне лицом. Независимо от того, какую иллюзию Один носил, у него всегда были одни и те же смущающие, нестареющие голубые глаза. Такие глаза, которые смотрят прямо внутрь тебя.

— Обрати одного из генералов, — сказал Один. — Делай все, что нужно. Найди ее уязвимое месть, где мы сможем напасть. Тогда мы будем вести переговоры.

Что-то темное и холодное поднялось во мне. Значит, вот так. Предательство и хитрость, стратегии и война. Теперь это была вся моя жизнь, протянувшаяся отсюда до Рагнарека.

— Отлично, — сказал я. — Я это сделаю. Но я не собираюсь становиться шлюхой.

Смех Одина еще долго висел в холодном утреннем воздухе после того, как он сам исчез.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Тьма и вода.

Я плыл по воде, что-то ища. Свою семью. Тела Ани и Фалура, крошечное тельце младенца. Они кружились где-то во тьме, и если бы я только мог дотянуться до них, если бы я был достаточно быстр…

Мои легкие горели. Я был под водой, на глубине, и мне было холодно. Я не мог дышать. Я замахал руками и ногами, но путы вокруг моих лодыжек и запястий держали меня крепко. А теперь это оказался не океан, а черное платье, которое поглотило меня, утопило.

Где-то далеко надо мной не переставая смеялась Ангрбода.

Я резко выпрямился, сжимая в кулаках холодные рукояти кинжалов, мое сердце бешено колотилось о грудную клетку, а во рту стоял острый металлический привкус.

Где же, черт возьми, я был?

Вокруг меня было темно, как в гробу, и в голове пульсировала знакомая тупая боль похмелья. Заклинания, которые я всегда ставил перед тем, как заснуть, успокаивающе жужжали по кругу. Кто-то крикнул в темноте, и ему ответил другой голос на отдалении. Часовые. Часовые солдатского лагеря.

Вздохнув, я снова спрятал кинжалы за пояс. Я был в лагере Скади, шпионил для Одина. Не тонул. Не был связан и не корчился под Ангрбодой.

Дрожа от неприятных пережитков кошмара, я встал и снял заклинания. Я замаскировался под новобранца, хотя две недели тренировок в армии Скади не привели ни к чему. Возможно, Один не зря предложил маскировку шлюхи, хотя я все еще не мог заставить себя пойти по этому пути. Даже несмотря на то, что палатки шлюх казались более удобными, чем казармы, в которых я сейчас находился.

Я не спал до сегодняшнего вечера, пока усталость не заставила меня занять самый темный угол казармы. Я попытаться установить самую незаметную защиту. В конце концов, это был не Мидгард, многие из элитных бойцов армии Скади могли чувствовать магию, если не использовать ее сами. Все, что было более сложным, чем мои обычные иллюзии и заклинания, потенциально могло вызвать их тревогу.

Еще один голос крикнул в темноте. Я затаил дыхание, ожидая ответа. Когда он раздался, ответный крик раздался гораздо дальше, чем я ожидал. Кто-то новенький прибыл сейчас посреди ночи?

Интересненько!

Я проскользнул сквозь толстые парусиновые полога палатки, моргая в темноте. По периметру лагеря мерцали факелы. А там, в темноте долины, виднелся далекий оранжевый отблеск еще одного факела. За ним последовал еще один. И еще один.

Пока я смотрел, между горами пронесся поток факелов, направляясь все ближе и ближе к казармам. Стражники окликнули их, и им ответили дружескими приветствиями. Я проскользнул между палатками, стоя в тени, пока не увидел главный вход в лагерь. Несколько лошадей топтались во мраке прямо в круге света факелов. Я узнал трех из четырех генералов Скади.

А на самом большом и грозном скакуне ехала дочь Тьяцци, Скади. Лунный свет отражался от ее доспехов и длинного меча, висевшего на боку. Раньше я видел ее лишь мельком, она не соизволила приближаться к новобранцам, и я едва ли мог винить ее за это. Я мельком подумал о том, чтобы попытаться сойти за мужской эскорт и проникнуть в ее палатку, но ничто в строгой военной операции Скади или мрачном поведении не заставило меня думать, что она была бы заинтересована в небольшой военной интрижке.

С гор донеслось ржание лошади, и ей ответил жеребец Скади. Ее черный конь стала немного приплясывать, пока она не взяла его под контроль. Одна из кобыл в приближающемся батальоне, должно быть, была течка. Я усмехнулся про себя в тени. Лошади были так же предсказуемы, как и все мы.

Приближающимся войскам не потребовалось много времени, чтобы оказаться в мерцающем свете факелов. Первым появился глашатай, проскакав последние несколько футов галопом, чтобы приблизиться к Скади и ее генералам. Он был еще совсем мальчишкой и, соскользнув с коня, низко поклонился закованным в железо ногам боевого жеребца Скади.

— Моя госпожа, — выдохнул мальчик. — Трим из Железных Пустошей клянется вам в своей верности и представляет своих людей к вашим услугам.

Мальчик стоял, моргая в свете факела. Скади не обратила на него внимания, ее глаза были прикованы к колонне приближающихся солдат.

— Самое время, черт возьми, — проворчал Гриери, один из генералов под командованием Скади. — Пошлите его наверх!

Мое сердце подскочило к горлу. Затаив дыхание, я шагнул еще дальше в тень. Я знал Трима. На самом деле я знал его довольно близко. Но прежде чем я осмелюсь приблизиться к нему, мне придется выяснить, насколько далеко распространяется его преданность.

Мальчик, чье лицо уже совсем побледнело, попытался снова сесть на лошадь. Даже я видел, как дрожат его ноги. Вернувшись, наконец, на свое место, он даже не оглянулся, прежде чем исчезнуть в темноте.

Среди факелов, протянувшихся вдоль долины, возникло легкое мерцание и послышался невнятный шепот голосов. Затем еще одна пара копыт застучала в нашу сторону. Мгновение спустя я увидел Трима, одетого в полную броню, верхом на огромном боевом коне.

Я чуть не вздохнул в знак признательности. Я впервые встретил Трима, когда он украл Мьёльнир, волшебный молот Тора. Я ожидал, что буду драться с ним, возможно даже убью его, но вечер закончился на более позитивной ноте. С тех пор я несколько раз навещал Трима, почти все ради чистого удовольствия от его сильного, крепкого тела воина и его откровенно декадентского жилища. Он был щедрым и удивительным любовником, и он был одним из моих возлюбленных, прежде чем Аня поймала мой взгляд в Мидгарде.

Даже сейчас, когда судьба Асгарда висела на волоске, вид обнаженных рук Трима и покрытой щетиной челюсти зажег огонь где-то глубоко внутри меня. Это тепло распространялось до тех пор, пока я не почувствовал, что мои щеки покраснели под иллюзией, хотя мне потребовалось еще мгновение, чтобы понять, что это было.

Ах. Очевидно, я все еще ощущал вожделение.

Я нахмурился в темноте, пытаясь отогнать от себя как отвлеченность из-за моего внезапного возбуждения, так и грызущее чувство, что я только что предал память об Ане и Фалуре. В нескольких шагах от меня Трим натянул поводья, поднес кулак ко лбу и слегка поклонился.

— Госпожа Скади, — прогрохотал он. — Мы пришли.

Скади пренебрежительно фыркнула.

— Тебе понадобилось столько времени, чтобы пересечь пустоши, Трим?

Темные глаза Трима сузились в свете факела.

— Приближается зима, госпожа Скади. Я не мог заставить своих людей уйти в разгар сбора урожая. Но, как только войско было собрано, мы поспешили. Как видите, мы скакали всю ночь, чтобы добраться до вашего лагеря.

— Я должна быть впечатлена? — Скади усмехнулась. — Очевидно, ты больше заботишься о сборе урожая кукурузы, чем о том, чтобы отомстить за моего отца, твоего заклятого союзника.

Трим расправил плечи. Даже для Йотуна он был огромен. Он сделал так, что жеребец под ним стал похож на пони.

— Будь уверена, — прорычал Трим. — Я здесь потому, что ты не оставила мне выбора, женщина. Угроза сжечь мои земли, возможно, и вынудила меня к этому, но она не принесла тебе союзника. И я осмелюсь сказать, что я не единственный из твоих генералов, кто так думает.

Трим сердито посмотрел на четверых мужчин, стоявших рядом со Скади. Лошади неловко переминались с ноги на ногу, топая по твердой утрамбованной земле. Жеребец Трима развернулся и исчез в темноте, а медленное продвижение факелов возобновилось к лагерю.

— Наглое дерьмо… — начала Скади, но я ускользнул прежде, чем успел услышать остальную часть ее тирады.

Я и так уже достаточно узнал.

***

Я ждал четыре дня. Достаточно времени для того, чтобы Трим и его войска обосновались в лагере Скади, но недостаточно времени для того, чтобы генералы приняли какие-либо важные тактические решения. Затем я подождал, пока солнце не скрылось за холмами, и тонкий серп Луны не засиял над твердыми скалистыми склонами гор, возвышавшихся над лагерем.

Было достаточно холодно, что мое дыхание превратилось в облако пара перед губами, которые я экстравагантно накрасил по этому случаю. Я задрожал под узким платьем, которое обернул вокруг своей пышной женской иллюзии, и понадеялся, что у Трима в палатке горит хороший костер. Сегодня вечером я выдавал себя за женщину, и притом очень привлекательную. Большую часть своего приближения я был невидим, чтобы не поломать руки каким-нибудь особо хватким солдатам, но теперь пришло время объявить о своем присутствии.

В качестве шлюхи. Я подавил вздох. Где-то на другом конце Девяти миров я был уверен, что Один смеется надо мной.

Стражники, стоявшие возле личной палатки Трима, буквально лишились дара речи, когда я вошел в мерцающий круг света лампы. Это всегда хороший знак.

— Джентльмены, — промурлыкал я. — Я здесь для генерала.

Высокий охранник несколько раз моргнул, а затем пробормотал что-то неразборчивое. Ах, быть женщиной было так весело. Я уже почти забыл, какой эффект производит пара красивых сисек на большинство мужчин.

Не дожидаясь ответа, я проскользнул в тяжелые складки двери палатки. Низкий гул разговоров преследовал меня, но тонкое преломляющее заклинание мешало разобрать точные слова. Мои глаза медленно привыкли к полумраку, и я увидел троих мужчин, сидящих за низким столом перед тлеющим очагом. Двое из них уставились на меня, разинув рты. Трим, однако, уже наполовину поднялся на ноги с обнаженным мечом. Его темные глаза сузились. Впервые мне пришло в голову, что я могу оказаться в весьма затруднительном положении, если Трим меня не узнает.

— Оставьте нас, — прорычал Трим, указывая клинком на людей, сидевших вокруг стола.

Они неуклюже поднялись на ноги, все еще украдкой поглядывая на меня. Я выставил вперед бедро и надулся, пока Трим довольно демонстративно убирал меч в ножны.

— Самое время, — сказал Трим, встретившись со мной взглядом, когда двое мужчин проскользнули мимо нас.

— Везучий ублюдок, — прошептал один из них.

— Как думаешь, сколько она стоит? — ответил другой.

Трим пересек комнату и обхватил меня своими массивными руками, пряча губы в моих волосах. Моя кожа покрылась мурашками от внезапного прикосновения.

— Локи? — прошептал он.

Я вздохнул с облегчением.

— Конечно.

Его руки крепче сжали мою талию.

— Они будут наблюдать за нами. Создай иллюзию.

Слегка кивнув, я потянул нити магии в палатку, закрутив их вокруг наших тел, а затем приготовился к неизбежному копью боли, которое появлялось всякий раз, когда я создавал сложную иллюзию. Мгновение спустя к кровати подошла еще одна пара, и красивая женщина уже спустила платье до лодыжек.

Я нащупал еще одну нить магии, готовясь телепортировать нас за пределы палатки, но Трим схватил меня за запястье и прижал его к спине.

— Не надо, — прошипел он. — Здесь нет ни одного безопасного места.

Я отстранился достаточно, чтобы встретиться с ним взглядом. Его лицо было морщинистым и жестким, казалось, он постарел на десятилетия за те несколько лет, что я видел его в последний раз.

— Просто сделай нас невидимыми, — прошептал он. — Магия внутри палатки — это прекрасно. Они просто подумают, что я использую несколько заклинаний, чтобы увеличить свою выносливость. Но снаружи это слишком рискованно. Это проклятое место — самая охраняемая долина в Йотунхейме. Скади никому не доверяет.

— Мудро с ее стороны, — сказал я, натягивая нити магии достаточно сильно, чтобы сделать нас невидимыми.

Тень улыбки скользнула по лицу Трима, и он опустился на подушки на полу.

— Мы стали невидимками? — прошептал он.

— Да. Любой наблюдатель увидит только их, — сказал я, кивнув на иллюзорную пару, которая теперь страстно целовалась у изножья кровати Трима.

— Тогда я скажу тебе, что в Скади нет ничего мудрого, — сказал Трим с тяжелым вздохом. — То, что она хочет сделать, уничтожит оба мира. Она обезумела от ярости и горя, и она использует золото отца, чтобы откупиться от моих солдатских жизней.

Я сел на ковер рядом с Тримом. На кровати позади него моя женская иллюзия опустилась на колени, чтобы расстегнуть массивный пояс Трима-иллюзии. Полог палатки тихо зашуршал, давая понять, что Трим был прав. Его охранники действительно смотрели мое маленькое шоу.

— Ты же не думаешь, что силы Скади могут напасть на Асов? — спросил я.

Трим пожал плечами.

— Полагаю, любой мог бы сразиться с Асами. Но никто не смог бы победить их. Один позаботился об этом. Девять миров уравновешены, потому что любой, кто нападет на войска Одина, будет уничтожен.

— Скади знает об этом? — настаивал я.

— Да. Она все знает. Но ей все равно. Она собрала достаточно людей, чтобы представлять угрозу. Даже если ее армии потерпят поражение, что, вероятно, и произойдет, Асгард будет лежать в руинах. — Он помолчал, глядя на закрытую дверь палатки, прежде чем продолжить. — И я искренне думаю, что это все, чего она хочет. Она хочет причинить вред Асгарду, даже если это будет стоить каждой жизни под ее началом.

Я прижал пальцы к губам. Слова Ангрбоды всплыли у меня в голове, и я возненавидел себя за это.

— А что, если Один заключит с ней сделку? — спросил я.

Трим слабо рассмеялся.

— Не думаю, что ее можно подкупить, если ты здесь именно для этого. Теперь, когда ее отец умер, она самая богатая женщина в Йотунхейме.

— Может мужем? — неуверенно спросил я.

Фыркающий ответ Трима был настолько громким, что я усилил иллюзии вокруг нас, убедившись, что мы были не только невидимы, но и неслышимы.

— Нет, Локи, не думаю, что секс может это исправить. Кроме того, кто будет жертвенным агнцем для этого человека? Я не могу себе представить, чтобы кто-нибудь из Асов вскочил на ноги, чтобы стать мужем Скади, которого клюнула курица.

Я бросил взгляд через всю палатку. Мои женские иллюзии освободили огромный член Трима и теперь сосали его с явным удовольствием. Иллюзия Трима обвила его руку вокруг ее головы, и он стонал от удовольствия.

— А что, если ее загонят в угол? — спросил я. — А что, если войскам Одина удастся застать ее врасплох, пока она уязвима?

Трим поймал мой взгляд.

— Ты хочешь сказать, что тебе нужен кто-то, чтобы предать ее?

В наступившей тишине я слышал, как колотится мое сердце. Иллюзии позади нас стонали и вздыхали от плотского наслаждения, и где-то за пределами палатки я услышал слабый, чувственный стон одного из охранников. Ну, по крайней мере, они были отвлечены.

Я потянулся к Триму, сжимая пальцами его руку.

— А какая у нас альтернатива? Чтобы твои люди погибли на ее поле боя?

Трим отстранился от моего прикосновения и запустил пальцы в волосы, дергая седеющие пряди так сильно, что было почти больно смотреть.

— Или смотреть, как они умрут здесь, казненные за мою измену? Прекрасную же альтернативу ты предлагаешь.

Черт. Я сжал кулак, глядя на плотно сжатые губы Трима и его напряженную спину, и проклиная свою недальновидность. Если бы я все сделала правильно, у меня был бы план, который я мог бы ему представить. Но, конечно, я все сделал неправильно, и теперь мне придется что-то придумывать по ходу дела.

— Я не собираюсь бросать тебя, — настаивал я.

Трим устало поднял бровь. Он выглядел так, словно уже отказался от этого разговора.

— У меня есть место, — солгал я. — Вдали от этого мира, вдали от Йотунхейма. Где-то в тепле. Ты можешь быть…

Я лихорадочно вертел мысли в голове, пытаясь ухватиться за что-нибудь, что могло бы понравиться Триму. Первое изображение, которое всплыло на поверхность, был ряд гладких, темных винных бутылок, которые мы разделили во время моего последнего визита в его крепость. Когда я проснулся на следующее утро, они окружали кровать Трима, как стражники, стоящие по стойке смирно.

— Виноторговец, — сказал я. — Покупает и продает вино. Ты сможешь использовать и другие свои таланты, те, что не связаны с убийствами и увечьями.

Глаза Трима на мгновение расширились, а затем сузились, превратившись в почти ослепительный блеск. Мне показалось, что дверь на мгновение приоткрылась, а затем захлопнулась.

— Я не могу взять с собой всех, — сказал я, бросив взгляд на полог палатки. Я знал, что Трим предпочитает мужчин женщинам, возможно, у него в полку было несколько любовников. — Если у тебя есть, скажем, несколько особенных людей на попечении…

Он зарычал.

— Это низко. Я не смешиваю бизнес и удовольствие, Локи.

— Ну, все равно. Предложение остается в силе. Я смогу удержать ворота для дюжины человек, да еще столько же лошадей.

Трим рассмеялся громче.

— И как же мне вытащить дюжину людей и лошадей из-под носа Скади? Даже если я соглашусь на этот самоубийственный план, которого у меня наверняка нет.

Позади него женская иллюзия на кровати завопила в экстазе. Мгновение спустя иллюзия Трима взревела в его собственной кульминации. Я потянул за магию, готовя иллюзии к очередному выступлению.

— Ты уже будешь двигаться, — прошептал я. — Именно это нам и нужно знать. Когда и куда Скади отправится. Мы разведаем маршрут, найдем место, где можно устроить ей засаду. Если у нас будет элемент внезапности, и мы окружим ее войска, Один заставит ее вступить в переговоры.

— Или Один отдаст приказ атаковать и скосить нас, как летнюю пшеницу.

Я фыркнул. Это действительно звучало очень похоже на Одина.

— Даже если бы у нас был элемент внезапности, это был бы тяжелый бой, — сказал я. — Не думаю, что Один захочет сражаться с объединенными силами Йотунхейма. Нет, если есть способ договориться со Скади. Но мы даже не можем посадить ее за стол переговоров, пока не прижмем ее армию. И для этого, мастер Трим из Железных Пустошей, ты нам нужен.

Трим тяжело вздохнул и прислонился спиной к столбу палатки. Позади него обнаженные иллюзии снова обнимались на кровати, обмениваясь глубокими, страстными поцелуями. Я услышал тяжелое дыхание и влажные ритмичные шлепки из-за створок палатки, похоже, по крайней мере, один из охранников наслаждался моим представлением.

— Ты думаешь, — наконец, сказал Трим. — На самом деле ты не знаешь, что собирается делать Один.

— Никто не знает, что собирается делать Один, — признался я. — Но если ты скажешь мне, когда и куда движется эта армия, я вытащу тебя отсюда. Обещаю.

Темные глаза Трима впились в меня, затем переместились, чтобы проследить линии его палатки вверх к дымовому отверстию. Я проследил за его взглядом. Там, сквозь колеблющиеся порывы древесного дыма, в небе Йотунхейма сверкали ледяные звезды.

— Я слышал, чего стоит твое слово, — сказал он.

Это меня задело. Я медленно выдохнул, пытаясь разжать кулаки.

— Трим, разве я когда-нибудь подводил тебя?

Уголки его губ дернулись, будто он боролся с желанием улыбнуться.

— Ты никогда не давал мне никаких обещаний, Кузнец Лжи.

Ну и черт с ним. Мастурбирующий охранник с другой стороны палатки издал долгий стон. Мгновение спустя его ноги пошаркали мимо того места, где я сидел. Черт возьми. Времени оставалось в обрез, и мне больше нечего было предложить Триму. Только и всего…

Я наклонилась вперед, прижимая ладонь к массивной груди Трима.

— Трим, — прошептал я, широко растопырив пальцы. Когда волосы на его груди коснулись моей ладони, вспышка возбуждения вспыхнула где-то глубоко внутри меня. Я вовсе не боялся этого. Впервые с тех пор, как Тьяцци утащил Идунну от меня в темном яблоневом саду в Йотунхейм, мысль о сексе действительно доставила мне удовольствие.

— Прекрати, — прорычал Трим, отталкивая мою руку.

Я отшатнулся назад, удивленно моргая. Лицо Трима несколько смягчилось.

— В любое другое время и в любом другом месте, Локи, я бы трахнул тебя так сильно, что ты бы хромал целую неделю. Но здесь, — он снова взглянул на стену палатки, и жесткие морщинки вокруг его губ и глаз снова появились.

Он был напуган, как я понял, неприятным толчком. Я никогда не видел, чтобы могучий Трим был испуган.

Трим покачал головой, провел массивной рукой по волосам и снова потянул. Он рассмеялся про себя таким смиренным смехом, что это прозвучало так, словно из мехов вытекает воздух.

— Ты маловероятный спаситель, Локи, но я полагаю, что ты — все, что у меня есть. Если мне все равно суждено умереть на поле боя…

— Ты не умрешь, — настаивал я. — У меня есть для тебя место.

Моя полоумная идея предложить убежище Триму в каком-нибудь другом мире выкристаллизовалась в абсолютную необходимость. Так или иначе, я собирался это сделать.

Трим пренебрежительно махнул рукой.

— Если я предам Скади, то, возможно, ты прав. Возможно, есть шанс, что эту войну удастся предотвратить, и Йотунхейм и Асгард не сгорят.

Я застыл, боясь заговорить. Трим наклонился ближе ко мне.

— Я это сделаю. — Его голос был ровным и покорным. — Если это спасет не одну жизнь, я полагаю, мое предательство будет стоить того.

Он мне не поверил. Осознание этого заставило меня похолодеть. Трим ни на секунду не поверил, что у меня есть место, чтобы укрыть его от гнева Скади.

Места у меня, конечно, не было, но все же. Его неверие раздражало меня.

— Тебе лучше уйти, — сказал Трим, кивнув головой в сторону иллюзий на кровати.

Его палатка теперь была наполнена тяжелым запахом секса, приятным оттенком правдоподобия, который, вероятно, был потрачен впустую на мою нынешнюю аудиторию. Я провел пальцами по нитям магии, заставляя обе иллюзии снова завопить от удовольствия, сначала женщину, а затем Трима. Когда они, тяжело дыша, упали на огромную кровать Трима, я встал и протянул ему руку. Он взял ее и, как ни странно, не отпустил, когда мы прошли несколько шагов до края его кровати.

— Будет проще, если ты сядешь, — прошептал я, хотя мои иллюзии все еще были окутаны вокруг нас, делая нас обоих невидимыми.

Трим колебался. Затем, вместо того чтобы сесть, он обнял меня и притянул к своей груди для сокрушительного поцелуя. Все мое тело напряглось от шока, и я едва успела открыть рот, прежде чем он отстранился.

— Локи. — Он провел пальцами по моей щеке, его темные глаза странно блестели в свете факелов. — Мне бы хотелось, чтобы обстоятельства сложились иначе. Но все равно я рад, что это был ты.

Он опустился на кровать, и я отшатнулся назад, ошеломленная силой его неожиданной нежности. Рад, что это был я? Я всегда считал, что он предпочитает Тора. Все предпочитали Тора.

Моя грудь сжалась, будто грудная клетка была зажата в тиски. Я почувствовал, как что-то яростное и изменчивое вырвалось наружу внутри меня, водоворот ярости, горя и болезненного одиночества поднялся в моей груди подобно черной волне, давя на горло, душа дыхание.

— Я не подведу тебя, — прошептал я.

Я закрыл глаза, чтобы не видеть выражение его лица, и сжал иллюзии, как скорлупу вокруг своего тела, пытаясь вернуть себе контроль. Мгновение спустя я соскользнул в иллюзию прекрасной женщины, которая теперь была великолепно обнажена. Она прошла через палатку Трима, не оглядываясь, ее кожа блестела от пота, а бедра были покрыты семенем Трима.

— Три дня, — крикнул Трим с кровати позади меня. — Приходи через три дня.

Я кивнул, помахав своими тонкими пальцами над головой в жесте, который можно было бы принять за согласие.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Я глубоко вдохнул вечерний воздух и прислушался к тихим, печальным крикам горлицы, прячущейся где-то в кустах позади меня. Передо мной солнце садилось за холмы, покрывая зеленеющий ландшафт золотистой дымкой. Я не планировал возвращаться в Мидгард, но, покинув палатку Трима и обдумав свои скудные возможности, решил, что это лучшее место в Девяти мирах для беглого воина. Большинство Йотунов полностью отвергают Мидгард как нецивилизованный, бесполезный мирок. Если повезет, Скади разделит эти предрассудки и не станет искать здесь Трима.

Кроме того, в Римской Империи Мидгарда было отличное вино.

За моей спиной деревянные шпалеры шли ровными рядами по извилистому ландшафту, увитому тяжелыми виноградными лозами. Сегодня в своем путешествии я миновал немало виноградников, но тот, что стоял передо мной, был совсем другим. Остальные были процветающими, с аккуратно подстриженными виноградными лозами и свежеотремонтированными шпалерами. Однако поле передо мной явно приходило в упадок. Между рядами росла густая трава, а шпалеры в нескольких местах обвалились, рассыпав по земле черный виноград.

Идеально.

На следующее утро, к восходу солнца, я выпил несколько бутылок очень хорошего вина с вдовой, владеющей разрушенным виноградником. Я выслушал ее длинный, горестный рассказ, в основном связанный с неблагодарными детьми и мстительными родственниками мужа. А потом я заплатил вдвое больше, чем она просила, за весь виноградник, включая ее скромный домус и всю мебель внутри него, хотя задняя половина дома, казалось, уходила в землю.

Я оставил ее в лихорадочной подготовке, позвав рабынь, чтобы они начали укладывать ее вещи. Она предложила мне купить и большую часть рабов, всех, кроме своих личных слуг, но я отказался. Я искал кое-что другое.

На самом деле, я искал кое-кого другого.

Трим был умен и безжалостен, и из него, вероятно, получился бы отличный бизнесмен. Но он не говорил ни слова на этом языке, и я сомневался, что он хорошо разбирается в выращивании винограда. Живя в Мидгарде Он мог бы нанять сведущих в сельском хозяйстве людей, а я мог бы буквально выхватить деньги из воздуха, чтобы сделать его богатым.

И все же ему нужен был кто-то, кто помог бы тут обжиться. Деньги правили этим отсталым миром, особенно в обществе грубых варваров. Я не собирался спасать Трима из лап Скади только для того, чтобы Мидгардские смертные перерезали ему горло, разгневанные внезапным появлением богатого варвара, который даже не мог говорить на их языках.

Знаменитые дороги Империи были почти пусты в это раннее утро, хотя я миновал старика, ведущего еще более старого осла, и нескольких нищих, бездельничающих у дороги, ведущей к храмам. Я бросил им несколько монет.

— Да будут милостивы к тебе Боги! — прокричал мне один из них.

Я усмехнулся. Я встречался с большинством богов Империи, и осмелюсь сказать, что они не жаловали меня.

К середине утра я уже был в цивилизованном городе Лукка. Я несколько раз менял свою внешность, распускал слухи о скором прибытии варвара, о богатстве которого ходили легенды и который только что приобрел виноградник за городом, а затем поселился в приятном заведении с дурной репутацией, чтобы пить вино и слушать местные слухи. К тому времени, как солнце опустилось за западные холмы, я уже нашел нужного мне человека.

Он вызвал настоящий переполох в Лукке. Я выслушал рассказы о нескольких сомнительных типах, о свободных людях, доведенных до крайности долгами или просто осуждениями, но ни один из них не походил на скандал. Нет, это были лишь грустные, скучные истории про нищих и отчаявшихся мужчин и женщин, подобными тем, что встречаются во всем мире.

Но события, крутившиеся вокруг Маркуса Салония Квинтилиуса, были совсем иного рода. По слухам, он был легионером и родом не из Лукки. Кроме того, он был свободным человеком с определенным общественным положением, хотя и не настолько прочным, чтобы защитить его от разразившегося скандала.

Как и все громкие скандалы, он, похоже, был связан с сексом, разбитым сердцем и трагедией. Я услышал с полдюжины дико отличающихся друг от друга изложений фактов, из которых собрал воедино гораздо менее непристойную хронологию событий. Маркус Салоний, как я понял, влюбился в мужчину. На первый взгляд в этом факте не было ничего такого. За исключением того, что оба мужчины были свободными людьми, а сексуальные отношения должны были существовать только между свободными людьми и рабами. Или с женщинами, которые для большинства легионеров были не более чем рабынями.

Слова Фалура эхом отдавались у меня в голове, когда я восстанавливал историю Маркуса Квинтилиуса из непристойных слухов и недомолвок. Несмотря на расстояние, отделявшее Римскую Империю от Суориса, обе культуры, казалось, разделяли тревожно примитивное отношение к сексу. «Вот что ты делаешь со своими врагами», — сказал Фалур, когда я обхватил ногами его талию и опустился к нему. Как будто занятия любовью были наказанием. Знакомый холодный кулак горя сжался в моей груди, хотя, возможно, его хватка уже не была такой яростной, как несколько недель назад.

Я поставил кружку с водянистым, соленым вином.

— А чего же он хочет? — спросил я мужчину рядом со мной, который упивался своей историей о том, как Маркус Салоний был обнаружен в муках страсти с другим свободным человеком и несколькими козами.

Мужчина остановился на полуслове, моргая на меня. У меня было достаточно времени, чтобы пожалеть, что я купил ему так много вина, прежде чем он прочистил горло.

— А? Кто чего хочет?

— Маркус Салоний, — сказал я. — Легионер. Что он делает в Лукке?

Еще один мужчина за нашим длинным, общим столом презрительно фыркнул.

— Пытается не продать себя в рабство, вот чего.

— Извращенец, — выплюнул кто-то. — Ты только посмотри на него. Он никогда не снимает плаща. Десять к одному, что у него на плечах остались шрамы от порки. После всего, что он сделал, ему повезло, что он остался в живых.

— Ну, за хлеб этим не заплатишь, — добавил другой мужчина, вызвав дружный взрыв смеха.

Я задержался еще на несколько минут, улыбаясь под иллюзий хорошо одетого, но совершенно непримечательного путешественника. Он был не отсюда, этот Маркус. Он был достаточно умен, чтобы не возвращаться к своей семье, и достаточно умен, чтобы отболтаться от казни.

Бросив на стол несколько монет, я извинился и вышел из бара. Ночной воздух стал прохладнее, и узкие улочки Лукки наполнились туманом, поднимавшимся от реки Серкио. Луна была почти полной, придавая туману сияющий оттенок и заставляя весь город сиять, как серебро.

Эта часть Мидгарда совсем не похожа на Суорис, говорил я себе, следуя по пологим улочкам вниз, позволяя мыслям плыть в тумане плохого вина. И все же что-то в холодном ночном воздухе заставило мое горло сжаться. Я понял, что вытащил из кармана лист Фалура и теперь вертел его в ладони, проводя пальцами по его острому, тонкому краю. Добравшись до пристани вдоль реки, я поцеловал листик и положил его обратно в карман. И тут же мне не хватило его гладкого веса между пальцами.

Печально известный Маркус Салоний спал за грудой пустых бочек. По докам было разбросано несколько бессознательных тел, некоторые из них были исследованы крысами, и большинство из них были почти стерты дымкой алкоголя, поднимающейся от распростертых тел. Маркус был единственным, кто носил плащ. Кроме того, он был единственным, кто, когда я толкнул его ногой, повернулся ко мне лицом с клинком в руке.

— Маркус Салоний Квинтилиус? — спросил я.

— Кто ты такой, черт возьми? — выплюнул он.

Я ожидал, что он будет пьян. При таких обстоятельствах я был бы чертовски пьян. Но голос Маркуса звучал трезво, и он двигался плавными, отработанными движениями бойца. Его темные глаза злобно сверкнули, когда он оценивающе посмотрел на меня.

— Я хочу знать, что с тобой случилось, — сказал я. — А потом у меня есть для тебя работа.

— Пошел ты.

Я пожал плечами.

— Ну и ладно. Если у тебя есть предложение получше, я оставлю тебя в покое.

Он позволил мне сделать почти дюжину шагов, прежде чем окликнул меня.

— Подожди!

Я обернулся и увидел, что он убирает кинжал в ножны и стряхивает пыль с туники. Он молчал, когда я присоединился к нему.

— Что это за работа? — спросил он.

— Разве это имеет значение?

Туман вокруг нас рассеялся. Я видел, как опустились его плечи.

— Нет, — признался Маркус. — Это не имеет значения.

Что-то в его жалком тоне заставило меня насторожиться. Я положил руку ему на плечо. Он даже не отстранился. Когда он встретился со мной взглядом, что-то яркое и горячее вспыхнуло между нами.

— Что тебе нужно знать? — спросил он.

Я вздохнул. Честно говоря, искра, которая только что пробежала между нами, сказала мне все, что мне нужно было знать о Маркусе Салоние Квинтилиусе.

— Ничего, — ответил я. — Мне нужен своего рода телохранитель.

Он снова посмотрел на меня, на этот раз так, словно оценивая мои слабые места.

— Только не для меня, — отрезал я. — Для варвара. Кое-кого очень богатого, он переезжает в Империю, чтобы начать все заново. Он приедет очень издалека. Он ничего не будет знать о здешней жизни. Тебе придется научить его всему.

Маркус скрестил руки на груди и откинулся назад.

— А почему ты просишь меня?

Туман на мгновение рассеялся, и луна осветила нас, купая Маркуса в холодном белом свете. Я наклонил голову и посмотрел на него сверху вниз. Он встал на цыпочки, готовый к решительным действиям. Его тело было твердым и хорошо натренированным, хотя и немного тощим, и я готов был поспорить, что эти темные глаза ничего не упускали.

И он был очень красив. Не так красив, как Бальдр, но привлекателен в своем грубом, примитивном смысле. Он был похож на того человека, которого ты хотел бы видеть рядом с собой на краю света, на кого можно рассчитывать, чтобы разжечь костер или убить оленя, или найти дорогу в лесу ночью.

Он выглядел так, словно мог быть ровней Триму. Слава Девяти гребаным мирам.

— Я прямо сейчас отведу тебя в домус, — сказал я, проигнорировав его вопрос. — Ты будешь отвечать за это место, пока не прибудет варвар. Честно говоря, он находится в печальном состоянии. Как дом, так и виноградники. Там придется очень много работать.

Маркус снова прищурился, и его рука почти незаметно опустилась к поясу. Я догадался, что он тянется за ножом. Я невинно поднял руки вверх, оставляя свою грудь не защищенной.

— Таково мое предложение, — сказал я. — Прими его или отвергни.

Он даже не пошевелился. Его рука все еще висела над поясом.

— Или ты можешь ударить меня ножом, — добавил я. — Но это меня чертовски разозлит, и я откажусь от своего предложения.

Его рука отодвинулась от пояса.

— Ты пьян.

— Это значит «да» или «нет»?

Впервые с тех пор, как я встретила его, лицо Маркуса сморщилось от разочарования. Он сделал шаг назад, оказавшись вне досягаемости, и провел рукой по волосам.

— Это что, шутка? — наконец сказал он.

Я поднял голову к небу и выдохнул. Вино, которое я выпил сегодня, накрыло меня, и я просто хотел найти тихое и темное место, чтобы отключиться. Предпочтительно на долгие годы.

Но времени на это не было. Трим велел мне вернуться через три дня. Это будет завтра вечером, черт возьми. У меня были виноградник и дом, но они были бы бесполезны без того, чтобы кто-то объяснил мне все тонкости жизни в Римской Империи.

И я не мог оставаться в Мидгарде. Скади будет вне себя от ярости, я не мог рисковать тем, что она по цепочки дойдет от меня до Трима. Не говоря уже об Одине, который, вероятно, посоветовал бы мне перерезать горло Триму и покончить со всем этим делом.

— Ладно. Если ты не возьмешься за эту работу, я выберу кого-нибудь другого. — Я накинул плащ на плечи со всем достоинством, на которое был способен. — Удачи тебе в поисках следующей еды.

— Нет! — сказал он. — Нет. Я… я возьмусь за работу.

Я раздраженно выпустил воздух из легких.

— Слава гребаным звездам. Пойдем. Нам предстоит долгий путь.

***

Мы добрались до разваливающегося домуса как раз в тот момент, когда небо начало постепенно превращаться из черного в серое. Дом был темным и выглядел заброшенным, так как старая вдова со своими рабами накануне отправились на побережье. Входная дверь была заперта, но я разрушил цепь взрывом магии. Долгая прогулка из Лукки сделала меня для начала трезвым, потом меня накрыло похмелье, так что я был не в настроении возиться с цепями и замками.

Маркус в основном молчал во время путешествия, после того как высказал несколько опасений по поводу сомнительной мудрости прогулки по дорогам Империи ночью особенно в одиночку. Я проигнорировал их, и мы оба погрузились в более или менее дружеское молчание.

Я распахнул двери и потянул нити магии, чтобы зажечь масляные лампы, расположенные на стенах. Они зажглись одновременно. У меня за спиной Маркус ахнул. Я обернулся и увидел, что он отступает назад.

— Да ладно тебе, — проворчал я. — У меня нет времени тратить его попусту.

По жестким чертам лица Маркуса пробежал целый каскад эмоций. Наконец на его лице появилось выражение мрачной решимости, и он перешагнул через порог. Он казался слегка удивленным, что это переживание не убило его.

— Иди, поищи что-нибудь поесть, — сказал я. — У тебя всю дорогу урчало в животе.

— Как и у тебя, — ответил он.

Я спрятал улыбку за иллюзиями. Человек, который мог огрызнуться на того, кто только что разнес вдребезги железный замок и зажег полдюжины масляных ламп с помощью магии, был из тех, кто может справиться с Тримом.

Пока Маркус брал лампу, чтобы осмотреть кладовую мансарды, я собрал достаточно магии, чтобы создать кучу монет и завернуть их в грубый мешок. Этого должно быть достаточно, чтобы начать ремонт дома, по крайней мере, если не нанимать рабочих для виноградника.

Сделав это, я составил несколько юридических документов, передавая собственность Трима на особое попечение Маркуса Салония Квинтилиуса. Для их создания требовалось изрядное количество концентрации, Империя была особенно разборчива в юридических документах.

— А это что такое? — спросил Маркус.

Он появился с лампой, балансирующей на подносе с несколькими ломтиками твердого сыра, разбросанных вокруг бутылки вина. Я с благодарностью принял вино, планируя выпить ровно столько, чтобы облегчить похмелье, стучащее в голове. День только начинался, а мне еще предстояло встретиться с Тримом, собрать информацию о передвижениях войск Скади и выдать Одину.

— Посмотри сам, — сказал я, вытаскивая пробку из бутылки.

Маркус внимательно читал, пока я пил вино. Я смотрел, как шевелятся его губы, когда он произносит слова, шепча их про себя. Покончив с едой, он прислонился к стене и, молча, жевал кусок засохшего сыра.

— А в чем подвох? — наконец спросил он.

Я поставил бокал с вином и взял кусок твердого сыра.

— Трим не говорит на этом языке, — сказал я.

— А на каком? Латынь? Греческий?

— Нет.

Маркус отодвинулся от стены.

— Я провел некоторое время в Германии. Я немного знаю готский и немного кельтский языки.

— Нет. Я имею в виду, что он не будет говорить ни на одном из ваших языков.

Глаза Маркуса расширились.

— О. Он…

— Он в опасности, — сказал я, обрывая Маркуса. — Вернее, будет. Очень далеко от человеческого мира на карту поставлено много жизней. Трим собирается сделать кое-что опасное, чтобы спасти их, а потом он собирается спрятаться здесь.

Маркус молча переваривал услышанное.

— Насколько долго?

— Ну, по крайней мере, до тех пор, пока ты будешь жить.

Возможно, я немного неправильно сформулировал ответ, но Маркус воспринял это спокойно, и единственным признаком его страха было то, как он ссутулился, словно готовясь ударить кого-то.

— Значит, он собирается убить меня? — спросил Маркус.

Я вздохнул и с сожалением посмотрел на полупустую бутылку вина.

— Нет. Нет, он не собирается никого убивать. Но если он останется один, то обязательно совершит какую-нибудь глупость и попадет в еще большие неприятности. Мне нужно, чтобы ты помог ему, Маркус. И был с ним терпелив. Он вот-вот потеряет все.

Маркус нахмурился.

— Я же солдат, а не учитель.

Открытое окно позади Маркуса медленно наполнялось светом, когда солнце ползло к горизонту Мидгарда. В Йотунхейме было уже далеко за полдень. Черт меня побери, я должен был уходить.

— Он тоже солдат, — сказал я, что было лишь небольшим преуменьшением. Военачальник — более подходящее слово, но оно не так хорошо переводилось. — С тобой все будет в порядке.

Маркус поднял вверх палец.

— Еще одна вещь. Вчера вечером ты сказал, что тебе нужно знать, что со мной случилось. Я же тебе не говорил. И все же, — он махнул рукой на юридические документы, — ты все подготовил к отправке.

— Я передумал. Мне и не нужно знать.

Он поднял бровь.

— Или ты уже знаешь.

Правда, я не знал подробностей истории Маркуса. Но собрать все это вместе оказалось не так уж трудно. У него явно был роман с другим солдатом, с другим свободным человеком, и они попались. Была только одна часть истории, о которой я не мог догадаться.

— А ты его любил? — спросил я.

Лицо Маркуса сморщилось, как парус, упавший на дно корабля. Через мгновение он закрыл голову руками, и его плечи затряслись.

— Неважно, — сказал я, отряхивая доспехи. — Мне и не нужно этого знать.

— Октавиус. Его зовут Октавиус. — Голос Маркуса был приглушен руками, но слова были достаточно ясны. — И да. Я любил его. Все, что я делал, я делал, чтобы защитить его. Я сказал им, что занимался проституцией и напоил его. Я сказал им все, что мог, чтобы быть уверенным, что только меня публично выпорют.

Плечи Маркуса напряглись, и он закашлялся, чтобы прочистить горло.

— Я не жалею о своем бесславии. По крайней мере, я смог защитить Октавиуса. Во всяком случае, его будущее всегда было светлее моего.

О, черт меня возьми. Моя грудная клетка сжалась, и глаза защипало от этого излияния эмоций. Кровоточащая рана, которую смерть Ани и Фалура процарапала в моем сердце, была словно открытое окно, оставляя меня уязвимым для всех страданий в Девяти мирах. Я чувствовал себя так, словно только что потерял их снова, будто вся печаль Мидгарда теперь текла через меня.

Я положил свою руку поверх руки Маркуса.

— Мне очень жаль.

Маркус кивнул, затем выпрямил спину и несколько раз моргнул. Я притворился, что не замечаю слез. Конечно, слезы в Империи считались недостойными мужчины.

— Ты что, Бахус? — внезапно спросил Маркус.

Я был достаточно поражен, чтобы рассмеяться.

— Он? О, черт, нет.

— Меркурий?

— Ближе, — сказал я с усмешкой. Мне нравился человек, который называл себя Меркурием или Гермесом, хотя наши пути редко пересекались.

— Аид?

— Да ладно! У меня есть чувство юмора.

Маркус нахмурился, услышав это. Я решил прервать его прежде, чем он успеет обрушить на меня какие-нибудь по-настоящему оскорбительные имена.

— Проверь мешок, — сказал я.

Маркус вздрогнул, затем склонился над маленьким столиком, на который я положил юридические документы и мешок с деньгами. Его губы были плотно сжаты, когда он пробежал руками по кучкам монет в мешке. Приглушенный звук их тяжелых краев, звякнувших друг о друга, наполнил комнату. Теперь стало заметно светлее, и птицы за окном запели всерьез. На Мидгард надвигался рассвет. В Йотунхейме уже опускалась ночь.

— А теперь я ухожу, — продолжил я. — Может быть, пройдет какое-то время до прибытия варвара, а может быть, это случится завтра. Достаточно ли тебе этих денег, чтобы начать работу над тем, что нужно сделать?

Темные глаза Маркуса снова встретились с моими, но на этот раз выражение его лица было невозможно прочесть.

— А если я возьму эти деньги и убегу отсюда как можно дальше?

Я разочарованно вздохнул. Я чувствовал, как время ускользает, будто это были нити магии, тонко протянувшиеся через тыльную сторону моих рук. Меня так и подмывало сказать Марку, что я выслежу его и очень медленно расчленю, если он предаст меня, но я вспомнил, как он осунулся, когда заговорил об Октавиусе.

— Ты не сделаешь этого, — сказал я.

Маркус просто кивнул, его губы все еще оставались напряженной белой линией на точеном лице.

— Итак, я ухожу. Я оставлю копии этих документов в соответствующих местах. А ты — за работу.

С этими словами я потянул себя через эфир и позволила домусу раствориться вокруг меня. Широко раскрытые глаза Маркуса и бледное, потрясенное выражение лица были последним, что я увидела в Мидгарде.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Мне пришлось пройти несколько миль, чтобы добраться до армии Скади. Она усилила защиту вокруг лагеря, и я боялся, что путешествие по эфиру предупредит ее о моем присутствии. Это очень плохо кончится как для меня, так и для Асгарда.

К тому времени, когда я, наконец, добрался до рядов палаток, лагерь погрузился в полную темноту. Горели костры, и лагерь гудел от необычного уровня активности. Сначала я обратил внимание на лошадей, коих стало очень много. Больше, чем нужно солдатам, находящимся в лагере.

Я оставался невидимым, пока не оказался почти перед самой палаткой Трима. Та же самая группа охранников стояла по стойке смирно перед входом в его палатку, но выражение их лиц казалось еще более мрачным, чем раньше, отражая общее настроение, которое я наблюдал в лагере. Разговоры были приглушенными, и мужчины не улыбались друг другу. Я насчитал двенадцать разных солдат, которые точили свои мечи с видом удрученной решимости.

Ну, по крайней мере, я мог бы вызвать улыбку на лицах охранников. Потянув магическую энергию, я превратился в пышную брюнетку, на этот раз одетую в облегающее платье цвета неба перед самым рассветом. Я поправил юбку, прежде чем шагнуть в круг света от костра.

— Джентльмены, — промурлыкал я, проводя рукой по длинным густым локонам своей иллюзии. — Помните меня?

Их глаза расширились, но они не улыбнулась. Черт, это был очень плохой знак. У меня было достаточно времени, чтобы задаться вопросом, насколько глубоко мы влипли, прежде чем высокий охранник откинул полог палатки и что-то рявкнул Триму.

— Впусти ее, — ответил из темноты Трим.

Я вытащил кинжал из эфира и прижал рукоятку к ладони, пряча лезвие в рукаве. Если Скади ждала меня в этой палатке, я бы вышел оттуда с треском. Я выпятил грудь, поджал губы и вошел в темноту палатки Трима.

Мое сердце бешено колотилось в горле, а глаза изо всех сил пытались разобраться во мраке. Трим не зажег ни одной лампы, хотя в центре шатра тихо тлели остатки костра. Я разглядел неясную фигуру Трима, сидящего на кровати, и принялся обшаривать углы палатки в поисках еще одного тела. Кого-то, кто хотел наткнуться на клинок в свою яремную вену.

— Ты опоздал, — проворчал Трим.

Я поднял бровь и выставил вперед бедро.

— Я как раз вовремя.

Трим встал. Темнота внутри палатки медленно рассеивалась, когда мои глаза привыкли к слабому освещению. Похоже, мы были одни. Палатка Трима была обставлена еще более скудно, чем в прошлый раз. Я мог бы поклясться, что у него было больше сундуков и мехов, а по углам было навалено еще несколько подушек.

Трим прошелся по периметру палатки, задержавшись, чтобы прикрыть вход. Я услышал, как снаружи зашевелились охранники. В тяжелом брезенте все еще оставалось много дырок, на случай, если они захотят подглядеть.

Как только вход был закрыт, ко мне подошел Трим. Он остановился прямо передо мной, так близко, что наши грудины почти соприкасались. Я чувствовал его запах — густой, насыщенный, мужской запах воина в расцвете сил. Вот черт! Грубая сексуальность Трима была неотразима, особенно для женщины. Я почувствовал прилив стремительного возбуждения, настоящего сексуального возбуждения, без всяких иллюзий.

— Я не был уверен, что ты вернешься, — прошептал Трим.

Я облизнул губы, внезапно обнаружив, что мне очень трудно сосредоточиться.

— Создай иллюзии, — прошипел Трим. Его дыхание отдавало теплом на голой коже моей груди и плеч.

Я кивнул, пытаясь проглотить смутное чувство разочарования от того, что Трим хотел, чтобы иллюзии занялись сексом. Мгновение спустя воздух задрожал, когда я сделал Трима и себя невидимыми, и иллюзорная пара перешагнула через мерцающие угли и обнялась перед изножьем кровати.

— Мы невидимы? — прошептал Трим.

— Да.

— Хорошо. — Он схватил меня за руки, но не нежно, и потянул в самый темный угол своей палатки. — Тебе нужно уходить. Немедленно.

— Мне… что?

— Уходи. Скади перебрасывает свою армию завтра днем. Мы должны атаковать Биврёст сразу за Утгардом.

Я попытался ответить, но во рту пересохло. Это был удивительно хороший план. Хаотичный городской лабиринт Утгарда мог стать отличной крепостью, а Биврёст широко раскинулся между Асгардом и Йотунхеймом в этой части Девяти миров. Если Скади сумеет удержать Биврёст, она нанесет серьезный урон Асам и Ванам. И все же было маловероятно, что она действительно сможет победить. Она будет атаковать Асов и Ванов в их крепости, и в зависимости от этого будет передвигать свои войска.

Они все умрут. Но они заберут с собой многих из нас.

— О, — наконец смог выдавить я из себя. Это объясняло мрачные выражения лиц в лагере, пораженное механическое точение клинка и стоическое нежелание улыбаться. Это было самоубийственная миссия, и солдаты это понимали.

Трим крепче сжал мою руку.

— Она будет наиболее уязвима, когда будет пересекать реку Кёрмт. Вот почему мы ночью переходим ее вброд, чуть выше Железного леса.

— Ночью, — эхом отозвался я. Его план начинал обретать смысл.

— Если вдруг кто-то застанет Скади врасплох там, с половиной ее армии на одном берегу и половиной на другом… — прошептал Трим.

— Ты выдвигаешься завтра вечером?

Он кивнул.

— Уходи. Немедленно. — Он склонил голову набок, глядя на иллюзии. Женщина теперь оседлала массивную талию Трима-иллюзии, очень медленно опускаясь на его толстый член. — Оставь их. Ты ведь можешь это сделать, правда?

Я ощетинился от намека на сомнение в моих магических способностях.

— Конечно.

— Тогда уходи. Доложи куда надо.

Он отпустил мои руки, но не повернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Встретимся в горах, — сказал я. — Я буду на белом коне. Я поеду рядом с тобой несколько минут, а потом ты последуешь за мной.

Трим никак не показал, что услышал меня. После продолжительного неловкого молчания я выскользнул из палатки. Два охранника Трима прижались друг к другу лицами в громком, небрежном поцелуе, и их руки опустились друг другу на штаны. Вот и хорошо, подумал я, двигаясь невидимым в темноте между палатками.

***

— Она пересечет реку Кёрмт, — сказал я, делая драматическую паузу. Это был первый раз, когда я делал доклад военному совету Одина, и я был полон решимости извлечь из него максимум пользы.

— Завтра вечером, — продолжал я. — Именно тогда она будет наиболее уязвима.

— Именно тогда мы и нападем! — объявил Тор, стукнув своим молотом Мьёльниром по столу. Дубовый стол довольно тревожно задрожал.

Один щелкнул языком по небу и поднял вверх два пальца. Тор замолчал, нахмурившись.

— Другие мнения? — спросил Один.

Тир переплел пальцы под подбородком.

— Как именно ты получил эту информацию, Кузнец Лжи? — спросил он.

— Один из генералов предал ее.

Холодное выражение лица Тира не изменилось.

— И зачем он это сделал?

— Армия Скади не спешит умирать, — сказал я. — Они знают, что их дело безнадежно.

— И кто же это был? — спросил Хеймдалль.

Я удивленно подняла бровь.

— Джентльмен никогда не спрашивает, Хеймдалль.

— Его зовут Трим, — сказал Один.

На мгновение мои глаза встретились с глазами Тора, и его румяные щеки слегка потемнели. Мы вдвоем провели много ночей вместе в крепости Трима, напиваясь и трахая друг друга до бесчувствия. Насколько мне было известно, никто из других Асов не знал об этих особых приключениях.

— Трим? — спросил Бальдр. — Разве не он украл Мьёльнир? Я думал, что он умер.

Тор покраснел еще сильнее. Он выглядел так, словно пытался вжаться в свое кресло.

— Нет, не умер, — быстро ответил я. — Только получил строгий выговор за весь этот инцидент с Мьёльниром. Во всяком случае, не имеет значения, откуда берется информация. Важно лишь то, что мы с ней делаем. И вот что я вам предлагаю.

Я сделал паузу, ожидая, что Один прервет меня. Когда он ничего не сказал, я двинулся вперед, пытаясь подавить волну тошноты, которая пришла от воспоминаний о словах Ангрбоды.

— Мы будем ждать Скади по обе стороны реки Кёрмт. Когда половина ее армии переправится через реку, мы объявим о своем присутствии.

— Мы не можем атаковать! — перебил Тор. — Я имею в виду, что так много солдат… Знаешь, это было бы не совсем стратегически.

Я убедился, что иллюзии скрывают мою улыбку. Было очень приятно видеть, как Тор перешел от бессмысленного насилия к переговорам, как только узнал, что Трим был частью армии Скади. Возможно, Тор действительно заботился о Триме. Мне придется устроить им милое маленькое воссоединение в Мидгарде, как только вся эта неразбериха закончится.

— Верно, — согласился я. — Даже если ее армия будет разделена Кёрмтом, обе стороны понесут большие потери. Честно говоря, полноценная атака не стоит такого риска. Но как только мы захватим ее армию, думаю, мы сможем заставить Скади вести переговоры.

В комнате воцарилась тишина. Я снова уставился на их мрачные лица и немигающие холодные глаза. Делать доклад на военном совете Одина было не совсем так весело, как я надеялся.

— С чего бы? — спросил Один.

— Прошу прощения? — пробормотал я.

Бледно-голубой глаз Одина прожег меня насквозь.

— С чего бы Скади согласится на переговоры? Даже после того, как ее армия разделится, как ты говоришь, она все еще будет представлять значительную угрозу. Зачем ей вдруг складывать оружие, чтобы вести переговоры?

Я с трудом сглотнул.

— По двум причинам. Во-первых, потому что она не хочет битвы на берегах Кёрмта. Она хочет, чтобы ее армия напала на Асгард, а не была уничтожена в лесах Йотунхейма. А во-вторых, потому что мы можем дать ей то, чего она хочет.

Снова воцарилась тишина. Я почти чувствовал, как она давит мне на грудь, словно холодный камень.

— Так чего же она хочет? — спросил Тир своим мягким, холодным голосом.

— Она хочет убедиться, что ее отца помнят, — сказал я. — Вот почему она хочет сжечь Асгард… в память Тьяцци. Так что давайте создадим для нее эту память. Один может назвать несколько звезд в его честь или что-то в этом роде. А во-вторых…

Я снова замолчал, пристально глядя на Бальдра. Он неловко пошевелился. Его красивое лицо уже нахмурилось. Аккуратнее, подумал я. Надо быть осторожным с этим вопросом.

— Ей нужен муж, — сказала я, стараясь не называть конкретных имен.

Комната взорвалась смехом. Хорошо. Смех означал, что они не боятся. Мои плечи расслабились, и я позволил себе почувствовать проблеск надежды.

— Муж? — взревел Тор, вытирая слезы смеха с глаз. — Для этой сумасшедшей Ксантиппы⁸?

— Пожалуйста, скажи нам, что ты шутишь, — сказал Тир. Я заметил, что он не смеялся. Но опять же, Тир не был женат.

— Это хороший план, — сказал Один.

В комнате снова воцарилась тишина. Все мужчины, которые уже были женаты, как и Тор, сияли от счастья. Холостяки все больше нервничали, особенно бедняга Бальдр. Я предположил, что не так-то просто быть самым красивым мужчиной в Девяти мирах, у всего есть свои недостатки.

— Мы можем откупиться от нее с минимальными потерями, — продолжал Один. — Мы это сделаем.

— Подожди! — воскликнул Бальдр. Его исключительно великолепные черты лица были чуть бледнее обычного. — А кто собирается жениться…

Вмешался Хеймдалль.

— Локи похитил Идунну и втянул нас в эту историю с самого начала. Я говорю, что Локи женится на ней.

Послышался ропот, почти весь одобрительный. Я откинулся на спинку стула и скрестил руки за головой.

— О, поверь мне, я бы с удовольствием женился на обезумевшей от войны, одержимой жаждой мести принцессе, — сказал я, когда болтовня утихла. — Но так уж случилось, что я уже женат.

Это замечание было встречено ошеломленным молчанием. Их выражения варьировались от откровенного недоверия на лице Хеймдалля до слегка обиженного удивления на лице Тора. Я полагал, что весь Асгард знал о моем браке после того, как Идунна столкнулась с Сигюн в Вал-Холле. Возможно, новости такого рода распространяются среди женщин быстрее, чем среди мужчин.

Один тяжело вздохнул.

— Да, Локи женился на Сигюн. Но не волнуйтесь, процесс выбора мужа Скади будет честным и справедливым…

— На Сигюн? — перебил его Тор, и на его лице появилась широкая улыбка. — На маленькой Сигюн, брюнетке?

Один нахмурился.

— В Асгарде есть только одна Сигюн, сынок.

Смех Тора гремел со стропил, заполняя всю комнату.

— Локи женился на Сигюн? Она самая скучная женщина в Девяти мирах!

Тир прищурился.

— А зачем Сигюн выходить за тебя замуж?

— Это настоящий брак? — спросил Хеймдалль, зловеще наклонившись вперед. — Ты заставил? И она тебе отдалась?

Я почувствовал, как что-то холодное потекло по моей шее сзади. Скади была последним человеком в Девяти мирах, на ком я хотел бы жениться, но Хеймдалль был прав. Мы с Сигюн еще не реализовали наш причудливый брак.

— Да, конечно. Кончил и получил полное удовольствие, — солгал я с похотливой улыбкой.

— Тогда это все, — объявил Один. — Мы окружим брод через Кёрмт. Приведите своих лучших бойцов. Хеймдалль и Фрейр, вы будете со стороны Железного леса. Тор, Тир и Локи, вы со мной.

Комната наполнилась грохотом табуретов, проносящихся по каменному полу, когда все поднялись на ноги. Я прикусил губу… мне еще предстояло выполнить свои обязательства. Если Скади поймет, что ее предали еще до того, как я вытащу Трима из Йотунхейма, ее ярость уничтожит его.

— Встретимся там, Всеотец, — сказал я.

Один пожал плечами.

— Ладно. Не будь слишком пьян.

Я потянул за нити магии, готовясь пересечь эфир в Йотунхейм. Голос Хеймдалля последовал за мной, когда я исчез.

— Ты уверен, что хочешь взять с собой Локи, Всеотец? Он всего лишь…

Комната растворилась вокруг меня прежде, чем я успел услышать конец оскорбления Хеймдалля.

***

В Йотунхейме было холодно.

Я потуже натянул темный мех на плечи. Была причина, по которой люди редко путешествовали ночью по этому миру, тут было чертовски ужасно. Я подумывал о том, чтобы заставить призрачную лошадь подо мной пошевелиться, просто чтобы восстановить кровообращение в ногах, но отбросил эту мысль почти сразу же, как только она сформировалась. Кто-то из отряда Скади мог быть чувствителен к магии, и я не хотел выдавать свое положение, пока не увижу Трима.

Луна была всего лишь полоской серебристого света, висевшей над темными горами, окружавшими перевал с обеих сторон. Я выбрал это место, потому что дорога здесь была неровной, а значит, армия Скади должна была двигаться медленно. Оставалось надеяться, что все слишком замерзнут и отвлекутся на неровную тропу, чтобы заметить, как Трим и его люди ускользают прочь.

Будем надеяться, что Трим придет.

Ближе к концу линии в фокусе появился силуэт. Я чуть не закричал от облегчения. Даже в бледном полумраке луны я узнала массивные плечи Трима. Я сбросил невидимость и заставил иллюзию белого коня топнуть подо мной. Несколько солдат повернулись в мою сторону, но никто не показался мне подозрительным. Они явно завидовали мне, и я их не винил. Пешком этот путь был бы еще более жалким.

Мне было неприятно признавать это, поскольку план исходил от Одина и Ангрбоды, но он был великолепен. Эти замороженные, деморализованные войска не смогут сплотиться, даже если войска Асгарда решат атаковать.

От этой мысли у меня по спине пробежала новая дрожь. Неужели войска Асгарда собираются напасть? Я бы не упустил Одина, чтобы добавить новый слой предательства поверх совершенно удовлетворительного плана битвы.

— Ты пришел.

Голос Трима был едва ли громче шепота, когда он повел свою лошадь к моей.

Я решил не удостаивать это замечание ответом. Мы шли вместе, когда тропинка сузилась, и тени сгустились. Здесь был крошечный отрог тропы, едва ли больше оленьей тропы через густые заросли корявого, обмороженного дуба. Я потянул за тонкую нить магии, меняя цвет моего коня с белого на более тонкий темно-серый.

— Сюда, — сказал я, и это слово прозвучало как кашель.

С этими словами я свернул с тропы. Лошадь исчезла, как только я ступил в темноту под дубами. Мгновение спустя появился Трим, бесшумно спешившись. Я ждала в тени, наблюдая за пространством позади него.

— А где же остальные? — наконец, спросил я. Я сказал Триму, что он может привести с собой дюжину людей и их лошадей. Наверное, я думал, что он захочет собрать всю свою палатку и отнести ее в новый дом.

— Я встречаю судьбу в одиночестве, — сказал Трим.

О, я мог бы дать ему пощечину! Это была одна из всех глупых, упрямых, драматических вещей, которые можно сказать. Мои мысли на мгновение вернулись к Маркусу Салонию Квинтилиусу. Я представил себе, как он говорит почти то же самое. Темнота скрыла мою улыбку, когда я открыл портал через эфир. Бедный Трим, которого скоро бросят в Мидгарде с кучей денег и очень красивым бывшим солдатом, который просто предпочитает мужчин.

С мерцанием портал открылся перед нами, узкая и сверкающая трещина в ткани миров.

— Внутрь, — прошипел я, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что за нами не следят.

Лошадь Трима нервно заржала, и он протянул руку, поглаживая нос гигантского гнедого жеребца и шепча что-то мягкое и успокаивающее. Мгновение спустя они вместе прошли через портал, рука Трима лежала на толстой шее жеребца. Я последовал за ним, закрывая за собой вход.

— Мы должны идти тропами, — объяснил я, все еще шепотом, хотя теперь уже не было никакого шанса, что армия Скади услышит нас. Другие существа обитали на дорогах между мирами, и это стоило того, чтобы двигаться как можно тише. — Мы пройдем через три разных мира. Просто на случай, если нас будут преследовать.

Трим только кивнул. Выражение его лица было немного более заметным в туманной полутьме между местами, но я почти хотел, чтобы это было не так.

— Тогда ладно, — сказал я. — Сначала Муспельхейм. Держись рядом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Трудно было измерить время на тропинках, но не прошло и часа, как я ощутил жар, пробивающийся из трещины, ведущей к Муспельхейму. Трим держался рядом, одной рукой обхватив шею жеребца, а другой почти касаясь моей. Я потянулся к этой руке единожды, растопырив пальцы, пока они не коснулись его руки. Но Трим вздрогнул и отстранился, будто я обжёг его, так что вместо этого я сунул пальцы в карман.

Магия кружилась и пульсировала на дорожках, теребя мою одежду, волосы и иллюзии, своими мягкими, холодными пальцами. Я попытался отогнать это отвлечение, сосредоточившись на том, чтобы открыть проход в Муспельхейм достаточно широко, чтобы впустить нас. Тусклый, раскаленный добела солнечный свет падал на тропинки. Я чувствовал магическую отдачу вокруг меня.

— Сюда, — сказал я. — Входи.

Трим почти неслышно вздохнул. Затем он подался вперед, сгорбив плечи, будто он нес что-то очень тяжелое на спине. Я последовал сразу за ним, убедившись, что портал не захлопнулся за несчастной лошадью.

Муспельхейм, огненный мир Сурта, был неприятен даже при самых благоприятных обстоятельствах. Мы с Тримом появились в середине дня, причем в одном из самых жарких мест. Сухой ветер, похожий на вырывающийся из печи воздух, швырял нам в лицо пригоршни песка.

— Прикрой рот, — крикнул я, вытаскивая из кармана два черных шарфа.

Трим уставился на него так, словно не понимал, что это за гладкая ткань. Затем, как ни странно, он начал закрывать глаза.

— Нет! — завопил я. — Рот! Это… — я указал на кружащийся песок — это ад для твоих легких.

Я обвязал шарф вокруг шеи, натянув его так, чтобы прикрыть рот и нос. Я пожалел, что у меня нет ничего, чтобы прикрыть глаза, вместо этого я сложил ладони козырьком, чтобы затенить зрение, и прищурился, глядя на бурю.

— По крайней мере, она заметет наши следы, — крикнул я. Трим не ответил, и я понял, что он, вероятно, не слышит меня из-за бури.

Я надеялся продолжить наш в Муспельхейме, но меня беспокоила лошадь. Да и Трим тоже. Он по-прежнему носил свои тяжелые доспехи, и хотя его шаги не сбивались, он мог подвергнуться серьезному риску теплового удара. Веря, что песчаная буря заметет любые следы нашей магической энергии, я открыл еще один портал. Его холодная серая поверхность мерцала, как мираж. Я нетерпеливо указал Триму входить.

Он уставился на меня. Буря сделала его глаза красными и злыми, а густой черный песок Муспельхейма уже осел во всех трещинах его брони. Его щеки и борода были испачканы потом и грязью, и он смотрел на меня с выражением крайнего недоверия.

— Какого хрена? — Он только что видел, как я открываю портал. Может быть, это было тепловое истощение. Я взглянул на лошадь, гадая, смогу ли я заставить животное тащить Трима, если он потеряет сознание.

Как раз в тот момент, когда я решил, что свирепый на вид боевой конь, вероятно, ударит меня в живот, если я приближусь, Трим направился вперед. Спотыкаясь о камни и песок, он провел свою лошадь через портал. Я последовал за ним, запечатывая вход так элегантно, как только мог.

После рева песчаной бури Муспельхейма туманная тишина тропинок казалась оглушительной. Я вытер песок с глаз, пытаясь прояснить зрение. Рядом со мной Трим стянул с лица шарф и снова уставился на него, словно исследователь, наткнувшийся на какую-то древнюю реликвию и пытающийся разгадать ее назначение.

— К черту Муспельхейм, — наконец сказал я, сплюнув несколько раз, чтобы очистить рот от грязи.

Трим только кивнул. Он выпустил шарф из рук. Я наклонился, чтобы поднять его.

— Никаких следов, — прошептал я. — Мы не можем оставить никаких следов нашего присутствия…

Меня прервал поистине колоссальный пук. Позади меня боевой конь Трима раздвинул ноги и выгрузил огромную кучу дымящегося дерьма в клубящийся туман тропинок. Трим фыркнул, что было похоже на сдерживаемый смех.

— Серьезно? — спросил я, обращаясь к лошади. Конь злобно уставился на меня.

Я открыл еще один портал, переложил отходы жизнедеятельности в Муспельхейм и вытер руки о штаны. Трим схватил меня за плечи, когда я двинулась вперед.

— Один оставил бы меня в Муспельхейме, — сказал он. Его голос звучал хрипло и сипло, будто его горло все еще было забито песком от бури.

И Трим был почти прав. Один сначала перерезал бы ему горло, а потом бросил бы его безжизненное тело в Муспельхейме. Я почти слышал голос Одина, шепчущий в тумане между мирами. Было бы меньше вопросов, если бы Трим был мертв. Меньше осложнений.

— Знаю, — сказал я.

Покрасневшие глаза Трима быстро заморгали.

— Спасибо…

— Не надо, — сказал я. — Мы еще не добрались.

***

Затем мы пересекли Свартальфахейм и оказались в высоких горах. Стояла глухая ночь, и звезды сверкали в небе, как ножевые отверстия. Нам пришлось идти по глубокому свежему снегу, отчего я почувствовал себя совершенно беззащитным. С темной броней Трима на фоне освещенных звездами белых снежных полей мы могли бы с таким же успехом кричать о своем присутствии всем Девяти мирам. Краем глаза я заметил, как что-то черное взлетело с гребня холма.

— Черт, — прошептал я сквозь стучащие зубы.

Я не мог быть уверен, что это был ворон. Даже если это был ворон, я не был уверен, что это Хугин или Мунин, шпионы Одина. И все же мой пульс участился, а мышцы напряглись, словно в предвкушении битвы.

Решив сократить нашу экскурсию через Свартальфахейму до минимума, я распахнул портал на фоне мрачного, покрытого снегом утеса. Это не было естественным выходом на тропинки, магия напряглась и потянула меня. Но я был сильнее и, кряхтя, рассек грань мира, обнажив места позади него. Трим со своим конем последовали за мной, пока я старался как можно лучше залатать рану. Напряжение магической энергии будет длиться долго, но никто не сможет определить, кто проделал эту дыру.

По крайней мере, это то, на что я надеялся.

— А куда теперь? — спросил Трим.

Он звучал почти весело. Я догадался, что осознание того, что он не умрет брошенным среди демонов и пламени Муспельхейма, сотворило чудеса с его настроением.

— Сюда, — блефовал я.

Мой план, если у меня вообще был план, состоял в том, чтобы перепрыгнуть из Муспельхейма в Свартальфахейм, затем в Асгард и, наконец, в солнечные виноградники Мидгарда. Но мне не казалось, что мы были даже отдаленно близки к каким-либо путям, ведущим в Асгард. Я слегка поднял руку, позволяя потокам магической энергии закружиться вокруг моих пальцев. Отчетливая энергия Свартальфахейма была повсюду. Я старался не обращать на нее внимания, прислушиваясь к чему-то более тонкому.

Муспельхейм. Слева от нас начиналась тропинка, ведущая обратно к сухому жару и песку Муспельхейма. Вероятно, это был тот самый путь, по которому мы шли, все еще светящийся магией, активированной нашим недавним переходом. Это тоже было нехорошо. Я больше не осмеливался идти по этой тропинке, это было бы все равно, что оставить указатель Скади.

Что-то прохладное коснулось моей ладони, и я сделал шаг вправо. Холодок усилился.

Это был Нифльхейм, хаотическое царство бесславных мертвецов. Каждый из Девяти миров, кто не погиб в битве, отправлялся в Нифльхейм, прежде чем погрузиться в последнюю тьму.

Я застыл на месте. Мое сердце бешено колотилось в груди, а во рту пересохло. Все, казалось, замедлилось, пока зафиксировалось на месте. Мое тело. Мое сердцебиение. Клубящийся серый туман между мирами. Даже дыхание в горле перехватило и осталось зажатым на полпути между легкими и свободой внешнего мира.

Умершие. Те, кто не пал в бою.

Аня и Фалур. Даже малышка. Они должны быть в Нифльхейме.

Эта мысль взорвалась внутри моей головы. Клянусь всеми живыми существами во всех Девяти мирах, как же я не понял этого раньше? Моя любовь, моя драгоценная маленькая семья. Конечно, они будут в Нифльхейме.

Я был в Нифльхейме. Однажды. Это было ужасное, опасное место, совершенно ненанесенное на карту и почти неохраняемое. Мы с Одином отправились туда вместе, вскоре после того, как принесли клятву парабатаев, когда я все еще был готов на все, чтобы реабилитировать себя перед остальными Асам. Один думал, что на Нифльхейм можно предъявить права, превратить его в один из своих протекторатов.

То, что мы обнаружили, было вопящим ужасом. Ландшафт был очерчен огромной рекой, окруженной с одной стороны горами, а с другой дикими зарослями древнего леса. Хуже всего было то, что весь мир был пронизан карманами забвения. Один называл это тьмой, и она расползалась подобно теням по всему миру. Везде были порталы в другие миры, в темные места, но они шли только в одном направлении… к забвению.

Бесславные мертвецы бродили по лесу, потрясенные и обычно бессвязные. Время от времени мы встречали кого-то достаточно здравомыслящего, способного понять, что он мертв, но в основном люди рыдали, или кричали, или просто тупо смотрели вперед, будто ждали, когда их заберет судьба.

Однако мертвецов было явно недостаточно, и я предположил, что большинство из них скрылось в тьме почти сразу же, как только они прибыли в Нифльхейм. И даже проведя всего несколько дней в этом царстве, тьма начала звать и меня тоже. Это был едва заметный позыв, будто кто-то потянул удобную кровать после очень долгого дня.

И тьма была повсюду. Все царство было подобно трижды проклятой губке, пронизанной этими темными порталами и ждущую, чтобы прибрать души. Казалось, что на дне каждой долины, за каждым деревом, под каждым камнем покоится портал. Существовал миллион способов навсегда исчезнуть из Нифльхейма, и очень мало путей назад домой. В конце концов, нам с Одином пришлось объединить магию, чтобы прорвать дыру в ткани страны бесславных мертвецов и вернуться обратно в Асгард.

— Этот мир жалкая дерьмовая дыра, — сказал я Одину, как только мы стерли грязь темного, извилистого леса Нифльхейма с наших ботинок.

Один пожал плечами.

— Все не так уж и плохо. Все, что ему нужно — это хороший правитель, чтобы изменить его.

Тогда он смотрел прямо на меня, пронзая мои иллюзии своим острым голубым глазом.

— Ни за что, — ответил я. — Если ты хочешь, чтобы кто-то правил Нифльхеймом, то найди себе другого идиота.

Это было много веков назад, и Нифльхейм оставался неуправляемым, диким и запертым от других миров. Это даже стало чем-то вроде шутки в Асгарде, например: «Тебе лучше привести себя в порядок, если ты не хочешь в итоге править Нифльхеймом».

Ну вот. В абсолютной тишине тропинок я позволил себе сделать долгий, медленный вдох.

Нифльхейм был бы так плох, если бы я был там со своей семьей?

Моя грудь болела, будто огромный кулак сжал ее. Я прикусил губу, пытаясь очистить разум от беспорядочного водоворота эмоций. Нельзя забывать, Нифльхейм был болотом. Здесь не было ни дорог, ни городов. Мне может потребоваться целая жизнь, чтобы найти своих любовников.

И зачем им задерживаться в царстве мертвых? Я чувствовал притяжение тьмы даже спустя всего несколько дней. Она взвывала к тебе из Нифльхейма, соблазняя и маня. После достаточно долгого пребывания в Нифльхейме начинаешь тосковать по тьме. Начало казаться, что возращение должно быть следующим шагом, правильным и верным поступком.

Аня и Фалур были сильны и отважны. Они не побоялись бы встретиться лицом к лицу с тем, что придет после смерти. Нет, скорее всего, они воспримут ее. Они могли бы пойти вместе, рука об руку, возможно, с младенцем, прижавшимся к груди Ани.

Я видел, как мертвецы входили в тьму, когда мы с Одином уже начинали сходить с ума, пытаясь найти выход из Нифльхейма. Они улыбались друг другу. Все они улыбались. Я видел, как вбежал маленький ребенок, почти вприпрыжку, а за ним женщина, которая закрыла глаза в экстазе, когда тьма поднялась ей навстречу, скользнув вокруг ее талии, словно руками любовника.

Железный привкус крови наполнил мой рот. Я понял, что прикусил губу. Туман замерцал вокруг меня, когда глаза наполнились слезами.

Нет, это было не только из-за моих слез. Туман начал рассеиваться. Он откликался на мои желания, на невысказанные желания моего разбитого сердца. Появился темный и ровный портал. Извилистые стволы черных деревьев поплыли у меня перед глазами.

— Туда? — спросил Трим из-за моей спины.

— Нет! — рявкнул я, отпрыгивая назад.

Портал по-прежнему оставался открытым, легко вводя в искушение. Черт возьми, конечно же, было легко попасть в царство мертвых. Это была самая легкая вещь в мире. Самое трудное было выйти наружу.

И я не хотел бы выходить. Я знал это с той же яростной уверенностью, с какой знал, что люблю Аню и Фалура в нашу блаженную последнюю ночь вместе. Если я войду в Нифльхейм, то останусь там навсегда. Я останусь бродить между темными деревьями, разыскивая своих потерянных возлюбленных, пока не придет Рагнарёк. Или пока я сам не исчезну в темноте.

Но это не то, что я обещал Триму.

Позади меня фыркнул боевой конь Трима, будто он знал, о чем я думаю, и не одобрял этого. Я закрыл глаза и поднял руки вверх, закрывая портал в Нифльхейм. Это потребовало больше усилий, чем я ожидал, как бы сильно мой разум ни хотел закрыть эту трещину, сердце протестующе билось. К тому времени, как я закрыл портал, я задыхался от усилий, тело было скользким от пота.

— И что же это было? — прошептал Трим.

Я сплюнул, но это не помогло избавиться от горького привкуса во рту.

— Нифльхейм.

Мгновение спустя рука Трима сомкнулась на моем плече. Его сильные руки обхватили меня, удерживая, пока его боевой конь нетерпеливо топал ногами. Я позволил себе упасть на его широкую грудь, мое тело дрожало от холода и усталости.

— Спасибо, — прошептал он мне в волосы.

По моим щекам катились слезы. Я убедился, что мои иллюзии скрывают их.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Вместо этого мы перешли Альвхейм, опьяняющий мир эльфов. Трим вздохнул, как только мы вышли из портала на мягкую, густую траву между деревьями. Наступили сумерки. Небо было нежно-лиловым, и густые тени стали собираться под деревьями, но я не получал никакого удовольствия от окружающей обстановки. Мои нервы пели, словно в огне, когда я пытался прислушаться к каждой нити магической энергии в этом мире. Это был самый прекрасный мир, но и самый опасный. Эльфы были безжалостны, и мы совершенно откровенно вторглись на чужую территорию.

— Где… — начал Трим с тихим удивлением.

— Ш-ш-ш! — прошипел я. — Альвхейм.

Глаза Трима расширились, и он огляделся по сторонам, словно очнувшись ото сна.

— Значит, он настоящий?

Я нетерпеливо фыркнул. Ощущение ускользающего времени снова стало нарастать, будто каждый миг, проведенный нами в блуждании по мирам, был вырван из-под моей кожи. Армия Одина уже должна была занять свои позиции. Силы Скади приближались к реке Кермт.

И они ждали меня.

— Да, конечно, он настоящий, — отрезал я. — Все это чертовски реально. Ты только что прошел через трижды проклятый Муспельхейм, идиот.

Трим пожал плечами, все еще глядя на бархатные сумерки широко раскрытыми глазами.

— Я никогда не сомневался в Муспельхейме. Я всегда верил этим мерзким историям. Но вот это…

Его голос затих, когда он обвел рукой деревья, кивающие цветы, спрятанные в траве, и отдаленное журчание нежного ручья. Рядом с ним одобрительно заржал боевой конь.

— Это не самое приятное место, — прошептал я. — Двигайся тихо и быстро.

Губы Трима сжались, и он сделал, как я сказал. Узел раздражения, который образовался как инстинктивная реакция на его детское удивление, начал медленно рассеиваться. Что же это за человек, который верит во всякую гадость, а в хорошие вещи не очень?

Я оглянулся и увидел, что Трим следует за мной вплотную, сжимая в руке рукоять меча. Его взгляд блуждал взад и вперед вдоль деревьев, наблюдая за окружающим со спокойным вниманием воина. Он уделил лишь мгновение соблазнительной красоте Альвхейма.

У меня заныло в груди. Как бы мне хотелось подарить ему Альвхейм с его мирными и прекрасными долгими ночами и солнечными днями. Мне хотелось предложить Триму что-нибудь получше, чем Римская империя Мидгарда, где он всегда будет чужаком. Варваром.

Мы остановились на опушке леса и посмотрели на огромное поле, несущее тяжелый аромат полевых цветов. Оболочка Альвхейма была здесь тоньше. Я зажал пальцами нити магии, уговаривая портал открыться для нас, почти как если бы я ублажал любовника. Магия легко расступилась, и края портала распахнулись настежь.

— Это в последний раз, — прошептал я.

Трим кивнул. Покидая Альвхейм, он даже не оглянулся. Я закрыл за нами портал, отгородившись от мерцания звезд и криков вечерних птиц.

Как только мы оказались заперты внутри проходов между мирами, истощение холодной волной омыло мое тело, оставив меня задыхающимся и дрожащим. У меня закружилась голова, будто я был пьян, и я, шатаясь, сделал несколько неуверенных шагов вперед. Сжатая в кулак магическая энергия удержала меня от падения на колени, но я еле держался.

— Локи? — Голос Трима звучал приглушенно и странно в странном, плоском воздухе тропинок.

Я махнул рукой, отметая его опасения.

— Все нормально… у меня перехватило дыхание.

Перед глазами заплясали звезды. Я прижал руки к глазам, пока перед глазами не появились белые пятна. В животе у меня заурчало, звук нарастал. Я опять слишком долго ничего не ел и не мог вспомнить, когда в последний раз спал.

Неважно. Сначала я доставлю нас в Мидгард. Альвхейм и Мидгард лежали близко друг к другу, хотя тропинки между ними редко использовались. Эльфы считали Мидгард примитивным захолустьем, а смертным Мидгарда не хватало магического знания, чтобы пользоваться этими тропами.

И все же тропинки существовали, даже если они немного потускнели. Дыхание Трима эхом отдавалось вокруг нас, пока я вел нас по более темному и холодному маршруту. Туман давил на нас, дергая за одежду и волосы. Позади меня всхрапнула и затопала лошадь.

— Держи ее, — сказал я. — Если эта лошадь рванет с места…

— Я все понимаю. — Голос Трима был жестким.

Вокруг нас кружилась сущность Мидгарда. Над собой, вдалеке, я чувствовал запах северных океанов. Запах нес в себе укол болезненных воспоминаний, и я отвернулся. Слева от меня слышался шум ветра в верхушках деревьев и крик ястреба. А справа от меня, наконец, запахло нагретыми солнцем землей и камнем.

Я поднял руки и начал перебирать нити магии. Мидгард был большим местом, и у меня не было времени выбрасывать нас где попало. Мрачное лицо Одина мелькнуло в моей памяти.

— Я с тобой встречусь, — сказал я тогда. И я бы так и сделал. Вот оно. Мой мизинец коснулся правой нити, и я потянул ее, уговаривая и умоляя. Она медленно расширялась, пока перед нами не блеснул последний портал. Густой, золотистый солнечный свет позднего полудня струился сквозь него, заставляя холодный туман внутри дорожек взволнованно клубиться.

— Сюда? — спросил Трим.

Я кивнул в ответ, чувствуя себя слишком опустошенным, чтобы утруждать себя словами. Трим и его конь прошли мимо меня, и я выскользнул вслед за ними, закрывая за нами портал дрожащими пальцами.

— А это где? — спросил Трим, когда я закончил.

Я моргнул, вытер глаза и снова моргнул. Солнце стояло низко над горизонтом, так что было трудно что-либо разглядеть. Все казалось слишком ярким и слишком сильным. В моей памяти всплыл странный образ. Маленькая комнатка, которую я пристроил к дому Сигюн, с узкой кроватью, окном размером с дальнюю стену и волшебным образом наполненной флягой меда Вал-Холла. Я жаждал этой маленькой комнаты с такой силой, что мне было почти больно.

— Мидгард, — сказал я. Мой голос звучал тонко, будто он был растянут на слишком далекое расстояние, через слишком много миров.

Трим приподнял бровь, глядя на меня.

— Вот это? Мидгард?

Наше окружение медленно поплыло в фокусе. Мы материализовались прямо у дороги, которая, к счастью, была пуста, на небольшом возвышении с видом на виноградники. На самом деле это был один конкретный виноградник. Тот, чьи шпалеры лежали на земле, и чьи полумертвые, заброшенные виноградные лозы проливали свою щедрость на твердую землю.

Я кашлянул, чтобы прочистить горло.

— Это Мидгард, — сказал я. — Добро пожаловать в Римскую империю.

Трим фыркнул, словно все еще не верил мне.

— В Мидгарде есть дороги?

Прищурившись из-за солнца, я смог разглядеть лишь силуэт домуса, который купил для Трима. Еще один приступ сухого кашля сотряс мою грудь, и я согнулся, пока он не прошел. Когда я встал, Трим наблюдал за мной со странной смесью выражений на испачканном грязью лице.

— Муспельхейм, — прохрипел я. — Песчаная буря.

Это было неправдой, и Трим чертовски хорошо это знал. Но у него хватило такта промолчать.

— Иди. Теперь это твое, — сказал я, шатаясь к дороге.

***

Маленький домус гудел от бурной деятельности. Трое мужчин стояли на крыше, заменяя черепицу, и в воздухе витал запах жареного мяса. Я остановил человека, который чинил одну из оконных ставен, и спросил Маркуса. Он посмотрел на меня, потом на Трима и огромного боевого коня, и его глаза заметно расширились. Прежде чем убежать, он отвесил жесткий официальный поклон.

— Ты же собираешься все это объяснить, — спросил Трим, — или мне придется самому разгадывать эту загадку?

Маркус появился в дверях прежде, чем я успел ответить. Он взглянул на меня, прежде чем повернуться к Триму и жеребцу кроваво-гнедого цвета рядом с ним. Один только конь будет выделяться в Мидгарде. Он был гораздо крупнее обычных римских пони и, вероятно, проживет в четыре раза дольше. Выражение лица Маркуса не дрогнуло, но уголок его глаза дернулся.

Я повернулся к Триму, на лице которого было почти такое же выражение мрачной оценки. Они оценивающе смотрели друг на друга, будто встретились на поле боя. Расчет сильных и слабых сторон.

— Трим, — сказал я, шагнув в напряженное пространство между ними. — Это Маркус Салоний Квинтилиус, бывший офицер римской армии. Он свободный человек и гражданин, нанятый, чтобы помочь тебе восстановить это место и привести его к славе. Кроме того, чтобы научить тебя языкам и обычаям империи.

Прочистив горло, я повернулся к Маркусу и перешел на латынь.

— Маркус, это Трим, сын Трасира, который раньше жил в Йотунхейме. Обучи его хорошенько.

Я сделал шаг назад. Трим и Маркус встретились глазами, молча и пристально глядя друг на друга. Мускулы правой руки Трима дернулись, словно он хотел схватиться за меч, а на шее Маркуса бешено запульсировала вена. Я лениво размышлял, сколько времени потребуется, чтобы напряжение между ними переросло либо в насилие, либо в невероятно горячий секс.

Конь Трима прервал молчание долгим, измученным вздохом. Трим погладил лоб коня, прежде чем снова повернуться к Маркусу.

— Моему коню нужна еда и вода, — сказал Трим. Он говорил медленно и очень громко, будто только громкость могла компенсировать языковой барьер между ними.

Маркус кивнул, затем повернулся к мужчине, который чинил ставни, когда мы прибыли, но теперь наблюдал за этой сценой с неприкрытым восхищением.

— Его конь, должно быть, устал, — сказал Маркус. — Отведи его в конюшню.

Мужчина подскочил и потянулся за поводьями. Трим очень медленно разжал кулак.

— Пожалуйста, — сказал Маркус, наконец, приветственно поклонившись и махнув рукой в сторону внутренней части дома. — Входите. Слуги уже почти приготовили все к обеду.

Трим, проследив, как его конь исчез за домом, сделал шаг вперед. Он не мог понять слов Маркуса, но приветственный жест был достаточно ясен. Со вздохом я начал натягивать магию Мидгарда вокруг себя, готовясь путешествовать по эфиру в одиночку.

Чья-то рука на плече остановила меня. Пораженный, я посмотрел в темные глаза Трима.

— Локи, — прошептал он, поднял руку, чтобы погладить меня по щеке, прикасаясь ко мне с такой удивительной нежностью, что мое зрение затуманилось от слез. — Я даже не знаю, как тебя благодарить.

— Не надо, — прохрипел я. — Вряд ли это Альвхейм.

Его взгляд смягчился.

— Ты спас мне жизнь. Ты спас жизни всех тех людей, которые находятся под моим командованием. Пожалуйста, останься со мной. Только на одну ночь.

О, как я жаждал этого! Мое измученное тело жаждало прикосновений, объятий. Но я отрицательно покачал головой.

— Мне нужно быть в другом месте, — пробормотал я.

Прежде чем я успел сказать что-то еще, Трим притянул мою грудь к своей и прижался губами к моим губам. Он целовал меня крепко, долго, получая от моих губ и языка то удовольствие, которое хотел получить. Мое тело размякло рядом с ним, тая, как лед на солнце. Но когда он отстранился, бледный взгляд Одина снова возник в моем сознании.

— Я не могу, — прошептал я. — Мне нужно разгромить целую армию.

Трим улыбнулся.

— Вернись, — сказал он. — Проверь, как тут я.

— Конечно. Я даже приведу Тора.

Ухмылка Трима стала шире, и он в последний раз крепко обнял меня, прежде чем полностью отпустить. Позади него я увидел Маркуса, наблюдающего за нами, его рот был округлился от шока.

Два месяца, подумал я, пробираясь сквозь эфир. Понадобится два месяца, пока Трим не поцелует Маркуса вот так.

***

— Ты опоздал, — проворчал Один.

— Ну, по крайней мере, я не пьян, — огрызнулся я в ответ.

В Йотунхейме стоял мороз, а я был совершенно измотан. Я путешествовал из Мидгарда в Асгард и Йотунхейм, просто на случай, если меня выследят, и у меня не было времени остановиться, чтобы поесть по пути.

Но мое плохое настроение было вызвано не только усталостью и голодом. Покидая Мидгард, я чувствовал себя хорошо, представляя, как Маркус и Трим начинают медленно учиться говорить на языках друг друга. Я чувствовал себя так, словно сделал что-то важное; я спас какую-то часть Девяти миров и был довольно осмотрителен в этом процессе.

Мне хотелось поделиться с кем-нибудь этой маленькой победой. Конечно, было бы разумно рассказать об этом Ане и Фалуру, лежа вместе в тепле нашей каменной хижины. Но теперь эта хижина была просто нагромождением камней в продуваемом всеми ветрами заброшенном уголке Мидгарда. Я представил себе, как стою на коленях перед могильным курганом, сгорбив плечи от ветра с океана, и шепчу свою историю голым скалам. Эта мысль заставила меня почувствовать себя так, словно холодные ветры Йотунхейма проложили мне прямой путь через грудь.

Я прикусил губу, пытаясь сосредоточиться на настоящем моменте и на настоящем мире. Тор, Тир, Один и я стояли на дороге, спрятавшись в тени в том месте, где она начинала подниматься вверх от холодной темноты реки Кермт. Перед нами армия Скади пересекала Кермт, в основном бесшумно и с большим трудом. Они захватили небольшой паром, но он был недостаточно велик, чтобы вместить лошадей, так что ее войскам пришлось распаковывать вещи, а затем уговаривать животных плыть.

С нашей точки зрения, это было похоже на кошмар. Несколько факелов по обе стороны переправы мерцали под нами, освещая двигающихся, нервничающих животных. Время от времени в ночном воздухе раздавалось резкое ругательство или протяжное пронзительное ржание.

— У нее примерно половина войск на той стороне, — проворчал Тор.

Я повернулся, чтобы рассмотреть его профиль в свете звезд. Тор, конечно, был бы рад услышать о Триме, но он был совсем не той аудиторией, которая мне нужна. Вся жизнь Тора была наполнена глупыми героическими поступками, поэтому он не находил глупый героизм других особенно впечатляющим.

— Почти, — прошептал Один.

Я взглянул на холмы, окружавшие Кермт с обеих сторон. Там нас ожидали наши армии. Хеймдалль и Фрейр командовали легионами воинов Одина из Вал-Холла. Они бесшумно передвигались по лесу, пока не встали по стойке смирно, заполнив лес вокруг Кермт. Каждый солдат держал незажженный факел, а позади солдат стояла вторая шеренга факелов, поднятых на высоких деревянных кольях.

Все ждали.

Раздался громкий всплеск, высокий пронзительный крик животного и громкое проклятие. Голоса наполнили ночь, когда над деревянным паромом, который начал тревожно крениться, роились фигуры.

— Сейчас, — сказал Один. — Локи, сделай это.

Я сделал глубокий вдох, больше для драматического эффекта, чем для чего-либо еще. Я крепко держал особые магические нити в ладони с того момента, как материализовался в Йотунхейме. Каждая нить туго натянулась, растягиваясь в холодном воздухе, пока не коснулась одного незажженного факела.

— Бум, — прошептал я, посылая свою силу.

Вспыхнуло несколько тысяч факелов. Деревья, кусты и скалы внезапно осветились, и пылающие точки света заискрились на темной гладкой воде. На мгновение показалось, что холмы, окружающие реку Кермт, внезапно вспыхнули пламенем.

Под нами завизжали и заметались лошади, хотя грохот их копыт заглушался криками и проклятиями солдат. Весь мир вздрогнул, когда смятение, а затем паника охватили армию Скади.

В этот хаос спустились два огромных ворона. Они кричали, как люди, резкими, высокими голосами, кружа над головами армии. В войске Скади вспыхнули факелы, и в их колеблющемся свете я увидел поднятые к небу руки, указывающие на воронов.

— Скади, — закричал ворон Хугин, и его голос усилился магией Одина. — Один будет вести переговоры.

Любой ответ на слова Хугина был заглушен потоком голосов, доносившихся из разрозненной армии Скади. Хугин и Мунин медленно поднялись в ночное небо, будто у них было все время в мире. Несколько торопливо выпущенных стрел пролетели между ними и приземлились обратно среди войск Скади.

Мы стали ждать. Мы вчетвером вышли из тени и встали в четкую линию, вне пределов досягаемости стрел и копий, но все еще хорошо видимые. Факелы, которые я зажег, горели повсюду вокруг нас, а боевой шатер Одина раздувался от ветра позади. Шатер казалась мне излишним, но, с другой стороны, я никогда не был особенно склонен к военному делу.

Спустя столько времени, что я уже начал дрожать от иллюзий, на дороге между нами и армией Скади появился единственный всадник. Он нес знамя Тьяцци, лишенное воображения изображение его уродливого замка на фоне темно-синего поля. Всадник был молод и явно нервничал, хотя он остановился так далеко от нас, что было трудно разобрать нюансы выражения его лица.

— Скади примет вас, — крикнул он. — Идите за мной!

— Вот и хорошо! — рявкнул Один. — Мы идем.

Я поднял бровь, глядя на Одина. Идти в лагерь Скади было рискованно. Тор, должно быть, решил то же самое, потому что вытащил Мьёльнир из петли на своем поясе и крепко сжал рукоять. Один тяжело опирался на свое копье Гунгнир, пока мы шли, отчего казался слабым и уязвимым. Это была неплохая уловка. Магия звенела вокруг него, когда мы приближались к лагерю, и я предположил, что он стал выглядеть еще старше.

К тому времени, как мы вошли в ряды солдат Скади, возглавляемые знаменосцем и его молодым нервным всадником, многие уже немного успокоились. Пустые, сердитые лица следили за нашим продвижением. Очень много лиц. Я провел пальцами по магии в воздухе, пытаясь определить слабые места в толще мира. Я не нашел легкого пути в Асгард, но все же ощутил жар Муспельхейма на своей ладони. Бегство в Муспельхейм было бы лучше смерти, подумал я, если бы дело дошло до драки. Мне придется тащить с собой Одина, Тора и Тира.

Лошадь внезапно остановилась. Рядом со мной тяжело вздохнул Один и прислонился к своему копью. Перед нами сияла маленькая белая палатка. Она выглядела наспех возведенной, с заметным провисанием крыши, но я все же удивился, что она вообще успела что-то поставить. Очевидно Скади пыталась произвести на нас впечатление.

Мы гуськом вошли в палатку. В центре потрескивал костер, посылая дым через покрытую сажей дыру в провисшей ткани крыши. Скади стояла по другую сторону костра, в полном вооружении, скрестив руки на груди и хмурясь, как грозовая туча. Позади нее стояли два охранника, а рядом с ней переминался с ноги на ногу пожилой мужчина, чье лицо было почти таким же бледным, как стены палатки. Он показался мне знакомым, но я отбросил смутный шепот узнавания и сосредоточился на Скади.

Я никогда не был так близко к ней. Я не ожидал, что она будет привлекательна, но она была в некотором роде свирепым военачальником. Она явно была дочерью своего отца, но большой нос и пухлые губы, которые казались такими непривлекательными на Тьяцци, почему-то казались на ней соблазнительными. Свет костра заставлял ее броню светиться, будто она была освещена изнутри.

Один кашлянул, как старик, прежде чем низко поклонился ей. Рука, сжимавшая его копье, задрожала, и я почувствовал неохотное восхищение старым пронырой. Как можно выбросить безжалостного военачальника из игры? Покажись слабым стариком.

— Скади, дочь Тьяцци, предводитель армии Йотунхейма. Я благодарю тебя за готовность вести переговоры.

Скади нахмурилась. Я сомневался, что это было именно то приветствие, которого она ожидала от Всеотца Одина, и было похоже, что она не совсем понимала, что делать с этим сюрпризом.

— Мы здесь, — продолжал Один, — чтобы искупить великое зло. Смерть твоего благородного отца Тьяцци была трагедией для всех холмов и долин, для всех гор и пустынь, для всех Девяти Великих миров.

Мне удалось подавить желание закатить глаза. Губы Скади все еще были плотно сжаты в сердитой гримасе, но ее правый глаз дернулся от его слов.

— У меня есть возможность, в пределах моей скромной власти, предложить тебе вознаграждение, а также гарантировать, что твой в отец, великий Тьяцци, никогда не будет забыт. — Голос Одина упал почти до шепота.

Ноги Скади напряглись, и она слегка покачала головой, словно сбрасывая чары. Она махнула рукой в сторону костра.

— Гриери, — прорычала она. — Выйди вперед. Расскажи этим людям, что ты обнаружил.

Старик рядом со Скади зашаркал вперед. В мгновение ока я вспомнил, где видела его в последний раз. Это было в ту ночь, когда Трим прибыл в лагерь, а я прятался в тени казарменной палатки. Он был одним из генералов Скади.

Гриери дрожал в свете костра. Он оглянулся на Скади, тяжело сглотнул и повернулся к нам.

— Я, эээ. Я не нашел одного из г-генералов, — его голос дрожал, и ему потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Странно. Он казался гораздо более компетентным в ту ночь, когда прибыл Трим. Что же, во имя Девяти миров, случилось с ним сейчас?

— Один из наших генералов, м-м-м, пропал, — пробормотал он.

— И? — спросил Один, и в его голосе прозвучал лишь легкий интерес.

Скади плюнула в огонь, который зашипел и неодобрительно замигал.

— До сегодняшнего вечера о наших планах знали только шесть человек. И теперь, осталось только пятеро из них. Гриери?

Старик вздрогнул, словно его ударили, и повернулся к Скади с широко раскрытыми дикими глазами.

— Моя госпожа?

— А кто отвечал за Трима?

Голова Гриери поникла.

— Я.

Скади двигалась так быстро, что у меня едва хватило времени разобраться в ее действиях. Ее рука скользнула вперед, раздалось металлическое шипение, и что-то горячее и влажное брызнуло мне на лицо, обжигая глаза. Густой запах крови наполнил воздух. Я вытер глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как обезглавленное тело Гриери, все еще стоя, начинает медленно и грациозно опадать на утрамбованную землю под палаткой. Его бьющая сонная артерия окутала палатку тонким красным туманом.

Один осторожно отступил в сторону, позволив трупу Гриери упасть на землю рядом с ним. Скади перешагнула через тело, вытащила из-под нагрудника тряпку и тщательно вытерла меч. Мы наблюдали в абсолютном молчании, как она вытирала кровь и грязь со своего клинка, а затем снова вложила сверкающее оружие в ножны. Наконец, она подняла глаза на Одина.

— Я не твоя дорогая, Один, сын Бора. И меня не так легко подкупить.

Рука Одина крепче сжала древко копья. Я заметил, что он больше не дрожит. Когда он заговорил, съежившаяся ранимость старика исчезла.

— Скади. Мы окружили твою армию. Мои войска превосходят твои в два раза, а твои люди истощены и деморализованы.

Выражение лица Скади не изменилось, но ее правый глаз снова дернулся.

— Из уважения к твоему отцу, — продолжил Один, — я пришел сюда сегодня вечером, чтобы предложить тебе альтернативу позорному поражению. Или ты хочешь, чтобы тебя запомнили как женщину, которая вела армию Йотунхейма к ее гибели?

Губы Скади скривились в сердитой гримасе.

— Меня предали! Вы, сосущие член сыновья шлюх, добрались до Трима!

— Возможно, — сказал Один. — А может быть, у меня есть другие способы, и у Трима хватило ума бросить тонущий корабль. Крысы ведь тоже так делают.

Впервые с тех пор, как мы вошли в палатку, на хмуром лице Скади промелькнуло еще одно выражение. Любопытство?

— А что именно вы готовы предложить? — спросила Скади.

— Звезды, — ответил Один. — Я назову две самые лучшие и яркие звезды в честь твоего отца, великого Тьяцци. Во всех Девяти мирах он никогда не будет забыт.

Скади фыркнула и снова сплюнула. Огонь зашипел.

— Недостаточно.

— Я только начал, — сказал Один. — Во-вторых, мы смиренно предлагаем тебе одного из наших.

Это странное выражение вернулось, какое-то открытое и недоверчивое очарование, прежде чем Скади взяла себя в руки и снова нахмурилась, как обычно.

— Заложника?

Один пожал плечами.

— Если хочешь. Я думал о муже.

Толстые губы Скади сжались так, что почти исчезли под ее пристальным взглядом.

— Кого же?

— На твой выбор. Всех, кто не женат.

Ее глаза широко раскрылись. Она оглядела заляпанную кровью внутренность своей палатки, будто каким-то образом пропустила появление Бальдра Прекрасного. Ее темные глаза нашли меня, и я почувствовал, как что-то холодное и тяжелое пустило корни в моем животе. Мои пальцы сжали нити магии, о они были защищены. Мне потребуется немало усилий, чтобы выбраться отсюда.

— Но этого все равно недостаточно, — сказала Скади.

Ее голос изменился. То, что только что было железом и кровью, теперь стало мягким, почти сладким. Это напомнило мне низкое шипение змеи, и у меня возникло внезапное, непоколебимое чувство, что все только что стало намного, намного хуже.

— Назови свою цену, — сказал Один.

Рука Скади скользнула по ее телу во второй раз. Клинок с шипением вылетел из ножен. Что-то холодное прижалось к основанию моего горла. Непроизвольно я заставил огонь вспыхнуть сильнее. Оранжевый свет пронзил холодную, сверкающую длину меча Скади, когда она прижала его к моей шее.

— Локи… Кузнец Лжи, — промурлыкала Скади. — Незаконнорожденный сын этой сумасшедшей суки Лаувейи. Ты заманил моего отца на верную смерть.

Я сделал шаг назад. Клинок Скади последовал за мной. Когда я сглотнул, давление холодной стали у основания моего горла усилилось. С внезапной, безнадежной ясностью меня осенило, что я мог бы остаться в Мидгарде. К этому времени я уже был бы в объятиях Трима, сытый и хорошо оттраханный. Возможно, я установил бы свои обереги и позволил себе заснуть в сильных объятиях Трима.

Скади повернулась к Одину.

— Жизнь за жизнь кажется мне справедливой, Всеотец.

Один ничего не ответил. Я скорее надеялся, что он не согласится. Темные глаза Скади снова повернулись ко мне, блестя от возбуждения.

— Я хочу, чтобы Локи умер, — сказала она.

— Прекрасно, — ответил Один.

— Я против! — взвизгнул я.

Тор прочистил горло. Громко.

— Живым Локи, наверное, стоит больше, отец.

Скади фыркнула.

— Я думаю, что Тор, возможно, прав, — добавил Тир своим мягким голосом.

— Благодарю! — произнес я.

Я попытался отодвинуться подальше от острия клинка Скади. Это было бесполезно, она следила за моими движениями с совершенной легкостью.

Краем глаза я заметила, как Один поднял палец.

— Одну минуту, Скади, если ты не возражаешь.

Она ответила не сразу. Струйка холодного пота пробежала по моему затылку. Я старался не дышать слишком глубоко, чтобы меч не попал мне в гортань. От лежащего на полу трупа исходил неприятный запах.

Без всякого предупреждения Скади снова переместилась, убирая меч в ножны. Я боролся, чтобы сохранить контроль над иллюзиями, чтобы скрыть тот факт, что я начал сильно дрожать.

— Просто. Одно. Уточнение, — сказала она, одарив Одина улыбкой чистой злобы. — И, Всеотец, если ты попытаешься предать меня, клянусь Девятью мирами, я найду способ причинить тебе боль. Очень, очень сильную.

Один проигнорировал ее, когда она вышла из палатки. Ее солдаты последовали за ней, совершенно очевидно не глядя на обезглавленное, безжизненное тело, распростертое между нами.

— Что за хрень! — прорычал я, как только они ушли. — После всех этих гор дерьма, на которые я взбирался ради тебя, никчемный ты ублюдок…

Один рванул вперед, двигаясь гораздо быстрее, чем предполагали его прежние иллюзии. Он схватил меня за горловину моей брони кулаком и встряхнул, резко откинув мою голову назад.

— Заткнись! — сплюнул он. — Ты высокомерный, эгоистичный, импульсивный ублюдок! Ты похитил Идунну, Локи! Ты, а не я! Тебе не удалось вернуть ее незамеченной, ты притянул Тьяцци к самым нашим воротам. Ты навлек все это на мой народ, Кузнец Лжи!

Оттолкнув, он отпустил меня. Я отшатнулся назад, покачиваясь, будто он ударил меня. С таким же успехом он мог бы ударить меня. Я медленно моргнул и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Твой народ? — ответил я. — А что случилось с «нашим» народом, парабатай?

Один фыркнул, а затем сплюнул на пол между нами.

— И как долго, по-твоему, я буду подчищать за тобой?

— Отец, — перебил его Тор. — Я действительно не думаю, что хорошая идея позволить Скади…

Я поднял руку, жестом приказывая Тору заткнуться. У меня голова пошла кругом. Я не то, чтобы боялся смерти, но и не хотел умирать таким образом. Не в качестве возмездия за Тьяцци. Не как марионетка Одина.

Закрыв глаза, я выбросил мысли из головы, отчаянно ища какой-нибудь выход из этого положения. В моих воспоминаниях всплыло суровое лицо Одина, колеблющееся в слабом солнечном свете северного Мидгарда. «Мы будем торговаться», — сказал Один, когда пришел вытащить меня из пьяной жалости к себе над горящим пеплом деревни Ани и Фалура. Чего же хочет Кузнец Лжи?

Этого. Таков был мой ответ. Чего же хотел Всеотец? Что я могу дать Одину, чтобы доказать, что живой я стою больше, чем мертвый? Я поморщился внутри своих иллюзий. Разве я уже не отдал Одину все? Я путешествовал по Девяти мирам вместе с ним. Я забрал молот Тора у Трима, а Асы — прекрасную стену, окружавшую Асгард. Я даже попытался украсть ожерелье Фрейи для Одина, но Хеймдалль остановил меня.

Рваный край отчаяния в моей груди становился все сильнее. Я схватился за магическую энергию, кружащуюся в моих ладонях. Это потребует больших усилий, но я, вероятно, смогу разорвать эфир прямо сейчас. Я мог бы сбежать, точно так же, как путешествовал по тропинкам с Тримом. В моем отчаявшемся сознании всплыл еще один образ. Круглый портал в Нифльхейм, с его темными, искривленными деревьями, и зовущей тьмой.

Вот так просто мой ответ встал на свое место. Это было так чертовски очевидно, что я не мог поверить, что не подумал об этом раньше.

— Нифльхейм, — выдохнул я, открыв глаза. — Я предоставлю тебе Нифльхейм. Управляемый, организованный и подчиняющийся.

Лицо Одина исказилось в глубокой гримасе.

— Из тебя вышел бы ужасный правитель, Локи.

— Я не о себе, — сказал я. — Я… я кое-кого знаю. Я знаю, кто может править Нифльхеймом. И она останется верна тебе.

Хмурый взгляд Одина смягчился, и он поднял бровь над пустой глазницей.

— Может, и так, Кузнец Лжи.

Прежде чем я успел ответить, Один развернулся и откинул входную створку палатки.

— Моя почтенная Скади, — сказал он, снова поклонившись. — Мы готовы продолжить переговоры.

Скади вернулась в палатку, очень похожая на кошку, которая только что убила мышь в кладовке. Она снова заняла свое место у костра, скрестив руки на сверкающем нагруднике своих доспехов.

— Ну и? — спросила Скади.

— Я принимаю твои условия, — сказал Один.

— Прошу прощения? — перебил я его.

Один снова поднял палец.

— Однако. Хотя я никогда не имел удовольствия встречаться с тобой, достопочтенная Скади, дочь столь оплакиваемого Тьяцци, полагаю, что ты слышала обо мне, как и я, безусловно, слышал о тебе.

В палатке воцарилось неловкое молчание. Все старались не смотреть вниз, где кровь из обезглавленного трупа Гриери превратила землю у наших ног в густую, дурно пахнущую грязь.

— Я слышала о тебе, — наконец призналась Скади.

— Хорошо. Хорошо. Тогда полагаю, ты слышала, что я не могу устоять перед возможностью добавить небольшое предостережение к любому из моих соглашений.

Снова воцарилась тишина. Скади нахмурилась так сильно, что я почувствовал, что мог бы спрятать кинжал в борозде между ее глазами.

— Прекрасно, — выплюнула она.

— Отлично. Благодарю тебя за то, что ты потакаешь старику в его эксцентричности. Вот мои условия, которые, я думаю, ты найдешь вполне разумными. Во-первых, ты можешь выбрать себе мужа из любого Аса или Вана в Асгарде. Но! Ты должна выбрать себе мужа на моих условиях.

Один не смог удержаться от дерьмовой ухмылки, а Скади просто выглядела смущенной. Она посмотрела на пол, потом снова на Одина, будто что-то упустила. Рядом со мной Тор и Тир выглядели почти такими же потерянными, как Скади.

Скади снова покачала головой.

— Прекрасно, — повторила она. — Я согласна. Я выберу твоего сына Бальдра, независимо от условий.

Ах. Значит, Ангрбода все-таки была права: Скади страстно желала Бальдра. От этой мысли меня затошнило.

— Хорошо. Так вот, мое второе условие несколько похоже. Боюсь, в моем возрасте воображение несколько страдает…

— Просто продолжай в том же духе! — рявкнула Скади. — Ты собираешься убить этого говноедного ублюдка Локи для меня, или мне самой это сделать?

— Ты можешь сделать это сама, — сказал Один.

Я вздрогнул и едва сдержался, чтобы не сказать что-нибудь еще. Рядом со мной Тор начал отчаянно трясти головой. При других обстоятельствах его настойчивость, возможно, показалась бы мне трогательной.

— Если, — сказал Один, — только если на твоем свадебном пиру Локи не сможет заставить тебя рассмеяться.

Скади фыркнула.

— Ты думаешь, что этот кусок дерьма может заставить меня смеяться? Меня? Я в трауре по своему отцу, ты, блохастый сын дешевой шлюхи.

Один ничего не ответил. Наверное, его называли и похуже. На самом деле, я планировал назвать его еще хуже, как только он останется один.

— Таковы наши условия, — сказал Один. — Соглашайся с ними, отправляйся с нами в Асгард, и мы отзовем наши войска. Или не соглашайся, и пусть Девять миров знают, что твое лидерство привело к падению Йотунхейма.

Тишина. Из-за тонких стен палатки Скади я услышал нервное ржание лошади, отдаленный гул голосов и скрежет камня о металл, когда кто-то из армии Скади решил, что сейчас самое подходящее время наточить свой меч. Правый глаз Скади снова дернулся, и ее пальцы крепче сжали металлические наручи на руках.

— Я поеду с вами в Асгард, — наконец, сказала Скади. Это прозвучало так, словно каждое слово было вырвано из ее уст.

Один низко поклонился ей.

— Отлично. Мои дорогие сыновья Тор и Тир будут сопровождать тебя и всех людей, которых ты пожелаешь взять с собой.

Теперь, когда решение было принято, Скади, казалось, не знала, что делать дальше. Она повернулась к двери, помедлила, потом снова взглянула на Одина, словно ожидая, что он вытащит из-за пояса кинжал. Когда он только вежливо улыбнулся, Скади снова нахмурилась и повернулась к двери. Тир последовал за ней. Тор замешкался у входа в палатку и посмотрел на меня с озабоченным хмурым выражением лица. Я понятия не имел, что ответить, поэтому улыбнулся ему. Между моими пальцами жужжала скрытая магическая энергия Йотунхейма, когда я протискивался сквозь обереги, чтобы втянуть клинок в ладонь.

Как только они ушли, я резко повернулся к Одину, сжимая в кулаке рукоять кинжала. Но он был чертовски быстр, он поднял руку и поймал меня под подбородок, парализовав внезапным взрывом магической энергии. Его кулак сомкнулся вокруг моего горла, когда я боролся с его хваткой, дико бросаясь к магическим нитям в атмосфере. Это было бесполезно, Один уже успел их смочить.

Стиснув зубы, я отправил клинок обратно в эфир и поднял руки с растопыренными пальцами и раскрытыми ладонями.

— Я думала, ты сказал, что Скади не убьет меня, — прошипел я, стараясь говорить тихо.

— Ты тупоголовый с дерьмом вместо мозгов, — прошептал Один. Его кулак сжался вокруг моего горла ровно настолько, чтобы я подумал, что он действительно собирается задушить меня. — Ты же не собираешься умирать.

Его хватка ослабла, и я со вздохом упал на землю.

— О, неужели? — ахнул я. — Потому что отсюда все выглядело именно так.

Один внимательно осмотрел свою перчатку, будто прикосновение ко мне испачкало пальцы.

— Перестань ныть. Ты будешь смешить Скади.

— Ее? Эта психованная сука только что обезглавила своего собственного генерала у нас на глазах. Не кажется ли тебе, что она женщина с особенно стальным чувством юмора?

Один уставился на меня своим бледным глазом.

— Ты заставишь ее смеяться, — повторил он. — И я хочу, чтобы ты был там, когда она выберет себе мужа. Я хочу, чтобы ты приглушил свет.

— Что?

Один проигнорировал меня и повернулся к двери палатки. Я схватил его за плечо и развернул, прежде чем он успел уйти.

— Ты что, совсем выжил из своего древнего, покрытого боевыми шрамами ума? Ты пытаешься обмануть ее? Ты же не собираешься отдать ей Бальдра?

Выражение лица Одина с таким же успехом могло быть вырезано из дерева, но его единственный глаз сверкнул.

— Я собираюсь дать ей именно то, на что она только что согласилась. И ты собираешься дать мне того, кто будет править Нифльхеймом.

— Да пошел ты! — сплюнул я.

Если Один планировал обманом лишить Скади брака с Бальдром, это не предвещало ничего хорошего для моих планов рассмешить змею во время ее свадебного пира.

Рука Одина снова обвилась вокруг моей шеи, прежде чем я успел отреагировать.

— Ты кусок дерьма, — прорычал он. — Я старался быть благоразумным. Я пытался предупредить тебя. И когда ты снова проигнорировал мой совет, я попытался дать тебе то, что ты хотел. Но на этот раз ты зашел слишком далеко. Мы могли умереть, Локи. Мы все могли умереть бесславно, от старости, черт возьми, когда ты украл яблоки Идунны. И ради чего? Только потому, что тебе нравилось совать свой член в какие-то мясные мешки из Мидгарда?

Лицо Одина было так близко от моего, что его горячее дыхание овевало меня, как ветер Муспельхейма. Мой разум протестующе завопил. Я не хотел яблок бессмертия для Ани и Фалура из-за секса. Да, я сделал плохой выбор, когда похитил Идунну, но их жизни значили для меня больше, чем все Асы и Ваны вместе взятые.

Один не поймет, понял я, глядя в темноту его пустой глазницы. Он вырвал свой собственный глаз из черепа в обмен на мудрость, потому что с мудростью приходит сила.

Он никогда не поймет, что значит любить кого-то.

— Пошел. Ты, — прошептал я.

Один отпустил меня, повернулся к пологу палатки, а затем развернулся обратно с быстротой, рожденной веками на поле боя. Я едва успел увидеть, как он поднял руку, прежде чем моя голова откинулась назад, и мое зрение взорвалось белыми вспышками звезд. Я заставил себя сжать губы, чтобы не закричать, хотя рот наполнился резким запахом крови, а щека вопила от боли там, где он только что ударил меня.

— Больше не пытайся, — сказал Один. — Или я действительно убью тебя. И я ожидаю, что будущий правитель Нифльхейма встретится со мной в Асгарде. Сегодня вечером.

С этими словами он распахнул полог палатки и вышел. Я поморщился и потер подбородок, думая о том, куда же мне направиться.

Я бы предпочел остаться в окровавленной палатке Скади с обезглавленным трупом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Быстрый перекус, который у меня был в Асгарде, резко переместилась в моем животе, когда передо мной возникли темные шпили замка. Я с трудом сглотнул, стараясь не дать хлебу и мясу подняться обратно. Мои руки и ноги дрожали, и я чувствовал себя мучительно бодрым и резвым, несмотря на то, что не спал уже несколько дней. Темное облако платья Ангрбоды всплыло в моей памяти, и я почувствовал холод, словно меня тащили обратно на землю.

Не бывать этому. Я стиснул зубы, борясь с волной желчи. Ангрбода никак не могла быть здесь. Если она хочет иметь хоть какой-то шанс править вместо Тьяцци, ей придется остаться в его замке до рождения ребенка…

Вот и все. Несмотря на все мои усилия, мой ужин вывернулся. Я наклонился, разбрызгивая по холодным камням Йотунхейма единственную еду, которую ел за последние дни. К черту мою жизнь.

Выпрямившись, я вытер рукой губы и посмотрел на замок Ангрбоды. Я сопротивлялся меду Асгарда, когда пробирался по Вал-Холлу, чтобы захватить что-нибудь поесть, и прямо сейчас я серьезно сожалел об этом решении. С другой стороны, вероятно, во всех Девяти мирах не хватило бы меда, чтобы я чувствовал себя здесь комфортно.

На этот раз я не стал утруждать встречей со стражниками: чем меньше людей увидят меня, тем лучше. Вместо этого я принял форму мухи и полетел на верхний этаж. Замок был защищен, конечно, но магия была сильнее, хотя мне все еще было чертовски больно пересекать эти барьеры. Я влетел в открытое окно, поморщился, когда иллюзия мухи сжалась от боли вокруг меня, и прижался к стене, пока не смог видеть сквозь красную дымку боли.

В голове у меня, наконец, прояснилось, и через мгновение я узнал коридор, в котором приземлился. На самом деле, я был недалеко от своей цели. В последний раз поморщившись, я стряхнул с себя иллюзию мухи и снова стал самим собой. Затем я зашагал по коридорам замка Ангрбоды так, словно имел полное право находиться в ее личных покоях в предрассветные часы.

Дверь в нужную мне комнату была закрыта. Я глубоко вздохнул и понюхал воздух, чтобы убедиться, что человек внутри. Один. Под ее дверью мерцал тонкий желтый огонек свечи. Я поднял кулак, чтобы постучать, но потом заколебался. Вдруг она вызовет охрану?

Разве у меня был другой выбор?

Я несколько раз прочистил горло и постучал.

— Хель?

За дверью послышался шорох, и пламя свечи замерцало. Затем послышался звук шагов. Мгновение спустя дверь со скрипом отворилась. В поле зрения появилась мертвая сторона лица моей дочери.

— Отец? Что ты…

— Можно мне войти? — перебил я.

Она помедлила с ответом. Ее скелетообразное лицо никак не выдавало того, о чем она думала, но ее ноги заскользили по каменному полу. Наконец, она широко распахнула дверь и жестом пригласила меня войти. Я вошел, закрыв за собой дверь. Я заметил, что над засовом была перекладина. Она могла запереть себя изнутри.

— А это не слишком опасно? — сказал я, указывая на дверь.

Хель ничего не ответила. Ее полумертвое лицо смотрело на меня абсолютно без всякого выражения.

— Я имею в виду, а что если у тебя произойдет пожар? — продолжил я.

— Тогда я, наверное, умру в огне, — сказала Хель. — Что ты здесь делаешь?

Я оглядел ее скудную комнату: все та же неудобная на вид односпальная кровать, все тот же переполненный письменный стол, все то же досадное отсутствие еды и напитков. Над столом в маленьком окошке виднелись неумолимые звезды Йотунхейма.

— Ты могла бы добавить лестницу к этому окну, — сказал я, — чтобы дать себе запасной выход.

Хель закатила глаза так резко, что я почти слышал, как они вращаются в глазницах.

— Отец. До восхода солнца еще два часа. Ты действительно пришел сюда, чтобы обсудить пожарную безопасность?

Я подошел к ее столу, где на нескольких книгах в кожаных переплетах лежали маленькие счеты с изящными белыми и черными бусинами. На нижней половине ее стола лежал свежий свиток пергамента. По его поверхности маршировал целый полк солдат, чернила все еще влажно блестели в свете свечи.

— Что ты там делаешь? — спросил я.

— Сверяю кое-какие цифры.

— На каком основании?

Живая сторона лица Хель нахмурилась еще сильнее.

— А зачем тебе это знать?

— Потешь меня.

— Ладно. Шерсть. Мы сдаем семьдесят три небольших участка в аренду семьям, которые разводят овец. Но дождливая весна была плохо отразилась на отеле. Я пытаюсь оценить, какой урон они понесут и когда смогут платить по счетам. Таким образом, я буду знать, что им понадобится, чтобы уменьшить их потери.

Я нахмурился, глядя на список аккуратных черных цифр, которые абсолютно ничего для меня не значили.

— Значит, ты особенно интересуешься шерстью?

Губы Хель сжались еще сильнее.

— Нет. Но кто-то же должен управлять этим местом.

— И это все ты? Ты управляешь этим местом?

— Конечно.

Моя хватка на иллюзиях усилилась. Я предполагал, что это так, учитывая то, что я знал о моей болезненно серьезной дочери и полном отсутствии интереса у Ангрбоды к фактическому управлению поместьем, но, черт возьми, все равно было приятно быть правым.

— Как ты смотришь на то, чтобы управлять чем-то большим? — спросил я. — Сама по себе? И без попыток выдать тебя замуж?

Живой глаз Хель сузился. Крыса в ее грудной клетке почесалась, придвинувшись и уставившись на меня жесткими черными глазами.

— Ты опять ссоришься с мамой? — спросила она.

Я вздрогнул от своих иллюзий.

— У Одина есть для тебя предложение. Он хочет сделать тебя королевой, королевой твоего собственного королевства. Без необходимости жениться, если только ты сама не выберешь…

— Нифльхейм, — сказала она ровным и невыразительным голосом.

Какого хрена? Она никак не могла этого знать, если только…

— Он что, опередил меня? — спросил я.

Хель приподняла бровь в том, что должно было быть выражением, которое она переняла от меня. Я и не подозревала, как снисходительно это выглядело со стороны.

— Один хочет власти, — сказала Хель. — Он хочет либо править Девятью мирами, либо иметь под своим влиянием лидеров этих миров. Ты его парабатай, так что вполне логично предположить, что ты помогаешь ему в этом деле.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Хель заговорила вместо меня:

— Кроме того, ты только что стал причиной смерти моего отчима Тьяцци, так что можно с уверенностью предположить, что вы с матерью снова вцепились друг другу в глотки. Скади идет войной против Асов, но ты здесь, значит, Один нашел какой-то способ откупиться от нее. Вероятно, предложив ей Бальдра.

Я моргнул и сказал:

— Есть ли что-нибудь, чего ты не знаешь?

Хель проигнорировала меня.

— Один правит Асгардом. После ухода Скади баланс сил в Йотунхейме будет восстановлен. — Она подняла руку, отсчитывая два пальца. — Сурт правит Муспельхеймом, и это не изменится до тех пор, пока не грянет Рагнарёк. У нас есть гномы в Свартальфахейме, эльфы в Альвхейме, а Мидгард — это никчемное месиво. — Она загнула еще четыре пальца.

— Один не собирается угрожать мирному договору с Ванами, глядя на Ванахейм, а туманный мир непригоден для жизни. — Она подняла восемь пальцев, пять живых и три скелетообразных. — Таким образом, если Один собирается предложить мне мир, то это должен быть Нифльхейм.

— Хм, — сказал я. Волна изнеможения ударила меня с силой прилива, и на мгновение мне показалось, что я могу доковылять до кровати Хель и упасть в обморок. Я натянул иллюзии еще сильнее, пока они не впились мне в кожу. Это чувство медленно проходило.

Как ни странно, странное чувство гордости росло по мере того, как моя усталость отступала. Я не часто думал о том, что Хель имеет какое-то отношение ко мне, возможно, потому, что Ангрбода так упорно боролась, чтобы удержать меня подальше от дочери, чтобы моя репутация не запятнала прекрасного ребенка, которым когда-то была Хель, или, возможно, потому, что сама Хель выросла такой колючей и трудной женщиной. Но слушая, как она разгадывает тайну мотивов Одина, словно это была детская головоломка, я испытывал странное, незнакомое чувство удовлетворения.

Это была моя дочь, эта способная, блестящая, волевая женщина. Она была способна соткать одну из лучших иллюзий в Девяти мирах и перехитрить Одина Всеотца.

— Из тебя получилась бы очень хорошая Королева, — сказал я.

Хель отвернулась, но не раньше, чем я увидел румянец, вспыхнувший на ее живой щеке. Ее обнаженная грудина быстро поднималась и опускалась несколько раз, и я понял, что она, возможно, борется с какими-то эмоциональными глубинами, которые я не мог ощутить.

— Если ты этого хочешь, — добавил я. — Решение за тобой. Нифльхейм — это кошмарный бардак, и потребуются столетия работы, чтобы привести его в порядок.

Может быть, моя жизнь и зависела от ее решения, но я не видел причин указывать ей на это. Я не хотел, чтобы моя дочь взяла на себя эту роль по принуждению.

Хель глубоко вздохнула и повернулась ко мне с горящими глазами.

— Ты используешь меня, чтобы навредить маме?

Я сделал шаг назад, прежде чем понял, что делаю. Черное платье Ангрбоды заполнило все мое видение, душа меня. Скрываясь от иллюзий, я крепко зажмурился, пытаясь прогнать этот образ.

— Вовсе нет, — наконец ответил я. — Да, я злюсь на нее. Она сделала то, что я считаю… неприятным.

Глаза Хель расширились.

— Но я предлагаю тебе не из-за этого, — закончил я.

— Так почему же ты предлагаешь мне?

— Потому что Один хочет Нифльхейм, — честно ответил я. — И я подумал, что тебе придется кстати такая возможность.

Она наклонила голову, глядя на меня своим странным бледным взглядом. Я с трудом сглотнул. На смену моему внезапному приливу отцовской гордости пришла еще одна неприятная мысль. Я уже десять лет не навещал дочь. Я действительно не знал, что Хель управляла поместьем Ангрбоды, и мог только догадываться о мрачном комплексе мотивов, стоявших за ее решением превратиться в монстра.

Черт возьми! Я был дерьмовым отцом для Хель.

— Послушай, — сказал я, — в Йотунхейме ты связана правилами Йотунов. Ты никогда не будешь править ничем, если только это не будет сделано от имени твоего мужа или сына. У тебя нет никаких прав, никакого юридического статуса. Ты даже не можешь владеть собственностью.

Хель вздрогнула. Весь этот замок принадлежал Брагофи, пятому покойному мужу Ангрбоды, простаку, за которого она вышла замуж еще до Тьяцци, и Хель знала лучше, чем кто-либо другой, что все ее поместье находится всего в одной юридической битве от захвата. До сих пор Ангрбоде удавалось вести сладкие речи, подкупать или трахаться, чтобы удержать землю и дворец Брагофи. Но теперь, когда внимание Ангрбоды переключилось на гораздо более богатые владения Тьяцци, удержать поместье под своим контролем для Хель становилось сложно задачей.

— Если ты принимаешь предложение, то можешь править Нифльхеймом, — сказал я. — И никто не сможет его у тебя отнять.

— Кроме Одина, — пробормотала Хель.

Я вздохнул. Она верно подметила. Один мог взять все, что захочет, у кого захочет. Хель снова отвернулась, показывая мне белую поверхность своей обнаженной лопатки под гниющими клочьями платья. Это было чертовски впечатляющее заклинание, эта отвратительная иллюзия. Какими бы ни были другие причины, побудившие ее создать это, ожившее тело Хель почти наверняка было предназначено для того, чтобы держать людей подальше.

Моя грудь странно сжалась, когда я вспомнил Хель, прежде чем я научил ее плести иллюзию вокруг своего тела. Даже тогда она была жестокой и отстраненной. А еще она была так великолепна, что на нее почти больно было смотреть. Хель сумела соединить лучшие черты моего лица с лучшими чертами своей матери, создав своеобразную женскую красоту, которая могла соперничать с любым из Ванов или Асов.

Красота, которая теперь, судя по всему, исчезла навсегда. Если она запирала дверь на ночь, когда спит, то не было бы никакого шанса, что слуга наткнется на нее с естественным видом. По какой-то причине, которую я не мог точно определить, эта мысль заставила меня почувствовать себя опустошенным, будто я совершил ошибку. Может быть, мне следовало помочь Ангрбоде выдать ее замуж?

Спина Хель напряглась, и она откинула волосы с лица, когда снова повернулась ко мне. Ее жуткая иллюзия простиралась даже на волосы, скрывая естественные красно-золотые кудри под бледностью вялого мышиного цвета.

— Чему это ты улыбаешься? — резко спросила она.

Неужели я улыбался? Я провел рукой по лицу. Да, я действительно улыбался, как своим иллюзиям, так и тем, что лежало под ними.

— Я просто подумал, как много женщин в Девяти мирах используют иллюзию, чтобы сделать себя более привлекательными, — сказал я. — И все же, посмотри-ка, что ты делаешь со своими.

Лицо Хель сморщилось, будто она попробовала кислое молоко.

— Если ты начнешь объяснять, почему женщины должны быть красивыми, дабы найти себе мужа, я вызову стражу.

Моя улыбка стала еще шире, хотя и не слишком облегчила боль в груди.

— А почему ты не хочешь выходить замуж?

Хель снова приподняла бровь.

— Это не твое гребаное дело.

Я пожал плечами.

— Ладно. Что же мне сказать Одину?

Хель открыла рот, закрыла его, а затем прикусила живую половину своей губы. На мгновение я почти увидел ребенка, которого она когда-то прятала под своими отвратительными иллюзиями. Затем ее живой глаз сузился.

— Неужели мне действительно нужно объяснять, почему я не хочу променять властные требования матери на властные требования какого-то жирного богатого лорда, который может избить меня до полусмерти, по любой причине, без каких-либо последствий?

Это было ужасно неуместно, но я фыркнул от смеха. Напряжение в моей груди немного ослабло. Мое предложение Ангрбоде принудить Хель выйти замуж было ошибкой, но предложить дочери ключи от Нифльхейма было правильно.

— Нет, — ответил я. — Тебе не нужно ничего объяснять, дочь моя.

— Я сделаю это, — сказала Хель.

— Что именно?

Я ожидал, что ей понадобится некоторое время для размышлений, но она снова удивила меня, деликатно взяв мою руку в свою живую ладонь.

— Я пойду с тобой, — сказала она. — Мне нужно будет сделать кое-какие приготовления, которые я должна буду объяснить Одину напрямую. Ну что еще?

Я понял, что снова улыбаюсь, улыбаюсь как идиот, прижимая руку дочери к своему телу.

— У тебя это очень хорошо получится, — сказал я.

Нежный румянец залил ее живую щеку. Должно быть, он просочился сквозь ее иллюзии, подумал я, потому что Хель не хотела бы знать, что она выдает свои чувства.

— Знаю, — сказала она.

***

Один принял Хель как равную, что меня чертовски удивило. Он спустился со своего трона и сел рядом с ней за стол, вызывая огромное количество невероятно скучных карт и листов с такими же скучными цифрами. Я стоял в тени, зевая с нарастающим отчаянием, пока они углублялись в глубокий и вдумчивый разговор о возможном объеме производства и управлении. Я уже почти засыпала на ногах, когда Один резко произнес мое имя.

— Да? — фыркнул я, резко просыпаясь.

— Убирайся отсюда, — сказал Один, махнув рукой в сторону двери. — Нам нужно обсудить кое-что конфиденциальное.

Я взглянул на Хель, которая находилась спиной ко мне, закопавшись в горе крошащейся бумаги.

— Твоя дочь в безопасности, — сказал Один.

— Как это обнадеживает, — огрызнулся я, позволяя кислотности моего гнева просочиться сквозь слова.

Хель подняла голову и помахала мне костлявой рукой, похожей на скелет.

— Я в полном порядке. Иди. — Она повернулась к Одину. — Ты попросишь кого-нибудь отвезти меня в Йотунхейм, чтобы я собрала все необходимое, прежде чем мы осмотрим Нифльхейм?

— Конечно, — ответил Один. — Но давай обсудим, что тебе понадобится.

Глядя, как они вдвоем, моя дочь и мой парабатай, склонились над столом, словно старые друзья, я решил взвесил все риски. Один причинит боль Хель? Вряд ли. Он хотел наложить лапы на Нифльхейм, а из нее получится превосходный правитель. Но мысль о том, чтобы подвергнуть ее опасности…

Я нахмурился от вихря собственных мыслей. Я думал, что потерял все, когда потерял Аню и Фалура. Но теперь я был здесь, рискуя собой, чтобы доставить Трима в безопасное место в Мидгарде, и кипел от мысли, что кто-то причинит боль моей очень способной и честно ужасающей взрослой дочери. Что же, во имя Девяти миров, случилось со мной?

Хель подняла голову и встретилась со мной взглядом своих пронзительных голубых глаз.

— Какого хрена ты все еще здесь делаешь? — отрезала она. — И почему ты опять улыбаешься?

— Ты так изящно обращаешься со словами, — сказал я.

— Прочь! — закричала она.

Подавив очередной зевок, я вышел.

***

Я проснулся от яркого солнечного света и далекого шума волн, разбивающихся о берег. Мне потребовалось несколько минут моргания, чтобы вспомнить, где я нахожусь и почему чувствую себя так комфортно.

Ну, конечно. Это был дом Сигюн, и я проснулся в маленькой комнатке, которую построил для себя. Когда я пришел в себя, то смутно припомнил, как притащился сюда после того, как познакомил Одина с Хель и чуть не потерял сознание во время их невероятно утомительного разговора о цивилизации Нифльхейма.

Зевнув, я перевернулся на бок. О. Клянусь гребаными мирами, я проснулся достаточно основательно, чтобы заколачивать гвозди своим членом. Я невольно усмехнулся. Ведь это было давно, не так ли? Дольше, чем я когда-либо обходился без любовника. Я опустил руку, чтобы обхватить изгиб моего члена, и застонал от этого прикосновения. Да, очевидно, это было слишком давно. Я закрыл глаза и снова пожалел о решении так быстро покинуть Трима. Я мог бы создать иллюзию Трима здесь, на краю моей кровати, чтобы наблюдать за тем, как я ублажаю себя.

Мой желудок громко застонал, прерывая фантазии. Я пробежался пальцами по магической энергии Асгарда, которая всегда казалась такой же страстной и отзывчивой, как любовник. Но сегодня утром скрытые магические нити казались далекими и расплывчатыми. Мой желудок снова запротестовал, на этот раз добавив болезненный спазм к своим голосовым возражениям.

Правильно. Кроме того, я уже давно ничего не ел. С последней лаской я отпустил свою эрекцию и постарался не представлять обнаженную грудь Трима.

Комната дрогнула, когда я поднялся на ноги. Как будто мне нужно было еще одно напоминание, что мое тело хочет есть. Я собрал иллюзии, скрывая эрекцию, которая упрямо игнорировала мои попытки думать о чем-то другом, кроме того, как хорошо было бы чувствовать чьи-то губы на моем члене прямо сейчас.

Неважно. Ради Сигюн я должен был выглядеть хотя бы немного презентабельно. Солнце, льющееся в мое окно, было низким, насыщенным и золотым, должно быть, это был поздний вечер. Какой именно день, я точно не знал.

Здесь ли Сигюн?

Я несколько раз громко откашлялся, прежде чем открыть дверь спальни. В коридоре за дверью было тихо и спокойно. Дверь в спальню Сигюн была закрыта, как и дверь в крытый горячий источник, который я создал. Мне пришло в голову, что Сигюн, возможно, находится в горячем источнике. Образ ее маленького тела, полностью обнаженного и обнятого бурлящей теплой водой, всплыл в моем сознании. Я отодвинул его в сторону. Может быть, формально Сигюн и моя жена, но вряд ли мы были достаточно близки, чтобы я мог ворваться к ней без предупреждения. Я решил, что лучше всего будет проигнорировать всю эту сторону дома.

Главный зал, где я впервые увидел Сигюн, сидящую у камина, был пуст и тих. Окна были открыты, угли в камине остыли, в комнате пахло океаном и дикими береговыми розами, которые росли вдоль дюн. Оставалась только кухня, тоже чистая, тихая и пустая. Я стоял в дверях, хмуро разглядывая аккуратную маленькую комнату. Мне следовало бы радоваться такому одиночеству. Меньше всего мне хотелось объясняться самому. Так ведь?

Черт, я должен быть голоден. У меня даже в голове не было никаких мыслей. Я потер рукой глаза и сел за кухонный стол. Появилась золотая тарелка, наполненная вареным лососем на ложе из увядшей зелени, нарезанной моркови и толстого черного хлеба. Я ел медленно, давая желудку время привыкнуть, и лениво любовался аккуратной магией, связывающей этот стол с кухней Вал-Холла. Это было заклинание, которое я мог бы повторить, если бы у меня было достаточно времени, но это было бы нелегко.

Стол был такой же, как и все остальное в этом доме. Обманчиво умно, прекрасно сделано и совершенно удобно.

После трапезы рядом с дымящейся кружкой ежевичного чая появилась бутыль меда. Я заколебался, но потом взял только чай. Когда я встал, моя пустая тарелка и бутыль с медом исчезли. Дверь на пляж снаружи была приоткрыта, открывая густой послеполуденный свет, искрящийся на медленно колышущихся волнах.

— Мне некуда идти, кроме как на улицу, — прошептал я себе под нос.

Когда я вышел из дома, в мягком, теплом воздухе витал еще один запах. Запах нагретой солнцем кожи женщины и ее длинных каштановых волос. Я глубоко вдохнул, чувствуя себя гораздо лучше, чем следовало бы после всего лишь отдыха, еды и ежевичного чая.

Сигюн сидела на дюнах в длинном зеленом платье с высоким воротом, ее тело купалось в солнечном свете, а на коленях лежала раскрытая книга. На моих глазах прядь волос упала ей на щеку, и она подняла руку, чтобы откинуть ее назад, обнажая изгиб своей бледной шеи.

Звезды, она была прекрасна. Как же я раньше этого не заметил? Странное тепло медленно просачивалось в мое тело, возможно от позднего полуденного солнца, возможно от кружки чая в руке. Стараясь не шуметь, я потянулся к ближайшему розовому кусту. Этот дикий, непослушный клубок шипов был покрыт мятыми розовыми цветами, и воздух был тяжелым от их сладкого запаха. Я потянул за нити магии, чтобы сорвать самый большой цветок, который смог увидеть, а затем отправил его плыть по воздуху. Он проплыл над дюнами, когда Сигюн перевернула страницу, и заколебался над ее головой. Я потянул магию, и цветок опустился на открытую книгу Сигюн.

— О! — ахнула Сигюн. Она обернулась.

Улыбка, которой она одарила меня, была похожа на солнце, пробивающееся сквозь облака, на первый теплый день в конце зимы. Странная дрожь пробежала по мне, когда ее золотистые глаза встретились с моими. Я никогда не ожидал увидеть такую улыбку в Асгарде, от одного из Асов.

— Локи! — Она закрыла книгу и положила цветок розы на ладонь. — Ты спал здесь?

— Надеюсь, я не доставил тебе неудобств? — сказал я, садясь рядом с ней.

Она покачала головой, и несколько ее каштановых локонов взметнулись вверх.

— О, конечно же, нет. Мне показалось, что я чувствую тебя здесь. Ты был в той крошечной комнатке?

Ее тонкие черты смутились, и я улыбнулся.

— А где же мне еще спать?

Нежный розовый румянец пополз вверх по шее Сигюн. Она повернулась лицом к океану.

— Я не думала, что эта комната для тебя. Она такая…

— Все в порядке, — настаивал я. — А что еще тебе нужно, когда ты спишь?

Она рассмеялась высоким серебристым смехом, от которого, казалось, воздух стал теплее.

— Я думаю, что вся эта комната меньше кровати Одина.

У меня защемило в груди, и я не смог удержаться от вопроса.

— Что ты знаешь о постели Одина?

— Я сражалась рядом с ним, — сказала она, поворачиваясь ко мне лицом. Розовый румянец достиг ее щек. — Во время войны с Ванами. Когда-то мы были… очень близки.

Это означало любовников, догадался я. Но узел в моей груди все равно ослабел. Война с Ванами была древней историей. Этот кровавый конфликт, который почти уничтожил Асов и Ванов, определил мир моего детства, но мирный договор Одина держался сотни лет. Я присвистнул, протяжно и тихо.

— Неужели ты так стара? — спросил я и тут же пожалел о своих словах.

Сигюн снова рассмеялась. Это был очень приятный звук, особенно в пахнущем розами воздухе.

— Да. Я уже настолько стара.

Я пристально посмотрел на нее, и она снова повернулась к океану. Я был готов извиниться за это замечание или предложить некую компенсацию. Фрейя, вероятно, дулась бы на меня за что-то подобное в течение многих месяцев и уж точно я был бы ей уже должен. Но Сигюн, похоже, даже не обиделась.

— Ты была валькирией? — спросил я.

Она кивнула и убрала еще одну прядь волос за ухо.

— Это было очень давно. С меня уже достаточно войны.

Значит, она была воином, валькирией и любовницей Одина. Она участвовала в самой большой войне, которую когда-либо видели Девять миров, когда я был еще ребенком, сражаясь за еду в трущобах Утгарда. Как, во имя трижды проклятых миров, Тор мог подумать, что она скучна?

— Тор был совсем неправ насчет тебя, — сказал я.

— Тор? Звезды, я надеюсь на это. — Она снова улыбнулась мне, на этот раз застенчиво и тайно, прежде чем вернуться к своей книге.

Я ждал, что она будет настаивать на получении информации или, по крайней мере, спросит меня, что сказал Тор. Но Сигюн, казалось, была довольна, сидя рядом со мной в полной тишине и переворачивая страницы своей книги. Я наблюдал за ней, пока она читала. У нее были густые ресницы, которые отбрасывали тени на изгиб ее щек.

На мгновение я задумался, как Один мог отказаться от нее, но ответ пришел почти сразу. Женщина, которая довольствовалась молчанием, не была хорошей партией для вечно стремящегося Всеотца. Его нынешняя жена, Фригге, не была счастлива, если только не устраивала вечеринку. А красивый маленький домик Сигюн определенно не был создан для вечеринок. Я нахмурился, когда что-то встало на свои места.

— Магия на кухонном столе, эта связь двух мест. Разве она не называется заклятие оковы?

Сигюн закрыла книгу и повернулась ко мне, ее улыбка была подобна облакам, поднимающимся после шторма.

— Я впечатлена.

Ее губы были действительно очень красивы. Мне почти захотелось наклониться и дотронуться до них. «Целуй меня, когда захочешь», — сказала она мне на следующее утро после того, как я спас Идунну. Как идиот, я думал, что никогда больше не захочу никого целовать. Но, наблюдая, как ее губы раздвигаются в сладкой улыбке, я поймал себя на том, что гадаю, каковы они на вкус. Будут ли поцелуи Сигюн мягкими и сладкими, из тех, что всегда заставляют тебя хотеть большего?

— Я больше не использую свою магию в качестве оков, — сказала она. — По крайней мере, не с людьми. Это было слишком…

— Иссушает? — предложила я, когда ее голос дрогнул.

— Да. Мне требовалось много усилий, чтобы сковать другого человека.

— Ну, конечно, — сказал я. — Наложение чар на кого-то другого толкает твою магию против их собственной, если только они не сотрудничают. Это невероятно опасно.

— Ну, это была настоящая война. — По ее тонким чертам пробежала тень, и я решил сменить тему разговора.

— А каким он был? — спросил я. — Человек, которого ты любила в Мидгарде. Рагнавальдр?

Эта мягкая улыбка вернулась, когда она повернулась, чтобы посмотреть на свои колени, где цветок, который я сорвал для нее, лежал в ладони. Она провела пальцами по его мягким розовым лепесткам.

— Он был похож на тебя, полагаю, — сказала она, ее голос был мягок, как лепестки цветка. — Пожалуй, не так умен. Забавный. Очаровательный. — Она сделала паузу, затем посмотрела на меня с застенчивой улыбкой. — У него тоже были рыжие волосы.

— Счастливчик, — сказал я, не подумав.

Ее щеки покраснели, но глаза потемнели.

— Возможно. Чем старше я становлюсь, тем больше боюсь, что на самом деле была влюблена в то, как он меня видел. Он думал, что я такая сильная, такая мудрая. Если бы я сказала ему, что развешиваю звезды по небу Девяти миров, он бы мне поверил.

Она вздохнула, все еще глядя на покрытые пыльцой тычинки розы, уютно устроившиеся у нее на коленях.

— Конечно, он считал меня богиней. И теперь, спустя столько лет, я беспокоюсь, что это то, что я действительно любила. Мое отражение в его глазах.

Сигюн замолчала. Я пристально посмотрел на нее. Асы никогда так не говорили. Каждый разговор, который я когда-либо вел в Асгарде, был своего рода переговорами, противопоставляющими мои потребности и желания нуждам и желаниям всех остальных.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил я. — Чего ты от меня хочешь?

— Хочу от тебя? — Она снова засмеялась тем чистым, золотистым смехом, который танцевал в грохоте прибоя под нами. Ее губы, как я понял, были почти того же нежно-розового оттенка, что и роза у нее на коленях.

— Я помню, как ты пришел в Асгард, — сказала она. — Один сделал из этого такую постановку. Собирает нас всех вместе, представляя тебя как того, кто поможет ему построить Вал-Холл. А потом ты погасил все огни и снова зажег их одновременно.

— Я все помню.

Она снова рассмеялась, но на этот раз мягче, и ее взгляд скользнул по океану. При этих словах моя грудь странно дернулась; я с удовольствием наблюдал, как она улыбается мне мягкими складками губ.

— Ты был таким красивым. Столь юным. Ты заставил всех смеяться. Я подумала: «О звезды, они собираются съесть этого бедного мальчика живьем».

Она замолчала, и ее большой палец погладил цветок розы на коленях.

— Но ты остался. Ты стал умнее. Ты становился все жестче. Знаешь, когда ты возвращался в Вал-Холл, я всегда следила за тобой.

Снова воцарилась тишина. Я поерзал на песке, отбрасывая назад смутные и далекие воспоминания о тех первых годах в Асгарде. Сигюн следила за мной? У меня не было никаких воспоминаний об этом. Все женщины Асгарда казались такими неприступными, такими прекрасными и отчужденными. Пока я не соблазнил Фрейю, я даже не потрудился отличать их друг от друга.

Сигюн вздохнула.

— А потом этот ужасный гном Брок зашил тебе губы. — Она вздрогнула, и песок подо мной стал еще холоднее. — И они смеялись. Точно так же они смеялись надо мной, когда я умоляла дать мне одно из яблок Идунны, чтобы спасти Рагнавальдра.

Она понизила голос и закрыла глаза.

— Я ненавидела их, Локи. В тот момент я ненавидела их всех. Вы с Одином вместе построили Вал-Холл, и посмотри, как они отплатили тебе. В ту ночь мой разум, наконец, понял то, что сердце решило давным-давно, возможно, даже в ту первую ночь, когда ты пришел. — Она сделала паузу, и мир, казалось, застыл вокруг нас в ожидании.

— Я поняла, что лучше буду стоять с тобой, чем с ними, — закончила она, открывая глаза на волнистую гладь залитого солнцем моря.

Я присвистнул, протяжно и тихо.

— И все это время? И за все это время ты ни разу не сказала мне и двух слов?

Мягкие губы Сигюн изогнулись в застенчивой улыбке.

— Я не хотела быть просто твоей любовницей. Я решила подождать, пока Один подойдет к тебе, чтобы прояснить свои намерения. — Ее глаза снова метнулись к коленям, и она прикусила нижнюю губу. — Очевидно, это была ошибка.

Я нахмурился. Как бы я отреагировал, если бы ко мне подошла красивая женщина Асов и попросила моей руки?

Я бы, конечно, подумал, что она сумасшедшая. Я бы трахнул ее и бросил, а потом пошел бы на все, чтобы раскрыть ее скрытые мотивы. И я был бы вдвойне подозрителен, если бы Один обратился ко мне с предложением жениться на красивой женщине высокого положения, бывшей валькирии с изящными магическими талантами.

— Это не было ошибкой, — сказал я.

Ее глаза встретились с моими и вспыхнули в ярком солнечном свете. Под высоким вырезом ее платья я видел, как ее грудная клетка быстро поднималась и опускалась несколько раз подряд.

— Благодарю, — сказал я. — За все. За то, что сказала мне это.

— Конечно. — Сигюн изящно изогнула плечи, подражая движению волн позади себя. — Теперь мы связаны друг с другом. Я не хочу скрывать, кто я такая. Если я тебе не нравлюсь, то лучше нам узнать это поскорее, а не плясать вокруг да около десятилетиями.

— Ты мне нравишься.

Я понял, что эти слова были правдой, когда они слетели с моих губ. Я все еще не был уверен, что ей может нравиться во мне, но мне нравилось ее общество. Она заставила меня чувствовать себя комфортно.

Сигюн откинула волосы назад и глубоко, нервно вздохнула.

— Один казался расстроенным, когда ты ушел. Тебе удалось решить, что бы там ни было с этой женщиной? Скади?

Я лег на песок рядом с ней и удовлетворенно вздохнул, радуясь, что она может перевести разговор на более мелкую воду.

— Да. Не беспокойся. Я спас Девять миров.

Улыбка Сигюн стала еще шире. Еще один аромат плыл в воздухе между нами, смешиваясь с ароматом роз и солью океана. Сладкий привкус ее возбуждения. Черт. Мой собственный член шевельнулся в ответ, хотя я убедился, что мои иллюзии ничего не выдают.

— Не совсем один, — уточнил я. — Но… в основном сам по себе.

Сигюн поерзала на песке, потом отложила книгу и цветок розы и легла рядом со мной. Она положила руку под голову и улыбнулась.

— Так как же Локи удалось спасти Девять миров на этот раз? — спросила она.

Я усмехнулся. О, черт, это было так приятно. Было так чертовски приятно лежать здесь, на теплом песке, хорошо отдохнувшим и с полным желудком, разговаривая с кем-то, кто действительно хотел слушать, в то время как мурлыканье сексуального интереса гудело в глубине моего сознания, предполагая, что все может стать еще более удовлетворительным. Мне нравилось это чувство, я думал, что потерял его навсегда.

Ветерок пронесся между нами, неся пьянящий, теплый запах тела Сигюн, и ее волосы развевались вокруг лица. Я машинально потянулся к ней, убирая с ее щеки спутанные локоны и заправляя их за ухо. Ее карамельные глаза расширились, а губы приоткрылись, когда я коснулся нежной кожи ее уха. Эти губы. Они были мягкими и полными и раскраснелись нежным розовым цветом.

Я провел большим пальцем по ее губам так мягко, как только мог, и почувствовал, как она судорожно втянула воздух.

Я понял, что подробности моей поездки в Йотунхейм могут подождать. Желание попробовать на вкус губы Сигюн внезапно стало непреодолимым.

Но сначала я должен был сказать ей, как сильно я хочу ее, и как приятно снова хотеть кого-то. Как же это было трижды чертовски здорово — быть здесь, сейчас, с ней.

— Сигюн… — прошептал я.

За моей спиной кашлянул мужчина.

Я подпрыгнул на теплым песке. Лицо Сигюн вспыхнуло краской, а затем изменилось, будь дверь захлопнулась.

— Локи, — голос Одина прорезал пространство между мной и моей женой.

Звезды, черт возьми! Я сжал руки в кулаки и стиснул зубы, когда мои мысли разбились вдребезги. У меня было так много вещей, которые я хотел рассказать Сигюн. А теперь этот момент был испорчен.

— Пора, — сказал Один. — Скади сама выберет себе мужа. Ты должен быть там.

Я заставил себя подняться и провел рукой по лицу.

— Ты мудак, — сказал я Одину.

Он не обратил на меня внимания.

— Ты тоже можешь пойти, — сказал он, поворачиваясь к Сигюн.

Сигюн взяла свою книгу, не глядя на него.

— Нет, благодарю.

Я взглянул на жену, которая теперь сидела на дюнах и демонстративно игнорировала нас обоих. Единственным признаком того, что она только что лежала на дюнах рядом со мной, прижавшись губами к моей руке, был след песка, прилипший к боку ее платья. Мне хотелось смахнуть его, почувствовать тепло и изгиб ее тела под этой тканью. А потом мне захотелось снять платье, чтобы посмотреть, как она будет выглядеть, когда пляжный песок прижмется к ее обнаженному телу.

Неужели я действительно думал, что никогда больше не буду чувствовать себя так, что никогда не смогу наслаждаться другим любовником? Аня ахнула бы, широко раскрыв глаза, а Фалур рассмеялся бы надо мной. В груди у меня все сжалось. Сигюн дала мне место, чтобы отдохнуть или спрятаться. И только на мгновение, когда мы лежали вместе на песке в лучах послеполуденного солнца, она заставила меня снова почувствовать себя самим собой. Я опустился на одно колено рядом с ней.

— Спасибо, — прошептал я.

Сигюн кивнула. Она нахмурилась, когда странный каскад эмоций пронесся по ее золотистым глазам. — Будь осторожен, — ответила она.

Я улыбнулся в ответ. Вот мы здесь, женаты всего несколько месяцев, и уже установили ритуал.

— Обязательно, — ответил я.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Настроение в Вал-Холле отнюдь не было праздничным.

Длинные столы пиршественного зала были уставлены едой и благоухающими гирляндами цветов, вдоль стен стояли бочонки с медом, весело мерцали факелы, но лица большинства мужчин были мрачными и решительными. Бальдр выглядел особенно печальным, заметил я, следуя за Одином в переднюю часть зала. Не то чтобы я винил его за это.

Скади стояла на возвышении в окружении двух своих охранников. Она все еще была в доспехах, и ее руки были скрещены на груди. На самом деле она выглядела точно так же, как в палатке в Йотунхейме, хотя я предполагал, что она, по крайней мере, приняла брачную ванну. По крайней мере, я на это надеялся — ради бедного Бальдра.

Я занял место рядом с Тором. Он, например, не выглядел слишком мрачным. С другой стороны, он был женат на Сиф уже целую вечность, так что это была не его голова на плахе. Я несколько раз прочистил горло, чтобы привлечь его внимание.

— Что же это за краснеющая невеста надевает доспехи на свою свадьбу? — прошептал я Тору.

— В постели она выглядит как настоящий фейерверк, это уж точно, — пробормотал он себе под нос.

Я снова взглянул на Скади. Со своими сверкающими доспехами, множеством мечей и свирепым хмурым взглядом она выглядела полной противоположностью женщины.

— Как думаешь, она снимет все доспехи ради Бальдра? — прошептал я. — Или только промежностную пластину?

Тор громко фыркнул, пытаясь скрыть смех. Скади бросила на нас обоих такой взгляд, от которого маленькие дети бросились бы спасаться под кровати. Очевидно, она действительно намеревалась убить меня. В этот момент казалось, что будет легче тащить всю армию Асгарда сквозь туман целую вечность, чем заставить эту холодную как камень воинскую суку смеяться.

Но я должен был это сделать. Сигюн уже ждала меня. Я наблюдал, как Скади сердито нахмурилась, когда Один хлопнул в ладоши и призвал всех к вниманию. Какие, к черту, шутки могут понравиться такой женщине? Каламбуры?

— Друзья мои, — объявил Один, оглядывая всех так, словно ему действительно было весело. И кто знает, может быть, так оно и было. — Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать историческое событие. Мудрая и прекрасная Скади…

Один жестом указал на Скади, чье лицо стало еще более кислым.

— Великодушно согласилась сохранить мир между нашими двумя мирами, — продолжал Один. — А что может быть лучше для чествования установления мирного соглашения, чем празднование любви?

Один лучезарно улыбнулся нам. Несколько неженатых Асов неловко заерзали на каменном полу.

— Теперь Скади выберет себе мужа из числа неженатых людей Асгарда, Асов и Ванов.

Глаза Скади метнулись вверх и пригвоздили Бальдра к месту, хотя он изо всех сил старался спрятаться в дальней тени пиршественного зала. Я всем сердцем сочувствовал бедняге. Я всегда предполагал, что Один женит Бальдра на ком-то ради политической выгоды, но эта пара казалась мне особенно дерьмовой. Если только Один на самом деле не планировал обмануть Скади и дать ей в мужья кого-то другого, что действительно заставило бы ее смеяться.

Один снова захлопал в ладоши, привлекая внимание всех присутствующих.

— Я бы хотел пригласить сюда всех холостяков, пожалуйста. Да, давай же, не стесняйся. Фрейр, это относится и к тебе.

Неженатые мужчины Асгарда пошаркали мимо меня, глядя на меня с таким видом, словно они направлялись на собственную казнь. Их было больше, чем я ожидал; я часто чувствовал себя единственным одиноким мужчиной в Вал-Холле, но теперь понял, как ошибался. Тир и Хеймдалль стояли рядом с братом-близнецом Фрейи, Фрейром, который, к сожалению, и вполовину не был так хорош в постели, как его великолепная сестра. Отец Фрейра, Ньёрд⁹, стоял рядом с Бальдром, который выглядел далеко не так красиво, как обычно. Братья Бальдра, Хермонд¹⁰ и Хёд¹¹, стояли по бокам от него, и даже малолетние сыновья Тора, Магни¹² и Моди, присоединились к толпе холостяков.

Один поймал мой взгляд в этой суматохе, и я слегка кивнул ему. С тех пор как он впервые хлопнул в ладоши, я старался быть незаметным и в то же время приглушать свет. Похоже, это сработало. Фрейр и Ньёрд были Ванами, с их темной кожей и волосами, в то время как остальные мужчины были Асами и светлокожими. Но теперь, когда на их мрачных лицах мелькали темные тени, Асы и Ваны были почти неразличимы. И все же, чтобы не увидеть господина Бальдра Прекрасного, надо быть слепым. Он был прямо в центре толпы, черт возьми, сияя, как солнце в полдень. К чему, во имя Девяти миров, клонит Один?

— Спасибо, спасибо, — сказал Один, вновь привлекая к себе внимание собравшихся в комнате.

Я взглянул на Скади. Ее руки все еще были сложены на сверкающем нагруднике доспехов, но теперь, когда взгляд остановился на Бальдре, он стал мягче.

— А теперь, — обратился один к мужчинам, сгрудившимся в передней части зала, — не могли бы вы снять обувь.

Мужчины выстроились в несколько организованную линию, затем наклонились, чтобы расшнуровать ботинки. Как только они оказались босиком, Один протащил через эфир огромный парус и подвесил его перед шеренгой холостяков. Шарканье ног и несколько покашливаний разнеслись по комнате, когда мужчины выстроились в ряд. Я также отчетливо слышал, как кто-то сказал:

— Черт бы побрал этого ублюдка Локи, а?

Это было похоже на голос Ньёрда. Ну и хрен с тобой, подумал я, стиснув зубы. Один проскользнул за парус и отдал несколько распоряжений, приказав мужчинам стоять тихо. Затем он снова появился и широко раскинул руки, великодушно улыбаясь.

— Я так глубоко обязан славной и грозной Скади, — начал Один, — за то, что она позволила старику удовлетворить его просьбы. И что может быть лучше для скрепления нашего мирного договора, чем таинство брака, из которого вытекает новая жизнь?

Я кашлянул, чтобы скрыть презрительный смешок. С каких это пор Один проявлял особое уважение к таинству брака? И большинство его детей, включая Тора, родились далеко за пределами брака. Двуличный мудак.

— Но прочный брак должен основываться не только на чисто животной похоти, ибо это влечение так быстро угасает.

После этого замечания к моему кашлю присоединилось еще несколько. Один проигнорировал нас всех.

— Тогда выбери себе мужа, Скади Грозная, исходя из его скромных черт. — Один помолчал, а затем указал на плетеный парус, висевший нал полом Вал-Холла. Из-под толстой белой ткани торчал ряд босых ног. Я снова приглушил свет, осторожно, удлиняя и смягчая тени.

— По ногам, — сказал Один с размахом.

Несколько человек неуверенно рассмеялись, будто это была шутка, которую они не совсем поняли. Скади сжала губы и посмотрела вниз, словно проверяя свои собственные закованные в броню ноги. Она молчала ровно столько, чтобы я успел подумать, что же мы будем делать, если она откажется. Затем она выпрямилась, сплюнула на пол и сердито посмотрела на Одина.

— Отлично, — сказала Скади. — Старик, я приняла твои условия еще в Йотунхейме.

Бледный глаз Одина сверкнул в тусклом свете.

— И ты подчинишься решению? И примешь своего избранного мужа?

Скади фыркнула.

— Конечно. Я знаю, кто мне нужен. Если понадобится, я могу подобрать Бальдра по ногам.

Один и Скади уставились друг на друга. На мгновение я почти ожидал, что Скади вытащит свой меч и попытается выпотрошить старика. Но она все же отошла от стены и медленно приблизилась к ряду босых ног на полу.

Мне стало холодно, когда я смотрел, как она крадется вдоль паруса, оценивая ряд босых ног, словно хищный зверь. Я мог только представить себе, каково это было на другой стороне паруса, среди холостяков, сидящих на жестком полу и наблюдающих, как ее тень пересекает бледную ткань.

И я был бы там, с содроганием осознал я. Если бы Один не оттащил меня от бочонка с медом и не втолкнул в холл Сигюн, я бы сейчас стоял на полу по соседству с Бальдром, Фрейром и остальными, надеясь вопреки всему, что воительница из Йотунхейма не выберет меня в мужья. Я усилил иллюзии, чтобы скрыть улыбку, искривившую мои губы. Похоже, я был обязан Сигюн гораздо больше.

Перед нами Скади перестала расхаживать. Она стояла перед четвертым мужчиной слева, точно там, где только что стоял Бальдр. Я не мог видеть ее лица, но линии ее тела были напряжены, будто она собиралась нанести удар. Она наклонилась, протянув руку, и Один прочистил горло так громко, что звук заполнил весь зал.

— Только зрение, — сказал Один. — Без прикосновений.

Спина Скади напряглась, как и мышцы шеи. Она снова прошлась по всей длине паруса, остановившись на том же самом месте. Лицо Скади сморщилось от мрачной решимости. Тускло освещенный ряд ног перед ней выглядел чертовски похожим; я даже не мог сказать, кто из них Асы, а кто Ваны. Но Скади, похоже, уже приняла решение.

— Он, — сказала она, указывая на четвертого мужчину слева. — Это самые красивые ноги в Асгарде. Они могут принадлежать только Бальдру Прекрасному.

Бледный глаз Одина сверкнул. Вот дерьмо, подумал я. Черт, черт, черт…

Парус упал на колени людей, сидевших на полу. Я заставил лампы вспыхнуть, наполнив зал своим ярким светом. Поднятый палец Скади задрожал. Она указывала на смуглое, обветренное лицо Ньёрда — Вана, воспитавшего в Асгарде двух своих детей — Фрейю и Фрейра. Он попытался улыбнуться Скади, но выражение его лица дрогнуло, и вместо этого он выглядел так, словно задыхался.

Я взглянул на Скади. Отвращение и ярость, отразившиеся на ее лице, были так ужасны, что я чуть не отступил назад. Несмотря на недавнее замечание Ньёрда о моем происхождении, я всем сердцем сочувствовал ему. Я даже представить себе не мог, каково это — быть объектом такого хмурого взгляда. Если бы Сигюн так смотрела на меня до нашего странного брака, я бы, наверное, сразу же вернулся в Мидгард и напился до смерти.

— Один, ах ты членосос, мать твою… — начала Скади.

— Моя госпожа, — произнес Один достаточно громко, чтобы заглушить ее протесты. — Тщательно подбирай слова. Это начало вашего брака.

Рука Скади опустилась на рукоять меча, пристегнутого к ее правому бедру.

— Ты обманул меня.

Ньёрд встал и потянулся через смятый парус на полу, чтобы схватить Скади за запястье.

— Моя госпожа. Я знаю, что это было не то, чего мы оба ожидали, но, возможно, мы все еще можем найти некоторую радость друг в друге.

О. Я сжал кулак, прижав его к боку. Вот что я должен был сказать Сигюн после того, как Один бросила меня в ее прелестном маленьком домике. Именно так и должен говорить настоящий муж.

Что я опять сказал, сразу после того, как Один связал нас вместе? Мои слова тут же вернулись ко мне, как всегда поступают самые глупые и неуместные вещи. Вот дерьмо, сказал я своей новой жене. «Сигюн, верно?» Я поморщился под своими иллюзиями. Рука Скади замерла на рукояти меча, и тишина в зале, казалось, сгустилась, как дым.

— Произнеси эти слова, — приказал Один.

Шея Ньёрда напряглась, когда он сглотнул.

— Моя госпожа Скади. Я связан с тобой. Ты часть меня.

— Скади, — произнес Один таким же властным голосом.

Скади выпрямилась во весь свой внушительный рост. Она была выше Ньёрда и почти такого же роста, как Один.

— Я приму это, — выплюнула Скади. — Но ты дорого заплатишь за свое предательство, ты, говнолиз. — Она сжала руку Ньёрда в кулак. — Я связана с тобой. Ты — часть меня, — пробормотала она, торопливо выговаривая слова.

И все же воздух был наполнен магией этих клятв. Я почувствовал очередной укол сочувствия к Ньёрду. Неужели я действительно думал, что у меня была самая плохая свадьба в Девяти мирах? О, клянусь гребаными звездами, это было гораздо более болезненно, чем тихий обмен клятвами, которые мы с Сигюн разделили в ее зале.

— Замечательно, — сказал Один. — А теперь давайте отпразднуем наш союз…

— Стой! — Скади отстранилась от Ньёрда и повернулась к комнате, ее пылающие глаза были полны гнева. Она прошествовала мимо ряда холостяков, окинув всю толпу хмурым взглядом и сжав в кулаке рукоять своего меча. Асы отступили назад.

И тут она увидела меня. Скади усмехнулась с чистой злобой. Рефлекторно я потянула магическую энергию, готовясь к быстрому выходу.

— Локи Лаувейисон. Ублюдок, — промурлыкала она. — Локи… Кузнец Лжи. Локи, источник всех бед Асов. Один обманул меня с мужем, но я думаю, что взять твою голову будет еще слаще, чем трахнуть Бальдра Прекрасного.

Она вытащила меч из ножен. Резкий металлический скрежет наполнил воздух.

— После всех неприятностей, которые ты причинил, думаю, Асы даже поблагодарят меня за это, — сказала Скади, медленно приближаясь к моей шее. Толпа расступилась, пропуская ее вперед.

— Моя госпожа Скади, — сказал я, одарив ее своей самой очаровательной улыбкой. — Возможно, спешка с бракосочетанием повлияла на твою память.

Она моргнула, вероятно, пытаясь понять, не оскорбляют ли ее.

— Ты заключила сделку с Одином, — сказал я, все еще улыбаясь. Я также сделал несколько маленьких шагов в сторону от сверкающего острия ее клинка.

Скади нахмурилась, и ее клинок дрогнул. Один шагнул вперед, оттолкнув меч Скади в сторону, словно это была детская игрушка.

— Как это верно! — произнес Один, будто тоже только что вспомнил какую-то неясную, давнюю договоренность. — Но прошу тебя, Скади, давай оставим этот разговор об обезглавливании до конца праздника. В конце концов, мы должны отпраздновать свадьбу!

Скади нахмурила брови и сердито посмотрела на меня.

— Ты должен заставить меня смеяться.

Я слегка поклонился ей, надеясь сбить ее с толку.

— Это было бы для меня величайшей честью.

Скади фыркнула совсем не по-женски, и что-то мокрое ударило меня по лицу. Плевок. Скади Грозная только что плюнула в меня. Я заскрежетал зубами. Мои кинжалы были так близко здесь, в Асгарде. Возможно, у меня даже будет шанс добраться до горла Скади, прежде чем ее меч найдет мое сердце.

— Я никогда не буду смеяться из-за тебя, — прорычала Скади. — Ты убил моего отца, трусливый ублюдок. Если бы ты и твоя психованная шлюха-мать оба умерли при родах, все Девять миров праздновали бы это событие.

— Ты так же красноречива, как и красива, — ответил я.

Скади снова моргнула. Один воспользовался ее нерешительностью, обнял ее за плечи и повел к длинному столу в передней части зала, где уже ждал пир.

***

Я смешной ублюдок.

Здесь нет нужды в ложной скромности, я могу заставить камень смеяться. Юмор и секс — два моих любимых оружия, и я должен сказать, что я чертовски хорошо разбираюсь в обоих. Кроме того, Скади, казалось, расслаблялась по мере приближения ночи. Сначала я держался в стороне, делая вид, что мне больше некуда идти, но стараясь не привлекать к себе слишком много внимания, в то время как Скади, сидевшая между сияющим Одином и куда менее счастливым на вид Ньёрдом, на самом деле пировала. И пила мед.

Черт, она напивалась. Она, казалось, пыталась дать Тору фору, осушая одну бутыль меда Вал-Холла за другой, чихвостя при этом духов Йотунхейма и в хвост и в гриву.

Я бочком пробирался сквозь толпу, рассказывая истории, заставляя людей смеяться и опрокидывая кувшины меда, чтобы расслабиться. Когда я, наконец, добралась до свадебного стола, я поймал кураж, и я только начал. Я продолжал, даже не взглянув на Скади. Моя история о том, как Тор переоделся невестой, чтобы забрать свой молот у Трима, всегда пользовалась огромным успехом на свадьбах. Я рассказал ее без запинки, не сбиваясь с ритма, хотя, конечно, не мог рассказать всю историю целиком.

И все же, несмотря на то, что я пропустил оргию в конце, история Тора прекрасного заставила весь свадебный стол заплакать. Один громко расхохотался, и даже бедняга Ньёрд, на которого никто не обращал внимания, пока его новобрачная напивалась до беспамятства и бросала на Бальдра долгие, тоскливые взгляды, ухитрился рассмеяться над ключевыми моментами.

Но только не Скади. Эта сука только что выпила меда и проигнорировала меня. Когда история, наконец, закончилась на том, как Тор споткнулся об остатки своей свадебной фаты, Скади опустила кувшин и уставилась на меня своими свирепыми темными глазами.

— Твоя голова принадлежит мне, придурок, — прошипела она.

Черт. После этого я попробовал пошутить, но настроение у меня было совершенно мертвое. Как раз в тот момент, когда я думал о том, чтобы превратиться в серию нелепых животных, Один поймал мой взгляд. Он склонил голову набок и вежливо извинился. Я закончил свой текущий набор шуток, особенно грязную серию, и ушел во взрыве шокированного смеха от всех, кроме Скади.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти Одина, и не только потому, что я потихоньку пьянел. Этот ублюдок уже вышел на улицу. Он стоял на крыльце, сжимая в кулаке веревку.

— Что за… — начал я.

— Спусти штаны, — сказал Один.

Я моргнул, пытаясь сориентироваться. Один был единственным человеком во всем Асгарде, который ни разу не выразил желания трахнуть меня. Это казалось совершенно неподходящим временем и местом для начала.

— А разве это не слишком публично? — сказал я, махнув рукой в сторону открытых дверей в Вал-Холл. Свет факелов и смех уплыли в холодную темную ночь.

— Твою мать, Локи, — проворчал Один. Он потянул за веревку, зажатую в кулаке, и что-то заблеяло у него за спиной.

Я посмотрел вниз. К веревке была привязана маленькая, белая козочка. Маленькое животное посмотрело на меня влажными от росы глазами. Один обвязал веревку вокруг козочкиной бороды, что, должно быть, было для козы чертовски больно.

— Ах ты, садистская задница, — сказал я. — Да какого хрена…

Мой голос затих. В голове начал складываться кошмарный план, связанный с привязыванием коз к очень чувствительным частям тела.

— Спусти свои трижды проклятые штаны, — прорычал Один.

— О нет, — сказал я. — Нет, нет, нет, и иди ты, не-е-е-т.

Взгляд Одина был безжалостен.

— Ты ценишь свою хорошенькую головку, говнюк? Хочешь оставить ее себе?

— Ты мог бы просто отдать ей Бальдра!

— Бальдр уже помолвлен.

— О, трахни меня боком, Один! Скади хотела Бальдра! И она была бы чертовски более склонна смеяться, если бы знала, что сегодня вечером поедет домой с Бальдром Прекрасным!

— Бальдр женится на Нанне¹³, - отрезал Один.

— Что?

Я нахмурился, гадая, правильно ли расслышал. Нанна была чопорной занудой, которая вела себя так, словно все на Асгарде были ниже ее. У меня сложилось отчетливое ощущение, что она не очень-то любит мужчин, замужество или даже секс.

— Отец Нанны собирается свергнуть меня, — сказал Один. — Когда он сделает свой ход, я женю Бальдра на Нанне, и Бальдр кастрирует восстание своего тестя изнутри.

— Дерьмо.

Я провела пальцами по волосам. Как раз в тот момент, когда я думал, что добрался до сути интриг Одина, оказалось, что там был отдельный подвал планов и контрпланов, о которых я даже не подозревал.

— А Бальдр знает об этом? — спросил я.

— Конечно, нет. Не будь наивным. И даже не думай говорить ему об этом. Он ни на секунду тебе не поверит.

— Ах ты, тенистый старый хрен. Использовать собственного сына в политических целях.

Один нахмурился, глядя на меня. Разочарование волнами исходило от него.

— Я использую все имеющиеся в моем распоряжении инструменты, чтобы обеспечить безопасность этого мира. Я думал, что ты лучше всех меня поймешь.

— Дерьмо. — Я взглянул на козочку с веревкой, обвязанной вокруг бороды. — И это должно было быть ободряющей речью?

— Локи, просто спусти штаны и заставь эту сучку смеяться.

Я с трудом сглотнул.

— Я еще недостаточно пьян для этого.

Один взмахнул рукой, и скрытая магия задрожала, когда он протянул бутыль через эфир. Он протянул ее мне с молчаливым неодобрением, и я осушил ее целиком.

— Все еще недостаточно пьян, — заявил я, швыряя бутыль в темноту с крыльца Вал-Холла.

Вздохнув, Один протянул мне еще бутыль. Я осушил и эту, а затем махнул ему рукой в универсальном знаке «продолжай».

— Если ты потеряешь сознание, — прорычал Один, — она убьет тебя. Ты ведь это знаешь, не так ли?

Я проигнорировал его слова, взял третью бутыль и осушил ее. Мой желудок опасно сжался, как это всегда бывало, когда я только что выпил огромное количество алкоголя за очень короткий промежуток времени. Я закрыл глаза, пока рвота не прошла, а потом снова открыл их. Один свирепо смотрел на меня, сжимая в кулаке веревку. Веревку, которая вела к милой маленькой козочке.

О чем мы опять говорили?

— Спускай штаны, — сказал Один.

О. Дерьмо. Верно. Я возился с поясом, не понимая как его расстегнуть, и просто сорвал штаны, отправив их в полет через эфир. Это движение заставило меня пошатнуться, но я поймал себя на том, что стою на краю крыльца Вал-Холла. Один с отвращением фыркнул.

— Думаешь, сможешь ее привязать? — спросил он, вдавливая веревку мне в ладонь.

Я уставился на него во все глаза. Мой разум категорически отказывался понимать слова Одина. Вместо этого я подумал о том, как хорошо было бы выпить еще одну бутыль меда, а потом, может быть, пойти и прилечь где-нибудь.

— Твои чертовы яйца втянули нас в эту кашу, Локи, — заявил Один. — А теперь твои чертовы яйца вытащат нас из нее. Это же поэзия. У Браги с этим будет целый полевой день.

Мой желудок снова сжался, на этот раз еще сильнее. Я крепко зажмурился.

— От стихов Браги меня тошнит, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Рука Одина хлопнула меня по плечу.

— Они будут говорить об этом еще тысячу лет, — сказал он.

Когда я открыл глаза, Одина уже не было. Я стоял один, полуобнаженный, на крыльце Вал-Холла с веревкой с козочкой.

С веревкой, привязанной к моим яйцам.

Просто так у нас появился новый претендент на худший день моей гребаной жизни.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Я, шатаясь, вошел в Вал-Холл, широко раскинув руки, рассказывая какую-то нелепую историю о том, как мне пришлось тащить козу на пастбище, но мои руки были заняты, и я не мог придумать куда ее привязать… Все в Вал-Холле повернулись и уставились на меня, широко раскрыв глаза и разинув рты. А потом они все начали кричать.

Козочка, конечно же, испугалась до чертиков, как только все начали шуметь. Маленькое животное с блеяньем побежало по Вал-Холлу, таща меня за собой. Шатаясь и ругаясь, я подумал, что, возможно, еще одна бутыль меда мне бы не помешала.

Черт возьми, неужели они смеялись?

Тор смеялся. Один смеялся. Ньёрд, новый победитель приза «Самая худшая свадьба в Асгарде», смеялся так сильно, что даже заплакал.

И Скади смеялась.

Конечно, Скади старательно сопротивлялась. Она даже не засмеялась, пока я не рухнул к ее ногам, свернувшись в позе эмбриона, мои яйца горели гребанным огнем, а козочка истошно блеяла на конце веревки.

Но, в конце концов, засмеялась. Как только она сломалась, Скади разразилась смехом, таким смехом, который ты пытаешься остановить, но вместо этого он просто усиливается. Она так громко смеялась, что я не удивлюсь, если она обмочилась в эти сверкающие свадебные доспехи.

Я не стал дожидаться. Как только до меня донесся металлический пронзительный смех Скади, я отрезал веревку с козочкой и пополз прочь. Я схватил несколько бутылок меда и захромал к двери, планируя напиться до беспамятства и надеясь, вопреки всем надеждам, что алкоголь сотрет сегодняшние воспоминания.

По крайней мере, Сигюн этого не видит, подумал я, ковыляя в ближайший сарай и поднося к губам бутыль.

***

Все болело.

Я завис на краю сознания, пытаясь уцепиться за черноту сна и не обращать внимания на вопящие протесты тела. Мое лицо было холодным и мокрым, а яйца пульсировали в медленной, глубокой агонии. В животе у меня было как в яме с кислотой, а голова болела так сильно, что казалось, будто ее раскололи.

Я медленно поднес руку ко лбу, просто чтобы убедиться. Нижняя половина моего лица была мокрой и липкой. Кровь? Я приоткрыл один глаз и осмотрел пальцы в темноте. Нет, просто рвота.

Застонав, я перевернулся на другой бок и похлопал себя по спине. Я был покрыт грязью и, вероятно, вонял до небес, но я был невредим. Даже мои распухшие яйца казались более или менее целыми. Я заставил себя сесть, когда комната вокруг сфокусировалась.

Вот дерьмо!

Вокруг меня пульсировали тупые лезвия мечей, воткнутых в стойки. Я вскочил на ноги, держа клинки в обеих руках. Неужели я действительно забрался в тот самый гребаный сарай, где на меня напала Ангрбода? Шатаясь, я подошел к двери, распахнул ее и пробежал несколько шагов, прежде чем рухнуть на покрытую росой траву. Мое сердце громко стучало в ушах.

Черт. Возьми.

Я действительно был идиотом. Я откинул голову назад и уставился в серое небо над Асгардом. Почти рассвело, если бы я мог догадаться. Я вытер рукой губы и потянулся за магией, натягивая вокруг себя обычные иллюзии. Черт, но я чувствовал себя дерьмово. Мне нужен был мед из Вал-Холла, чтобы вылечить похмелье и, если мне особенно повезет, облегчить пульсацию между ног. Мед Одина излечивал как от боевых ран, так и от похмелья, поэтому мертвые воины Вал-Холла могли пировать всю ночь и сражаться весь день. Но иногда волшебный алкоголь был немного разборчив в том, что считалось военной раной. Можно было только гадать, вылечит ли он раны, полученные от привязывания козла к яйцам.

Шатаясь, я поднялся на ноги и оглянулся на ряд оружейных сараев. На самом деле не было никакой возможности узнать, в какой из них меня втянула Ангрбода. Я подавил дрожь. Впрочем, это не имело особого значения, я бы хотел сжечь их всех дотла.

Но только не с этой гребаной головной болью. Я сплюнул, снова вытер рот и отправился в Вал-Холл. Если повезет, все остальные будут слишком пьяны, чтобы помнить, что произошло прошлой ночью.

***

— Локи!

Гулкий голос Тора приветствовал меня, как только я переступил порог Вал-Холла. Я поморщился. Тор с трудом поднялся на ноги и направился ко мне, ухмыляясь как идиот.

— Ты сегодня утром цел и невредим? — спросил он, довольно явно глядя на мою промежность.

Кто-то засмеялся из глубины мрачного пиршественного зала, и я бросил в их сторону, как я очень надеялся, непристойный взгляд.

— Да, спасибо, — прорычал я.

Тор похлопал меня по спине.

— Звезды, это было чертовски смешно. Ты бы только видел себя!

Я отстранился, съежившись. Неужели он должен был быть таким чертовски громким все это проклятое время?

— А как прошла остальная часть твоей ночи? — спросил я, схватив с ближайшего стола бутыль меда.

Тор снова фыркнул от смеха.

— Скади вырвало. Должно быть, ты это пропустил.

Я сделал большой глоток из кувшина, позволяя меду Вал-Холла согреть мое тело, прежде чем ответить.

— Она что?

— Она думала, что может пить, как Асы, а закончилось все блевотиной по всему столу и всему Ньёрду. Она испортила и десерты тоже, — задумчиво добавил Тор.

Я допил бутыль и поморщился. Мед снял остроту похмелья, но голова все еще болела, а желудок словно пытался выползти наружу через горло.

— Черт возьми, — сказал я.

— Ньёрд и Фрейр должны были вытащить ее оттуда, — сказал Тор.

Я покачал головой и взял со стола вареную картошку. Тор наклонился ко мне так близко, что его борода коснулась моей шеи.

— Ты же знаешь, что я не позволил бы Скади причинить тебе боль, верно? — прошептал он.

Я закрыл глаза и принялся жевать картошку. Тор бы не позволил? Я не был в этом уверен. Конечно, он был моим любовником, а иногда даже опасно приближался к тому, что я мог бы считаться другом. Но он также был сыном Одина.

— Трим в Мидгарде, — прошептал я в ответ.

Тор вздохнул с чем-то похожим на облегчение. Он сунул мне в руку еще одну бутыль, и я медленно осушил ее, давая желудку привыкнуть к новой атаке.

— Он в Римской Империи, — сказал я.

Тор в замешательстве сдвинул брови. Верно. Тор разделял предубеждение Асов против Мидгарда. Он, вероятно, не отличит Римскую Империю от Суориса.

— Он в безопасности, — сказал я. — Я оставил ему чертову кучу денег и сексуального солдата, которого нужно спасать.

— Спасибо.

Был ли это просто тусклый свет, или глаза Тора действительно затуманились? Его рука задержалась на моем плече, сжимая и разжимая его.

— Если ты хочешь пойти и найти себе жилье… — сказал Тор, его голос был низким и хриплым на фоне моей кожи. — Я могу позаботиться о тебе.

Я усмехнулся. Мед наконец-то подействовал. Моя головная боль все еще пульсировала, но атака утихла, и мои жалкие яйца снова чувствовались почти нормально. Я согнул руки в локтях, настраивая иллюзию. Я все еще был усталым, голодным и грязным, но уже не чувствовал себя так, словно только что с сожалением воскрес из мертвых.

И Тор Громовержец предложил позаботиться обо мне. Насколько же это было чертовски странно? Вчера вечером я думал, что Тор будет в первом ряду, когда Скади снимет мою голову с плеч, а теперь он здесь, ведет себя как нянька. Это было в равной степени трогательно и тошнотворно. Неужели Тор действительно так благодарен мне за то, что я спас Трима?

Я мягко оттолкнул руку Тора.

— Спасибо, но не сегодня утром.

Каким бы милым и неожиданным ни было это предложение, я не хотел быть с Тором прямо сейчас. Сейчас мне вообще не хотелось ни с кем встречаться. Мне просто хотелось оказаться в каком-нибудь тихом и теплом месте, где я мог бы взять себя в руки.

И вот теперь я точно знал, где хочу быть.

Я быстро поцеловал Тора в щеку, а затем потянулся через эфир.

***

В густой от пара темноте вспыхнули свечи. Вода плескалась о песчаные края глубокого бассейна, который я сделал в доме Сигюн, и последние ночные звезды ярко сияли сквозь прозрачный потолок, который я создал. Я оглядел комнату, чтобы убедиться, что я один, хотя на самом деле я не ожидал, что Сигюн будет в горячих источниках в этот нечестивый час.

Больше здесь никого не было. Хорошо. Со вздохом облегчения я отпустил иллюзии и скользнул в горячую воду. Я долго тер себя песком, пока не почувствовал, что каждая часть моего тела обновилась. Затем я вытащил из Вал-Холла тарелку и съел целую кучу картошки и сосисок, пока мои ноги волочились по воде.

Странно, что я чувствую себя так комфортно, подумала я, отодвигая тарелку и вытягивая через эфир кружку с чаем. Я позволил себе соскользнуть обратно в воду, теплые потоки поддерживали мое тело, а пар бесцельно кружился надо мной, попеременно скрывая и открывая меркнущие звезды. Я действительно построил этот бассейн для трех человек. И в дымном полумраке свечей я почти мог представить себе Аню и Фалура здесь, рядом со мной.

Спустив ноги на самое дно, я фыркнул, посмеиваясь над собой. Если бы Аня и Фалур были еще живы, мы были бы родителями младенца. У нас точно не было бы времени плавать в горячем источнике. И все же на душе у меня стало странно легко, когда я вспомнил нежные очертания их лиц, моих прекрасных смертных возлюбленных. На мгновение, едва ли больше, чем потребовалось для того, чтобы перевести дух, я действительно почувствовал, что Аня и Фалур снова были рядом со мной.

Моя грудь сжалась, когда на глаза навернулись слезы. Она никогда не перестанет болеть, понял я. Я буду жить с их потерей вечно, как дерево, в которое ударила молния и которое проводит оставшиеся эоны своей жизни с черным шрамом, идущим вдоль всего ствола. Мои пальцы потянулись к магии, и я вытащил металлический лист Фалура на ладонь.

— Ты будешь жить со мной, — прошептал я в пар. — Ты будешь жить во мне до самого Рагнарека. Я клянусь.

Я прижался губами к металлу и представил, как мои возлюбленные улыбаются мне в ответ.

Сквозь пар послышался скрип, и комната наполнилась светом. Я поднял глаза и увидел аккуратную фигуру Сигюн в дверном проеме, пар клубился вокруг нее. Свечи замерцали, когда она закрыла за собой дверь. Одним плавным движением Сигюн протянула руку, чтобы распустить волосы. Она покачала головой, и ее каштановые кудри каскадом рассыпались по спине.

Черт.

Обычно горячая вода высасывает мою сексуальную энергию, но, несмотря на то, что я провел все утро в этом бассейне, вид длинных волос Сигюн, свободно падающих на ее спину, зажег что-то внутри меня. Мой член зашевелился под водой, и я почти почувствовал, как кровь перетекает вниз. Звезды, прошло уже много времени с тех пор, как у меня был любовник.

Сигюн отвернулась к стене и сняла халат. Я затаил дыхание. Ее тело было более пышным, чем я предполагал. Она повернулась к воде, и ее кожа засверкала в свете свечей. Ее маленькие груди были дерзкими, с темными сосками, хотя на коже над ними были странные ямочки…

Чертовски жутко, внезапно осознала я. Что за мудак пялится на голую женщину, которая даже не знает, что он там?

— Привет, Сигюн, — сказал я.

Она вскрикнула и резко повернулась к двери, схватив халат и натянув его на себя.

— Локи! — ахнула она. — Я тебя не видела!

Я пробирался сквозь воду, пока не смог положить голову на камни прямо перед ней.

— Доброе утро, — сказал я.

— Прости, — пробормотала она. — Я оставлю тебя наедине.

Сигюн держала свой халат очень странно. Я все еще мог видеть эти прекрасные груди и удивительно щедрый изгиб ее задницы. Все самые интересные черты ее лица были великолепно обнажены, в то время как халат был наброшен на грудь и бок.

— Тебе не обязательно уходить, — сказал я.

Она в нерешительности поджала нижнюю губу. До меня донесся сладкий аромат ее возбуждения. Звезды, на этот раз он казался еще сильнее. Должно быть, это сводит ее с ума, когда она так возбуждается без всякого облегчения.

Ну, по крайней мере, от меня никакого облегчения.

Мой член, настойчивый и ноющий, вдавился в песок, выстилающий горячий источник. Внезапно мне захотелось, чтобы она поняла, какой эффект произвела на меня, что притяжение возбуждения и желания между нами больше не было односторонним.

С громким всплеском я выбрался из воды. Мне не нужно было смотреть вниз, чтобы понять, что мой член был таким же твердым, как камни вокруг нас, и напрягся вперед, будто он мог сам добраться до влажного лона Сигюн. Карамельные глаза Сигюн расширились, когда она открыто уставилась на мое обнаженное, мокрое от воды тело. Она опустила глаза, и ее щеки покраснели. В воздухе между нами витал ее запах.

Значит, ей понравилось то, что она увидела. Эта мысль сделала меня необычайно счастливым.

— Мне бы хотелось, чтобы ты осталась, — сказал я.

Теперь, когда я стоял перед ней, я мог видеть грубые, неровные участки кожи, расходящиеся из-под ее халата тугими красными линиями. Что же она пытается скрыть? Может быть, шрам? Я наклонил голову, пытаясь заглянуть под ее халат. Ее кулаки сжались, прижимая ткань плотнее к телу.

— Я… я не… — сказала она, с трудом сглотнув.

— Я думал, ты не хочешь скрывать, кто ты, — сказал я. Это было нечестно, и я знал, что это нечестно, но не мог остановиться.

Сигюн вздрогнула и закрыла глаза. Выражение такой ужасной боли промелькнуло на ее лице, что на мгновение мне показалось, что она только что ударила себя ножом. Затем она глубоко вздохнула и позволила халату мягко упасть на пол.

Я ахнул. Я думал, что она, возможно, скрывает шрам. Но все оказалось гораздо хуже, чем я мог себе представить. Прямо под ее правой грудью виднелся толстый узел рубцовой ткани в форме звездной вспышки или взрыва. Он был размером с мой кулак, и казалось, что в какой-то момент что-то раздробило нижнюю половину ее груди. Я опустил глаза и обнаружил еще один, более крупный узел шрамов вдоль изгиба ее левого бока. Это выглядело так, словно ее разорвало на части копьем.

По мирам. У многих Ванов и Асов были шрамы, но я никогда не видел ничего подобного. Повреждения, должно быть, были ужасающими.

— Как же ты выжила? — мой голос прозвучал приглушенным шепотом.

— С помощью заклинательных оков. — Она попыталась улыбнуться, но губы ее дрожали.

Я со свистом нырнул в пар.

— Ты наложила на себя заклятие? После всего этого?

Сигюн кивнула, опустив глаза.

— Все, что мне нужно было сделать, это остановить кровотечение.

— Все?

Я проследил за изгибом ее бедер, проследил взглядом за рубцовой тканью. Я хотел прикоснуться к этим линиям, хотя бы для того, чтобы убедить себя, что они настоящие, но то, как она дрожала, заставило меня подумать, что это была бы плохая идея.

Должно быть, это был меч в ее боку, решил я, и копье в груди. Но тот, кто сделал этот разрез в ее животе, должно быть, вытащил оружие, волоча свой клинок, разрывая плоть и кровь. Должно быть, ее раскололи, как выпотрошенную рыбу.

Все, что ей нужно было сделать, это остановить кровотечение? Дерьмо. Это было все равно что сказать, что все, что мне нужно было сделать прошлой ночью — это рассмешить Скади.

— Я… мне оч-чень жаль, — сказала она. Нее перехватило дыхание в горле. — Наверное, ты хотел иметь красивую жену.

О, черт! Ужасная мысль пришла мне в голову. Вполне возможно, что это была самая худшая идея в моей жизни. Я коснулся ее подбородка, ровно настолько, чтобы наклонить ее голову, пока она не встретилась со мной взглядом. Ее широко раскрытые глаза цвета карамели наполнились слезами. Я чувствовал жар ее обнаженного тела, но не осмеливался прикоснуться к нему. Пока нет.

Прежде чем я успел передумать, я нащупал щупальца магии, гудящие по всему моему телу.

И я отбросил иллюзии, скрывавшие мои покрытые шрамами губы.

Сигюн ахнула. Я закрыл глаза. Это было достаточно плохо и без того, чтобы видеть выражение ее лица. Она, конечно, почувствует отвращение. И она будет жалеть меня, что было еще хуже, чем отвращение. Ты не можешь уважать того, кого жалеешь. Ты не можешь желать того, кого жалеешь.

Воздух между нами закружился от пара и дыхания. Сигюн молчала, но я хорошо представлял себе, что она видит. Двенадцать гневных красных колотых ран, шесть над верхней губой и шесть под нижней. И толстые белые полосы там, где веревка пересекала мои губы так сильно, что резала кожу, навсегда разрушая мою улыбку.

Я был полным идиотом. Мне никогда не следовало заключать столь опрометчивое пари с гномами Броком и Эйтри. Более того, я никогда не должен был доверять Одину и Асам, чтобы они вытащили меня из этой сделки.

Они смеялись. Все Асы и Ваны, насколько я мог судить, смеялись, когда Брок использовал свое шило, чтобы продырявить мои губы. Я кричал от боли и ярости, по крайней мере, до тех пор, пока толстая кожа не стянула мои губы вместе. И все смеялись.

А до этого я был просто красавцем. Конечно, я не был невинен. Никто с моим детством никогда не мог претендовать на невинность. Но я был красив, по-настоящему красив, даже без всяких иллюзий.

И я был глупцом. Наивным и полным надежд. Я действительно думал, что став парабатаем с Одином, я действительно стал один из Асов.

Эти шрамы на моих губах изменили все. Как только Брок закончил свою кровавую работу и сам перерезал веревку, я отправился домой, хотя боль была такой сильной, что я почти терял сознание. Затем я разрушил элегантный дворец, который строил для себя в Асгарде. На его месте я построил приземистую, уродливую однокомнатную лачугу, которую стал называть домом на следующую тысячу лет. И я оставался там, работая над своими иллюзиями, пока мои губы медленно заживали, пока я снова не стал похож на себя. Пока я не научился улыбаться, пить и трахаться, и никто никогда не знал, что скрывается под моим прекрасным лицом.

— Мне очень жаль, — сказал я. Мой голос был напряжен, мне пришлось прочистить горло, прежде чем я смог продолжить. — Ты, наверное, хотела красивого мужа.

И это заявление даже близко не касалось многих событий, из-за которых я уже подвел ее как муж.

— О! — воскликнула Сигюн.

Наконец я открыл глаза, готовясь к неизбежному отвращению, которое увижу в глазах своей новой жены. Наполненная паром комната медленно обретала очертания. Сигюн стояла передо мной, ее лицо было открыто, как цветок, но мне потребовалось много времени, чтобы понять ее выражение. Оно было так далеко от того, что я ожидал. Глаза Сигюн блестели от слез, но она улыбалась. На мгновение мне вспомнилась Аня, это воспоминание принесло одновременно боль и странное чувство комфорта.

— Но ты же красив, — сказала она. Ее голос прозвучал хрипло, едва ли громче шепота.

Я улыбнулась этой нежной лжи.

— Можно мне прикоснуться к тебе? — спросила она.

У меня перехватило дыхание, когда я попытался ответить. Эта сука Ангрбода связала меня, чтобы использовать в качестве жеребца, но моя собственная жена просила разрешения, прежде чем прикоснуться ко мне.

— Пожалуйста, — сказал я.

Я снова закрыл глаза, когда она потянулась ко мне. Ее рука прижалась к моей щеке, но потом заколебалась. Прикосновение Сигюн было мягким, почти робким, но без моих иллюзий кожа была болезненно чувствительной. Я чувствовал себя обнаженным. Уязвимым. Мой член был повсюду в Девяти мирах, но я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким голым.

Я ощутил мягкое дыхание Сигюн над губами, и ее рука шевельнулась. Медленно, с бесконечной нежностью, ее пальцы коснулись моих искалеченных губ. Я весь дрожал. Ее прикосновение обжигало шрамы, заставляя каждый нерв сжиматься в теле. Звезды, я чувствовал себя так, будто меня никогда раньше не трогали.

Ее запах кружился в воздухе между нами, густой и насыщенный. Должно быть, она была вся мокрая. Я почти ощущал ее сладкий нектар в густом паре между нами. Мои челюсти сжались, сдерживая нарастающий в горле стон. Быть так близко к обнаженной женщине, быть таким напряженным и твердым при мысли о ее теле, и чтобы она касалась моей обнаженной кожи, моего настоящего «я», без иллюзий. Это была почти пытка.

Рука Сигюн отдернулась, и я снова открыл глаза. Ее губы приоткрылись. Глаза казались еще темнее. Пространство между нами наполнилось энергией.

— Можно я тебя поцелую? — спросила она.

Ее голос стал гуще, глубже. Я понял, что она тоже дрожит. Завитки ее волос плавали в душном воздухе, дрожа в такт движениям ее тела. У меня вдруг возникло непреодолимое желание обнять ее, прижать к груди, прижать к себе это великолепное тело, пока дрожь не пройдет.

— Не думаю, что смогу остановиться на поцелуе, — ответил я. Мой голос тоже стал глубже и гуще.

— Хорошо, — сказала она.

Я не уверен, кто двинулся первым. Наши тела соприкоснулись в тепле и парах этого места, вокруг нас мерцали свечи, а над головой горели звезды. Тот первый, зажигательный поцелуй был совсем не таким, как я ожидал. Я представил себе тихую, добрую Сигюн, которая могла бы целоваться часами, дразнить, играть, краснеть и хихикать.

Но мы встретились, как гроза, как лесной пожар. Она поцеловала меня крепко и глубоко с самого начала, будто она голодала много лет и должна была поглотить меня. Сигюн заставила мои губы раскрыться, вошла в меня, и я застонал ей в рот. О, черт, она была хороша на вкус.

Я встретил ее свирепость своей собственной отчаянной потребностью и голодом. Я грабил ее сладкий рот, пробуя ее на вкус, заявляя на нее свои права. Когда мы оторвались друг от друга, я поймал ее нижнюю губу зубами и вернул ее обратно, нуждаясь в большем. И она ответила, запустив руки мне в волосы и притянув меня к себе.

Мои губы гудели от интенсивности наших поцелуев. Руки Сигюн опустились ниже, впиваясь ногтями в мои лопатки, будто она думала, что ее унесет прочь. Она задыхалась, издавая маленькие, животные стоны мне в рот. Мой член дрожал от мягкого тепла ее живота, и я обхватил ее руками за талию, приподнимая.

В ответ Сигюн подняла ногу, чтобы обхватить меня. Она наклонила бедра, и жар ее влажного лона прижался к головке моего члена. О, звезды! Я колебался лишь мгновение, сильная потребность погрузиться в нее боролась с необходимостью быть уверенным, что она действительно хочет меня.

— Локи! — ахнула Сигюн, уткнувшись мне в шею. — Пожалуйста, Локи!

Я поднял ее на руки и погрузил в тугой жар ее тела. Девять миров замерли, когда бархатное наслаждение от Сигюн поглотило меня. Она чувствовалась так звездно-чертовски хорошо! Я хотел, чтобы время остановилось, чтобы Рагнарек обрушился на нас, чтобы я навсегда осталась в этом объятии.

Ноги Сигюн напряглись вокруг моей талии, и она прижалась ко мне бедрами, двигая меня глубже. Я застонал в экстазе и развернул ее, прижав спиной к гладкому полированному дереву двери, которую я украл из Вал-Холла.

То, что я сделал со своей женой у этой двери, не было любовью. Это был не сладкий, нежный танец преданной пары.

Нет, это был гребаный, чистый, жесткий, животный секс. Она извивалась подо мной, плача и задыхаясь, умоляя меня кончить сильнее.

И я подчинялся, двигаясь между ее бедрами, пока дверь не задрожала и какая-то смутная, далекая часть моего сознания не забеспокоилась, что сами стены вокруг нас рухнут. Я вонзил в нее все, что у меня было, ничего не оставив взамен, будто я действительно мог войти в тело Сигюн и стать ее частью.

— Черт, — прорычал я, прижимаясь лицом к ее вспотевшей и горячей шее. — О черт, Сигюн!

Это было не то, что я собиралась сказать, но мой разум был слишком далек, чтобы думать о сладких пустяках. Я просто хотел ее. Нет, я нуждался в ней, мне нужно было зарыться в нее, утопить себя в ослепительном экстазе секса, в ногах любовницы, овившихся вокруг моей талии, и в судорожном дыхании любовницы, прижавшейся к моей шее. Тепло покалывало в основании моего позвоночника, поднимаясь вверх. Я уже мог сказать, что этот оргазм будет колоссальным.

— Черт возьми, да, — выдохнул я, цепляясь за ее тело, будто потерпел кораблекрушение.

Сигюн кончила как гром среди ясного неба.

Я вообще не ожидал, что она кончит, поэтому ярость ее оргазма застала меня врасплох. Она закричала, когда ее ногти впились в кожу моей спины. Ее ноги вытянулись позади меня, когда все ее тело сомкнулось, становясь еще более плотным и горячим, обнимая мой член.

Ее кульминация толкнула меня через край. Когда Сигюн вздрогнула и сжалась вокруг меня, мое собственное удовольствие достигло вершины, и я врезался в нее, опустошая свое семя в бесконечных, долгих спазмах, которые уничтожили разум и тело.

Постепенно мое сознание вернулось обратно в тело. Я прижимал бедра и грудь Сигюн к двери, наши мокрые от пота тела прижимались друг к другу, когда мы тяжело дышали. И она шептала что-то тихое, едва слышно для меня.

— Да, — выдохнула она, уткнувшись мне в грудь. — Да, да, да.

Я схватил ее за подбородок и приподнял ее голову ровно настолько, чтобы видеть глаза. Они были рассеянными, полными слез. Клянусь Девятью мирами, — поклялся я себе, — я вытру эти слезы. Наклонившись, я крепко поцеловал ее, вдавливая лопатками в дверь. Она ахнула, а потом обмякла, прижавшись ко мне. Я отшатнулся, ноги Сигюн все еще обхватывали меня за талию, и распахнул дверь. Перешагнув через мягкий ворох ее сброшенного халата, я понес ее по коридору в спальню, и наши губы слились в отчаянном поцелуе. К тому времени, как я бросил ее на матрас, мой член снова стал твердым.

И она поднялась мне навстречу.

***

Я трахал свою жену весь день.

Разумеется, мы останавливались перекусить и провели некоторое время, приходя в себя в объятиях друг друга. Медленно, с сомнением, которое я находил чертовски очаровательным, Сигюн рассказала мне, что ей нравится. Я обнаружил, что ее шрамы были очень чувствительны, и что достаточно было провести кончиком пальца по приподнятой розовой ткани там, где меч Вана чуть не оборвал ее жизнь, чтобы у нее перехватило дыхание и заикнулось сердце. Я заставил ее кончить, целуя солнечную полосу шрамов у нее на груди и держа руку у нее между ног. Я пробовал на вкус каждый дюйм ее тела, изучая форму и текстуру ее кожи, звук ее криков, прикосновение ее ног к моим щекам, когда она проваливалась в забытье.

В ответ она расспрашивала меня о моих удовольствиях, о моих предпочтениях. Это было странно трогательно. Несмотря на всех любовников, которыми я наслаждался во всех Девяти мирах, у меня никогда не было разговора о том, чего я хочу. Слова приходили медленно, и я чувствовал себя странно голым в обществе жены. Это было странное ощущение. По мере того как день подходил к концу, я чувствовал себя настолько обессиленным, будто весь день строил что-то своим телом.

Свет медленно просачивался из комнаты, когда солнце садилось за Асгард. Мы устроили беспорядок в спальне Сигюн, тарелки и кружки валялись разбросанными по полу, ее одеяла были скомканы у изножья кровати, а простыни, которые нам удалось уничтожить, валялись скомканными у двери. В комнате пахло потом и сексом, несмотря на редкие порывы соленого воздуха, врывающегося в открытые окна.

Из этих окон я наблюдал, как солнце опускается за океан, превращая волны в расплавленное золото. Теперь на горизонте виднелась тонкая розовая полоска — самый последний свет дня. Я повернулся и поцеловал Сигюн в макушку. Она лежала на моей груди, ее тело обвилось вокруг моего, ее дыхание было глубоким и ровным.

Мои веки отяжелели. Усталость от всего, что я натворил после той ужасной поездки в Свартальфахейм, навалилась на меня, как толстое шерстяное одеяло. В угасающем свете белые линии неровных шрамов Сигюн казались еще более яркими. Несмотря на то, что я провел весь день, целуя и облизывая эти шрамы, в них все еще было трудно поверить. Она должна была умереть.

Эта мысль заставила мое горло сжаться, будто воздух просачивался из комнаты. Все Девять миров были бы еще беднее, если бы Сигюн погибла в войне с Ванами. Я крепче обнял ее за плечи, и она вздохнула во сне, прижимаясь ко мне еще теснее. Закрыв глаза, я снова поцеловал ее. Я подумывал о том, чтобы поставить свои обереги, но передумал. Да и нечего скрывать.

Крепко прижав жену к груди, я позволил сну овладеть собой.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Кружка с успокаивающим чаем для малышки стала ледяной в руках.

Я долго смотрела на Локи после того, как он замолчал, пытаясь придумать что-нибудь, что я могла бы сказать. Когда мой разум полностью очистился, я посмотрела вниз на кружку с холодным ромашковым чаем, зажатую в руках, будто она содержала ответы. Все, что я увидела, это смятый белый чайный пакетик, который опустился на дно во время ужасной истории Локи.

— Черт, — наконец выдавила я из себя. — Значит, все это правда?

Конечно, я знала о браке Скади с Ньердом. Я написала чертово эссе о символике ног и о том, как миф порочит женщин-воинов. Но я относилась к этому как к гребаному мифу, а не как к исторической летописи.

— Или все это ложь, — ответил Локи.

Что-то от его обычного огня вспыхнуло в бледных глазах, и я почувствовала себя немного лучше. Зевнув, Локи встал, потянулся и взял у меня из рук холодную кружку. Через мгновение в кухне снова зажегся свет, и я услышала, как он открывает шкаф. Наверное, в винном шкафу.

— Налей и мне тоже, — крикнула я.

Я уже выпила больше своей доли вина и шампанского на нашем свидании, но черт с ним. Я нуждалась в этом напитке так же сильно, как и он.

— С удовольствием, — сказал он.

Дверца шкафа закрылась, и что-то встало на свое место. Виноторговец. Виноторговец из Рима.

— Вот дерьмо! — повторила я еще раз. — Винная коллекция сегодня вечером. Тот кабинет над рестораном. Это… это место принадлежит Триму?

Свет погас, и Локи снова появился рядом с диваном. Он протянул мне высокий стакан, в котором позвякивали кубики льда. Я нахмурилась. Он даже добавил кусочек лайма. Было уже почти четыре утра, а мой муж только что закончил рассказывать мне самую страшную историю в моей жизни. А потом он нарезал лайм для моего джина с тоником, будто в этом не было ничего особенного.

— Это действительно так, — сказал Локи. — Я не видел его целую вечность. Я подумал, что запись с камеры наблюдения будет прекрасным способом для нас восстановить связь.

Я сделала огромный глоток джина с тоником, пытаясь осмыслить это заявление.

Йотун, один из ледяных великанов из германо-скандинавской мифологии, жил в Сан-Франциско. Я оставила свое нижнее белье в его кабинете. И скоро он будет смотреть, как мой муж трахает меня на своем столе. Бутылкой шампанского.

Мне пришлось сделать еще один глоток джина с тоником. Ломтик лайма попал мне в нос. Вздрогнув, я поставила стакан и вытерла с лица сок лайма и Джин. Локи наблюдал за мной, склонив голову набок, со странной полуулыбкой на мягких губах. Его иллюзорных губах, подумала я.

— Знаешь, ты мне ее немного напоминаешь, — сказал он.

— Кого? — спросила я, хотя этот ответ был до боли очевиден. Конечно, я не напоминала ему пышногрудую светловолосую скандинавскую богиню секса.

Локи только улыбнулся.

— Это всего лишь комплимент. Я очень сильно любил Сигюн.

Я сглотнула, чувствуя, как сдавило горло. Локи покрутил бокал, и тонкий звон кубиков льда заплясал в воздухе. Он поднес стакан к губам, осушил его, повернулся к окну и улыбнулся в темноту нашего заднего двора.

— Хотя за все годы, что мы прожили вместе, я так и не смог понять, зачем она меня позвала, — сказал он с той же странной полуулыбкой на губах.

Я поставила стакан и потянулась к его руке. Взгляд Локи скользнул по мне, прежде чем снова повернуться к окну. Мой муж, подумала я, глядя на профиль его мягких губ, на тени, собравшиеся у основания шеи. Мой муж, который был так красив, что люди замолкали на полуслове, просто чтобы посмотреть, как он проходит мимо. Мой муж, самый умный из богов Асгарда, который однажды рискнул всем, что у него было, чтобы найти яблоки бессмертия. Не из злого умысла или стремления к личной выгоде, а чтобы дать их человеческим мужчине и женщине. Потому что он влюбился. Потому что он хотел создать семью.

Локи глубоко вздохнул, его грудь прижалась к моей руке, и странная благодарность поднялась в моей груди, стирая прежнюю горечь. Сигюн не была для меня загадкой. Я все понимала, что была благодарна ей за это. Я была рада, что кто-то был рядом с Локи в течение долгих веков до моего рождения.

Я потянулась к его щеке, прижав ладонь к прохладной коже, нащупывая шрамы, которые, как я знала, он скрывал под иллюзиями. Он повернулся, чтобы улыбнуться мне, но его глаза все еще были отстраненными. С таким же успехом он мог бы все еще находиться на побережье, стоя рядом с этими могильными холмами. На мгновение я задумалась, как вернуть его ко мне.

Но ответ был очевиден.

Я притянула его лицо к себе и поцеловала. Какое-то мгновение он не отвечал, и мои губы прижались к его гладкому, красивому лицу, будто я целовала мраморную статую. Затем его губы медленно, почти неохотно приоткрылись.

Во рту у него был вкус джина «Хендрикс», странная смесь цветочной сладости и острого запаха алкоголя. Как обычно, я предположила, что джин с тоником Локи на самом деле был джином и джином, украшенным льдом. Он открыл мне рот, позволяя прижаться губами к его губам и скользнуть языком в его прохладный рот. Чувствовать его. Претендовать на него.

Рука Локи скользнула вверх по моей спине, и его губы заплясали на моих губах. Он запустил руку мне в волосы, притягивая мою голову к себе. Я закрыла глаза, загораживая желтое сияние лампы в углу, всю гостиную. Все, что я хотела чувствовать — это его прохладное прикосновение к моей коже, пульсацию его мышц под моими пальцами.

Не раздумывая, я поерзала на диване, прижимаясь грудью к его груди. Потом я сбросила туфли и закинула ноги ему на колени. Его глаза расширились, но я не дала ему времени ответить. Прежде чем он успел заговорить, я уже была на нем, оседлав его ноги и целуя так, словно от этого зависела моя жизнь, наши языки и губы обнимались, когда мы обменивались дыханиями. Его член напрягся у моего живота, когда мы целовались, и что-то сжалось глубоко внутри меня. Неужели я действительно думала, что моя сексуальная жизнь закончилась?

Черт побери, я никогда еще так не радовалась тому, что оказалась неправа.

Я уперлась бедрами в его бедра, и Локи застонал, прижавшись ко мне. Он схватил мое платье и рванул вверх. Он скользнул по моим бедрам и поднялся по спине. Локи схватил меня за бедра, погрузив пальцы в мою кожу. В какой-то момент мне пришло в голову, что я ни за что не должна быть так возбуждена, особенно после того, как услышала эту историю.

А потом я поняла, что мне все равно, черт возьми. Локи был моим мужем, моим личным скандинавским богом секса. Моим, черт возьми. Мне это было необходимо, и я подозревала, что ему тоже. Я прервала наш поцелуй и откинулась назад, тяжело дыша.

— Тут есть проблема, — выдохнула я.

Локи нахмурился, и его глаза потемнели.

— Какая же?

Я ухмыльнулась как идиотка и пошевелила бедрами от жара его члена.

— Твои брюки.

— Тебе не нравятся мои брюки? Мне они показались довольно лестными.

В тот момент я, честно говоря, не могла точно сказать, во что был одет Локи, когда мы вышли из дома на наше свидание за ужином. Черт, это было как будто целую жизнь назад. Я наклонилась вперед, поймала его нижнюю губу зубами и притянула к себе для еще одного поцелуя. Сквозь тонкую ткань брюк его член пульсировал от моего жара.

— Ненавижу эти брюки, — прорычала я, прижимаясь к нему. — Ненавижу их.

Его бледные щеки раскраснелись, а глаза казались рассеянными. Его дыхание участилось.

— Отлично, — сказал Локи. — Если они так оскорбительны для тебя…

Его брюки исчезли, и тепло моих бедер коснулось его прохладной кожи.

— Оооооо, да! — воскликнула я, наклоняя бедра навстречу его члену.

Локи закрыл глаза, крепче сжал мою талию и сделал выпад вверх, входя в меня в порыве такого сильного наслаждения, что это было почти больно. У меня был момент недоверия, когда я почувствовала, как нарастает напряженный жар оргазма. Неужели я могу быть настолько готовой кончить так скоро?

О боже, да.

Я вжалась в него бедрами, оседлав мужа изо всех сил, когда он вцепился в мою талию и запрокинул голову назад, его дыхание было быстрым и прерывистым. Я наблюдала за ним, все больше приближаясь к своей кульминации. Жесткие линии его мускулистой груди, острые углы лица. Темные тени собирались у основания его горла, прямо под трепещущим пульсом. Резкие, быстрые вздохи его дыхания. Линия его челюсти, высокие, изящные скулы. Тени от ресниц легли на бледное лицо, когда он закрыл глаза и закричал…

Его член напрягся внутри меня, пульсируя от семени, и мое тело ответило, толкнув меня через край. Мои ноги непроизвольно сжались вокруг его бедер, и я старалась не кричать, я старалась…

— О, Локи! — прокричала я и рухнула ему на грудь.

Оргазм сотрясал меня, накатывая волнами, полностью подавляя. Локи поцеловал меня в макушку, пока разум кружился и дрейфовал где-то в эфире.

Резкий крик Аделины расколол воздух. Тело Локи напряглось подо мной. Я моргнула и сглотнула, пытаясь восстановить свою способность формировать слова.

— Черт, — пробормотал я. — Я ее разбудила. Прости.

Рука Локи крепче сжала мою спину.

— Нет, любовь моя. Сейчас только четыре утра.

Я смущенно соскользнула с его колен. Он помог мне стянуть платье через голову, а потом накрыл одеялом. Я старалась держать глаза открытыми, когда он выходил из комнаты, и с треском провалилась. Следующее, что я помнила, это то, что Локи стоял на коленях рядом со мной, теребя застежку моего лифчика, а Аделина пронзительно кричала. Я протянула руку, чтобы помочь ему, и он подхватил Аделину на руки.

Мои груди покалывало, когда она уткнулась носом рядом со мной, ее розовый рот раскрылся, когда она искала мой сосок. Обычно я кормила грудью на подушке, пока лежала, но каким-то чудом она зацепилась только после двух фальстартов. Я вздохнула, когда мое молоко начало течь, а Аделина начала хрюкать и радостно глотать. Мои веки опустились, когда комната растворилась в теплом, мягком тумане.

Я проснулась от звука невероятно большой отрыжки. В комнате было темно, и я лежала на диване, завернувшись в одеяло. Через окно я могла видеть только первый розовый румянец в небе над нашим задним двором.

Локи стоял на фоне окна, а Аделина прижималась к его плечу. Он нежно гладил ее по спине. Я улыбнулась в темноте. Должно быть, он снял ее с моей груди, а я даже не заметила.

Черт возьми, я и понятия не имела, что Локи будет таким хорошим отцом.

Аделина хмыкнула. Я увидела темный силуэт ее маленькой головки на фоне предрассветного неба. Локи поцеловал ее и начал раскачиваться из стороны в сторону. Очень тихо я услышала, как он напевает. «Шиповник и Роза», конечно же. Слезы защипали мои тяжелые веки, но я не издала ни звука. Мне не хотелось прерывать его.

После второго припева Аделина тяжело вздохнула. Ее голова откинулась на плечо Локи, и его песня прекратилась. Он все еще раскачивался из стороны в сторону, его длинное худое тело казалось невероятно сильным на фоне серого неба. Я позволила глазам снова закрыть.

— На этот раз, — прошептал Локи.

Мои глаза распахнулись, но он уже отвернулся от меня. Его рука прижалась к стеклу, будто он мог почти дотронуться до того, что хотел. Тихое, хриплое дыхание Аделины наполнило комнату. Внезапно звук моего собственного сердцебиения показался мне очень громким. У меня было достаточно времени, чтобы подумать, не померещились ли мне эти слова, прежде чем Локи снова заговорил, его голос был тихим шепотом в темноте.

— Яблоки. Определенно.

Заметки

[

←1

]

Ваны (др. — сканд. Vanir) — группа богов в германо-скандинавской мифологии, чей род уступил место культу асов (Aisir), с которыми они то враждуют, то заключают союз.

[

←2

]

Ангрбода, или Ангербода (др. — сканд. Angrboða, букв. Та, что приносит горе) — в германо-скандинавской мифологии великанша, родившая Локи троих детей.

[

←3

]

Хель (др. — сканд. Hel) — в германо-скандинавской мифологии повелительница мира мёртвых (Хельхейма), дочь Локи и великанши Ангрбоды (Вредоносной), одно из трёх хтонических чудовищ.

[

←4

]

Тьяцци (норв. Þjazi) — в германо-скандинавской мифологии инеистый великан, отец Скади, похититель Идуны и её золотых яблок. По легендам, Один забросил глаза Тьяцци на небо, где они превратились в звёзды.

[

←5

]

Ска́ди (древнескандинавск. Skaði) — в скандинавской мифологии инеистая великанша, покровительница охоты.

[

←6

]

Брисингамен (др. — сканд. Brísingamen) — в германо-скандинавской мифологии — золотое ожерелье (по другой версии — пояс), сделанное четырьмя братьями-гномами Брисингами (Brisings), которых звали Альфригг, Берлинг, Двалин и Грер (Alfrigg, Berling, Dvalin, Grer).

[

←7

]

Хёнир (др. — сканд. Hœnir, или Hönir) — в скандинавской мифологии бог из числа асов, живущий как заложник с ванами. Наделил первого человека Аска духом и пониманием после того, как этот человек был сотворен им, совместно с Одином и Локи, из ясеня. Согласно «Прорицанию вёльвы» останется жить в возрождённом мире после Рагнарёка вместе с Бальдром и Хёдом .

[

←8

]

Ксантиппа — жена греческого философа Сократа, известная своим плохим характером. Её имя стало нарицательным для сварливых и дурных жён.

[

←9

]

Ньёрд (Njörðr) — бог моря и воды, живёт в Нуатуне и связан с морем, мореплаванием, ветром, рыбалкой, богатством и плодородием сельскохозяйственных культур.

[

←10

]

Хермод (Hermod) — это имя персонажа скандинавской мифологии, который верхом на Слейпнире, восьминогом коне Одина, отправился в мир мёртвых, чтобы просить вернуть в мир живых его брата Бальдра.

[

←11

]

Хёд (Höð), является братом-близнецом Бальдра и норвежским богом, связанным с тьмой и зимой. Он также оказался слепым и несколько раз появляется в скандинавской поэзии скальдов.

[

←12

]

Магни — в германо-скандинавской мифологии сын бога Тора и великанши Ярнсаксы, бог физической силы, которому в день Рагнарёка суждено овладеть молотом Тора.

[

←13

]

Нанна (др. — сканд. Nanna — «мать») — дочь Непра, супруга Бальдра, мать Форсети. Богиня плодородия, происходящего от взаимодействия с солнцем и его теплом.