Жизнь умела удивлять.

Видимо, самым большим преступлением для Раза лет в четырнадцать было воровство злополучных слив, а вот Вэл в этом возрасте игралась с травой, иногда балуя себя Черной солью. Денег на то и другое у нее не хватало, приходилось выкручиваться.

Она воровала, сбывала ворованное у менял, забивала дешевой помойной жратвой ноющий желудок, а на оставшиеся монеты позволяла себе небольшие удовольствия. Долго это не продлилось — смерть неотступно ходила за теми, кто слишком сильно увлекался подобными развлечениями. Вэл же хотела жить.

Но лживое чувство спокойствия и мнимой безопасности, которое дарили трава и различные грибные вытяжки, было притягательно. Вэл хорошо помнила его и не колебалась, принимая решение на время выкинуть себя из осточертевшей реальности.

Не прогадала.

Тело получило то, что желало, а сердце, ведомое телом, обманулось и притихло, забывшись.

Время ожидаемо растворилось и перестало существовать. Под кожей пробегали миллионы иголочек, приятные, как прикосновения пальцев любимого.

Она приоткрыла глаза, прислушиваясь к себе. Боль отступила, перестав восприниматься неотъемлемой частью ее самой. Она больше не была похожа на мучительное страдание, свернувшись в маленького безобидного зверька глубоко внутри.

Улыбка коснулась губ.

Пальцы увязли в грязной земле, когда Вэл, оттолкнувшись от стены, оперлась на руку и поднялась. Брезгливое чувство возникло и тут же исчезло. Вэл коротко рассмеялась, вытерла ладонь о черные штаны, наслаждаясь мягкостью дорогой ткани.

Никогда прежде у нее не было подобной одежды. Не было даже мысли купить ее: грязной попрошайке, ночующей на улице, ни к чему баловать себя. Но теперь она была одета как принцесса, по-другому и не скажешь.

Скажешь. Как дикая принцесса.

«Где же мой принц? — хотелось спросить Вэл. — Где ты, ублюдок?»

Наверняка развлекается со своей сестрой. Или со смазливой девчонкой, из-под черных ресниц наблюдая за Зеном, играющим с милым ртом.

Вэл засмеялась, тут же поморщилась от звука собственного голоса и тряхнула головой, пытаясь привести себя в чувство. Медлительность и нега завладели ею, звуки обрели насыщенность, а краски стали ярче.

Осенний холод, проникая под короткий плащ, больше не морозил кожу, наоборот, казалось, он дарит очередную порцию удовольствия, лаская подобно любовнику.

Вэл повела плечами, обхватила шею ладонями, разминая ее, прикрыла веки и медленно выдохнула.

Когда она открыла глаза, от былой голубизны радужек не осталось ничего, кроме ночной темноты зрачков, в глубине которых загоралось медленно занимающееся пламя.

Вэл любила это состояние: легкое возбуждение, щекочущее под солнечным сплетением.

Ее собственный зверь просыпался, голодный, почти разъяренный, желающий утолить свои инстинкты.

И Вэл была намерена дать ему то, что он желал.

Смотря в черные непроницаемые глаза приближающегося Раза, Вэл, так яростно желающая избавиться от боли, грызущей изнутри, вдруг поняла, что не может насытиться ею.

Оказывается, даже страдание могло питать и приносить удовольствие. Открытие, которое должно было удивить, но не удивило.

От долгого сидения на полу онемело все тело. Спина, прислоненная к стене, заныла в пояснице, но никакой решимости прервать крепкое объятие не находилось.

Вэл и вспомнить не могла, как они оказались внизу и каким образом получилось, что Раза, от которого она ждала только боли, прижимался к ней с невероятной нежностью, будто ее собственный пес, ластящийся после долгой разлуки.

Руки Раза обнимали ее талию, голова покоилась на груди, и все это было так неестественно, что казалось сном.

Потому что новый Раза, которого Вэл знала, никогда не позволил бы себе преклониться перед бывшей любовницей. Этого не могло случиться. После всего произошедшего, после всех страхов и долгого мучительного ожидания. Кто угодно — но не Раза.

С мучающей ее сладкой, немного терпкой, горящей внутри болью Вэл ждала наказания, почти жаждала его. Она хотела вызвать в черных глазах ярость, хотела ощутить вкус собственной крови во рту. Все ее искореженное, изломанное существо требовало боли. Больше и больше.

Но Раза решил иначе, и Вэл не осталось ничего иного, кроме как покориться.

Он не говорил ни слова, прижимаясь лицом к ключицам Вэл, щекоча черными волосами под подбородком, обнимая мягко, но крепко, а она, запрокинув голову, вжавшись затылком в стену, дурела от его присутствия рядом, не понимая и доли того, что происходило.

Она чувствовала чужие руки на своей талии, теплое щекочущее дыхание на шее, ощущала вес тела, давящий на грудную клетку, колено Раза вжималось ей в бедро, и Вэл, растерянная, почти не осознавая своих движений, прикрыв глаза и погрузившись в подобие дремы, гладила руками широкую спину.

И было во всем этом что-то неправильное, будто они поменялись местами, и Раза больше не казался сильным и уверенным, знающим, что правильно, а что нет. Вэл не хотела верить своим чувствам. Боялась поверить в них.

Не хотела принимать желаемое за действительное, не хотела потерять себя, когда наваждение рассеется и дикий пес, прижимающийся к своему хозяину, вновь оскалит пасть.

Рука, дрогнув в сомнении, плавно поднялась и зарылась в густые черные волосы. Мягкие. Такие, как она помнила.

Раза глубоко вздохнул, пошевелился, ладони его отпустили ее талию. Затем он приподнял голову, потянулся вперед и тут же легко и ласково провел языком по ее шее.

— Тебе стоит привести себя в порядок, — тихо шепнул Раза, касаясь глухими словами горевшей кожи.

Вэл опустила голову и подняла веки, встречаясь с ним взглядом. В черных глазах, уставших и спокойных, она увидела свое отражение. И улыбнулась.

— Почему ты смеешься? — Раза немного отстранился от нее, заглядывая в испачканное, запыленное лицо.

— Потому что мне смешно. — Вэл, изо всех сил пытаясь стереть с губ предательскую, выдающую ее взволнованность улыбку, отвела взгляд, наблюдая за часто бьющейся веной на его шее.

«Волнуется, — поняла Вэл. — Как всегда, скрывая свои чувства за деланым бесстрастием. Словно не живое существо, а каменная статуя».

Но Вэл давно осознала, кто прячется за ледяным панцирем.

И пусть для всего мира этот мужчина являл собой воплощение строгости и равнодушия, она слишком хорошо знала черного зверя и его багровое сердце, прятавшееся за мягким мехом.

— Как давно ты приняла это дерьмо?

Вопрос не удивил. И даже почти не испугал.

— Дай подумать. — Вэл сжала губы, пытаясь унять ненормальное, безосновательное, какое-то дурное ликование, овладевшее ею. — Я не помню. Сегодня. Или вчера.

Раза промолчал, ровно смотря в лицо, полное веселья. От прямого взгляда, привычно безучастного, становилось немного не по себе.

— Больше ты не будешь позволять себе такие вещи.

— Это приказ, наместник? — с иронией в голосе спросила Вэл.

Ладонь ее, замершая было в черных волосах, опустилась ниже по виску, коснулась острой скулы. Вэл, спасаясь от медленно надвигающейся истерики, всегда приходящей на смену приступам беспричинной радости, посмотрела на сжатый рот Раза и осторожно, но игриво дотронулась большим пальцем до его нижней губы.

Раза молчал, не опуская темных как ночь глаз. Не двигался, будто не чувствуя рук девушки, не реагируя на ее прикосновения.

— Откуда в тебе такая тяга к разрушению? — спокойно спросил он.

Задело. Вэл хмыкнула, опустила руку, стукнула пальцами по доскам пола и подняла глаза, обретая уверенность, подкрепленную легкой зудящей злостью.

— Виновата конечно же всегда я, — жестко, растеряв всю веселость, смотря уверенно, произнесла она.

— Нет, виноват я, — не моргая, не отводя взгляда, сказал Раза, понизив тон. Помолчал, а затем добавил, не меняясь в лице: — Прости меня. Умоляю.

Вэл дернулась, как от удара, едва контролируя собственное тело. Она попыталась было нацепить на лицо былую маску веселости или, если получится, бесстрастности, но тут же сдалась, понимая всю тщетность своих усилий.

Сердце выбивало дробь, проснувшись в мгновение ока, застучало в висках, грозя обернуться головной болью.

Она приоткрыла губы, провела языком по зубам, понемногу, мучительно медленно втянула носом воздух и растерянно моргнула.

Сколько она уже чувствовала себя на грани? Неделю? Месяц? Год? А может быть, пора признать очевидное — все долбаные четыре года с того самого момента, как высокий незнакомец в черном прижал ее к дереву, скрывая от неизвестного монстра?

— Почему я? — Вопрос вырвался сам собой, необдуманно, но с яростной искренностью.

Губы Раза изогнулись. Не улыбка и не насмешка. Что-то среднее, заставившее почувствовать холод, пробирающий до мурашек.

— Ты видишь в моей жизни кого-либо более подходящего? Я — нет.

— Отпусти меня, — чувствуя, как слова высушивают глотку, хрипло попросила Вэл. — Сделай это.

Время замерло. Сердце с шумом било в голове, а в груди грохотало уже молотом. Дрожащая рука легла на выпрямленное колено, стиснулась в кулак.

Вэл знала ответ, который хотела услышать. Знала его и искренне ненавидела.

Раза посмотрел на нее черными глазами, скользя по побледневшим скулам долгим, опаляющим, едким взглядом.

— Я отпускал тебя, но ты всегда возвращаешься, Кролик. Удивительно, правда?

— Я тебе не нужна, Ра, — сказала Вэл и тут же пожалела о своих словах. Звучало жалко — как мольба. Почти нескрываемое желание услышать обратное.

Молодец, нечего добавить.

Она на мгновение прикрыла веки, желая со всей силы ударить кулаком по доскам пола. Так, чтобы разбить руку. Удержалась с трудом.

Давно прирученная, послушная дурочка.

— Я сам решу, кто мне нужен. И спрашивать твоего мнения в этом вопросе я больше не буду.

Слова пробирались под кожу, цеплялись маленькими коготками за нежную плоть. Ранили чуть-чуть, аккуратно и почти нежно.

— Ты и раньше не спрашивал. — Вэл опустила голову, внезапно смущенная, растерянная, заставляя себя дышать ровно, успокаивая неприятно зачастившее сердце.

Она засмотрелась на серебряный кулон, сверкнувший на груди Раза. Переплетения ломаных линий, складывающиеся в нечитаемый рисунок. Идеальный слепок их отношений.

— Промолчать ты, конечно, не могла, — мягко урезонил ее Раза и протянул руку, с заметной нежной лаской дотрагиваясь до грязных волос.

— Не могла, — согласилась Вэл, не поднимая глаз.

Невесомо касаясь, рука Раза провела по шее, опустилась вниз по плечу, вызывая неконтролируемую дрожь в теле, а затем длинные пальцы медленно сжались на запястье.

Дыхание перехватило. Всего краткий миг, а затем Раза вздернул правую руку Вэл, заставляя поднять голову и посмотреть в черные затягивающие омуты.

Ну же. Спроси.

Вэл почти жаждала этого с подтачивающим изнутри, давно набившим оскомину раздражением.

— Где твой браслет?

Страха не было совсем. Было безразличие. Такое глубокое и обширное, что немного пугало.

— Какая разница? Он ничего не значит, — удивляясь собственному равнодушию, пожала плечами Вэл.

Вспыхнули черным радужки бездонных глаз. Мелькнуло что-то в темной глубине, привычно дикое и почти неконтролируемое.

Разозлился.

Вэл мягко улыбнулась. Настолько предсказуемо, что почти скучно.

— Сколько человек тебя трахали, пока ты была одна? Отвечай. — Пальцы с силой стиснули запястье, причиняя боль.

Вэл сдвинула брови. А вот это удивило.

Удивило, но не тронуло.

Она наклонила голову к плечу, прищуриваясь, смотря дикому зверю в глаза, полные черного тумана.

— Нисколько. — Голос даже не дрогнул.

Легко было говорить правду.

А сердце вдруг успокоилось, уставшее, изможденное, не реагирующее, как прежде. Вэл до одури захотела рассмеяться.

Нет, рано она распрощалась с нависающей над ней истерикой. Рано.

Однозначно сказывалось выпитое, или дурман еще не покинул замученное тело. И это смешило еще больше.

— Сколько человек тебя трахали за эти полтора года?

Вэл дернулась, стараясь освободить ноющее запястье. Она поморщилась от боли, бросая быстрый взгляд на стиснувшую грязный рукав бледную ладонь.

Еще немного, и сломает, если вообще возможно сломать кость пальцами.

Бесполезно. Раза не отпускал ее, удерживая на месте.

Серебряный кулон скользнул по черной ткани, мелькая из-под расстегнутой куртки, сверкая ярко, словно издеваясь.

— Нисколько, я же говорю, — с раздражением в голосе ответила Вэл. — Чего ты добиваешься? Что ты хочешь услышать от меня? Что я все это время хранила тебе верность, ждала и верила в счастливое будущее? Да отвали ты!

— Да, именно это я и хочу услышать.

Вэл вскинулась, удивленно распахивая глаза. Часто заморгала, а потом хмыкнула, изгибая губы в ухмылке.

«Вот ты себя и выдал, пес».

Реальность изменилась. В один миг.

Это было даже не смешно, и это было далеко от истерики.

Она знала, как назвать все происходящее — абсолютное сумасшествие, привычное в ее новой жизни.

Совершенное, идеально выточенное, нескончаемое безумие. Игра, в которой не было правил, не было водящих.

А значит, в ней не будет ни проигравших, ни победителей. Только игроки, вынужденные играть бессмысленные, изнуряющие, а порой и убивающие их роли.

Вэл желала иного.

— Хочешь, я поцелую тебя? — неожиданно спросила Вэл и лукаво сощурилась, склоняя голову, не отрывая взгляда от бледного лица Раза.

— Что? — Удивление прорвалось сквозь показное равнодушие, исказило черты лица, заставило чуть отодвинуться.

Едва ли сам Раза понимал, как тело выдало его смятение. Но понимала Вэл.

Не хотелось задавать вопросы и искать ответы.

Она потянулась вперед, наблюдая, как заливает чернильно-черным широко распахнувшиеся глаза.

— Ра, — Вэл шепнула в приоткрытый рот, не отрывая горящего взгляда, — хочешь же…

Она дотронулась губами до чужого рта и тут же с глубоким удовлетворением ощутила, как неуверенно разжались крепкие пальцы, отпуская ее запястье. Вэл выдохнула, глотая смешок, озаряясь пониманием, и подняла руку, касаясь кончиков черных волос.

Раза сделал вдох и замер, лишь сверкнули озера затуманенных глаз.

Вэл прикрыла веки, толкнулась языком в мягкие губы, игриво провела по ним, ластясь, как кошка.

И все же она была пьяна. Или одурманена. Возможно, и то и другое вместе. Потому что не было никакого объяснения собственным поступкам.

Вэл не понимала, где заканчивается ее игра и где начинаются чувства. Испытывать Раза, проверяя допустимые пределы, — привычка, будто въевшаяся в кожу. Но тело… оно оставалось собой, реагируя правильно.

По спине и рукам прокатился вихрь тонких, болезненно сладких иголочек, собираясь внизу живота.

Хотелось привычно выругаться, но рот был занят чужими губами. Нежность поцелуя переворачивала душу: легкие касания, мягкость и тепло, знакомые и родные.

И одновременно с этим — невероятно спокойный, почти неподвижный, замерший на вдохе Раза, не отталкивающий, но и не привычно берущий свое.

Вэл не желала думать о нем и его чувствах, искать объяснения его поведению. Ее интересовали только свои желания, которые она таила в себе так долго.

Уверенно проникла языком в расслабленный, подвластный ей рот, ощущая знакомый вкус, и тут же застонала, почувствовав, как окончательно и бесповоротно теряет себя. Она подалась вперед, подобрала ноги, садясь на колени и обхватывая руками черноволосую голову.

Условия. Договоренности. Цена поцелуя.

Да пусть катятся в пекло.

Она ласкала, мучила себя, не получая ничего в ответ, и тут же знакомая неуверенность распустилась в груди, проясняя одуревшую голову.

Раза позволял целовать себя, не реагируя, не обнимая, не овладевая. Спокойный, терпеливый, выжидающий.

Сука.

Смутное разочарование в самой себе опустилось внутри, оседая на ребрах пеплом.

Вэл остановилась, не открывая глаз, удерживая голову Раза обеими руками, чувствуя под пальцами мягкость черных волос, улыбнулась, чуть касаясь губами его рта, понимая, что проиграла.

Руки опустились на плечи, обвивая шею. Вэл, не стирая смущенной улыбки проигравшей, прижалась лбом ко лбу Раза, не смея поднять веки.

— Я слушаю, Вэл, — негромко произнес Раза, проводя носом по ее щеке. Волосы скользнули по коже. Почти нежно, почти ласка.

Как и приказ, который он только что озвучил. Почти нежный.

Она тихо засмеялась, поднимая веки и мгновенно окунаясь в бездонную тьму прищуренных глаз Раза. Волна дрожи прокатилась по спине, отзываясь на один лишь взгляд напротив.

— Да, я хранила верность и ждала, — смотря прямо, улыбаясь кончиками губ, смиренно признана Вэл. — Потому что ты мой Первый.

Раза ухмыльнулся. Сверкнули черные глаза, обводя взглядом потерявшее краски лицо Вэл.

Несомненно, с самого начала играл, зная все слабые стороны противницы. Зная ее лучше всех, — и куда лучше ее самой.

Черные брови насмешливо изогнулись.

— Ну вот, Кролик. Ведь несложно, правда?

— Нет, не сложно, — согласилась Вэл, чуть отодвигаясь и поглаживая пальцами мягкую кожу черной куртки. — А теперь ты скажи.

Блеснуло синим из-под темных ресниц, когда она встретила полный невысказанных вопросов взгляд Раза.

Он нахмурился, и Вэл почти увидела звезды в непроглядных радужках. Она прикусила губу, понимая, что никаких звезд там нет, только лишь собственное отражение.

— Скажи как есть, Ра. Ведь у меня хватило смелости, значит, и у тебя хватит. — Вэл с интересом наблюдала, как на его лице появляется странное незнакомое выражение, похожее на смущение.

Невероятно.

— Что ты хочешь услышать? — внезапно севшим голосом спросил Раза, не сводя с лица Вэл растерянного взгляда.

— Говори, Ра, я слушаю, — помолчав, неожиданно спокойным тоном ответила Вэл. — Если хочешь, чтобы все было по-другому, — просто скажи. Пора начинать говорить, мой Первый.

Тишина сгустилась вокруг, почти осязаемая. Они молчали, смотря друг на друга, — так, словно остались на свете вдвоем, и вокруг, в мире за стенами этого дома не было ни единой живой души.

Раза глубоко вздохнул, приоткрыл губы и замер, будто оборвавшись на полуслове.

Сердце затаилось, выжидая. Вэл услышала шум моря в ушах, накат высоких волн, стремительный прибой, от которого нет спасения.

— Я — твой, Вэл, этого не изменить, — не похоже на себя дернув уголком рта, шепнул он, смотря в голубые, тускло блестевшие глаза.

Удар сердца — и Вэл затопило огромной, высокой волной. Хлынуло через край, обжигая кожу, нечто горячее и красное как кровь.

Она чуть заметно улыбнулась дрогнувшими губами, закрыла глаза, погружая себя в спасительный мрак, где не было алого цвета.

Нет, от алого не убежать. Никогда. Острое лезвие полоснуло изнутри, заливая жаром. Вэл застонала, стиснула пальцы на коже куртки, подалась вперед, прижимаясь всем телом к широкой груди Раза, уперлась коленом в его бедро и тут же ощутила сильные руки, обнявшие за талию.

А затем губы, привычно жестокие и подчиняющие, завладели ее ртом.

— Твой, — шепнул Раза, кусая, причиняя боль. — Запомни это на всю жизнь, Кролик.

И тут же — толчок, от которого спиной ударилась о стену, и полубезумный неконтролируемый смех прорвался сквозь рваный поцелуй, и пальцы, вцепившиеся в податливую кожу куртки, будто свело судорогой.

Вэл села на пол, чувствуя чужую руку на бедре чуть выше колена, оглаживающую вверх по грязной ткани штанов.

Раза почти зарычал, пробуя капли крови, выступившие на растерзанной губе.

— Слышишь меня? — мучая влажный сдавшийся рот, выдохнул он. — Отвечай.

Приказ в тихом голосе, от которого колотило тело, бросая в жар.

Не дождавшись ответа, Раза приник к истерзанному рту, едва не трахая его языком, усиливая напор, даже в поцелуе становясь собственником.

Вэл застонала, почти не осознавая своих действий, забираясь ладонями под воротник куртки, смыкая пальцы на его шее. Она почувствовала, как дернулся кадык Раза, как бешено бьется вена, и сглотнула пересохшим горлом.

— А когда ты будешь только моим? — шепнула Вэл, отстраняясь, прерывая свергающий в пропасть поцелуй, сквозь темные ресницы заглядывая в черные, почти безумные глаза.

— Я и так твой, или ты не слышала? — Только лишь горькая усмешка, прикрытые в удовольствии веки и мягкость влажного языка, с наслаждением слизывающего кровь с нижней губы. И кажется, что Раза не чувствовал, не желал замечать рук, сомкнувшихся на шее.

Пальцы Вэл разжались, отпуская, скользнули вниз, задели серебряную цепочку, провели линию по мышцам груди, ощущая их сквозь плотную ткань черной туники.

— Ра, — разлепив ноющие губы, с мольбой в тихом голосе выдохнула Вэл. Она прижалась затылком к стене и запрокинула голову, уставившись в потолок, набирая полную грудь воздуха. Взгляд зацепился за выкрашенные светлой краской балки потолка, ровные и длинные, обыденные и оттого почему-то несущие спокойствие изнуренной душе.

— Я все знаю, — чуть слышно ответил он, прикасаясь ртом к измученным губам в последнем нежном и неожиданно заботливом поцелуе. — Прости меня за то, что позволил себе… что не сдержался. Я буду всю жизнь виноват перед тобой за это.

Виноват. Не в смерти Никса, а в том, что избил ее, не сумев сдержать зверя.

Вэл хотела было возразить, высказаться, но сил не осталось. Ни капли.

— А теперь иди, Кролик. Даже не хочу знать, в каких сточных канавах ты провела ночь. А я должен найти Дэни, которая наверняка думает, что я уже убил тебя.

Она горько хмыкнула, растягивая губы в усмешке, тут же поморщилась от боли, не желая задумываться о том, как сильно истерзан рот, и опустила голову, смотря в черные глаза.

— А ты не убил?

— А ты меня? — Раза поднял руку, пальцами зарываясь в грязные путаные каштановые волосы, поглаживая с непривычной нежностью.

Вэл неловко пожала плечами, прикрывая веки, отдаваясь ласкающим ее рукам.

Она больше не задавалась глупыми вопросами о том, кто выиграл сегодняшнюю битву.

Они оба проиграли.

Вэл ругала себя, но любопытство взяло верх над здравым смыслом.

В который раз.

Она знала, что поступает опрометчиво, но скребущий внутри интерес пересилил все разумные доводы.

Действовать чужими методами оказалось просто. Она нашла на улице сопливого чумазого мальчишку и предложила ему щедрую плату в обмен на маленькую услугу. Паренек был рад получить несколько монет, а Вэл решила, что скрываться по темным углам по меньшей мере глупо, и назначила встречу в самом людном месте города. На площади у городской ратуши.

Соблазнительно, открыто — и немного весело.

Яниса была недовольна, растеряна и даже не пыталась скрыть свои чувства.

Вэл мало интересовало ее мнение. Все, что она желала, это узнать интересующие ее подробности, поскорее закончить с неприятным разговором и вернуться в уютный полумрак архива к недовольным Брите и Зеффу, беспрестанно грызущимся по любому поводу.

Вэл улыбнулась. Стоило признать, она уже начинала любить их нескончаемую перебранку.

Мороз неприятно щипал кожу. Первые заморозки ударили по городу ночью, ранним утром оставляя неожиданную наледь под ногами. Поднявшийся ветер порывисто хлестнул по лицу, забираясь под теплый плащ. Вэл коснулась кончиками пальцев рта, ощущая сухую потрескавшуюся кожу губ.

Она вздохнула, сунула ладонь в карман, вытаскивая случайно захваченное с собой вялое зеленое яблоко.

— Слушаю тебя. — Вэл подкинула яблоко в воздух и тут же поймала его. — Что ты хотела?

— Почему мы разговариваем здесь? — Яниса озабоченно обвела глазами площадь, дергаными движениями поправляя рукава теплой шерстяной накидки. Ветер то и дело бросал ей в лицо отросшие до плеч светлые волосы.

Утро разбудило город, оживив его. Шумная суетливая толпа спешащих по своим делам горожан окружала Вэл и стоявшую рядом Янису. Кричали озорные дети, радующиеся тонкому льду в застывших лужах, тихо ржали лошади, стуча копытами по мощенной булыжником мостовой, скрипели тяжело груженные повозки торговцев, направляющиеся на городской рынок.

Яниса недовольно оглядывалась по сторонам, то и дело дотрагиваясь худыми пальцами до своей шерстяной накидки.

«Волнуется, — с удовольствием поняла Вэл. — Пусть».

Яниса хочет разговора — пожалуйста. Вэл не возражала. Но полнейшей дурочкой себя не считала и прятаться в Дыре, скрываясь от возможных доносчиков, не собиралась.

Наоборот. Разговор на улице под открытым небом, в непосредственной близости от ратуши казался куда интереснее и острее, нежели мог быть, случись он в далеком от посторонних глаз месте.

— Мне нечего скрывать. А тебе? — Яблоко подлетело вверх. Вэл снова поймала его, а затем, усмехнувшись, протянула давней заклятой подруге. — Хочешь?

— Нет. — Яниса отстраненно посмотрела на яблоко, будто не понимая, что это такое, а затем подняла глаза. — Я хотела поговорить с тобой. Это очень серьезно.

Почти заинтересовала.

— Говори, я слушаю. — Вэл пожала плечами, сунула яблоко в карман и мотнула головой, отбрасывая мешающую прядь темных волос. Ветер, точно издеваясь, тут же швырнул ее в глаза.

— Нас же услышат, — Яниса поежилась, вновь оглядываясь по сторонам, — давай уйдем.

— Нет, я никуда не пойду. — Вэл хмыкнула, смотря в миловидное лицо, раскрасневшееся от первого мороза. — Хочешь говорить — говори здесь.

Яниса недовольно сжала губы в тонкую линию, нахмурилась, а затем, словно приняв какое-то важное для себя решение, подалась вперед, приблизившись к Вэл почти вплотную.

Вэл сдвинула брови, неприятно удивленная ее порывом.

— Это касается Раза, — быстро зашептала Яниса, запрокидывая голову, не отрывая взгляда. — Понимаешь? Я должна рассказать тебе. Кое-что угрожает ему, и только ты можешь… Больше некому. Ты же особенная для него, и поэтому он…

Вэл окатило горячей волной. Она дернула верхней губой, совершенно открыто оскалившись. Гнев, будто горячий воск, пролился извне, обжигая кожу.

Ледяной ветер показался теплым и сухим, неприятным, почти раздражающим.

Вэл отшатнулась от Янисы, с трудом удержавшись, чтобы не оттолкнуть ее.

— Я не буду этого слушать. — Она мотнула головой, едко усмехаясь, чувствуя, как на лицо опускается чуждая ей маска хладнокровия.

Хватит с нее этих игр. Хватит Янисы с ее осторожной улыбкой и очередными предупреждениями.

«И все же, Вэл, ты неисправима. Опять попалась на ту же удочку».

Но в этот раз она могла прекратить все, не позволив завлечь себя в очередные, придуманные другими игры.

— Вэл, пожалуйста! Выслушай меня! — Пальцы Янисы сомкнулись на предплечье, и Вэл тут же брезгливо дернула плечом, освобождая руку.

— Не трогай меня! И замолчи. Не знаю, что ты задумала, но меня это не касается, ясно? — Голубые глаза потемнели до цвета зимних вод глубокого озера. — Больше никогда не желаю видеть тебя. Не приближайся ко мне, поняла?

— Вэл, я знаю, что ты не веришь мне, но, пожалуйста, выслушай… — Рука Янисы дрогнула, потянулась вперед, но Вэл, ощущая, как полыхают жаром щеки, стиснула челюсти, скользнула по бывшей подруге презрительным взглядом, резко развернулась и направилась прочь, оставляя ее за спиной.

Злость и раздражение клокотали внутри, как горящее масло. Вэл задела плечом крупного высокого мужчину, услышала громкую брань и зашипела, как кошка, не оборачиваясь, продолжая свой путь.

Ветер донес до ушей собственное имя, сказанное слабым, поникшим голосом.

Вэл с неприязнью поморщилась, ощущая себя так, словно вступила в собачье дерьмо.

Хватит. В этот раз она не позволит себе окончательно все разрушить.

Вэл рассеянно облизнула губы, рассматривая большую деревянную дверь с прибитым на уровне глаз дверным молотком. Волк или пес, держащий в пасти медное кольцо. Девушка медленно выдохнула: даже живя в этом доме, она так и не потрудилась узнать, кто же изображен на самом деле.

Ветер, словно насмехаясь, сильным порывом ударил в спину, подталкивая вперед.

Вэл постучала кольцом и отступила на шаг назад, останавливая взгляд на выразительной морде медного зверя. Недолгое, но томительное ожидание разъедало былую решимость. Она ненавидела в себе это — бушующую в крови самонадеянность и одновременно с ней постоянную неуверенность.

Дверь скрипнула, распахиваясь, и на пороге возникла Амия. Распущенные волосы, черные как смоль, волной лежали на плечах, гладкие и блестящие. Домашнее платье соблазнительно открывало узкие плечи. Как всегда — поразительно прекрасна.

Вэл не удивилась, увидев ее. Это было закономерно: Вторая Раза живет со своим Первым в его доме.

— О! — Амия тихо рассмеялась, оглядывая Вэл со сдержанным интересом. — И что ты тут делаешь?

— Мне нужно поговорить с Раза, — произнесла Вэл, рассматривая обнаженные ключицы, видневшиеся в глубоком вырезе платья. — Это очень важно.

— Я не думаю, что тебе это нужно. — Жесткий тон, неожиданно пришедший на смену очаровательному смеху, резанул по ушам, заставляя поднять глаза на красивое лицо. — Уходи.

— Нет. — Вэл сжала губы, смотря прямо перед собой. — Мне это нужно.

Черные брови удивленно взлетели вверх, когда Вэл уверенно шагнула в проем двери, непринужденно отодвигая женщину плечом. Амия возмущенно ахнула и схватила ее за рукав, силясь остановить.

Вэл отчаянно рванулась вперед, и пальцы Амии разжались.

Она прошла в дом, оставляя комья грязи на чистом полу, оглянулась, мельком отмечая, что убранство нижней комнаты почти не изменилось с тех пор, как она была здесь последний раз.

В груди на мгновение сжалось от тихой грусти. Место, где она когда-то чувствовала себя как дома. К сожалению, осознание этого наступило слишком поздно.

— Что ты себе позволяешь? — раздраженно воскликнула Амия за ее спиной.

Вэл сознательно пропустила ее слова мимо ушей.

Упрямство и слепая вера в свои силы бурлили в крови, придавая решимости.

— Раза! — повысив голос, позвала она и тут же, услышав звук открываемой двери, обернулась, встречая его спокойный взгляд.

Что-нибудь в этом мире могло удивить черного баргеста? Вэл сомневалась в этом.

— Что ты здесь делаешь? — Раза нахмурился, опуская руку с зажатым в ней полотенцем.

Вэл замерла, прислушиваясь к загрохотавшему в ушах сердцу, с необъяснимым волнением рассматривая мокрые черные волосы Раза, прилипшие к высокому лбу. Капля воды скользнула по острой скуле, исчезая под подбородком, прячась в вороте свободной темной рубахи.

Кожаный ремень, опоясывающий узкие бедра, небрежно продетый в шлевки черных штанов, сверкнул расстегнутой серебряной пряжкой.

Вэл молчала, не в силах произнести ни слова, не решаясь нарушить сгустившуюся вокруг тишину.

— Валлери? — Имя прозвучало странно, показалось чужим, принадлежащим не ей, а кому-то другому.

Морок рассеялся в один миг. Будто тяжелый покров упал с плеч, перестав давить на слабое тело.

— Я должна поговорить с тобой. Это очень важно, — опомнившись, выпалила Вэл, вскидывая голову.

— Ты не понимаешь, что сейчас раннее утро и наместника ждут дела? — проговорила Амия с прорывающимся в голосе раздражением и приблизилась к брату, с презрительной гримасой на лице обойдя девушку. — Ра, мне не нравится, что она посмела заявиться сюда. Пусть уходит.

Раза промолчал, внимательно, с видимым в глазах вопросом смотря на Вэл.

— Ра, это правда важно. — Голос звучал нервно, почти на пределе. Вэл поморщилась, опуская голову.

О чем она только думала, когда решилась прийти в этот дом? Да разве она думала?

Нет, стоило признаться, не думала, поддавшись порыву. А теперь она стоит перед Раза и его Второй, смешная и жалкая, в мгновение ока растеряв всю свою уверенность, сама того не желая.

— У меня нет времени на разговоры.

Вэл хмыкнула, кривя губы. Замечательно. Надеяться на иное было глупо.

— Поэтому будь краткой и сообщи мне все, пока я собираюсь.

Сердце дрогнуло, ударило по ребрам, в последний миг не удержалось, сорвавшись в пропасть. Она подняла голову и посмотрела на Раза. Моргнула, с неудовольствием отмечая излишнюю бледность его лица. Точно красивая, но пугающая маска, а в провалах глазниц плавает немая тьма.

— Ра! — возмущенно воскликнула Амия, но он не обратил на ее возглас внимания.

— Ты не забыла, что у тебя сегодня важная встреча? — Один лишь его взгляд в лицо, полное негодования, и женщина, плотно сжав губы, помедлив, наконец заставила себя скованно улыбнуться.

— Конечно, я не забыла, наместник, — тихо ответила Амия дрожащим от гнева голосом.

Вэл, внезапно смутившись, осторожно посмотрела на нее, наблюдая, как она, выпрямив спину, размеренно и неторопливо направляется к лестнице на второй этаж. Не оборачиваясь, приподняв подол платья, она шагнула на ступени.

Амия запомнит этот миг унижения, Вэл была уверена. Запомнит и вернет сполна ей — жалкому человеку, получившему сегодня свое.

— Что случилось? — Голос Раза прервал неприятные мысли.

Вэл повернулась, мрачнея, чувствуя, как сдавливает в груди от напряжения.

— Якова родила сегодня ночью, — прямо, без предисловий, начала она.

— Я знаю. — Раза кинул полотенце на спинку ближайшего кресла и глубоко вздохнул. — И что?

И что? Вэл тут же выкинула из головы мысли об Амии, ошеломленно рассматривая непроницаемое лицо Раза.

— Почему ты не пришел? — Удивление в голосе казалось безмерным.

Он невозмутимо пожал плечами:

— Ты здесь для того, чтобы обсуждать мои решения? Тогда можешь не продолжать.

Удушливый жар полыхнул в груди, молнией метнулся в руки, заставляя пальцы сжаться в кулаки.

— Ра, какого демона? — Голос задрожал от злости, сдерживаемой с трудом. — Это ваши обычаи и ваши порядки. Почему ты так ведешь себя? Якова ждет тебя.

Раза устало вздохнул, смотря на Вэл как на глупого ребенка, который не понимает очевидного.

— Прекрати. Я, разумеется, зайду к ней. Потом. — Он устремил скучающий взгляд поверх головы Вэл, явно не желая продолжать разговор, а затем глянул ей в лицо. — Сегодня у меня слишком много дел, а ты, к слову, отнимаешь мое время.

Вэл проглотила вставший в горле ком и разжала кулаки, с досадой ощущая, как вспотели ладони.

— Когда ты успел стать таким? Я не узнаю тебя, — тщетно стараясь унять сквозившую в голосе злость, произнесла она.

Раза ухмыльнулся и провел рукой по спинке кресла, не отводя пристального взгляда.

— Претензии? Не рано ли? Почувствовала свою власть надо мной?

— Власть? Ра, не переводи разговор на нас. — Вэл больше не пыталась скрыть свое раздражение. Неожиданно мужчина напротив показался ей высокомерным незнакомцем.

Замечательно. Кто знает, возможно, так оно и было на самом деле.

— Я просто хочу понять, почему у тебя такое отношение к своему другу. Я не знаю, что произошло между вами, но так нельзя.

Бледная маска равнодушия покрылась трещинами. Вэл увидела этот миг, почувствовала его, заметила по полыхнувшему в черных глазах пламени, по дернувшемуся уголку сжатых губ.

— Кто сказал, что он мне друг? У меня нет друзей, и ты это прекрасно знаешь, — смотря прямо в голубые глаза, жестко произнес Раза. — Забудь об этом, Вэл. Если это все, что ты хотела, то уходи.

Эмоции хлынули разноцветным потоком, как пролитые краски, смешиваясь и играя внутри. Вэл двинулась вперед, приближаясь к нему.

— Тебе что, правда все равно? — сквозь зубы прошипела Вэл, прищуриваясь и решительно заглядывая в бесстрастное лицо. — У Зеффа родилась дочь, Раза! Маленькая девочка! А ее мать ждет тебя, потому что ты для них все! Как ты можешь быть таким?

Раза поймал ее взгляд, губы его искривились в едкой ухмылке. Он чуть склонил голову к плечу, усмехаясь, а потом проникновенно, интонацией просачиваясь под кожу, забираясь в самую глубину, произнес:

— Для кого я — все, Вэл? Для Зеффа? Для Яковы? Для Кара, может быть, или Дэни? Для кого? Я делаю все, что от меня требуется. Мои люди под защитой, у них есть деньги, я ни в чем не отказываю им. Что еще ты хочешь от меня? Отвечай. Ну же!

Вэл сжала губы, с трудом заставляя себя молчать.

Раза хмыкнул, не дождавшись ответа, а затем вкрадчиво, ядовито продолжил:

— У меня больше нет возможности ходить по тавернам и веселиться с ними, нет времени на их личные проблемы. У меня голова занята совсем другими вещами. Управлять городом — это не игрушки, Валлери. Ты даже примерно не понимаешь всего, судя меня, как невежда.

Вэл остро возненавидела стоявшего перед собой мужчину. Возненавидела его черные волосы, мокрые и оттого еще более темные, его взгляд, непроницаемый и холодный, возненавидела его уверенность в себе и подавляющую силу, сквозившую в каждом движении и слове.

— А если бы сегодня родился твой ребенок, ты бы тоже не нашел для него времени? Ты бы отправился в ратушу, ведь тебя ждут серьезные дела, так?

Как под дых ударила. Боль темной тенью заплескалась в растерянных, на мгновение потерявшихся глазах.

А затем Раза шагнул вперед, приближаясь неуловимо, как зверь, преследующий жертву, нависая сверху так близко, что дыхание его коснулось волос.

— Если бы сегодня родился мой ребенок, я бы не отходил от его матери ни на шаг, ни на секунду, я бы жизнь положил к их ногам, — тихо, жестко, сузив черные глаза, выговорил Раза.

Ненависть схлынула мгновенно, оставляя после себя звенящую пустоту. Вэл сглотнула, почти застонав от того, что увидела в бледном, превратившемся в холодную маску лице.

— Ра, — сказала она тихо, в один удар сердца захлебнувшись собственной болью.

Хотелось рассказать обо всем. Хотелось разделить свое собственное страдание, облегчить ношу, которая годами мучила ее. Хотелось успокоить страхи, а может быть, просто высказаться. Не обвиняя, не наказывая.

Хотелось говорить бесконечно, не останавливаясь.

И, возможно, это изменило бы все.

— Разговор окончен. Это все, что ты хотела? — прозвучал безразличный голос, натянутый как струна, того и гляди готовая лопнуть, ударив по коже, обжигая болью, окрашивая алым.

«Я чувствую тебя, — хотела сказать Вэл, ощущая, как былая уверенность возрождается из пепла. — Глупый пес, тебе больше не спрятаться от меня».

— Ты не можешь, потому что боишься. — Слова вырвались сами собой, прозвучав твердо. Именно так, как и должны были.

— Что?

Раза дрогнул всем телом, выдавая себя. Не ожидал и оттого не сумел скрыть удивление, на краткий миг обнажив свою суть.

— Ты хочешь, но боишься, потому что вы теперь как чужие друг для друга. Я нрава? — Вэл запрокинула голову, смело смотря на него снизу вверх.

И тут же улыбнулась, отмечая смущение в глазах Раза, быстрое, легкое, мелькнувшее и тут же исчезнувшее, взятое под контроль.

— Мне надоела твоя болтовня. — Напускное равнодушие стерлось с его лица, сменившись раздражением. — Годы идут, а ты не меняешься.

Удар сердца, громом отдающийся в ушах, — и Вэл, ведомая необъяснимым порывом, подняла руку, прикасаясь ладонью к бледному лицу. И почти засмеялась, наблюдая, как широко распахиваются глаза Раза, отзываясь на ее простые действия, превращаясь в глубокие черные озера.

— Пойдем со мной. Я буду рядом, слышишь? — шепнула она, проводя большим пальцем по скуле.

Все чувства растворились в воздухе, сменившись затопившей сердце необъяснимой нежностью. Вэл не понимала себя, в который раз одолеваемая противоречиями. Слишком много всего смешалось, спуталось в живой, пульсирующий комок, чтобы разобраться, что является правдой, а что скрывается под ее личиной.

— Будь со мной честным. Будь собой, Ра. Пожалуйста, — снова шепнула она, заглядывая в растерянные глаза напротив.

Раза дернул уголком рта, поднял руку, обхватывая запястье Вэл, желая убрать ее ладонь от своего лица.

Вэл не позволила этого, чуть подаваясь вперед, почти прижимаясь грудью к его груди, чувствуя кожей жар его тела.

Раза замер, удерживая пальцы на тонком запястье.

Мгновение тишины, а затем горькая усмешка — и взгляд в сторону, со сквозившей меж черных ресниц печалью.

— Когда я был собой, ты отвернулась и ушла. Чего тебе не хватало? Свободы? А может, идиотского веселья, как с Шейном? Ну, извини, я не такой, как он.

— Ра. — Вэл будто не слышала его, стараясь поймать взгляд черных глаз, касаясь кончиками пальцев бледной кожи.

Получилось.

— Что? — устало, но беззлобно спросил он, с легким неудовольствием смотря в голубые глаза.

— Пойдем со мной! Ты нужен Якове. Ты нужен Зеффу. А я буду рядом, обещаю. — Пальцы уверенно поднялись выше, зарываясь во влажные волосы.

Черные как ночь. Такие же мягкие, как шерсть огромного дикого зверя.

— Это глупо, Вэл. Меня ждут в ратуше. — Раза, едва ли отдавая себе отчет в происходящем, на краткий миг прикрыл веки, погружаясь в те непостижимые для Вэл чувства, которые пробуждали ласкающие его руки.

— Я ведь не отстану, ты же знаешь. И не уйду без тебя, — тихо, с улыбкой в голосе сказала она, нежно проводя пальцами по черным волосам.

— Вэл, — на выдохе, одними губами проговорил Раза.

Вэл ответила ему мягкой, полной затопившей душу нежностью совершенно искренней улыбкой.

За последние три недели Вэл окончательно уяснила простую истину: Раза не намеревался отпускать ее от себя ни на шаг. Завуалированный в просьбу приказ не оставлял сомнений в том, что никакой свободы больше не существует.

Вэл не пыталась возражать, понимая, насколько неуместны были бы попытки слабого сопротивления.

Многого от нее не требовалось. Закончив работу в архиве, она должна была подниматься на второй этаж, приходить в кабинет наместника и проводить с ним вечер. Звучало так, как и должно было звучать. Выглядело так, как и должно было выглядеть.

Раза хотел шлюху, и Вэл была готова ею стать. Только вот он вновь удивил.

По окончании всех насущных дел Вэл, взлохмаченная и запыленная, отправлялась наверх, встречая в длинных коридорах презрительные взгляды, чувствуя пылающей кожей колкие пересуды за спиной.

Она подходила к знакомой двери и смущенно опускала глаза, не желая видеть ехидные лица стражников.

Слабый человек. Подстилка наместника. Жалкая предательница.

Слова тянулись за ней, казалось, полыхая в воздухе, горячим воском капая на кожу; она вдыхала их, ощущая, как они сухой пылью оседают в легких.

Дрожащее волнение в груди не унималось, постыдное чувство, точно она провинилась в чем-то перед этими незнакомыми людьми, не отпускало.

И становилось легче лишь тогда, когда за спиной закрывались двери и она оказывалась в вечернем полумраке просторного кабинета. Истинная насмешка, оставляющая на языке неприятный горький привкус.

Им обоим было сложно — Вэл знала это. Приспособиться и принять неясные правила новой игры оказалось непросто.

Первое время Раза, бледный и усталый, с запавшими черными глазами слабо улыбался вместо приветствия. Иногда предлагал ей вино или фрукты, но в основном молчал, занимаясь своей работой.

Вэл, поначалу ожидающая того, что подразумевалось всеми вокруг, терялась, смущаясь, не понимая смысла своего нахождения близ мужчины. Она устраивалась на софе, не зная, куда деть руки, и просто молчала, осторожно наблюдая за Раза. Минуты растягивались в вечность.

Через пару дней ей это надоело.

В один из долгих молчаливых вечеров Вэл, предоставленная самой себе, осмелев, решительно подошла к одному из шкафов, выбрала случайную книгу, а затем села на софу и принялась рассеянно листать хрустящие страницы, борясь с овладевшей ею скукой. Раза никак не отметил ее поступок, и Вэл справедливо решила, что это хороший знак.

Проверять границы дозволенного — это было привычно и немного скрашивало ее присутствие в кабинете наместника.

К началу второй недели Вэл решилась нарушить с трудом переносимое молчание. Рассматривая отросшие черные волосы Раза, склонившегося над каким-то документом, она подумала о том, что, возможно, глубоко ошибалась.

Он всегда оставался собой. Менялись лишь декорации. Жестокий и властный, с глазами, полными тьмы: сначала командир дозорного отряда, потом капитан стражи. А теперь — наместник города.

Сколько людей он погубил? Скольких отправил на площадь, не разбираясь, действуя согласно своему настроению? Или он был по-прежнему справедлив, обуздывая свои эмоции? А был ли он вообще когда-либо справедлив? Вэл не находила верного ответа. Если он вообще существовал.

— Что ты делаешь? — Собственный голос прозвучал оглушительно громко. Вэл поморщилась, тут же сожалея о том, что нарушила привычное молчание.

Раза, словно не удивившись прозвучавшему вопросу, поднял голову, ровно взглянув на нее.

— То же, что и всегда. Почему ты спрашиваешь?

— А где Зен? Почему ты занимаешься делами, а он уходит домой? — всем своим видом демонстрируя равнодушие, поинтересовалась Вэл.

Первый их разговор за долгое время — и не нашлось лучшей темы, чем обсуждение Зена. Замечательно.

— Ты не спрашиваешь о Шейне. Он тоже уходит домой.

Вэл сжала губы, бросая недовольный взгляд на Раза. И тут же уголки губ ее дрогнули, выдавая едва сдерживаемый смех.

Ревнует же. Глаза выдают.

Раза нахмурился, отмечая на ее лице ненормальное веселье.

— Вэл… — укоризненно произнес он, откидываясь на спинку кресла. Пальцы расслабленных рук сжали деревянные подлокотники. — А я все гадал, когда ты не выдержишь и начнешь болтать? Я, признаться, удивлен. Ты продержалась дольше, чем я предполагал.

Вэл улыбнулась. Сначала неуверенно, а потом смело, не считая нужным скрывать вдруг овладевшие ею эмоции.

— Но это так глупо, Ра. Мы каждый вечер проводим вместе и опять молчим. Да что ты за человек такой? — Вэл качнула головой, рассыпая по шее волосы.

Она вздохнула и поднялась с печально скрипнувшей уютной софы, оставив раскрытой скучную книгу.

— Я не человек, — не отрывая взгляда от подошедшей к столу Вэл, спокойно ответил Раза.

— Да уж я помню. — Она протянула руку к плетеной корзинке, отщипнула небольшую виноградинку, задумчиво покрутила ее в пальцах и отправила в рот. — А я человек, и я больше не могу молчать.

— И что ты намерена делать? — с усмешкой поинтересовался Раза, не отводя изучающего взгляда.

Вэл прожевала кислую виноградинку, потянулась за следующей и, мельком глянув в черные глаза, с улыбкой в голосе непринужденно проговорила:

— Как что? Конечно, я буду мешать тебе заниматься своими делами.

Первые недели зимы, принесшие с собой холод и сухой колючий снег, казались тоскливыми и полными мрака. Дни становились короче, ночи темнее, а редкое зимнее солнце успевало уйти с небосвода к моменту, когда Вэл отправлялась домой.

Она поймала себя на странной мысли, что ей удивительным образом начинали нравиться долгие вечера в кабинете наместника, наполненные скукой, отрывистыми разговорами и редкой нежностью.

Раза, молчаливый, погруженный в ворох бумаг, нечасто позволял себе отвлечься на свою утомившуюся от безделья гостью. Однажды, заметив унылое выражение лица Вэл, он, виновато улыбнувшись, объяснил свою занятость стечением обстоятельств, обещая как можно скорее разобраться с нахлынувшими делами. Она улыбнулась в ответ, наблюдая, как от ее улыбки исчезает проскользнувшее напряжение в темных глазах.

Она была нужна Раза.

Вэл чувствовала это. И каждый раз, когда мыслей ее касалось понимание происходящего между ними, глубоко внутри начинал ворочаться гладкий, скользкий и очень кусачий зверек.

Вэл ненавидела свое сомнение. Она хотела отринуть воспоминания, причиняющие боль, хотела перестать чувствовать режущие осколки разбитого прошлого.

Желание искоренить былое казалось малодушием, но это желание было искренним. Вэл признавала это, не узнавая себя, словно заглядывая в кривое зеркало.

Забыть прошлое, вычеркнуть боль — и отдаться волнующему настоящему.

Но густой колючий терн, опутывающий сердце, лишь крепче сжимал мягкую плоть, впиваясь колючками, проливая капли алой крови.

Черный зверь оставался черным зверем, преступившим через то, что было дорого ей. И этого нельзя было забыть. Нельзя было предать память, даже желая освобождения.

Каждый вечер несколько часов вдвоем в просторном, все еще впечатляющем роскошью кабинете — и становилось только хуже.

Вэл жаждала избавления и спокойствия, боясь, что иначе не выдержит, сорвавшись, потеряв или обретя себя иную.

Неизвестную.

Верное решение нашлось: заходя в кабинет и поднимая глаза, встречая приветливую улыбку в глазах Раза, Вэл оставляла за спиной их прошлое. Пусть на время, пусть это казалось игрой, но игра эта была необходима ей как воздух.

Понимал ли это Раза, Вэл не знала. Она не задавала вопросов и не получала ответов.

Неделя тянулась за неделей, и навязанная необходимость видеть Раза каждый вечер незаметно превратилась в приятную привычку.

Иногда Вэл молчала и страдала от безделья, листая очередную книгу, не вчитываясь в смысл сухих слов, а порой, не в силах изображать занятость, дразнилась, откровенно не скрывая игривого настроения. И тогда Раза откладывал все свои дела и привлекал ее к себе, лаская со всей теплотой, на которую был способен.

Вэл млела от его прикосновений. Рвущая душу позабытая нежность на грани с почти ощутимой болью, не переходящая границ. Заботливые руки, касания губ, ласковые пальцы, обнимающие и поглаживающие волосы.

За закрытыми дверями кабинета не существовало никакой шлюхи наместника. Пусть стража шепталась, пусть вслед ей летели бранные слова и насмешки — Вэл узнала правду.

Здесь она была Второй Раза.

День за днем, неделя за неделей — время летело незаметно. Снег накрыл город, завалил крыши домов, сугробами скопился на улицах, украсил голые, виднеющиеся черными стволами деревья. Холод и сильные ветра кусали щеки и морозили руки, а дорога от дома Дэни до ратуши казалась нескончаемой.

Вэл строго придерживалась распорядка, который редко нарушался и полностью устраивал Раза. Заканчивая дела в архиве, она поднималась в кабинет наместника, проводила там несколько часов, а затем отправлялась домой. Иногда, если позволяла погода, Вэл неспешно прогуливалась до пустынной набережной, останавливалась у высокого каменного парапета и подолгу наблюдала за покачивающимися на черной воде рыбацкими лодками.

Когда лед покрыл озеро, оно из темного превратилось в белоснежное, напоминая огромное поле. Обман был красив, но она знала, что под белым покровом скрывается черная ледяная вода.

В свои редкие выходные Вэл брала Раша и отправлялась вдоль Арсу-Ала по протоптанной ребятней тропе в рыхлом снегу. Она рассеянно кидала псу палку, а Раш веселился, бегал вокруг, разминая лапы, и громко, одурело лаял.

Раза никогда не сопровождал Вэл во время этих прогулок. Однажды она обмолвилась о том, что было бы неплохо провести целый день вдвоем, но он неловко уклонился от ответа. Вэл, нисколько не удивившись, увидела ясный ответ в темных глазах — что бы ни происходило за тяжелыми дверями кабинета, во все остальное время ей была уготована роль шлюхи. Раза не мог появиться с ней там, где их могли увидеть и превратно понять. Реальность была такова, и с ней стоило считаться, а потому Вэл больше не поднимала неприятную для них обоих тему.

Вынужденное одиночество вдруг стало неотъемлемой частью ее жизни. Никто не запрещал ей видеться со стаей, но она стала избегать любых встреч. Ей претили улыбки и смех, глупые сплетни и обсуждения насущных вопросов. Она не хотела изображать радость и вымученно улыбаться, убеждая себя в том, что ей весело.

Возможно, изрядная порция вина помогла бы ей справиться с собственным настроением, но Вэл не хотела пить, дурманя голову.

Пытаясь разобраться в своих чувствах, она еще больше запуталась и оставила это занятие. Дэни, казалось, замечала в ней неясные перемены, но благоразумно молчала. Слушая очередной отказ пойти в таверну, Дэни хмурила брови, но Вэл это нисколько не смущало. Ей было безразлично.

Жизнь свелась к простым действиям: проснуться, привести себя в порядок, позавтракать на бегу, отправиться в ратушу, отработать очередной день, выслушивая упреки Бриты, прерываясь лишь на обед, а затем спешно подняться на второй этаж, не замечая бросаемых в спину острых взглядов.

И как апогей дня — шагнуть в приоткрытые двери и увидеть черные, как воды озера, глаза Раза.

А потом Вэл вдруг поняла.

Все было просто и очевидно — ей не нравилась та, кем она стала.

Вэл с трудом выносила себя, обремененную грузом вины, запутавшуюся, раздираемую противоречиями. На ее плечах была смерть невинного мальчишки, верившего в нее, и смерть эта с каждым прожитым днем все более разъедала изнутри, как ржавчина, пожирающая металл.

В какой-то момент с необъяснимой печалью она осознала, что боль, грызущая и запрятанная глубоко, утихла, оставив за собой горечь от осознания произошедшего.

Боль, покинувшая ее, очистила рассудок.

Ясность пришла внезапно и обрушилась, не щадя. А следом за ней хлынуло тошнотворное отвращение к себе.

Улыбки, поцелуи и прикосновения. Смех, шутки и снова улыбки. Виноград и персики. Дорогая одежда и теплая постель. Нежные губы и влажный язык, руки на безвольном теле — и обещание больших благ.

Она продала Никса за все это. Продала глупого, влюбленного в нее мальчишку за право быть с тем, кого желала сама.

И как только Вэл приняла эту правду — мир вновь изменился навсегда.

Поручения Бриты вносили разнообразие в скучную работу. Вэл не возражала, когда та загружала ее бумагами и отправляла в самые дальние закоулки ратуши — документы запрашивали часто, а большого желания спускаться в архив у занятых важными делами работников не было.

Зефф посмеивался над нескрываемой радостью Вэл от представившейся возможности вырваться из пыльных недр архива, не понимая ее истинных причин.

Вэл не обижалась — никому не следовало знать сокрытое в сердце. Да и куда приятнее было прогуляться по длинным коридорам, увешанным картинами, чем слушать очередной грязный анекдот бородача.

Вемир был краток, поблагодарив Вэл за документы, и, уткнувшись взглядом в исписанные листы, махнул ей рукой. Она качнула головой, улыбаясь, — видеть сурового капитана стражи было так же отрадно, как встретить доброго знакомого.

Она хорошо помнила уроки Вемира, испытывая искреннюю благодарность и за попытки научить владению оружием, и за оценку, которую никак не могла выкинуть из головы.

Вряд ли сможет убить, даже если ей будут смертельно угрожать. Глаза у нее не те.

Интересно, знал ли Вемир о том, чем занималась его бывшая подопечная последние полтора года?

Знал, конечно, пусть и в общих чертах. В спрятавшемся от всего мира городе невозможно было утаить что-либо.

Покинув помещение стражи, Вэл неторопливо направилась в архив. Стоило захватить брошенную на стеллажах куртку и попрощаться с ворчащей Бритой.

А потом она увидит Раза.

Вэл улыбнулась. Вчера он был в ужасном настроении, не обращая внимания на свою постоянную гостью. Она провела скучный вечер в компании с очередной тоскливой книгой, пахнущей пылью. Отрываясь от чтения, Вэл осторожно наблюдала за Раза, изучающим нескончаемые бумаги. Он хмурил лоб, тер пальцами переносицу, откладывал прочитанные документы в сторону и принимался за следующие.

Не особо интересуясь, Вэл попыталась расспросить Раза о свалившихся на него делах, но тот был немногословен.

Мельком, не запоминая подробностей, Вэл услышала о том, что намечалась какая-то важная встреча с недовольными возросшими налогами дельцами. Не увидев в этом ничего для себя интересного, она просто обрадовалась замаячившему впереди свободному вечеру, намереваясь провести его в компании Зеффа и его семьи.

Воспоминание о рыжей малышке вызвало улыбку.

Раза назвал новорожденную девочку Иминика. Впервые услышав это имя, Вэл удивленно вскинула брови — странный выбор. Имя, не принадлежащее этому миру.

— Ну и имечко! — Не скрывая изумления, Вэл посмотрела на Раза и качнула головой. — Ты что, дамские романы читаешь?

Раза удивленно на нее покосился.

— А ты проницательна, Валлери, — с усмешкой произнес он. — Да, я обожаю дамские романы.

— Серьезно, Ра? — вытаращилась на него Вэл. — Ты не шутишь? Ты взял имя из книги? А из какой? Расскажи мне!

Раза замер, внимательно рассматривая ее лицо. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки.

— Какого ты обо мне мнения… — протянул он, посмеиваясь. — Так звали бабку Зеффа. Спроси у него, если интересно. Я не придумал ничего лучше, а он был с ней близок.

Вэл растерянно промолчала, смотря в смеющиеся глаза. Она сглотнула, чувствуя першение в горле, и опустила взгляд, ощущая сковавшую ее неловкость.

Перед ней стоял Раза — тот, которого она когда-то встретила темной ночью в непролазном лесу. Мужчина, спасший ей жизнь, приведший в свой лагерь и взявший в стаю. Вожак, всегда заботящийся о своих людях.

И в то же время это был Раза, который мог унизить одним словом, втоптать в грязь самых близких, не прощая ошибок. Вэл хорошо помнила встречу отряда на улице города. Тогда Раза казался холодным и жестким, потерявшим то, что делало его собой.

Кто он был на самом деле? Чему следовало верить? Не имело никакого значения до тех пор, пока Вэл не разберется в себе.

Последняя пара недель казалась водоворотом, затягивающим в самую темную и бездонную глубь. Вэл неизменно проводила каждый вечер с Раза, а днем искала предлог, чтобы увидеть Шейна. Один случайный взгляд и улыбка, спрятанная и незаметная окружающим, а если повезет — мимолетное прикосновение, от которого заходилось сердце.

Собственные чувства стали похожи на замысловатую паутину, липкую и натянутую до предела. Она хотела Раза, но что-то необъяснимое тянуло ее навстречу синим, как летнее небо, глазам.

Нехорошая, опасная игра. Вэл понимала это, но ничего не могла с собой поделать.

От мыслей о возможных последствиях во рту становилось нестерпимо сухо. Нужно было отбросить эмоции и подумать. Но не сегодня точно.

Надев свой короткий плащ, она спешно попрощалась с норовящим улизнуть домой Зеффом, кивнула Руне и, опасливо косясь на нахмурившуюся Бриту, покинула архив. Дверь за спиной хлопнула, и Вэл облегченно вздохнула: ежедневная борьба между желанием показать свое недовольство и смиренным послушанием окончена.

Два скучающих стражника у кабинета Раза преградили ей путь. Вэл удивленно вскинула брови, вопросительно глянув в суровые лица.

— Наместник принимает гостя, — коротко сказал один из стражников. — Он не давал никаких распоряжений относительно… вас.

Вэл ухмыльнулась. Вас. Колебания стражника не укрылись от нее. Забавно было наблюдать, как скудные мысли проявляются на сером лице. Достойна ли почтения шлюха наместника? Смешно и печально.

Вэл в нерешительности покосилась на тяжелые двери.

— Я сообщу о вас, — пожевав губами, скованно пробормотал стражник, вызывая легкую досаду.

Стоять под дверями в ожидании, пока незнакомый гость покинет кабинет, казалось не самой впечатляющей перспективой.

Но ждать не пришлось.

Вэл вопросительно молчала. Раза поднял голову и прямо, твердо посмотрел в ее лицо. Недобрая улыбка тронула его губы.

— Да, это мой отец. И да, у нас напряженные отношения, — лишенным эмоций голосом произнес он. — Как ты сама видишь, с ним непросто поладить, и у моей сестры это всегда получалось лучше, чем у меня. Полагаю, тебя интересует, о каких землях он говорил. Никакой тайны в этом нет: моему прадеду действительно принадлежал обширный кусок земли по левому берегу Арсу-Ала. К сожалению, он любил прикладываться к бутылке, как Зефф, и вот чем все закончилось. Пришлось отдать дом и землю за долги. Мой отец не желает с этим мириться. Что еще я забыл рассказать?

Раза присел на край массивного стола, складывая руки на груди. Темные глаза не отрывались от лица Вэл, внимательно изучая. Она молчала, не находя слов, — не зная, нужно ли вообще что-либо говорить.

— Наверное, мне следует объяснить, как я занял этот кабинет. — Голос Раза приобрел необычно плавную, почти былинную, отстраненную интонацию. — Я убил Нима в честном поединке, и это была моя инициатива, но отец действительно помог мне, когда я принял решение идти дальше банального убийства. Его влиятельные друзья оказали мне поддержку, когда все случилось. Никто не был против, наоборот, меня поддержали и поддерживают до сих пор. Я уверен, ты понимаешь, что одним убийством не завоевать уважения и доверия, как и не удержать целый город. Как видишь, вот такой расклад: я должен своему отцу, я дал ему слово, которое намерен сдержать. Я ответил на все твои вопросы?

Вэл хмыкнула, неуверенно улыбаясь.

Вот так просто? В голове не укладывалось. Раза стоял перед ней, легко, без присущей ему излишней сдержанности рассказывая важное.

Откровенно. Словно не будучи самим собой.

Вэл откинула голову и вдруг рассмеялась. Смех прозвучал тускло и обрывисто, почти вымученно.

О боги, дайте сил! Ну что за непозволительная истерика? Невероятно.

Раза замер, с недоверием и легким удивлением смотря на нее.

— Прошу простить меня, милорд наместник. Я не ожидала от вас такой… щедрости. — Вэл с трудом заставила себя унять дурной смех.

Она прижала пальцы к губам и качнула головой, опуская взгляд, рассматривая металлические пряжки на сапогах Раза.

— Я сказал что-то смешное? — Голос Раза изменился, обдав знакомым холодом.

— Нет. Просто ты никогда не говорил так много и искренне, не отвечал на мои вопросы, а… сам. Наверное, я просто не знала, что ты так умеешь.

Признание показалось невероятно глупым.

Вэл замолчала, тихо посмеиваясь, понимая, что несет полную чушь. Необходимо было взять себя в руки да перестать хихикать, как деревенская дурочка. Не получалось.

— На сегодня ты свободна. Уходи. — Недвусмысленный приказ прозвучал жестко, с нескрываемым раздражением, вмиг отрезвляя.

Вэл сжала челюсти, ругая себя. Опять она все испортила, пренебрегая неожиданным доверием, — малость, которая задела и… подкупала.

— Не уйду. Не надейся. — Вэл стерла с лица глупую улыбку, облизнула губы и шагнула к Раза. — Прости. Серьезно. Прости.

Она увидела, как с тяжелым вздохом опустились плечи Раза. Раздумывает или уже принял решение?

Раза нахмурился, отводя взгляд, отстраненно разглядывая тяжелые портьеры винного цвета. Вэл провела языком по нёбу, касаясь зубов, — невыносимое волнение.

Глупо было смеяться после разыгравшейся на ее глазах сцены, после откровенных, обескураживающих слов Раза. Да и смеялась она, едва ли находя происходящее смешным, но как ему это объяснить?

— Странный ты человек, Вэл. Никогда не смогу тебя понять. Наверное, нужно перестать пытаться, — задумчиво проговорил Раза, отрываясь от стола и неторопливо приближаясь к своему креслу.

Он запустил руку за полу расстегнутой куртки, вытаскивая из внутреннего кармана небольшой ключ.

Вэл заинтересованно наблюдала, не пытаясь угадывать его действий. Не выгоняет, закрыв глаза на небольшую вольность, позволительную лишь в их прошлой жизни, — и на том спасибо.

Раза наклонился к своему столу, и Вэл услышала характерный звук, когда он вставил ключ в замок. Выдвинув ящик, он застыл, опустив взгляд и разглядывая неведомое содержимое.

— Удивительно, — задумчиво сказал Раза, не поднимая глаз. — Пару лет назад я уже пытался быть откровенным с тобой. Ничего не вышло. Ты не приняла меня таким. А сейчас мне безразлично, что ты знаешь или не знаешь. Это уже не важно. Меня не интересует, что ты думаешь обо мне. Я не могу больше изображать из себя того, кем ты хотела бы меня видеть.

Его голос звучал ненормально спокойно — устало или затаившись, — Вэл не понимала различий.

Внутри что-то сжалось, вспыхивая как тлеющий уголек под порывом ветра. Догадка мелькнула подобно искре, пронеслась в голове, очерчивая алым свой путь.

Хищник ли перед ней, играющий со своей жертвой, или человек, утомленный, почти… сломленный?

— Ра, — растерянно пробормотала Вэл, глубоко внутри с болью принимая серьезность прозвучавших слов, — прекрати, я не хотела…

— Не сомневаюсь, что ты не хотела. — Раза вынул из ящика небольшой стеклянный пузырек и выпрямился, поднимая его на уровень глаз. Он прищурился, ухмыльнувшись, рассматривая прозрачную жидкость с черными вкраплениями.

Вэл узнала сразу же, не желая принимать правды, отбрасывая мысли, как сухие листья. Она моргнула, смотря не на пузырек, — на Раза, чье белое исхудавшее лицо застыло чуждой маской.

За окном стемнело. Вэл поймала себя на этой случайной рваной мысли, сдвинула брови, вглядываясь в лицо Раза, отмечая игру теней на высоких скулах.

Небольшой камин в углу кабинета вспыхнул, рассыпая сноп искр; с треском осело прогоревшее полено.

Язычки разгорающегося пламени внутри, где-то в груди, прямо посередине, рядом с зачастившим сердцем, лижущие пока еще осторожно, примеряясь, понемногу причиняли боль. Не острую, а неприятно тягучую, еще терпимую.

— Это что, Черная соль? — ощущая внезапную сухость во рту, приглушенно спросила Вэл, делая шаг вперед. — Ты принимаешь соль?

Конечно, принимает. Мозаика складывалась давно, часть за частью, открывая неприглядную картину, которую Вэл не желала бы видеть, будь у нее выбор.

Но выбора не было.

— Иногда. Когда чувствую себя в полном дерьме. Вот как сейчас. — Раза легонько встряхнул пузырек, всматриваясь в закружившиеся в водовороте пузырьков черные крупицы. — Не бери на свой счет, впрочем.

Носок сапога запнулся о ворс ковра. Вэл остановилась, влажными блестящими глазами смотря в бледное отстраненное лицо.

— Ра, ты же не серьезно, правда? — Голос дрогнул, выдавая волнение. Внутри, под ребрами, скручивались огненные жгуты, опутывая внутренности, обжигая болью. И боль эта имела цвет — ало-красный.

— Замолчи. Я не желаю слушать твои нравоучения.

Раза игнорировал ее, не отрывая прищуренного взгляда от содержимого пузырька. Вэл увидела, как в нетерпении дернулся его кадык, как кончиком языка, показавшегося на мгновение, в предвкушении он провел по нижней губе.

Она разозлилась. Гнев поднялся в ней удушающей волной, перехватывая горло. Дрожь пронзила тело: почти ослепляющее безумие, накатившее стремительно, стирая краски реальности, превращая все перед глазами в расплывчатое тусклое пятно.

— Как давно? — грубо спросила Вэл, непроизвольно сжимая кулаки. Она зажмурилась, приказывая себе успокоиться, и медленно выдохнула, поднимая веки.

Раза, уловив новые интонации в ее голосе, скользнул по ней заинтересованным взглядом.

— Прекрати ныть. Ты же знаешь, что мы не люди. — Явно издеваясь, смотря прямо в голубые, горевшие злостью глаза, он выдернул деревянную пробку, а затем, приподняв в молчаливом тосте стеклянный пузырек, опрокинул его в рот.

Вэл зашипела, ощущая, как пылает кожа. Тело превратилось в сжатую пружину, она чувствовала каждую мышцу, напряженную и взвинченную, как у зверя, приготовившегося к прыжку.

Руки, сжатые в кулаки, неприятно вспотели.

— Это не значит, что соль не вредна для тебя. Зачем это тебе? Ты разрушаешь себя. Ты же сам боролся с этим дерьмом!

Раза поморщился — Вэл вспомнила горький привкус настойки. Впрочем, возможно, ему были неприятны слова, сказанные грубо, с презрением в сердитом голосе.

Раза резким движением задвинул ящик, крутанул ключ и выпрямился, поднимая взгляд. Провел ладонью по губам, выжидая.

— В городе соль не достать. Тебе ли не знать, Кролик. — Ключ исчез во внутреннем кармане расстегнутой куртки.

— Этим ты себя успокаиваешь? Хороший же из тебя наместник, — раздраженно произнесла Вэл, проводя языком по зубам.

— Весьма неплохой, — парировал Раза, насмехаясь.

И тут же чуть заметно пошатнулся, дернул уголком рта, на миг прикрывая веки, прислушиваясь к себе, но в кресло не сел.

Вэл с презрением смотрела на него, удивляясь нечеловеческой выносливости: удержаться на ногах и вполне неплохо соображать после принятия соли удавалось не каждому.

Никому из тех, кого она знала.

— Значит, так сильный Раза спасает себя? — ядовито сказала она, безуспешно борясь с охватившей ее злостью. Раздражение душило, заставляло сердце биться часто и почти больно.

Она остро ненавидела Раза. В эту самую минуту, смотря в черные, блеклые, смертельно уставшие глаза, Вэл ненавидела и бесконечно жалела стоявшего перед ней мужчину. Чувства едко горели, отравляя кровь.

Вэл не отводила взгляда от Раза и чувствовала яд, стремящийся по венам. Казалось, еще немного — и сердце не выдержит, сдавшись.

Она искала верное слово, пытаясь дать название своим ощущениям, описать их, жаждала найти объяснение своей ярости, словно, озвучив главное, она смогла бы разобраться в себе.

Нужное слово крутилось на языке, дразнило, почти показавшись, и тут же исчезало в горячем гневе.

Безуспешные попытки поймать ускользающую истину злили еще сильнее.

Глаза Раза стали почти неузнаваемыми, пелена опустилась на них, делая его взгляд полупьяным, тусклым, лишенным былого блеска.

— Накрыло? — с досадой спросила Вэл, наблюдая за Раза. — Нравится? Ты запретил мне, а сам, оказывается, вот чем развлекаешься в свое удовольствие. Не ожидала от тебя.

Раза ответил не сразу, поднимая руку и закрывая ладонью глаза. Он будто выдерживал паузу, а потом медленно, с чувством произнес:

— Иди в пекло, Валлери, вместе со своими ожиданиями.

Вэл дернулась как от затрещины. В груди полыхнуло жаром. Она ошалело посмотрела на него, не веря своим ушам. Злые слова ударили, не щадя, становясь осязаемыми, чувствительными.

Вэл было не удивить грязными словечками, она частенько слышала в свой адрес бранные проклятия, только никогда прежде не ощущала себя так — точно на голову вылили ушат помоев.

Она удивилась своей реакции, с горечью понимая, как близко принимает сказанное Раза.

Он отнял руку от лица, устремляя на Вэл затуманенный, но удивительно проницательный взгляд.

— Видела бы ты себя, — пьяная улыбка показалась удивительно неприятной, — ну и выражение! Признайся, ты разочарована во мне? Сильный Раза — так ты назвала меня? Тебе всегда нравилось видеть меня таким: сильным и исключительно благородным! Я знаю. С того самого момента, как я спас твою жалкую шкуру в том лесу.

Раза засмеялся хриплым чужим смехом, сделал неуверенный шаткий шаг навстречу — от Вэл не укрылось, как соль завладевала его телом, — и остановился, рассеянно оглядываясь вокруг, с трудом сосредотачивая взгляд.

— А ты не сильный и не благородный? — тихо спросила Вэл, не рассчитывая на ответ.

Она подмечала каждое движение Раза, видела, как он теряет контроль над собой, над своим разумом, из последних сил удерживаясь на ногах.

— Ты сейчас рухнешь, — ровно произнесла она, смотря в бледное, осунувшееся лицо. — Иди ляг на софу!

Горечь разочарования прокатилась по горлу подобно Черной соли, почти физически ощущаясь вкусом во рту.

Все вокруг с восхищением обсуждали невероятное трудолюбие наместника, сетуя с искренним сожалением во взглядах на его необходимость оставаться в своем кабинете до утра. Теперь Вэл сомневалась, была ли это единственная причина, по которой Раза ночевал в ратуше. Скорее, одна из причин.

Вэл могла только догадываться, как часто он, прощаясь с ней, повернув ключ в двери и, наконец, оставшись в одиночестве, открывал заветный ящик стола, вынимая пузырек с круглой деревянной пробкой.

Знала ли его сестра, его Вторая, о не самых безопасных увлечениях брата? Если они жили вместе, она должна была заметить в нем изменения.

Даже Вэл заметила.

Почему сестра ничего не предпринимала, не пыталась остановить эту попытку саморазрушения, не желала разобраться в причинах, бросивших ее брата на самое дно?

От роящихся в голове мыслей было физически плохо.

Раза зажмурился, сжимая пальцами переносицу, пошатнулся, мотнул головой, разбрасывая по вспотевшему лбу черные волосы. Вэл видела, как он едва удерживает себя на грани сознания, и не чувствовала почти ничего, кроме злости и глубокого, тошнотворного разочарования.

А еще острого, болезненного и очень тонкого — как игла, входящая под кожу, — ощущения безграничной жалости.

В дверь постучали. Громко, требовательно. Вэл вздрогнула всем телом, не ожидая. Она повернулась, удивленная, услышав звук открываемой двери.

Кого принесло так не вовремя? И кто смеет соваться в кабинет наместника, не дождавшись разрешения?

Раза поднял голову, хмыкнул, растягивая губы в неприятной улыбке.

«Ждал, — с гадким осадком поняла Вэл, — потому и не возражает, премерзко улыбаясь».

— Прощу прощения, наместник. — Взгляд синих глаз не задержался на Вэл, скользнув мимо с деланым пренебрежением. Деланым ли? — Думал, ваш отец пробудет дольше. Вот купчая. Все готово, как вы и просили.

— Положи и проваливай. — Раза качнулся, с трудом удерживаясь на ногах, жестом указывая на стол.

Вэл не смотрела на Шейна, не отрывая застывшего взгляда от Раза. Челюсть свело от накатившего понимания.

Раза даже не пытался принять серьезный вид, скрыть свое состояние. А Шейн, казалось, нисколько не удивился: бросил один оценивающий взгляд, небрежно скользнул глазами, отмечая детали, и отвернулся, проходя к столу.

Вот оно как, значит. Помощник наместника в курсе его пристрастий. Давно ли? И собирался ли он предпринимать что-либо по этому поводу? Сомнительно, раз не нашел возможности рассказать об этом, посчитав ничего не значащим увлечением.

Это открытие потрясло настолько, что Вэл вскинула голову, впиваясь взглядом в лицо волка; она широко распахнула глаза, ощущая, как теряется в водовороте эмоций.

Шейн знал. Все это время — он знал. Вэл ощущала себя обманутой. Дважды.

— Погоди. — Голос Раза прозвучал глухо, обрывисто.

Никакого стеснения и хоть малейшего желания спрятать собственную слабость. Вэл проглотила вставший в горле вязкий ком.

— Забери с собой свою любимую подружку, она меня утомила.

Любимую. Скрываясь в одном лишь слове, ядовитая ревность прозвучала до неприличия очевидно.

Сумасшествие. Больная, вызванная дурманом, прежде чуждая Раза откровенность на грани.

Чего еще ожидать от принявшего Черную соль? Злое напряжение закололо в кончиках пальцев, вынуждая разжать кулаки и снова стиснуть пальцы.

Шейн промолчал, быстро взглянув на Вэл. Раболепное послушание насмешило. Как и показное равнодушие.

Волк не придавал значения слабостям своего лидера, не посчитал нужным сообщить о них Вэл. Она видела тщательно скрываемую насмешку в синих глазах — не стоило утруждать себя заботой о том, кого ненавидишь.

Игры с Черной солью зачастую заканчивались смертью, и даже сильный оборотень не мог быть исключением.

Злость, подпитанная горечью понимания, поднялась новой огненной волной, вспыхнула подобно лесному, неудержимому пожару.

— Я останусь, — убедительно, с нажимом произнесла Вэл.

Раза поднял на нее взгляд — задумчивый, немного удивленный, а затем, на мгновение обретя себя прежнего, — пронзительный, присматривающийся.

И вынес решение, кивком головы указав Шейну на дверь.

Недовольство волка Вэл почувствовала кожей. Не смея поднять взгляд, она вперилась в носки собственных сапог, задыхаясь от злости. Испугалась, что, заглянув в синие глаза, потеряет их обладателя навсегда, — так силен был огонь, горевший внутри, так яростна была злость, охватившая ее. Не нужно было Шейну видеть того, чему сама Вэл так и не могла подобрать правильное название.

Не сейчас. Возможно, позже, когда она все выяснит, узнает и поймет. Но сейчас Вэл хотела одного — остаться наедине с Раза.

Дверь тихо закрылась, отсекая от них остальной мир.

Она выдохнула, выпуская воздух сквозь сжатые зубы, и подняла голову, меряя холодным взглядом мучительно-бледное лицо. Не выдерживая охватившего напряжения, Вэл закусила нижнюю губу до крови. Так легче, так меньше ощущалась беспощадная боль, грызущая внутренности.

Раза хмыкнул. Нездоровый смешок сорвался с его губ, а следом тяжелый вздох, больше похожий на стон, — растеряв последние силы, он тяжело осел вниз, едва не свалившись. Согнул одно колено, упираясь руками в густой ворс ковра, и наклонил голову, прикрывая веки.

Вэл молчала, смотря на него сверху вниз.

Она знала, что могла уйти, оставив сидящего у ее ног незнакомца, — выказанное желание остаться значило лишь нежелание смотреть в синие глаза волка. Раза мог бы так решить, и отчасти это было правдой.

Вэл даже могла подойти и пнуть носком сапога скорчившегося на полу мужчину. С него не убудет.

Последствия собственных поступков не волновали.

Она хотела покинуть ставший ненавистным кабинет и попытаться забыть увиденное, вычеркнуть из памяти, отложив на потом, дав себе обещание решить все позже.

Или просто никогда более не поднимать неприятную тему — Раза давно уже не был тем человеком, который прислушивался к своей Второй. Впрочем, Раза и человеком-то не был, да и Вэл не была его Второй.

Не в силах удерживать гнетущие мысли, избавляясь от тяжкой ноши, не совладав с голосом, Вэл словно обвинила:

— Почему ты взял Амию своей Второй?

Сказала и замерла, задохнувшись от собственной смелости. Раза не ответил, возможно, даже не услышал, погруженный в пьяный дурман.

К счастью или сожалению, она не знала. Сжала пальцы, вплотную приближаясь к Раза, замирая близ его согнутого, дрожащего колена.

— Пока на мне был твой браслет, ты не имел права этого делать. — Голос обрел неторопливость и силу, берущую начало в непрекращающемся злом пожаре. — Так говорил Кара. Так заведено у вас. Ты должен был забрать браслет или убить меня. Но ты предпочел забыть обо мне, будто меня никогда не было.

Раза пошатнулся, мотнул головой и прокашлялся, сглатывая. Вэл терпеливо ждала, рассматривая кожаную куртку на ссутулившихся плечах.

— Еще вопросы? Задавай. — Его голос отдавал хрипотцой, он не поднимал глаз, и Вэл не могла видеть его лица. — Задавай же!

Слово — бесплотное, витающее в мыслях, бесформенное зудело в голове, щекотало язык. То самое слово, что объяснило бы, почему Вэл, не воспользовавшись предоставленным шансом уйти, все еще стоит тут, сгорая от злости и бесконечного, глубокого разочарования.

— Ты достаточно наказал меня. Ты убил моего друга. Но ты продолжаешь… Ты заставляешь меня приходить сюда каждый вечер и…

— Заставляю? — Хриплый смех прозвучал неестественно, почти пугающе. Раза запустил дрожащую руку в волосы, неспешно поднимая взгляд на Вэл. — Хочешь, я скажу тебе все как есть, Валлери? Только подумай, ты хочешь услышать правду?

В груди сдавило, как камень сверху положили.

Слово, объясняющее все, так близко — Вэл почувствовала это. Она сглотнула, прикусывая губы. Раза хмыкнул, казалось, прочитав что-то в ее лице, и провел длинными пальцами по иссиня-черным прядям.

— Ты ни с кем не будешь счастлива. — Голос Раза прозвучал незнакомо. — Посмотри на нас, Валлери. Что ты видишь?

Полное имя зазвенело в воздухе как отголосок чего-то большего, значимого, а шум в голове — как гул лесного пожара, заглушающего все мысли, оставляющего только… страх.

Ощущение странное, будто Раза знал что-то важное, сокрытое от Вэл.

Она промолчала, чувствуя, как неприятное волнение поднимается в груди, заставляя руки мелко дрожать.

Нехороший холодок прокатился по позвоночнику, когда в узких глазах она увидела лихорадочный звериный блеск. Пустота и вялость пропали, точно пелена дурмана, застилающая прежде черные глаза, была лишь миражом, и теперь Раза смотрел иначе — как затаившийся дикий зверь. Тот, кем он на самом деле и должен был быть.

— Мы связаны, Вэл. — Усмешка на потерявших цвет губах давно уже стала вторым лицом Раза, привычная, но от этого не менее разящая. — Сколько бы ты ни пыталась уйти, как бы ты не хотела этого — у тебя никогда не получится.

Удар сердца. Секундное колебание.

— А у тебя? — с вызовом спросила Вэл.

Ответ обескуражил, ударом выбивая из легких весь воздух.

— А я не хочу уходить. — Пальцы Раза утонули в ворсе ковра, побелели от напряжения.

Вэл не отводила от него широко распахнутых глаз, смотря на серебряный кулон, повисший на длинной цепочке. Кулон качнулся, когда зверь в обличии человека придвинулся ближе, съеживаясь у ног девушки.

Стон сорвался с губ. Невозможная, сводящая с ума картина. Предел, которого они оба достигли, — вот он, прямо перед ними.

— Знаешь, почему не хочу? — Раза поднял голову, смотря снизу вверх, заглядывая в застывшее лицо. Ладонь его медленно провела по облегающим ногу штанам вверх до колена, дальше по бедру — и сжалась почти ласково.

Вэл затрясло. Залихорадило с такой силой, что застучали зубы. Она задышала носом, чувствуя, как горевшее внутри пламя утихает, превращаясь в маленький дымящий костер.

Смотря в черные, лихорадочно блестевшие глаза, Вэл не боялась возможной боли. Не боялась превращения Раза в зверя. Не боялась насилия: все это вдруг осталось в прошлом, превратившись в воспоминания, давние, как само время.

Раза был прав — Вэл боялась слов.

Одного слова.

Она боялась услышать то, что наконец сломает последние преграды, подомнет под себя, уничтожит все, что она с таким трепетным осознанием поддерживала в себе из последних сил, не желая расставаться с самым главным — с самой собой.

В горле стало слишком сухо, незримый песок царапал, скреб, лишая влаги.

— Не говори, — шепнула она, почти умоляя. — Пожалуйста, молчи! Ты одурманен, ты…

— Я люблю тебя, — выдохнул Раза, подаваясь вперед и упираясь лбом в ее колени.

Он потерся щекой, елозя волосами по штанам, как кот, просящий ласки. Провел языком по пыльной ткани — совершенно точно ненормальный дикий зверь, а не человек.

Вэл заскулила, кусая губы, и прикрыла веки, стирая замерший перед глазами мир.

И тут же пошатнулась, чувствуя охватившую ее слабость. Колкая дрожь заскользила по спине, выгибая поясницу.

Невыносимо. Еще немного, и сердце остановится, не выдержит боли, разрывающей изнутри. Ее затрясло, руки заходили ходуном, тело, потерявшее свой гневный стержень, обмякло, из последних сил удерживаясь в вертикальном положении.

Ноющая боль возникла на губах, и Вэл, опомнившись, вздрогнула, чувствуя медный привкус крови во рту. Она облизнула губы, ощущая, как Раза обнимает ее ноги, вжимаясь в дрожащие колени.

— Люблю тебя. — Горячий шепот звенел в ушах, сводя с ума. Снова и снова повторяя по кругу. — Я люблю тебя. Люблю. Люблю…

Никакой подавляющей силы, никакой усмешки, холодной надменности — лишь нашедший своего хозяина пес, слабый и покорный, стелющий хвостом, тянущийся мордой, не смеющий взгляда поднять, — ничтожество, просящее ласки, умоляющее о капле любви.

Вэл пыталась сказать что-то, прекратить эту невыносимую пытку, но только беззвучно шевелила губами, не в силах выдавить ни звука. Она зажмурилась почти до боли, тряхнула головой и распахнула глаза, делая глубокий вдох, втягивая ртом сухой, почти раскаленный воздух. Выждала два удара сердца, колеблясь.

И сорвалась.

Опустила голову и рывком наклонилась, хватая Раза за подбородок, дернула вверх, заставляя смотреть себе в лицо, впилась пальцами в бледную кожу, вглядываясь, не встречая сопротивления.

И увидела только лихорадочный блеск сквозь муть дурмана и расширенные зрачки, сливающиеся с чернильной радужкой.

Потерявший себя. Нет, это не Раза, которого она знала. Не наместник, Первый в своем городе.

Жалкий, скулящий пес, а не дикий зверь.

Вэл поймала его вздох, хриплый, умоляющий полустон, разглядела мольбу в мертвенно-бледном лице с запавшими, единственно живыми глазами.

Всматриваясь в самую глубину блестящих радужек, Вэл пыталась увидеть каплю прежней холодности, силы — то, что она привыкла наблюдать в звере, который завладел ее жизнью. Всматривалась, искала — и не находила.

И все же это был он. Раза.

Пес, смотрящий на нее, и был Раза. Скрывая себя день за днем, проживая свою жизнь, не показывая себя настоящего, — он умел только так. Умел любить, как нес, умел заботиться, как зверь, — и не существовало его другого.

Подобравшись так близко, стоя на самом краю, Вэл увидела самую суть.

Сильный Раза — так ты назвала меня? Тебе всегда нравилось видеть меня таким.

Раза был прав. Вэл слишком привыкла видеть его жестоким и непоколебимым: не зверем даже, а демоном в обличье человека. Может быть, поэтому он стал таким для нее?

Но сейчас, скорчившись у ее ног, вцепившись пальцами в ее худые колени, вжимаясь губами в ткань штанов, Раза как никогда был похож на человека. Не на зверя, а на обыкновенного человека: сломленного, раздавленного, таящего в сердце невыносимую боль.

Жестокость богов не знала границ.

Вэл не выдержала.

Она вымученно застонала, признавая поражение, и потянулась вперед, дрожащими пальцами зарываясь в густые волосы. Не опустилась — рухнула на колени, обвивая руками черноволосую голову, прижимаясь щекой к чужой щеке.

— Ты убил моего друга. — Она собрала остатки самообладания и выдала единственную фразу, звучащую пусть пусто, зато дающую ей последний шанс остаться собой. — Я не могу… слышишь, Ра… Ты убил…

Голос задрожал, а грань уже, казалось, была так явственно близка. Не верилось, что все по-настоящему. Не выдумка, не сон, а жестокая, выворачивающая наизнанку явь.

Так не должно было быть. Не сегодня. Никогда.

— Скажи мне, — послышался глухой горячий шепот у самого уха, и мольба, сквозившая в нем. — Пожалуйста. Скажи, Вэл.

Раза дотронулся пальцами до поникших плеч и осторожно погладил. Провел носом по линии скулы, щекоча волосами, губами коснулся уголка рта и замер, обдавая теплым дыханием.

Вэл затряслась всем телом. Безвольная ладонь скользнула по его волосам, огладила шею, дотронулась до ключиц. Пальцы подцепили серебряную цепочку, сжались, рванув на себя.

Раза зашипел от боли, противясь, но Вэл была неумолима.

— Обещай мне, Раза, дай мне свое слово, — выговорила она тихим шепотом, стискивая цепочку, заставляя ее впиваться в бледную кожу.

— Говори… — сказал он, губами касаясь ее щеки.

Вэл прикрыла веки, набираясь решимости. Немного, самую каплю выждала, а затем уверенно сказала:

— Ты никогда не поднимешь на меня руку. Никогда больше. Что бы ни случилось.

Раза застыл, запечатлевая поцелуй на ее скуле. Он замер, губами прикасаясь к коже, не дыша, будто превратившись в изваяние.

Когда он заговорил, Вэл не узнала его голос:

— Не наказывай меня сильнее, чем я сам наказываю себя. Тебе не нужно мое слово. Просто верь мне… — он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, — и не молчи, Вэл.

Вэл и не могла больше молчать. Даже если бы Раза приказал ей, она не смогла бы удержать в себе слова, рвущиеся наружу, царапающие горло, колющиеся на языке.

— Ненавижу тебя, — прошептала она, губами касаясь мочки его уха, и зажмурилась, легко кусая нежную кожу шеи. — Ненавижу, потому что могу любить только тебя, ублюдок. Ненавижу тебя за это — за то, что заставляешь переступать через себя, заставляешь быть такой же, как ты. Такой же тварью.

— Повтори, Вэл, — хрипло, чуть слышно, вновь умоляя, задушенно простонал Раза.

Она негромко рассмеялась, вгоняя себя в безумие, так похожее на безумие Раза.

— Что повторить? Как ненавижу или…

Она не договорила, обрывая себя на полуслове, и положила ходящую ходуном ладонь на его грудь, толкая, опуская на мягкий ковер.

Раза послушно лег на спину, ловя взгляд голубых глаз, подавляя рвущийся наружу рваный вздох. Он обхватил ее за талию, привлекая к себе.

— …или как люблю? — Вэл прижалась губами к горячему рту, дурея от предвкушения, вцепилась пальцами в черные пряди и стиснула, желая причинить боль, — и вот оно — тихий стон прямо в рот, от которого заходится сердце.

Вэл облизала губы, провела языком по нёбу, встречаясь с влажным, удивительно покорным языком Раза. Колено устроилось между длинных ног, пальцы гладили его грудь, ловко подцепляя серебряную цепочку, играя с кулоном.

— Раза, — прерывисто дыша, шепнула Вэл, с трудом заставляя себя поднять голову, отстраниться, заглянуть в пьяные — от дурмана или желания? — глаза. — Я хочу быть твоей Второй. Это мое место, и никто не смеет занимать его.

Раза лично выбрал Вэл молодую, объезженную чалую кобылу.

Прислонившись к пустующему стойлу, не рискуя почувствовать зубы лошади на плече, она рассматривала покрытый соломой пол конюшни. Вокруг пахло конским потом и навозом.

Вэл терпеливо помалкивала, пока Раза рассуждал с главным конюхом городской стражи о спокойном характере выбранной кобылы.

Долгий нудный разговор перестал интересовать некоторое время назад, слившись в поток бессмысленных слов.

— Валлери, — позвал Раза.

Вэл моргнула, не спеша поднимая на него глаза. С мягкой улыбкой Раза смотрел в ее лицо.

— Зато не сбросит, — словно извиняясь, произнес Раза.

— Ты прав. — Вэл и не собиралась возражать.

Грустная морда кобылы не воодушевляла, но настаивать на другой лошади не имело смысла — Раза с самого начала был категоричен. Вэл посмотрела в мутные, с поволокой глаза. Лошадь шумно фыркнула, прядая ушами.

Стоило признать, что с верховой ездой отношения не складывались.

Но, представляя свою лошадь в самых смелых мечтах, она мысленным взором видела статного черного жеребца. Как у Раза.

Раза же, очевидно, представлял ее лошадь иначе.

Глубокий вздох разочарования вырвался из груди.

— Теперь она твоя. Ты недовольна? — приподняв брови, равнодушным тоном поинтересовался Раза. Темнота его глаз показалась густой, вязкой. Бледная улыбка скользнула по губам.

Расстроился, конечно, что подарок не пришелся по вкусу. Чувство вины кольнуло под ребра.

Вэл покосилась на конюха, открыто, с любопытством ее разглядывающего. Игрушку наместника одарили, а непослушная кукла смеет кривить губы. Прекрасный повод для сплетен.

Нет, не хватало еще подобных толков вокруг Раза. Пора перестать привносить в его жизнь одни проблемы.

— Шутишь? Я никогда не могла позволить себе лошадь. Она чудесна, Ра. — Вэл легко прикоснулась к ладони Раза и сжала пальцы, обтянутые кожаной перчаткой.

Один простой жест — и непроглядная темнота в его глазах рассеялась.

Раза улыбнулся, поднял руку, приобнимая Вэл за плечи, и нежно погладил ее шею.

— Станешь ездить лучше и выберешь себе любую лошадь. Какую захочешь. — Пальцы невесомо пробежались по затылку, пригладив волосы.

Во рту стало сухо. Вэл желала этих прикосновений. Сердце ускорило свой бег, реагируя на незатейливую ласку. Так просто и совершенно неподвластно разуму.

Конюх быстро опустил взгляд, суетливо поправляя одежду.

Вэл почувствовала удовлетворение. Кроме нежности Раза мог дать ей слова. Слова, от которых всем вокруг становилось понятно, как много она значит для грозного наместника.

— Спасибо. — Вэл мягко улыбнулась, переводя взгляд на кобылу. — Она мне очень нравится.

Раза понимающе усмехнулся и наклонил голову, касаясь губами каштановых волос.

— Такая покорная…

Он отпустил вспыхнувшую Вэл и повернулся к застывшему в ожидании смущенному конюху:

— Благодарю. Надеюсь, мне не придется пожалеть о том, что я доверился вам в выборе лошади для моей… — секундное колебание, — моего человека.

Тихая угроза в словах Раза не укрылась от Вэл. Она ощутила тепло, разлившееся в груди подобно большому озеру, и спрятала улыбку в вороте плаща. Она не могла контролировать свои чувства, а значит, не стоило винить себя за то, что ей нравилось ощущать себя значимой.

К тому же Раза назвал ее своим человеком. Звучало не так хорошо, как Вторая, но не так паршиво, как любовница. Или шлюха.

Хороший знак.

Конюх же, если и имел какие-то возражения, вида не показал. Он похлопал кобылу по крупу и заверил Раза, что ему не о чем волноваться — спокойнее лошади во всем городе не сыскать.

Так и оказалось.

— Валлери? — Вемир повернулся на звук шагов.

Капитан городской стражи выглядел мрачно. Несколько стражников замерли вокруг, ожидая приказаний. Лица их показались растерянными, будто они не могли поверить в то, что видят своими глазами.

Вэл не ответила, приближаясь к распростертому на брусчатке телу. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы оценить место для нападения, выбранное убийцей: темная узкая арка, зажатая между двумя каменными домами на окраине города, вдалеке от центра и оживленной рыночной площади.

Если бы Вэл приказали кого-либо убить в черте города, она не нашла бы места удачнее.

Подойдя к телу, она остановилась, смотря из-под скрывающего лицо капюшона на массивную фигуру, лежащую лицом вниз. Сомнения, до последнего не угасающие в душе, развеялись, едва она увидела знакомый затылок.

Вэл задержала дыхание, борясь с охватившими ее чувствами, и провела языком по обветренным губам.

Кожаная куртка на спине Кара была в небольших разрезах. Пять ударов в спину нанес неизвестный убийца, прежде чем последний, решающий удар под лопатку не оборвал жизнь сильного оборотня.

Кровь разлилась по покрытой снегом мостовой — темная, уже остывшая.

Внутри все сжалось. Заныло, очерчивая круг боли.

Вэл никогда не могла назвать Кара своим близким другом. Их отношения скорее походили на терпеливое смирение, но однажды Кара, нарушив приказ своего вожака, вернулся за ней, заставил сжать зубы и посмотреть в лицо правде. Разумеется, бритоголового вели опасения за Раза, и ему были безразличны чувства Вэл, но это не умаляло его поступка. Впрочем, теперь это не имело значения. Он был мертв.

— Убийцу поймали? — сухо спросила Вэл, не поворачивая головы.

Ветер трепал каштановые пряди, бросая их в лицо.

— Нет, — хмуро ответил Вемир.

— Есть хоть какие-то подозреваемые? — после долгой паузы произнесла Вэл.

Она заметно колебалась, не решаясь влезть в то, во что, возможно, влезать не следовало.

И все же… это был Кара. Один из стаи. Один из тех, кто дорог Раза. Его давний друг, родной ему человек.

Капитан стражи молчаливо покачал головой.

Дерьмо.

Вэл почувствовала что-то вроде сожаления: вот-вот начнет трещать и рассыпаться на части образ болтливой и беспомощной, но хорошей девушки, которую Раза притащил с болот.

Настоящее оружие в руках никогда не держала, это уж яснее ясного. И вряд ли сможет убить, даже если ей будут смертельно угрожать. Глаза у нее не те.

«Прости, Вемир, наверное, ты никогда так сильно не ошибался».

— Нападавших было, скорее всего, двое, — ровно, не поднимая глаз, сказала Вэл. — И это явно не оборотни. Искать нужно среди людей.

Вемир наморщил лоб и, недоверчиво глянув на нее, недоуменно проговорил:

— Откуда ты знаешь?

Вэл горько хмыкнула, переводя взгляд на капитана стражи:

— Поверь мне. Я знаю, о чем говорю.

Вемир дернул верхней губой, долгим задумчивым взглядом смерил фигуру Вэл.

— Я наслышан о том, чем ты занималась в своем городе. Но я не понимаю, почему ты решила, что это люди.

Наслышан? И о чем же он слышал? Досужие сплетни, не передающие всей грязи, в которую Вэл по собственной воле погрузилась с головой: убийства в темноте, крадучись, без единой эмоции в зачерствевшем сердце. Выполнение приказов Джанеки. Любых приказов.

— И что заставило такую богатенькую красавицу упасть на самое дно?

— Я на дно не падала. Я просто никогда с него не поднималась.

Гори в самом пекле, королева воров и убийц.

Вэл скользнула взглядом по массивной фигуре капитана стражи и снова повернулась к неподвижному телу.

Разочарован ли Вемир в своей бывшей ученице или, наоборот, считает, что из нее вышел толк, — Вэл не хотела знать ответ.

— Вы слишком привыкли к смерти, не видите различий. А я вижу, — тихо проговорила она, наблюдая, как на бритый затылок сыплется белый ледяной снег. — Справиться с Кара непросто. Он не обратился, значит, не замечал в своем противнике настоящую угрозу. Я допускаю, что могу ошибаться, но подумай, Вемир. — Вэл замолчала, борясь с желанием смахнуть с убитого Кара снег. Неестественно белый снег, падающий на остывающую бледную кожу.

Вемир не произносил ни слова, внимательно смотря на Вэл.

— Стал бы ты принимать всерьез человека? — после недолгого молчания продолжила она.

— Правда в твоих словах есть, — задумчиво ответил капитан стражи. — Но почему ты считаешь, что нападавших было несколько?

— Даже если бы на Кара напали сзади, он бы легко справился с одним человеком. Думаю, кто-то вначале отвлек его. Возможно, разговором или просьбой. Не исключено, кто-то знакомый, кто не вызвал бы в нем подозрений. А потом этот кто-то удерживал его, уже ослабевшего после первых ударов. Сомневаюсь, что один убийца одолел бы сильного взрослого оборотня. — Вэл прищурила голубые глаза, заставляя себя повернуться к Вемиру.

По лицу капитана пробежала тень.

Не представлял даже в самых смелых ожиданиях. Пусть.

— Да, — подтвердил Вемир, сдвигая брови. — Похоже на правду. Ты подтверждаешь мои предположения.

— Не принято у вас так бесчестно убивать. Будь у Кара недруг из своих же, сомневаюсь, что дело закончилось бы поножовщиной в подворотне. — Горькая усмешка сорвалась с губ.

Вэл хмыкнула и подняла руку, поправляя капюшон, надвигая его на лицо.

— Посмотри на раны. Это небольшой кинжал или нож, но не меч. Меч стоит дорого. Значит, опять — люди.

— Выходит, что так, Валлери, — с угрюмым удивлением пробормотал капитан стражи, пожевал губами и кивнул. — Признаю, есть в твоих словах много истины, да мы и сами думали…

— Была рада помочь, — негромко, почти небрежно ответила Вэл. Она помолчала, а затем добавила: — Мне нужно знать, где Раза. Он был здесь?

— Да, был, — поспешно ответил Вемир.

Голос его зазвучал по-другому, с необъяснимым уважением, будто Вемир что-то разглядел в стоявшей напротив девушке, и в то же время казалось, что ему в тягость ее присутствие.

— Наместник взглянул мельком, даже не спешившись. Не знаю, куда он направился.

Вэл опустила голову, раздосадованная.

— Спасибо, Вемир.

Капитан стражи виновато нахмурился, но промолчал. Вэл засунула руки в карманы плаща и прошла мимо, не обращая внимания на тихий шепот стражников за спиной.

Вэл медленно, стараясь не делать резких движений, словно боясь вспугнуть дикого зверя, прошла по засыпанной снегом садовой дорожке.

Холодный, усилившийся ветер развевал полы плаща, обжигал лицо, рвал волосы.

Вэл подняла взгляд, рассматривая голые ветви старых, склонившихся к земле слив. Когда-то молодые деревца посадили слишком близко, будто не особо рассчитывая, что они выживут. Спустя годы деревья назло пронизывающим ветрам привыкшего к холодам города переплелись кронами, не позволяя разобрать, где чья ветвь.

Вэл задумчиво провела взглядом по черным стволам. Сколько лет этим сливам? Двадцать? Тридцать? Сухая кора была потрескавшейся, огрубевшей, несущей на себе шрамы давно забытого прошлого.

И почему-то казалось совершенно естественным, что старые деревья помнили былые события. Помнили глупого мальчишку, пробравшегося на задний двор чужого дома. Мальчишку, подстегиваемого азартом, смелого и самоуверенного. Тот черноволосый паренек воровал синие крупные плоды, даже не подозревая, к чему приведет этот постыдный поступок.

Вэл моргнула, опуская голову, прячась под капюшон от резкого порыва ветра. Поднималась метель, кусачая и колющая острым снегом.

— Ра, — произнесла она, но поднявшийся ветер унес ее слова.

Вэл остановилась в паре шагов от сжавшейся на снегу фигуры.

Сомнения овладевали ею, рассеивая уверенность.

Стоило ли искать Раза, погрузившегося в свой собственный ледяной ад? Он, привыкший в одиночку справляться с возникшими в жизни сложностями, наверняка не хотел видеть рядом кого-либо.

Вэл стиснула пальцы. Когда Раза потерял мать, рядом с ним был Кара. Когда Раза потерял ее, Вэл, рядом с ним был Кара.

А теперь он потерял и самого Кара.

Тревога колола кожу острыми иглами. У всего есть предел. И у Раза тоже.

— Ра. Раза, — тихо позвала Вэл, чувствуя, как волосы шевелятся на затылке от безотчетного, необъяснимого страха за мужчину, скорчившегося у корней деревьев. — Ра… это я.

Раза не ответил, едва ли ее слыша. Он сидел на коленях, ссутулившись, низко склонив голову. Черные волосы в беспорядке падали на лицо, закрывая глаза. Голые пальцы бессознательно загребали рыхлый снег, медленными движениями впиваясь в заиндевелую землю. Вэл беспокойно нахмурилась, смотря на покрасневшую от мороза кожу ладоней, на грязные пальцы с поломанными ногтями, царапающими промерзшую, каменную почву.

Сама того не осознавая, она сделала шаг вперед — рука Раза коротким яростным движением метнулась к поясу, ложась на рукоять кривого клинка.

Вэл сглотнула подступившую к горлу дурноту.

— Уходи, — отрывисто произнес он, не поднимая глаз. Пальцы его сжимали рукоять.

Вэл шумно выдохнула, смотря на испачканную алыми разводами ладонь: содрал ногти как дикий зверь, в беспамятстве скребущий металлическую клетку.

— Я никуда не уйду. — Вэл медленно опустилась на корточки. — Ра, я буду с тобой.

— Уходи, — сипло повторил он, но она не двинулась с места.

Сердце протестующе стучало в груди, в голове тревожным звоном бил колокол, возвещающий о близкой опасности.

И тем не менее Вэл, чувствуя подошвами сапог холод, поднимающийся от холодной земли, сидела рядом. Минуту или две, почти не дыша, не смея издать лишнего звука. Она смотрела на Раза и молчала.

Наконец он медленно поднял лицо. Нервно ухмыльнулся, скользя взглядом по Вэл.

— Как ты нашла меня? — едва слышно спросил Раза.

Вэл глянула в его тускло блестевшие глаза, ощущая, как все внутри трещит и рвется, падая вниз.

Принял Черную соль. Вновь. Зрачок затопил радужку чернильной тьмой.

Стоило ожидать.

— Пожалуйста, убери руку с оружия. Меня это напрягает, — неуверенно улыбнувшись, попросила Вэл.

Раза сдвинул брови и растерянно посмотрел вниз. Он задумчиво обежал глазами изысканные ножны и медленно разжал пальцы. Рука бессильно опустилась.

— Я не причиню тебе боль. Больше никогда, — тихо, с хрипотцой в голосе сказал он. — Тебе не стоит меня бояться.

— Я не боюсь, — стараясь говорить ровно, Вэл протянула вперед руку, коснувшись твердого плеча. Раза заметно дрогнул от прикосновения, и сердце ее сжалось. — Пойдем домой, Ра. Пожалуйста!

Раза не ответил, смотря на землю. Он замер, превратившись в подобие человека. Ветер трепал его черные волосы, взъерошенные пряди скользили по высокому вороту куртки.

Вэл сглотнула, сжала пальцами его плечо и провела рукой, чувствуя холодную, задубевшую от мороза кожу куртки.

Она мучительно долго искала нужные слова, желая выдернуть Раза из оцепенения. Спокойствие мужчины, в котором скрывалась буря, пугало.

Вэл не знала, что нужно говорить в таких случаях. Она никогда не была с кем-либо так близка, никогда не теряла родного человека, а женщину, воспитавшую ее, убила сама, своими же руками.

Слишком разные жизни.

Что она могла сказать Раза? Глупые успокаивающие слова, которые прозвучали бы пусто?

— Почему его, Вэл? За что? — непривычно слабым, потерянным голосом спросил Раза.

Она вскинула голову, с усилием заставив себя смотреть в утонувшие во тьме глаза. Несколько мгновений раздумывала, все сильнее погружаясь в пучину сомнений.

«О боги, боги… дайте сил!»

— Потому что его смерть сломает тебя, — тихо сказала Вэл, решившись. И продолжила сильнее, увереннее, подавшись вперед, сжимая пальцами плечо Раза: — Кто-то хочет навредить тебе. Ослабить. Убийство Кара не может быть случайностью. Он умер не в пьяной драке, не в честной битве. Он дозорный, подумай сам, какие у него могут быть враги в городе? У него не было Второй, из-за которой могли быть проблемы. Он даже не вожак стаи.

Вэл умолкла, с опаской глянув на Раза, наблюдая за его реакцией. Тот безмолвствовал, внимательно смотря на нее.

— Продолжай, — после небольшой паузы тихо проговорил. Лицо его казалось застывшим, походившим на красивую бледную маску с черными прорезями глаз.

Вэл стиснула пальцы на его плече, будто черпая силы в этом простом жесте.

— Раза, то, как было подстроено нападение, то, каким оружием оно совершено… Подкупить разбойников из Дыры проще простого. Это все было спланировано, я уверена, что настоящая цель — это ты. Я думаю, тот, кто стоит за всем этим, очень хорошо тебя знает. Знает тех, кто тебе дорог.

Вэл замолчала, посмотрела в непроглядные, задурманенные глаза Раза и с трудом проглотила ком, вставший в горле.

Он долго обдумывал услышанное, изучая ее лицо пристальным взглядом. Без единой эмоции ровно произнес:

— Мне нужны имена.

Прозвучало как приказ.

Вэл не могла объяснить себе, но внезапно нахлынувшее облегчение вырвалось вздохом. Она поспешно качнула головой и сузила глаза, смотря из-под длинных ресниц.

— У меня нет имен. Но я сделаю все, чтобы назвать их тебе. Обещаю.

Ветер ударил в лицо, заставляя отвернуться, прячась в глубоком капюшоне. Ледяная крошка резанула кожу.

— Кто ты такая?

Поднявшаяся метель скомкала слова Раза, унесла их прочь, в кроны голых деревьев.

— Что? — Сердце кольнул ледяной осколок. Вэл облизнула обветренные ноющие губы.

— Кем ты стала? Почему я смотрю на тебя и больше не узнаю? — тихо, задумчиво проговорил Раза.

Ветер беспощадно трепал его черные волосы, белый колкий снег прятался в мягких прядях.

Вэл скривила губы в горькой ухмылке и подняла голову, безучастно наблюдая за проносящимися по небу серыми плотными облаками.

Раза заметил. Наконец понял, что больше не существует той неопытной, наивной девчонки, которая сбежала от него, прикрываясь благими намерениями как щитом, скрывая свой страх, свою неуверенность, свою жажду свободы.

«Кем я стала, Раза? Ты правда желаешь это знать?»

Точного ответа не существовало. Вэл не могла бы ответить самой себе на поставленный вопрос, и ему не стоило рассчитывать услышать правду. Возможно, она наконец стала собой. Признала себя, темноту, скрывающуюся в сердце, — и пробудившее ее наваждение, имя которому было Раза.

Горько и отчего-то больно было понимать, что не только у жестокого и властного наместника города оборотней была слабость, делающая его уязвимым.

Однажды, сохранив Вэл жизнь, Раза забрал ее себе.

Вэл не знала истины, но догадывалась, что все прошедшие годы бежала от своей привязанности, желая обрести себя былую — свободную. Но теперь она не хотела бежать. Некуда было бежать.

Потому что все, что у нее осталось, — это мужчина, сидевший на белом снегу, разбитый и почти сломленный.

В тот вечер в кабинете наместника, заглядывая в глаза, полные дурмана, Вэл нашла самое главное: она увидела в черных мутных озерах отражение себя.

Именно тогда между ними что-то изменилось. Что-то, что Вэл не могла определить и озвучить.

Сломался и рухнул в пропасть шаткий мостик, перейдя который, она могла оказаться на той самой, другой стороне, где ее ждали серые глаза убитого мальчишки. Где злость на убийцу перетекала в слепую ярость, приправленную собственной виной.

Все это осталось на другом берегу.

Стоило быть откровенной: сломала опоры моста сама Вэл.

Мрак всегда манил ее. Прячась в сумраке, Вэл чувствовала себя уютно. Скрывая свое лицо, превращаясь в тень, она становилась свободной.

Вэл хмыкнула, улыбнулась бегущим по небу плотным облакам и опустила голову, устремляя взгляд в бледное лицо Раза.

Там, в непроглядной, завлекающей темноте ее ждал черный как ночь Зверь. Ее Зверь.

— Ты спрашиваешь — кто я? Может быть, наконец та, которая тебе нужна. — Недобрая усмешка исказила черты лица. — Теперь я могу быть тебе полезной, мой Первый.

Раза ответил не сразу. Он долго молчал, не отводя взгляда тусклых глаз. Не поморщился, даже когда злой ветер швырнул в лицо ледяную крошку.

— Почему решили убрать его, а не тебя? — неестественно спокойно спросил он. — Весь город развлекается, обсуждая нас. Ни для кого не секрет, как много ты значишь для меня.

И будто кончились силы. Вэл медленно выдохнула, провела ладонью по плечу Раза, отогнула высокий воротник его куртки, касаясь кончиками пальцев светлой кожи шеи. Она погладила бархатную кожу со всей нежностью, на которую была способна, вверх по горячей шее, и запустила ладонь в черные волосы на затылке.

— Не знаю, Ра. Может быть, я следующая. — Вэл беспомощно улыбнулась, замечая, как Раза сжимает бескровные губы.

— Нет, — твердо, несгибаемо сказал он. — Нет. Тогда я своими руками убью каждого жителя этого города.

— Именно поэтому, — шепнула Вэл, подаваясь вперед и прислоняясь лбом ко лбу Раза, — возможно, именно поэтому я все еще жива.

Вэл тяжело выдохнула и прикрыла веки, пальцами лаская волосы на его затылке.

— Я любил его, — прошептал Раза. Вэл почувствовала его горячее дыхание кожей, приоткрыла губы, ловя, и глотнула, вбирая в себя. — Я заботился о нем и не хотел тянуть за собой наверх, потому что он всегда был честен, понимаешь? Кара не хотел лезть в эту грязь, я знал. Но попроси я его быть рядом — он не отказал бы. Я просто хотел, чтобы он ни в чем не нуждался.

Раза затих, с видимым трудом шумно сглатывая. Вэл обняла его голову обеими руками, поглаживая мягкие волосы. Холодный неутихающий ветер обжигал кожу ладоней, стегал по щекам, забираясь под плащ.

Вэл не говорила ни слова, не поднимая век, слушая прерывистое глубокое дыхание Раза.

— Вэл, мне… — Раза медленно отстранился, и она с неохотой опустила дрожащие, окоченевшие от ледяного ветра руки. — Мне очень больно. Что мне… делать?

Беспомощность Раза, открытость и надежда, скрывающиеся в простом вопросе, вывернули наизнанку.

Вэл хотела быть сильной. Хотела забрать мучающую его боль, пережить ее, не отдавая ни грамма.

Ради Раза. Для него — единственного в этом мире.

Она подняла серьезные, полные невысказанных слов глаза:

— Ты больше никогда не будешь принимать соль. Ты не можешь позволить себе быть слабым — больше не можешь. Кто-то именно этого и добивается. — Вэл замолчала. Она вытянула вперед руку, мягко положила ладонь на грудь Раза прямо на бьющееся под задубевшей курткой сердце. — А боль раздели со мной. Я заберу ее у тебя, только позволь мне быть рядом.

Он бледно улыбнулся и склонил голову набок, не похоже на себя уводя взгляд в сторону. Сердце сжалось от жалости.

Вэл дернула уголком рта, чувствуя, как все внутри натягивается до предела.

— Ты можешь мне верить, — продолжила она, поглаживая пальцами его грудь. — Я не предам тебя. Никогда. Я ведь… тебя люблю.

Сказала и сжала челюсти, ощущая, как горит закоченевшее от мороза лицо.

Вот и все. Вот теперь точка.

Раза резко выдохнул, обессиленно опуская плечи, и зажмурился, низко наклоняя голову. Черные пряди, упавшие на лицо, скрыли его глаза. Рука поднялась и накрыла ладонь Вэл, стискивая заледеневшие пальцы.

— Как ты говорила, помнишь? — сипло прошептал Раза, и Вэл услышала в тихих словах слезы. — У лисы боли, у волка боли…

— У моего песика боль на березку в лес улети, — шепнула Вэл, подаваясь вперед, касаясь губами его лба.

Коснулась и замерла, прикрывая дрожащие веки.

Ветер протяжно завывал, скрипели ветви слив, кора терлась о кору, подчиняясь беспощадной метели.

Молчание казалось правильным.

Черные глаза сверкали безумием, бледное лицо с выступившими на лбу и висках капельками пота казалось высеченным из мрамора. Раза вряд ли до конца понимал происходящее: обвинения Вемира обрушились на него молотом, ударив по телу, дробя кости, превращая сильного зверя в мешанину из крови и обломков костей. Вэл видела это перед своим мысленным взором так же четко, как и то, насколько мало осталось Раза до перехода черты.

Будучи под властью соли, он, растерянный и с трудом сумевший взять себя в руки, старался держать под контролем свои чувства. Как и всегда.

Но боль жила в затопленных черным радужках. Невыносимая, повелевающая, склоняющая его, размеренно уничтожающая.

Вэл впервые по-настоящему задумалась, как и почему Раза стал тем, кем привыкли его видеть близкие люди. Холодный, молчаливый, скрывающий свои эмоции под маской равнодушия. Присматривающийся к людям, не доверяющий никому, неизменно отстраненный.

И — вот же насмешка — желающий ласки, тянущийся к тем, кого любил. Нуждающийся в любви как в глотке воздуха.

Заботливый, оберегающий каждого в своей стае, не лишенный великодушия и того самого благородства, что всегда притягивало в нем Вэл.

Одинокий. Одинокий. Одинокий.

Несмотря на сестру, несмотря на стаю. Несмотря на свою бывшую Вторую.

С ней я могу быть собой.

«Прости, Раза. Ты ошибался».

Не мог. Не тогда, когда предпочел поверить Янисе, отдав преданную ему девушку в руки палача.

«Боль превращает чувствительных в циников, верно, Раза?»

Мысль показалась правильной. Настоящей. Той самой неоспоримой правдой, четыре года сокрытой от Вэл.

Глупый черноволосый мальчишка, задающий слишком много вопросов.

Так, кажется, называл его Кара. Он единственный знал правду. Тот Раза, каким все привыкли его видеть, — его не существовало когда-то.

Ему пришлось стать таким.

Деспотичный ли отец, ожидающий слишком многого от своего сына, или жестокие порядки города, в котором ему пришлось родиться, — Вэл не знала обстоятельств, которые сделали Раза тем, кто он был теперь.

Она не считала себя мастером чтения человеческих душ и сердец, но одно знала точно: люди не меняются, лишь прячут вглубь себя свою боль, выстраивая из нее надежные глухие стены, закрывающие их от мира, — или позволяют боли разрушить себя до основания.

Раза поднялся много выше своей боли, а значит, спрятал черноволосого мальчишку в самой глубине, надежно скрывая от посторонних глаз. Превратился в безжалостного расчетливого воина, надел бледную маску равнодушия и повернулся холодным ликом к окружающему его миру.

Бросил вызов и вступил в бой.

Раза сражался за себя и свою стаю — и сражался беспощадно. Стал Первым среди Первых, следуя своей воле, своим амбициям и желаниям своей сестры, несомненно.

Что он искал на самом верху? Что хотел найти на вершине собственных Грозовых гор? Какую истину, сокрытую под облаками? Окруженный властью Раза оставался одиноким.

Смотря в мертвенно-бледное лицо, слушая гул крови в ушах, Вэл видела, как боль плещется в черных глазах, и понимала, что в этот раз он не в силах справиться с накатывающими, сметающими все волнами.

Самообладания его еще хватало, чтобы сдержаться, не рухнуть с самых вершин вниз на глазах капитана стражи, стражников и всего города.

Бушующие за опущенными черными ресницами чувства никак не отразились на строгом лице, когда, повинуясь одному только жесту наместника, стражники подхватили Вэл под руки, уводя в темницу.

Она не задавала вопросов, не просила и не умоляла, она не произнесла ни единого слова с того момента, как ощутила на шее холод лезвия.

Она не испытывала страха, не боялась последствий — ледяное безразличие стало ее второй сутью.

Едкая насмешка заставляла губы кривиться. Ослепительно-белый свет, казалось, резал глаза: мир медленно обретал четкость.

Все, что было в ее жизни, она словно увидела дважды.

Несколько мгновений они оба молчали.

Неизвестно, что произвело на Вэл большее впечатление: спокойный уверенный голос Раза или то, что он, не дожидаясь ответа, развернулся, явно намереваясь покинуть камеру.

— Что? Раза… Не уходи! — Вэл вытянула руку, силясь ухватить его за плечо, но пальцы неловко сжали воздух. — Не позволяй этому дерьму снова случиться! Почему ты не веришь мне? Ты знаешь меня.

Раза остановился, не смотря на нее. Чуть слышно скрипнула кожа куртки, когда он поднял руку, устало зарываясь пальцами в черные волосы и прикрывая веки, словно в слепом бессилии.

— Я ничего не знаю, Вэл. — Голос его звучал глухо, потерянно. — Я никогда не понимал тебя. Никогда не мог прочитать твои мысли. Ты всегда поступала так, как хотелось тебе, и я… — Раза опустил ладонь, глубоко вздохнул и повернулся, — не знаю, кому и чему верить. Ты говоришь такие серьезные слова, но они остаются словами, а не поступками.

— Найди Янису. Поговори с ней. Она что-то знает. Пожалуйста! — Губы сами собой медленно скривились в болезненной гримасе.

Взгляд скользнул по высокому вороту темной куртки, по линии шеи, зацепил черные пряди волос. Вэл сглотнула, понимая, что собственная погибель не так страшна, как осознание того, что она настигнет стоявшего перед ней мужчину.

А она настигнет — теперь Вэл не сомневалась в этом. Она не понимала причин и не видела перед собой имен, но догадка беспощадно жалила ее, как разъяренная оса.

Сверкнули злостью черные глаза, дернулся уголок рта, рисуя нехорошую ухмылку.

— Опять Яниса? Сколько можно? — Раза насмешливо приподнял брови. — Когда ты оставишь мою сестру в покое? Амию давно ничего не связывает с Янисой. С чего ты вообще вспомнила это имя?

Как вовремя. Разговор, который должен был давным-давно случиться, наконец вспыхнул, готовясь разгореться.

Ничего удивительного, впрочем. Привычно в их молчаливых, ненормальных отношениях.

— Она пыталась найти меня, — медленно сказала Вэл, тщательно подбирая каждое слово. — Я не слушала ее. Не хотела больше лезть в это. Мне казалось, так будет правильно.

— И ты даже не рассказала мне? — Раза глубоко, прерывисто вздохнул. Расслабленные пальцы сжались в кулаки. — Что она тебе сказала?

— Что ты в опасности. Что с этим как-то связан Зен. — Вэл смотрела прямо в темные глаза, не опуская взгляда.

Буря, мелькнувшая в залитых черным радужках, показалась всего на миг, а затем стихла, с трудом взятая под контроль. Раза прищурился и чуть склонил голову к плечу, изгибая губы в усмешке.

— Зен. Все снова сводится к моей сестре, да, Вэл? Яниса, теперь Зен. Что ты еще выдумаешь, чтобы заставить меня поверить тебе? Что Амия тебе сделала, что ты так упорно настаиваешь на ее виновности во всем? — Раза надавил взглядом, пригвождая к месту.

Соль владела им или нет, но Раза всегда оставался собой.

Вэл сглотнула вязкую, липнувшую к горлу слюну, чувствуя, как ледяная дрожь волной стекает вниз по позвоночнику. Промолчала, не находя слов.

— Не могу понять, это твоя ревность? Ты ненавидишь ее, потому что теперь она моя Вторая? — Раза недобро хмыкнул и покачал головой, будто в недоумении подтверждая свое удивление и растерянность легким пожатием плеч. — Амия единственная, кто поддерживает меня. Она была рядом, когда ты сбежала с волком. Она всегда со мной в отличие от тебя. Наверное, тебе будет интересно узнать, но именно Амия настаивала на прощении Шейна и его приближении ко мне. Она дала ему шанс. Если бы не ее воля, я бы без лишних сомнений разорвал его.

Должные уколоть слова скользнули мимо, как рыбка в прозрачной воде; не задели, донеслись лишь отголоском.

Вэл с трудом сдержалась от того, чтобы показательно не закатить глаза. Она смолчала, выждала немного, а затем уверенно сказала:

— Значит, ей это было выгодно.

Выгодно им обоим — и волку и сестрице — не иначе.

Да что же, демон побери, происходит?

«Шейн, чего я еще о тебе не знаю?»

Раза громко фыркнул. Возмущение читалось на бледном лице. Удивительные и непривычные эмоции.

Вэл мысленно одернула себя. Не стоило забывать, что Раза принял соль. Раздражало неимоверно, тревогой кусая сердце, но это могло подождать.

— Что ты сейчас говоришь, Вэл? Ты себя слышишь? — Насмешка, смешанная с презрением, окрасила его голос. — Амия единственная, кто…

Вэл мотнула головой и сжала челюсти, выдыхая сквозь стиснутые зубы.

— Да. Конечно. — Не удалось спрятать грубоватые нотки в дрожащем, раздраженном голосе. — Единственная во всем. Твоя единственная. Повтори это еще несколько раз, я, кажется, не расслышала. Только когда ты был дозорным, она не единожды нападала на тебя со своей стаей, забыл? Почему ты не замечаешь очевидного?

Раза молчал какое-то время, внимательно смотря на нее. И ничего хорошего в его молчании не было.

В груди тревожно заныло.

— Ты должна кое-что знать, Валлери, — ровно проговорил Раза.

Вэл задержала дыхание, провела языком по зубам, словно ощущая заскользившие по спине холодные пальцы, обводящие каждый позвонок.

— Твой найденный кинжал и свидетель — это не все. Шейн признался в вашей связи. Рассказал, что я… очень сильно мешал тебе быть с ним. Что скажешь, Валлери?

Ей потребовалось несколько долгих секунд, чтобы выудить из прозвучавших слов крупицы смысла.

И тут же выдохнула рвано, на грани с болью в горящих легких.

Невероятно. Шейн… Он?.. Почему?

Сердце, протестуя, прыгнуло до самого горла, ударило под ребра, ускоряя свой бег. Жгучий лед одним уколом проник в кровь, захолодил грудную клетку, заставил мышцы рук дрожать.

Мир точно встряхнуло — оглушительно, сокрушающе. Вэл оторопело опустила голову, упираясь взглядом в замызганные камни пола.

Мысли проносились в голове, летали вокруг, суетливые, быстрые, разрозненные. Они напоминали облако птиц в сером небе, кружащее и мельтешащее. За черными крыльями Вэл не видела света. Она пыталась разглядеть что-то, но взгляд улавливал лишь отголоски тусклых солнечных бликов.

Слишком много крыльев, слишком много кричащих на разные голоса птиц.

И вдруг все стихло. Вэл моргнула, наблюдая, как перья, плавно кружа, опускаются вниз. Сотни, тысячи черных перьев, застилающих мир.

Она подняла голову, устремляя пронзительный взгляд в бледное лицо: скользнула по коже, отмечая поджатые губы и прямую линию носа с тонким шрамом на переносице.

— Скажи, Ра, кто предложил тебе соль? Амия, верно? — уверенно спросила Вэл, ступая вперед, приближаясь к мужчине. — Можешь не отвечать. Это очевидно.

— Так это правда? Ты спала с волком? — будто не слыша ее слов, тихо проговорил Раза.

Вэл резко подалась вперед, ухватила его за плечо и сжала пальцы, зная, что наверняка причиняет боль. Отчасти даже хотела причинить ее.

— Вот почему Шейн не говорил мне, Ра. Не говорил о том, что ты подсел на соль, — прошипела она, заглядывая в полные тьмы глаза. — Потому что он был заодно с твоей сестрой. Она спасла его, показала ему, кто на самом деле настоящий лидер. Кто все решает. Она, а не ты.

— Уймись, — сухо ответил Раза.

Краем глаза Вэл увидела, как заходили желваки на скулах, и нахмурилась, не расцепляя пальцев, чувствуя, как напряглись мышцы под черной курткой.

— И Зен. Он с ними. Они втроем вокруг тебя. Боги… Я… — Вэл замолчала, судорожно сглатывая.

Она растерянно опустила взгляд, посмотрела на линию ключиц Раза, чувствуя першение в пересохшем горле, кашлянула и хрипло продолжила:

— Убрать меня необходимо, но просто убить — слишком подозрительно. Куда лучше подвести все к предательству, уничтожить двух любимых тобой людей. И ты сорвешься.

Лицо Раза стало непроницаемым. Он резко повел плечом, стряхивая руку Вэл, и отступил на шаг назад, презрительно кривя губы.

— Ты спала с Шейном, — твердо сказал он.

Под светлой кожей скользнули неприятные глазу змейки.

Вэл едва не рассмеялась. Как ничтожен был ее проступок по сравнению с тем, что обретало плоть прямо на глазах, превращаясь в зверя куда страшнее любого оборотня.

— О боги, Раза! Спроси хотя бы — когда это было и как. — Она заметно повысила голос, заглядывая ему в лицо, пытаясь увидеть в его глазах хоть каплю понимания. Что-либо, что подарило бы искорку надежды.

Напрасно.

Вэл с досадой стиснула пальцы. Говорить о Шейне, о том, что произошло тогда в темной подворотне, с принявшим соль было равносильно крику под водой.

Слишком много всего свалилось на Раза за последнее время. Смерть Кара, подозрения Вэл, теперь откровения Шейна.

Что волк наговорил ему? Рассказал ли он правду или придумал более занимательную историю?

Миг тягучей как смола боли. Острой настолько, что сердце, казалось, остановилось на мгновение.

Иллюзий по поводу своих шансов Вэл не испытывала. Достучаться до Раза показалось со всей ясностью невозможным, но промолчать она тоже не могла.

— Ты не о том думаешь. Ты хоть слышишь меня? Ты упускаешь главное, — абсолютно серьезно, стараясь не опускать взгляд, проговорила Вэл. — Амия бросила Янису, а та догадывалась, что-то знала. Поговори с ней, прошу тебя! Если все подвести к моей вине, тебе придется меня убить. Город заставит тебя. И тогда… — Она замерла, очарованная пониманием, горько хмыкнула и продолжила: — Посмотри на себя, Ра. Ты слаб, а моя смерть тебя окончательно сломает.

Вэл замолчала, оглушенная собственными словами.

Как же просто. Так просто, что невозможно поверить.

Мужчины в этом городе предпочитали открытый, честный поединок. Но что выбрала бы женщина? Красивую интригующую игру, убивающую куда эффективнее ледяной стали.

Вэл не понимала мотивов, но не сомневалась — Амия все продумала досконально. Если она считала, что уничтожить брата, лишив дорогих ему людей, было разумным решением, значит, иначе быть не могло.

Раза сдвинул черные брови, медленно качнул головой и произнес ровно, отчетливо, пригвождая тяжелыми словами:

— Достаточно. Хватит. С меня достаточно всей этой лжи. С меня достаточно тебя.

Вэл не произнесла ни слова, когда он развернулся и направился к выходу из камеры.

Вэл не понимала, сколько прошло времени с того момента, как Раза покинул ее камеру, — день, два или даже больше. Время стерло свои границы, превратившись в смазанное пятно. В темнице всегда горели тусклые коптящие светильники, иногда открывалась дверь, и стражник оставлял на полу покореженную металлическую миску.

Вэл с трудом припоминала, что даже пыталась есть бурду, которая здесь называлась едой: вязкая холодная каша с кусками старого хлеба, больше похожая на чьи-то объедки.

На псарне собак кормили лучше.

Ненормально веселый смешок сорвался с губ.

Раш остался в доме Раза. Хотелось верить, что о нем позаботятся и не избавятся, как от ненужной вещи.

В груди тоскливо заныло.

Может быть, Дэни заберет его, не позволив выкинуть собаку на улицу.

Шагая по длинным извилистым коридорам, Вэл задавала себе один и тот же вопрос — с позволения ли наместника действовал Зен?

Это был самый главный вопрос, ответ на который пока скрывался во мраке слабо освещенных тюремных помещений.

Вели ее долго, то и дело подгоняя увесистыми тычками в спину. Она помалкивала, понимая, что любые возражения будут лишними, получить оплеуху или что еще хуже не было никакого желания. Страха она не испытывала, невольно задумавшись о том пути, который преодолел Раза, прежде чем на его лице прочно закрепилась маска уверенного равнодушия.

Вэл ощущала полное безразличие ко всему происходящему. Пустота выела душу, оставив за собой сплошную черноту.

Не неверие Раза отравляло душу, не понимание, что в этот раз сломанной рукой, судя по всему, уже не отделаться.

Вэл не могла принять предательство Шейна.

Даже не могла назвать это предательством. Она вообще не могла дать произошедшему какое-либо определение.

Она вспоминала их последний разговор, прокручивала в голове каждую фразу — и не верила.

Возвращалась мыслями ранее, вспоминала редкие прикосновения и взгляды, которые были красноречивее любых слов, — и не верила.

Вэл представляла, как Шейн рассказывал обо всем Раза, понимая, что тем самым подписывает приговор своей — подруге? любовнице? любимой? — и не верила.

Неужели все, что происходило между ними, все чувства, которые казались искренними и честными, все слова, которые они озвучили друг другу, — все это было искусной ложью?

Вэл не находила причин, побудивших волка сделать такой ход. Шейн не мог не понимать, что волна гнева Раза захлестнет и его, не пощадит, несмотря на признание. Значит, Шейн чувствовал себя уверенно, как и в далеком, почти уже стершемся, прошлом, когда почти не скрывал свои чувства к чужой Второй, невзирая на черного баргеста. Тогда за спиной волка стояла его стая. А кто стоял за его спиной сейчас?

Амия, несомненно.

Что она обещала Шейну в обмен на его признание? Волк не боялся за свою жизнь, не опасался гнева Раза, а значит, вновь происходило что-то, чего Вэл никак не могла уловить.

Невероятно.

Пыточная оказалась просторным, погруженным в полумрак помещением с удушливо нависающими низкими потолками. В воздухе ощущалась неприятная сырость. Влага, казалось, пропитала каменные стены, будто рядом протекала невидимая глазу река.

Вэл смутно вспомнила, как ее вели под уклон, а значит, пыточная, скорее всего, находилась в подвале. Может быть, под ногами действительно текли подземные воды, огромное озеро находилось совсем рядом.

Влажный, покрытый мелкими каплями пол был когда-то устлан соломой, но теперь она сгнила, превратившись в склизкий мусор. Пахло кровью и чем-то тухлым.

Далеко впереди горела большая металлическая жаровня, два дознавателя грели руки над огнем. По стенам висели орудия, предназначение которых не осталось для Вэл загадкой — она слишком хорошо помнила изощренные издевательства Джанеки над пленниками.

Той, конечно, недоставало денег и влияния, чтобы заказать подобные хитрые приспособления у мастеров своего дела, но схожесть не заметить было трудно. Кровь всегда пахла одинаково. И выглядела тоже, окрашивая металл в ржавомедный.

Взгляд скользнул по подобию кресла в стороне, отмечая кожаные толстые ремни, должные, видимо, обездвиживать пленника, и острые пики, служащие сиденьем. Крестообразное деревянное распятие, небрежно прислоненное к стене чуть дальше, было покрыто темными засохшими подтеками, происхождение которых было более чем очевидно.

Большой стол стоял в стороне, но Вэл не обманывалась — дыбу она узнала стразу. Ремни для фиксации рук и ног, вращающийся барабан для натягивания цепей — и снова темные разводы.

Передернуло.

Вэл поморщилась и, получив легкий пинок по ногам, шагнула вперед, к жаровне.

Один из дознавателей, преклонных лет седобородый мужчина, но крепкий, широкоплечий, поднял голову и внимательно вгляделся в лицо пленницы. Брови его удивленно поползли вверх.

— Серьезно? Ее? Сюда? — с изумлением в голосе воскликнул седобородый.

Второй дознаватель, тоже в солидном возрасте, худощавый и высокий, промолчал, выпрямляя спину и окидывая Вэл изумленным взглядом.

— Меня-то что спрашиваешь? Приказ Зена, — пожал плечами сопровождающий Вэл стражник.

— А наместник в курсе? — нахмурившись, спросил седобородый, видимо, будучи старшим.

Стражник выдавил из себя что-то нечленораздельное и пожал плечами.

Вэл еле сдержала неуместную улыбку.

Хоть кто-то здесь соображает. Хороший и правильный вопрос.

Вэл очень сомневалась в том, что Раза позволил бы кому-либо тронуть свою «обожаемую девчонку». Даже после всех обвинений. И совершенно непонятно, почему Зен так уверенно действовал за его спиной.

«Слишком наивно, Валлери».

Неизвестно, кем стал подавленный горем Раза, принимая соль и слушая науськивания своей сестры.

Мысль отдавала горечью.

Вэл одернула себя, избавляясь от пустых размышлений, наблюдая, как к ней с тяжелым вздохом неторопливо приближается седобородый.

— Ладно, оставляйте ее! Разберемся, — уверенно заявил старший дознаватель, — свяжем и оставим в покое, пока нет толковых распоряжений. Пусть себе сидит, по сторонам смотрит.

Он подмигнул стражникам и с усмешкой прибавил:

— Глядишь, сама во всем признается. Уж вчера так долго одним занимались, сегодня и настроения нет с девицей возиться.

— Зен приказал глаз с нее не сводить, — буркнул стражник, буравя взглядом молчавшую Вэл.

Седобородый крякнул, ухмыляясь, и небрежно произнес:

— Смеешься? Не учи нас. Тут наша вотчина. Отсюда еще никто никогда не сбегал.

Вэл медленно выдохнула и опустила взгляд, рассматривая ком гнилой соломы под ногами. Что-то тусклое мелькнуло, скрытое грязью. Вэл рассеянно коснулась соломы носком сапога и прищурилась, рассматривая желтый человеческий зуб с красными, запекшимися прожилками на гнилых черных корнях.

Страх, не спрашивая позволения, вихрем взвился, в мгновение ока заполняя собой пустоту, царившую в душе; он ударил, запуская сердце, подгоняя его, заставляя нитку пульса скакнуть вверх.

Вэл сглотнула, чувствуя во рту медный привкус, и подняла голову, встречая прищуренный взгляд седобородого мужчины.

— Страшно, красавица? — равнодушно поинтересовался дознаватель. — Ну, так и должно быть страшно.

— Страшно, — разлепив губы, тихо ответила Вэл.

— Придержи язык, волк! Или ты забыл свое место? — предупреждающе, с нажимом сказал Зен.

Шейн не ответил, будто не слышал его слов. Он прошел вперед, плечом чуть не задев Зена и разминувшись с его кожаным рукавом в паре сантиметров. Всего одно лишнее движение — и вызов будет брошен.

Вэл видела, какой твердой стала линия рта волка. Он явно с трудом сдержался, понимая, что подобные эмоции будут лишними.

В груди сжалось. Страх пробрался в самую суть, корявыми ветвями опутывая неспокойную душу.

Вэл не знала, чего ждать от своего бывшего друга. Слишком сложны и непредсказуемы были их отношения. Не любовники и не друзья, союзники на краткий миг, а затем неожиданное и одновременно вполне ожидаемое предательство.

Что почувствовал волк, когда ощутил в воздухе густой запах блевотины и спермы? Ошибалась ли Вэл, наблюдая в его движениях с трудом сдерживаемую ярость, или это не более чем досадное раздражение, причин которому могло быть множество.

Зен сдвинул брови, не спуская с Шейна недоброго, оценивающего взгляда. Казалось, он задается теми же вопросами, что и Вэл, скорчившаяся на боку со сведенными за спиной руками.

В молчании затаилась тревога. Она повисла в воздухе как влажная взвесь, с каждым сиплым вдохом проникая в легкие.

Вэл проглотила горькую, полную желчи слюну и надсадно закашлялась. Хотелось глотнуть чистой воды, заглушить противный привкус во рту. Чужой привкус.

Вэл инстинктивно дернулась всем телом, когда Шейн шагнул к ней. Она оттолкнулась сапогами, скользя подошвами по склизкому полу, силясь вжаться в угол, скрыться, сделаться незаметной. И замерла, понимая всю тщетность своих попыток.

Не верила. Хотела, но не верила. Ожидала боли, насмешки, унижения.

Внутренний голос кричал, что бояться не стоит, но тело решило само, вздергивая пульс, заставляя сделать глубокий вдох.

Синие глаза волка чуть расширились, рассматривая неподвижно лежащую на грязном полу девушку.

— Не бойся, — почти неслышно, одними губами проговорил Шейн, склоняя голову, длинная светлая прядь упала вдоль его лица. Волк стоял без движения, грудь его тяжело вздымалась.

Вэл кашлянула вновь сипло, судорожно, щекой чувствуя холодный и неровный камень пола. Не подняла глаз, смотря на длинные ноги в обтягивающих темных штанах.

Верно, она испугалась, не зная, чего ожидать от бывшего друга. Наивно было полагать, что в этом проклятом городе можно было доверять хоть кому-либо. Никому и никогда.

Волк пошевелился. Вэл широко распахнула глаза, наблюдая, как Шейн наклоняется и вытаскивает из узкого голенища сапога короткий нож, и сдавленно заскулила, шарахаясь в сторону, беспомощно елозя волосами по блевотине, пачкаясь еще больше. Сил бороться не осталось. Она даже произнести ничего не могла, потеряв всю свою упрямую дерзость.

— Тихо, — мягко сказал волк, присаживаясь рядом на корточки. Тяжелая ладонь легла на плечо, ошарашив осторожным прикосновением. — Тихо.

И Вэл послушно застыла, приподнимая вверх бледное лицо. Она ощутила легкое, почти незаметное поглаживающее движение пальцев на руке и задержала дыхание, встречаясь взглядом с волком.

Синие глаза могли лгать. Должны были лгать. Волнение и мягкая забота в них казались обманчивым видением.

А потом острое лезвие легко перерезало стягивающую запястья веревку. Вэл шумно выдохнула, стискивая зубы от боли в сведенных мышцах, и повалилась на спину, с трудом приподнимая затекшие руки. Иглами закололо онемевшие кончики пальцев.

— Кто разрешал тебе отпускать ее? — спросил Зен. Никакого удивления в голосе, лишь спокойное предупреждение на грани.

Лезвие исчезло в голенище высокого сапога. Шейн медленно выпрямился, разворачиваясь к Зену, и остался на месте, ни на шаг не отодвинувшись от лежавшей на полу Вэл.

— Вы обещали мне, что ее не тронут. — Волк даже не пытался скрыть прорывающуюся рычащую злость в голосе. — Зен, ты мне обещал.

Вэл повела кистями рук, мельком отмечая содранную кожу на запястьях, и сосредоточилась на своих руках, оттягивая момент принятия истины. Она не хотела думать, размышлять, делать выводы, которые могли оказаться поспешными.

Но сердце все решило за нее, ударяя по ребрам подобно молоту. Так сильно, что почти больно.

Вэл вздохнула, оперлась ладонями о склизкий пол, через силу приподнимаясь на ослабевших руках. Она встала на четвереньки, борясь с подступающей тошнотой, прикрыла веки, глубоко втягивая носом воздух и открывая глаза.

И не сразу поняла, что волк закрывает ее собой от Зена. Она моргнула, сосредотачивая взгляд, ощущая, как стало трудно дышать.

Несомненно, закрывает: стоит ровно, расправив плечи, натянутый как пружина.

Вэл не могла поверить. Она запрокинула голову, сосредотачивая мутный взгляд на стянутых в хвост светлых волосах, скользящих по замше коричневой куртки, и беззвучно выдохнула.

— Я сдержал свое обещание. Девица жива, я лишь немножко позабавился с ней. Скажу тебе откровенно — ничего особенного, — небрежно проговорил Зен, делая шаг вперед. — Я еще больше разочаровался в Раза, знаешь ли.

Вэл не увидела, а почувствовала, как напрягся Шейн. Вся его фигура незримо зазвенела от внутренней сосредоточенности, жар, казалось, волнами расходился от сильного тела.

Зен ухмыльнулся, не оставляя незамеченным его напряжение; остановился в трех шагах от Шейна, на достаточном расстоянии, когда неясен возможный вызов, непонятны намерения.

Безопасное расстояние, которое легко можно было сократить в любой момент.

— Может быть, ты жалеешь, что тебе не досталось? Так вперед — пользуйся! — Зен кивком головы указал за плечо Шейна, кривя губы в усмешке. — Она вся твоя. Что такое? Не любишь при свидетелях? Или тебя пугает вонь? Согласен, отмыть бы ее для начала, мараться-то не хочется. Хотя даже чистенькая она ничего не стоит.

Неприятно дрожащие пальцы коснулись стены. Вэл сделала усилие, выдохнула и оперлась рукой о грязное колено, поднимаясь на ноги.

Шейн, не двигаясь с места, чуть повернул подбородок, отмечая движение за спиной.

— Ты в порядке? — спросил он быстро, не оборачиваясь, не отводя взгляда от Зена.

— Да. — Вэл потерла ноющие запястья пальцами, тяжело приваливаясь к стене плечом.

Волк, судя по всему, не верил в то, что все обойдется, ожидая нападения, прекрасно зная, кто перед ним. И в этот раз совершенно точно не собирался стоять в стороне и молча наблюдать.

Вэл не знала, почему Шейн выдал Раза их общую тайну. Не могла найти мотивов, не понимала его роли в происходящем вокруг Раза.

Знал ли он о том, кто станет первой жертвой? Перешагнул ли через Кара, следуя лишь своим целям?

Вспыхнуло знакомое раздражение, отдаваясь неуместной болью. К лучшему. Такая боль очищает, а злость придает сил.

Придет время — и волк объяснит.

— Как мило! Какая трепетная забота! — Глаза Зена искрились весельем. — И какой позор: влюбиться в человека!

Вэл вздернула подбородок, грязные путаные пряди упали на глаза.

Казалось, влага, висевшая в воздухе, еще немного, и дождем прольется в полутемном помещении пыточной.

Пауза. Ровно такая, какую следовало ожидать от Шейна, получившего едва ли не плевок в лицо.

Черта пройдена, а вызов брошен. Одна фраза, расставляющая фигуры по местам. Больше не могло быть сомнений — Зен наступал.

Вэл нахмурилась, впервые замечая в его лице плохо сдерживаемую ярость, прорывающуюся сквозь язвительную маску на застывшем лице.

— Закрой рот, Зен! — глухо сказал волк, сжимая пальцы в кулаки.

Вэл сузила глаза, отмечая волнообразное движение под бархатной смуглой кожей.

— Ясно, — ровно произнес Зен, поднимая руку и приглаживая короткие волосы спокойным, уверенным движением. — Ты действительно привязался к этой шлюшке?

Шейн молчал, не сводя с Зена пристального взгляда. Вэл сглотнула пересохшим горлом, наблюдая за скользнувшей по острой скуле змейкой. Зверь просыпался, тяжело ворочаясь в самой глубине. Она почувствовала его присутствие кожей. Необъяснимо, совершенно невозможно, но Вэл чувствовала его, ощущала тяжелый звериный запах шерсти, жар его мощного тела.

Она рассеянно опустила взгляд, рассматривая поднявшиеся на руке волоски. Кривая улыбка мелькнула на губах тенью.

Наверное, к этому невозможно привыкнуть. А может быть, она просто толком и не пыталась.

— Ты не казался мне таким глупцом. Ты что же, рассчитывал забрать ее себе и жить с ней долго и счастливо? Ты даже более жалкий, чем я предполагал. Подбирать объедки Раза — до чего же ты отвратителен! — Взгляд Зена скользнул Шейну за спину, верхняя губа приподнялась в презрительном оскале. — Ты мог бы получить все что угодно, любых человеческих любовниц, раз уж тебя так тянет на этот мусор. Волк, ты мог получить власть, которую тебе предлагала Амия. Не быть мальчиком на побегушках, а стать кем-то значимым, но кто бы мог подумать, что ты такой идиот!

Вэл подняла глаза, рассматривая часто бьющуюся венку на шее Шейна.

Власть, значит? Вот что Амия предлагала ему. Но никогда Шейн не был похож на того, кто стремился к власти.

Прогадала сестричка. Волку было нужно совсем другое. Не стоило винить его за это — каждый из живущих под сенью Создателя преследовал только свои цели и желания.

— Все, о чем я просил тебя и Амию, — это дать ей уйти, — сдержанно, чуть ли не сквозь зубы сказал Шейн. — Я выполнил свою часть сделки, выполните и вы свою.

Слова ударили по ушам молотом. Вихрем осознания ворвались в голову, разметав мысли и догадки мертвыми осенними листьями.

Уйти? Все, что хотел Шейн, — это дать уйти своей заклятой подруге?

Перед глазами на миг потемнело. Никакой собственной выгоды. Волк просто хотел дать ей… свободу?

Вэл запоздало вскинулась, широко распахнутыми, полными удивления глазами смотря на Шейна. Она не могла видеть его лица полностью, но имела возможность с беспощадной точностью увидеть, какой жесткой и холодной в один миг стала линия его губ.

Незнакомый, не присущий волку лед.

Шейн не сводил взгляда с лица Зена, слишком напряженный, точно ожидающий рывка, нападения, а не простого ответа.

— Ты редкостный дурак, — опасно понизив тон, почти прошипел Зен. Он не двигался, смотря только на волка. — Кто даст ей уйти, когда впереди самое интересное? Как думаешь, что будет с Раза, когда ему придется отправить на площадь свою любимую? Ты так и не понял, волк? — Ни тени улыбки на серьезном лице. — Никто не собирался отпускать котеночка Раза. Она же самое главное блюдо завтрашнего торжества. Изысканный десерт, который придется по вкусу наместнику.

Минуло три удара сердца, за которые Вэл, чувствуя стягивающую боль в висках, наконец все поняла.

Ее должны были казнить завтра. Решение вынесено. И Раза согласен с приговором.

Вэл знала много боли. Боль всегда была разной: режущей или жгучей, острой или колкой, ноющей или тягучей, но сейчас она не могла дать верного описания своим чувствам.

Не раз в своей жизни Вэл думала, что больнее быть не может. Может. Еще как может. И с каждым разом она все менее удивлялась этому открытию.

— Вы обманули меня, — спокойно сказал Шейн, медленно, в такт дыханию поднимая руку к вороту куртки. Пальцы коснулись ключиц, расстегивая верхнюю пуговицу серой туники.

Блеснули глаза Зена, внимательно наблюдая за его действиями.

Внутри все оборвалось, сорвалось в непроглядную пропасть. Вэл сжала кулаки. Никого не было в этом городе, готового заступиться за нее, кроме волка. Шейн вновь предал Раза, за его спиной вступив в сговор с Амией. И предал снова, с легкостью, когда понял, что новые союзники не держат своих обещаний.

Без раздумий, без сожалений. Без опасений за свою жизнь.

Волк. Да что с тобой такое?

Ответ плавал на самой поверхности, кругами расходясь по темной толще воды.

Вэл облизнула губы, отступая назад. Шаг, еще один. Она уперлась спиной в угол и замерла, вжимаясь плечами в обманчивую надежность стены.

Вэл знала, что сейчас будет, и держаться от этого стоило как можно дальше.

— Ты обманул себя сам, — пожал плечами Зен, снимая куртку. Он небрежно кинул ее на небольшой прилавок, стоявший вдоль стены, и принялся неторопливо расстегивать пуговицы на рукавах коричневой рубахи. — Жалко мне тебя, волк. Пропадешь ты. Предателей нигде не любят. Предал один раз — предашь и во второй? — Злая улыбка тронула тонкие губы. — Амия дала тебе шанс, или ты забыл об этом? Благодаря ей ты жив. А как же твои заверения в верности? Теперь тебя и это не интересует?

Замшевая курка с тихим шорохом легла на прилавок. Одним движением Шейн стянул через голову тунику, опустил руку вдоль тела, разжимая пальцы. Серая ткань упала на грязный пол к его ногам.

— Меня не интересует Раза. Меня не интересуешь ты или Амия. Мне плевать на все ваши планы, — тихо и предельно серьезно проговорил Шейн, не опуская взгляда от лица Зена. Звякнула пряжка ремня. Пальцы ловко справились со шнуровкой ширинки. — Я пришел сюда за Вэл, как мне и было обещано.

Она запрокинула голову, вжимаясь гудящим затылком в стену, и обхватила себя за плечи руками, закрывая глаза.

В самой глубине тяжело билось сердце. Так тяжело, будто придавленное камнем.

«Волк. Хренов ты волк. Мой волк. Мой не менее, чем черный баргест. Когда ты успел стать моим? В какой миг ты это понял, Шейн?

Тогда ли, когда взял в темной подворотне, разделив любовницу с черным псом? Или когда проклятый виной человек встал перед тобой на колени, обливаясь слезами? А может, когда, не осмелившись убить первым, решил подставиться под неуверенный удар кинжалом?»

Стихия рождалась внутри. Бушующая, поднимающаяся из самых глубин, она завладевала Вэл так яростно, словно вознамерилась уничтожить ее, превратить в ничто.

Или придать ей сил, сделать своей частью.

Вэл крепко зажмурилась, крепче стиснула кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Краем уха она услышала шуршание одежды и глухой звук обуви, брошенной на каменный пол. Не хотелось открывать глаза и погружаться в окружающую действительность.

Она внутренне собралась, не позволяя себе отвлечься и сорваться, и глубоко, очень глубоко вздохнула.

Ее спасение в руках волка.

Мысль обожгла, рождая ненормальную усмешку.

Что же. А спасение волка в ее руках.

— Вот оно что. Как же я сразу не понял? Девка-то не промах. — Зен присвистнул. Голос его звучал едко, издевательски. — Раза трахал ее, ты трахал ее, а на самом деле это она поимела вас обоих. И — смотри-ка! — сработало. Не тот, так другой встанет на защиту. Удивительная находчивость. Ловко! И выбрала-то себе самых преданных: пса да волка.

— Вэл, не приближайся. — Тихий голос Шейна ненормально громко ворвался в уши, и Вэл подняла веки.

Волк был полностью обнажен, как и его противник, застывший на месте с неприятной ухмылкой на лице. Штаны Шейна смятой грудой лежали на брошенных в стороне сапогах. Тонкий кожаный подвяз для волос выглядывал из незаметного бокового кармана.

Вэл сжала губы, смотря только на волка.

Не меняясь в лице, она обвела взглядом развитые мышцы спины, упругие ягодицы, длинные ноги с очерченными икрами. В полумраке пыточной кожа волка казалась медной. Отблески жалящей пламенем жаровни тенями скользили по подтянутому телу. В напряженной спине, в лопатках, изгибающихся ровно, читалась сдерживаемая звериная ярость.

Нестерпимо захотелось протянуть руку и коснуться горячего тела. Невозможное, ненормальное желание. Неудержимое.

Словно тягучим сиропом стало пространство вокруг. Вэл оторвалась от стены, шагнула вперед, слушая в ушах гул крови, и медленно вытянула руку.

Дрогнувшие вдруг пальцы коснулись горячей бархатной кожи. Вэл прижала всю ладонь между лопаток, задев длинные пряди волос. И замерла, впитывая жар тела стоявшего перед ней оборотня.

Она тяжело задышала, будто борясь с собой, с необъяснимыми, невнятными чувствами. Сумасшедшее, неподвластное пониманию возбуждение горячей волной прокатилось по телу, спускаясь вниз.

Вэл ухмыльнулась.

Еще немного, и она поймет этих полузверей, поймет ведущую их силу, примет наконец их сущность.

Безумие заразно.

— Говорю же, не приближайся, — сипло произнес Шейн, чуть поворачивая подбородок. — Уйди!

Вэл не ответила, лишь провела указательным пальцем вниз по позвонкам, завороженная изгибами точеного тела. И улыбнулась, отмечая легкую дрожь от прикосновения, скользнувшую вниз по смуглой коже волка.

— Как мило, — грызущая злость прорезалась в голосе Зена, — шлюха и предатель!

Шейн зарычал громко, совершенно по-звериному. Вэл прикрыла на мгновение веки, отступая в сторону, с сожалением убрала руку с обжигающе горячей кожи и распахнула темные, заполненные туманом глаза, наблюдая, как меняется знакомая фигура.

Волны пробежали под кожей, юркие змейки заскользили по спине Шейна, быстрее и быстрее. А затем Зверь показал себя.

— Ты выведешь нас отсюда? — спросила Вэл, с опаской оглядываясь на входную дверь.

Ей казалось, что с минуты на минуту она распахнется, впуская прибежавших на шум стражников. Глубокая уверенность в том, что появление стражи осложнит и без того непростую ситуацию, подгоняла подобно вожжам.

Шейн поспешно сунул руки в рукава куртки, повел плечами, поправляя ворот, затем вытащил светлые волосы из-под серой туники, рассыпав их по плечам.

— Выведу. Надевай куртку Зена.

— Еще чего! — Вэл вскинула голову, нахмуривая брови. — Пошел он в пекло вместе со своим барахлом!

Волк ответил не сразу: схватил с прилавка темную куртку и швырнул ее Вэл. Она скорчила недовольную гримасу, но куртку поймала.

— Он уже никуда не пойдет. — Шейн тускло улыбнулся одними глазами. — Ты себя со стороны не видела. Не стоит привлекать ненужное внимание.

— Она мне большая! Да и какая разница, если от меня воняет, будто я неделю в сточной канаве валялась? — осклабилась Вэл, рассматривая плотную дорогую ткань. — Учуете ведь, зверье хреново.

Шейн невесело усмехнулся и качнул головой.

— Человек, закрой рот, одевайся и идем! Да поскорее. — Он помедлил мгновение, а затем, понизив тон, добавил, не опуская прищуренного взгляда: — А то укушу.

Вэл едва ли не воочию увидела светло-серый мех, казавшийся теплым и мягким на ощупь. Треугольные уши с закругленными кончиками. И длинную морду с черной верхней губой, прячущую звериный оскал.

Укусит? Верилось с трудом.

Волк не пугал Вэл. Лишь вызывал щекочущее чувство в груди, согревающее и с трудом объяснимое.

Простая и понятная мысль порывом ветра пронеслась в голове.

«Ты приняла его, Валлери. Сразу и безоговорочно. С той же решимостью, с которой когда-то не смогла не пустить в свое сердце черного пса».

Вэл ступила вперед, приближаясь к Шейну вплотную.

— Укусишь за бочок и утащишь в лесок под ракитовый кусток? — Она положила длинные пальцы на его предплечье и заглянула в глаза. — А я тебя не боюсь.

С приятным теплом Вэл отметила, как вспыхнули щеки волка, покрываясь чуть заметным румянцем на смуглой в отблесках затухающей жаровни коже.

— На месте Раза я бы приковал тебя цепями и запер дома, — бросив на нее задумчивый взгляд, произнес Шейн. — Ты умудряешься заигрывать со мной даже после всего случившегося, испачканная в крови и блевотине. Это у тебя натура такая?

— Натура, — согласилась Вэл, опуская подбородок и облизывая обветренные губы. — Мы, кстати, обсуждали с Ра вариант с цепями.

— Смотрю, дальше обсуждений вы не зашли, — сухо хмыкнул волк, легким касанием дотрагиваясь до грязных, взлохмаченных волос Вэл. — Накинь капюшон. Твое лицо привлечет куда больше внимания, чем твой запах.

Вэл вздохнула и стиснула пальцами чужую куртку. Выбора, судя по всему, у нее не оставалось.

Проснулась Вэл рано. Она открыла глаза и некоторое время просто лежала, разглядывая лучи холодного зимнего солнца, проникающие сквозь плотные занавеси. Уставшее тело ломило, плечи ныли, пробуждение давалось с трудом.

Вэл подняла руку, потерла веки и посмотрела на ладонь, пропуская лучи солнца сквозь пальцы.

Тишина — и движение сбоку, на границе зрения. Она запоздало дернулась, поворачивая голову.

— Вот и утро, — тихо произнес Шейн, приподнимаясь на локтях.

Он сел на кровати и покрутил головой, разминая шею. Светлые, взлохмаченные со сна пряди заскользили вдоль лица.

Вэл улыбнулась, рассматривая тонкий кожаный шнурок, обвивающий правое запястье волка. Шейн проследил за ее взглядом, зацепил глазами свой незатейливый браслет, провел по губам языком, кривя рот в странной ухмылке.

Ничего не сказал, только многозначительно хмыкнул.

Вэл перекатилась на бок, положила кисти рук под голову, удобнее устраиваясь на перьевой подушке.

— Дэни, наверное, нас ненавидит, — сказала она с тяжелым вздохом. — Интересно, она выскажется о том, что мы ночевали вместе?

— Я бы задался другим вопросом — не позвала ли она стражу, одумавшись поутру? — Голос Шейна звучал серьезно. — Укрывать от Раза двух беглецов и убийц не в ее духе.

Вэл с тревогой сдвинула брови, с неохотой отрываясь от подушки, приподнялась и села рядом с Шейном.

— Мне нужно увидеть Раза. Поговорить с ним и все ему объяснить. Я должна, Шейн, — попыталась улыбнуться Вэл, — и ты мне поможешь. Я хочу, чтобы ты рассказал ему обо всем, что знаешь. Обо всех планах Амии, о вашем сговоре. О том, что она собирается с ним сделать. — Вэл замерла, словно опомнившись, помедлила, а затем вскинула голову, устремляя на него взгляд. — А что она собирается с ним сделать? Она что — сумасшедшая? Он ее Первый. Он наместник города. Зачем ей его смерть?

— Кто сказал, что ей нужна его смерть? — задумчиво проговорил Шейн, опуская глаза и сосредотачиваясь на обвивающем запястье кожаном шнурке. — Я не знаю всего. Мы с ней не были близки, как ты, наверное, уже поняла. Для начала она хотела ослабить его, сломать — ей нравилось наблюдать за его мучениями.

— Тебе тоже, — судорожно вздохнула Вэл, покачивая головой. Каштановые пряди скользнули вдоль лица, и она рассеянно отвела их ладонью.

— Мне тоже, — спокойно ответил Шейн, не поднимая взгляда. — Я все сказал тебе вчера. Не пытайся вызвать во мне раскаяние. Если ты не готова принять меня таким, тогда ты знаешь, что делать.

Вэл на мгновение прикрыла глаза.

Она не сомневалась, что легко не будет — скорее, наоборот, — понимала, что, завязав на руке волка браслет, ступила на шаткую болотистую почву.

Навсегда.

Сомнения в том, что звери обладают человечностью, давно рассеялись дымкой прошлого. Человек ли главенствовал в них или зверь — не меняло самого главного: любить они умели, привязываясь с человеческой пылкостью, но со звериной непоколебимой верностью.

И с этим придется считаться.

— Если ты не заметил, то я очень постоянна в своем выборе. — Вэл перевела дыхание, собираясь с мыслями.

Когда-нибудь, возможно, настанет время отвечать за свой поступок, в первую очередь перед собственным сердцем.

Но не сегодня.

— Зачем Амии ослаблять Раза? За что она его ненавидит? — Вэл с трудом заставила себя вернуться к животрепещущей теме. — Благодаря ему она имеет власть. Я не понимаю.

— Я не могу ответить на все твои вопросы. Я расскажу то, что знаю. — Шейн сделал паузу, точно ожидая ответа. Не дождался и продолжил, поднимая голову, бросая на Вэл сосредоточенный взгляд. — Амия просила Раза пощадить меня, и он сделал это, не догадываясь о том, что она уже взяла меня в союзники. По нашей договоренности я должен был находиться с ним рядом и сообщать все, что могло показаться ей значимым.

— Значимым? — Вэл заерзала на постели, нахмуриваясь.

Шейн кивнул, заправил мешающие распущенные волосы за уши и потер переносицу двумя пальцами, тяжело выдыхая.

— Амия, хоть и стала Второй Раза, оказалась в безвыходной ситуации, — наконец произнес Шейн, разглядывая сидевшую с прямой спиной Вэл. — Ее положение сильно ограничено. Ты и сама сталкивалась с насмешками и предвзятым отношением. Но если воительниц, стражниц и охотниц немало, то никто не позволит женщине управлять городом. Ты же понимаешь — то, что Амия женщина, что она Вторая, сильно урезало ее желания и возможности. Она могла советовать Раза, но он не послушный песик, даже ее влияние на него зачастую не было решающим. Иногда она не могла и слова поперек сказать, не рискуя собственным положением. Поэтому ей был нужен я, покорный — а куда мне было деваться? — и молчаливый. — По губам Шейна скользнула еле заметная горькая улыбка. — Тот, кого Раза не выносит, но терпит, наслаждаясь тем, что мне приходится точно так же терпеть его.

Шейн замолчал, опуская плечи.

Вэл видела, как тяжело ему давался этот разговор, но отступать была не намерена.

Синие глаза волка затуманились, обратились к чему-то далекому. Вэл хотела бы знать его мысли, знать терзающие душу переживания, но промолчала, не находя нужных слов, не будучи уверена, что они вообще уместны.

— Она прекрасно знает своего брата. Ее план сработал, — проговорил Шейн, сцепляя пальцы на согнутом колене. — Раза почти не замечал меня до тех пор, пока ему не становилось скучно. На это Амия и рассчитывала. Она хотела знать о нем все: его разговоры, которые не могла услышать сама; все дела, в которых он был замешан и в которые не посвящал ее как свою Вторую и как женщину, — Шейн замолчал и неуверенно улыбнулся Вэл, ловя тихую ответную улыбку. — У Раза появлялись любовницы. Амия не могла допустить, чтобы кто-нибудь из них стал больше чем его игрушкой. Я должен был устранять их через какое-то время.

Вэл дрогнула, осторожно протянула вперед руку, невесомым движением касаясь ладоней Шейна, трогая переплетенные пальцы.

— Устранять? — невольно понизив тон, спросила она. — Ты убивал…

Шейн фыркнул, расцепил пальцы и опустил колено, будто ненароком прерывая легкое прикосновение.

Вэл понимала его чувства. Прикосновения ранили. Слова, которые она озвучивала вслух, ранили еще сильнее.

— Конечно нет, — почти насмешливо ответил волк. — Одну из его пассий обвинили в измене, другую в воровстве. Обе остались живы, хоть и пострадали.

— Дознаватели рассказали о любовнице Раза, которой он прижег лицо. Так, получается… — начала было Вэл, но Шейн прервал ее.

— Да, — кивнул волк, — девчонка ничего не крала. Все, что она натворила, — это стала слишком сильно нравиться наместнику. Осуждаешь меня?

Вэл глухо и кратко засмеялась.

Осуждала ли она? Вопрос следовало задать иначе — имела ли право такая, как она, осуждать?

Скольких человек погубила Вэл по велению Джанеки, не особо задумываясь о своих действиях, следуя лишь одной морали, — морали безучастной убийцы? Она не ведала счета.

Удивительно.

Они как нельзя лучше подходили друг другу.

Дважды — трижды! — предатель, запутавшийся в том, кому верен, и в пару к нему убийца, которая и убивать-то умела лишь под покровом ночи, подкрадываясь сзади, отринув честь.

— Нет. Ты делал то, что должен был, — решительно сказала Вэл, устремляя пронзительный взгляд на мужчину. — Объясни мне, Шейн. Все, что хотела Амия, — это власть? Неужели она не понимала, что занять место Ра не получится? Не выгоднее ли было оставаться в его тени? Чего она добивалась? Ослабить его? Зачем? Вызвать на поединок ради кресла наместника? Ты сам сказал, что город не поддержал бы ее.

— Нет, конечно нет, — твердо сказал Шейн, качнув головой. — Я уверен, что у нее были планы на Зена. Она спала с ним, даже не особо скрываясь. Раза, естественно, знал, но позволял ей. Иногда мне казалось, что она… — волк помедлил, точно подбирая нужное слово, — любит Зена. Может быть, она рассчитывала, что он сможет занять кресло наместника, победив ее сломленного и опозоренного брата.

Вэл провела языком по зубам, задумчивым взглядом рассматривая плечи сидящего рядом мужчины. Серая туника, облепившая широкую спину, казалась пыльной.

— Так всему причиной желание власти и… любовь? — шепнула Вэл. — Мы что же, убили любимого Амии?

— Видимо, да. — Шейн чуть улыбнулся, ловя растерянный, полный осознания взгляд Вэл.

— Нам конец, — уверенно произнесла она, с тихим стоном падая вниз, на кровать. Уткнулась лицом в подушку и тихо засмеялась.

— Несомненно, — ухмыльнулся Шейн, протягивая руку и касаясь каштановых волос.

Сердце толкнуло изнутри мягко, но с силой. Непослушное, решающее за разум сердце.

Вэл едва не мурлыкнула, подаваясь вперед и устраиваясь головой на бедрах Шейна. Его руки на краткий миг замерли, а потом с нежностью стали перебирать темные пряди, пропуская их сквозь пальцы.

— Мы должны найти Раза и обо всем ему рассказать. — Вэл прикрыла веки, удобнее устраиваясь на кровати, и подняла руку, обнимая Шейна за ноги. Кончики пальцев ощутили грубую ткань штанов. — Ты расскажешь ему все, что сказал мне.

— Не понимаю, откуда в тебе такая уверенность, что он будет слушать меня. И ты забываешь самое главное — к нему не подойти так просто. Вокруг наместника стража, в ратушу нам не попасть: нас сразу же схватят, а стражники редко задаются вопросами. Мы можем просто не дождаться Раза. — Подушечки чужих пальцев скользнули по шее, вызывая ворох мурашек, сбежавших по плечам.

— Я не хочу умирать, Шейн, и тебе не позволю, — выдохнула Вэл, щекой вжимаясь в грубую ткань.

В груди ныло, тело отчаянно желало ласки. Больше и больше. Не простых дразнящих прикосновений, а много большего.

Извечная теперь уже борьба, конца которой не видно.

— Если он выслушает меня, я все равно умру, — спокойно сказал Шейн, так, словно говорил о чем-то несущественном.

Вэл сжала губы, медленно подняла голову с его колен и выпрямилась, опираясь ладонями о постель. Она замерла, заглянула в синие глаза и, с трудом придав своему голосу все же недостаточную мягкость, сказала:

— Ты плохо знаешь меня. Я не Амия. Меня он послушает.

Шейн моргнул, пряча промелькнувшее в лице смущенное удивление.

— Он кинул тебя в тюрьму. И сегодня должна была состояться твоя казнь. О чем ты говоришь?

Вэл помедлила, приближая свое лицо к лицу волка, вдохнула воздух у самой его щеки и прикрыла веки, губами мягко дотрагиваясь до виска. Со сладким удовлетворением Вэл ощутила, как Шейн вздрогнул от ее прикосновения.

— Если я ошибаюсь, то мы умрем оба. А если нет, то и жить будем оба.

Вода приятно журчала, заключенная в каменные объятия небольшого озерца. Вэл присела на корточки, утопая подошвами сапог в сером песке. Она опустила ладонь в горячий источник и пошевелила пальцами, играя со скользящими по коже подводными потоками.

Закрепленный на стене факел тихо трещал, отбрасывая блики по углам уходящей ввысь пещеры. Мельтешащие подобно листьям на ветру бабочки рисовали крыльями на стенах непрестанно движущиеся тени. Невесомые создания кружили вокруг факела, опаляя тонкие крылышки, тихо падая на серый песок.

— Ты пришел, — негромко сказала Вэл, не оборачиваясь. Чуть слышный шорох шагов по песчаному полу пещеры стих.

Сердце зачастило и прыгнуло в пропасть в ту секунду, как собственные слова прозвучали в шелестящей тишине. Волнение скрутило внутренности, комом вставая в области солнечного сплетения. Сдавило легкие, заставляя сделать судорожный вздох.

Раза не ответил, молчаливо замерев на месте. Вэл спиной ощущала его присутствие — тяжелое, гнетущее чувство, придавливающее к земле.

И все же она не спешила оборачиваться. Знала, что не сможет обмануть Зверя и спрятать свой страх.

Нет, Вэл не была так глупа.

Она желала показать Зверю, что доверяет.

— Откуда ты знаешь это место? — Голос Раза звучал спокойно. Ни единой лишней эмоции в размеренном, ничего не выражающем тоне.

Ложь.

Извечная ложь, за которой Раза привык скрывать самого себя.

— Шейн показал, — ответила Вэл, поднимаясь и вставая ровно. Она расправила плечи, склонила голову, смотря на покрытую влагой кожу ладони, и отряхнула руку, сбрасывая теплые капли.

— Значит, здесь вы встречались? Умно. Мне бы и в голову не пришло. — Никакой горечи в голосе или злой ревности. Сухая констатация факта, но Вэл больше не верила Раза.

— Я была здесь всего однажды. Давно, когда порвала куртку. Ты должен помнить.

Повернуться и встретиться лицом к лицу казалось страшно. Мучительно страшно. Вэл не решалась, оттягивая неизбежное.

Точно и не человек стоял за спиной, а зверь с оскаленной пастью. Но именно Зверем и был Раза.

Она бледно улыбнулась своим мыслям, слушая успокаивающее журчание воды.

— Тогда где? — Голос Раза почти незаметно дрогнул, но Вэл уловила перемену.

Она почувствовала ее в окружающей их тишине, будто увидела едва различимую глазом трещину на прозрачном стекле.

Вэл прислушалась, различая тонкий шелест сотен маленьких крылышек.

— Нигде. Это было всего один раз, после моего возвращения. И больше никогда. — Она медленно, буквально заставляя себя, обернулась.

Дрожь невольно пронзила тело, когда она столкнулась взглядом с запавшими глазами, смотрящими на нее с усталого лица. Тускло блестящие, отчего-то печальные, но, несомненно, — глаза человека. И никакого Зверя за плещущейся в радужках ночной темнотой.

Вэл обвела глазами худое лицо в обрамлении прямых волос. Тени от шипящего факела обрисовывали острые скулы, изгиб нижней губы, скользили по плечам, блики пробегали по высокому кожаному воротнику.

Вэл моргнула, нахмуриваясь, вглядываясь в черный приталенный кожаный плащ, распахнутый, спускающийся чуть ниже колен.

Во рту тут же стало сухо. Она невольно сглотнула и осторожно ступила вперед.

Вэл помнила этот плащ. Этот или другой, неуловимо похожий. Раза носил его когда-то, до того, как стал наместником.

Ничего не значащая мелочь, которая вдруг вырвалась из окружающей реальности яркой вспышкой молнии на свинцовом небе.

Захотелось коснуться, почувствовать подушечками пальцев мягкость черной кожи, провести по кромке рукава, ощущая гладкую нить шва.

Вэл услышала шорох песка под ногами и опустила голову, безучастно наблюдая, как исчезает под подошвой ее сапога лежащая на полу еще живая бабочка.

Сделала несмелый шаг. Еще один.

Волнение, беспощадно кусающее изнутри, глубоко впивающееся острыми клыками, подчинило себе тело, заставило руки противно дрожать.

Вэл подошла ближе, держась настороже, ожидая подвоха, нападения — привычной боли.

Она ждала ее и одновременно не верила, что Раза способен причинить ей боль.

Не здесь. Не сейчас.

Что-то во взгляде стоявшего неподвижно мужчины убеждало, говорило об этом откровеннее любых слов.

— Где волк? — с понижающей интонацией спросил Раза, словно и не интересовал его этот заданный для приличия вопрос.

Вэл облизала губы, прежде чем ответить.

— Его здесь нет. Только мы, — озвучила она то, что было очевидно и без ее слов, замерла в шаге от Раза и вдохнула полной грудью, чувствуя, как легкие горят пламенем.

Вэл протянула руку, слушая оглушительный колокол, бьющий в ушах, и кончиками дрожащих пальцев коснулась высокого ворота, не смотря в черные глаза, внимательно следящие за каждым ее движением; неверным жестом погладила отвороты плаща, ловя себя на необъяснимой улыбке.

— Помнишь, я говорила, что в плаще намного более устрашающе? — шепнула Вэл, не пряча дрожащие нотки в голосе.

— Боишься? — негромко, на выдохе поинтересовался Раза.

Ладонь Вэл спустилась ниже, скользнула по плотной ткани темной рубахи, прижалась к груди там, где гулко стучало сильное сердце.

— Нет, не боюсь, — совсем тихо произнесла она.

Откровенно соврала, зная, что Раза провести невозможно. И тут же внутренне горько усмехнулась, смотря на собственные пальцы, касающиеся широкой груди.

Жестокий. Непоколебимый. Непрощающий. Помнящий все прегрешения своих врагов.

Вот кто такой Раза.

И все же он здесь, рядом со своей обожаемой человеческой девчонкой, послушный ее воле. Пришел один, как его и просили, не в силах отпустить свое собственное проклятие.

Как и проклятие не могло отпустить его.

А если он и привел с собой стражу, то медлит, не решаясь закончить давно начатую историю.

Раза продолжал молчать, лишь глубоко вздохнул. Дыхание его коснулось щеки мягким теплом.

— Ра. Ты хотел убить меня? — спросила Вэл несмело, не поднимая взгляда, рассматривая серебряный кулон на его груди, висящий на замысловатой цепочке; она неосознанно тронула его кончиками пальцев, чувствуя холод металла. — Ты бы казнил меня сегодня?

Задала самый главный, терзающий душу вопрос — и замолчала, сглатывая вязкую слюну.

Тишина давила камнем. Ожидание ответа звенело в воздухе подобно натянутой тетиве в умелых руках.

— Иногда ты неимоверно глупа, Кролик. И, видимо, считаешь, что я глупее тебя. Но ты всегда забываешь, что я давно уже не парень, разгуливающий по лесам, за которого ты до сих пор меня принимаешь.

Как вечная печать Раза, растворилось в воздухе одно лишь слово, выворачивающее душу. Кролик. И следом — ошпарили кипятком болезненные фразы.

Вэл вскинула голову, распахивая веки.

Высокомерная насмешка в негромком голосе Раза волной дрожи скатилась по плечам, приподнимая волоски на руках. Вэл моргнула, смотря в черные, прищуренные глаза, и приоткрыла губы, не веря тому, что видит.

Мрачная ухмылка Раза резанула внутри подобно живой стали.

Сердце зашлось в груди, подпрыгивая до самого горла. Понимание обрушилось лавиной, подминая под себя.

— Что? — спросила Вэл одними губами, не желая верить в очевидное, в то, что сквозило в каждом произнесенном им слове.

— Нет, не казнил бы, — губы Раза изогнулись в неприятной улыбке, — я всегда говорил тебе, что не отправлю тебя на площадь. Почему ты никогда меня не слушаешь?

Вэл замерла, медленно отстраняясь. Рука, покинув широкую грудь, безвольно опустилась вдоль тела. Холодок пробежал по коже, иглами по позвоночнику. Вэл не произнесла ни слова, внимая насмешливому голосу Раза.

— Не понимаю твоего возмущения. Разве это так сложно — провести несколько дней в куда лучших условиях, чем те, в которых ты прожила полжизни? Не буду лукавить, не разобравшись, я почти поверил всем обвинениям. Но ты правда считаешь меня таким идиотом? — Раза скривился, с сомнением смотря на молчавшую Вэл. — У меня были опасения, что ты поймешь мой план и доставишь мне определенные трудности, но, как оказалось, зря. Ты готова доверять кому угодно, но не мне.

Раза замолчал, явно ожидая ответа.

Не дождался.

Он многозначительно хмыкнул, выразительным взглядом обвел фигуру неподвижно стоявшей Вэл и неспешно продолжил:

— Впрочем, проблем ты, конечно, добавила. Даже больше, чем я ожидал. — Нехорошая улыбка исказила черты лица Раза. — Удивила, признаю. Хотя мне давно пора привыкнуть, что с тобой всегда что-то случается. Но такого я и представить не мог: ты сбежала с волком, прикончив моего лучшего помощника, а потом подослала ко мне эту фурию, наговорив ей какой-то жалостливой чуши.

Чуши?

Кожа полыхнула жаром.

Вот, значит, чем они занимались с Зеном в пыточной — чушью.

Вэл стиснула челюсти, чувствуя, как дерет когтями сухое горло. Раздражение выросло ниоткуда, подсвечивая сознание алым; оно расширилось, заполняя каждую клеточку тела, превращаясь в нечто большее.

— Сука, — выдохнула Вэл прямо в бледное ухмыляющееся лицо. — Ненавижу тебя.

Злость полыхнула, смела все мысли, оставляя за собой выжженную черную землю; охватила все тело, пробежав дрожью по пальцам, укалывая иглами.

— Сука, — спокойно, совладав с дрожащим от ярости голосом, повторила Вэл, вскидывая голову и впиваясь взглядом в лицо Раза, — расчетливая тварь! Ты швырнул меня в темницу, заставил поверить, что признал меня виновной. Хотел посмотреть на мои мучения? После всего, что было, ты…

Краткий издевательский смешок ударил по ушам.

— А что было, Вэл? — Раза сузил черные глаза. — Думаешь, я верю в твои слова о любви? Ты просто снова делаешь то, что у тебя лучше всего получается, — спасаешь свою шкуру. Ты продаешь себя мне, продаешь мне эти слова, потому что знаешь, как много я за них отдам.

Сердце дернулось, отзываясь на стрелой вонзившиеся в плоть фразы.

И все же — глупый пес. Давно уже ничего не нужно отдавать.

Вэл сжала кулаки, дыша неровно, с тихим сипом, ощущая себя болезненно плохо. Она запуталась в ощущениях, не различая оттенков. Черная смоляная злость густо смешалась с мучительным сожалением.

Очевидно же, что изводили друг друга оба, причиняя боль, не в силах побороть самих себя.

— Найди того, кто будет готов заплатить тебе за то, чтобы услышать самое главное. Только от тебя. И тогда ты получишь все, что пожелаешь.

Давний сон, когда-то бывший реальностью, большим пузырем всплыл на поверхности сознания и лопнул, превращаясь в ничто.

Дрожь прокатилась по телу, Вэл закусила нижнюю губу, ощущая, как ледяная лихорадка прибавляет силу.

— Ты… — она сглотнула вязкий ком, морщась от поднимавшейся в желудке тошноты; тени вокруг словно сгустились, собираясь по краю зрения, — …прав.

Вэл посмотрела на Раза, отмечая, как чуть заметно расширились темные глаза, выдавая его чувства. С трудом превозмогая накатившую тошноту, она дернула уголком рта и продолжила:

— Я спасаю свою шкуру, ты прав. — Она прижала ладонь ко лбу, мотнула головой и подняла взгляд вверх. — Но я не врала… Я ведь правда тебя люблю.

Вэл замолчала, вдруг почувствовав, что больше не может ничего объяснять и доказывать. Слова показались пустыми, не несущими в себе смысла. Отзвуками эха, поднимающегося из темноты каменного колодца.

Она моргнула, силясь избавиться от мрака, будто туманом опустившегося на глаза. Сердце стучало в груди, гнало бурлящую раздражением кровь. Она постаралась успокоиться, с корнем выдернуть истончающие душу эмоции.

Почти получилось.

— Я знаю, — произнес Раза, — иначе тебя бы здесь не было.

Прозвучало твердо, уверенно. И настолько показательно спокойно, что не могло быть правдой.

Вэл выдохнула, увязая в густом спертом воздухе, ощутимом кожей.

Она посмотрела на Раза, отмечая лукавый блеск в черных глазах, увидела, как на миг уголок красивых губ дернулся вверх, и растерялась, чувствуя себя невообразимо глупой, поддавшейся на простую провокацию.

Вэл мгновенно задохнулась, сметаемая злым вихрем. Ярость, едва утихнувшая, возродилась вновь, вздергивая пульс до предела.

— Сукин ты сын, — прошипела Вэл, вкладывая в эти слова всю свою нескончаемую, рвущую на части злость. — Решил позабавиться? Тебе скучно? Катись в пекло, ублюдок!

Голос дрогнул от ярости, сорвался. Вэл тяжело задышала, не опуская гневного взгляда.

Раза поморщился, махнул рукой перед лицом, стискивая в кулак промелькнувшую перед глазами бабочку. Разжал пальцы, с пренебрежением стряхивая хрупкое сломанное тельце на серый песок.

— Все сказала? — приподнял одну бровь Раза. — А теперь помолчи. Говорить буду я.

Самообладание далось с немыслимым трудом. Жгучие слова горели на языке, но Вэл проглотила их, чувствуя, как они царапают горло.

Она промолчала, опуская голову, вновь упираясь взглядом в серебряный кулон на груди Раза. Уставилась на него, сосредоточившись на отблесках факела в резных гранях, ненавидя безделушку всей душой.

Темные пряди упали вдоль лица, щекоча скулы, но Вэл не смела пошевелиться, боясь, что любое движение всколыхнет ярость, перевернет полную чашу, проливая огненно-алое жидкое пламя.

И назад пути не будет.

— Перед тобой игра, Вэл, правил которой ты не понимаешь, — холодно и очень серьезно начал Раза, словно проводя черту на песке, отсекая все, сказанное ранее. — Тонкая игра, связанная с политикой, от которой ты очень далека. Убийство Кара — это, прежде всего, вызов мне как наместнику. Было достаточно одного взгляда, чтобы все понять. Кара умер не в случайной драке, а значит, его смерть не более чем удачный ход. Убить близкого мне друга и одного из моих людей — это прекрасное решение для того, кто решил ослабить меня и выставить не в лучшем свете перед всем городом. — Раза помедлил, раздумывая над чем-то. Когда он заговорил вновь, голос его звучал чуть мягче. — Признаюсь, найденный кинжал сильно сбил меня с толку. Я поддался ненужным эмоциям, подумав на тебя. Но для тебя убийство Кара не имело никакой выгоды.

Вэл почувствовала, как рот растягивается в нервной, совершенно дурной ухмылке, но не подняла взгляда, зацепившись за замысловатую вязь кулона, разглядывая его, точно могла найти спасение в серебряных гранях.

— Вот как, Ра. Дело в выгоде? А если бы мне была выгодна его смерть, ты бы поверил в то, что я могу это сделать? — спросила она тихо, но четко, проговаривая каждое слово.

Раза не ответил, казалось, не услышав обращенного к себе вопроса. Сознательно проигнорировал, выждав необходимую показательную паузу.

Как на важном совещании с канцелярскими крысами.

Раздражало неимоверно.

— Я хотел было освободить тебя из темницы, но тут подоспел твой дружок с откровениями и очень сильно удивил меня. — Вэл буквально воочию увидела, как изогнулись в надменной улыбке красивые губы. — Нет, не тем, что признался в вашей связи, в которой я никогда не сомневался. Меня удивил момент, который он выбрал для своей исповеди. На тебе висело обвинение в убийстве — зачем волку было усугублять твое положение? То, что он хочет тебя, давно уже ни для кого не секрет. Рисковать своей любовницей, надеясь, что я сохраню тебе жизнь после всего, — неубедительно. Впрочем, думать, что я не убью его, — тоже. — Раза сдержал смешок, но Вэл со всей ясностью почувствовала, что он находит свои размышления забавными. — А значит, у него были другие причины. Действовать один он, конечно, не мог. Поэтому ты и осталась в камере. Я счел необходимым заставить поверить всех вокруг в то, что обвиняю тебя и собираюсь казнить.

Вэл ни единым мускулом на лице не выдала вспыхнувшего на миг неопределенного смущения, быстро сменившегося новой волной гнева.

Она замерла под внимательным, оценивающим взглядом, набираясь терпения, зная, что Раза высмеивает ее, забавляясь, заставляя чувствовать ободранной напакостившей кошкой, пойманной за шкирку.

Только Вэл кошкой не была, да и вины своей не ощущала, как он ни старался задеть ее, озвучивая вслух очевидное и, несомненно, правдивое.

— Дошло наконец, что это твоя сестра, — глухо проговорила Вэл, ощущая терпкую сладость, отдающую горечью на языке, — тяжело, наверное, было узнать, каким ты был наивным дураком?

Раза хмыкнул. Понял, видимо, что раскаяний в измене не дождется.

Вэл лишь успела заметить, как напряглись широкие плечи, как сжались на пару секунд длинные пальцы, а затем он продолжил ровным твердым голосом:

— Я нашел Янису. Она долго просила прощения за то, что оклеветала тебя четыре года назад. Рассказывала очень много интересного про мою сестру, надеялась, видимо, отомстить ей за что-то их личное, да еще и в выигрыше остаться. Удивительно, до чего она была сговорчива перед тем, как ей отрезали язык и уши. Сначала я хотел ограничиться этой мелочью, но толпа хотела крови. — Раза точно размышлял вслух с той привычной насмешливостью, которая не давала Вэл понять, шутит он или говорит всерьез. — Из окна в моем кабинете очень хорошо видно ее милую отрезанную головку, насаженную на пику.

Судя по всему, не шутил.

Вэл сдвинула брови, невольно думая о недавней казни на площади.

Она вспомнила короткие светлые волосы и свечу в тонкой руке, шерстяное пальто, касающееся ее сапог, когда Яниса шла с ней рядом, увидела мысленным взором широко распахнутые глаза, когда оттолкнула ее в их последнюю встречу. В тот вечер с неба падал снег: снежинки зависали в неподвижном воздухе, а легкие обжигало холодом при каждом вздохе.

И почувствовала нечто, необъяснимо похожее на сожаление.

— Ты… убил ее? — спросила Вэл тихо, смотря в прищуренные глаза.

Она не удивилась жестокости, не противилась ей, принимая как данность, как нечто неотъемлемое от стоявшего рядом мужчины.

Факел затрещал, полыхнул, роняя сноп искр на пол пещеры. Бабочки заметались по покатым стенам, зашелестели крылышками. Вэл вздрогнула, отводя взгляд в сторону, отрешенно наблюдая за кружащими около огня насекомыми.

И разозлилась снова, потому что не осталось сил слушать. Она не хотела ровным счетом ничего. Ни объяснений, ни обвинений, ни возможных оправданий.

Теперь Раза знал.

Теперь знал, что тогда, четыре года назад, совершил огромную ошибку, не поверив преданной ему девушке, бросив ее своей рукой в лапы жестокого правосудия. И если Раза считал, что смертью Янисы искупил свою вину, то он глубоко ошибался.

Нельзя было вернуться в прошлое и все исправить, как и нельзя было заполнить мертвую часть души благоухающими цветами. Слишком высоко было пламя погребального костра, пожирающего душистые лепестки.

Вэл не знала, как погасить этот жадный огонь, злой, до пузырьков на коже опаляющий изнутри.

— Тебе жаль Янису? Мне — нет, — качнул головой Раза.

Вэл не ответила, прикрывая на мгновение глаза. Когда она распахнула их, то увидела лишь глубокие черные тени, скользящие по каменным стенам пещеры.

— Если ты знаешь, что все это затеяла Амия… тогда зачем все эти игры? — Вэл дернула верхней губой, скалясь, понимая, что еще немного, и сама станет зверем. Осталось не так много, ядовитые капли уже проливались из переполненной чаши, прожигая камень. — Все эти твои… издевки?

Она отступила назад, встречая непроницаемый взгляд Раза, сделала усилие, заставив себя смотреть прямо в бездонные, полные непроглядной темноты радужки.

Вэл сжала кулаки, стискивая зубы. Ногти впились в кожу, причиняя боль, ничтожную, но напоминающую о того и гляди готовой сорваться в пропасть действительности.

— Отвечай, Раза, — потребовала она, тяжело дыша, — отвечай мне!

— А что, если… — Раза даже не пытался скрыть наполненные ядом нотки в голосе, — тем самым я проверял и тебя тоже?

Сердце остановилось. Грудная клетка поднялась и замерла на вдохе.

Внутри щедро пролилось ярко-алое, ядовитое, прожигающее насквозь, оставляющее кровоточащие раны. Тускло замерцало, густея, превращаясь в смоль.

Вэл широко улыбнулась, кивком головы убирая мешающую прядь с прищуренных глаз, увидела, как удивление промелькнуло на лице Раза, и отвела взгляд.

А затем, скривив губы в презрительной ухмылке, Вэл сжала ладонь в кулак, занесла руку и с размаху ударила Раза в челюсть. Она царапнула кожу о щетину и втянула со свистом воздух сквозь стиснутые зубы, когда костяшки пальцев взорвались болью.

Чернота полыхнула в широко распахнутых глазах. Раза покачнулся, отворачивая голову, и ухмыльнулся, прижимая руку к разбитой губе.

Вэл выдохнула, разжимая ноющие пальцы, и застыла в ожидании, чувствуя, как горит все тело, охваченное огнем.

— Проверял? — зло процедила она. — Проверял? Кинул меня в темницу, как последнюю шваль, забыв сообщить мне, что это такая шутка! А потом отдал Зену. И это — твоя проверка?

— Хороший удар для девчонки. Молодец, — неторопливо отведя ладонь от лица, растирая кровь между пальцев, произнес Раза. Он поднял глаза, пронзая взглядом. — Проверял, да. Считай, что это часть наказания за волка. Тебе было полезно.

Вэл закусила губу до ноющей боли, сжала кулаки, чувствуя, как мелко дрожат напряженные руки.

— Что? Что ты несешь? Ты хоть слышишь себя, ублюдок? — Злость зашкаливала, огнем полыхая в груди, заменяя сердце. — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?

Раза не понимал.

Не знал, не верил. Не хотел верить. А потому избегал задавать вопросы, следуя своей привычке замалчивать то, что может причинить боль.

— Что ты так распалилась, Вэл? — Раза чуть склонил голову к плечу, насмешливо приподнимая брови. — Может, еще ударишь? Или боишься меня? Я не волк, бегать вокруг тебя не буду.

Вэл хотела ударить. Хотела так сильно, что едва сдерживалась, понимая, что грань почти пройдена, осталось еще немного, а дальше — лишь мрак.

Манящий, привлекательный, уютный, застилающий глаза черным маревом, подкрашенный алыми разводами.

Но, ступив в него, возврата уже не будет.

А потому оставалось только сжимать кулаки, глотая собственную ярость.

— Боюсь? Кого? Тебя? — Язвительный смех окрасил губы. — Я могу все руки в кровь разбить о твою морду, а ты не посмеешь меня тронуть. Думаешь, я не знаю тебя, великий наместник? — Вэл ранила словами, изо всех сил стараясь сделать больнее. — Ты лучше сдохнешь, чем вновь изобьешь меня. Знаешь, ты хуже, чем волк. Ты будешь ползать передо мной на брюхе и облизывать мне ноги, если я этого пожелаю. Слышишь, шавка? Я — твоя хозяйка!

Взгляд черных глаз полоснул, как бритвой, бледные губы искривились в злой ухмылке.

Раза повел плечами, стаскивая кожаный плащ. Зашуршав, как змея, он упал на песчаный пол.

— Хочешь шавку — ты ее получишь, — очень спокойно произнес Раза. Так спокойно, что угроза, скрытая в словах, показалась острее наточенной стали.

Вэл замерла. Тревожный звоночек, забивший где-то на границе сознания, превратился в отчетливый громкий звон.

Злость остывала под взглядом Раза, как под порывами ледяного ветра. Сердце било по ребрам, давило изнутри, точно намереваясь выпрыгнуть, скрыться, исчезнуть. Умолкнуть.

— Серьезно? И что — превратишься и порвешь меня на части, псина? — наблюдая, как Раза наклоняется и уверенным движением расстегивает пряжку на коротких сапогах, поинтересовалась Вэл.

Она натянула на лицо улыбку, скрывая под ней остатки злости, питающей ее силы; цеплялась за нее, чувствуя, как густая смоль растворяется между пальцев, стекая вниз, превращаясь в ничто.

Холодок пробежал по спине, когда Вэл постепенно, но неотвратимо приняла то, что вновь проигрывает своему собственному черноволосому демону.

Раза ответил не сразу. Он молча стянул через голову рубашку, отбрасывая ее в сторону, распрямил плечи и только потом произнес:

— Нет. Обращусь и трахну тебя, как ты давно заслуживаешь.

Слова ударили почти физически.

Вэл приоткрыла рот, стараясь втянуть воздух, и не смогла. Она беззвучно зашевелила губами, не в силах выдавить ни звука.

Посмотрела в лицо приближающегося к ней мужчины, на ходу справляющегося с тяжелой пряжкой ремня, и отстранение увидела, как тени играют на широкой обнаженной груди, скользят в падающих на шею прямых волосах.

Один невыносимо сильный удар сердца — и Раза остановился.

Рядом, так близко, что тяжелое дыхание колыхнуло воздух у самой щеки. Вэл подняла глаза, смотря в самую черную, поглощающую глубину.

И вдруг почувствовала себя пустой.

Злость испарилась, сгорев в собственном пламени, как глупая бабочка. И не осталось ровным счетом ничего.

Вэл глубоко вздохнула, смиряясь со всем, что еще недавно грозило опрокинуть ее в самую бездну. Тонкая струйка страха ледяным мазком коснулась спины.

Нет, хватит. Между ними так больше не будет. Зверь не возьмет ее силой.

Потому что здесь, в перевернутом, ненормальном мире стоящий напротив мужчина необходим ей. Чтобы выжить.

Чтобы просто жить.

Вэл потянулась вперед лицом к шее Раза, подняла руку, мимоходом коснувшись черных прядей. Она почувствовала мягкость волос, легким движением провела кончиками пальцев по виску, прочерчивая линию по скуле, и улыбнулась, чувствуя теплые губы, поймавшие поцелуем ее пальцы.

Вэл наклонила голову, ласково дотронулась до выступающей ключицы и прикрыла веки, пряча тихую улыбку, ощущая ответную дрожь в сильном теле.

Ни вдоха не сделала, замерла, почти прижимаясь к голой груди Раза, — почти, — оставив между ними едва заметное расстояние. Почувствовала жар горячего тела, втянула его через приоткрытые губы, ощущая на языке знакомый вкус.

Слишком хорошо. Хорошо настолько, что хотелось обхватить руками, прижаться щекой к широкой груди, почувствовать почти забытое ощущение надежности и заботы.

Почему и, главное, — когда? — ее спаситель стал ее палачом? Как они оба допустили это?

Как она позволила себе отпустить преданного ей черного зверя?

— Что сделал Зен? — спокойно, но требовательно спросил Раза, мигом отрезвляя, заставляя откинуть назойливые, не дающие покоя мысли. — Он не должен был приближаться к тебе. Что произошло между вами?

Вэл помедлила, а потом не смогла сдержать горькую усмешку.

— Глупый пес. Не знаешь… но говоришь, что мне было полезно. Полезно обслуживать его?

Раза вздрогнул всем телом, будто услышал щелчок кнута над самым ухом. Не ответил, лишь дыхание его стало глубоким и неровным.

Вэл заговорила тихим шепотом, в который вложила то, что горячим пламенем боли горело в душе, желая, чтобы стоявший перед ней мужчина наконец прочувствовал все, чтобы пробрало его до самых костей:

— Он поставил меня на колени, Ра. Связанную. И заставил взять его член в рот. Он долбился мне в горло, схватив меня за волосы…

Она не договорила, замолчав, когда руки Раза обхватили ее плечи, с силой прижимая к себе. Вэл хрипло выдохнула, глотая стон, и, стиснутая в объятиях, уперлась подбородком в его плечо.

Раза крепко обнял ее, одной рукой зарываясь в каштановые волосы, надавливая на затылок, вжимая голову в свое плечо.

Плащ собрался на пояснице складками, пальцы Раза огладили спину, вобрали в кулак жесткую кожу.

Вэл заскулила, обнимая Раза за талию. Ладонями по голой коже, вцепляясь пальцами в спину, невольно царапая, не в силах отпустить, ведомая давними, совершенно необъяснимыми инстинктами.

Она почувствовала себя слабой и жалкой, лишившись всей наспех воздвигнутой брони из самоуверенности и злобы.

— Я устала от насилия, Ра, — горячо, пока были еще силы произносить важные, рвущие душу слова, зашептала Вэл в самое ухо Раза, чувствуя щекочущие губы мягкие волосы. — Я хочу знать, что ты не убьешь меня, не откажешься… Не могу больше… бояться тебя, — задрожала она, и голос предательски сорвался на хрип. — Защити меня. Пожалуйста…

Последние слова она почти выдавила из себя, чувствуя, как немеет язык, как непрошеные, такие редкие теперь слезы скапливаются в уголках глаз.

И не позволила им пролиться, навсегда простившись со слабой девчонкой, которую Раза притащил с болот.

— Иногда мне кажется, что ты ненормальный, — прошептала Вэл, прижимаясь щекой к голой груди Раза. Она погладила ладонью его плечо, наблюдая за собственными пальцами, скользящими по гладкой коже, — что ты поехавший на власти жестокий тиран, который и сам не знает, зачем я ему нужна.

— Может быть, я и есть поехавший на власти жестокий тиран, — с тихой ухмылкой в голосе согласился Раза, — и правда не знаю, зачем ты мне нужна.

Вэл слабо улыбнулась, чувствуя легкую, почти незаметную грусть.

Они настолько оба устали от того, что создали своими руками, что и шутки уже были неотличимы от правды, а правда казалась шуткой. И не разобрать, что истинно.

Вэл обвела пальцем родинку у самого локтя Раза и медленно прикрыла веки.

— Тогда отпусти меня, — прошептала она на выдохе, безотчетно поглаживая горячую кожу. — Дай мне свободу, в которой не будет тебя.

Озвучила свою просьбу, не боясь того, как она прозвучит. Страх давно растворился в окружающем их полумраке.

— И ты заберешь своего верного волка и вы будете жить долго и счастливо? — Капля яда в ровном голосе не вызвала почти никаких эмоций, только слабое, едва ощутимое ноющее чувство в середине груди.

— И я заберу своего верного волка, и мы будем жить долго и счастливо. — Вэл ладонью обхватила плечо Раза и чуть сжала.

Сила жила в этом крепком теле, играла в каждой мышце, скрываясь за деланым спокойствием, сплетаясь с глубокими эмоциями, прячущимися под поверхностью темных глаз.

— Думаешь, я позволю выставить себя на посмешище? — Вэл услышала вдох. Почувствовала его, ощутила, как тяжело поднялась грудь Раза.

Он прерывисто выдохнул — волосы на затылке Вэл колыхнулись от теплого дыхания.

— Думаю, ты просто никогда не проигрываешь. — Пальцы опустились вниз, с легким сожалением покидая горячую гладкую кожу.

Вэл медленно отстранилась, всего немного, оставляя между их телами необходимое сейчас, пусть и недостаточное, расстояние вполладони.

Она подняла подбородок и открыла глаза.

Задохнулась сразу же, встречая прожигающий, полный с трудом контролируемой злости взгляд.

Сердце рвануло вперед, разгоняя кровь, превращая ее в живое пламя.

Удивительное, невообразимое чувство накрыло в одно мгновение. Вэл буквально услышала звон натянутой тетивы, ощутила напряжение, исходящее от высокой фигуры.

Она замерла в ожидании резкого рывка, а затем — привычной, уже необходимой боли и вместе с тем испытала совершенно невероятный, щекочущий изнутри восторг.

Потому что Зверь был рядом. Дикий черный пес с горящими глазами. Злой дух, баргест, которого не должно было существовать в этом мире, но он существовал.

Раздражение просачивалось сквозь каждую заостренную черту лица Раза, вызывая дрожь в онемевших пальцах. Он словно выжидал, сдерживая себя, балансируя на острие тонкого лезвия.

Злился немыслимо, почти потеряв контроль, поглощенный ревностью или чем-то не менее яростным, не имеющим определения.

Собственник, слишком сильно нуждающийся в стоявшей перед ним девушке. Понимал ли Раза всю ненормальность своей привязанности?

Сомнительно, что он вообще осознавал, как Зверь давно решает за него, когда дело касалось слабой человеческой девчонки с голубыми глазами.

Это пленяло. Подкупало, потому что никто и никогда не относился к Вэл так.

Она увидела движение под бледной кожей, игру тонких теней на лице и шее. Черная прямая прядь упала на блестящие в лихорадке глаза, немигающие, заглядывающие в самую суть.

Не пугало совсем.

Вэл моргнула, опуская взгляд, расставаясь с пронзающими ее черными горящими радужками, посмотрела на разбитые от недавнего удара губы, обескровленные, сжатые в линию, — они манили, неудержимо притягивали. Хотелось прижаться к ним, ощутить их мягкость, раскрыть и почувствовать знакомый вкус. А потом — укусить, добавить боли, упиться ею и медным привкусом на языке.

Голова съезжала от одной лишь мысли, что она смогла причинить Раза боль, получив наконец небольшое, но такое необходимое удовлетворение, а теперь, если пожелает, сможет сделать это еще раз. И еще.

А захочет — так приласкает, облизывая треснувшую тонкую кожу на нижней губе.

В ее лишь власти они оба — и человек, и Зверь.

Дурная, неподвластная воле улыбка растянула рот.

— Я тебя ненавижу, — прошептала Вэл, чувствуя, как голова наполняется удушающим туманом, понадеялась, что Раза стало больно от ее слов, и замешкалась, понимая, что все же недостаточно больно, а потому с хрипотцой в голосе проникновенно добавила: — Ты даже не представляешь, как сильно ненавижу…

Услышала глубокий судорожный вздох, почти стон.

И улыбнулась.

А сердце, непослушное, противясь, решило за нее, забившись с такой силой, что боль стиснула слева, под ребрами.

Вэл всмотрелась в бледное, покрытое тенями лицо. Она вгляделась, желая увидеть покорное смирение, и разочарованно выдохнула, не найдя и частички промелькнувшей было боли в черноте прищуренных глаз.

Быстро же Раза пришел в себя, спрятавшись за очередной маской. Неясная досада защекотала внутри, дразня.

Вэл ухмыльнулась, признавая очередное поражение. Бесконечная схватка, слишком сладкая, чтобы когда-нибудь ступить прочь с арены.

Оставался иной путь. Тот самый, единственный, который все сильнее заполнял голову густым туманом.

Она потянулась лицом вперед, задирая подбородок, прикрывая потяжелевшие веки, смазывая реальность, погружая себя в спасительную темноту, желая лишь не умереть на месте от разрыва сердца.

Казалось, она забыла, как нужно дышать, дотронувшись губами до удивительно податливого рта, ощутила тепло, почувствовала влажное дыхание и сдавленно застонала, когда руки Раза обхватили ее бедра.

Без лишних, никому не нужных слов, без сомнений. Словно и не было никакой бушующей внутри злости.

Кончик чужого языка толкнулся в губы, раскрывая, скользя по зубам несмело, почти лениво. Непривычно мягко.

Вэл подняла задрожавшие руки, обхватила голову Раза ладонями, зарываясь пальцами в густые волосы.

И смирилась с собственной слабостью, потеряв себя окончательно.

Внизу живота омыло теплой волной, примиряясь. Горячие ладони Раза заскользили по коже, ласково забрались под задравшийся плащ.

Тихий стон сорвался с губ Вэл. И почти больно стало внизу, с такой силой нахлынуло, что она подалась вперед, вжимаясь бедрами в стоявшего перед ней мужчину.

Пусть так, пусть сдалась почти без боя, пусть умрет прямо на месте от не выдержавшего, пробивающего грудную клетку изнутри сердца, но она попробует.

Попробует вспомнить, каково это — любить Зверя.

Раза глухо зарычал ей в рот, отзываясь на откровенное движение.

Вэл до боли вдавилась ртом в теплые губы, впуская обретающий привычную силу язык, заскулила, как побитый щенок, двигая бедрами, желая прикосновений, растеряла всю гордость и стеснение, а в голове забило сумасшедшим пульсом лишь одно желание.

Влажный чужой язык толкнулся навстречу, сильно вдавливаясь почти до глотки, показывая, кто хозяин. Сердце взяло невозможный ритм, казалось, желая загнать себя и остановиться, отпустив этот проклятый мир.

Руки Раза сжались на пояснице, пальцами впиваясь в кожу плаща, и отпустили. Огладили вниз по бедрам, провели по кромке штанов, дразня, заигрывая каждым жестом.

А потом бросили эту вдруг надоевшую игру, решительно двинувшись вперед и ниже, скользя по плотной ткани штанов, уверенно цепляя шнуровку.

Вэл сделала шумный вздох и застыла, когда рука Раза погладила между ног.

Внизу живота стало больно и очень-очень горячо. Вэл толкнулась бедрами, заелозила, теряя голову, сосредоточившись только на ощущении ласкающей ладони по внутренней стороне бедер.

Услышала тихий рык, от которого дрожь пробежала по плечам, и заставила себя обхватить крепкую шею, стиснуть черные пряди между пальцев.

— Я тебя люблю, — горячим полушепотом выдохнул Раза.

Слова обжигающим, сбившимся дыханием коснулись губ.

Вэл проглотила их, лаская гладкие волосы, ощущая их под пальцами, перебирая пряди.

Затопило глухим безумием, и точно кровью запахло. Она захлебнулась чувствами, едва не задохнувшись, крепко зажмурилась, пальцами скользя по голой спине, по шее, по волосам, обжигаясь о бархатную горячую кожу.

Боль разлилась по сердцу, заскребла когтями по гортани.

— Ненавижу… — закусывая нижнюю губу Раза, впиваясь зубами в податливый рот, сипло зашептала Вэл. Сжала кулак, стискивая черные пряди волос. — Ненавижу тебя, сука моя.

Она готова была повторять эти слова вечно. И ведь не погрешила против истины, потому что не могла назвать любовью то, что жило в ней уже давно, колючим терном опутывая внутренности.

Я ведь тебя люблю.

Собственные слова эхом прозвучали в голове, вызывая дурман, густой и обволакивающий. Не соврала тогда, но и не сказала всей правды.

Этого было мало. Ничтожно мало.

Рассыпались звонкими осколками все мысли, когда жесткие пальцы схватили за лацканы плаща, вздергивая, заставляя встать прямо на негнущихся ватных ногах.

Кольнуло страхом, прошило иглами кожу рук, затопило волной необъяснимой блаженной эйфории.

Никакая соль не могла сравниться с этим. С хлещущим в крови адреналином, с желанием, лишающим разума, с ожиданием невозможно сладкой боли, с предвкушением очередной схватки, в которой победитель всегда известен.

Может быть, Раза тоже не хватало этого, а потому он и выбрал дешевую иллюзию. Может быть, вся их жизнь друг без друга была низкопробной подделкой.

Сдавленно застонав, Вэл потерлась низом живота о бедро Раза, чувствуя ноющую боль в паху, и едва не кончила, подавленная яростным поцелуем, но язык, вторгшийся в рот, безжалостно насилующий, вдруг оставил в покое.

Перед глазами замелькали тени, голова, как дурная, заполнилась прозрачной пустотой. Щеки пылали жаром, и было сложно представить, что где-то там, в непостижимом мире за стенами этой пещеры, с неба падал снег и завывал ледяной ветер.

Вэл ощутила толчок в грудь, ступила назад на пару шагов и замерла, упираясь спиной в неровную поверхность каменного откоса.

Она подняла пьяный взгляд, встречая дикого зверя, смотрящего на нее из самой глубины ночной темноты глаз. Тени от факела искажали лицо Раза, делали его страшным, будто безумным. Почти мертвым.

И лишь тускло горевшие совершенно животной похотью глаза казались живыми.

— Раздевайся сама, а иначе будет больно, — хрипло произнес Раза. Ладони его зацепили шнуровку своих узких штанов, расправляясь с ней быстрыми уверенными движениями.

Вэл хотела сказать ему, что не против насилия. Не против боли — она даже жаждала ее.

Она до зубовного скрежета хотела почувствовать себя ничтожной и жалкой, слабой и покоренной. Почти жертвой.

Только с ним, только с Раза она могла быть такой. Это была ее извечная роль, и маска эта приросла к коже, сплавилась за прошедшие годы с раненой плотью, превратившись в необходимость.

Тронутая окончательно, несомненно. Выдрессированная так, что самой от себя противно и тошно.

А потому и любовь у нее такая ненормальная, бредовая. Безумная. Не любовь, а самая настоящая ненависть.

Вэл приоткрыла губы, выдыхая, и промолчала, конечно, не в силах выдавить ни звука.

Вместо слов она подняла руки и стащила с плеч плащ. Не опустила взгляда, неторопливо раздеваясь, наблюдая, как так же неспешно Раза снимает штаны. Вэл вздернула подбородок, посмотрела в прищуренные, полные неприкрытого, оголенного желания черные глаза и мельком заметила, как на его груди, скользя под гладкой кожей, извиваются змейки. Черный зверь был рядом, так близко, что дыхание его угадывалось в судорожных вздохах Раза.

Вэл хотела его увидеть. Хотела протянуть руку и почувствовать мягкую шерсть. Хотела коснуться пальцами острых клыков.

Желала ощутить их на своей шее.

Уже не ухмылка, а неясная болезненная гримаса исказила губы.

«Что ты сделал со мной, Раза? Кто я такая рядом с тобой?»

Ледяное пламя хлестало в крови, разносилось по венам, заставляло сердце молотом бить по ребрам, затрудняя и без того рваное хриплое дыхание. Воздух показался тяжелым, душным, заполняющим легкие жаром, голая кожа горела.

Вэл наклонилась, стаскивая кожаные сапоги. Она откинула их в сторону, даже не посмотрев.

Потянула вниз штаны, с трудом удержавшись, чтобы не запустить под ткань нижнего белья руку, ощутить пусть и не чужое, но прикосновение.

Штаны упали куда-то вниз, босые ноги ступили на холодный песок, просочившийся между пальцев. Она подняла голову, выпрямляясь, и глянула на шагнувшего к ней Раза.

Но Раза она не увидела.

Вэл не почувствовала, пропустила тот миг, когда человек стал зверем.

В шаге от нее, выпрямившись на задних лапах, стоял черный баргест.

Грудь как клинком пронзило. Вэл застыла на месте, забыв, как нужно дышать. И в наступившей тишине, в играющем тенями полумраке она услышала только шум собственной крови в ушах, протяжный и гулкий. А затем, спустя мгновение, слуха коснулось тяжелое дыхание зверя.

Вэл слабо скривилась, стараясь выдавить подобие улыбки. Вышла ненормальная нервная усмешка.

Но никакого страха. Ни капли.

Зверь глядел прямо в лицо, не сводя тяжелого взгляда. Прерывисто и глубоко дышал, приоткрыв пасть. Белые клыки, блестевшие от слюны, виднелись под черными губами.

Вэл медленно обвела глазами длинную морду, острые треугольные уши, сглотнула и нерешительно посмотрела вниз, мгновенно теряясь.

Ненормальное желание поглотило ее, путая мысли.

Вэл втянула горячий воздух носом и дернула уголком губ, выдавая секундную нерешительность.

А потом баргест шагнул вперед, приблизившись к ней вплотную, и шерсть коснулась голой кожи.

Она почувствовала мягкое, нежное прикосновение, щекочущее, запустившее океан проклятущих мурашек по плечам. Горячее дыхание ошпарило шею.

Вэл запрокинула голову, опуская руки на широкие плечи зверя. Пальцы погрузились в шерсть, погладили, ощущая стальные мышцы под толстой шкурой.

Дрожь прошлась по сильному звериному — так похожему на человеческое — телу.

Баргест низко склонил морду, прижимая уши, уткнулся мокрым холодным носом в ямочку между ее ключиц. Зверь шумно выдохнул, заставляя вздрогнуть, с трудом удерживая себя в рваном сознании.

Опасный, способный разорвать в мгновение ока.

Никогда еще Вэл не понимала этого с такой ясностью. Все их игры, все провокации, издевки и насмешки — все это дразнило зверя, пробуждало его, но человек всегда брал над ним верх.

Что стоило Раза не убить ее тогда, в своем кабинете, когда клыки уже сомкнулись на хрупкой шее? Что стоило Раза оставаться человеком?

Вэл почувствовала себя слабой: ощутила свою наготу наплывом осознания, захотела стыдливо прикрыться, спрятаться, внезапно поняв всю ничтожность и хрупкость человеческого тела.

Какой она была жалкой перед ликом черного пса.

Невыносимо давящее чувство обрушилось внезапно, сметая все мысли.

Вот оно. То, чего она так желала, грызущее изнутри клыками. Правдивое до тошноты.

Она хотела быть слабой. Беззащитной. Покорной.

Хотела полагаться на кого-то так же, как на саму себя. Хотела вручить свою жизнь в чужие руки и принять чужую жизнь в свои. Желала безоговорочно доверять во всем, млела от одной лишь мысли, что вера в того единственного, кто рядом, станет ее инстинктом. Навсегда.

Черный баргест, чье дыхание согревало шею, — чего желал он?

Ответ самого зверя не имел никакого значения. Жестокая ирония, очередная — какая уже по счету? — злая насмешка судьбы. Его желания были открыты перед Вэл, неутоленные и объяснимые.

У Раза ведь никого не осталось.

И Вэл, казалось, впервые поняла это, будто увидела огромную, выжженную пустыню с высоты птичьего полета.

Никого больше, кроме нее, слабого человека.

Слепленная из событий прошлого и настоящего иллюзорная жизнь потемнела и дрогнула.

Вэл задержала дыхание. В повисшем вокруг плотном, ощутимом почти физически полумраке она почувствовала, как напрягся темный зверь. Дернулось треугольное ухо, коснулся мокрым мазком кожи холодный нос.

— Ра, — разлепив сухие ноющие губы, тихо произнесла Вэл, лаская пальцами густую шерсть, — я всегда буду рядом с тобой. Я больше не уйду. Никогда.

Она замолчала, ощущая, как словно сжалось сильное тело под пальцами, как сбилось горячее, опаляющее шею дыхание.

Не соврала ни слова.

Не нужна ей была свобода с того самого момента, как высокий незнакомец в черном прижал ее своим телом к стволу дерева, закрывая от неведомого монстра.

И за что она боролась все эти годы? Что она искала в самой себе, не в силах принять простую истину — ее прошлую, ту, кем она была когда-то давно, больше не существовало. Черный пес забрал ее навсегда. Спрятал под густым мехом цвета ночного неба.

И извечная борьба оказалась бессмысленной, обернувшись щемящей и тоскливой пустотой.

— Я поддержу тебя во всем, что бы ты ни задумал, — прошептала Вэл. Сердце заколотилось, как попавший в силки испуганный заяц, но страха и в помине не было. Лишь уверенность. — Даже если ты прольешь по улицам этого города реки крови — я буду рядом. И если ты попросишь убивать для тебя — я это сделаю. Я все сделаю для тебя, мой Первый.

Она замолчала, прикрывая веки, и дрожащей, ослабевшей рукой провела вверх по большой мохнатой голове, касаясь мягких ушей.

Совсем не ждала ответа, а потому едва заметно дрогнула, когда, опаляя дыханием щеку, зазвучал негромкий рычащий голос.

— Не имеет значения… — глухо сказал Раза, — что ты ко мне чувствуешь. Люби кого угодно, но… будь моей.

Вэл застонала, сжимая черную шкуру, заскулила, запрокидывая голову, кусая губы.

Она захотела сказать так много, задыхаясь от нахлынувшей беспощадной боли. И промолчала.

Что бы она ни пыталась выразить, объяснить: о любви или ненависти, о сумасшедшем безумии, которое правило ими обоими, — это ничего не могло поменять. Эти пресные чувства показались бесцветными, потерявшими свою силу.

Они стали просто словами, набором звуков без смысла.

Потому что было что-то много большее, чем горячее признание любовников или сжигающее чувство неприятия. Потому что жизнь не состояла из одной лишь любви или ненависти.

Вэл могла бы рассказать Раза о верности. О том, как сомневалась и искала, как мучилась, обманувшись, и как была сильна и неистребима боль от разбитых надежд. Могла рассказать о том, какова затаенная горечь предательства на вкус.

Вэл почти желала поведать Раза о том, что берегла в самом сердце, спрятав глубоко, не позволяя распуститься и опутать податливую, бьющуюся в рваном ритме плоть. Она хотела поведать ему о несбывшихся надеждах, о наказании, которое будет преследовать их обоих до конца жизни. Об их детях, которым не суждено родиться.

Она хотела бы попробовать объяснить ему, как тяжело прятать от самой себя настоящие чувства, поддерживать их, не смея изничтожить, но и не позволяя им овладеть собой.

А еще она хотела, — понимая, что никогда не сделает этого, — рассказать о том, что иногда кожаный шнурок может быть прочнее драгоценного металла.

И что в этом мире под синим небом ничто не происходит без причины. И привязанность человеческая многогранна, сверкая подобно драгоценному камню.

Она могла озвучить вслух, что не мыслит себя без него. Что готова землю грызть ради своего вожака, лишь бы вожак этот верил ей. Беззаветно и непоколебимо.

Много всего. И лишь один взгляд, стальной, — скользнувший по лицу взгляд зверя, — смял и выбросил все мысли прочь.

Вэл пошатнулась, чувствуя, как слабеет под коленями, когда мягкий язык провел по ключицам длинную дорожку. Долгим, горячим прикосновением. Нереальным. Ненормальным.

Восхитительным.

Вэл потеряла голову, одуревшая, забывшая все, что крутилось в голове, все невысказанные слова и возражения. Она подставила шею под волнующие прикосновения влажного языка, чувствуя холодящий кожу след там, где зверь вылизывал ее.

Мохнатые пальцы сжали бедро, горячее дыхание окатило щеку, коснулось виска, всколыхнуло волосы на затылке.

Баргест вжал ее в себя одним резким движением, надавливая на поясницу, опускаясь широкой лапой ниже, трогая ягодицы, сжимая их крепко, причиняя боль.

Вэл застонала, запрокидывая голову, сжатая объятиями. Она попыталась сделать вдох и засипела, упираясь ладонью в широкую грудь. Тепло языка опустилось по шее, по плечу, ниже, еще ниже.

Вэл тут же охнула, когда зверь навалился на нее, придавливая голой спиной к холодному камню стены.

Быстро сглотнула, чувствуя сухость в горле. Под прикрытыми веками разлилась блаженная темнота, а тело сладостно заныло, купаясь в желании.

Она закрутила головой, едва не ударяясь затылком, кусая губы, облизывая их лихорадочно. Песок под ногами показался ледяным, ссыпался песчинками, ступня оцарапалась о какой-то мелкий камушек, но Вэл почти не обратила на это внимания.

Только потянулась вперед, губами желая отыскать мокрый рот.

Совершенно не думая, кто перед ней — зверь или человек. И раздосадованно замерла, почти завыв от разочарования.

Не хватало поцелуев. Казалось, она отдала бы многое за ощущение чужого языка во рту.

Большая, тяжелая, покрытая короткой шерстью лапа погладила грудь, пальцы сжали соски, невзначай царапая острыми когтями.

Приятно, но недостаточно.

Вэл нетерпеливо заерзала в крепких объятиях.

Баргест зарычал, хриплый рык сорвал горло, пятерня сжала ягодицу. Палец скользнул между, надавливая. Грубо, немного больно.

И тягуче сладко от предвкушения.

Внизу живота давило свинцом, налилось до предела. Еще немного — и через край польется.

А Вэл этого хотела, жаждала, а потому задвигала бедрами, вжимаясь в мохнатое тело, как заправская шлюха, силясь касаться каждой клеточкой тела, втиснуться, слиться в единое, словно это было возможно.

Она разочарованно, не скрывая легкого раздражения, застонала, когда зверь отстранил ее от себя, почти оторвал, вжимая в холодную щербатую стену. Кожа на спине засаднила, царапаясь об острые края.

— Ра… — зашипела она возмущенно, ловя мутный блеск черных глаз. — Издеваешься…

И тут же замолчала, в горле как ком встал. Потому что взгляд баргеста был красноречивее слов: ватный, полупьяный, такой, какой мог бы быть у Раза, принявшего соль.

Зверь опустил голову, склоняясь ниже. Лапы заскользили по талии, бедрам, обхватывая, удерживая на месте. Баргест вдавил пальцы в кожу с такой силой, будто Вэл хотела сбежать, наверняка оставляя расплывающиеся кровоподтеки.

Вэл проглотила возражения, наслаждаясь новым вкусом: жарким вожделением зверя и следующей за ним извечной спутницей — болью.

Она потерпит. Потому что для нее это тоже впервые, как и для прерывисто дышащего баргеста. Для них обоих это мучительно. И нестерпимо приятно.

А затем мокрый, невероятно горячий язык волной жара окутал низ живота. Очертил полукругом от пупка, обжигая, спускаясь ниже. Мягко нажимая, влажным теплом провел по внутренней стороне бедра.

Тяжелые лапы чуть раздвинули бедра, заставляя упереться задом в холод стены.

Стон сорвался в удушливый хрип.

Вэл запрокинула голову, полубезумная вцепилась пальцами в треугольные уши, ощущая движение крупной мохнатой головы между своих ног.

Язык скользнул ниже, глубже, медленно до самого входа, до тихого скулежа из стиснутых зубов, отпуская и возвращаясь вновь. Мягко, нежно, горячо и очень мокро.

Еще немного, и Вэл была готова заныть и едва ли не опуститься на колени, умоляя взять себя. Становилось все невыносимее терпеть, она приоткрыла рот, вдыхая рваными глотками сухой воздух.

Пальцы ее заскребли по покатой голове, хватая густую шерсть.

Невозможно. Во рту стало невыносимо сухо, запершило.

Не понимая собственных желаний, Вэл отпустила черное ухо, подняла дрожащую руку и коснулась своих потрескавшихся губ кончиками пальцев. Она прикрыла веки, позволяя дурману овладеть собой, изничтожить последние крупицы разумного.

А потом чуть не выругалась, когда зверь, выпрямившись, став казаться выше, чем должен, вздернул ее за бедра, разворачивая к себе спиной одним движением. Подхватил лапой под живот, скользнул ниже, лаская между ног.

Вэл почти закричала, окунаясь в сладкое безумие. Какой-то непривычный, невероятно томный полустон эхом разлетелся под сводами пещеры, отражаясь от стен.

Она выгнулась в пояснице дугой, когда язык зверя скользнул между лопаток. Шерсть защекотала кожу у самого основания позвоночника. Вэл едва не рухнула, под коленками задрожало, но баргест держал ее крепко. Казалось, она повисла на его лапе, с трудом заставляя себя устоять на ногах.

Закусила ноющую губу, упираясь лбом в стену, не обращая внимания на путаные пряди, упавшие на глаза.

Рык прокатился по плечам жаром дыхания. Вэл сжала челюсти, чувствуя, как, срываясь в щенячий скулеж, стон прорывается сквозь стиснутые зубы.

Зверь удивительно мягко толкнулся в нее и снова глухо зарычал.

Он помедлил, не оставляя грубоватую ласку, двигая крепко сжатой лапой между ее ног.

От хриплого дыхания за спиной волосы на затылке встали дыбом, быстрые ледяные мурашки стекли по плечам вниз.

Черный пес не в силах был ждать. Вэл не возражала, потому что еле удерживалась на грани понимания происходящего, с трудом заставляя себя не ныть и жалостливо просить не тянуть.

Медленно, толчком, зверь проник внутрь, растягивая почти бережно.

И все же — снова больно.

Глухой звериный рык ударил по ушам, всколыхнул шумным дыханием волосы на затылке.

Вэл засипела, ощущая, как кажущаяся огромной лапа ложится на шею, сдавливая пальцами трахею. Голова, пьяная, охваченная дурманом, стремительно улетала. Вэл застонала, закашлявшись, делая сухой, царапающий горло вдох.

Она закусила губы, глотая боль, с трудом принимая вколачивающегося сильным движением бедер зверя всего сразу.

Лапа на горле сжала сильнее. Вэл захрипела, слушая в висках учащенный неровный пульс, совершенно точно зная, что так же сильно бьется вена под пальцами черного баргеста.

Сознание затопило, унесло, и боль стерла свои границы, превратившись в наслаждение.

Вэл распахнула глаза, невидящим взглядом уставившись в серую неровную стену. Пальцы зверя пережали трахею, легкие запылали, требуя хоть каплю воздуха.

Она приоткрыла губы, силясь вдохнуть, и засипела. Перед глазами поплыли круги, она усмехнулась почти что жалобно, понимая, что до обморока всего ничего.

И одновременно с этим ощутила бешеное возбуждение, кожа, казалось, плавилась, как воск свечи.

Голова съехала окончательно.

Царапаясь грудью о неровную стену, прижатая зверем, Вэл подняла руку, прикусывая собственное запястье. Что угодно во рту, лишь бы чувствовать соленость кожи, медь, так похожую на кровь.

Живое тепло. Необходимое.

Мгновенно, путаясь в воспаленном горящем сознании, возненавидела эту личину Раза, потому что желала поцелуя. Желала его до одури, кусая собственную руку, глуша стоны.

А стоны уже звучали и не стонами, а жалобными, но полными вожделения всхлипами.

Лапа вдруг отпустила горло, и воздух ворвался в горящие легкие, расправил их, закружил тяжелую, заполненную пеленой голову. Грудь поднялась в глубоком вздохе и замерла.

— Ра… — шепнула Вэл, не соображая ровным счетом ничего.

Она охнула от боли, когда пятерня зверя сжала ее волосы, натягивая пряди назад, заставляя запрокинуть голову до хруста в шее.

А потом почувствовала длинное мокрое движение по щеке. Кончик языка, влажный, несущий в себе родной неизменный вкус, скользнул между приоткрытых губ. Проник внутрь, оставляя влагу, безраздельно подчиняя.

Вэл засипела, чувствуя, как искрометно горячо становится между ног. Она почти сорвалась в крик, когда лапа зверя сжала ее грудь, сдавливая сосок, усиливая и без того жгучее, почти неизъяснимое наслаждение.

— Боги… — обессиленно, очень тихо выдохнула Вэл, почти падая по стене вниз, подхваченная сильной лапой.

Еще немного.

Баргест вдавился в нее последним судорожным движением бедер. Резко и глухо зарычал, не отпуская спутанные, влажные от пота пряди, натягивая кожу головы, вряд ли понимая, что причиняет боль.

Вэл закусила губу, устало погружаясь в бесконечную эйфорию, когда зверь излился в нее, оседая на спину, придавливая всем весом к стене.

Она тихо, рвано засмеялась, упиваясь выступившими солеными каплями на прокусанных губах, саднящими легкими, распирающими ребра.

Почувствовала точно дуновение ветерка, скользнувшее по голой влажной коже.

— Если… ты… — облизнула она губы, выдыхая, слушая неровное биение в груди, — узнаю, что ты… с кем-то… так…

— Как пожелаешь… моя ревнивая Вторая, — ответил Раза, переводя хриплое дыхание. С очевидной насмешкой. И совершенно человеческим голосом. — Но если я когда-нибудь узнаю, что ты… разорву ведь.

— Я принадлежу только одному зверю… — шепнула Вэл очень, очень искренне, медленно выпрямляясь, — и этот зверь — ты.

Она широко улыбнулась в темноту, чувствуя, как ноют обветренные, искусанные губы, и вытерла пальцами рот, прячась за усталым вздохом.

Раза промолчал, но за его молчанием скрывалось нечто спокойное, глубокое, настоящее. Как его любовь к человеческой девчонке.

Вэл вздохнула, прижалась влажной, покрытой бисеринками пота спиной к груди Раза и завела руку назад, дотрагиваясь до его теплого бедра. Потому что все, чего она хотела сейчас, — это прикоснуться к горячей гладкой коже.

Коже человека.

Раза удивил, когда без лишних вопросов согласился выслушать Шейна. Он не возражал ни единым словом, только ухмыльнулся, увидев что-то во взгляде Вэл.

— Не смей, — жестко сказала она, хватая Раза за запястье, — если ты решил…

— Убить его? — Черная бровь взлетела вверх. — А что такое, Кролик? Будешь горевать по своему другу?

Сердце взяло невозможный ритм. Вэл выдохнула сквозь приоткрытые губы и глубоко вдохнула, набирая полную грудь воздуха.

— Раза, — произнесла она, приближаясь к нему вплотную, и подняла подбородок, заглядывая в непроницаемые прищуренные глаза, — волк принадлежит мне.

Дернулся уголок рта Раза — единственная эмоция, которую он себе позволил.

— Продолжай, — сказал он ровно, не отводя взгляда.

Вэл провела ладонью вверх по его руке. Пальцы заскользили по кожаному плащу, тронули локоть, погладили плечо.

Угасающий факел зашипел, роняя искры. Запахло дымом. Бабочки зашелестели крылышками, задели волосы, закопошились невесомыми прикосновениями и исчезли в полумраке.

Нельзя было быть слабой. Нельзя было показать свою неуверенность.

Вэл знала непоколебимо, чувствовала глубоко внутри, что вот он — последний шанс повернуть тяжелое мельничное колесо, перетереть в пыль все былое, всю боль и горечь предательства.

Для них обоих.

А еще обозначить свою роль, расставить игроков по новым позициям.

И Раза должен был пойти на это, потому что не хуже своей Второй видел, что иначе не выйдет.

— Ты не убьешь его. Не искалечишь. Не запрешь в темницу, — проговорила Вэл твердо, не опуская голубых глаз. — Никто не узнает о том, что у него были договоренности с твоей сестрой.

— Хватит условий. Достаточно, Валлери, — резко ответил Раза, с неудовольствием кривя рот. — Я сохраню ему жизнь, но о большем не проси. Это и так непозволительная щедрость после всего.

Пальцы Вэл скользнули по вороту плаща, невесомо огладили острые ключицы, поднялись выше, коснулись выступающего кадыка.

Губы ее растянулись в премилейшей улыбке, когда ладонь сжалась на шее Раза и стиснула под самым подбородком. Сильно, наверняка причиняя боль.

Неконтролируемое изумление вперемешку с чем-то необъяснимым, не находящим определения, мелькнуло в темных глазах.

— Ты должен мне одну жизнь, Раза, — тихо, проникновенно сказала Вэл, улыбаясь, сжимая пальцы, наблюдая, как плещется что-то на грани, сверкая яростью на самом дне черных радужек. — Ты забрал у меня Никса. А теперь я забираю у тебя Шейна.

Несколько долгих ударов сердца Раза молчал, внимательно смотря на нее. Не моргал даже, пронзая взглядом.

— А если я скажу нет? — Почти рычание прорезалось в негромком голосе. Слова давались ему с трудом, прорываясь с хрипотцой сквозь сжатое горло.

Вэл знала, что Раза мог оторвать ее руку от своей шеи одним движением, но он даже не пошевелился, только дыхание его стало глубже, тяжелее.

Не пугало. Потому что не осталось больше места для страха в душе, наполненной уверенной силой.

— Ты так не скажешь, потому что знаешь, что я права, — спокойно ответила Вэл, заглядывая в прищуренные блестящие глаза. — Волк принадлежит мне. Он верен мне.

Пауза. Добавила тихо:

— А я верна тебе, Раза.

От собственных слов в груди неприятно заныло, дыхание стало казаться напряженным и трудным, воздух будто сделался гуще, плотнее.

— Предлагаешь подарить ему мнимую свободу, превратив в твою игрушку? Как долго ты будешь защищать его? — чуть приподнялась, как у разозленного зверя, верхняя губа Раза. Голос его звучал хрипло, словно царапал горло.

Всегда.

Невысказанное слово повисло в воздухе, колыхнулось, медленно растворяясь, расплываясь клочьями темного тумана.

Вэл сжала горло Раза, ощущая под пальцами учащенное биение, смотря в полные неистовствующей бури глаза напротив.

— Ра, — ладонь на его шее держала крепко, не ослабляя нажатия, — Шейн принадлежит мне.

Повторила, как заклятие, а улыбка на губах превратилась в оскал.

Пальцы медленно разжались и замерли на дернувшемся кадыке, неспешно опустились ниже, на широкую грудь, коснулись серебряного кулона.

Раза глубоко вздохнул, отводя взгляд в сторону, усмехаясь каким-то своим мыслям.

Всего на миг, короткий, как жизнь искорки, полыхнувшей от яркого костра, Вэл увидела в выражении его лица растерянность, а потом привычная уверенная ухмылка скользнула по его губам.

Раза нарочито небрежно, почти расслабленно повел плечом, склоняя голову набок. Черные прямые пряди упали на сверкающие в полумраке глаза.

— Ты была бы прекрасной Первой, будь это возможно, — поморщился Раза, кривя губы то ли в улыбке, то ли в гримасе неприятия. — Понять не могу, откуда в тебе эта самоуверенность? Во всем городе не нашлось бы никого, кто посмел бы вести себя со мной… так.

Вэл затаила дыхание и внимательно всмотрелась в бледное лицо, мельком отмечая игру теней на высоких скулах. Она закусила губу, нервно провела языком по нёбу, касаясь зубов, наблюдая за тем, как ухмылка рисуется на красивом рту Раза.

Показалось?

Ярость, бушующая в зеркалах черных глаз, стихла, сменившись немыслимыми, чуждыми пониманию нотками — веселья?

Это открытие потрясло настолько, что Вэл, забывшись, вскинула голову, не в силах сдержать полубезумную широкую улыбку.

— Мне попросить у тебя руки Дэни? — Краткий неуверенный смешок сорвался с губ. — Думаешь, она согласится?

Словно боялась расслабиться, не веря в то, что подобные эмоции возможны.

Сейчас. Здесь. Между ними.

Раза мягко провел взглядом по лицу Вэл, замер, а потом улыбнулся. Непривычная на его лице улыбка отозвалась щемящей болью глубоко внутри.

— Не трогай радость сердца моего. Достаточно тебе и меня для своих пыток.

Вэл застыла на месте, стараясь держаться как можно равнодушнее, ни единым жестом не выдать своего смятения.

Одна улыбка — и она уже повержена. Всего мимолетный простой человеческий жест: теплый, настоящий, и захотелось только одного — ощутить крепкие руки на своем теле, обнимающие нежно, дарящие ласку, несущие защиту, необходимую до застрявшего в горле крика.

И Раза, казалось, понимал это. Взгляд его из-под густых черных ресниц окутал как маслом, откровенный и совершенно точно не лишенный самодовольства и насмешливости.

— Ты заставляешь меня подчиняться тебе. Но знаешь… мне это дико нравится, — прошептал он, касаясь кончиками пальцев подбородка притихшей Вэл. Тихий низкий голос пробирал до позвоночника, точно льдом провели по коже. — Когда-нибудь я пожалею, что послушал тебя, но ты не оставляешь мне выбора, правда? Забирай своего волка, посади его на цепь — делай, что тебе угодно, но ни единым поводом не давай мне усомниться в тебе. Никогда.

Внутри взвилось пламя. Жаркое, жгучее, ранящее так сильно, что едва слышный стон против воли сорвался с губ.

Вэл задержала дыхание, собираясь с мыслями, приоткрыла было рот, желая ответить, но замерла, прерванная жестом Раза.

— Хватит болтать. — Темные радужки вспыхнули, а затем теплые губы накрыли ее.

Отголосок чувств внутри причинял боль, набирая силу, как бушующий в кронах сухого леса пожар. Чужие зубы сжали нижнюю губу, отпустили. Тут же нежной лаской влажный язык пробрался глубже, овладевая, не давая ни малейшей воли.

Затрещал факел, бросая сноп искр на песчаный пол. И погас.

Вэл с трудом прервала поцелуй и отстранилась, распрямляя спину. Она улыбнулась в кромешную темноту, расстегивая свой плащ, дернула плечом и стащила его вниз, отбрасывая назад. Не видела ничего, лишь слышала тяжелое дыхание мужчины рядом.

— Иди сюда, — шепнула Вэл, подавшись вперед, прильнув к Раза всем телом, обвивая руками его шею. — Мне слишком мало тебя.

Почти не слушаю зудящего, как комар, главу общины землевладельцев. Невысокий и полный мужчина с красным одутловатым лицом, непрестанно вытирающий платком бисеринки пота с круглого лица. Привстал со своего места, едва не опрокинув тяжелый стул, — лишь приподнимаю брови, оценивающим взглядом скользя по его массивному телу. Скроф, конечно, а по-простому — кабан. Почему-то это веселит. Прячу неуместную улыбку, с деланым безразличием оглядывая свой кабинет.

За последние три с лишним года мало что изменилось в его убранстве, разве что мебель поменяли на новую, не менее дорогую, но неуловимо похожую на прежнюю. Не люблю кардинальные изменения, из-за них я всегда ощущаю неясное беспокойство.

За столом четверо. Все напряженные, лица серьезные. Внимательно выслушал двоих, а потому чувствую себя усталым.

Скроф говорит быстро, торопится, потеет еще сильнее. Умиляет то, с каким упрямым усердием старается донести до меня все свои проблемы.

Рассказывает о пашне, о коллективном владении и недовольстве остальных землевладельцев этой ситуацией. Зачем-то погружается в пространные замечания о верховных правах на землю и наследственном пользовании.

Времени у него немного — я не намерен тратить больше получаса на обсуждение подобных вопросов.

Сжимаю пальцами отполированные до блеска деревянные подлокотники кресла, глубоко вздыхаю и тут же замечаю, как начинают дрожать руки скрофа, перебирающие бесконечные листы бумаг.

Ничего удивительного — я привык к тому, что в моем присутствии в воздухе смердит от угодливости и страха. Иногда это даже забавляет.

Впрочем, не сегодня. Сегодня совершенно нет настроения наблюдать заискивающие ужимки дельцов, желающих добиться очередных послаблений.

Потея все сильнее, глава общины землевладельцев зачитывает сухие цифры, показывает какие-то подписи — бумажные листы в его руках ходуном ходят. Наконец замолкает и с опаской поглядывает в мою сторону.

Долго молчу, будто бы раздумывая, а на самом деле лишь выжидая необходимую паузу. Пусть поволнуется еще больше. В следующий раз подумает, прежде чем предъявлять мне свои требования.

Затем неторопливо перевожу взгляд влево, за спины подобравшихся, напряженных, как струна, просителей. Волк, замерший в стороне, ловит мой взгляд. Стоит ровно, выпрямившись, руки сцеплены впереди. Вопросительно смотрит. Медленно киваю и жестом указываю в сторону скрофа.

Волку не требуется особых указаний: давно понимает без слов, как хорошо вышколенная собака. Такая вот незамысловатая ирония. Мысленно улыбаюсь.

Впрочем, стоит признать, что он действительно полезен мне. Молчалив и послушен. А еще умен — тянет на себе множество мелких дел, не требующих вмешательства моего или более опытных советников.

Мы редко разговариваем. Мне не о чем с ним говорить, кроме того, что касается рабочих вопросов.

Я даже не называю его по имени. Оно не существует для меня, превратившись в набор пустых звуков.

Когда Вэл произносит его имя, каждый раз одергиваю себя, вспоминая светловолосого мужчину, чья жизнь давно перестала иметь для меня значение. Волк принадлежит моей стае, но не принадлежит мне.

Он жив только потому, что это нужно моей Второй. Я дал слово и намерен держать его до тех пор, пока Вэл не даст мне повода усомниться в себе.

Волк знает об этом.

А я знаю, что он знает.

Подходит к нещадно потеющему скрофу и забирает у него необходимые документы, прерывая нескончаемый поток почти уже бессвязной речи.

Разберусь позже.

Закидываю ногу на ногу, смотрю на сидящих за столом, наблюдая, как они словно уменьшаются в размерах, когда мой взгляд касается их смущенных лиц.

Киваю. Следующий.

Брита выступает вперед, выдвигается как таран из недр кабинета, принимая от волка документы. Он наклоняется к ней, что-то шепчет, отдает необходимые распоряжения. Она кивает и разворачивается, тяжелой поступью направляясь к выходу. Дверь чуть слышно прикрывается за ее широкой спиной.

Не люблю, когда во время совещаний кто-то выходит или заходит, но Брита всегда решает по-своему. Если она посчитала, что бумаги скрофа требуют незамедлительного перемещения в казначейскую, — ее не остановит даже мое молчаливое недовольство.

Год назад по шутливому совету Вэл взял себе в секретари фурию — думал, это будет забавным. Хотелось посмотреть на сникшие под натиском архивной мегеры лица своих советников.

Оказалось, таким необдуманным поступком лишь создал неумолимую силу, которая иногда грозила обрушиться даже на меня.

Когда Брита появляется на пороге кабинета, почти что теряюсь под ее усердным напором. Но работу свою она выполняет беспрекословно и излишне кропотливо — не подкопаться при всем желании. Впрочем, такого желания просто не возникает.

А Вэл, судя по насмешливым ухмылкам, знала, что так будет. Одна из ее излюбленных тем для обсуждения — нескончаемое противостояние советников и моего секретаря.

Ее полные эмоций рассказы скрашивают наши вечера. Давясь смехом, она в красках рассказывает о том, как Вемир был с позором отправлен прочь от дверей моего кабинета, притащившись в настолько грязных сапогах, что комья грязи сыпались на пол. Широко распахнув сверкающие голубые глаза, Вэл утверждает, что это разбудило в Брите настоящего демона преисподней.

Молчу и просто любуюсь ею. Приятно видеть на лице своей Второй такую редкую теперь улыбку.

Иногда я задумываюсь о правдивости этих историй, но Вэл уверяет, что не приукрашивает ни единым словом.

Бриту наверняка опасаются все служащие в ратуше и управе, вместе взятые. Несказанно радует, потому что мой бывший секретарь был слишком болтлив и неисполнителен, а потому, надеюсь, работа подручным в казармах городской стражи пришлась ему по вкусу.

Ухмыляюсь. Смотрю на правую руку, останавливаю взгляд на крупном перстне. Тускло блестит, трогаю его пальцами, ощущая гладкость металла.

Символ власти, который я получил от прежнего наместника. Власти, которая дается так непросто.

Приподнимаясь со своего места, очередной проситель, типичный худощавый крыс с подвижными черными глазками, потерявшимися на узком лице, начинает тянуть знакомую песню: налоги растут, доходы сокращаются.

Послушать их всех, собравшихся в моем кабинете и с умным видом восседающих за столом, — так весь наш город уже несколько лет как должен был погрязнуть в нищете. Удивительное дело — не погряз.

А потому с ленцой отворачиваюсь, бросая беглый взгляд на Вэл.

Стоит по правую от меня руку, немного в отдалении, прислонившись к стене. Взгляд — остекленевший. Смотрит перед собой в пустоту, ладони засунуты в карманы кожаного плаща, одну ногу согнула в колене.

Кривлю губы в усмешке, чуть покачивая головой.

Ничего удивительного, что она опять ушла в свои мысли, от скуки забывшись, где находится. Не выносит собрания, считая их самой утомительной частью моей работы. Я почти солидарен с ней — выдержать несколько часов заунывных и порой беспочвенных требований под силу немногим.

Я не заставляю ее присутствовать на подобных совещаниях, но она всегда с недовольным лицом возражает.

Настаивает, что должна быть в курсе моего окружения и возможных назревающих проблем. Понимаю разумность ее слов, но все равно немного жалею свою Вторую, вынужденную выслушивать зачастую совершенно ненужную ей информацию.

Рассматриваю ее, краем уха улавливая медлительную сбивчивую речь крыса. Слышу несколько ключевых слов, мгновенно понимаю предмет разговора и тут же перестаю о нем думать.

Темный, почти черный плащ Вэл расстегнут, полы распахнуты, узкие штаны с ремнями на бедрах обтягивают длинные ноги, черная туника плотно облегает тело. Накинула на голову капюшон — по привычке скрывает свое лицо, не вынося пристального к себе внимания. Длинные волосы стянуты на затылке в хвост — из-под капюшона виднеется только пара прядей. На бедрах в кожаных ножнах висит кинжал.

Никак не могу заставить ее отказаться от подобного оружия в пользу более широкого короткого меча. Противится, говоря, что ей так удобнее.

Удобнее избавляться от неугодных мне.

Сердце каждый раз стискивают невидимые когти, когда я задумываюсь о том, в кого превратилась девушка, наивная и дарящая своей улыбкой солнце, встреченная мной много лет назад на тех проклятых болотах.

От той — прежней — Вэл осталось так мало.

Иногда кажется, что она безотчетно копирует меня, изображая бесстрастность и хладнокровие. Носит капюшон, скрывая лицо, превращаясь в ту, кого я почти не знаю.

Ее не особо любят в городе: потому что она человек и потому что заняла место близ наместника.

Вэл окутана презрением подобно савану, былые промахи и лживые сплетни тянутся за ней шлейфом. На нее смотрят свысока, не считая за ровню, обсуждают тихим шепотом, бросая в спину язвительные и колкие взгляды.

Но никто, даже осмелевшие выпивохи, не смеют открыть рот и высказать ей в лицо свои гадливые мысли.

Опасаются, потому что знают, насколько она значима для наместника. Прекрасно понимают — одного ее слова достаточно, чтобы обрушить на себя мой гнев.

Вижу, как меняются лица прохожих, когда они узнают стройный силуэт моей Второй, одетой в темное. Она проходит мимо, чаще оставаясь в тени, чем выходя на редкое в наших краях солнце. Не поднимая глаз, не касаясь и краем одежды, ловко лавирует сквозь толпу и кажется словно не человеком, а текучей водой.

Но меня ей не обмануть.

Знаю, как напряжены плечи под кожаным плащом, как остро ее зрение, как быстры движения рук, отточенные за долгие часы тренировок.

Всего один подозрительный жест, один неугодный взгляд — и ладонь ее предупреждающе ложится на рукоять кинжала.

Отрастила клыки и когти, потому что иначе в нашем мире нельзя.

Как бы я ни пытался защитить Вэл, мне не оградить ее от плавающей на поверхности липкой, точно дерьмо, грязи реальности.

Она часто рядом. Сопровождает меня, ни во что не вмешиваясь, неслышная и незаметная, по своему обыкновению следует позади на расстоянии трех шагов. Идет, склонив голову, но знаю — она наблюдает за всем, что происходит вокруг. Замечает то, что не замечает никто другой.

Во время долгих поездок ее лошадь шагает в стороне, я не вижу ее, но уверен — она всегда видит меня.

Несмотря на то что зачастую Вэл проводит весь день рядом, мы почти не разговариваем. У нас просто нет на это времени. Дела наваливаются грудой, одно за другим, и только к вечеру перекидываемся парой слов. Иногда даже не успеваем пообедать.

С трудом понимаю, как я упустил тот момент, когда Вэл превратилась в ту, кого оставила в своем городе. Помню, как предлагал ей вернуться в казенный дом, работать вместе с Дэни, но она только слабо улыбнулась и покачала головой.

Она могла выбрать что угодно, стать кем угодно, но предпочла вернуть себе прошлое имя.

Тень.

Я долгое время не осознавал, что ее, привычной для меня, давно не существует, видя за красивыми голубыми глазами улыбчивую девчонку.

Только не было там больше никакой девчонки.

Сейчас, спустя время, я в полной мере осознаю, что она хотела сказать той фразой.

Ты спрашиваешь — кто я? Может быть, наконец та, кто тебе нужен. Теперь я могу быть тебе полезной, мой Первый.

Больно оттого, что так глупо. Я никогда не хотел, чтобы она была полезна. Она была мне нужна не за что-то, а вопреки всему. Такая, какая есть: немного наивная, ошибающаяся, мечущаяся и бесконечно верящая мне. Открытая и полная солнца.

Но меня не обмануть.

На дне ее голубых глаз я всегда видел силу. Темную и мало чем отличающуюся от моей.

Теперь она владела ею, заполнив до предела, плескалась во взгляде, искажала черты лица, заостряя их, стирая улыбку, рисуя ядовитую усмешку.

Моя вина в том, что я никогда не желал признавать сокрытый в ней мрак.

До сих пор не понимаю своих чувств — сожалею ли о том, что потерял ее прежнюю, уничтожил своими же руками, или мне следует гордиться ею, как гордятся успешным, почти сравнявшимся с учителем учеником.

Вэл и сейчас не любит вид крови, избегает публичных казней, но с легкостью избавляется от тех, кто приносит мне проблемы. Скрывшись под покровом ночи, она исчезает, неслышная и неприметная. Сливается с тьмой, ступая по осколкам себя прошлой. Всегда одна. И лишь черный пес сопровождает ее.

Почти не задает вопросов. Все, что ей обычно нужно, — это имя.

Непрошеные воспоминания лезут в голову, затмевают все мысли, и взвинченный голос крыса отдаляется, превращаясь в неразличимую вязь звуков.

А образы уже перед глазами, навязчивые, точно осоловевшие мухи.

Хлопает дверь, я слышу тихие шаги по толстому, глушащему все звуки ковру. По мягкой, почти кошачьей поступи я узнаю ее, еще не почувствовав знакомый аромат кожи.

Стою у приоткрытого окна, отодвинув тяжелые портьеры, и смотрю вниз на сверкающую после обильного летнего дождя площадь. Горячие солнечные лучи ослепляют, отражаясь от стремительно высыхающих луж.

Вэл заходит в кабинет, уверенно присаживается на край стола и долго молчит, наблюдая за мной.

Никакого приветствия, едкого замечания, а значит, пришла по делу.

Краем глаза вижу, как она складывает руки на груди и чуть склоняет голову.

— Отец тебя ненавидит, — наконец произносит она, смотря на меня из-под длинных ресниц. Не вопрос — лишь твердая уверенность в голосе.

— Знаю, — ровно отвечаю, вдыхая теплый воздух.

Легкое дуновение ветерка мягко шевелит кисти портьер.

У нас короткое лето. Никогда не успеваешь насытиться. А заняв этот кабинет, я почти перестал замечать его, пролетающее за стеклами высоких окон.

— Я все решу. Просто скажи да.

Оборачиваюсь, внимательно вглядываясь в ее лицо. Серьезное, на губах ни следа улыбки.

— О чем ты? — Сдвигаю брови, встречая взгляд потемневших, почти синих глаз.

Уже знаю ответ. И оттого чувствую себя странно. Внутри, кажется, просыпается гудящий осиный рой.

— Ему была нужна земля и дом. Пусть получит их. Назови мне имя, и я все сделаю, — говорит ненормально спокойно, а сердце мое почему-то ноет. — Спишем на несчастный случай — я все устрою так, что не придерешься. А остальное предоставь своим советникам. Твой отец получит то, что ему нужно, а ты, может быть, немного приблизишься к прощению за смерть сестры.

Наверное, именно тогда я впервые по-настоящему увидел темноту, что разлилась за радужками цвета летнего неба.

Вэл молчит, и молчу я.

Обвожу взглядом линию чуть приоткрытых губ, замечаю знакомую родинку на щеке. Изучаю красивые черты лица, пытаясь увидеть хоть малейший след улыбки. Отчаянно хочу разглядеть ее, цепляюсь за былые образы, никак не желая принимать настоящее.

Но мне приходится.

Ветер колышет портьеры, мажет кисти по полу. Сквозняком врывается в кабинет, шелестит листами бумаг на столе.

А потом я говорю: «Да».