— Сожалею, но мы сделали всё возможное, — не знаю, о чём точно лепечет этот человек, но судя по его ничего не выражающей физиономии, говорит он о вещах обыденных.

— Ясно! Как она? — крепкой хваткой цепляюсь за его стерильный халат. Моими чувствами главенствует тревога, не смогу найти себе места, пока не увижу её ясный взгляд и милое личико. Только тогда я смогу успокоиться. Только тогда я приду в себя. — Где она? Я могу увидеться с ней? Отведите меня к ней. Сейчас же!

— Ваша жена не выжила, — слова выходят острыми, они ядовитой стрелой пронзают насквозь мою и без того израненную душу. — Примите мои соболезнования.

Разум заволокло густым туманом. Ощущение беспомощности и собственной никчёмности обостряются так, что и думать больше ни о чём не могу. Потерян, раздавлен, я убит. Как же так?

Не уверен, что правильно понимаю смысл, сказанных доктором слов, а если и понимаю, то отчаянно желаю, чтобы это был сон. Дурной сон, не предвещающий грядущей беды. Абсолютно ничего незначащий.

— Но я же могу с ней поговорить? — с обезумевшим взглядом я только сильнее сжимаю его руку. Врач корчится от боли, пытается отдёрнуть мою руку, но всё без толку. — Скажите, что с ней всё в порядке!?

Терпение моё на исходе. Я не выдерживаю, хватаю бедного мужика за грудки и трясу в разные стороны в ужасе побледневшего дохлю. На его лбу выступает испарина, зрачки бегают туда-сюда, но во взгляде его нет ни единого намёка на гнев. Он не желает дать мне сдачи, а надо бы. Вмазал бы мне кулаком по роже. Может тогда бы я пришёл в чувство.

— Максим Яковлевич, ваша жена скончалась! Мы не смогли её спасти! — его слова эхом отзываются в моей голове.

Я вдруг замираю. Смотрю на доктора и не позволяю себе даже моргнуть. Усердно пытаюсь прочесть его эмоции на лице и наконец замечаю в них раскаяние, на которое не хотел обращать внимания. Оно где-то глубоко внутри, но теперь я вижу его так же ясно и как самого доктора перед собой.

Отшатнувшись от мужчины, как от огня, я пячусь в сторону, пока не вжимаюсь спиной в прохладную стену.

— Умерла? Моя девочка умерла? — почти беззвучно переспрашиваю, ногами врастая в пол. Я надеюсь, что сознание всего лишь играет со мной, оно запутывает, указывает на ложный след. — Как же так? Этого ведь не может быть.

Что это? Что это такое?

Это слёзы наворачиваются на глаза. Крупными горошинами они скатываются по моим щекам, и словно кислота разъедают кожу. Во мне внезапно умирает всё живое. Всё безвозвратно погибает, оставляя в сердце один только пепел. Прах моих несбывшихся надежд.

— Соболезную, — снова он повторяет.

— А ребёнок? Ребёнок выжил?

Подойдя ко мне, доктор кивает и легонько хлопает меня по плечу. Приободряет, так сказать. Но не нужно мне это. Лучше верните мою любовь.

В отчаянии я скатываюсь по стенке и сажусь на пол, зарывшись лицом в своих ладонях. Хочу укрыться от реальности. Желаю провалиться в Ад и никогда не найти дороги обратно. Не хочу возвращаться в то место, где каждый предмет, каждый уголок, каждый аромат будет напоминать мне о ней.

— Да, малышку, к счастью, удалось спасти. Сейчас она находится в реанимации. Думаю, через дней пять вы сможете с ней увидеться.

К счастью…

Где это счастье? О чём вы говорите?

Она отняла у меня самое дорогое, что было в моей жизни. Безжалостно украла у меня всю мою Вселенную! Варварски разорвала моё сердце на куски и беспощадно размазали их по полу этой больницы, где я сейчас нахожусь.

И как после этого я смогу спокойно смотреть на неё? Смотреть ей в глаза и не испытывать при этом ненависть, выжигающую мои внутренности дотла. Ведь из-за неё моя жена умерла. Именно из-за неё я потерял любовь всей своей жизни.

Я отговаривал Марину, настаивал на суррогатном материнстве, зная о её проблемах со здоровьем и слабом иммунитете, но нет. Эту упрямую женщину невозможно было переубедить. Она уверяла меня, что всё пройдёт гладко.

И каков итог? Сами видите.

Я всей душой возненавидел этого ребёнка. Ненавидел его ещё до рождения. Ещё тогда, когда мой лучик света был так счастлив при жизни.

А теперь?

Боюсь, сейчас ничего не изменилось. Я всё так же ненавижу, но если раньше во мне была хоть капля надежды на счастливый итог, то теперь только ненависть глубоко оседает во мне. Только неприязнь доминирует над всеми моими чувствами, стоит только подумать об этом ребёнке.

Так я думал изначально…

Но как же всё-таки крупно я ошибался…

Пять лет спустя

— Что, Максим, едешь покорять столицу Сибири? — я только открываю рот, чтобы ответить, но не тут-то было, — Я вот впервые буду в Новосибирске! В таком большом городе я ещё никогда не была, но без меня они там не справляются совсем.

— Где?

Надя громко цокает языком.

— В Новосибирске, алло, ты чем слушаешь?

Наш увлекательный диалог настолько информативный, что меня то и дело клонит в сон, а она всё балаболит и балаболит. Не заткнёшь.

За каких-то пять минут я успел узнать, что её жених приедет к ней ровно через неделю. Кавалера, кстати, зовут Алёша Попович, но насколько понял, до богатыря ему как на хромой лошади до тридесятого царства. Также довелось узнать, что в её краях она — местная знаменитость, но в чём именно заключается её успешность я так и не понял, вернее прослушал. На секунду закрыл глаза и уже задремал.

То ли её трёп знатно нагоняет сон, тоску и уныние, то ли мой организм так борется с её влиянием на меня.

Спустя какое-то время девица уже выпытывала из меня адрес, где я живу. Якобы для того, чтобы посылкой отправить мне заготовки солений, которые она собственноручно делала на зиму.

— Огурчики с помидорчиками просто пальчики оближешь, — самодовольно улыбается, я тупо киваю. — Ну, диктуй, я записываю.

В этот момент самолёт как раз начинает стремительно набирать высоту. Я-то к перепадам давления уже давно привык, полётов за моими плечами — не счесть, а вот моя соседка вмиг бледнеет, как полотно, и скрюченными пальцами хватается за подлокотники.

— Где же пакетик? — растерянно копошится, обшаривая своё место. — Господи, как же я боюсь летать! Говорила же себе поехать на поезде, но нет.

— Не так часто летаешь.

Она мотает головой, нервно жуя свою нижнюю губу.

— Впервые. Боже, а вдруг мы разобьёмся?

— Просто дыши, — внезапно цеплется мёртвой хваткой за меня, что аж кожа на костяшках натягивается и белеет. Решив, что так ей будет спокойней, я на время закрываю на это глаза. — Вдох-выдох, вдох-выдох.

Она пристально смотрит на меня и дышит, подстраиваясь под мои слова. Так продолжается, пока мы не набираем полную высоту.

Свалилась же на мою голову…

— Спасибо, ты настоящий друг, — застенчиво она улыбается. — Да и человек, вижу, ты хороший!

А потом наконец я становлюсь ей неинтересен. Облака за бортом привлекают к себе всё её внимание. Она фотографирует их, ахая и охая от восторга, а я откидываюсь на спинку кресла и пытаюсь уснуть, стараясь забыть о том, что рядом со мной находится тикающая бомба.

Нет, совсем не та бомба, о каких привыкли говорить мужчины, а именно та, с которыми приходится работать сапёрам. Дело в том, что пока я нахожусь в опасной близости к этой взбалмошной девушке, меня не покинет мысль о том, что всё вокруг может взорваться от её чрезмерной импульсивности.

Хотя, если быть честным, приведи эту девушку в относительный порядок, да приодень, то она сойдёт за натуральную бомбу. Фигурка у неё, по крайней мере, хорошенькая, да и личико интересное, а вот всё остальное: манеры, волосы, ногти, одежда — далеки от идеала.

Да уж.

Давненько я не спал. Может поэтому я становлюсь таким раздражительным? Работа в последнее время отнимает у меня все силы.

Я и впрямь уснул, поскольку открываю глаза, когда командир информирует пассажиров о погоде за бортом.

Моя соседка тоже дрыхнет, так некстати склонив голову на моё плечо.

— Эй, просыпайтесь, — передёргиваю плечом, но никакой реакции не следует. Я легонько пихаю её, но та спит мертвецким сном. Мне ничего не остаётся, тело жутко затекло из-за неудобного кресла, поэтому я иду на крайние меры: легонько шлёпаю её по щеке. — Да проснись ты уже!

— Что я? Где я? — подскакивает с места, выпучив ошалелые глаза. — Приехали?

— Прилетели! — с кислой миной отвечаю.

Я выпускаю свою соседку, достаю с полки её сумку и вручаю ей.

— Что у тебя там? — спрашиваю, обратив внимание на то, какая она лёгкая, а по виду и не скажешь.

— Концертные наряды. Я не смогла отдать их в багаж, они очень дорогие, — весьма неожиданно она шлёт мне воздушный поцелуй, спиной вперёд шагая по проходу. — Ну, как-нибудь ещё встретимся. Земля ведь круглая.

— Не дай Бог. Не дай бог, — едва слышно отвечаю с натянутой улыбкой на лице.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Настроение со знаком минус, силы на исходе, в карманах гуляет пустота. Ещё и новость сегодня малоприятная до меня дошла. Не день, а дребедень. Повод для радости только один… Но до него ещё нужно постараться добраться.

На паспортном контроле меня обуревают мысли о чашечке крепкого кофе для поднятия духа, а лучше чего-нибудь покрепче, но нет. Вовремя вспоминаю, что мне ещё следует садиться за руль. Я уже подумываю остановиться в кофейне, расположенной в самом аэропорту, но в мозгах моих лязгает отвратительный звук мелочи, стоит вспомнить, что денег у меня нет даже на жалкий глоток эспрессо. Да и Тамара Александровна, наверное, уже с ума дома сходит. С утра же я дал ей обещание созвониться с ней перед посадкой. А тут такое… Никогда ещё не доводилось бывать в такой безвыходной ситуации.

В мыслях я уже принимаю душ, а по факту лишь подхожу к раздвижным дверям главного выхода, ведущему в город. Я практически сумел выбраться из аэропорта без происшествий. Практически!

Да чтоб мне на месте провалиться.

Уже знакомая девушка вихрем подлетает ко мне и чуть ли не опрокидывает с ног, набросившись на меня с удушающими объятиями.

Неужели там, где она живёт, заведено вешаться на малознакомых людей? Надо бы спросить откуда она приехала, чтобы на всякий случай исключить это место из списка дальнейших мест пребывания.

— Максимка, как хорошо, что я тебя встретила! — оглушает меня визгом в ухо, пока я постепенно выбираюсь из ступора. — Почему в этом городе все какие-то недоброжелательные? Я поняла, что без тебя совсем не справлюсь. Один только ты у меня здесь, — задыхается она от потока собственных слов, а сама жизнерадостная, аж бесит. Подобно энергетическому вампиру, она выкачивает из людей позитивные эмоции и безжалостно присваивает их себе.

— Эм-м… — мои же слова застревают у меня в глотке от наглости дамочки. — Мы разве знакомы? — авось прокатит.

Надя кривит лицо, будто я оскорбил её чем-то, но потом уголки её губ медленно ползут вверх и вот она уже расплывается в хитрющей улыбке.

— Не прокатит, — закатывая глаза, отвечает она на мой немой вопрос. — Максимка, помоги мне, прошу тебя. Просто подскажи как мне добраться до моей съёмной квартиры. Мне объяснял тот мужик, что сдаёт мне комнату, но у меня по жизни топографический кретинизм, я даже выход отсюда найти не могу.

— Так вот же он, — махнув рукой, резким жестом указываю на дверь, над которой красуется весьма информативная табличка со словом: выход, аж на двух языках сразу.

— Ой, — глянув на табличку, краснеет она под стать варёному крабу. — Я не обратила внимания, извини. Что ж, — виновато склонив голову к груди и насупившись, она цепляется за ручки своей сумки и нетвёрдыми шагами направляется к той самой двери.

В который раз за сегодня проклинаю свою впервые проявленную невнимательность.

Ну что я в самом деле… Не будь ты таким козлом!

— Слушай, тут такое дело…, — неуверенно кричу ей вслед, Надя реагирует на мой голос моментально. Развернув голову, смотрит на меня из-за плеча с надеждой в глазах, в них я для неё как спасительная соломинка. Надежда. — Мне нужно позвонить кое-кому, у тебя случайно…

— Конечно-конечно, — она перебивает меня, в суете выуживая свой телефон из заднего кармана джинсов. С широкой улыбкой на лице подбегает ко мне и передаёт трубку. — Всё, что угодно твоей душе!

Ну хоть какая-то от этой девушки польза.

— Спасибо, — скривив рот в подобии улыбки, искренне благодарю я. — Но мой совет: ничего не носи в заднем кармане, иначе останешься без всего, как и я сегодня.

Я отхожу в сторонку к газетному прилавку и с трудом отыскиваю в памяти номер телефона своей тёщи, оставив Надю одиноко сидеть на своей сумке едва ли не в проходе.

— Алло, я вас слушаю, — женщина отвечает официальным тоном, как и обычно.

— Тамара Александровна, это я.

— Ох, Максим, я тут уже с ума схожу, — подтверждает мои догадки. — Ждали с Васькой твоего звонка ещё пять часов назад.

— Да тут ЧП кое-какое произошло, но всё уже в порядке. Вася как?

— Хорошо, спит уже. Кое-как уложила, — этими словами ей удаётся слегка унять мои нервы.

— Отлично! — смотрю на наручные часы, чтобы понять какая сейчас загруженность на дорогах. — Если повезёт, то через час уже буду дома.

— Ну слава тебе Господи, — с облегчением проговаривает и вдруг осекается. — И это, Максим, мне нужно будет…

Но звонок прерывается и я вынужден вернуться к скучающей девушке.

— Большое тебе спасибо, выручила, — возвращаю ей телефон. — Но, кажется, на нём закончились деньги. Наверное, роуминг сожрал.

— Нестрашно, — звонко пищит она, отмахиваясь. — Если покажешь, где здесь остановка или стоянка таксопарка, то тебе простительно.

Да тут только слепой же её не найдёт, — хочу ответить ей, но вместо этого вынужденно киваю. Мой лимит слов, отведённый для этой девушки, закончен. Развернувшись на пятках, я следую к выходу и стараюсь не обращать на неё внимания, но на её пыхтения, доносящиеся сзади, сложно просто так не реагировать.

Я резко торможу, а она, естественно, врезается в мою спину. Надя неуклюже потирает нос свободной рукой, хочет что-то сказать мне, вероятно, что-то из своего репертуара "ведьмы" или "змеюки подколодной". Сощурив глаза и являя ей свой зловещий оскал, я пресекаю эту попытку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как же всё-таки здорово, что по одному только взгляду она уже понимает, что не стоит докучать человеку, терпение которого быстротечно близится к нулю.

Я молча выхватываю из её рук сумку и доношу её до того самого места, где обычно стоят такси.

— Адрес знаешь? — она кивает. — Деньги есть?

Она закусывает щёку с внутренней стороны, уходя в недолгие раздумья.

— А сколько здесь стоит такси?

— Смотря куда тебе надо.

— В Криводановку.

— В Криводановку? Ты же сказала в Новосибирск?

— Ну это работать я буду в Новосибирске, а жильё у меня в Криводановке. Дешевле же.

Бросаю взгляд на ушлых таксистов, которые как коршуны столпились у аэропорта в ожидании иностранных туристов и наивных приезжих девушек.

— Думаю, задерут до тысячи, — спокойно выношу свой вердикт.

— Тысяча рублей? — поперхнувшись, она округляет глаза и озирается по сторонам. — А автобусы тут случайно не ходят до Криводановки?

Я снова беру её сумку и отвожу на автобусную остановку. Говорю где ей нужно будет пересесть на другой транспорт и с чувством выполненного долго прощаюсь наконец-таки с ней.

Впереди уже виднеется парковка, где практически целый день простояла моя машина. Я присаживаюсь за руль, завожу мотор и вдруг как зарычу от вновь обрушившейся на меня безысходности. Расплатиться-то мне за парковку нечем.

Всё насмарку!

Треснув ребром ладони по кожаному рулю до меня так же доходит, что и на автобусе я далеко не уеду. Жалких девять рублей — это всё, что у меня осталось.

В отчаянии выбираюсь из машины и, подперев собой переднее колесо, присаживаюсь на прохладный асфальт. Перед глазами остановка, а там она, блин.

Этот день когда-нибудь закончится?

Пока сижу в уме я прокладываю пеший маршрут до дома и прихожу в ужас, когда понимаю, что вернусь я в лучшем случае только к утру.

Так может попутку поймать? Да, точно!

— Какие-то проблемы? — кричит с остановки Надя. Я мотаю головой из стороны в сторону, но она решительно поднимается с лавочки и всё равно тащится ко мне за каким-то делом. — А я вижу, что ты тоже в отчаянии как и я. Что у тебя стряслось?

— Да так, всего лишь не могу уехать, — отвечаю, не вдаваясь в подробности.

Надя замечает в моих руках парковочный талон и, состроив вдумчивую физиономию, неожиданно спрашивает:

— Ну, и сколько там натикало за парковку?

Смотрю на талон, подсчитывая в уме.

— Три девятьсот.

Глаза Нади снова в ужасе лезут на лоб, но затем, нисколько меня не стесняясь, девушка достаёт деньги, скрученные в рулон… Откуда? Из лифчика! Чтоб я сдох.

— Вот, держи, — протягивает мне четыре купюры, которые, уверен, сохранили тепло её жаркого местечка.

И я не знаю что удивляет меня больше всего: то, что она хранит деньги в святая святых или то, что она всерьёз решила пожертвовать такую сумму человеку, который всё время нашего знакомства воротит от неё нос.

— Каких-то пять минут назад ты не могла заплатить за такси, а тут в четыре раза больше даёшь незнакомому человеку?

— А что в этом такого? Ты попал в беду! Сейчас мои деньги тебе нужнее, — она присаживается на корточки и подхватывает мою ладонь в свою. Разжимает её и вкладывает в неё свои деньги. — К тому же я знаю, что ты вернёшь должок, как только у тебя всё наладится.

Чую в этом подвох, и нехотя сжимаю деньги в своей ладони, офигевая от её благородного поступка. Не каждый день встретишь такого загадочного человека, вроде неё.

Поднимаюсь на ноги и забираю из её рук сумку. Надя удивлённо наблюдает за мной, когда я обхожу машину, открываю багажник и загружаю в него всё её барахло. Чего уж? Я сам от себя подобного не ожидал.

Помогу ей, коль уж она не оставила меня в беде. Авось где-нибудь зачтётся.

Но внутри меня почему-то не покидает чувство, что я опрометчиво выбрал для себя самое худшее развитие событий.

— Забирайся в машину! Отвезу тебя, куда скажешь, — указываю на пассажирское место, а сам иду к автомату оплачивать парковку.



Я в чужом городе. Еду сейчас в машине совершенно незнакомого человека по незнакомым улицам в сторону незнакомого дома, где живут такие же незнакомые мне люди.

Но за каких-то пару часов Максим как родной уже стал, хоть мне и не удалось узнать его получше, только имя и всё.

По внешнему виду мало что можно сказать. Не представляю кто может скрываться за дорогим костюмом и безукоризненным внешним видом. Даже возраст сложно определить. Ему может и тридцати ещё нет, а может быть и все сорок. Странный экземплярчик.

Мужчин с привлекательной наружностью, да чтоб ещё и с богатырским сложением в моём посёлке редко можно встретить. Разве что Алёшка может с ним сравниться, но Максим совсем непохож на моего жениха. Алёшка у меня хороший, добрый и смешной, а этот же… Сразу видно, что он привык ставить себя выше остальных. Но стоило попасть в непростую ситуацию, как мы оказались с ним на одной ступени в одинаково равных условиях.

Мне нисколько не жалко тех денег, что я ему дала, я даже не надеюсь, что он их вернёт мне. Просто я выросла в такой семье, где каждый придёт на помощь, независимо от того в какую передрягу ты попал.

Перед отъездом мама наставляла мне не ввязываться в разговоры с незнакомцами, а отец предупреждал, чтобы я сторонилась городских мужчин, но я в первую же минуту как только села в самолёт напрочь позабыла обо всех наставлениях.

Ну прилетело ему разок сумкой по голове, но зачем было так орать на меня. Вот и вырвалось в ответку, но я же старалась загладить свою вину, а он уже успел сформировать обо мне мнение, и оно вразрез отличается от действительности. Я же невиновата, что из-за сильнейшего стресса мой рот не затыкался весь полёт. Не удивлюсь, если он счёл меня на голову больной. Многие считают меня странной, даже в родном посёлке.

Обидненько.

— Ты точно сняла комнату в этом доме? — спрашивает голубоглазый дьявол, состроив брезгливую гримасу. Голубоглазый дьявол. Так я называю Максима в своих мыслях.

— Я видела только комнату по фотографии в интернете, — поглядываю в окно на трёхэтажную халупу, что стоит напротив. — Она приличная, — развернувшись, заостряю внимание на его дорогущих наручных часах, а потом вспоминаю в какой навороченной машине я сейчас сижу, — Ну, по моим меркам она очень даже приличная.

Максим паркуется у единственного подъезда дома, больше смахиваюшего на малосемейку или обжещитие. Это нисколько не пугает меня. Как-то я даже мечтала пожить в университетской общаге, но в университет так и не поступила. Я не хотела бросать свой ансамбль, а тут как-то само вышло. Ансамбль распрощался со мной, отдав во временное пользование большому городу.

— Проверь адрес, а то мало ли, — говорит Максим. Настойчиво как мне кажется, но в глазах я наблюдаю одно холодное безразличие.

Я смотрю в телефон, сверяюсь с адресом.

— Да, он родименький, — повисает молчание, Максим сосредоточенно смотрит в ветровое окно. Нетрудно догадаться, что ему неприятно моё общество. Я спешу избавить его от себя и не придумываю ничего иного, кроме как протянуть ему ладонь для рукопожатия, да распрощаться. — Ну, спасибо на добром слове. Рада была с тобой познакомиться.

Максим крепко пожимает мою ладонь. Чересчур, но я стойку терплю. Ещё раз поблагодарив его, выскакиваю из машины, подхожу к подъезду и задираю голову вверх, чтобы глянуть на окна третьего этажа. Где-то там окно моей будущей комнаты. Я даже предоплату уже внесла. Алёшка тоже одобрил моё новое жилище. Мама, конечно, против того, что мы будем жить вместе, но я уже достаточно взрослая, чтобы самой решать с кем и где мне жить.

— Эй, веснушка, а концертные наряды тебе уже не нужны? — раздаётся за спиной ироничная усмешка.

— Ох, мать-перемать! — возбуждённо реагирую я, не обратив внимания на то как он назвал меня. Впопыхах возвращаюсь к машине, у багажника возвышается Максим, а в руках он держит моё сокровище. Я даже наблюдаю на его лице доброжелательную улыбку. Не думала, что он умеет улыбаться. — Чуть не забыла! Спасибо!

— Да не за что, — точно улыбается. И улыбка ему идёт больше, чем внешняя угрюмость и хищный оскал. — Пойдём, я помогу тебе. Какая квартира? — он уже заходит в подъезд, а я так и стою, врастая в асфальт и находясь в лёгком шоке от такой внезапной любезности. — Веснушка, ты чего застыла? Какой номер спрашиваю, — ему приходится пригнуть голову, чтобы не стукнуться лбом о дверной косяк, до того он высоченный.

— Так это… тринадцатая, — промямлив, я плетусь за ним следом.

— М-да. Ничего хорошего это точно не предвещает!

Я думала, что он просто суеверный, но, как оказалось, так он отозвался о самом подъезде. На лестничных пролётах повсюду валяются окурки, на стенах изображена жутчайшая свастика, а в воздухе витает затхлый запах, но ничего. Главное — чтобы в моей комнате было чистенько. На остальное я закрою глаза. В конце концов, выйду как-нибудь в свой выходной, да приберусь здесь с соседями. Делов-то!

Добравшись до нужной квартиры, Максим передаёт мне сумку, а потом достаёт из кармана брюк чёрную глянцевую карточку.

— Визитка, на ней мой номер. Позвони мне завтра, я перечислю тебе деньги на карту, — совсем неожиданно он всовывает её в моё скромное декольте, и я чувствую как вся от пяток до корней волос начинаю полыхать румянцем. — Там же ты держишь всё самое важное, ведь так?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты кто такая? — икнув, спрашивает этот противный мужик.

Да он же на ногах едва стоит, только дверь служит ему опорой, и то велика вероятность, что она вот-вот сорвётся с петель.

— Надя Синичкина я. Я с Виталием созванивалась сегодня с утра, — отвечаю я неуверенно. Жуть как страшно стало от вида такого будущего соседа.

— Ах, Наденька! Да, точно, — растягивает он свой рот в противной ухмылке, — Проходи. Вот уж не ожидал увидеть такую Наденьку. Эй, Толян, смотри какая Надя теперь будет с нами жить!

Сердце колотится в бешеном ритме, когда в проём высовывается Толян. Этот тощий мужик с изобилием тюремных татуировок на груди ещё больше нагоняет на меня страха.

— Простите, но вы вроде как говорили, что по соседству будет жить пара и девушка-студентка. Что-то совсем непохоже…

Внутренности скукоживаются от того как эти двое пялятся на меня стеклянными глазами. Изучают… Будто уже в голове своей выстраивают мерзкие планы на мой счёт.

— Так мы с Толяном и есть пара, — как ни в чём не бывало отвечает мужик. Толян икает, кивает и шаткой походкой скрывается за углом, немного облегчив ситуацию.

— А девушка где? — спрашиваю я, находясь в полнейшем замешательстве. Скорее всего, я ещё на что-то надеюсь… но предчувствую, что зря.

— Так пойдём я познакомлю тебя с Танюшей, если она ещё не дрыхнет!

Совсем не вызывает доверия, даже у такой доверчивой, как я.

— Ну уж нет! Я, наверное, завтра с утра лучше зайду, когда вы проспитесь, — строго проговариваю я и уже намереваюсь уйти, но мужик делает резкий выпад и ловит меня за руку. Наглым образом он берёт меня на буксир, волоча в квартиру, когда я начинаю изо всех сил брыкаться и упираться ладоням в косяки. Помогите, — кричу я, но только лишь мысленно. Я в дичайшем шоке.

— Да брось ты, деточка, — дышит на меня перегаром, крепче сжимая мою руку. — Мы с Толяном не тронем тебя. Не боись! Посидим, выпьем за твоё новоселье.

— Да не хочу я сидеть с вами! Отпустите! — прихожу в себя и с немыслимой резкостью отдёргиваю руку, но у мужика слишком крепкий хват. — Слышите, да отпустите же вы! — набравшись смелости, трескаю его по башке свободной рукой. Мужик замирает на секунду, до боли впивается своими толстыми палацами в предплечье и всем своим видом показывает, что зря я это сделала. — Вы делаете мне больно! Неужели не понимаете, что я не хочу идти с вами! Отпустите, пожалуйста, — уже рыдаю я, заливаясь слезами.

Как же так? Не успела сойти с самолёта, а уже попала в такую передрягу… И кто сейчас придёт мне на помощь? Никто! Боже, сохрани!

— Не ори! Заткнись! Толян, где ты там? Иди помоги, пока на её рёв никто не вышел! — резко тянет меня на себя, почти заволакивая в тёмный коридор, а я верещу. Кричу, что есть мочи, надеясь на то, что на мой клич среагируют соседи.

— Руки свои убрал от неё, свинья! — грохочет знакомый голос позади. Именно тот голос, от которого я начинаю трястись ещё сильней. — Я сказал. Убрал. Свои. Паршивые руки от неё!

Максимушка. Мой спаситель. Мой Ангел-Хранитель.

Мужик тотчас теряется, широко раскрыв свои пьянючие глаза и выглядывая за моё плечо, но хватку не осмеливается ослабить.

— А то что? — окидывая его оценивающим взглядом, он всё же отпускает наконец мою руку, позволив мне вздохнуть полной грудью и я сразу же оказываюсь в тёплых объятиях Максима. — Слушай, петух, у нас здесь свои законы. Пошёл бы ты по добру, по здорову, пока я не начистил тебе мордень и не вырвал тебе все твои разноцветные пёрышки!

Один шаг Максима — и мужику прилетает кулаком по той самой мордени. Кровь хлещет из его носа ручьём. Страшное зрелище.

Взявшись за голову, я взвизгиваю, а Максим не церемонится больше. Хватает меня за кофту и буквально волочёт за собой, спускаясь вниз по лестнице.

— Я не пойму, ты совсем дура или прикидываешься? — повышает на меня голос, когда мы выбираемся на улицу. — Совсем рехнулась снимать квартиру у непроверенных людей? Да ещё в одиночку! Это какой идиоткой нужно быть! — продолжает он нагнетать своей тирадой, нисколько не снижая моё эмоциональное напряжение.

Разеваю рот в попытке отстоять себя, но могу лишь только пыхтеть. Кое-как успевая перебирать ногами, я напрочь забываю все разумные слова.

— Но ты же здесь! — дуюсь я на него, ещё не отойдя от шока. На глаза мои наворачиваются внезапные слёзы, хочется повиснуть на ком-то и рыдать, но рядом только Максим, а на нём не повиснешь…. ещё не дай Бог прибъёт.

— Скажи спасибо, что я в отличии от тебя предусмотрительный! — рявкает он так громко, что звон стоит в ушах.

Легко сказать. Я же не научена горьким опытом. Не нужно об этом забыть… Хотя кого я обманываю, я сама об этом забыла…

— Спасибо, Максимка! Но куда мне теперь? Ночь на дворе! — ещё немного и у меня начнётся истерика.

— Вот же бл… Как же я об этом пожалею! — рыкнув, Максим бубнит себе под нос. Он открывает дверь своей машины и натуральным образом закидывает меня в салон вместе с моей сумкой. Резкими и размашистыми шагами обходит машину, садится за руль и заводит мотор. — Значит так, чтоб я тебя больше не слышал! Ни единого звука, чёрт бы тебя побрал! И только попробуй сунуть куда-то свой любопытный нос! Молчишь и не двигаешься! Уяснила? — он разворачивает голову и демонстрирует мне свой ожесточённый взгляд, от которого всё моё тело покрывается колючими мурашками. Он смотрит не в глаза, а прямо в глубь души. — Я не слышу!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выглядывая из-за своей сумки, я лишь киваю.

— Не слышу! — повторяет он так хлёстко, что сравнимо с пощёчиной, но я молча моргаю, следуя правилам. — Умница! Молчишь и не двигаешься, пока я не разрешу.

Это уж слишком. Обидно до слёз от таких распоряжений.

Одному Богу известно что он задумал, но уж лучше я поеду с ним, чем останусь в этом месте.

Стараюсь лишний раз не придавать значения на раздражительность человека, сидевшего рядом со мной, но скрежетание его зубов невозможно оставить без внимания. Его плотно сжатые губы, нахмуренный лоб и в целом няпряжённый вид, заставляют меня вцепиться в подлокотники сиденья, втянуть голову в плечи и не ждать ничего хорошего.

Сижу и помалкиваю. Понимаю, что ситуация с моим пьянючим соседом вывела его из себя, но я же не просила Максима вступаться за меня. Знаю, что рыцари давно уже вымерли. Но нет же, проявил благородство и отвагу на свою голову. А теперь вместо того, чтобы преспокойно ехать к себе домой, вынужден решать проблемы незнакомой деревенской девчонки.

Ох, и нервирую же я его. Уже подумываю о бегстве, но Максим резко стартует с места и теперь я могу только дрожать как заячий хвост.

Пытаюсь хоть как-то успокоиться и закрываю глаза, чтобы не видеть, с какой немыслимой скоростью мы несёмся по шоссе. Минуты кажутся мне часами, километры — вечностью. Пейзажи стремительно меняются за окном, и как только мы въезжаем в город я надеюсь, что он сбавит скорость или хотя бы попытается подстроиться под поток других машин, но нет. Мы лавируем из ряда в ряд, обгоняя каждую встречающуюся на его пути машину.

— А помедленнее никак нельзя? — моё сердце безудержно колотит от того, что я вижу на спидометре запредельные цифры для городских улиц.

Даже в посёлке, где не так много машин, никто не позволяет себе так разгоняться. А уж я-то скорость люблю, но, как оказалось, только тогда, когда сама контролирую ситуацию.

— Что я просил? Сидеть и помалкивать! — шипит в мою сторону.

— Тогда можешь хотя бы сказать куда мы так несёмся? Тебя на том свете заждались что ли?

— Сплюнь! К тому же мы уже почти приехали! — как раз в этот момент машина сбавляет скорость и въезжает внутрь большого здания. Припарковавшись, он выходит из салона, а я не решаюсь последовать его примеру. Чёрт знает что это за место. — Ты собираешься выходить? Или тебе нужно особое приглашение?

— Но где мы? Ты можешь мне объяснить? — заторможенно отвечаю, осматриваясь. — Что за подземельное царство?

— Это подземная парковка дома, в котором я живу. Ещё вопросы будут? Если да, то огласи весь список, пожалуйста, пока мы не вошли в квартиру!

— Зачем ты привёз меня к себе домой? — удивлённо таращусь на него, выбираясь из машины.

— А! Так ты предпочитаешь ночевать на улице? Что ж ты сразу не сказала? Так и быть, скатертью дорога! — отсалютовав мне, он блокирует свою машину и подходит к лифту.

— Эй, а мои вещи! Они остались в тачке! — бросаю я сердито вслед на такое неуважение к малознакомым людям.

— Нафига тебе концертные наряды в моей квартире? Перед сном ритуальный обряд собралась проводить? — хмыкает он и делает вид, будто задумывается, почёсывая щетину на своей челюсти. — А я ещё думал, кого ты мне напоминаешь?! Так ведьму, как же я сразу не догадался.

Вот и приехали. Я уже ведьмой стала. Эволюционирую не по дням, а по часам.

— Если бы я была ведьмой, то уже давно улетела бы от тебя на своей метле, — бурчу себе под нос, когда он отворачивается от меня.

— Ты что-то сказала, веснушка?

— Ничего. Слушай, спасибо, конечно, за приглашение, но если так ты хочешь показаться гостеприимным, то у тебя не выйдет, как ни старайся. Я могла бы поехать в гостиницу, раз уж я вызываю у тебя раздражение и зуд в одном месте, и коль уж из твоего рта не выходит ничего стоящего, кроме язвительных словечек!

Максим разворачивается ко мне лицом и с презренным прищуром прожигает во мне дыру, поджидая у лифта.

— Ладно. В трехстах метрах отсюда есть неплохой хостел, — его спокойный тон совсем не соответствует внешней чёртвости. — Можешь переночевать там, коль уж тебя не устраивают мои словечки и гостеприимность.

— Хостел? А не подскажешь где именно он находится? Может, адрес?

— Навигатор есть в телефоне? — я поджимаю губы и отрицательно мотаю головой. — Ну и как тогда ты собралась его искать?

— Пройдусь пешком! Избавлю тебя от нервного срыва!

Двери лифта открываются, он заходит внутрь и нажимает на верхнюю кнопку.

— В хостеле тебя ждут не менее гостеприимные люди и не менее раздражительные соседи по койке, — ехидно проговаривая, жестом он изображает кавычки в воздухе. — Так что за мной, Надя, пока я не передумал. Если будешь вести себя тихо, ты мне нисколько не помешаешь. Ты даже больше не услышишь от меня ни единого язвительного слова.

Ночевать у человека, которого знаешь от силы час — не совсем радужная перспектива. Велика вероятность, что ничем хорошим это не закончится. Я ведь даже не знаю один он живёт иль с кем-то.

Но что, если я ошибаюсь? Что если он действительно хочет мне помочь, а я понапрасну ищу во всём подвох.

Отбросив сомнения, я успеваю войти в лифт, пока створки его не закрылись, и мы молча поднимаемся на самый верхний этаж. Выйдя из лифта, мы проходим по просторному коридору и оказываемся у двери, ведущей в его квартиру.

— Тихо, поняла? — предостерегает Максим, вставляя ключ в замок.

Значит точно кто-то дома есть. Может, жена? Вот это прикол будет, если так оно и окажется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В семь часов утра я уже как штык готова к труду и обороне. Правда, трудиться пока негде, да и обороняться особо не от кого. В этом доме никто не привык просыпаться с петухами, но мне это только на руку. Должна же я как-то отблагодарить Максима за то, что выручил меня и приютил у себя. Должна.

А что с утра может быть лучше сырничков со сметанкой? Ясен-красен ничего.

Без спроса на свой страх и риск я нахожу в этой необъятной квартире кухню таких же необъятных размеров. Да это и не кухня вовсе. Это целый лабиринт! Но с горем пополам я нахожу и всё необходимое для приготовления сырников, а вот с навороченной техникой мне приходится попотеть слегка. Если бы на помощь мне не пришёл интернет, то не разобралась бы даже как включить эту ультрасовременную плиту. Но старания не прошли зря, результатом я более, чем довольна. Я успела приготовить пышные и румяные сырники до пробуждения Максима.

Завершающий штрих — сметанка. И для этого я едва ли не по пояс ныряю в бескрайние просторы холодильника. Стою кверху попой, а в этот самый момент слышу как кто-то неестественно прочищает горло.

— Доброе утро, веснушка! Ты там что, мозги остужаешь? — говорит Максим так громко, что я бьюсь головой об полку, так и не разыскав сметану.

Высовываюсь и ширю глуповатую улыбку, заливаясь краской до самых корней волос. Максим-то совсем бесстыжим оказался. Стоит тут, светит своим натренированным телом. Хоть бы майку надел что ли, да штанишки так и просят, чтоб их подтянули. Из душа небось только вышел. Тёмные волосы, вьющиеся на концах, ещё влажные, а лицо уже гладко выбрито. Голубоглазый дьявол внешне бодр и свеж, чего не скажешь обо мне.

— Это не то, что ты подумал, — отчитываюсь я в суете, резко захлопнув холодильник.

Максим прыскает со смеху и огибает кухонный островок, стремительно надвигаясь на меня. Я сильнее вжимаюсь в прохладную дверцу холодильника, опасаясь, что мне сейчас прилетит за своеволие.

— А что, по-твоему, я подумал? — встаёт напротив и вскидывает бровь в притворном удивлении. — Что ты решила вынести все мои продукты из холодильника пока я сплю?

— Я всего лишь искала сметанку к сырникам, — махнув рукой, указываю на аккуратную творожную пирамидку в тарелке.

— И? — продолжает пристально смотреть на меня, не удостоив внимания мои старания. — К холодильнику пустишь или мне нужно в упорной борьбе взламывать твою оборону?

— Моя оборона тебе не по зубам, — говорю, не подумав, в горле наступает засуха, но я спешу исправиться: — Проходи, конечно. Это же твой холодильник.

Я сторонюсь, Максим вынимает с полки бутылку воды, а заодно и сметану. Он передаёт её мне в руки и направляется за стаканом.

— Блин, забыл. Передай кубики, пожалуйста, — обращается ко мне, наливая воду. — Они снизу.

Какие ещё кубики ему понадобились?

У тебя этих кубиков полно, зачем тебе ещё? — рой опошленных мыслей атаковал мой разум на простую просьбу.

Сообразив о каких кубиках велась речь, я достаю из морозильника лёд и передаю ему вместе с формочкой.

— Присаживайся за стол и зови свою невесту на завтрак. Я тут всем наготовила, — не переставая улыбаться, накладываю в миску сметану.

Максим полностью осушает стакан, бросает ленивый взгляд на тарелку с сырниками и воротит нос.

— Извини, я на белковой диете. Жирное и жареное не ем на сушке, — как гром среди ясного неба.

Одна фраза стёрла с моего лица улыбка, да и вообще испортила всё настроение. Я тут для кого старалась, спрашивается?

— Они же из… обезжиренного творога, — говорю с трудом из-за подступившего кома к горлу. Такое чувство, будто меня макнули головой в унитаз.

— Фу! Это чем так воняет? — морщится Милана, материализовавшись из ниоткуда.

Нарисовалась — не сотрёшь. Ещё утро на дворе, а она уже при параде. Пёрышки начищены, павлиний хвост распушен, клюв разукрашен. Я же на её фоне — белая ворона. Аж как-то стыдно стало за то, что даже кудри свои не расчесала.

— Так это… сырники, — дрожит мой голос от нарастающей в душе обиды. — Будете? Они очень вкусные. Попробуйте, — ещё на что-то надеюсь я, смотря на её брезгливую физиономию.

Милана деланно тычет своим наманикюренным пальцем в мои старания и кривит рот.

— Сколько же в них растительного масла! Да моя фигура мне этого не простит. Ешь сама, — фыркает она и достаёт из холодильника связку бананов.

— Не хочу. Что-то аппетит резко пропал, — стою, подпираю собой стеночку и смотрю в пол, мечтая скрыться от них.

Я же хотела как лучше. Хотя бы притворились, что им приятно.

— Надь, а ты ведь права! — вдруг слышу Максима, подымаю вдохновенный взгляд на него и вижу, как он лопает мои сырники, да ещё с таким аппетитом, за обе щёки. — Кстати, никакие они не жирные. В самый раз. Мил, попробуй.

Милану огорчил тот факт, что Максим пошёл против правил, но как же меня он воодушевил, ведь что-то подсказывает, пошёл он против правил, чтобы не обижать меня. Спасибо и на том.

— Как-нибудь в другой раз, дорогой! — вздёрнув нос, снова фыркает Милана. — Будь готов! Через час нам нужно ехать на примерку! — надкусывает банан, и пулей выметается из кухни, скрываясь в какой-то комнате.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Проводив её недобрым взглядом, Максим ставит локти на стол и усердно потирает свои виски. Вся бодрость и свежесть испарилась с приходом Миланы, но с её уходом так ничего и не вернулось.

— Извини, настроение с утра поганое что-то. А сырники и впрямь очень вкусные, — он поднимается из-за стола, споласкивает свои руки, а затем подходит ко мне и подушечкой большого пальца смахивает что-то с моей щеки. — У тебя там мука… была.

Глаза в глаза. Момент достаточно странный и напряжённый. Что он ищет на моём лице? Зрачки его так и бегает по нему, что я вынуждена отвести взгляд в сторону.

— Я, наверное, пойду, — скриплю я как проржавевшая дверь, ковыряясь в своих ногтях. Нервы что ли? — Спасибо, что приютил.

— Да не за что. Скажи, когда будешь готова, я до машины тебя провожу, — бросает он и, вернувшись за стол, надкусывает очередной сырник.

— Папочка, почему ты не разбудил меня? — раздаётся звонкий голосок, как у птенчика, а потом на кухне появляется маленькая белокурая девчушка.

Она вихрем подлетает к Максиму и набрасывается на него с объятиями, а он подхватывает её, подбрасывает в воздух. Целует её в обе розовые щёчки, а потом снова и снова, пока девочка заливается заразительным смехом. Мои губы самопроизвольно расползаются при виде такой искренней радости.

У них с Миланой есть дочь. Это же просто замечательно.

— Да как же я мог тебя разбудить? Ты же так сладко спала, — светится он от счастья, держа её на руках. Вот они живые эмоции, на которые приятно смотреть. — Принцесска, познакомься с тётей Надей.

Девчушка переводит на меня свои огромные синие глаза и вмиг округляет их.

— Ой, я думала это Милана, — хмурит она светлые бровки.

Милана… Не мать она ей вовсе.

— Ну, до Миланы мне далеко, — отвечаю я ей, приходя в умиление, до того она хорошенькая. — И как же тебя зовут, принцесса?

— Василиса, — прячет она лицо от меня в своих волнистых волосах, вцепившись в шею Максима. Стесняется.

— Какое красивое имя. Тебе оно очень идёт.

Но она ничего не отвечает мне, склонив голову на отцовское плечо.

— Сходи почисть зубки, а потом позавтракаем и будем собираться, — ставит он её на пол и девчушка убегает. — Она не любит… посторонних женщин.

Так вот оно что.

— В этом вы с ней схожи, — отвечаю, не подумав. — В смысле, в общем, неважно. Я ухожу.

Тупость.

Поскольку собирать мне нечего, а зубки почистить нечем, я заправляю постель и возвращаю комнату в первозданный вид. Выхожу в коридор, чтобы обуться, а балеток моих уже и след простыл. Я обшариваю все углы, заглядываю во все шкафчики, но они как сквозь землю провалились.

— Что-то потеряла? — спрашивает Максим уже одетый в джинсы и футболку.

— Не могу найти свою обутку, — отвечаю, продолжая растерянно сканировать помещение.

— Это чёрные растоптанные калоши? — встревает Милана, являя свой надменный оскал.

— Чёрные! Нормальные! Балетки! Они новые! Специально в поездку купила, — язвлю я, даже не глянув в её сторону.

— Так я их выбросила, — как ни в чём не бывало говорит она, складывая руки на груди.

Мы с Максимом синхронно переводим на неё взгляды. Я смотрю со злостью, а он — с укором.

— Как это выбросили? Зачем? — всполошившись, прикрикиваю я.

За свои вещи я готова глотку разгрызть, но тут же вынуждена успокоить себя. Нынешнее положение не позволяет мне сейчас вымещать злость. Она хозяйка в этом доме, хоть и стерва редкостная.

— Я думала, что для этого они там и валялись. Здесь обувь обычно не стоит, знаешь ли.

— Милана, тебя кто вообще просил? — свирепствует Максим.

Ну надо же. Вчера от алкаша меня спас, а сегодня уже собственная невеста находится под ударом. Я вношу смуту в жизнь Максима.

— Я-то здесь при чём? Я же невиновата, что твоя сестра разбрасывает свою обувь где попало!

— Дай ей свои туфли! Живо! — командует он, повышая на неё голос.

— Они будут ей малы! У меня тридцать восьмой, а у неё вон какая лапа! — брызжет она ядом, в недовольстве размахивая "крыльями". — Не меньше сорокового!

Стою и сжимаю кулаки, сдерживая в себе весь негатив. Если бы не Максим, ей точно прилетело бы от меня.

— У меня тридцать седьмой! Но вы правы, мне чужое не нужно, — не желая больше спорить, я открываю входную дверь и босиком выхожу на площадку. — Максим, проводи меня до машины, в сумке у меня есть пара обуви.

Обидно до слёз за мои новые балетки, но мне нельзя показывать свою слабость. Не могу же я перед какой-то расфуфыренной девицей распустить нюни и предоставить ей тем самым возможность потешить своё тщеславие.

Бросив на Милану многозначительный взгляд, Максим выходит следом за мной и мы молча спускаемся в лифте на подземную парковку. Обнимаю себя руками и дрожу, изо всех сил стараясь удержать потоки слёз. Если здесь все такие, как Милана, то мне следует сегодня же купить билет на обратный рейс. Этот город явно не для меня. За сутки я ещё не встретила ни одного приветливого человека. Разве что Максим проявил милосердие, но скольких нервов ему это стоило…



— Слушай, Надь. Не обращай на неё внимания, — нарушает он звенящую тишину. — Милана двинутая слегка.

— Всё нормально, — хлюпая носом, скрываю лицо за локонами. — Я всё равно хотела купить себе другие. Теперь хоть будет повод.

Как только мы оказываемся у машины, я достаю из сумки свои лакированные красные сапожки, предназначенные для выступлений, и, не раздумывая, обуваюсь в них.

— Ты уверена? Это ж капец как странно выглядит, — вижу ужас на лице Максима при виде моих "казачков".

Городские. Привыкли встречать по одёжке.

— У меня другого выбора нет. Не босиком же мне идти.

— Давай я тебя… — Максим порывается навстречу ко мне, но я перебиваю его, выставив вперёд руку:

— Хватит с меня! Ты и так много для меня уже сделал.

Накинув ремешок сумки на плечо, я просто разворачиваюсь и ухожу.

— Подожди, а долг?

— Я позвоню тебе как нужны будут деньги! Всего хорошего!

Я расстроена. Я в печали, но день только начался, и то, что произошло с утра, не должно омрачить его продолжение. Всё будет хорошо. В этом я уверена.

— Любимый, ты будешь в восторге от того, какие платья Клаудия сшила для нашей свадьбы! Я уже видела их эскизы. Они обалденные, — с долей пафоса говорит Милана, нанося десятый слой помады на свои губы и глядя в зеркало солнцезащитного козырька. — Мадемуазель Пьерри готовила платье для самой Анны Росси! Ты можешь себе это представить?

— Кто все эти люди? — не разделяю я ликований Миланы, с кислой миной выруливая к нужному зданию.

— Анна Росси! Ты что? — округлив глаза, вскидывает руки, будто всё это время говорила об очевидном. — Это самая востребованная актриса во Франции, — своим укоряющим взглядом она готова укокошить меня прямо здесь и сейчас. Я бы мог списать её чрезмерную возбудимость на эти дни, но… — Теперь понимаешь как нам повезло, что Клаудия согласилась приехать в это захолустье?

— Вот это да! Какая редкая удача! Фортуна не перестаёт нам улыбаться, — иронии в моём тоне не занимать, я даже не пытаюсь скрыть это, за что в ответ получаю очередное молчаливое порицание. — Дорогая, я даже не представляю что бы мы с тобой делали без этой Клавы? В захолустье-то?

Я до сих пор зол на неё за тот некрасивый поступок с Надиными туфлями. Она хоть и пыталась оправдать себя, списав всё на свою педантичную натуру, но что-то подсказывает, это было неискренне.

— Она Клаудия! Кла-у-ди-я! Ну что ты в самом деле? Ты сам не свой с тех пор, как вернулся с этого вашего хоккейного собрания всех шишек! Тебе сейчас нужно очистить разум и избавить себя от негативной энергии, — она приподнимается с сиденья, тянется ко мне и забрасывает руки на мои плечи. Милана оставляет липкий след на моей щеке от своих крашенных губ. — Вдох-выдох, вдох-выдох. Мысли позитивно. Сделай это ради меня.

Остановившись у "Свадебного Дома Мадемуазель Пьерри", Милана в который раз поправляет свой макияж и с бьющим через край энтузиазмом выходит из машины. Для неё всё, что связано с подготовкой к свадьбе, ничто иное, как приятные хлопоты, а для меня же — каторжный труд. К великому сожалению, её подруги обосновались в столице, и именно по этой причине я вынужден таскаться с ней на все предсвадебные мероприятия.

Долгое время Милана казалась мне обычной избалованной девицей, какие на моём пути встречались нередко. Да, в некоторых моментах она просто невыносимая эгоистка, и в быту абсолютно никудышная. Но вчера я понял, что плохо знаю эту девушку.

Три месяца назад я познакомился с ней на одной светской вечеринке в Москве. На тот момент я не знал с кем имею дело, но если бы я имел хотя бы малейшее представление о том, к каким слоям она относится, то жил бы я сейчас в спокойствии.

Ещё месяц назад я хотел расстаться с Миланой. Уже подготовил прощальную речь, но в итоге не смог этого сделать.

Так вышло, что наши отношения перешли определённую черту, когда назад дороги уже нет, а если и есть, то по этой скользкой дорожке мне далеко не уехать.

А вчера я узнал, что её отец — мой самый главный босс из всех боссов.

Гаврилов Степан Аркадьевич является президентом хоккейной Федерации, но Милана почему-то ни разу не упоминала об этом, даже когда я расспрашивал её о родителях. А у меня и в мыслях не было. Не думал, что за Роор Миланой Степановной может стоять мой босс.

Но вчера при личной встрече с будущим тестем я не только принимал поздравления о грядущей свадьбе, но и различил в его напутственных словах скрытую угрозу.

И надо было видеть в каком шоке я находился первые минут пять. Столько вопросов пришло в мою голову. Но самый важный: по какой причине Милана сменила фамилию своего отца. Пока для меня это остаётся загадкой. Сегодня я не хочу затрагивать эту тему. Хватит с меня новостей.

Сам же я являюсь тренером хоккейной команды. В прошлом был хоккеистом, но как только завершил карьеру, стал самым молодым главным тренером в хоккейной истории нашей страны.

Теперь вы понимаете чем могло обернуться расставание с Миланой? О карьере мне точно можно было забыть. Зная Степана Аркадьевича, то он позаботился бы об этом. И я всё это потерял бы, если бы не одно неожиданное "но"…

— Ты идешь? — спрашивает она, когда видит моё бездействие.

— Да, я тебя догоню, — сбросив задумчивость, отвечаю. — Мне нужно кое-кому позвонить.

Вижу подозрительность во взгляде, но Милана всего лишь хмыкает и оставляет все подозрения при себе. Знает, что я могу передумать и всё сорвать.

— Давай бегом. У Клаудии всё расписано по минутам. Не думаю, что она будет нас ждать, а о переносе встречи можно будет только мечтать.

— Непременно, — натягиваю на лицо улыбку. — Я буду через минуту, только дай мне сделать один звонок.

Как только Милана скрывается в помещении я нахожу в контактах номер Тамары Александровны.

— Максим, доброе утро. Что-то стряслось? — бывшая тёща как всегда взволнована, когда я сам звоню ей.

— Нет, почему же сразу стряслось?

— Не знаю, просто ты звонишь с самого утра, вот я и подумала. С Васей всё хорошо?

— Да, Вася уже в садике, — при упоминании дочери на лице рисуется улыбка, но тотчас стирается. — Тамара Александровна, а что вчера вы хотели мне сказать до того, как связь оборвалась?

— Так это… хотела предупредить, что пришла твоя ведьм…., — неестественно прочищает она горло, — твоя невеста, прости Господи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Девушка, постарайтесь восстановить в памяти сам момент грабежа. Может быть вы запомнили хотя бы во что он был одет? Поймите, так мы гораздо быстрее выследим преступника, — в третий раз подряд говорит капитан полиции Скворцов, не переставая клацать по клавиатуре. Хотя такое ощущение, будто он всего лишь делает видимость работы.

— Нет, всё произошло так быстро. Я запомнила только его руки. Они были покрыты какими-то уродскими наколками, — всхлипываю я, вытирая салфеткой лицо от слёз.

— Ситуацию слегка усугубляет то, что на момент грабежа вы находились в слепой зоне. Мы, конечно, попробуем отследить по камерам, установленных на выходе, но на это потребуется время.

— Хорошо. Я готова ждать сколько угодно, но только, прошу вас, — говорю заплетающимся языком, смотря в добрые глаза полицейского. — Найдите мои вещи. Я вас умоляю, у меня же там вся моя жизнь.

— Постараемся сделать всё, что в наших силах, — кивает капитан, не внушая особого доверия.

В дверь неожиданно стучат, капитан громогласно зазывает, чтобы входили, и в проёме показывается мой спаситель. Если бы за поиски моих вещей взялся он, а не наша доблестная полиция, у меня было бы куда больше шансов на положительный исход. Не знаю почему. Этот мужчина с первых минут нашего знакомства внушает доверие. Наверное, про таких обычно говорят: за ним, как за каменной стеной.

Что-то я раскатала губу.

— Максимка, — улыбаюсь я со слезами на глазах при виде его взлохмаченных волос на голове.

— Надь, у тебя всё хорошо? Тебя не обидели? — слишком возбуждён он как по мне, даже немного приятно, что он переживает за меня.

— Гражданка Синичкина, вы можете быть свободны. Мы с вами свяжемся как только у нас появится что-либо на вашего грабителя, — отчитывается полицейский, откладывая моё заявление в сторонку.

— Огромное спасибо! Но только связывайтесь вы не со мной, а с ним, — приподнимаясь с деревянного стула, я пальцем указываю на Максима, по-прежнему стоявшего в дверях. — Телефон-то у меня тоже свистнули!

— Да, звоните мне если что, — Максим добродушно обращается к полицейскому. — Ты дала им мой номер? — спрашивает он и я быстро киваю. — Хорошо, тогда погнали. По дороге расскажешь мне всё, что там с тобой приключилось.

Какой-то он чересчур снисходительный. Даже не орёт и не упрекает за то, что я отвлекла его от важных дел. Насколько помню у него должна была быть какая-то там примерка. Уж не знаю что они с Миланой собрались примерять, но, видать, ничего серьёзного, раз он примчался ко мне спустя десять минут после звонка.

Мы располагаемся в его машине, я в мельчайших подробностях рассказываю Максиму как оказалась на вокзале, что со мной успело произойти за каких-то пару минут пребывания в нём, и первое что получаю в ответ — возмутительное недовольство.

— Да как так-то? Ну как? Как, чёрт возьми, можно быть такой растяпой? — нравоучительным тоном он говорит, пристёгивая ремень безопасности. Отчитывает меня по полной, как маленького ребёнка.

— Ну а что? Я была расстроена! Видел бы ты как прохожие тыкали пальцем в меня и на мои сапожки! Они смеялись, шушукались, — снова я начинаю лить крокодильи слёзы, совершенно не беспокоясь за свой внешний вид. Должно быть, моё лицо сейчас взбухло, а глаза заплыли от слёз, но мне всё равно. — Мне стало обидно. А потом этот козёл спёр у меня самое ценное, пока я отвлеклась на табло с расписанием поездов.

Вслед за негодованием Максим наградил меня своим сочувствующим взглядом. Вот так уже куда не шло.

— Извини, это моя вина, — он кладёт свою ладонь на моё колено, но вмиг отдёргивает её и возвращает на руль. — Нужно было сразу рассказать Милане правду, а не выдумывать эту историю про троюродную сестру. Она у меня жутко ревнивая.

— Тоже верно, — отвечаю я его же фразой, на что уголки его губ дрогнули, но он так и не соизволил улыбнуться. — Да и вообще, было бы к кому ревновать. Я ей точно не конкурентка!

Заводя мотор, он неотрывно смотрит на меня глубоким взглядом, проникающим прямо в самую душу. На его устах будто бы застыл вопрос, но почему-то он решил не озвучивать его. Моргнув, он сбрасывает пелену задумчивости и сосредотачивается на дороге.

— Ладно, горе ты луковое. Отвезу тебя в одно место, а там обсудим как дальше быть с твоим паспортом.

— Вовсе необязательно! Я могу поехать автостопом, там, у себя и восстановлю его, — тяжело вздыхаю я, глядя в окно.

— Совсем уже рехнулась? — внезапно прикрикивает он, чем заставляет меня вжаться в кресло. — Хочешь не только вещей лишиться, но ещё и жизни? Наслышан я о таких историях! Ничем хорошим обычно они не заканчиваются! Да и незачем тебе уезжать так скоро! Насколько понял, ты же хотела куда-то поступать или уже передумала?

— Поступать? — прыскаю я.

— Ну зачем-то же тебе понадобились концертные наряды, за которые ты так печёшься.

— Нет! Что ты? Я всего лишь выступаю в ансамбле "Казачок", — гордо я произношу, выпрямляя свои плечи. — У директора нашего Дома Культуры есть старший брат. Тот живёт в Новосибирске и тоже является директором местного ДК. Так вот, у них уволился преподаватель, а кто пойдёт на такую сомнительную должность? Платят-то за эту работу гроши, вот я и вызвалась на помощь, пока они не найдут кого получше. А наряды на тот случай, если я захочу выступить со своими учениками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Надюш, я уж думал трубить тревогу начать! Хотел уже сдавать билеты и брать новые на ближайший поезд, чтобы ехать тебя искать, — задыхается Алёшка от потока собственных слов. — Как ты? Почему так долго не звонила? У тебя закончились деньги на телефоне?

— Ух, сколько вопросов сразу! — хихикаю, не переставая. Безумно рада услышать его голос. — Со мной всё в полном порядке. Как ты? Как там мама с папой?

— Хорошо! Вчера как тебя проводили ещё посидели немного за столом, а сегодня я их ещё не видел. Но, думаю, ничего не изменилось — всё так же переживают за тебя.

— Блин, надо будет им позвонить, только вот… — ухожу в недолгие раздумья, нервно жуя губу.

Рассказывать ли им всё то, что со мной приключилось за прошедшие сутки или всё же слегка исказить истину?

— А что это за номер? Откуда ты звонишь? — перебивает он поток моих сбивчивых мыслей голосом, в котором я различаю малейшее проявление настороженности.

Теперь я задаюсь другим вопросом: стоит ли говорить ему правду? Но между нами никогда не было недомолвок, да и скрывать мне нечего. Разве только…

— Та квартира, что мы с тобой выбрали… в общем, как бы тебе сказать… — запинаюсь языком о собственные зубы, пытаясь подобрать подходящие намёки. — Она оказалась совсем не такой, как мы себе представляли…

— И….?

— Я долго искала приличное жильё и в итоге мне помог один хороший человек. Сейчас я временно остановилась у него, — как раз в этот самый момент я беру с комода рамку с фотографией и гляжу прямо на Максима, изображённого на ней.

— Так, — протягивает Лёша. — И что за человек? Ну, это я к тому, чтобы знать к кому мне приезжать…

— Не думаю, что мы останемся у него, когда ты приедешь. Этот мужчина согласился пристроить меня у себя только потому, что меня обокрали.

— Чего-чего? Тебя обокрали? — басисто переспрашивает он. — Подожди, а кто он этот мужчина? Чё за дела, Надюш?

— Нормальные дела и нормальный мужчина! — отчего-то вдруг я начинаю злиться на него за такой внезапный наезд. Ставлю фотографию на комод и плюхаюсь на диван. — Тебя больше волнует кем является этот человек или то, что я сейчас в целости и сохранности, в тепле, и безопасности?

— Конечно же, меня интересуешь только ты! — после затянувшейся беззвучной паузы произносит он, как мне кажется весьма убедительно. — Надюш, можно я чуть позже тебе позвоню?

— Я думала мы с тобой ещё немного поговорим. Лёш, я же соскучилась.

— Я тоже! Тоже, моя Искорка очень по тебе соскучился, — слышу как он чмокает то ли трубку, то ли воздух, чем заставляет меня залиться краской, — Давай я перед сном тебе наберу? Договорились? Просто тут кое-какое дело нарисовалось в автомастерской. Хочу подзаработать чуток перед поездкой. Всё ради тебя, — припеваючи говорит он и я расплываюсь в улыбке, уткнувшись носом в подушку.

— Договорились, так и быть! Перед сном, так перед сном. Буду ждать звонка!

Не сказала бы, что наши отношения настолько серьёзные, чтобы требовать от него ощутимо больше внимания к себе. Хотя, признаюсь, порой я испытываю нехватку чуткости со стороны Лёшы, но довольствуюсь тем, что есть. Я ведь сама не подпускаю его слишком близко к себе, довольствуясь лишь ухаживаниями, невинными поцелуями и милыми полуночными эсэмэсками.

Общаемся мы сколько я себя помню, но ребята из нашей компании в шутку окрестили нас женихом и невестой ещё года четыре назад.

Когда нам было по шестнадцать, мы жутко друг друга ненавидели. Не упускали возможности подколоть, бросить язвительные замечания или пустить слухи друг о друге… В общем, вели мы себя как самые настоящие дети, пока не поняли, что таится за всей этой ненавистью.

Наверное, у многих так бывало в подростковом возрасте: тебе нравится мальчик и ты готова пойти на всё, что угодно, чтобы он обратил на тебя внимание, даже сломать ему руку в двух местах… со смещением… Случайно, разумеется.

С этого и началась наша дружба и дальше по нарастающей, но следующий шаг в развитии наших отношений я не осмеливалась делать, пока не зашла речь о моём переезде. Алёшка сам вызвался поехать со мной. Якобы, проверить наши отношения в быту, испытать стрессовыми ситуациями, вдали от родителей и знакомых, которые вечно мельтешат перед глазами и бдят.

Я согласилась. Почему бы и нет? Может быть, по итогу окажется, что мы совершенно не подходим друг другу.

А пока… пока я не требую от него многого, так же и он вслух не настаивает о большем, ограничиваясь лишь туманными намёками.

Во время нашего разговора мне показалось, что Лёша приревновал меня к Максиму. До сцен ревности конечно не дошло, слава богу, но это вызвало во мне двоякое ощущение. Мне вроде и приятно, но в то же время непривычно, поскольку подобное произошло впервые за столько времени нашего общения. Просто раньше я не давала поводов. Я всегда находилась у него на виду.

Родители тоже до недавнего времени контролировали каждый мой шаг. Если бы не мои ежедневные уговоры и подзуживания на протяжении всего месяца, если бы я не пригрозила им скорой свадьбой с Лёшей, то они так и держали бы меня на коротком поводке до конца моих дней. Их не колышет, что я уже взрослая и вольна делать всё, что вздумается. Им всё равно, что из-за их круглосуточной гиперопеки, я до сих пор ощущаю себя наивной школьницей, не имеющей личного мнения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сначала ты приводишь в дом беспризорную девку, потом срываешь примерку, о которой я мечтала всю свою жизнь, а сейчас указываешь мне на то, чтобы я не вмешивалась в воспитание твоей дочери! Не многовато ли? — писк Миланы противно режет слух.

Она мельтешит перед моими глазами, пока я сижу за кухонным островком и отчаянно пытаюсь не обращать на неё внимания. Смотрю на дно стеклянного заварочного чайника, стоявшего на столе, и считаю в нём крупицы от заварки. Занятие куда более приятное, нежели чем вступать с этой психованной женщиной в диалог, который ни к чему хорошему всё равно не приведёт. Мы обменяемся "любезностями", как это обычно бывает, если разговор начинается с претензии.

— А что в этом такого? Я буду указывать, потому Вася — моя дочь, а тебя она пока не воспринимает. Если ей хочется спать со светом, значит не нужно ей запрещать. У неё всегда должен быть выбор, — прилетает от меня ответное замечание, как мне кажется вполне содержательно и даже вежливо.

Вижу как задел Милану или внешняя оскорбительность всего лишь очередная её маска. Подобных масок в её "гардеробе" не счесть, я уже и не знаю, когда эта девушка на все сто бывает искренней со мной.

— Как это не воспринимает? — выпучив свои глаза, она топает ногой. — Я выхожу за тебя замуж! Как мы собираемся дальше жить, если Василиса огрызается на меня всякий раз, стоит мне с ней заговорить!? Ей всего пять лет, а что будет дальше? Я не потреплю к себе такого отношения!

— Ты можешь орать на пол тона тише!? Тамара Александровна всё ещё здесь, — я пытаюсь быть лаконичным и тактичным, но сам едва ли не до хруста в костях сжимаю кружку в руке, наполняя её наваристым чаем. — И Вася уже спит!

— А мне плевать! Пусть Вася слышит!

Ну всё. Это уже ни в какие ворота не лезет. Если ей плевать, то мне и подавно….

Резко встаю из-за стола, размашистыми шагами приближаюсь к ней практически вплотную и хватаю за локоть. Вся напускная бравада заметно поубавила обороты, стоило мне разок её встряхнуть. Легонько, для профилактики. Милана знает, что я привык относительно спокойно переживать моменты конфликтов. Стараюсь не реагировать на гормоны и прочую лабуду, которой она в последнее время прикрывается. Но она также знает, что есть и такие моменты, когда я могу взорваться. Когда она переходит ту грань, когда я не могу уже спокойно реагировать — всё это связано с моей дочерью. Никому не дозволено что-либо говорить о ней, да ещё в таком тоне.

— А потом ты ещё удивляешься тому, что она на тебя огрызается? Так заслуживаешь! Ты не задумывалась почему Василиса нормально общается со мной? С Тамарой Александровной? Она ребёнок, Милана! — отпускаю её и Милана начинает пятиться от меня пока не упирается в стену. — Но в развитии ты недалеко от неё ушла. Зря ты возлагаешь надежды, что она бросится тебе на шею сразу после свадьбы! Я неоднократно предупреждал тебя, что нужно дать малышке время. Ей нужно привыкнуть к тебе, пообщаться нормально, а ты всякий раз включаешь мамку за каким-то делом! Только вот слишком рано! Довольно!

— Ну давай! — краснеет она, ещё немного и расплачется, судя по её дрожащему подбородку. — Давай, скажи это!

— Что ты хочешь услышать от меня?

— Что ты готов отменить свадьбу и отказаться от меня из-за того, что Василиса не принимает меня! — кричит она, впадая в истерику.

Если она думает, что я куплюсь на весь этот цирк, то зря.

Усмехнувшись, я лишь качаю головой и возвращаюсь за стол в надежде спокойно допить остатки уже остывшего чая.

— Зачем мне так говорить?

— Да потому что я чувствую, что тебе уже не нужна вся эта свадьба! Не забеременела бы я от тебя, не было бы никакого предложения, никакой свадьбы! Для тебя я как мешок с костями, которая вынашивает очередного твоего ребёнка! Не удивлюсь, если у тебя таких на стороне ещё тьма тьмущая, — как разъярённая волчица подбегает в мою сторону, семеня мелкими шажками. Милана наваливается на стол, вырывает из моих рук кружку, швыряет её в раковину и как ни в чём не бывало продолжает всматриваться в мои глаза. — Скажи, а эта твоя, якобы, сестра, она тоже беременна от тебя? Может, поэтому ты привёл эту замухрышку в наш дом?

В наш… Здесь нет ничего твоего…

— Так, всё! Хватит с меня! — долбанув кулаком по столку, резко приподнимаюсь я и иду в холл. Не хочу сорваться, а потом высказать ей всё, что о ней в данный момент думаю.

— Куда ты намылился? — плачет она, крича мне вслед.

— Подальше от твоих истерик! Они меня уже задолбали!

— Вот так всегда! Чуть что — и ты всегда убегаешь от меня! Ещё бы знать куда ты уезжаешь в ночь!

— Тебя это не касается!

Она что-то ещё буровит, но я уже не разбираю ни единого слова. Беру телефон, бумажник, ключи от машины и сваливаю к чертям собачьим. В такие моменты я обычно уезжаю в свою старую квартиру на пару часов, чтобы остыть, но вовремя вспоминаю, что там сейчас Надя.

Надя… Звездец…

Проезжая супермаркет также вспоминаю, что обещал завезти ей продукты. Как я мог забыть? С Миланой я скоро забуду и своё предназначение. А есть ли оно у меня вообще?

Через полчаса я уже стою в коридоре своей квартиры с двумя пакетами продуктов и всякой всячины в руках. Внутри темно, из гостиной доносятся звуки телевизора. Ставлю пакеты у прихожей и, тихонечко дойдя до угла комнаты, выглядываю из-за него одним глазом. Телевизор работает, а Надя тем временем спит, свернувшись калачиком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Надь, слушай, извини… Просто… — подбирая подходящие слова, сминаю в руках пижаму и протягиваю ей. — Переодевайся и постарайся успокоиться. Куда ты сейчас пойдёшь? Ночь же на дворе.

— А мне всё равно! Я тебе не кукла какая-нибудь, чтобы играть в переодевания, когда тебе заблагорассудится, — брезгливо глянув на вещи в моих руках, она горделиво вздёргивает нос. — У меня уже развивается непереносимость тебя и твоих противоречивых мыслей, поэтому я лучше пойду.

— Непереносимость, значит? Хм… Ладно! — демонстративно вставляю ключ в замок, прокручиваю несколько раз, а затем прячу его в карман своих джинсов. — Уходи, но через дверь не получится. Высоты не боишься? Если нет, то можешь выйти через окно.

Надя от такой наглости вспыхивает как зарево пожара, я деланно огибаю её, разуваюсь и прохожу в гостиную, оставив её стоять у двери наедине со своим разрастающимся остервенением. Не удивлюсь, если своей выходкой я сделал только хуже и она сейчас учудит мне такой же скандал, от которого не так давно мне удалось сбежать.

Надя яростно дёргает за ручку двери, осматривает замок и что-то бормочет себе под нос. Явно проклятья в мою сторону, но проклятьями я сыт по горло. На них у меня с недавних пор выработался иммунитет.

— Зачем ты запер нас? — неистовствует она, появившись в гостиной. Руки в боки, локти широко расставлены. — Что ты задумал?

— Ничего! Посижу здесь, пока ты не успокоишься, — отвечаю, вальяжно развалившись на диване.

— Прошу заметить, я была спокойна! Это ты разорался на меня как базарная баба!

— Я был не прав, но я же извинился.

— Отличная отговорка! Только мне от таких твоих извинений ни холодно, ни жарко, знаешь ли, — сложив руки на груди, она валится в кресло. Красная, злая, недовольная она сдувает непослушную курчавую прядь волос с лица.

Когда Надя злится, плотно поджав губы, то выглядит гораздо младше своего возраста. С запоздалым раскаянием вспоминаю, что даже не уточнил сколько ей на самом деле лет. Должно быть, она совсем ещё зелёная, но очень милая… когда молчит.

А вдруг она ещё несовершеннолетняя, а я силой удерживаю её в своей квартире?

Нет, вряд ли. У неё уже есть жених, да и работа в местном ДК маячит где-то на горизонте.

По телевизору показывают "Красотку", но мне совершенно неинтересно что творится на экране. В данный момент мой цепкий взгляд не сходит с лица Нади, которое я пристально изучаю. Могу себе позволить, коль уж она сейчас с головой погружена в свои мысли, уставившись на то, как облачившаяся в белый халат Джулия Робертс соблазнительным образом воспрепятствовала Ричарду Гиру виртуозной игре на рояле.

— Я чувствую твой взгляд на себе, — говорит она, практически не шевеля губами и не отрываясь от экрана. Кожа на Надином лице и шее рдеет то ли от волнующей сцены в фильме, то ли и впрямь от того, как я откровенно пялюсь на неё.

— Извини, — прочищаю горло и с титаническим усилием перевожу внимание на телевизор, и как раз в этот самый момент мой телефон подаёт сигнал в кармане, слегка разрядив собой обстановку.

— Невестушка, видать, тебя потеряла, — язвительно бросает Надя, ширя лукавую улыбку.

Думая, что так оно и есть, я выуживаю телефон из кармана и с облегчением выдыхаю.

— Тамара Александровна, у вас всё хорошо? — отвечаю на звонок, приподнимаясь с дивана.

Надя внимательно отслеживает каждый мой шаг, пока я не сворачиваю за угол и не скрываюсь в кухне.

— У нас всё нормально. Я хотела узнать, когда ты вернёшься?

— Так сейчас уже, — смотрю на часы, встроенные в микроволновку, убеждаясь, что время близится к полуночи, а бедная женщина до сих пор не спит из-за меня. — Как раз сейчас буду выезжать и минут через десять буду дома!

— Максим, ты же у себя? — шёпотом спрашивает женщина, на что я просто угукаю в трубку. — Вот там и оставайся на ночь, а за Васю не волнуйся. Тебе надо бы отдохнуть от влияния этой ведьмы. Она тебе уже все нервы вымотала своими каждодневными истериками.

Как верно подмечено, что грех с этим не согласиться….

— Да что вы? Я не могу отсутствовать всю ночь! Вдруг…

— Нет! — настойчиво перебивает она. — Оставайся у себя! Может, тогда Милана усвоит урок, глядишь, так спокойней станет.

Заманчивое предложение, конечно, отдохнуть от Миланы хотя бы разок, но Тамара Александровна ведь и не догадывается, что в квартире я сейчас не один. Как бы она отреагировала, если бы я признался, что сейчас с совершенно посторонней девушкой заперся у себя же в квартире? Со стороны выглядит не совсем прилично, и это точно не красит меня, как без пяти минут женатого мужчину, но ведь только со стороны. Ничем противоправным я не собираюсь здесь с Надей заниматься.

— Хорошо, уговорили! Утром буду дома! Только звоните на домашний, если я вдруг понадоблюсь. Батарея вот-вот сдохнет.

— Да что может случиться? Отдыхай! Добрых снов!

Какое-то время я ещё стою у окна и как заговоренный гляжу на улицу во двор, лбом упираясь в прохладное стекло. Это двор такой же пустой как и вся моя нынешняя жизнь. Только дочка заставляет меня двигаться дальше, только моя маленькая принцесса не даёт мне опустить руки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Для своего успокоение мне необходимо знать… Ты же совершеннолетняя? — спрашиваю я, смущаясь как мальчишка, и только потом осознаю, как двусмысленно это могло прозвучать. Надю же нисколько не смутил этот вопрос, в отличии от меня. Вдобавок к робости мои уши вдруг начинают гореть незримым синим пламенем.

— Хм… А что? — пританцовывая на месте, заламывает она бровь изящной дугой. — До твоих лет мне явно далеко, но не парься, мне уже есть восемнадцать.

— Ну вот и отлично!

С этими словами я хватаю её за руку и резко привлекаю к себе. Надя буквально припечатывается всем своим расслабленным телом в мою пружинистую грудь. Ахнув, она поднимает голову и становится натянутой. Я уже опасаюсь, что спугнул её тем, что позволил себе лишнего, но вскоре наблюдаю на милом веснушчатом лице молчаливое одобрение.

— Ух ты ж блин! Аж голова кругом пошла, — хихикнув, она деланно принюхивается, — но всё равно я ощущаю этот предпенсионный дух в воздухе. Ты же тоже его чувствуешь?

— Нет, пахнет вроде ничего. Молодостью, силой, красотой, остроумием и, — глубоко вбираю в себя воздух, не сводя с неё глаз, — Лёгким флиртом, если не ошибаюсь.

Это уж точно. Пленительная улыбка, блеск озорных глаз. Надя флиртует со мной. Я ни с чем не спутаю женское кокетство.

Смело опускаю одну ладонь на тонкую девичью талию, в другой удерживаю её тёплую ладонь и не спеша закручиваю нас в незатейливом танце, которому не найдётся названия. Может, Рок-н-вальс, например, я точно не уверен. Ни рок-н-ролл, ни вальс я прежде никогда не танцевал, но мне становится даже любопытно как этой девушке без малейших усилий удалось развести меня.

— Поаккуратней, красавчик. С каждой последующей секундой твои руки становятся всё шаловливей и шаловливей, — Надя подправляет мою ладонь, слегка приподняв её, а я даже и не заметил как скользнул ею вниз. — Ещё не дай бог инфаркт случится. Возраст, сам понимаешь.

— Какая же ты всё-таки язва, — закатываю глаза и, сделав выпад, резко отодвигаюсь в сторону, но только лишь для того, чтобы закружить её вокруг своей оси.

Надя вертится волчком, обнажив свои белые зубы. От смеха на румяных щеках появляются причудливые ямочки. Я невольно улыбаюсь, ведь не замечал раньше в ней этой особенности. Ещё бы, до этого я ведь только и делал, что портил ей настроение своим несносным характером, который самому уже осточертел, но ничего с собой поделать не могу. Такой я человек, меня невозможно изменить.

Но что происходит сейчас? В эту самую минуту я — не я, а тот человек, который мог бы получиться из меня, если бы я научился проще жить.

Притворяюсь ли я сейчас? Возможно. Я не уверен. Но меня не покидает ощущение, что я сам на себя непохож. Танцую и дурачусь, как какой-то подросток. Это точно не я.

В какой-то момент Надя отпускает мою руку и кладёт обе ладони на мои плечи, продолжая ритмично двигать бёдрами.

— Голова ещё не закружилась? Давление в норме? А то смотри, я не знаю, где здесь у тебя аптечка, — смеётся она, обвивая руками мою шею. Без стеснения она заглядывает в мои глаза, её длинные ресницы трепещут. Усмехнувшись, Надя закусывает нижнюю губу и тянется своим лицом к моему, а я ловлю себя на мысли, что всё вокруг меня перестало существовать, и я могу видеть только её губы, — А я-то думала ты покажешь мне класс, — обдавая тёплым воздухом изо рта, всего лишь произносит она на ухо. Неужто я ожидал чего-то другого от неё? Поцелуя? — Жаль, не успел. Песня уже закончилась.

Что это такое? Ладошки покрылись иголками, по затылку прошёлся табун хаотичных мурашек.

Только сейчас понимаю, что врос ногами в паркет и даже не двигаюсь. Надя будто всерьёз загипнотизировала меня. Из памяти моей стёрлась последняя минута. Но я отчётливо помню то чувство, когда по каждой клеточке моего тела проходил мощный импульс. Как случайные прикосновения поражали меня электрическим разрядом, вызывая мгновенный паралич.

Мои ладони по-прежнему покоятся на её талии, телевизор орёт на всю катушку, а мы стоим друг напротив друга, будто склеились. Голова мутится, мысли в ней совершенно идиотские.

— Ты чего? — заторможенно спрашивает Надя, её улыбка медленно сползает с губ. — Что ты так странно смотришь на меня?

— Не знаю, — поглаживая её спину большим пальцем, отвечаю с хрипотцой в голосе. Я боюсь сморозить глупость. Хочется пить. Невыносимо хочется смочить горло.

— Эм-мм… — вижу, что Надя растеряна не меньше моего. — Ты случайно не голоден? — с надеждой в голосе произносит, убирая от меня свои руки. Она будто желает от меня отделаться как можно скорее, и я её в этом понимаю. — Я приготовила суп. Правда, не нашла в твоём холодильнике приличного мяса, поэтому он не получился таким наваристым, каким я его люблю.

Пошатнувшись, я выпускаю её из рук и Надя тотчас же отходит от меня на пару шагов, словно на самом деле я застал её врасплох, а не она меня. Велика вероятность, что так и есть. Может, она тоже почувствовала этот импульс, которому я не могу найти логических объяснений.

— Было бы здорово. Сегодня я ещё не ужинал, — натянуто отвечаю, почёсывая шею с обратной стороны.

Неловкая ситуация вышла.

— Посиди пока здесь, я позову тебя, как будет готово!

И Надя пулей мчится в кухню, а я, рухнув в кресло, продолжаю искать в своём воспалённом сознании подходящее определение тому, что сейчас было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Уже иду, — выкрикиваю я, действуя наперекор своим мыслям.

Мне бы отдёрнуть себя, дать самому себе взашей, но ноги идут вразрез моим побуждениям. Они ведут меня на яркий свет кухонных лампочек.

Располагаюсь на угловом диванчике. На столе уже стоит одинокая тарелка с супом, который дурманит так, что я начинаю активно сглатывать, борясь с обильным слюноотделением и предвкушая саму трапезу. Рядом со мной места предостаточно, но Надя держится в стороне. Она жмётся по углам, пока не присаживается напротив на широкий подоконник, вынудив меня вопросительно повести бровью, но та делает вид, будто не заметила.

Да уж. Совсем непреднамеренно я внёс сумятицу в наше общение. Теперь нужно как-то возвращать всё на свои места.

Я же не хотел её поцеловать?

Нет. Я вовсе не ждал того момента, когда её губы коснутся моих. Что за бред? Мне не тринадцать, чтобы загоняться этой ерундой. Если я хочу поцеловать девушку — я беру всё в свои руки и целую, а не жду подходящего момента.

— Я думал ты разделишь ужин со мной.

— Не хочется, ночь же уже.

— Сидишь на диете? После шести не ешь? — усмехаюсь я. — Но тебе опасаться нечего. У тебя отличная фи… — резко замолкаю я. Взгляд мой сползает с её сосредоточенного лица, устремляется ниже по длинным и стройным ногам, — Эм-м… Я хотел сказать, что у тебя очень хорошее сложение.

Болван. Закапываю себя ещё глубже, заглядываясь на то, что ещё час назад меня не волновало. Что могло измениться за какой-то час? Как будто настройки сбились.

Против правил снова пробегаюсь по её вполне стройной фигуре, а затем силой мысли буквально вынуждаю себя больше так не делать. Стараться вообще на неё не смотреть, даже вскользь. К тому же, не зря мне кажется, что я смущаю её не только присутствием, но и всем своим видом. Если я не возьму себя в руки, то, глядишь, ещё немного и её смущение достигнет невиданного размаха, а мне бы не хотелось падать в её глазах до сексуально озабоченного.

— Да какая там диета? — отмахивается она. — Просто не привыкла наедаться от пуза перед сном.

И правда. Я ведь припёрся, когда она уже сладко спала и сейчас мешаю ей наслаждаться здоровым сном.

— Надь, иди ложись спать, — говорю я, чтобы избавить себя и её от перенапряжения.

— Не уйду, пока не доешь! — строго проговаривает, имея наглости пригрозить мне пальцем. — Ешь! Стынет же!

Тягостно вздохнув, вооружаюсь чёрным хлебом, заранее нарезанным Надей, и ложкой, которую окунаю в тетрапак со сметаной.

— Ну, рассказывай! — говорю я, откусив хлеб.

— Что рассказывать?

— Что-нибудь о себе. Должен же я быть уверенным в том, что ты не брачная аферистка, охотящаяся за мужчинами. Не хотелось бы поутру проснуться со спущенными штанами.

Боже… Что я несу?

— Я вовсе не… — нахохлившись, машет она головой.

— Извини, я не хотел тебя обидеть, — кусок встаёт поперёк горла.

— Подожди, ты планируешь остаться здесь? — послышались волнительные нотки в её голосе.

— Да, или ты против?

— Как я могу быть против? Ты же здесь хозяин.

Тоже верно. Без зазрения совести могу остаться у себя же дома и пускай, что за стенкой спит едва знакомая девушка.

— Ну? Так ты расскажешь мне о себе? Или мне придётся клещами вытягивать из тебя? — напористо задаю вопрос, а следом отправляю первую ложку с супом в рот и тут же прикрываю глаза в удовольствии.

До чего же вкусно.

— Да рассказывать особо нечего, — с печалью отзывается она, забросив ноги на подоконник. — Недавно мне исполнилось двадцать. Закончила школу с золотой медалью, думала поступать в универ, но решила, что время ещё не пришло.

— Почему это не пришло? — спрашиваю, набив щёки до отказа. — Ты же теряешь время.

Склонив голову, Надя кладёт подбородок на свои колени. Она делает вид, будто вычищает катышки с пижамы. Должно быть, для неё это больная тема, о которой она не желает распространяться и уж тем более делиться этим с человеком, который ей неприятен.

Уже хотел было перевести разговор в другое русло, но она вдруг подымает голову и нарушает затянувшееся молчание:

— Да потому, что родители хотят, чтобы я пошла учиться на бухгалтера. Они даже выделили деньги на тот случай, если я не смогу пробиться на бюджет.

— Но? — в ожидании продолжения я даже перестаю жевать.

— А я не хочу становиться бухгалтером. Все эти счета, дебет с кредитом, сальдо! Да лопни мои глазоньки! Это же не моё, — возмущается Надя.

С силой она сжимает свои маленькие кулачки, как будто своей неистовой тирадой желает кому-то что-то доказать. Явно не мне, потому что я как никто другой могу понять её негодование. В своё время мои родители так же выступали против дальнейшей спортивной карьеры. Отец желал… Нет, он требовал, чтобы я пошёл по его стопам. Они мечтали увидеть во мне хорошего управленца. Чтобы до конца своих дней я носил вычурные деловые костюмы, вместо привычных мною треников и кроссовок, но я был непоколебим, и нисколько не жалею о своём решении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В глазах Нади плещется откровенный ужас.

— Я помню, ты говорил, что твоя дочурка не воспринимает чужих женщин.

— Я как раз работаю над этим, — вру я.

— Нет, предложение весьма заманчивое. Я хотела бы поработать нянечкой. Но что скажет твоя невеста, когда узнает, что на эту должность ты взял именно меня?

На моём пути нарисовалось очередное препятствие. По неведомым причинам существование Миланы на время вылетело из моей головы.

— Она не будет против, — уверенно отвечаю, но за уверенностью моей скрывается недоверие. Я не верю своим собственным словам. — Я поговорю с ней. Милана будет только рада, если перед свадьбой у неё появится свободное время на себя любимую.

Я всё ещё не убедил Надю. Сомнения тревожат её, но она не озвучивает их.

— Что ж. Раз так, то я бы попробовала! — говорит она голосом полным скептицизма, а в следующую секунду раздаётся трескучий рокот, что аж оконные стёкла задребезжали и свет в кухне замерцал. — В рот пароход! — в испуге прикладывает она ладонь к груди, выпучив глаза.

— Испугалась? Это же всего лишь гроза! — прыскаю со смеху я при виде того, как взрослая девушка сжалась в комок словно беззащитное дитя.

— Нужно срочно выключить везде свет! Да! А ещё закрыть дверь на балконе! Как-то раз к нам в окно залетела шаровая молния, так я чуть кони не двинула! — то ли всерьёз говорит она, то ли утрирует, в этой панике и не разберёшь.

Не на шутку всполошившись, она соскакивает с подоконника и выключает сначала свет в кухне, а затем сломя голову несётся в сторону гостиной.

М-да уж. У этой девушки тараканов в голове больше, чем на мне волос.

В полумраке почти наощупь я с удовольствием доедаю остатки супа, споласкиваю тарелку, а Надя за всё это время так и не вернулась в кухню.

Неужели настолько боится грозу, что какое-то там безобидное громыханье заставило её забиться в угол?

Иду в комнату, чтобы лично в этом убедиться, и что я наблюдаю в потёмках?

Надя лежит калачиком на диване, с головой укутавшись пледом. Даже в темноте я могу различить, как сотрясается она каждый раз, стоит грому дать о себе знать.

До этих самых пор я не знал такого человека, который до клацанья зубов боится грозы. Даже моя пятилетняя дочь проще реагирует на буйство природы.

— Надь, ты там как? — вздрагивает она на мой голос ощутимо сильнее, чем на сам раскат грома.

— Н-нормально. Вот спать легла. Поздно же уже! И ты иди ложись.

— Ладно, только сначала поблагодарю тебя за то, что накормила голодающего. Спасибо, Надь. Было очень вкусно, да так, что я женился бы на твоём борще, — стараюсь отвлечь её своими глупыми шутками.

Вроде выходит. Надя медленно высовывает голову из-под пледа. Хотя я преувеличиваю. Голову — слишком громко сказано, поскольку мне видны только её огромные мигающие глаза.

— Ты променял бы Милану на мой борщ? — весьма серьёзно спрашивает она.

Понимаю степень абсурдности данного вопроса, но всё же решаю подыграть:

— Да, причём без зазрения совести.

Надя громко цокает языком.

— Эх вы, мужики! Недаром ведь говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — будто отчитывает меня. — Но смею разочаровать, мой борщ не выйдет за тебя!

— Это ещё почему? — подпирая собой угол, всё ещё поражаюсь, куда нас завёл разговор.

— Не пара ты ему. Тебе бы больше подошли белые трюфели или, скажем, алмазная икра.

Ясно. Надя, как и многие мои знакомые, считает меня высокомерным до мозга костей и самовлюблённым типом. Не стану отрицать, отчасти так и есть. На многое в жизни я привык смотреть свысока. Это своего рода принцип, никоим образом не касающийся моей семьи и работы. В окружении родных и друзей я всегда настоящий. Такой, какой есть. Лишь немногие знают меня с другой стороны.

— С этим я поспорил бы, но не буду тебе докучать. Спокойной ночи, Надя.

— Ага, д-добрых снов!

И я иду в ту комнату, в которую не имел смелости входить уже очень долгое время. Именно в этой комнате началась совместная жизнь с бывшей женой. Именно в ней я провёл свои незабываемые ночи и самые лучшие дни. Именно эта комната видела столько тепла, сколько не видела пустынная Долина Смерти, но именно в этой комнате сейчас сквозит студёным морозом.

Здесь давно уже нет ничего такого, что могло бы навеять воспоминания о прежней жизни: новый ремонт, обновлённая мебель и даже расстановка кардинально отличается от предыдущей, но тем не менее я всё равно не входил в неё за ненадобностью.

Сейчас же, плотно прикрыв за собой дверь, я стараюсь не думать об этом. Пытаюсь вообще ничем не засорять свою голову. Раздеваюсь и без задней мысли проваливаюсь в сон. Никакая гроза, раскат грома, и настойчивый ливень, барабанной дробью бьющий о карниз, не смогли помешать мне уйти в забытье.

Просыпаюсь я от постороннего звука и такого чувства, будто во сне умудрился отлежать себе все конечности.

Комната уже озарена ярким солнечным светом, поскольку я забыл занавесить окна, а дверь в саму комнату почему-то настежь распахнута, хотя я точно помню, как закрывал её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пять лет назад

По пути домой заезжаю в цветочную лавку, где заказываю шикарный букет лилий, от которых моя жена без ума. Уже на выходе взгляд мой падает на витрину. Там, под стеклом, выставлены различные симпатичные безделушки, вырезанные из дерева.

— Будьте добры, посчитайте, пожалуйста, к цветам ещё эту фигурку, — вежливо обращаюсь к женщине, заведующей лавкой, тыча пальцем в стеллаж.

— Отличный выбор, молодой человек, — любезно отвечает она, извлекая из прилавка нужную мне статуэтку. — На таких ангелочков у нас хороший спрос. Как раз последний остался.

— Что же в нём особенного?

— Обычно такие фигурки скупают на рождение деток. Так полагаю, вы ждёте прибавление в семействе? — любопытствует женщина, нацепив на лицо дежурную улыбку. Но не дождавшись от меня ответа, прочищает в неловкости горло и достаёт с полки обёрточную бумагу. — Вообще-то в качестве сувенира фигурка тоже сойдёт! Вам упаковать?

Разглядываю другие побрякушки, поскольку мы с женой не собираемся в ближайшее время производить на свет потомство. Мы даже редко затрагиваем эту тему, ведь вопрос слегка болезненный что для неё, что для меня.

Зайдя сюда, я хотел всего лишь прикупить цветы, да дурацкую деревянную вещицу в честь нашей деревянной свадьбы, а не давать жене какие-то жирные намёки, всучив в качестве подарка «новорожденного» ангелочка.

Если мы с женой и будем заводить детей, то, скорее всего, воспользовавшись сурмамой. Иначе никак.

Но за неимением других приглянувшихся мне статуэток из дерева, покупаю гипсового ангелочка, играющего на арфе. Вот такой я трусливый человек, что не могу позволить себе даже косвенно подойти к теме деторождения.

Дома я оказываюсь раньше жены. Не теряя ни минуты, принимаюсь за сервировку стола, зажигаю ароматические свечи, хоть на улице ещё достаточно светло. Волнуюсь, как в первый раз. Марина не знает о том, что я готовлю романтический ужин, но надеюсь она догадывается и уже спешит с работы домой.

Быстро приняв душ, надеваю свежую футболку и джинсы, коль уж у нас праздник. Ставлю ангелочка на самое видное место, надеясь на то, что Марина обратит на него внимание. Она всё это обожает. Дома у нас уже собралась целая коллекция. Скоро ставить некуда будет, а ей всё мало.

Когда раздаётся звонок в дверь, с мыслью о том, что Марина опять потеряла ключи, бегу открывать дверь, попутно замечая связку её ключей, висящую на крючке в прихожей.

— Кто там? — спрашиваю, хоть и увидел её в дверной глазок.

— Дама твоего сердца! — отвечает она.

— У меня только одна-единственная дама сердца и у неё есть ключи.

Распахиваю дверь. Марина переступает порог и крепко обнимает меня, повиснув на моей шее. Вдыхаю её аромат и наконец могу ощутить себя целым: душевное умиротворение, безграничное счастье и неописуемое блаженство наступает с приходом моего сокровища.

— Извини, забыла ключи. Сам виноват, утро выдалось тем ещё ураганом, — приподнимается на цыпочки и оставляет лёгкий поцелуй на моих губах, краснея так же, как и в первые дни нашего знакомства.

— Понимаю, но вечером нас ждёт ураган куда больших масштабов, а уж ночь… Я сам себе завидую, — выпускаю её из объятий.

Марина разувается, краем глаза заглядывает в гостиную, а я стою в коридоре, переминаюсь с ноги на ногу и нервничаю как подросток, переживая, что она не оценит мой романтический жест.

— Максим, мы же договаривались, — впивается в меня взглядом с укоризной.

— Дорогая, это просто ужин в честь нашей годовщины. Ты же сама просила: никаких ресторанов. Я всё предусмотрел. Мы ждали только тебя.

— Мы? — вопросительно вскидывает она бровь.

— Я и моё приподнятое настроение!

— У меня тоже для тебя есть сюрприз, только дай мне минутку. Я сейчас подойду.

Как только Марина скрывается в нашей спальне, я отправляюсь в гостиную и присаживаюсь на диван. Гляжу на журнальный столик, на котором стоит откупоренная бутылка вина и блюдце с роллами. Я ненавижу рис в сочетании с сырой рыбой, но Марина ради роллов готова душу дьяволу продать, так что выбор был очевидным.

Раньше мы отмечали годовщину на широкую ногу, где-нибудь на берегу Индийского океана, но в этот раз моя жена была категорически против путешествий. Убедила меня в том, что сейчас нам не нужны пустые траты и максимум на что она согласилась — спокойный вечер у телевизора. Если она так решила, то не имеет смысла её переубеждать. Я постоянно занимаю её сторону, и всегда сделаю так, как она скажет, лишь бы моя любимая звёздочка была довольна.

— Та-дам! С днём отца, родной! — восклицает она, появившись в гостиной с праздничным колпаком на голове. Она наклоняется, нежно целует меня в губы и присаживается рядом, что-то пряча у себя за спиной. Я же нахожусь где-то в прострации, слегка недоумевая от той фразы, что она произнесла.

— С-спасибо, но мы разве не годовщину нашей свадьбы отмечаем? Только не говори, что я ошибся в датах!

— Успокойся, Максюш. Ты не ошибся. Сегодня мы отмечаем нашу годовщину, — полна она радости, но я тем не менее всё равно ищу какой-то подвох в её словах. — Просто я подумала, а почему бы нам не отметить и день отца, раз так удачно совпало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наши дни

— Я не понимаю, вы ответите мне или нет? — спрашиваю я у Тамары Александровны, но та молчит, а Надя хлопает глазами. — Дурдом какой-то!

Я встаю с постели, перешагнув обомлевшую Надю. Нет чтобы прийти мне на выручку, она помалкивает, да прячется под одеялом.

Выхожу из комнаты, и чтобы Тамара Александровна переключилась с Нади на меня, закрываю за собой дверь. Я стараюсь в ускоренном режиме переварить случившееся, но ничего не выходит. На уме столько предположений, но ни одно из них меня не устраивает.

— Пап, у бабушки что-то случилось, а Милана нас привезла сюда, — говорит дочь, стуча ладошкой по моему животу. Она хочет, чтобы я её обнял, но я и пальцем шевельнуть не могу.

— Что? Милана здесь? Она внизу?

— Откуда мне было знать, что ты тут… с этой? — через губу отвечает женщина обвинительным тоном. — Я звонила на домашний, как ты и просил, но ты же не соизволил взять трубку! Вот мы и приехали без предупреждения, но не переживай, Милана сразу же умотала по своим свадебным делам.

Фух! Полегчало!

Вот был бы прикол, если она тоже заявилась сюда. Свадьба накрылась бы медным тазом, а моей карьере пришёл бы конец. Милана не стала бы разбираться каким образом Надя очутилась в моей постели, и уж точно не дошло бы до разбора полетов. Она не стала бы выяснять, было у нас что-то или нет. Зная Милану, она всё равно мне не поверила бы.

— И всё же, откуда вы знаете эту девушку?

Женщина косится на дочь, которая с трепетной любовью в глазах смотрит на меня. Понимаю, что в присутствии Василисы она не скажет мне ни единого слова, а это значит, что меня ждёт капитальный разнос.

— Принцесса, иди посмотри телевизор. Сейчас как раз мультики показывают, — присаживаюсь на корточки и целую своё сокровище в курносый носик.

— Ура! Мультики!

Как только дочурка стремглав убегает в гостиную, я приподнимаюсь и тут же напарываюсь на негодующий взгляд.

— Как её зовут?

— Кого? — в непонятках спрашиваю я.

— Ту девку, с которой ты был в постели!

— Тамара Александровна. Знаю, поверить трудно, но у меня с ней ничего не было. Я вообще не знаю как она пробралась ко мне в кровать. Может из-за грозы. Ночью она была слегка напугана.

— Меня не волнует что у тебя с ней. Просто назови мне её имя.

— Надя, — выдыхаю я. — Её зовут Надя. Это разве что-то меняет?

Приложив ладонь к губам, женщина медленно, будто находясь в забвенном трансе, разворачивается на пятках и устремляется в кухню. Опасаясь за здоровье своей бывшей тёщи, я следую за ней по пятам.

— С вами всё хорошо?

Женщина лишь угукает и многозначительно пожимает плечами.

— Дай мне время прийти немного в себя.

Навалившись на стену, она наполняет стакан водой из-под крана, затем устало присаживается на угловой диванчик и полностью осушает его.

— Валерьянка есть? — спрашивает она.

Да что же там такое? Я немедленно хочу узнать правду, а она будто нарочно оттягивает момент истины. Отыскав в ванной комнате аптечку со скудным ассортиментом медикаментов, я нахожу успокоительное и передаю весь стандарт женщине.

В нетерпении присаживаюсь напротив неё и как только она проглатывает таблетку, стучу кулаком по столу.

— Довольно! Сколько можно? Скажите вы мне или нет что всё это значит? — женщина вздрагивает, но в то же мгновение отмирает, понимает, что ей уже не отделаться. Она не выйдет отсюда пока не внесёт хоть какую-то ясность в эту неразбериху.

— Я солгала, — произносит и выдерживает паузу. Я как могу держусь, чтобы не прикрикнуть на женщину. Эти заминки меня точно доконают. — Мой Толя не умер, — досадливо поджимает она свои губы и подымает на меня взгляд, проверяя мою реакцию. Внешне я сдерживаю спокойствие, но внутри меня бушует ураган противоречивых эмоций.

— Тогда что же с ним случилось?

— Он уезжал по работе в Магнитогорск и случилось так, что там он встретил другую женщину, гораздо моложе меня. Толя остался там! Он променял нас с Мариной на неё! — с холодным презрением в глазах она указывает в стену, за которой находится Надя.

— Чего, блин?

— Надя — сводная сестра нашей Мариночки.

— Ох, — только и могу сказать, поскольку сказанное не укладывалось в сознании.

Час от часу не легче. Хорошо, что я сижу, иначе точно бы рухнул на пол от такой новости.

— Я запретила ему видеться с Мариной, как только узнала, что тот ждёт ребёнка от другой женщины. Он каждую неделю писал письма. В них он умолял меня участвовать в жизни нашей дочери, но тогда я была слишком гордой, чтобы предоставить ему эту возможность. Мы ведь даже не были в браке. Я подумала, что если скажу Марине, что её отец погиб, то она перестанет надеяться на то, что он вернётся. Я верила, что так будет только лучше. Как-то раз он даже приехал. Стоял на коленях и умолял меня повидаться с Мариной, а я же… — задыхается она, рыдая в три ручья, а потом дрожащими руками выдавливает из стандарта ещё одну таблетку успокоительного и проглатывает её. — После этого случая я вынуждена была сменить место жительства, — задрав голову вверх, она сдерживает поток своих безудержных слёз, но мне нисколько не жаль её. — Боже, он ведь даже не знает, что нашей Мариночки больше нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это невозможно. Мистика какая-то. Других слов и не находится, чтобы дать подходящее определение нашей встрече с Надей.

В тот день я был сам не свой из-за предостережений отца Миланы. Я находился в полном раздрае и по этой причине потерял свои вещи, а потом… Потом мне посчастливилось выкупить последний оставшийся билет на самолёт, и в силу роковой случайности это место оказалось именно рядом с Надей.

Бессмыслица. Уж кто-кто, но я не верю в случайности. У всего имеется своя закономерность.

— Я выхожу, — так и не дождавшись от меня ответа, Надя осторожно открывает дверь и высовывает в проём голову. Убедившись в том, что чужаков поблизости нет, она выходит из комнаты. — Я всё испортила, да?

Перед глазами всё расплывается. Из-за нервной встряски, я вижу перед собой только силуэт, но даже на силуэт мне неприятно смотреть. В одночасье Надя стала для меня чем-то запретным. Тяга узнать её поближе преобразовалась в строжайший запрет.

— Нет. Всё хорошо, — отвечаю, не желая смотреть в её сторону. Голос в голове наставляет, что мне нужно убраться подальше от неё. — Вась, собирайся! Нам надо ехать домой!

Второпях одеваюсь, наплевав на то, как Надя прожигает в моей спине дыру, как она всячески пытается привлечь к себе внимание: то тяжело вздохнёт, то неестественно кашлянет. Я игнорирую и её, и реальность, и тот беспричинный страх внутри, что сковал моё сердце в жёсткие тиски.

Меня одолевает множество вопросов, но я даю себе установку больше не заводить с Надей разговоров. Я как-нибудь переживу, если мы так и останемся незнакомцами.

Зловеще усмехаюсь своим бредовым мыслям. Выгляжу, как сумасшедший.

Ну какими ещё незнакомцами? Были бы мы незнакомцами, я не избегал бы её взгляда. А если бы и сталкивался, то не смотрел бы на неё так, будто она в чём-то виновата. Девчонка даже не догадывается о причинах моего неподобающего поведения, а я не могу сказать ей почему моё отношение к ней резко поменялось, но и прогнать её я тоже не могу.

— Ты уже уходишь? — спрашивает Надя.

— Да, ухожу, — равнодушно отвечаю.

— А я?

Я разворачиваюсь, не понимая к чему был задан этот вопрос. Мозги превратились в кипящую лаву, что я теряю всякий смысл.

— Что, ты?

— Ты ведь предложил мне работу или уже передумал?

— А, да. Робота, точно, — сторонюсь Надю как огня, когда приходится обходить её. — Вась, я готов! Можем ехать!

— Ты можешь мне объяснить что произошло? — вполголоса она спрашивает.

Я нехотя останавливаюсь в узком тёмном проходе.

— А что произошло? Нам с дочкой просто нужно идти.

— Ты ведёшь себя странно, — каждая клеточка моего тела напрягается, когда она становится напротив меня. Она словно чувствует за собой вину и всячески старается доказать мне свою невиновность. Но не это мне нужно сейчас. — Кто эта женщина? Она мать Миланы?

— Нет.

— Думаешь, она расскажет ей, что застукала нас здесь вдвоём? — с трудом выговаривает она.

— Да с чего ты взяла, что меня заботит это? — дерзким тоном отвечаю, чем заставляю её ещё больше нервничать. — Меня даже не волнует, каким образом ты очутилась в моей постели. Это всё равно уже не имеет никакого значения.

— Блин, прости, — отвечает, стукнув себя по лбу. — Я просто испугалась. Гроза не прекращалась, а только усиливалась, — в попытках оправдаться её голос начинает дрожать, а взгляд заволакивает слёзная пелена. Я демонстративно закатываю глаза на эти попытки, до того тошно. — Просто я не привыкла оставаться одна. Да, со стороны всё это выглядит глупо, но извини меня за мою детскую наивность. Я же хотела просто переждать грозу у тебя в комнате. Думала, уйду как только стихнет, но за день вымоталась так, что уснула.

— Научись уже справляться с трудностями в одиночку! — вырывается из меня вместо слов утешений.

— Что? — обиженно она надувает губы. — Я знаю, ты злишься на меня из-за этого, но..

— Совсем не по этой причине я злюсь!

— Тогда из-за чего?

— Ты ещё спрашиваешь? — не стыдясь, смеюсь я ей прямо в лицо. — Да ты только и делаешь, что вечно ноешь! Что ты делала при первой нашей встрече? Ныла! А в аэропорту что ты делала? Ты ныла! Да ты даже сейчас снова ноешь, чем только действуешь мне на нервы! Я только и вижу, как ты распускаешь свои сопли! Учись быть самостоятельной! Если хочешь жить вдали от мамкиной юбки, то тебе придётся справляться со всем в одиночку! И с грозой, и даже с документами!

Понимаю, что перегнул палку. Я вовсе не планировал срываться на ней, но Надя сама подставила себя под удар. Её проблема в том, что она слишком многого ждёт от меня, хотя в этом отчасти есть и моя вина.

Всего этого не случилось бы, если бы я сразу прислушался к своему внутреннему голосу и не проявлял ненужное благородство. А теперь же, когда я узнал, что Надю и Марину связывает нечто большее, чем разрез и цвет глаз, я не могу спокойно реагировать. Это подобно рецидиву. Совсем недавно я полностью залечил свои раны, но одно неверное движение, и раны снова открылись. Они опять начали кровоточить, а боли нет. Только дискомфорт и желание поскорей избавиться от него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Слушай, Надь, как и договаривались, я помогу тебе с паспортом, но насчёт няни я погорячился. Извини, вряд ли ты подойдёшь на эту роль, — чувствую себя треплом, да я и есть конченное трепло. Я накрываю Надины плечи ладонями и легонько отодвигаю её в сторону, чтобы освободить себе дорогу. — Принцесса, ты готова? — Василиса прикидывается, что не расслышала меня, поэтому я беру пульт и выключаю телевизор.

— Пап, но мультики же? Они ведь ещё не закончились! — такая перспектива дочь не устраивает. Она пытается выхватить из моих рук пульт, но безрезультатно. — Я тебя сегодня не буду любить! И завтра тоже!

— Давай без угроз! Дома досмотришь свои мультики. Никуда они не денутся.

— Но они ведь закончатся к тому времени, когда мы приедем! — сердится она на меня. Хочу взять её за руку, а она прячет их у себя за спиной.

— Закончатся эти, начнутся новые, — предчувствуя истерику, я всё равно против воли дочери беру её к себе на руки.

Я искренне надеялся на то, что после моих слов Надя скрылась в комнате, но нет. Направляясь к выходу, обнаруживаю её на том же самом месте, где её и оставил.

— А тётя поедет с нами домой? — любопытствует дочь. Я ставлю её на пол, чтобы обуться.

— Нет! — отрезаю я, метнув на Надю строгий взгляд, который остаётся без внимания, поскольку она увлечена разглядыванием Васи. — У тёти есть свои дела!

— Но я не хочу быть с Миланой! Давай останемся здесь, — дёргает она меня за штанину, переглядываясь с Надей, которая теперь улыбается ей открытой улыбкой.

Я слегка наклоняюсь и обхватываю голову дочери, чтобы та обратила на меня внимание.

— Милана уехала до вечера. Мы будем дома вдвоём, — а затем мне приходится буквально тянуть её за собой, чтобы она сдвинулась с места. Дочь всеми силами противится, упирается свободной рукой в дверной косяк и начинает кукситься.

Моё терпение вот-вот готово лопнуть.

— Но ты какой-то злой сегодня! Я хочу остаться здесь! — сердито топает она ножкой. — С тётей! Иди домой один!

Ловлю сочувствующий взор Нади на себе, но не меня она жалеет, а Васю. Я уже готов сдаться и оставить Василису здесь, лишь бы побыть одному, лишь бы у меня появился шанс всё обдумать. И то, что у меня возникли подобные желания, является ничем иным, как доказательством того, что я трус.

Неожиданно Надя присаживается на корточки возле Васи, подхватывает её густую косу и с улыбкой на лице обращается к ней:

— Кто тебя так красиво заплёл?

— Бабушка. Я хотела две косички, но она торопилась, и пришлось сделать всего лишь одну, — Вася удивляет меня тем, что идёт на контакт с Надей. Это большая редкость.

— Малышка, я бы с радостью осталась с тобой, тем более, мультики тоже моя слабость, — смеётся Надя и Василиса отвечает ей улыбкой во весь рот. — Но видишь в чём проблема? Твой папа говорит правду. У меня действительно очень много дел, — тягостно вздохнув, разводит она руками в стороны. — Целая огромная куча, поэтому тебе придётся поехать с папой и попытаться как-то развеселить его. Ты же хочешь, чтобы твой попочка больше не сердился на нас?

— Хочу, но я не хочу домой.

— Кажется, я придумала, — едва ли не подпрыгивает Надя на месте, выставив указательный палец. Она ищет на моём лице одобрение, но нет его там. Я опасаюсь, что такого может придумать эта девушка. — Ты же любишь украшения? — спрашивает Надя, а Василиса кивает в ответ как болванчик. — Сейчас ты поедешь с папой домой, а когда мы с тобой снова увидимся, я подарю тебе украшение для твоих роскошных волосиков!

— Какое ещё украшение? — у дочери в геометрической прогрессии разрастается любопытство.

— Заколку, — Надя заправляет за ухо дочери выбившуюся из косы прядь волос. — Разноцветную со сверкающими камушками. Я сама такую носила, но её украли вместе с моими вещами.

— И как же ты мне её подаришь, если твои вещи украли? — Вася ищет в словах подвох, я, если честно, тоже.

— Я сплету нам одинаковые заколки, а потом, — Надя уходит в недолгие раздумья, жуя нижнюю губу. — Потом я сделаю тебе красивую причёску и вплету заколочку в волосы. Будешь самой красивой девочкой на всём белом свете! Ну, как? Договорились?

— Ух ты! Договорились! — Василиса безоговорочно верит Наде, но это и странно.

Она даже больше не сопротивляется: сама выходит в подъезд после того как помахала ручкой Наде, а я вместо слов благодарности лишь едва заметно киваю.

— Будь на телефоне, радиус действия у него около полутора километров, — мешкая, говорю я напоследок. — Я позвоню, когда понадобится информация по твоим документам. Если куда нужно будет сходить, ключи от квартиры в комнате на столе.

Надя будто всё, что я говорил, пропустила мимо ушей. Ей куда важнее в очередной раз подмигнуть моей дочери.

— Пока, Василис! — машет она, выглядывающей из-за меня дочери.

— Пока, феечка.

Феечка? О, нет… Это может означать только то, что у моей дочери появился новый кумир, а я же, напротив, существенно сдал свои позиции.

Как только мы оказываемся на лестничной площадке с лица дочери сползает улыбка. Уж не знаю из-за чего она дуется на меня: из-за мультиков или же она всерьёз расстроилась на то, что не взяли Надю с собой, но если первую проблему я могу с лёгкостью разрулить, то со второй ничего поделать не могу.

Моя голова забита всяким мусором и среди этого бардака я пока не могу найти оптимального решения, как мне вернуть расположение дочери до возвращения домой. У многих родителей проблемы с детьми решаются через магазин детских игрушек или отдел сладостей, с Василисой же всё намного сложнее. Куклы, шоколад и сувениры её уже давно не интересуют, к мультикам она тоже до вчерашнего дня была равнодушна. Взятками эту хитрую девчушку не уважишь. Этим она пошла в меня.

— Принцесса, а как насчёт парка развлечений? Заедем? Я даже могу прокатиться с тобой на том крутом аттракционе, — говорю я, глядя на неё в зеркало заднего вида.

— Нет, — отрезает, отвернувшись в окно.

— А американские горки? Помнишь, как в прошлый раз ты мечтала на них прокатиться, а вредная тётенька не разрешила из-за того, что ты совсем ещё кроха? Я попробую договориться. Кто знает, может сегодня фортуна нам улыбнётся и тебя пропустят на горки.

— Нет.

— Ладно, — остановившись на светофоре, разворачиваюсь вполоборота. — Ну а сладкая вата? От неё ты не сможешь отказаться. Василис, прекращай дуться.

— Нет! Я сказала, нет!

Что ж. Я хотя бы попытался, но лишний раз убедился, что она непрошибаемая у меня.

В безмолвии мы добираемся до дома. Всю дорогу я думал как буду оправдываться перед Васей, когда она поймёт, что больше никогда не встретится с Надей.

Я решил так. Я не могу допустить, чтобы Вася привязалась к ней. А судя по тому, что она продемонстрировала мне мгновениями ранее, это вполне возможно.

Будет лучше, если наши с ней дороги разойдутся. Сегодня же придумаю как тактично намекнуть ей о том, что как только ей изготовят документы, её проблемы станут только её проблемами.

Заезжаю на подземную парковку, ставлю свою машину рядом с машиной Миланы.

Супер. Она уже дома.

Теперь мне придётся и на неё растрачивать свои нервы.

С дочкой и Тамарой Александровной у нас была договорённость. Я попросил их держать в секрете наличие у нас второй квартиры. Милана не знает, где я укрываюсь и пережидаю минуты ненастья в наших отношениях.

— Доброе утро, — приветствую её, проходя через кухню, где первым делом ставлю свой телефон на зарядку.

— Малыш, повиси минутку, — говорит Милана. Не сразу понимаю, что сказано было не мне. Милана отводит телефон от уха, и как ни в чём не бывало оставляет невесомый поцелуй на щеке. Я же удивлён. После вчерашнего ждал как минимум, что она не подпустит меня к себе, пока я не принесу ей свои извинения. — Как хорошо, что ты пришёл. Ты мне сегодня будешь нужен! — она снова подносит телефон к уху: — Олеж, всё отбой. Я перезвоню тебе.

Вопросительно смотрю на неё. И мне бы поинтересоваться с кем это она так мило беседовала. Не исключено, что она этого и ждёт от меня. Ждёт, что из ревности я закачу скандал, но мне до того лень. Я делаю вид, будто мне всё равно.

— Так зачем, говоришь, я тебе понадобился сегодня? — спрашиваю, наливая себе кофе. Всё утро мечтал о чашечке крепкого кофе.

— Мне наконец-то удалось найти приличную клинику в этом городишке. Сегодня в полдень я записала нас на УЗИ!

— Нас? — сощурив глаза, спрашиваю.

— Ты забыл? Я же говорила тебе! Я хочу, чтобы ты присутствовал на повторном УЗИ.

— Чёрт, и вправду забыл, — обречённо выдыхаю из себя весь воздух. — Именно сегодня? Нельзя перенести? Просто у меня что-то совсем нет настроения.

Грациозной походкой она подходит ко мне из-за спины, разворачивает к себе лицом и кладёт ладони на мою грудь.

— Дорогой, плохое настроение — не повод отказываться от такого события, — нарочно надувает она свои накрашенные губы, длинные ресницы трепещут как крылья колибри. — Ты разве не хочешь посмотреть на нашего чудесного ребёнка?

Переживаю, что Василиса могла это услышать и неправильно понять, но, к счастью, дочери поблизости нет. Она только недавно узнала, что у нас ожидается прибавление. Спасибо Милане. Я хотел подготовить дочь к этому разговору, но Милана возьми и проболтайся.

Реакция была не из лучших. Тот вечер начался с долгого и непростого разговора, по итогу которого мне удалось успокоить дочь. Я убедил её, что с рождением ребёнка моя любовь к ней нисколько не убавится. Никто и ничто не в силах повлиять на это.

С горем пополам, после литра выплаканных слёз она смирилась с тем, что скоро у неё будет братик или сестричка, но осторожность в словах всё равно не помешает.

— Так это… может, ты с малышом и сходишь на УЗИ?

Убираю её руки от себя, присаживаюсь за стол и отпиваю первый глоток бодрящего напитка. Милана недовольна тем, что её уловки на меня не подействовали.

— С каким?

— С тем малышом, с которым ты только что разговаривала по телефону, — отвечаю с язвительной насмешкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну что там у тебя? — спрашивает Кирилл, толком не успев присесть на барный стул, расположенный около меня. — Рассказывай!

— Вот так сразу с места в карьер? Может, закажешь что-нибудь для начала?

На самом деле это мне нужно время, чтобы собрать мысли в кучу.

Кирилл прищуривается, тщательно выискивает в моих словах подвох, а затем обращается к бармену:

— Бокал персикового сока мне и моему другу. Что-то мне подсказывает, нас ждёт мучительно долгий разговор

— Сок? — прыскаю я со смеху. — Чтобы ты отделался простым соком? Я тебя не узнаю.

Киррил кривит лицо, состроив кислую гримасу, и фыркает.

— Да надоело убиваться и заливать горе алкоголем. Пора уже готовиться к сборам, иначе плакало моё место в составе.

В этом он прав. Раньше мы играли в одной команде, а теперь же я стал его строгим боссом.

Кирилл нападающий моей команды, и как никто другой он знает как я отношусь к порядку во всём. Но судя по тому, какой у него сейчас уставший вид, я понял, если бы он заказал себе что-нибудь покрепче сока.

Я знаком с историей его безответной любви. Ещё будучи сопливым подростком он был по уши влюблён в одноклассницу, но тогда она отдала своё предпочтение другому.

Он сбежал, уехал подальше от неё. Спустя время у него получилось забыть о ней, влиться в привычный ритм жизни. Лишь изредка он наводил справки о ней через общих знакомых. Однажды Кирилл узнал, что она рассталась с тем парнем, но он и не думал прийти к ней и заявить о своих чувствах. Он утверждал, что на то были причины.

Прошли долгие годы и он всё-таки переступил через себя. Совсем недавно он решился признаться ей во всём. Увидев её вновь, чувства обрушились на него с новой силой, он не понимал как бороться с ними… Но стало всё куда сложнее, когда он узнал, что у неё есть ребёнок. Ребёнок от того самого парня, который всю жизнь стоял между Кристиной и ним. Но это полбеды. Самая большая проблема заключалась в том, что тот парень был его лучшим другом. Именно поэтому он не мог позволить себе большее, ограничиваясь лишь дружбой.

Санта-Барбара отдыхает.

— Так ты расскажешь мне зачем позвал меня сюда, да ещё в такое позднее время? — интересуется Кирилл, как юла вертится на барном стуле.

Думаю, с чего начать, но с чего не начни я всё равно приду к выводу, что я в полной заднице.

— Я поспешил, — обречённо опустив голову, со всей силы сжимаю в руках стакан с соком.

— Так, поспешил с чем?

— С ребёнком, со свадьбой, с новой квартирой, да со всем, — отмахиваюсь я, как будто этого жеста достаточно, чтобы переписать свою судьбу.

— Тебе тридцать три года, мужик. Когда, если не сейчас?

— Не в этом дело, — мычу, тщательно подбирая слова. — Как бы тебе сказать? Тебе когда-нибудь казалось, что ты что-то упустил? Что ты многое делаешь не так, как того хочешь сам?

— Да постоянно! — соглашаясь со мной, машет Кирилл головой. — Не поверишь, но даже сейчас мне кажется, что я должен быть дома, вместо того, чтобы выслушивать эту чепуху, — он легонько пихает мня в плечо. — Слушай, я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Расскажи как есть, без этих философских отступлений. Я постараюсь тебя понять.

Тяжело вздыхаю. Задумчиво рассматриваю перед собой настенную витрину с алкоголем. Он бы сейчас помог мне развязать язык, но я не могу. Я не пил уже лет пять.

— Я встретил девушку, — искоса поглядываю на друга, тот, выпучив глаза, громко присвистывает. — Совсем не в том плане, в каком ты мог подумать. С самой первой нашей встречи меня не покидает мысль, что мы где-то виделись раньше. Будто я знаю её. По мере нашего общения она всё больше и больше открывалась мне, а я же, наоборот, как мог закрывался от неё. Я чего-то боялся, только вот чего, чёрт бы знал.

Кирилл понимающе кивает.

— Ты запал на неё! — тыча пальцем практически мне в лицо, резким тоном выносит он вердикт. — А закрывался ты от неё, потому что тебя мучила совесть перед Миланой.

— Наверное, ты прав, — сам не понимаю, как почти согласился с его словами. — Но дело не в этом! Не западал я на неё. О чём ты вообще!?

— Ага, — ржёт он надо мной, взбалтывая остатки сока на дне бокала. — У тебя глаза так не горели даже когда ты выиграл кубок Гагарина. Так что, Макс, не пытайся меня провести! Дураку будет ясно, что она тебе нравится!

Ухожу в недолгие раздумья. Пораскинув мозгами, прихожу к выводу, что если бы Тамара Александровна держала язык за зубами, неизвестно куда завела бы меня эта скользкая дорожка. Я никогда не изменял, но именно сейчас понимаю, что до этого вполне могло бы дойти. Не до измены, до мыслей об измене.

— Будьте добры, виски чистый со льдом, — нервно тарабаня пальцами по барной стойке, говорю я бармену.

— Вот мы и сдвинулись с мёртвой точки, — Кирилл хлопает меня по плечу. — Только ты же за рулём, насколько я понял.

Бармен ставит бокал с алкоголем около меня и, не долго думая, я опрокидываю его, осушив до последней капли. Затем прошу повторить.

— На такси поеду! — с грохотом ставлю бокал на столешницу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Больше всего на свете, помимо хурмы и ненастной погоды, я ненавижу одиночество и скуку. Такие моменты, когда вокруг тебя столько людей, столько возможностей, но всё это не может скрасить одиночество. Когда единственным твоим развлечением становится переключение телевизионных каналов. Такая тягомотина быстро надоедает, но поделать ты ничего не можешь.

Так вот знайте, это не про меня. Я могла бы найти себе занятие даже, если бы была заперта в четырёх стенах… в пустой комнате, где не было бы ничего, кроме моего собственного эха. Я не могу сидеть сложа руки и ждать, когда бог смилостивится надо мной, когда проблемы разрешатся, а работа сама меня найдёт.

Меня не приняли на работу в Дом Культуры. Я предполагала, что мой бывший начальник, Роман Олегович, прежде чем отправлять меня к своему брату додумался выслать копии моих документов, да хотя бы согласовал мою кандидатуру с ним. Но, как оказалось, Георгий Олегович не только в глаза не видел моих документов, он ещё и был крайне удивлён лицезреть именно меня. Ворчливый старикашка прямым текстом сказал мне, что я ещё совсем зелёная для работы художественным руководителем.

Да, он прям так и сказал… Ну, или не совсем так.

Моим ансамблем, который знает вся Сибирь, не может руководить безмозглая рыжая дурёха. Да она даже со своими волосами не может справиться, что уж говорить о коллективе в тридцать два человека! Уж лучше я оставлю всё как есть! — цитирую его слова.

Даже лестные наставления Романа Олеговича никак не повлияли на решение этого претенциозного мужчины. Мой босс не смог убедить его в том, что я хороша во всём, что связано с народным танцем.

Но я не унываю.

Вру.

Какое-то время я была полностью раздавлена. Я выплакала литры слёз. Боюсь, Максиму теперь придётся ремонтировать окна в квартире, так как на стёклах скопился сантиметровый конденсат от моих слёз.

Шучу, конечно. Но поначалу мне было не до смеха.

Прошла неделя. Всё это время я безотрывно пялилась на домашний телефон. Я даже спала с ним, но Максим так и не позвонил мне.

Алёша тоже долгое время не отвечал на мои звонки. Я думала, он решил повременить с переездом, а сегодня он уже здесь. Приехал без предупреждения. Как оказалось, он решил сделать мне сюрприз.

Сюрприз ещё тот.

С ним я не смогу оставаться в квартире Максима, а деньги у меня закончились ещё вчера. Вчера сдуру я сильно потратилась. Теперь мне не хватит снять даже уголок в сыром подвале. Вся надежда оставалась на Алёшку и он, к счастью, не подвёл.

— Все вещи собрала? Такси заказывать? — спрашивает он, стоя у порога и сверкая довольной улыбкой.

— Точно! Чуть не забыла! Сосиска в тесте! — со всех ног ломлюсь я в гостиную, где оставила свой нелепый костюм.

— Кстати, по поводу сосиски. Ты же говорила, что едешь сюда подрабатывать в каком-то танцевальном кружке, — говорит он с неким давлением, он будто попрекает меня. — Ты не говорила, что будешь работать "хот-догом".

Лёша позвонил мне с утра. Огорошил меня тем, что уже подъезжает к городу. И я рада была бы встретить его на перроне железнодорожного вокзала, но мне нужно было выходить на работу.

Я раздаю листовки за углом. Невесть что, но за смену мне платят почти тысячу рублей.

Оставалось отработать каких-то парочку часов, но Лёша отыскал меня в этом огромном городе и бессовестно похитил с точки. В рабочем костюме я и заявилась домой, а теперь переживаю, что мне могут впаять срок за кражу чужого имущества, поэтому я планирую сегодня же вернуть "сосиску" её законному хозяину. Очень надеюсь, что владелец "хот-дожной" забегаловки не уволит меня за это.

— Алёш, это временно, — сбросив все свои вещи у входной двери, я подхожу к зеркалу и подкрашиваю губы помадой алого цвета. — Пока мне не вернут документы, я побуду хот-догом. Мне нужны были деньги, а без документов я могу работать только хот-догом или крошкой-картошкой. Ну, вот я и выбрала хот-дог. Я люблю сосиски.

— Ладно, это полбеды, — не сводит с меня подозрительного взгляда, откинувшись на стену позади меня. — Но красишься ты зачем? И вообще, что за ужас ты сделала со своими волосами?

Я дотрагиваюсь до своих волос, провожу пальцами по прямым прядям шоколадного оттенка и во весь рот улыбаюсь своему отражению в зеркале.

Лёшка привык видеть меня ненакрашенной и со взъерошенными волосами, как уродливый клоунский парик. Он любил считать мои веснушки на носу, а когда находил новую, восторгался словно это он открыл Америку.

Я сделала этот решительный шаг в смене имиджа не потому, что кто-то унизил меня, пройдясь по моей внешности. Просто я захотела каких-то изменений в своей жизни. Решила начать именно с причёски и покупки недорогой косметики. Думала, что изменив в себе что-то, я смогу слиться с толпой и неприятности перестанут меня замечать.

Но я всё ещё я. Изменив внешность, я по-прежнему остаюсь собой.

— Волосы? Это тоже временно, — разворачиваюсь к Лёше лицом, кокетливо прохожусь пальчиком по его груди. — Разве тебе не нравится моя новая причёска?

— По-моему, раньше было лучше, — хмурится он. Лёша подхватывает прядь моих волос, сосредоточенным взглядом карих глаз долго рассматривает их. — Ты потеряла свою индивидуальность. Теперь ты ничем не отличаешься от тех, кого сама же раньше критиковала. Тебе осталось только губы засунуть в пчелиный улей, чтобы их разворотило на пол лица.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— М-максим? Я…я думала ты позвонишь, — сглатываю вязкую слюну, заслонив собой весь проход.

Медленно осматриваю его: официальный вид, выглаженный деловой костюм, небесного цвета рубашка, идеально зачёсанные волосы и пахнет от него бесподобно. Всё абсолютно так же, как и в нашу первую встречу.

Я как верный пёс ждала его целую неделю, а он явился именно тогда, когда я меньше всего этого ожидала. Закон подлости не дремлет и снова применён в действие. Не хотелось бы, чтобы он проходил в квартиру. Не хочу, чтобы он виделся с Лёшей, но он и не торопится переступать порог.

Максим даже не двигается. С широко раскрытыми глазами он стоит будто истукан.

Его реакция неслабо меня удивляет. Он словно приведение во мне увидел. Аж побледнел весь как чистое полотно, расширенные зрачки бегают из стороны в сторону, над верхней губой и на лбу проявилась испарина. Он нервничает, но почему?

— Максим? С тобой всё хорошо?

Резко тряхнув головой, он сбрасывает с себя сети задумчивости.

— Извини, ты просто очень… — протягивает к моим волосам свою ладонь, но тут же одёргивает себя, как будто его шлёпнули по рукам. — Ты перекрасила волосы? Ух ты, — говорит он странным голосом, словно гелием надышался, неестественно при этом улыбаясь. — Тебе очень идёт!

— Да так, ерунда! Решила поэкспериментировать, но спасибо. Мне очень приятно это слышать от тебя, — смущённо отвечаю и следом распахиваю дверь шире. — Войдёшь или ты уже передумал?

Долго упрашивать не приходится. Максим делает шаг, а потом запинается об мои вещи, разбросанные у двери. Он валит на пол мой рабочий костюм, как ни в чём не бывало ставит его на место. А я всё это время думаю: странно, даже вопросы никакие не последовали. Ему же явно интересно что это за уродский наряд.

— Я не вовремя. Ты, наверное, не одна, — наконец спрашивает он, указывая на пакеты у порога.

Максим проходит внутрь и ненавязчиво осматривает прихожую, а затем комнату. Он словно арендодатель, который проверяет порядок в своей квартире. Если он сейчас войдёт в кухню, то сложно представить что за всем этим последует. Я же понятия не имею как он отреагирует, если узнает, что в его квартиру я привела незваных гостей. Как только он порывается в сторону кухни, где прячется Лёша, я встаю у него на пути и загораживаю собой проход.

— Почему же? Одна-одинёшенька, — вру я, не краснея. — А вещи? Так я нашла себе квартиру. Переезжаю. Беспокоить тебя звонками по этому поводу не стала. Ты не звонил, и я подумала…

— Я вообще-то звонил, — перебивает он, приближается ко мне, окутывая своим цитрусовым ароматом, и выискивает в моих глазах что-то. Ловлю себя на мысли, что я сдам себя с потрохами, если он приблизится ко мне хотя бы ещё на один сантиметр. — Сегодня я звонил тебе. Причём не один раз.

Слов у меня на это не находится. Ну не стану же я говорить ему, что я как корова с колокольчиком все эти дни ходила с телефоном, болтающимся на верёвочке.

Видимо, не найдя в моих глазах ничего дельного, он отступает и уверенным шагом проходит в гостиную. Только после я понимаю, что даже не дышала, когда он стоял передо мной. Я оглядываюсь, гляжу в сторону кухни, где из-за угла выглядывает Лёшка и грожу ему пальцем, мол, не высовывайся.

Семеню мелкими шажочками следом за Максимом, вижу как тот снимает с базы трубку и тут же закатывает свои глаза.

— Ну конечно же! Так я и думал. Ты не додумалась сбросить вызов, — проворчав, он нажимает на кнопку и кладёт трубку на журнальный столик.

— Торопилась на работу, видать, — заикаюсь я, мысленно давая себе подзатыльник за то, что не хватило ума перепроверить телефон, после того как поговорила с Лёшкой.

— Так вот откуда тот странный костюм в коридоре? Всё-таки устроилась на работу? — говорит он с натянутой улыбкой на лице. — Ну, и как тебе работается в Доме Культуры?

— Жарко и немного воняет.

— В смысле?

— Я не в ДК работаю, — совестливо изрекаю. Стыдно признаваться ему, что я переоценила свои возможности. — Ты просил меня быть самостоятельной. Я проявила смекалку и теперь работаю хот-догом здесь неподалёку.

— Хот-догом? — переспрашивает он, чему-то удивляясь, и я киваю. Как раз в этот момент раздаётся короткая трель, Максим выуживает из кармана пиджака мобильный телефон, сдвигает брови к переносице и через секунду возвращает смартфон обратно. — Так… ну теперь в этом нет никакого смысла, потому что твой паспорт готов. В паспортном столе тебе нужно быть уже через полчаса. Я записал тебя на шесть тридцать.

Какой заботливый. Наша последняя встреча закончилась так, что я больше не ожидала от него ничего подобного. А тут он и паспорт мне сделал, и даже в очередь записал. Уж не знаю что и говорить.

— Вот уж спасибо.

Максим подходит ко мне. Очень близко, что мне приходится задрать голову, чтобы установить зрительный контакт. Я уже начинаю привыкать к такой близости.

Мы некоторое время молча смотрим друг на друга, ровно до тех пор пока из-за неловкости я не отвожу взгляд в сторону. К близости я может быть и привыкла, но свыкнуться с тем, как он порой смотрит на меня, у меня никогда не получится. Этот проникновенный взгляд голубых глаз, он слово проникает в саму душу, он будто въедается в кожу. Время перестаёт существовать, как и всё, что меня окружает. Пьянящее и волнующее ощущение, граничащее с чем-то запретным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я хоть и вышла из квартиры Максима, но сознание моё осталось там и оно почему-то бунтует. Оно отказывается принимать моё решение. Оно до сих пор блуждает рядом с ним, мечется, но я даю себе чёткую установку ни в коем случае не вестись на поводу у своего разума. Теперь я намерена отталкиваться от того как мне советует моё сердце, но оно, как назло помалкивает. Только нервно отбивает ритм, давящей болью отдавая в рёбра.

Что это такое? Странное волнение. Такого со мной ещё не было. Меня схватила необъяснимая тревога. Даже перед первым сольным номером со мной подобного не происходило. Не припомню, чтобы мои же ноги меня не слушались.

— Ты ведь почти согласилась пойти с ним! — сердито бросает Лёша, спускаясь по лестнице позади меня.

— Разве? — на автомате отвечаю, плутая в своих спутанных мыслях.

— Да! Если бы я тебя не остановил, ты и не вспомнила обо мне! Что, переобуваешься налету? — дерзит он.

Я резко останавливаюсь. До меня не сразу, но тем не менее доходит потаённый смысл брошенной им фразы. Смотрю на него из-за плеча и не узнаю перед собой человека, с которым знакома всю свою жизнь.

— Он хотел помочь мне с паспортом! Только и всего. И да, я на секунду забыла о том, что ты в кухне, но это не потому что я переобуваюсь налету, а потому что меня парализовал страх. Я так хотела казаться невозмутимой! И сама себе поверила, что тебя в квартире нет. Извини меня за это! Всё? Мы можем идти?

Что я жду от человека, если сама себя не узнаю. Не только в поведении, но и в отражении зеркала.

— Можем! Но далеко ли мы зайдём, я уже и не знаю, — выплёвывает он чуть ли не в лицо и обходит меня, нарочно задевая своим плечом.

Ситуация накаляется с каждой секундой всё больше и больше.

Мы редко с Лёшей ругались, а если и обижались друг на друга, то исключительно по сущим пустякам.

Я совсем неопытна в построении отношений, что не знаю как мне поступить в такой ситуации: побежать за ним и попробовать сгладить образовавшиеся углы или же дать нам обоим время, чтобы осмыслить всё произошедшее и попытаться как-то остыть. Что-то определённо надо делать, но нока я могу лишь биться головой об стену и вполголоса выть, разнося по подъезду свои тихие завывания.

— Чтоб всё провалилось, — стукнув кулаком о перилла, спускаюсь на первый этаж.

Стираю с лица следы отчаяния и выхожу из подъезда. В окружении пакетов Лёшка сидит на лавочке, пялится в экран своего телефона.

— Ну, и куда нам? — спокойно спрашиваю, будто между нами и не было никаких недопониманий. Не люблю долго дуться на него. А вот Лёша не из таких. Делая вид, что я пустое место, он продолжает утыкаться в экран своего новомодного гаджета. — Откуда у тебя такой дорогущий телефон? Ты что, мастерскую дяди Толи разграбил? — свожу я всё в шутку.

— Не твоего ума дела! — отвечает он, зловеще зыркнув на меня.

— Надя! — раздаётся вдруг с неба. Я задираю голову, Лёша тоже проявляет своё любопытство. Высунувшись из окна пятого этажа, Максим говорит: — Тебе нужно в паспортный стол Ленинского района. Поторопись, иначе пропустишь свою очередь. Тринадцатый кабинет.

— Спасибо, — вполголоса отвечаю, но понимаю, что слова благодарности до него не дошли и я уже надрываю свои связки: — Большое спасибо тебе, Максим. Я успею вовремя!

Лёша фыркает и, смачно харкнув в сторону палисадника, приподнимается с лавочки.

— Пойдём отсюда! Такси подъезжает!

Я беру два пакета, чтобы Лёше было легче тащить мои вещи. Пока он идёт ко мне спиной, подымаю голову и гляжу на окна пятого этажа. Максим по-прежнему внимательно наблюдает за нами, провожает нас. Я осмеливаюсь помахать ему, а получаю в ответ добрую улыбку и игривое подмигивание.

Ощущая как кожа на лице и шее рдеет, я потихоньку плетусь вслед за Лёшкой.

Наверное, я и впрямь поеду домой. Заберу свой паспорт, вернусь к родителям. Последую их совету и стану управлять продовольственным магазинчиком в нашем посёлке.

Только вот что делать со своей мечтой? Если я отступлю от поставленной цели, я проиграю. Мечта моя так и останется мечтой.

Видимо, это и есть моя судьба. Другой мне не уготовано.

Пока мы ехали на такси Лёшка всю дорогу держал марку. Он дулся на меня. Не разговаривал со мной, когда мы были в паспортном столе, и никак не отреагировал на то, что я предложила поехать прямиком на железнодорожный вокзал вместо запланированного осмотра квартиры. Я будто бы вдруг стала ему неинтересна.

— Ты поедешь со мной домой? — спрашиваю я, стоя в очереди в кассы.

— Нет, — коротко отвечает, ни на секунду не расставаясь со своим телефоном. Он не выпускает его из своих рук, будто в нём вершится его судьба.

— Останешься здесь?

— Да.

А вот это уже обидно. Я виновата перед ним. Я задела его достоинство, но я ведь не нарочно. А он не даёт никаких послаблений. С того самого момента делает всё для того, чтобы я как можно глубже закопала себя в осуждениях.

Уж не знаю, расценивать ли это, как знак свыше, но билетов на ближайший поезд не оказывается. Я вынуждена выкупить один билет на завтрашний поезд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Никогда бы не могла подумать, что Лёша способен на предательство. Что он горазд плести интрижки у меня за спиной.

Наверное, поэтому он вёл себя так странно, по этой причине не звонил мне. Всё это время он был с ней, с той, что сейчас согревает ему постель.

Подстава. К такому меня жизнь не готовила.

Но я не исключаю того, что в этом есть и моя вина. Рано или поздно подобное случилось бы с нами, ведь я долгое время держала Лёшу на дистанции. Не подпускала его к себе. Моё тело было неприступной крепостью, я всячески оберегала его, вот и напросилась.

Получила нож в спину тогда, когда этого меньше всего ожидала. Но я даже рада, что это произошло именно сейчас, а не тогда, когда я подпустила к себе его настолько близко, что справиться с предательством было бы не так-то просто.

Мои сомнения в нём были не напрасны. Лёша не мой человек. Он не тот, с кем я могу ступить на путь серьёзных отношений. Он не тот, с кем можно создавать семью. Я всегда стремилась к независимости, а он же… а он ни к чему не стремился.

Если бы мы подходили друг к другу, если бы мы хоть капельку ценили то, что мы есть друг у друга, мы не отмалчивались бы. Не держали бы всё в себе, а просто однажды сели, взялись за руки и поговорили бы о завтрашнем дне, о проблемах. Вывернули бы другу другу всё нутро, забрались бы в самую глубь души, но пришли бы к единому знаменателю во благо нашего совместного будущего.

Но всё оказалось куда проще. Нет у нас никакого будущего. Иначе как объяснить, что, получив нож в спину, я не ощущаю ноющей боли в груди? Не чувствую, что мою душу наглым образом растоптали, а чувства осквернили.

Мне не больно, мне не жалко. Мне никак. Внутри меня осело полнейшее равнодушие, а вкус предательства оказался для меня таким же безвкусным, как пресная вода.

Как только прочла сообщение этой девушки, кем бы она ни являлась, я ни секунды не колебалась. Собрала все свои вещи и исчезла из хостела, будто меня ветром сдуло. Словно меня и не было. Это было осознанное решение. К чему нам выяснение отношений, когда и так всё понятно. Когда просвета уже точно не дождёшься, да и не нужен он.

А сейчас без чувств и эмоций я плетусь по тротуару, ведущему в никуда. На улице уже смеркается, яркие вывески торговых заведений мелькают перед глазами, а спешащие прохожие сторонятся меня. Люди обходят меня за километр, освобождая мне дорогу. Должно быть, нагрузив себя пакетами, я выгляжу как бомж, переезжающий с одной теплотрассы на другую. Странно — не то слово. Я ведь даже не знаю куда иду. Денег у меня нет, телефона тоже. Только новенький хрустящий паспорт, да билет на поезд внутри.

Решаю, что на вокзале я смогу переждать эту ночь, но вместо вокзала я оказываюсь напротив дома, в котором живёт Максим. Какими-то неведомыми силами ноги мои привели меня именно сюда. Даже опомниться не успеваю, как захожу на подземную парковку, поскольку не могу вспомнить номер его квартиры, чтобы позвонить в домофон.

Через парковку я оказываюсь в лифте, а там и на семнадцатом этаже. Подойдя к двери в его квартиру, я не надеюсь, что он окажется дома. Помнится мне, он говорил, что уезжает в Москву. Да и в который раз навязываться ему уже покажется наглостью с моей стороны. Я же отказала ему, а стоило столкнуться с очередными проблемами и я снова прибежала к нему.

Нет. Я так не могу. Да и что я ему скажу, если он окажется дома? Извини, ты был прав. Не возражаешь, если я переночую у тебя?

Нет. Хватит с меня скитаний. Домой, пора домой.

Разворачиваюсь, но не успеваю я сделать шаг к лифту, как замок той самой двери прокручивается несколько раз. Я замираю, втягиваю голову в плечи и дверь распахивается. Не смотрю в ту сторону, вдруг это та странная женщина, которая в прошлый раз застукала нас с Максимом в одной постели.

— Феечка! Ты пришла! — ко мне со спины подбегает Вася и весьма неожиданно обнимает меня, носиком уткнувшись в мой живот.

— Надя? Что ты здесь делаешь? — с изумлением говорит Максим.

— Она, наверное, принесла мне заколку! Она же обещала! — отвечает за меня девчушка, потому что у меня внезапно пропадает дар речи.

Василиса полна радости, глаза её светятся от счастья и мне не понять истинной причины детского восторга. Не из-за меня же она сияет как новенький пятачок. Но я просто не могу позволить себе расстроить эту милую девчушку.

— Каюсь, заколку я ещё не успела сделать, — подхватываю её шелковистую прядку волос, пропускаю через пальцы, а потом легонько нажимаю на кончик её курносого носика, — Но всё необходимое для того, чтобы её сплести у меня с собой. В одном из тех пакетов. Если хочешь, можем вместе её сплести. Как ты смотришь на это?

Вася насупливает бровки, поглядывая за мою спину.

— Папа сказал, что я должна поехать с ним в Москву. Но может быть ты посидишь со мной и он разрешит мне остаться дома? Пап, пап, давай я останусь с феечкой?

Твёрдые шаги приближаются к нам. Максим обходит нас и встаёт напротив. Вид недоумевающий, слегка растерянный. Да уж, понимаю, я ведь сама не ожидала, что окажусь здесь.

— Даже и не знаю, — вдумчиво почёсывает он подбородок. — У феечки, насколько мне известно, были неотложные дела.

Этой фразой он прикрывает своё очевидное недовольство. Оно и понятно. Он столько раз выручал меня, а я же обошлась с ним как самая настоящая эгоистка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как выяснилось, эта маленькая девочка никогда не умрёт от скуки. Она как волчок всегда в движении, а мне же приходится бегать за ней по всей квартире.

За прошедший час мы успели и в прятки поиграть, и посмотреть отрывок из детсадовской постановки, где она играла роль Красной Шапочки. Непонятно в кого, но Вася рождена для сцены, поскольку обладает природным талантом.

Затем мы схлестнулись в поединке на подушках, а потом долгое время резались в карты. И вы представляете! Она оставила меня в дураках, причём не один раз.

— Где ты так научилась играть в подкидного дурака? — удивляюсь я, когда она в очередной раз обыграла меня.

— Папа научил, — с гордостью она заявляет, сидя в позе лотоса на пушистом ковре. — А ещё я умею играть в морской бой, недавно обучилась настольному теннису и хорошо катаюсь на коньках.

По сравнению с ней я — полное ничтожество. А ей, между, прочим всего..

— Напомни, золотце, сколько тебе лет?

— Пять, скоро шесть будет.

— О, какая ты уже большая. Наверное, уже и подарок папе заказала?

— Он всё равно не сможет мне его подарить, — Василиса меняется в лице. Она надувает губы, отрешённо поглядывает в сторону и пальчиком выводит узор на ковре.

— Почему ты так решила? — поднимаю её личико, чтобы она вернула взгляд на меня. — Твой папа получше Дедушки Мороза сможет исполнить любое желание. Ты ведь была права, он у тебя самый лучший папа на свете. И он во что бы то ни стало постарается угодить тебе.

— Дело совсем не в этом, феечка, — тяжко вздыхает она. Я замечаю как её глазки начинают поблёскивать, а подбородок дрожать.

— Зайка, что с тобой такое? — я подсаживаюсь рядом с ней и прижимаю к себе, я словно пытаюсь заслонить её от тени грусти. — В чём дело?

Одинокая слезинка скатывается с её розовой пухлой щечки. Я успеваю смахнуть её до того, как она скатится с её лица на платье. Не хочу, чтобы у неё оставались напоминания о тоскливом моменте, пускай даже в виде слезы на платье.

— В Милане! — с отвращением произносит она, протянув руки ко мне. Она набрасывается на меня, как будто желает, чтобы я защитила её от страшных монстров под кроватью. — Они скоро поженятся, а я не хочу! Не хочу, чтобы она у нас жила!

Бедный ребёнок. Как же я понимаю её. До Миланы она была единственной у своего папы, а теперь придётся делить территорию с пафосной женщиной, не знающей что такое совесть.

— Твой папа любит Милану, и ты её полюбишь. Вот увидишь, — глажу её по щеке, а она мотает своей головой из стороны в сторону, ни в какую не соглашаясь со мной. — Просто нужно время. Время порой меняет наши взгляды на людей кардинальным образом. Казалось бы, ещё совсем недавно ты ненавидел этого человека всей душой, а потом проходит время и бац, он уже становится дороже всех на свете. Или бывает, ты всю жизнь верил в человека, но стоит раз оступиться, и ты теряешь свою веру. Ни веры, ни любви, ничего, зайка, — самой становится грустно из-за таких вот параллелей с Лёшей. — Дай ей шанс. Я уверена, ты с ней ещё подружишься.

— Не подружимся мы! Я не хочу с ней дружить! Пускай дружит со своим ребёнком.

— Каким ребёнком? — подозрительно спрашиваю.

— С тем, который живёт в её животе! — нахмурившись, она говорит суровым тоном и складывает руки на груди. — Папа тоже будет дружить с новым ребёнком. Вдруг, когда он родится, папа забудет обо мне?

Милана ждёт ребёнка от Максима?

Во дела….

Слышу в своей голове крик отчаяния, но ума не приложу откуда он мог там взяться.

Это как в зарубежном кино. Влюблённая пара стоит у алтаря, а священник произносит всем известную фразу: есть ли среди присутствующих те, кто против этого союза? Говорите сейчас, или молчите навеки! Так вот, в голове у меня эхом разносится отчёливое: Я! Я против! Против! Против этого союза!

— Ну что ты такое говоришь? — находясь в ступоре, пытаюсь совладать со своими эмоциями и уже непонятно кого их нас двоих нужно будет дальше успокаивать. — Твой папа никогда о тебе не забудет, он не такой. Ты же его сокровище.

— Вот была бы мама, тогда Миланы бы здесь не было.

— А где твоя мама?

— Она стала ангелочком. Папа говорит, что она живёт на небе, но я не особо верю. Как можно жить на небе? Оттуда ведь можно запросто свалиться на землю.

Господи. У меня ведь и мысли не возникало, что Максим вдовец. Я предполагала всякое: и то, что она бросила его, и то, что её лишили родительских прав при разводе. Да я даже представляла себе, что она спилась, но чтоб такое. Я и подумать об этом не могла.

Несправедливо. Она такая маленькая, но всё уже понимает.

— Ты знаешь, папа тебя не обманул. Там на самом деле можно жить.

— Но почему она тогда не вернётся к нам? — всхлипывает она.

— Попав туда однажды, назад дороги нет, малышка, — дрогнувшим голосом говорю я, поглаживая её голову. — Твою маму впереди ждёт важная миссия, а пока она присматривает за вами свысока. Защищает от невзгод. Она ваш Ангел-Хранитель. Вот у меня, к примеру, тоже есть Ангел-Хранитель — моя бабушка. Она столько раз выручала меня, ты бы знала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Правда? — недоверчиво спрашивает, округлив глаза.

Ну а что я ещё скажу ребёнку? Я не психолог, и понятия не имею что нужно говорить в таких случаях.

— Конечно! Не удивлюсь, если благодаря ей я повстречалась с твоим папой.

— Ты похожа на неё, — говорит она после продолжительной паузы.

— На кого?

— На мою маму, — она приподнимается на ноги, подбегает к розовому комоду и, выдвинув нижний ящик, достаёт оттуда толстенную книжку. — Здесь хранятся её фотографии. Когда мне грустно, я смотрю на них. Только не говори папе, мы с бабушкой храним это в секрете от него. — она снова плюхается рядом со мной, открывает альбом и пальчиком тычет в фотографию на самой первой станице. — Тут моя мама окончила школу. Она тогда ещё не знала папу, — сверкают её глаза при виде глянцевого снимка.

Я всматриваюсь в фотографию, которая немного выцвела по прошествии времени. Девушка на ней мне кажется знакомой, во всяком случае я точно могу сказать, что где-то раньше её видела. Может, она жила в моих краях? Такое ведь возможно?

Вынимаю фотографию из плёнки, рассматриваю её поближе. Переворачиваю, а на обратной стороне указано: 11 "Б", 2007-й год. Это что же получается? Мне тогда было всего семь лет? Я точно не могу помнить её спустя столько лет. Я не помню что со мной было в одиннадцатом классе, а тут речь идёт о первом. Нет, в данном случае память и я — не товарищи.

— Да где же мы похожи? — издаю нервный смешок.

Василиса ойкает. Совсем как взрослая закатывает глаза и цыкает языком. А потом вдумчиво листает фотоальбом примерно до середины.

— У тебя сейчас такой же цвет волос, как у неё тогда, когда папа познакомился с мамой, — снова тычет она в фотографию. На этом снимке она явно старше, но здесь она уже в объятиях совсем юного Максима. — Когда ты была оранжевая, не так сильно похожа, а когда стала коричневой, то очень сильно. Сама посмотри!

Я снова достаю снимок из плёнки, чтобы поближе рассмотреть влюблённую парочку. Но взгляд мой застывает на девушке, точь-в-точь похожей на нынешнею меня. На ту незнакомку, которую я несколько дней подряд наблюдаю в отражении зеркала.

Зеркало…

Резво подрываюсь с места, чем пугаю девчушку. Подхожу к шкафу с зеркальными дверцами и прикладываю снимок к поверхности прямо возле отражения моего лица.

Я несколько раз подряд перевожу взгляд со снимка на себя и потихоньку начинаю сходить с ума.

В квартире Максима на холодильнике висел снимок, сделанный относительно недавно, если судить по внешнему виду самого Максима. Я помню, на ней ещё была надпись… Говорилось о том, что она всегда будет рядом, что бы не происходило…. Но тогда я не обратила внимания на наше сходство. Стало быть, мне было не до этого, а может потому, что лицо её было направлено не в камеру, а на него… На Максима.

Так, у меня начинают закипать мозги…

— Когда, говоришь, твоя мама стала жить на небе? — вполголоса бормочу я.

— В мой день рождения будет уже шесть лет как.

Нет. Вариант с реинкарнацией точно отпадает.

Но тут мои мысли заполняет совсем другое. Я резко разворачиваюсь, с горьким сожалением смотрю на Василису.

Боже, наверное, нет ничего хуже, когда твой день рождения тесно переплетается со смертью самого родного человека. Когда праздник жизни превращается в вечный траур.

— Однажды папа назвал тебя Мариной при мне, — говорит она звонко, вырывая меня из леденящих душу мыслей.

— Странно, — хмыкаю я. — Сколько помню себя всегда была Надей, — в шутку говорю.

Хватит грустить. Нужно немедленно поднимать девчонке настроение, а то того и глядишь, сейчас начнём заниматься синхронным наматыванием соплей на кулак. Ещё чего не хватало.

— Маму так звали, — пожимает плечами, перелистывая страницу за страницей. — Наверное, он тоже думает, что вы похожи с ней, поэтому и назвал тебя её именем.

Чего-чего?

Ну всё! С этим пора заканчивать.



— Так-с, что-то мы засиделись, — бросаю взгляд на электронные часы, стоявшие на прикроватной тумбе, которые показывают почти полночь. — Не пора ли вашему высочеству в постель?

Собираю с пола карты, перья из подушек, но руки трясутся так, что замаскировать дрожь даже от ребёнка не получается.

— Я тебя чем-то обидела, феечка? — интересуется Вася, помогая мне с уборкой. — Ты стала какой-то грустной.

— Нет, — резко отвечаю, выдавливая притворную улыбку. — Нет, что ты? Чем ты могла меня обидеть? Я просто устала и время уже много. Мне нужно набраться сил, чтобы завтра мы могли веселиться до самого приезда твоего папы.

— А как же заколочка? Я думала, мы сегодня будем плести её.

— Завтра с утра мы первым делом займёмся плетением заколочки, — улыбаюсь я уже не фальшиво. — Сразу же после вкусного завтрака, а сейчас давай спать.

Как же я утомила девчонку, ведь стоит ей положить голову на подушку, так она засыпает крепким сном, а вот мне сна не видать ни в одном глазу. Мысли, словно вредные микробы размножаются в моей голове, и пока я не доберусь до истины не видать мне никакого покоя.

Я без спроса беру со стола телефон Василисы, убеждаюсь, что он поддерживает интернет.

Нахожу гардеробную, там заимствую у Максима первую попавшуюся футболку. Надев её, я вдыхаю в себя аромат свежевыстиранной вещи. Выключаю везде свет, а потом сама валюсь в постель.

Мои догадки по поводу нашего сходства с бывшей женой Максима доходят до абсурда. Заканчивается тем, что я ввожу в поисковик вопрос: как часто встречаются люди, похожие друг на друга, как две капли воды? Но после прочтения одной научной статьи всё встаёт на свои места. Дело в том, что когда-то очень давно учёные выявили некую математическую закономерность в транзакции человеческих генов. Они предполагают, что число одинаково похожих людей на планете может достигать шести человек, и это ещё, если не брать в расчёт близких родственников.

Очешуеть можно. Что называется, отлегло, так отлегло.

Марина — мой двойник. Ну, или я её. Бред полнейший, но на этом я, пожалуй, и завершу своё расследование. Меня вполне устраивает данная теория, пускай и не подкреплённая доказательствами. Это мне уже никак не помешает погрузиться в сон.

И только я устраиваюсь поудобней на мягкой кровати, только обкладываюсь подушками со всех сторон, но странные звуки, доносящиеся из холла, заставляют меня навострить уши.

Звук противный, будто кто-то шкребёт по ногтями по железу. Он не смолкает, а только усиливается.

С большей долей вероятности я притаилась бы, сжалась бы в комок. Закрыла уши, да скрылась бы под одеялом от этих звуков, но мне подобное теперь непозволительно. В этом доме я осталась за старшую.

Набравшись смелости, я включаю на телефоне фонарик и тихонечко выхожу в коридор. А там понимаю, что эти самые звуки исходят с лестничной площадки, а если точнее — от двери.

Кто-то взламывает нас. Не хватало мне одних потрясений, так ко всему прочему на мою долю выпало ещё и ограбление. Я прям ходячий магнит для неприятностей.

Не на шутку перепугавшись, я вооружаюсь первым попавшимся предметом, лежавшим на полке с зеркалом. Им оказывается обувная ложка. Выставив её перед собой, я терпеливо выжидаю, когда грабителя спугнёт кто-нибудь из соседней или же когда до него дойдёт, что его блестящий план провалился. Может, тогда он сам свалит. У него же не получится справиться с входной дверью. Замок вполне надёжен, к тому же я держу наготове палец на кнопке вызова "Папочки".

Кто бы это ни был за дверью, но ему никак неймётся. С небывалым упорством он не прекращает попытки взломать замок, а я с недюжинным хладнокровием наблюдаю за этим и в глубине души верю, что у него не выйдет.

Мамочки, как страшно!

Я нажимаю на трубке кнопку "вызов", в надежде, что Максим уже успел приземлиться в Москве и только потом до меня доходит, что нужно было звонить в полицию. Максим сейчас мне ничем не поможет.

— Да что ты будешь делать! Почему не открывается? — доносится глухой знакомый голос с лестничной площадки и сразу как-то легче становится, а, по идее не должно.

Зачем-то подожу к двери, прокручиваю замок и неспеша распахиваю, по-прежнему удерживая ложку перед собой. И тут перед глазами предстаёт Милана во всей своей красе. Только вот во всей красе — слишком громко сказано. Внешний вид отъявленной стервы заставляет желать лучшего: помятое лицо, глаза в кучу, тёмные круги от туши. Она как панда с большого бодуна.

— О, здрасьте, мы приехали, — входит она, бросает ключи в сумочку и включает верхний свет как будто у себя дома. Она нисколько не удивлена, напротив, словно ожидала увидеть меня здесь. — Ну и что ты тут забыла?

Только я хочу ответить ей, как вдруг слышу глухой голос Максима:

— Наденька, алло! Ты слышишь меня?

— Там, кажется, мой женишок тебе звонит, — наманикюренным пальцем она указывает на телефон в моей руке. — Ответь ему, а то он бедненький связки надрывает.

Недоумевающим взглядом провожаю идущую вразвалочку Милану, которая направляется в кухню.

— Надя, блин! — Максим и впрямь надрывает горло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да не может этого быть! Ты преувеличиваешь. Вероятно, вы просто поругались, — говорю я, но не для того, чтобы утешить Милану, а чтобы встать на защиту Максима. Он добропорядочный мужчина, и вряд ли бы бросил беременную невесту. Не верю! — Он не мог тебя бросить! У вас же свадьба на носу.

Милана не согласна с моими доводами. Она смотрит на меня с таким презрением, будто это я являюсь первопричиной всех её возникших проблем.

— Не будет никакой свадьбы! Ничего уже не будет! Вся эта подготовка, клятвы в любви и верности, шикарное платье, которое стоит огромных денег, и даже долгожданный медовый месяц — всё пошло коту под хвост! И это ты во всём виновата! Я уверена! У нас всё было прекрасно в отношениях, пока не объявилась ты! А теперь его будто подменили! Я не узнаю своего Максима! Это уже не он!

— Милана, ты глубоко заблуждаешься! Я могу поклясться, между нами нет ничего такого.

— И не будет! — голосит она, вены на шее вздуваются, пульсируют и едва ли не лопаются. Необоснованная злоба окрашивает кожу её лица в багровый оттенок. Милана шарахает ладошкой об стол, что я непроизвольно подпрыгиваю на стуле, а потом эта грымза ещё смеет грозить мне своим тощим пальцем. — Я не позволю! Слышишь? Не позволю клеиться к моему мужику у меня же под носом! Этот мужчина мой и я люблю его больше всего на свете! А ты же ему и в подмётки не годишься! Уж поверь, мышка, я найду способ как без лишней суеты устранить недоразумение вроде безмозглой деревенской курицы! Ты же просто не представляешь какие у меня возможности! Лучше не переходи мне дорогу!

Мне было бы до слёз обидно слышать в свой адрес подобные слова. Возможно, после сказанного я забилась бы в угол и продолжительное время умывалась крокодильими слезами, ища в себе изъяны. Но не здесь и сейчас, ведь слово Миланы для меня не имеет никакого веса.

— Да я и не планировала клеиться…

— Не смей перебивать меня! Я ещё не закончила! — уже хрипит Милана. Она в буквальном смысле сорвала голос, ей даже приходится откашляться. — А если ты не уберёшься из этого дома прямо сейчас, то крупно об этом пожалеешь! Поверь, я та ещё болтушка-хохотушка, но сейчас я нисколько не шучу!

С трудом сглатываю вязкий комок горечи. С таким количеством грязи я в жизни не встречалась, даже тогда, когда помогала отцу вычищать свинарник.

У этой сумасшедшей явно не все дома. И неизвестно что может быть у неё на уме. Скажу даже больше, я ничуть не сомневаюсь в её намерениях, но я пришла сюда с определённой целью — присматривать за Василисой и пускай даже мне придётся костьми лечь, но я не оставлю её одну с этой неуравновешенной дамочкой.

— Можешь делать что угодно, но я не уйду отсюда! — в её же хамоватой манере отвечаю я, гордо вздёрнув подбородок. — И заруби себе на носу, ты не центр вселенной, не всё в этой жизни крутится вокруг тебя! У меня, может, и нет таких возможностей, как у тебя, но у меня имеется совесть. И что-то мне подсказывает, моя совесть перевесит тебя и твои мнимые возможности на раз-два! Так что не старайся меня запугать! Не на ту напала! Я не из пугливых!

Милана растягивает губы, в который раз выставляя напоказ своё высокомерие и чрезмерную самоуверенность. Она водит указательным пальцем по окружности бокала и что-то замышляет на мой счёт. Я прям чувствую, что именно сейчас она выстраивает в голове план по отмщению, но как я и сказала ранее: меня этим не запугать.

Да, на первый взгляд у нас разные весовые категории: мы из разного теста, и я во многом не дотягиваю до Миланы. Но всё это окажется пустой бессмыслицей, стоит копнуть глубже. Тогда её явное превосходство надо мной превратится лишь в видимость, самоуверенность — в самообман, а любовь к Максиму станет ничем иным, как ошибочным убеждением. На самом деле внутри она очень слаба, а чтобы любить всем сердцем, нужно быть сильным.

— Мышка, ты ведь понимаешь, что с огнём играешь?

— Я с детства неплохо обращаюсь с огнём. Приходилось, знаешь ли, печь затапливать, пока родители уезжала в соседний город за продовольствием.

— Деревенщина до мозга костей, — фыркает она, сморщив нос. — И как только он повёлся на тебя?! Ты же жалкая и пустая.

— Ну, не всем же быть наполненным как ты дерьмом, — парирую я весьма удачно, как по мне.

Милана краснеет от злости, глаза наливаются кровью, а в следующую секунду она подскакивает со стула и устремляется в правое крыло квартиры. Я бегу за ней следом, чтобы проследить за ней. Чтоб не дай бог она ничего не натворила. Но я не успеваю, она закрывает дверь перед моим носом и запирается в одной из комнат. Я тарабаню со всей силы в дверь, напрочь забывая, что Вася уже спит.

— Что ты там делаешь? Открой мне! — толкаю плечом дверь, но она ни в какую не поддаётся. — Милана, выходи! Только не вздумай ничего делать с собой, — но в ответ в тишина, и я решаю наступить себе же на горло. — Ну, хорошо! Извини меня, я перегнула палку. Я вовсе не считаю тебя дерьмовым человеком. Ты хорошая, но ты немного сбилась с пути. Тебе просто нужно взять себя в руки и постараться успокоиться. Я верю в то, что вы с Максимом совсем скоро помиритесь. Ну ты сама подумай, ваша ссора не стоит и выеденного гроша! У вас же скоро будет ребёночек.

Ни единого звука, даже шороха. Тишина внутри комнаты заставляет меня подумать о самом страшном. Я уже намереваюсь пуститься на поиски лома или чего покрепче, чтобы попробовать выбить дверь, как вдруг она со скрипом распахивается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Двумя днями ранее

Предёпреждён — значит, вооружён, а вооружён — защищён.

Ранним утром я ещё не задумывался о степени значимости этих простых слов.

Я как и обычно проснулся, сварил себе кофе, на скорую руку сварганил завтрак для Васи, пока Милана разговаривала по видеосвязи со своими московскими подругами, которые в красках описывали их поход на очередную вечеринку, посвящённую выкачиванию денег из карманов столичных пижонов.

Каждые выходные одно и то же. Ничего не меняется. Удивляюсь, как Милана добровольно смогла отказаться от своей прежней жизни светской львицы…

Ах, да… две полоски на тесте на беременность направят на путь исправления даже такую тусовщицу и прожигательницу жизни, как Милана…

Несколько дней назад помимо двух полосок на тесте в качестве доказательств у меня на руках появился УЗИ-скрининг. Первое время я был счастлив. Смотрел на чёрно-белый снимок, радовался ему как ребёнок, досконально изучал показатели. В отчёте говорилось, что плод для своих десяти недель развивается замечательно, никаких отклонений обнаружено не было.

Я даже пожалел, что не разделил такой трепетный момент с Миланой, а предпочёл ей компанию Кирилла на пару с бутылкой виски.

Но Кирилл тогда разбудил во мне подозрения. Червячок сомнений закрался в душу и теперь шевелится внутри меня, он грызёт все эти факты и доказательства, и даже не давится ими…

Наверное, поэтому я по сей день не могу успокоиться. Почти неделю беспокойного сна и в итоге я решился на отчаянный шаг… Вот только не знаю как Милана отреагирует на него, но надеюсь, что сегодня она в том настроении, чтобы понять меня и не задевать лишних вопросов.

— Ну? И зачем ты привёз меня сюда? — спрашивает Милана, искренне не понимая, почему я остановился у ничем непримечательного дома, а не у салона красоты или напротив модного бутика, к примеру.

Я отвёз Васю в садик, а потом вернулся за Миланой. Мне пришлось пойти на хитрость, чтобы выманить эту лежебоку из дома. Я сказал, что её ждёт приятный сюрприз, но в подробности не вдавался, иначе мой план не сработал бы. Ждать долго не пришлось. На сборы у Миланы ушли рекордные пятнадцать минут, а через полчаса мы уже направлялись по дороге, ведущей в клинику. В настоящий момент мы стоим на парковке напротив кричащей вывески: Мать и дитя.

— Я записал нас на УЗИ, — говорю я, ожидая бурную ответную реакцию, я даже прищурился и откинулся на окно, чтобы мне не прилетело от неё.

— Ты шутишь? Или так издеваешься надо мной? Какое ещё УЗИ? — нервничает она, рьяно вскидывает руками. — Я была на УЗИ пять дней назад, а ты, между прочим, тогда должен был пойти со мной! Но нет же, ты наплевал на меня и на мои желания. Ты наплевал на своего ребёнка! А сейчас что ты хочешь, позволь узнать?

— Я виноват, — говорит моя совесть. Я беру её сжатую в кулак ладонь, поглаживаю костяшки пальцев, а потом подношу к своим губам, оставляя на нежной коже поцелуй. — Не дуйся, Мил. Я же уже извинился перед тобой… Ну, прости меня за то, что я у тебя такой непутёвый. Подобного больше не повторится, обещаю!

— Тебе повезло, что я беременна, что у меня гормоны и моё настроение меняется чаще, чем курс евро. Так бы ты не отделался одной лишь подвеской.

— Что? Пришлось бы ещё и на кольцо с бриллиантовым булыжником раскошелиться? А жирно не будет? — в шутку говорю, а Милана награждает меня своим сердитым взглядом, вырывает руку из моей ладони и демонстративно отворачивается к окну. — Я спрашиваю, чтобы быть начеку. Предупреждён — значит, вооружён, дорогая. Это жизнь, и ссор в дальнейшем нам, как любой нормальной паре, не избежать.

— Я люблю украшения от Картье и Тиффани, это так, на заметку, — поворачивает голову, вздёрнув гордо нос и говорит своим будничным тоном, а у меня же появляется нервный тик на оба глаза. Не сказал бы, что я какой-то скупердяй и жмот редкостный, но ругаться с транжирой, как оказалось, становится всё накладней и накладней. — Ну? Ты так и не сказал… зачем мы приехали сюда? И при чём здесь УЗИ?

— Пойдём, дорогая. Нас уже ждут, — улыбаюсь я, но не получаю никакой ответной реакции. Мина кирпичём, как будто я с пустым местом разговариваю.

Я выхожу из машины, открываю пассажирскую дверь и протягиваю ей ладонь, а она как сидела, не двинувшись с места, так и продолжает делать вид, словно у неё есть дела поважней.

— Ничего не понимаю, — психует она. Фыркает, что-то бубнит себе под нос, а потом наконец выходит из салона авто, прихватив с собой дамскую сумочку. Кладу руку на талию, прижимаю к себе, чтобы она расслабилась хоть чуточку. Я шагаю в сторону входа в медицинский центр, а она же стоит, как будто к асфальту приклеилась. — Так, стоп! Что это за здание? Сейчас? Мы идём на УЗИ прямо сейчас?

Если взглядом можно было бы пристрелить, я со стопроцентной вероятностью уже стоял как решето, насквозь продырявленный крупнокалиберными пулями.

— Там нас ждёт самый лучший доктор Сибири. Её зовут Ангелина Сергеевна. Уверяю, тебе она понравится. Эта женщина — лучшая в своём деле.

Это я знаю не понаслышке. Ангелина Сергеевна вела беременность Марины. Женщина и впрямь эксперт в своём деле, но это не самое главное. Она и тех, кто не только сделает свою работу на высшем уровне, но и будет с тобой на связи круглыми сутками напролёт, а если понадобится, она и домой примчится, чтобы убедиться, что с малышом и мамочкой всё в полном порядке. Только на неё я могу положиться. Только её словам могу поверить, как своим собственным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ненавижу больницы всей душой. Не скажу, что я частый гость подобных учреждений, но мне и одного раз хватило, чтобы оставить на сердце глубокий рубец. Старая, давно зажившая рана снова начинает кровоточить, стоит переступить порог медицинского центра, причём неважно какого. Во всех них один и тот же запах спирта и хлорки, одна и та же атмосфера неизвестности и ожидания, будь то операционное отделение, внутри которого решается чья-то дальнейшая судьба, или же обычная клиника, вроде этой. Приятного мало.

По памяти я провожаю Милану до регистратуры, там она заполняет все необходимые документы для приёма, а потом нас направляют в кабинет Ангелины Сергеевны.

— Блин, я же с утра плотно позавтракала, — Милана нервно теребит ремешок своей сумочки, хотя думалось мне, что она уже совладала со своими эмоциями, в отличии от меня.

— И что? Как это помешает осмотру?

— Не знаю, а вдруг результаты будут слегка отклонены от нормы? Страшно всё равно.

— Ничего страшного в этом нет, — поглаживаю её по плечу, приободряю, пока мы ожидаем когда нас вызовут. — Не переживай, мы предупредим об этом врача.

Дверь кабинета распахивается, в тамбур выходит Ангелина Сергеевна: приятная женщина средних лет.

— Ну что, кто у нас тут беременный? — с доброжелательной улыбкой на приветливом лице врач обращается к нам.

— Ни за что не догадаетесь, Ангелина Сергевна! — оживился я. Пропускаю Милану вперёд, а она не идёт. До боли вцепляется в мою руку, и смотрит на меня, словно я отправляю её на расстрел. Да сколько можно? — Мил, ты слышала? Нас ждут. Пойдём.

— А? — озадаченно смотрит она на женщину, стоявшую у меня за спиной. — Тут такое дело… могу ли я сначала пройти в кабинет одна? Просто это немного волнительно для меня.

— Да, конечно. Как вам будет угодно, — доктор поправляет очки на переносице, встречаясь со мной вопросительным взглядом. — Я могу позвать вашего мужа, как только вы будете готовы к этому.

Приплыли… Мой план накрылся медным тазом. И как я не предугадал такой исход, зная о способностях Миланы мастерски выкручиваться из любой нестандартной ситуации?

— Вот и отлично! Посиди пока здесь, дорогой, — легонько пихает меня в сторону и пулей заскакивает в кабинет, едва ли не сшибая бедную женщину.

— В зоне ожидания есть кофе-автомат, там и диванчик, где вы можете подождать вашу девушку.

— Огромное спасибо, — подхожу ближе и говорю вполголоса: — только, пожалуйста, она хоть и блондинка, но обвести вокруг пальца сможет кого угодно. Вы просто обязаны убедиться в том, что ребёнок в полном порядке.

— Несомненно, Максим Яковлевич. Я не выпущу её из кабинета, пока лично не удостоверюсь в этом.

Конечно же, она меня вспомнила.

Таких ответственных будущих отцов редко где встретишь, — сказала она мне, когда я созвонился с ней.

К этой женщине запись ведётся на месяцы вперёд. Вчера мне пришлось буквально упрашивать её выкроить для нас время. Я мог бы сказать правду, как-то обозначить свои сомнения насчёт беременности Миланы, но не стал. Я отправил ей на почту протокол прошлого ультразвукового исследования, написал пару слов о самой Милане, и на этом всё. Если что-то не так, Ангелина Сергеевна сама обо всём догадается.

За безделием проходит пять минут, потом ещё, а там уже и все пятнадцать, но меня так никто и не пригласил в кабинет, что немного настораживает.

Неспешно прогуливаюсь до зоны ожидания, разглядываю настенные постеры о беременности и родах, чтобы хоть как-то отвлечь себя от тревожных мыслей. Нервничаю сам так, будто совсем скоро в моей жизни наступит переломный момент.

Да бред чистой воды. Накрутил сам себя, а теперь вот мучаюсь.

Если ещё недавно я не замечал в Милане никаких видимых изменений, то за последнюю неделю её животик заметно округлился.

Ну что это, если не беременность?

Даже как-то не по себе. Самому тошно от того, что я привёл свою же будущую жену на УЗИ не потому, что волнуюсь за нашего малыша. Первостепенно я отталкивался лишь от своей мнительности и внутренних страхов. И нет чтоб раньше задуматься об этом, так я дотянул до самого последнего. Осталось ровно три недели до нашей свадьбы. Дни пролетят и глазом моргнуть не успею, а у меня до сих пор всё находится в подвешенном состоянии. Я даже родителей ещё не известил о предстоящей свадьбе. Они знать не знают о Милане, не говоря уже о том, что она беременна от меня.

Решено! Если мои опасения окажутся беспочвенными, я сегодня же закрою все вопросы о подготовке к свадьбе.

В душевных терзаниях я уже вылакал всю воду из кулера, а никаких новостей так и не получил.

Находясь глубоко в своих мыслях, различаю голос Миланы, а потом вижу уже, как она выходит из кабинета вместе с Ангелиной Сергеевной.

— Да, и, пожалуйста, постарайтесь всё-таки почаще бывать на свежем воздухе, — строго наставляет доктор, передавая ей папку с документами и различными рекламными буклетами. — Такая погода чудесная нынче, что грех этим не воспользоваться.

Воодушевлённая Милана внимательно слушает наставления доктора. Дурные мысли постепенно уступают место нерушимому оптимизму. Он наделяет меня крыльями, даёт волю мечтаниям.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Милана разворачивается. Она замечает как я стою неподвижно и досконально изучаю её животик, скрытый под тонкой тканью облегающей водолазки.

— Скажите это моему мужу, — говорит она, жестом подзывая меня к себе. — Он совсем не уделяет нам время, — бросает укоризненно, пройдясь ладонью по животу.

— А что? Что-то с ребёнком? — без разбора я сыплю вопросами, приобняв Милану за талию.

— С ребёнком? Эм-м…м, — Озабоченный взгляд врача мечется по нашим лицам, складывается ощущение, будто ей и вовсе нечего ответить на мой простой вопрос. Милана неестественно прочищает горло, не сводит глаз с Ангелины Сергеевны, а та, резко тряхнув головой, будто её коротнуло, продолжает: — С ребёнком… С ним всё замечательно. Все показатели в норме, волноваться абсолютно не о чем.

— Слышал, дорогой? С нами всё хорошо! Надеюсь, теперь ты доволен, — Милана приподнимается на цыпочки, обвивает руками мою шею, повиснув на мне. — И ты был прав, Ангелина Сергеевна чудесный доктор. Думаю, что всю беременность мы будем вести именно в этой клинике.

— Спасибо вам за доверие, Милана. Рада была с вами познакомиться, — держа руки в карманах стерильного халата, доктор уже обращается ко мне: — Вы ещё не оплачивали приём?

— Нет, — отвечаю, нашаривая в заднем кармане бумажник. — Безналично я же могу оплатить?

— Да, пройдёмте я вас провожу, — и доктор как-то странно несколько раз подряд подмигивает мне одним глазом, пока Милана копошится, пряча документы в свою сумочку.

А меня аж тряхануло. Нехороший сигнал.

— Дорогая, я пока пойду оплачу приём… витаминов, может, куплю каких, а ты подожди меня в машине, — суетливо нашариваю в кармане брелок от авто, передаю его Милане, и невесомо целую в щёку.

Я только-только заподозрил неладное, ещё даже ничего не подтвердилось, и не факт, что подтвердится, но мне уже лишний раз не хочется к ней прикасаться…

Не скажу, что я прям желаю быть обманутым больше, чем обрести душевное спокойствие и умиротворение, но, может быть, я вижу сейчас именно то, что хочу видеть. Возможно и не поступало от Ангелины Сергеевной никаких предупреждающих сигналов. Нервный тик от моей импульсивной невестушки может появиться даже у пугала огородного.

— Ладно, только я сначала пойду наведаюсь в уборную, а то сейчас лопну, — шепчет на ухо. Милана смеётся, прикрывая ладошкой рот, и машет женщине на прощанье. — Всего хорошего, Ангелина Сергеевна! До скорой встречи!

Дамы обмениваются доброжелательными улыбками, и как только Милана исчезает из поля нашего зрения, врач хватает меня за плечо и резко тянет за собой по узкому коридору. Я неохотно перебираю ногами. Мы огибаем стойку администратора и оказываемся у диванчиков, где поблизости нет ни единой души.

— Что происходит? — в непонятках интересуюсь я. — Мы же прошли кассу. Сколько я должен за приём?

— Забудьте о деньгах и о кассе, Максим Яковлевич, — присаживаюсь на диван не потому, что я так захотел, а потому что Ангелина Сергеевна буквально усадила меня на него. Ноги не гнутся, тело стало как тугая пружина.

— Ладно, а дальше-то что? Вы нашли что-то серьёзное? Поэтому вы не хотели говорить об этом при Милане? — по-прежнему недоумеваю.

Женщина прочищает горло, стирает со лба лёгкую испарину.

— Чтоб вы понимали, такое на моей практике произошло впервые. Сначала я даже не знала что и делать. Я была в шоке! Милана… она меня просто умоляла, у неё была натуральная истерика, — женщина переполнена различными эмоциями. Она размахивает руками, рубит ими воздух, выпучив ошалелые глаза, а я стараюсь внимательно слушать каждое её слово, но улавливать весь смысл становится сложновато. Я будто бы нахожусь глубоко под водой, где все звуки кажутся глухими и невнятными. Нетипичная реакция меня, мягко говоря, обескураживает. — А я… я не могу вам лгать. Вы порядочный мужчина, к тому же сполна натерпелись за свою жизнь. Я не могу… не могу молчать, вы просто обязаны это знать.

— Не пойму, что знать? — в нетерпении спрашиваю, напрягаясь всем телом. — Прошу вас, скажите прямо, без лишних отступлений. Милана не беременна? Она лгала мне? В этом всё дело?

Ангелина Сергеевна отрицательно мотает головой, выдерживая тягостную паузу.

— Нет, она очень даже беременна.

— Тогда что не так?

Женщина просовывает ладонь в карман халата и достаёт из него свёрнутую в рулон пачку денег. Немой вопрос застывает на моём лице, когда она протягивает эти деньги мне. Сумма немаленькая.

— Что это?

Женщина озирается по сторонам, а затем наклоняется к моему уху и тихонечко говорит:

— Деньги.

— Я вижу, что это деньги, причём даже предположу, что там тысяч сто, не меньше, но зачем они мне?

Склонив голову, она перебирает пальцами купюры, и совершенно точно не желает смотреть на меня. Чертовщина какая-то.

— Сто семнадцать, если быть точнее, — говорит от дрогнувшим голосом, тщательно подбирая слова. — Мне очень жаль, я даже не знаю как вам это преподносить…

— Да сколько можно? Преподнесите уже как-нибудь! — повышаю голос, но понимаю, что перегнул палку, увидев, как она начинает хватать ртом воздух в возмущении. — Извините, просто поймите меня правильно. Я и так весь на нервах, а вы будто нарочно медлите и испытываете моё терпение, которого у меня уже ни черта не осталось.

— Эти деньги мне дала ваша девушка, чтобы я не проболталась вам… — прищуривает глаза, а потом без остановки тараторит, стремительно, как из пулемёта: — Чтобы я не проболталась вам о реальных сроках её беременности.

— А что не так со сроками?

— Реальный срок немного превышает срок, указанный в протоколе, который вы мне высылали на почту.

— То есть как это? — чешу затылок, не соображая.

— В настоящий момент Милана находится на восемнадцатой неделе, — неохотно проговаривает, поджимая губы в тонкую линию. — Она ждёт мальчика.

Я весь покрываюсь дрожью. От макушки до кончиков пальцев. Противный холодок бежит по позвоночнику, голова становится тяжёлой. Тяжело так, что от грузных мыслей я почти скатываюсь с дивана на пол.

— Так значит, у меня будет сын, — по слогам произношу я, но это не точно. Я вообще не понимаю что говорю и что я здесь делаю.

— Максим, вы меня не слышите что ли? — женщина трясёт меня за плечи, возвращая помутившееся сознание в кошмарную реальность. — В письме вы написали, что познакомились с Миланой три месяца назад. Так?

— Всё верно, — кольнуло в груди тупой ржавой иголкой. — Это что же получается…

— Получается, она носит не вашего ребёнка! Мне очень жаль.

Не…моего…? Жаль?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ни жалости, ни злости, ни малейшего желания как-то проучить и отомстить. Внутри полнейшее равнодушие, превращающееся в пустоту. Но именно в моменты опустошения ты осознаёшь ценность времени. Каждая секунда бесценна, и её цена возрастает тысячекратно, когда понимаешь, что впустую растратил драгоценное время. Всё было зря и только себя я могу винить в этом.

Я благодарен судьбе, что правда вылилась наружу не тогда, когда время превратилось в вечность. Это был всего лишь миг. Мгновение, которое в одночасье стало отвратительнейшим периодом в моей никчёмной жизни.

Жаль… есть то единственное, о чём я искренне сожалею, прокручиваю раз за разом в свой голове и корю себя за это — я подпустил лживую проходимку к самому сокровенному. Впустил в свою семью. Я подорвал доверие своей дочери. Она ведь так старалась принять её, и как мне казалось у неё почти получилось открыться Милане. А моя принцесса как чувствовала, она предупреждала меня.

Папа, эта тётя похожа на "Стервеллу Де Виль". Вдруг она тоже злая, курит без остановки и помешана на шубках? — сказала мне Вася, когда я впервые привёл Милану к нам домой.

Поначалу Вася и на пушечный выстрел не желала приближаться к этой женщине, что напоминала ей известную злодейку из мультиков. Недаром говорят, дети воспринимают окружающее не так как взрослые, они людей насквозь видят и их чутью порой можно позавидовать. Как жаль, что два месяца назад я не прислушался к словам своей малышки. Вот чего мне действительно жаль… Всё остальное — пыль, которую достаточно всего лишь смахнуть, чтобы она больше не напоминала о себе.

Как ни в чём не бывало я благодарю Ангелину Сергеевну за то, что открыла мне глаза на сложившуюся ситуацию. Мне плевать на её сочувствующий взгляд. Я не за сожалением сюда пришёл. Я был готов к нечто подобному. Всю ночь прокладывал дальнейшие ходы в нужную мне сторону.

— Максим Яковлевич, заберите деньги. Я не могу их принять, — Ангелина Сергеевна оглядывается по сторонам, видит, что за нами никто не наблюдает. Подходит ближе и практически всовывает пачку денег мне в карман, а я едва ли не отпрыгиваю от женщины. Ещё чего не хватало!

— Ну уж нет! Я тем более не притронусь к ним. Лучше купите запасы бутилированной воды на эти деньги, если не знаете как ими распорядиться. Хоть какая-то польза от них будет!

Я не грублю, просто хочу, чтобы меня оставили в покое хотя бы на минуту. Я быстро уношу ноги лишь бы Ангелине Сергеевне не пришло в голову запихать грязные деньги мне за шиворот.

Второпях расплачиваюсь у администратора за приём, а затем выхожу из клиники на улицу. Милана стоит у машины. Нагнувшись, она смотрится в боковое зеркало с пассажирской стороны, поправляет свои волосы.

Как часто эта женщина лжёт? Думаю, чаще, чем смотрит на своё отражение в зеркало, — задумываюсь я, стоя неподвижно на крыльце.

— И кого ты там видишь? — говорю я, медленно подбираясь к ней из-за спины, чем застаю Милану врасплох.

— Где? — выдыхает она, растерянно моргая.

— В зеркале.

Милана кокетливо закусывает губу. Думает, так я флиртую с ней.

— Красивую девушку, которая счастлива, что рядом с ней такой мужчина, как ты.

Я надвигаюсь на неё шаг за шагом, как хищник, разве что зубы не скалю. Она пытается обнять меня, но я пресекаю эту попытку, выставив перед ней руку ладонью вверх.

— Ключи сюда, пожалуйста.

И как же мне сложно держать себя в руках, чтобы в эту же самую секунду не послать её далеко и надолго. Внутри всё свербит, приходится даже прикусить язык, чтобы раньше времени не сорвать с лица невинной овечки маску лицемерия.

— Слушай, дорогой, а может съездим в свадебный дом мадемуазель Пьерри? Посмотрим, как там моё платье поживает, а то вдруг я располнела за эту неделю? — игриво воркует, вкладывая в мою руку брелок от машины.

Конечно, располнела. Ты же только вчера была на одиннадцатой неделе беременности, а сегодня проснулась сразу на девятнадцатой. Мне бы такие сумасшедшие скорости.

Дурочка верит, что это она всех одурачила. Она наивно полагает, что успела занять почётное место на пьедестале и пока я не смею рушить её розовые мечты. Так она слишком легко отделается, а я хочу растянуть удовольствие на максимум. Если и рассеивать радужный туман лжи, который окутал её с головой, то постепенно.

— Мне по барабану как поживает твоё идиотское платье, но могу подбросить тебя, если тебе это действительно интересно, — безэмоционально отвечаю и сажусь за руль. — И да…

— Что, да?

— Ты располнела. По виду и не скажешь, что ты всего лишь на одиннадцатой неделе.

— Ой, шутник, — гладит меня по ноге, сжимает бедро, поднимаясь вверх, но ноль эмоций, нигде не шевелится даже. — А ты разве не поедешь со мной? Мы могли бы…

— Нет, — обрываю я её, пресекая полёт фантазии. — У меня неожиданно нарисовались кое-какие дела.

— И какие же? — придвигается ко мне, выпячивая свои губы для поцелуя, но я отстраняюсь от неё к окну. — Что с тобой?

— А что со мной? — сухо бросаю с каменным выражением, выруливая в сторону дома. — По-моему всё просто отлично. Разве ты не видишь, как я счастлив?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я тоже безумно рада, что наш малыш весь в папочку пошёл. Такой же здоровый и крепкий.

До дома остаётся ехать по меньшей мере минут десять, я нарочно увеличиваю громкость автомагнитолы на всю катушку, чтобы не слышать нескончаемую болтовню своей несостоявшейся жёнушки о том, как ей важно, чтобы мои родители присутствовали на нашей свадьбе. Этой плутовке важно втереться в доверие и заморочить голову всем вокруг. Удерживаться в себе смех было невыносимо сложно. Если я и повёлся на её коварный замысел как доверчивый простак, то с моими родителями этот трюк не прошёл бы.

Я почему до последнего не признавался им, что женюсь? Я же знаю свою мать как облупленную. Педантичная женщина, отличающаяся особой строгостью и жёстким характером, никому не даёт поблажек. Она всегда доверяет только первому впечатлению и во всём ищет подвох, даже там, где его искать несвойственно. Можно сказать, Милане несказанно повезло. Наглая ложь всплыла на поверхность раньше, чем моя мать устроила тотальную проверку на вшивость. Такая уж у меня мать.

Когда мы подъезжаем к дому, я выхожу из машины, а затем в одиночку направляюсь к лифту.

— Милый, а почему ты не открыл для меня дверь машины? Ты же всегда был таким обходительным джентльменом, а сегодня-то что с тобой стало? Не с той ноги встал? — с укором летит мне в спину.

— Джентльменом? — смеюсь я наконец, не сдерживая себя. Даже обернуться не удосуживаюсь, чтобы глянуть на выражение её лица, — Что-то леди я перед собой не вижу.

Кожа на спине начинает буквально плавиться от гнева Миланы, которым она прожигает меня, следуя за мной, но я как-нибудь потерплю ещё несколько минут.

Поездка в лифте, на удивление, оказывается спокойной. Милана не вешается мне на шею, как зачастую бывало. Мы как двое незнакомцев, разделяющих пространство лифта.

— Может, я сегодня сама съезжу в садик за Василисушкой? — говорит она елейным голоском, входя в квартиру.

Я пропускаю её вперёд. С силой захлопываю входную дверь, Милана вынуждена втянуть шею в плечи от неожиданного хлопка.

— Не утруждай себя!

— Но почему? Я решила! Я хочу, чтобы Василиса понемногу привыкала ко мне. Её и так в садике все называют папиной дочкой, это она мне со секрету сказала.

— Она не папина дочка. Она — мой мир, уяснила!? — сжимаю кулаки от злости. Резко накалился, наверное, из-за того, что она своим грязным ртом посмела произнести имя дочери. Я вынужден скрыться от неё в своём кабинете, чтобы не ляпнуть ничего, но она как назло бежит за мной хвостом. — Я хочу побыть один! А у тебя, между прочим, впереди много дел. Пойди лучше ими займись!

— Да брось ты, ну какие дела? Смотреть телешоу и валяться на диване? — заливается она смехом, что тошно слышать. Забегает в кабинет, следит за каждым моим движением, словно надзиратель.

— Да, точно! — хмыкаю я. — А хочешь я придумаю тебе занятие на ближайшие минут десять?

Взгляд Миланы алчно загорается, кожа на лице вспыхивает. Она закусывает нижнюю губу, и делает два медленных шага, приближаясь ко мне. Считанные сантиметры разделяют нас. Всего несколько сантиметров отделяют меня от состояния, когда я могу спичкой вспыхнуть и выйти из себя. Но Милана сокращает и это расстояние, наваливаясь на меня. Она просовывает ладонь под мою футболку и пальцами скользит вверх по груди. Хочет завести, но этим она только раздражает меня.

— Всего лишь десять минут? — шепчет она, заглядывая в мои глаза. Опускает руку на ремень, расстёгивает его, вытаскивает из шлёвок. — Василисы нет, мы здесь одни. Я не прочь растянуть удовольствие на максимум, дорогой.

— Желаешь доставить мне удовольствие? Прям сейчас?

— Да. Я вижу, что тебе это необходимо. Тебе нужно расслабиться.

Она опускается на колени, не сводя с меня глаз, облизывает свои губы и убирает волосы назад. Решила ублажить, усыпить мою бдительность.

— Ты просто читаешь мои мысли, мне и впрямь нужно расслабиться, — глажу её по щеке большим пальцем, склоняю голову на бок, а она мычит в удовольствии. Веки полуоткрыты, ресницы трепещут в такт моим прикосновениям к её коже. Она дышит громче и чаще. Лёгкая добыча. — Как насчёт того, чтобы тебе сейчас же пойти и собрать все свои вещи? М? А потом валить на все четыре стороны, к примеру? Поверь, тем самым ты доставишь мне наивысшее удовольствие! Как тебе такое занятие? Не сильно затруднит тебя? — я говорю обыденно, будто предложил ей позавтракать со мной, а потом смотрю на наручные часы. — Управишься за пять минут?

Милана резко распахивает глаза. Протест в них так и плещется. Она ещё не осознаёт всей серьёзности моих слов. Воспринимает их за шутку.

— Что ты сказал? — протягивает она, заваливаясь на пол. Отскакивает от меня, словно я замахнулся на неё. — Милый, ты шутишь? Какие ещё вещи?

А ведь она была права. Её реакция на сказанное, доставила мне массу удовольствия, но этот эффект теперь необходимо закрепить.

— Ты ещё спрашиваешь? — фыркаю, застёгиваю ремень и лениво огибаю её. Я не обращаю внимания на то, как Милана обалдело смотрит на меня, раскрыв рот. — Поднимай свой зад и следуй за мной! Я покажу тебе, какие вещи.

Быстрыми шагами иду в гардеробную. Захожу в неё, нарочно не закрывая дверь, чтобы она видела всё, что я буду делать. Милана же будто в пол вросла. Она в шоке, а мне всё равно.

Вполголоса напевая "Pretty woman", я достаю с верхней полки клетчатую сумку, какие ещё были у каждого в девяностых. Понятия не имею откуда она у меня взялась. Как-то даже хотел выбросить её, но, к счастью, настал её час.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я с превеликим удовольствием зашвыриваю внутрь бездонной сумки вещи Миланы, которых скопилось немало.

— Нет! Это точно какой-то прикол, — бурчит она. Пошатываясь, заходит в гардеробную и откидывается на стену. — Ты же шутишь. Милый, скажи, что ты ты просто так шутишь.

Кажется, она только сейчас поняла масштаб надвигающейся проблемы. И с моим решением она в корне не согласна. Зря, лучше бы ей подчиниться, иначе я за себя не ручаюсь.

— Мне есть с кого брать пример!

— В каком смысле?

Я заполняю сумку доверху всем скопившимся барахлом, закрываю молнию и отпинываю от себя. Баул скользит по паркету и врезается в ноги Миланы, а та непонимающе смотрит на меня, как будто неожиданно забыла русский язык.

Я приближаюсь к ней. Скалой возвышаюсь над ней. Милана не отваживается поднять взгляд на меня. Я с силой сжимаю своей ладонью её подбородок и дёргаю вверх, заставив посмотреть на меня. Ужас и страх. Наконец-то, я вижу в этих хитрых глазах намёк на понимание.

— Забирай всё своё барахло и проваливай отсюда, пока я добрый, — склоняюсь и угрожающе говорю на ухо. Слова мои выходят как удары плетью, я желаю, чтобы каждое слово оставило глубокую отсечку в её сознании.

— Нет, нет. Это какая-то ерунда, — не соглашаясь с моим выгодным предложением, она мотает головой, на глаза наворачиваются слёзы, подбородок дрожит. — Ты шутишь, — вторит она скрипуче.

Растягиваю свои губы в надменной улыбке, смотрю на неё не моргая, и наслаждаюсь. Шквал аплодисментов звучит в моих ушах, фанфар только не хватает для полного счастья.

— Дурочка, ну, конечно же, я шучу, — говорю я и на миг вижу на её лице облегчение, которое в эту же секунду превращается в тяжесть во всём теле. — Хотя, признаю, шутка со сроком ещё куда не шло, но то, что ты залетела не от меня… — меня настигает приступ ядовитого смеха, который отскакивает эхом от стен в гардеробной. — От этой шутки меня просто разорвало всего! Слушай, а ты не пробовала податься в цирк?

Она прикрывает рот ладонью, удерживая в себе глухие междометия. У неё не находится слов, но осознание уже пришло.

Мне становится лень смотреть на то, как она пытается справиться со своими нахлынувшими эмоциями, как она старательно пытается найти у себя в голове оправдания. Я оставляю её наедине со своим стыдом и ухожу в комнату дочери.

— Чтобы через четыре минуты и духу твоего здесь не было! Я засекаю время!



Наши дни

— Феечка, у папы день рождения ещё не скоро. Праздника сегодня вроде никакого нет. Зачем мы так стараемся? — интересуется Вася, сидя на стульчике перед большим зеркалом. Она уже успела надеть пышное платье по моему наставлению.

В это время я с превеликим удовольствием плету из её шикарных волос тугую косу, вплетаю в неё разноцветные ленточки, которые раздобыла у Василисы. Раньше ими никогда не пользовались по предназначению, именно поэтому я решила исправить это, пытаясь сотворить изысканную причёску. Полученную косу я аккуратно укладываю венком вокруг головы, стараясь при этом, чтобы ни один волосок не выбился из плетения.

В мою же голову между тем лезут странные мысли. Ну как странные… Довольно-таки обычные, просто раньше я не часто задумывалась о собственных детях. А теперь вот мечтаю о дочурке. Возможно, я буду не самой идеальной матерью, но я приложу все усилия, буду стараться изо всех сил, чтобы она была счастлива со мной. Буду заботиться о ней, любить, оберегать и каждый божий день радовать её новыми причёсками.

Кто знает, может когда-нибудь у меня родится такая же милая девчушка, а пока в своё удовольствие "набью руку". Тем более, навыки остались, пальцы помнят. В школьные годы на переменах я обожала мастерить своим одноклассницам различного рода корзинки и цветы из волос.

— Как это зачем стараемся? — говорю я, держа между зубов парочку шпилек, после чего вкалываю одну из них в волосы. — Ты разве по нему не соскучилась?

— Не успела ещё. Его нет всего лишь день, но ни бабушка, ни Милана никогда не устраивали в честь его возвращения целый пир!

— Думаешь, что я переусердствовала? — задумываясь я. Меня беспокоит Васина реакция, и я уже начинаю предполагать, что зря пыхтела без устали.

Может, я и впрямь переборщила? Я ж сегодня целый день верчусь как белка в колесе, чтобы угодить Василисе и Максиму.

Все игрушки лежат в строго отведённых местах, а из кухни доносится непревзойдённый аромат. На ужин Максима уже поджидает отварная картошечка со сметанкой и зеленью, и отменный стейк с ягодно-сливочным соусом, рецепт которого я вычитала из интернета.

Обещанные заколочки для волос сплетены ещё ранним утром перед пробуждением Васи, квартира вычищена до блеска.

Даже мой новый сарафанчик отглажен и ушит. Когда я брала его на рынке, сарафан был немного великоват, но он так понравился мне, что ради такой красоты, я готова была даже поправиться на размер. Благо не пришлось ни жертвовать фигурой, ни тратиться на ателье. Накопленного опыта рукоделия, полученного на уроках труда, мне сполна хватило, и теперь шёлковая вещица сидит на мне как влитая.

Вот только Максим недавно позвонил и сказал, что у него возникли неотложные дела, поэтому он припозднится на час-другой. Естественно, я огорчилась такой новости. Ужин ведь остынет к его приходу, а в микроволновке разогревать — уже совсем не то.

Хозяин-барин, зато у меня появилось время навести Василисе красоту.

Волнуюсь так, будто на свидание иду, ей-богу. Руки трясутся каждый раз, когда я смотрю на часы, отсчитывая минуты.

— Ну-с, красотка, принимай работу! — делаю завершающий штрих: выпускаю тонкие пряди по бокам у лица, достаю из кармана заколочку, аккуратно подцепляю прядь и фиксирую изделие под ней.

— Ух ты! Папе понравится моя косичка! Бабушка такую мне никогда не делала, — восторгается девчушка, любуясь на себя, оценивая свою новую причёску. Она трогает пальчиками стрекозу, сплетённую из разноцветного стекляруса. Улыбка её сверкает под стать переливающейся заколочке. Она довольна результатом, а я и подавно. Вася разворачивается на стуле, тянет ко мне свои ручки и тепло обнимает меня. — Спасибо, феечка, заколочка очень красивая! Хочешь я тебя тоже заплету волосы, как у меня? Правда, я никогда ещё не пробовала.

Я умиляюсь, смотря на своё отражение, пропускаю непослушные волосы сквозь пальцы.

А что? Было бы неплохо и меня привести в относительный порядок. "Воронье гнездо" на голове точно не помешало бы расчесать.

— Знаешь, я буду только рада, если ты поколдуешь над моими волосами, — выдыхаю, трепеща от трогательности данного момента.

Не помню, когда кто-то брался за мои волосы. Из-за их пышности и особой кучерявости мама не любила даже дотрагиваться до них, не говоря уже о том, чтобы сделать мне незамысловатую косу, а парикмахерам я в последнее время не доверяю. С тех самых пор, как мне убрали половину длины из-за того, что на мне решили опробовать новую технику "горячие ножницы".

Но для ребёнка и волос не жалко. Если она хочет проявить себя, то я не в праве ей отказывать. Хуже, чем то, что я вижу в зеркале, глядя на себя, уже точно не будет.

Василиса подходит к моим непокорным кудрям с осторожностью, с чётко продуманным планом. Кое-где я подсказываю ей, но в целом процесс не стоит на месте.

Она усаживает меня на пол, намеренно отвернув от зеркала, чтобы я ничего не видела. Вася расчесывает мои волосы, затем делает пробор по всей голове, забавно высунув при этом кончик языка. Судя по моим ощущениям, пробор получается не совсем ровным, но это ведь не столь важно. Главное то, с каким увлечением она это делает.

Василиса крепко затягивает резиночками два хвостика по бокам, закалывает стрекозу на макушке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наступает волнительный момент. Сердечко сокращается на порядок быстрее, давление возрастает так, что в ушах начинает звенеть. Я даже слышу как кровь шумно бурлит, несясь по моим жилам.

Пока направляюсь в холл судорожно восстанавливаю в памяти уходящий день, чтобы не пропустить ни одной детали.

По сути, никаких чётких указаний Максим мне не давал, лишь присматривать за Василисой, и я считаю, что справилась с этим делом на все сто.

Но вдруг я где-то сплоховала? Понравится ли ему ужин? Не будет ли он сердиться из-за того, что я воспользовалась его вещами? В конце концов, я переживаю и насчёт того, как он отреагирует на тот телефонный звонок в момент, когда Милана без приглашения заявилась в его дом.

Запоздало соображаю, что я так и не придумала что мне говорить по этому поводу. Сказать правду? Выдать эту стерву с потрохами? Или же быть более снисходительной к ней…

Достаточно сложный вопрос. Решу по ходу, а пока мне не мешало бы слегка отвлечься от мыслей, связанных с его невестушкой… или же бывшей невестой.

— А вот и я! Вы меня не ждали? — говорит Максим, поднимая Васю и зацеловывая её пухлые щечки. Девочка уворачивается от отцовских поцелуев, но хохочет в голос. Маленькая врушка была со мной нечестной, когда говорила, что не соскучилась по папе. Соскучилась, ещё как.

— Ждали! Мы с феечкой столько дел переделали, чтобы успеть к твоему приезду! — отвечает Вася, переглядываясь со мной.

Она ждёт поддержку от меня, ведь мы договаривались заранее, что я скажу её папе, что к ужину Вася тоже приложила свою руку, как и к уборке. Отчасти так оно и было.

Как бедный родственник я держусь в стороне, поочерёдно тру свои локти, ища в голове что сказать Максиму. Просто поздороваться для начала, спросить как дела, как поездка? Или же сразу перейти к главному и отчитаться перед ним о сделанном за день. Я здесь не гостья, я не друг семьи. Меня всего-навсего наняли.

— Какая у тебя красивая прическа, принцесса!

— Я красивая?

— Очень! Безумно красивая, — светится он, ослепляя меня.

— Это всё феечка! — подмигивает она мне, я выдавливаю из себя полуулыбку, не решаясь подойти ближе. — Надя тоже красивая, правда же?

Божечки… как же приятно…

Вопрос не застал Максима врасплох, но он не сразу отвечает. Держа девчушку на руках, он приближается ко мне. Его взгляд хоть и уставший, но в глазах бурлит жизнь.

— Красивая — не то слово, — отвечает дочери тихим голосом, от которого по всему телу врассыпную бегут мурашки, но смотрит он при этом на меня. — И прическа у неё что надо. Это ты сделала?

— Как ты угадал? — в её тоне полным-полно гордости.

— Ну, тут сразу видно руку мастера. Кто как не ты сотворит подобное.

— Папочка, а как бы ты назвал наши причёски?

Максим громко мычит, задумываясь. Окутывает Васю нежностью и любовью, просто смотря на неё. Он пальцами дотрагивается до заколки в её волосах. Почти невесомо, будто крылья стрекозы сделаны из хрупкого фарфора.

— Твою я назвал бы "златовласая плетушка", — говорит он. Судя по Васиной реакции, ей название пришлось по вкусу. Затем Максим засматривается на меня, я смущаюсь, нервно сглатываю, когда он растягивает свои губы в ухмылке. — Вау! Я назвал бы эту причёску "вау"! В хорошем смысле этого слова.

Вау… Мне и этого достаточно.

— Мы с Васей… решили… немножко подурачиться, пока тебя не было, — говорю через паузы, потому что язык онемел сразу, как только я увидела Максима. Я тяну свои пушистые хвостики в разные стороны и корчу рожицу им обоим, а Вася подкрепляет этот забавный момент задорным хохотом. — И вот что из этого вышло!

Максим качает головой, словно он проявляет сочувствие или оплакивает мои волосы. Он пробегается по мне медленным взглядом от пят до макушки. Его синие глаза как холодный проливной дождь. Мне неловко. Внезапно меня пробирает озноб, граничащий с приятной дрожью. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться и не заблудиться в своих собственных ощущениях.

— Вышло неплохо, скажу я, — одобрительно кивает и снова обращается к Васе, предварительно чмокнув её в висок. — Принцесса, ты же не доставляла тёте Наде хлопот?

— Нет-нет! Василиса — самый послушный ребёнок, с каким мне доводилось водиться! — отвечаю я за Васю, но Максим не особо-то и верит моим словам.

Он опускает Васю на пол, отходит от настенного зеркала, что скрывало за его широкой спиной моё идиотское выражение лица. Какой кошмар. Сейчас я похожа на ярую фанатку, внезапно встретившую звезду мирового масштаба. Я разве что слюни не пускаю и трусиками не размахиваю перед его носом.

— Что ж, я же обещал, что приеду не с пустыми руками, если моя принцесса будет хорошо себя вести, — засовывает он руку в карман пиджака, и достаёт из него что-то наподобие конверта. — Как насчёт похода в дельфинарий? Ты всё ещё хочешь поплавать с дельфинами?

Счастья полные штаны! Радость на лице Васи набирает предельные обороты. Ребёнок счастлив от одной только мысли о дельфинах, а что будет, если она поплавает с ними в одном бассейне?

Я сама впадаю в неописуемый восторг, как будто это мне подарили индивидуальное свидание с дельфином.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ой, и завидую же я Васе белой завистью.

— Нифига себе! — выражается она, округляя глаза. — Завтра? Можно завтра пойти?!

— Только если у твоей феечки завтра не будет других дел.

Ох….

Моё сердце готово выскочить из груди, а сама я вот-вот сорвусь в пляс вместе с Васей.

— У тебя ведь нет никаких дел завтра? — Вася буквально умоляет, дергая меня за подол сарафана, но упрашивать меня и не нужно.

— Это так великодушно с твоей стороны, Максим. Если это приглашение, то конечно же я не могу от такого отказаться. Даже если бы у меня и были какие-то важные дела, то мне пришлось бы всех их отменить, поскольку я ни разу в жизни не бывала в дельфинарии, а увидеть дельфинов вживую… Да это же мечта!

— Да! Да! Мы едем в дельфинарий! — Вася хлопает в ладоши, прыгая и скача. — Папочка, а ты тоже с нами поедешь?

Я замираю. Об этом я совсем не подумала.

— Конечно, это ведь и моя мечта тоже, — слегка наклоянется и легонько нажимает на кончик её носика. — Наконец-то я могу исполнять все свои мечты. Теперь у меня на это есть масса свободного времени!

Что бы это значило?

— Класс! Надо бабушке рассказать! Может, и она с нами пойдёт! — с этими словами Вася вырывает из рук Максима конверт и со скоростью метеора убегает в свою комнату, оставив нас наедине.

Я бы не сказала, что за сутки он изменился, я хоть толком и не знаю этого мужчину, но мне кажется что что-то в нём не так. Не замечаю в нём той присущей ему сосредоточенности во взгляде, как будто он ищет в тебе изъян. Он вполне расслаблен, если убрать за скобки следы незначительной усталости от перелёта. А я вот, напротив, духом бодра, но внутри меня адовое напряжение. Это он во всём виноват, и пока я не могу найти причин своему сверх эмоциональному состоянию.

— Как прошла поездка? — спрашиваю я первое что приходит в голову, поглядывая хоть куда, но только не на него.

— Отлично! — отвечает уверенно, делая широкий шаг в мою сторону. — А как прошёл твой день?

Какой простой вопрос, но даже он вызывает во мне бурю из эмоций. Холод сменяется удушливым жаром. Температура повышается с каждым его приближающимся шагом.

— Мой день? Эм-м… — я фокусирую мечущийся взгляд на расслабленном узелке его галстука, чтобы так явно не показывать свою нервозность. Затем я вижу, как его кадык дёргается, когда он делает ещё один шаг, приближаясь ко мне почти вплотную. — Тоже вполне себе здорово! Ты, наверное, голоден? — вздрогнув, я устремляюсь в сторону кухни, подальше от его необычайного воздействия. — Я приготовила ужин, уж не знаю, понравится ли…

Но я не в силах закончить свою мысль и договорить фразу. Максим ловит меня за руку, разворачивает и резко тянет на себя, а в следующий миг он обрушивается на меня с поцелуем.

Чего-чего, а такого поворота событий я точно не могла себе даже представить.

Несдержанные, смелые губы не только заставляет меня замолчать, сокрушительная сила поцелуя затмевает моё сознание, внутри меня разворачивается разбушевавшаяся стихия. Душа высвобождается и парит над нами, пока я схожу с ума, находясь в тёплых мужских объятиях.

Моя кожа плавится, как и разум. Рассудок решает, что сейчас самое время помахать мне на прощанье и бесследно исчезнуть. Максим делает для этого всё, поскольку поцелуй из мягкого и изучающего плавно перетекает в пылкий и требовательный.

Было бы правильней хотя бы попытаться остановить его, ведь где-то поблизости находится Вася. Неизвестно как она отреагирует, если не дай боже увидит нас, пожирающими друг друга. Но не могу я бороться с собой и своими желаниями.

Я хотела всего этого. Как выяснилось, где-то глубоко в подсознании я мечтала об этом поцелуе и оказывать сопротивление с моей стороны будет очень глупым поступком. Особенно тогда, когда он ладонями стискивает моё лицо и с жадностью впивается в губы, охваченные пламенем.

Максим плавно ведёт нас в сторону. В этот момент я словно плыву по течению, подстраиваясь под каждый его шаг, под рваный ритм его дыхания. Он прижимает меня к прохладной стене, тогда-то разум мой окончательно сдаёт свои позиции. Я забываю о Васе, забываю о Милане, забываю обо всём на свете. Обмякаю в его жгучих объятиях, как подтаявшее эскимо на палочке. Я готова идти на поводу у внезапно возникшего влечения к этому мужчине, но тело моё было повержено им намного раньше. Я мечтала о нём с самого первого дня нашего знакомства, а признаться себе смогла лишь сейчас.

Ловлю себя на мысли, что не желаю, чтобы этот момент прекращался. Мне хочется успеть насладиться вкусом губ Максима, запомнить его сладость, так как есть подозрение, что подобное может и не повториться, но не всё в этой жизни опирается лишь на мои желания. Не всё идёт как мне того хочется….

Возвращение из грёз в реальность становится таким же внезапным, как и сам момент поцелуя.

— Папочка, не знаешь почему бабушка не отвечает? — слышится голос, стремительно приближающейся Васи. Максим вынужденно одёргивает себя, и отстраняется от меня, чтобы наши бесстыдства не заметили. От внезапности я теряю равновесие и чуть ли не валюсь на пол. Собственные ноги не держат меня, только стена служит мне опорой. — Что это вы тут делали? — задаётся вопросом Василиса, видя наши сконфуженные физиономии. Чувствую себя подростком, которого застукали родители в самый неподходящий момент.

Не дрейфь. Дыши глубже. Это же всего лишь ребёнок. Вряд ли она что-нибудь поймёт.

— Ничего, — быстро отвечаю я. — Мы с твоим папой просто…

Я перевожу взгляд на Максима, а тот спокоен как удав. Он не торопится отвечать на вопрос дочери. Он и не думает прийти мне на помощь. Я же ищу поддержки, потому что после случившегося мои мозги превратились в кисель, и нет чтобы подсобить, он бездействует. С невозмутимым видом Максим просто стоит около меня и перекатывается с пяток на носки, держа руки в карманах брюк.

Значит, как целовать меня, так он впереди планеты всей, а мне теперь отдуваться за нас обоих?

— Не врите мне, — сердито говорит Вася, тыча в нас пальцем. — Я видела, как вы…

Тут Максим хоть и нехотя, но принимает участие в сложившейся ситуации, оборвав поток слов своей дочери, пока она не начала перечислять все свои предположения.

— Тёте Наде соринка попала в глаз. Я просто пытался её достать. А ты что подумала?

Ага… Соринка в глаз попала… Врёт и не краснеет!

Судя по всему, соринка была не в глазу, а у меня во рту. Так старательно он пытался извлечь её.

Вася недоверчиво смотрит сначала на своего отца, затем переводит подозрительный взгляд на меня. Я для большей правдоподобности часто моргаю, будто и впрямь попала ворсинка. Тру глаза кулаками, сгорая от стыда перед маленьким ребёнком.

— Правда? Ну тогда ладно! Мне просто показалось, что ты целовал мою феечку! — говорит она.

Мои нервы на пределе. Нас вычислили! Полундра!

Докатилась! Мне приходится врать пятилетней малышке, чтобы она меня не возненавидела. А Максим тоже хорош. Какой петух клюнул его, заставив поцеловать меня в самый неподходящий момент.

Как он вообще додумался до такого? Лобзаться со мной, обычной провинциальной девчонкой, которая ещё вчера раздавала листовки, нарядившись "хот-догом". Это на него совсем непохоже. В конце концов, он без пяти минут женат. Во всяком случае я так думала, пока Милана не объявилась и не разболтала мне об их возникших проблемах.

Была ли это просто ссора или это ничто иное, как окончательный и бесповоротный разрыв их отношений?

Стоит только догадываться. Парочки часто ссорятся, особенно в период подготовки к свадьбе. Мне не нужно понапрасну питать иллюзий по поводу того, что наш поцелуй что-нибудь, да значит для Максима.

Не стоит забывать, что с Миланой он может помириться ни сегодня, так завтра.

Если так оно и будет, то только я в этой истории останусь в дураках. Так что я не имею права вестись на поцелуи, какими бы приятными они ни были.

— Может быть, на твоём телефоне закончились деньги? Давай попробуем дозвониться до бабушки с моего, — лыбится Максим, поглядывая на меня исподлобья. — Дочь, беги в свою комнату, я тебя сейчас догоню.

Почему ему весело? Из-за того, что мне жутко стыдно, а для него эта ситуация в порядке вещей?

Так и хочется стукнуть его чем-нибудь тяжёлым, чтобы стереть с лица все намёки на беспричинную радость. Но ничего под руку не попадается, да и сдвинуться с места я не в силах. На мои ноги сейчас будто бы нацепили стокилограммовые грузила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не знаю, как долго я простояла на том самом месте, где оставил меня Максим. Я не следила за ходом времени. Оно остановилось. Оно попросту перестало для меня существовать. Я с головой была погружена в свои мечты. Я думала… мечтала о будущем. Прокладывала свой дальнейший маршрут под названием «жизнь».

В действительность меня возвращают звуки шагов.

Отхожу от размышлений я только тогда, когда Максим уже оказывается возле меня. Как искуситель, смесь ангела и демона в одном флаконе. Он затмевает собой всё. Внешне он прекрасен, а внутри — опасен…

За время моего ожидания Максим переоделся, а если быть точнее — разделся, поскольку ничего, кроме простецких пижамных штанов на нём больше нет из одежды.

Непредусмотрительно с его стороны, ведь если он желает поговорить со мной, то не факт, что из разговора выйдет что-то стоящее. Я не Юлий Цезарь: любоваться мужским крепким телом, как будто передо мной изысканная скульптура; изучать каждую родинку на нём, каждую мускулу, каждую вздувшуюся жилку; получать массу эстетического удовольствия от увиденного и при этом ещё как-то умудряться вести диалог — это не про меня.

К тому же Максим успел принять душ. С кончиков его волос стекают капельки воды. Они медленно скатываются с его лица, падают на обнажённые плечи и устремляются вдоль груди, подобно утренней росе сбегающей по запотевшему стеклу.

— Подсказать, где у тебя гардеробная? — говорю я.

Часто моргаю, когда понимаю, что Максим поймал меня с поличным. Этот выпендрёжник теперь нарочно напрягает свои мышцы, выпячивая грудь колесом.

— Зачем? В этом нет необходимости, — он испытывает небывалый восторг от того, что производит на меня гипнотический эффект. — Тебя что-то смущает?

Какой догадливый, блин.

— Нет. Просто мог бы и прикрыть наготу… ради приличия.

— Да брось! Здесь же все свои!

С каких пор я стала для него "своей"? С тех самых как он прижал меня к стене?

Мысли путаются, запинаются друг о друга, а язык и вовсе больше не подчиняется мне. Особенно, когда я вижу перед собой его лицо и губы, вкус которых запомнится мне на всю жизнь.

Одновременно и приятно, и необычно слышать такое от Максима, но я никак не комментирую его слова. Он закатывает глаза и шумно втягивает ноздрями воздух. Он из тех, кто не привык подчиняться.

— Я сейчас! Никуда не уходи, — строжайшим тоном наказывает он мне и удаляется. Ровно через минуту он уже возвращается ко мне, одетый в свежую, отглаженную футболку с надписью на ней: Сниму эту майку. Дорого. — Так тебя устроит?

— Денег у меня нет, так что вполне! — говорю, не подумав. — Ты хотел поговорить? Я слушаю тебя, — принимаю оборонительную позицию.

Ещё не знаю, о чём будет вестись речь, но заранее готовлюсь словесно отбиваться от него, стараясь при этом запрятать своё смущение и ненужный страх куда подальше.

— Где ты спала? — застаёт меня врасплох простым вопросом.

— В комнате напротив комнаты Васи.

— То есть в моей комнате, — мычит он самодовольно.

От осознания, что прошлую ночь я нежилась в его постели, лежала на простыни, на которой ещё вчера спал он, я вся до корней волос краснею.

— Извини, я не знала, что это твоя комната. Я думала, в ней никто не живёт.

Неловкая пауза.

Чего он медлит? Не поверю, что он хотел поговорить со мной только о том, где я ночевала?

И ведёт он себя странно, будто это не он душил меня поцелуями. Хотя бы объяснился что на него нашло. Моя же голова вот-вот взорвётся от стольких предположений.

— Так, говоришь, ты приготовила ужин? Составишь мне компанию?

Оставаться с ним наедине с каждой секундой становится всё сложнее.

— Может, тогда и Васю позовём?

— Она уже спит. Признаюсь, я немного удивлён тому, что мне понадобилось всего пару минут, чтобы уложить Васю.

— Она рано проснулась. Видать, я её вымотала за целый день!

Максим медленно приближается ко мне, наклоняется своим лицом к моему. Я тесно прижимаю локти к телу, шумно втягиваю в лёгкие воздух, когда ощущаю его губы в считанных сантиметрах от своих.

Неужели он вздумал повторить?

— Выматывай её почаще, — нежным шёпотом говорит, обдавая мою кожу горячим воздухом. Несколько секунд мы неотрывно смотрим друг на друга. А затем ухмыльнувшись чему-то, он отходит от меня. — Пойдём, покажешь что ты там приготовила.

Так! Стоп! Хватить корчить из себя жертву! Можно подумать, мне не нравится то, как он виляет на меня. Да я тащусь!

Мне нравится, когда он так близко приближается ко мне, когда пространство между нами искрит. Я и раньше замечала это внутреннее напряжение, а списывала его на жгучую неприязнь между нами. Но неприятные друг другу люди не целуются так, как будто это их последний поцелуй в жизни.

Набравшись храбрости, я решительно вхожу в кухню. Максим открывает крышку сковороды, втягивает носом аромат мяса, вполоборота разворачивает голову и, встретившись со мной взглядом, награждает меня своим одобрением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А то я и без него не знала, что это вкусно, но не стану лукавить, его переменчивый характер и необычный для мужика рацион иногда заставляют меня сомневаться в своих кулинарных способностях.

— Это вышка! Я уже предчувствую, как мясо тает у меня во рту, — говорит он, доставая из шкафа пару тарелок.

— Что это было? — резким тоном спрашиваю я, стоя у него за спиной.

— Что именно? — обыденно отвечает вопросом на вопрос, насаживая вилку на стейк.

— Поцелуй! Я о нём.

— Ты сама ответила на свой вопрос! Это был поцелуй.

— Но почему? С чего это тебе вдруг целовать меня?

Максим сначала замирает, потом кладёт мясо обратно в сковороду, а вилку рядом с ней. Разворачивается и спиной наваливается на шкаф. Лицо его снова стало сосредоточенным, как и раньше. Он долго молчит. Задумывается, словно ему необходимо провести внутренний анализ, чтобы ответить на обычный вопрос, на который только у него найдётся ответ.

— Давай поставим вопрос по-другому, — почёсывает он свой щетинистый подбородок. — Почему я не должен был тебя целовать? Я не имею права? Или я недостоин тебя?

— Нет, но..

Он выставляет руку вперёд, вынудив меня прикусить язык.

— Послушай, пока ты не наговорила глупостей и всё не испортила, я попробую донести до тебя свою мысль.

— Уж постарайся!

— Ты свободная девушка, я свободный мужчина, — начинает он вкрадчиво. — Ты нравишься мне, я, как мне показалось, тоже нравлюсь тебе. Тогда почему я не могу поцеловать девушку, которая мне симпатизирует? Почему я не могу сделать того, чего хотел сделать ещё дней десять назад?

Проказник-Купидон хватается за лук. Не целясь, он спускает тетиву и любовная стрела вонзается мне прямо в сердце.

Я снова теряю силу в ногах. Выдвигаю стул, сажусь на него, чтобы не свалиться в обморок от услышанного.

— Ты… х-хотел поцеловать меня ещё десять дней назад? — тру я свои виски, в которых пульсирует, но мне не больно, мне жутко волнительно.

Максим утвердительно кивает, а затем садится за стол напротив меня. Он протягивает руку, дотрагивается до моих сцепленных в замок пальцев и нежно поглаживает кожу подушечкой большого пальца.

— Хотел! Но поцеловав тебя однажды, я совершил большую ошибку, — с трудом молвит он слова, которые ранят меня. Неужели Купидончик промахнулся? Я поднимаю на него взгляд, но не вижу в его глазах ни малейшего намёка на сожаление. — Точка невозврата пройдена, поскольку желание целовать тебя, касаться твоей кожи с каждым мгновением только усиливается. Веснушка, я загнал себя в угол мыслями о тебе, и только ты сможешь мне помочь.

— Что же от меня требуется? — хриплю я из-за сухости в горле.

— Ничего. Просто оставайся здесь и всё.

Так просто всё у него…

Сердце трепещет внутри меня, но это совсем не тот трепет, от которого у бабочек в животе вырастают крылья. Душа не парит в небе и никакого ощущения полёта над землёй не предвидится по одной простой причине…

— А как же Милана? Или ты из тех, кто на всякий пожарный всегда имеет запасной вариант?

— Кто такая Милана? Я не знаю никакой Миланы, — говорит он на полном серьёзе.

— Ясно. Ты из тех, кто и рыбку съесть горазд и… косточкой не подавиться.

Обманщик! Знаю я таких мужчин!

Вырываю свои руки, приподнимаюсь из-за стола и порываюсь бежать. Слышу грохот позади себя, а в следующий миг я уже прижата к стене его крепким телом.

— Веснушка, стой! — стискивает мой подбородок, поднимает голову.

— Надя… Меня Надя зовут! Или моё имя ты тоже забыл? — пытаюсь отпихнуть его от себя, но он как нерушимая скала возвышается надо мной, не давая мне и шевельнутся. — Знаешь, что? Хоть ты мне и нравишься, не стану отрицать, но я ещё не совсем из ума выжила, чтобы позволить себе плести интрижки с мужчиной, у которого невеста на сносях.

Максим вдруг начинает закатываться от хохота, чем только злит меня. Он прижимается своим лбом к стене, слегка навалившись на меня, я чувствую как вибрирует его грудь от смеха.

Я ошиблась, как и Купидончик… Максим неисправимый…

— Тысячекратно успел пожалеть, что когда-то связался с Миланой. Она уже была беременна, когда я с ней познакомился. Милана в прошлом. Там ей уготовано отличное место. А вот ты…, — касается моей щеки, — ты в настоящем, если, конечно, ты позволишь мне взять всё в свои руки.

Вот сейчас-то бабочки в моём животе устроили полнейший беспредел. В глазах мерцает радуга, в голове гуляет солнечный ветер перемен, окрашивая в белое все тёмные пятна в моей жизни. В груди щекочет, ласковое тепло разливается по каждой клеточке тела, а на языке ощущается сладкий привкус счастья.

— Я что-то туго соображаю. Можешь как-то поконкретней изъясниться? Взять всё в свои руки… Что ты имеешь под словом «всё»?

Максим склоняет голову набок. Он уже догадался, что задала я этот вопрос не потому, что до меня туго доходит, а чтобы лишний раз услышать приятные слова в свой адрес.



Он ненавязчиво обхватывает мою талию одной рукой, плавно заводит руку за спину.

— Ну, для начала, я хочу взять тебя в свои руки, — подхватывает меня на руки так резко, что голова идёт кругом. Я взвизгиваю, пальцами хватаюсь за его плечи, болтаю ногами. Я парю… парю над землёй…

— А что потом?

— Ты действительно хочешь узнать прямо сейчас?

— А когда же ещё? Ты же видишь, я позволила тебе взять меня в руки. Так что ты задумал делать дальше?

Его глаза темнеют, чёрные зрачки почти заполняют всю радужку. Он кончиком носа касается моей щеки, ведёт его по скулам, а потом говорит:

— Я могу отнести тебя в твою комнату.

— Мою твою комнату? — игриво закусываю нижнюю губу, параллельно удивляясь, откуда во мне взялось столько смелости.

Взгляд мой случайно цепляется за надпись на его футболке: Сниму эту майку. Дорого. Максим замечает застывший вопрос на моём лице.

— Сегодня у нас "чёрная пятница". Все ценники автоматически умножаются на ноль.

— Но ведь сегодня только четверг, — хихикаю я, положив голову на его плечо.

— Всё верно. Четверг, плавно перетекающий в пятницу.



Наверное, многие, будучи на моём месте, сочли бы данный поступок чересчур легкомысленным. Мужчина всего лишь признался мне, что я ему симпатична, а я уже горю желанием нырнуть в омут с головой. Готова пройти через огонь и воду.

Я целиком и полностью доверяю этому человеку.

Мне не нужно подкреплять его слова обещаниями и клятвами. Я даже не уверена, что из нашего "общения" по итогу может выйти что-то стоящее.

Просто я хочу хоть на время почувствовать себя нужной. Хочу узнать, что обычно чувствуют люди, когда у них появляется тот человек, который переворачивает их жизнь, накладывая на сердце особый отпечаток. Хочу понять каково это, когда собственные мысли вертятся вокруг лишь одного человека. Хочу влюбиться без памяти, потерять голову и собственными глазами увидеть красоту "седьмого неба". Хочу стать для мужчины идеалом, центром Вселенной и самолично удостовериться в том, что я тоже достойна любви.

Я устала жить в одиночестве. Вокруг меня всегда было столько людей, но ещё никогда я не ощущала себя нужной.

— Не против? — говорит Максим, аккуратно опуская меня на постель.

Голоса нет, поэтому я просто мотаю головой, но как-то неуверенно.

Мандраж усиливается в миллионы раз.

Я не знаю, что за всем этим может последовать.

Неужели мы так скоро переступим черту и подберёмся к самому важному?

Как-то уж больно быстро, но я готова к этому, хоть и трясусь от мысли о первой близости.

Помню, подруги пророчили, что Лёшка будет моим первым мужчиной, а я всегда отнекивалась или делала вид, будто соглашаюсь с ними, но никогда всерьёз я не воспринимала их подзуживания. Хоть убейте, ну не могла я представить его в роли того человека, кому могла бы просто открыть свою душу, не говоря уже о чём-то большем.

А вот Максима представить особого труда не составляет, но моё поведение в реальности многим отличается от того, какая смелая я своих фантазиях.

Я бездействую. Недостаток опыта говорит сам за себя.

Опершись на изголовье кровати, я притягиваю колени к груди. Обнимаю свои ноги руками, желая согреться, и смотрю на Максима снизу вверх. В отличии от меня он тверд как кремень. По его виду уж точно не скажешь, что он о чём-то переживает.

Он отодвигает ящик прикроватной тумбы, присаживается на корточки и что-то выискивает внутри. Берёт безделушку, похожую на ключи от машины, задвигается ящик и выпрямляется во весь рост.

— Нужно спуститься на парковку. Я кое-что оставил в машине. Ты же никуда не сбежишь? Хотя куда ты теперь денешься от меня, — самодовольства ему не занимать. Он берёт пульт, включает телевизор. — Можешь пока найти нам хороший фильм.

Облом…

— Эм-м… мы разве фильм пришли сюда смотреть? — я подавлена, мягко говоря. Что поделать, если я искренне предполагала, что в его комнате мы совсем по другой причине.

— Да, а у тебя есть предложения получше?

Вот это подстава.

С другой стороны, это вызывает во мне восхищение и лёгкость.

— Нет, — мотаю головой в смятении, кривя рот. — Нет. Фильм в самый раз. Иди, я поищу. Только скажи, может, у тебя есть какие-то предпочтения?

— Я полагаюсь на твой вкус, — он оставляет одинокий, почти невесомый поцелуй на моей щеке. И мило улыбнувшись мне, выходит из комнаты. — Я быстро!

Я ложусь на живот, и принимаюсь щёлкать по кнопкам, переключая каналы кабельного телевидения.

Перебирая канал за каналом, я натыкаюсь на сказку "Красавица и Чудовище» и даже зависаю на какое-то время на сцене первой встречи Белль с заколдованным принцем.

Вспомнив, что мне было велено найти фильм, предназначенный к совместному просмотру, я со скучающим видом продолжаю щёлкать по кнопкам, пока перед глазами не предстаёт весьма пикантная сцена. В ней абсолютно голая парочка самым бесстыдным образом "доказывают" друг другу свою безграничную любовь. Страсть между ними бурлит, пространство искрит и всё это действо сопровождается громкими охами-вздохами девушки.

Что так орать, ну не режет же он её!?

Мне неловко от того, что я вижу. Я хоть и достаточно взрослая, но когда наблюдаю подобное, моментально выпадаю в осадок. Особенно, если случайно натыкаюсь на откровенную сцену во время семейного просмотра. В такие моменты я обычно делаю вид, будто нашла дела поважнее. Я и в ногтях ковыряюсь, и ищу катышки на одежде, лишь бы не спалиться перед родителями. Наверняка, со всеми такое бывает, независимо от возраста.

Желаю немедленно переключить канал с "клубничкой", но что бы я ни делала, с какой силой не нажимала на ненавистные кнопки, всё без толку. По закону подлости они не срабатывает ни туда, ни сюда.

А между тем дверь в комнату осторожно распахивается. На пороге появляется Максим с широким подносом в вытянутых руках.

Запахло жареным, да так, что в моих ушах начинает гудеть пожарная сигнализация, предупреждая тем самым о позорнейшем моменте в моей жизни.

И что же он видит первым делом перед собой?

Ну конечно же извращенку! Чтоб мне на месте провалиться!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Погода за окном, как и настроение Максима, тоже подпортилась. Низкие серые тучи нависли над городом, ветер поднялся и накрапывает дождь.

Но даже в такой напряжённой ситуациии позитив всё же можно отыскать, если постараться.

Не умею я таить в себе обиды. Ненавижу ссориться. Да и то, что между нами произошло, ссорой назвать трудно.

Стоявшее на подносе ведёрко с мороженым дразнит меня. Я устраиваюсь поудобней на широкой кровати, обложив и себя и Максима подушками, и прибираю к рукам манящий сливочный пломбир.

— Тебе будет так хорошо, что ты не захочешь меня отпустить, — вырывается из меня вполголоса. Как ни в чём не бывало я облизываю ложку, держа ведёрко на своём животе. Я полностью погружена в сюжет, что ничего не замечаю вокруг и не придаю этим словам никакого значения.

Внезапно чувствую взгляд Максима на себе. Боковым зрением вижу, как он разглядывает меня, лёжа в расслабленной позе, и только потом понимаю, что произнесла это вслух.

— Я будто заново родился. Я только-только обрёл и уж точно не намерен так скоро тебя отпускать, — с лёгкой хрипотцой говорит он многообещающе. Загадочная улыбка расцветает на его губах, в глаза плещется вызов, брошенный мне.

Ложка застывает в воздухе у моего рта, так и не добравшись до него. Я хлопаю ресницами, находясь под пристальным вниманием Максима. Мой разум бросает по крутой спирали в самую пропасть от смысла сказанных им слов.

— И-извини, я просто… просто процитировала слова Вивьен, — несмело киваю головой, указывая в сторону телека. Именно в этот момент Красотка проговаривает ту самую фразу, после которой желание незамедлительно катапультироваться в стратосферу значительно перевышает все другие мои желания.

Максим заметно меняется в лице и сконфуженно отвечает:

— Ах, вот оно что, — озадаченно трёт он свою шею с задней стороны. — В этом плане мы с тобой похожи. Я тоже люблю цитировать и комментировать происходящее.

М-да… Неловко вышло. Похоже, я в очередной раз всё запорола.

Последующее время мы смотрим фильм молча, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. Внимание моё сконцентрировано не на сюжете фильма, а исключительно на словах Максима, сказанных мне. До меня с запозданием доходит их очевидный смысл. Я теряюсь в теплоте и нежности, раз за разом прокручивая его ответ.

Он не намерен меня отпускать.

Мои губы немеют от холода, но в то же время их покалывает, словно они охвачены огнём. Внутренности вибрируют из-за прорывающегося наружу возбуждения. Мне не терпится сорвать замок, сдерживающий мою внутреннюю дрожь, и насладиться чувством свободы.

Я приподнимаюсь, ставлю ведёрко с мороженым на ковёр, затем убираю полупустой поднос, отправляя и его на пол. Максим украдкой наблюдает за мной, запрокинув руку за голову. Я придвигаюсь ближе, сажусь около него, почти загораживая собой телевизор.

Мне безумно волнительно. В ушах стоит гомон собственного сердца.

Я лихорадочно прохожусь языком по своим губам, замечаю как Максим теперь пристально смотрит на них, очерчивает взглядом их контур.

Мне только на руку, что «Красотка» становится ему больше неинтересна.

— Пообещай, что не отпустишь, — дыхание моё спирает, но я кое-как договариваю: — Пообещай, что с твоей стороны это не игра… Потому что, если ты играешь со мной, то, должна признаться заранее, игрок из меня никудышный. Я всё равно проиграю, независимо от исхода.

Максим принимает сидячее положение, ладонью касается моей щеки. Я накрываю её своей рукой, теснее прижимаю. Его лицо становится настолько близко ко мне, обжигающее дыхание задевает мои сухие губы, а потемневшие глаза приковывают к месту. Я пылаю изнутри, жар разливается по каждой клеточке моего тела, грудь наливается тяжестью под его блуждающим взглядом. Ещё немного и я взорвусь, как тикающая бомба, если он так ничего и не ответит.

— Я давно вырос из игр. Я не из тех, кто бросает слова на ветер, — сумрачно отвечает, ласково накрывает мои плечи, будто хочет успокоить, убедить меня.

Но это ли я хотела услышать? Не совсем, но пока мне и этого сполна хватает, чтобы начать действовать.

Слегка приподнимаюсь и губами касаюсь его небритой щеки. Мне этого мало. Я оставляю влажную дорожку поцелуев, подбираюсь к его прохладным губам, которые нежно отвечают мне. Так же медленно, никуда не спеша. Максим заводит руку за мой затылок и припечатывает к своим губам. Во мне просыпается что-то необузданное и безрассудное. То, с чем мне никогда ещё не доводилось сталкиваться.

— Похоже, кое-кто опять не досмотрит фильм, — хриплю я сквозь одурманивающие поцелуи, подавляя улыбку.

— Зачем он мне, когда здесь и сейчас бушуют куда большие страсти.

— И то верно, — шепчу я в ответ и обвиваю свои руки вокруг его шеи, смело седлаю его.

Огонь внутри, рождённый томлением, перерастает в яростное пламя.

Нас сложно будет остановить, боюсь, уже ничто не в силах этого сделать.

По капле я наполняюсь наслаждением, поддавшись безудержному накалу. Я растворяюсь в этом мужчине, что будоражит кровь. Он осыпает поцелуями моё лицо, гладит спину, а потом нашаривает бегунок от молнии на сарафане. Аккуратно оттягивает его вниз, превращая мой разум в пепел. В глазах моих темнеет, я нахожусь в приятном ощущении головокружения. Максим проводит кончиками пальцев по коже, очерчивая извилистую линию вдоль позвоночника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Умиротворение, невероятное блаженство и чувство полнейшего восторга. Именно такие ощущения переполняли меня, когда я проснулась поутру.

Сначала я была твёрдо убеждена, что мне приснился чудесный сон… Думала, что всё, что я видела в нём… всё, что мне довелось испытать, было лишь плодом моей буйной фантазии.

Но когда Максим притянул меня к себе и накрыл мои ноги одеялом… когда он ласково прошептал: "с добрым утром, веснушка"… В тот момент всё стало очевидным.

Я, может, и фантазёрка, но не до такой же степени, чтобы надумать себе приятную ломоту в мышцах.

Моему счастью не было предела, я была наверху блаженства. Я сама себе завидовала, нежась в объятиях мужчины, который за одну ночь успел стать больше, чем просто мужчина.

Если за одну только ночь он занял значительное место в моей жизни, то с каждым прожитым днём его значимость росла во мне в геометрической прогрессии.

С тех пор прошло не мало бессонных ночей.

Я счастлива. Я полна любви.

Да, я влюбилась. Причём по уши. Наконец-то я на собственной шкуре ощутила ту разницу, разделяющую понятия "влюблённость" и "симпатия". Между ними целая пропасть, и эту пропасть я перешагнула, не оглядываясь. Я больше не смотрю в прошлое, а прошлое не напоминает о себе. Я о Милане. К счастью, она исчезла из жизни Максима… Из нашей жизни…

— Наденька, не планируй на вечер ничего. Хорошо? — говорит Максим, наливая себе кофе.

С утра он бодр и свеж. По его внешнему виду и не скажешь, что ночью он не сомкнул глаз.

— Жаль, я как раз хотела запланировать на вечер парочку "ничего", но раз ты просишь, то так и быть! Не стану ничего планировать, — показушно вздыхаю, вооружившись столовыми приборами. Я нанизываю на вилку пышный оладушек, кладу его в тарелку к остальным. Виляя бёдрами, достаю из холодильника клубничный сироп, поливаю им подрумяненную стопку и ставлю на стол рядом со своим любимым мужчиной.

Максим больше не изнуряет себя спортивной диетой, что несомненно радует. Сейчас он ест всё, что я приготовлю. И как же мне это нравится. День за днём я совершенствуюсь, в том числе и в кулинарии.

— И в кого ты у меня такая остроумная? М? — из его уст слышится неприкрытая ирония, что веселит меня ещё больше.

— Как в кого? В папочку, конечно же! — тычу в него деревянной лопаткой, щуря глаза. Настроение у меня сегодня крайне игривое. — А ты в кого такой скрытный? Сжалишься надо мной? Скажешь, что задумал или мне самой нужно догадаться?

Отодвинув в сторону тарелку с выпечкой, он хватает меня за запястье, вырывает из моих рук деревянную лопатку и швыряет её в раковину. С силой тянет меня на себя, сажает на стол так, что я оказываюсь в ловушке. Он враз окутывает меня манящей аурой сексуальности. Внизу живота струится тепло, пульс учащается. Максим цепляет зубами мою нижнюю губу, оттягивает её, а потом сладко целует.

Вот и позавтракали!

Устоять от таких манипуляций просто невозможно. Я попала в его сети.

Ну как? Как можно быть таким очаровательным искусителем с утра пораньше?

Никогда не смогу привыкнуть к его строптивой натуре.

— Скажу одно, — пробежавшись проворными пальцами по моей спине под футболкой, он с хитрецой заявляет: — Вечером тебя ждёт кое-какой сюрприз.

— Приятный, надеюсь?

— А как же? Разве я когда-нибудь делал что-то неприятное?

— Нет, вообще-то, — краснею я, вспомнив нашу прошлую бессонную ночь. — Но после того, как ты притащил мне телефон, за который, вероятно, отвалил целое состояние, я уже начинаю опасаться твоих сюрпризов.

И это чистейшая правда.

На прошлой неделе он всучил мне дорогущий смартфон, спустя день подарил мне дизайнерскую обувь на замену моим балеткам, которые "случайно" выбросила Милана, а вчера так вообще, он вручил мне кредитную карточку со словами: ни в чём себе не отказывай.

Это, конечно, приятно, но теперь я чувствую себя содержанкой, поэтому к слову "сюрприз" уже отношусь с особым волнением.

— Тебе не о чем беспокоиться. Ты будешь в восторге, я просто уверен.

— Раз так, то жду не дождусь вечера.

— Отлично! И будь готова к тому, что сразу после мы заедем за Васей. Её величество наконец созрела для поездки в дельфинарий.

— Как здорово! Я жутко соскучилась по Васе.

— Она гостит у Тамары Александровны всего два дня, а ты уже умудрилась соскучиться по ней? Поверь, так будет только до тех пор, пока у тебя не появятся свои дети.

Я ухожу в недолгие раздумья, представив это у себя в голове, и быстро прихожу к выводу, что он не прав, но под воздействием его прикосновений сказать я ему этого не могу. Здравые мысли попросту теряются.

Поездку в дельфинарий нам пришлось отложить на некоторое время. Вася хотела собрать всю семью, поэтому нам пришлось ждать, пока Тамара Александровна вернётся из Красноярска, где ухаживала за своей сестрой. Этот ребёнок наделён небывалым терпением, которому могут позавидовать даже взрослые. Я уж точно не из их числа терпеливых, поскольку всё это время с замиранием сердца ждала возвращения Васиной бабушки. Мне не терпится очутиться рядом с дельфинами…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Максим становится у меня за спиной. Ласково накрывает ладонями мою талию и кладёт подбородок мне на плечо. Мы смотрим друг на друга в отражение зеркала. Я выжидающе, а Максим со стойкой уверенностью, будто безмолвно клянётся оберегать меня от всех жизненных напастей.

— Ты же хотела обучать детей танцам. Я не нашёл здания лучше, чем это. Считай, что сегодня твоя мечта сбылась.

У меня натуральным образом отвисает челюсть, а все слова застревают в глотке. Я не верю… Не верю в услышанное. Как такое возможно? Это розыгрыш, не иначе.

Резко разворачиваюсь к нему лицом, хватаюсь за лацкан пиджака, словно хочу немедленно вытрясти из него всю правду.

— Чего-чего ты сказал? — скрипуче спрашиваю. — Ты с дуба рухнул что ли?

Во мне буря из эмоций, меня одолевают противоречивые чувства, начиная с небывалой радости и счастья, заканчивая крайним удивлением и неверием.

Максим закатывает глаза и хмыкает.

— Вообще-то я ожидал несколько другую реакцию, — он стискивает моё лицо ладонями, потому что я начинаю вертеть им в разные стороны. — Я всего лишь сказал, что тебе больше не придётся сидеть в четырёх стенах и сутками напролёт умирать от скуки. Теперь ты можешь заняться своим любимым делом.

— Да не умираю я от скуки! С чего ты взял? — вырываюсь из его рук и раздосадованно всплёскиваю руками. Он сокращает расстояние между нами, а я отпрыгиваю от него. Не хочу, чтобы он сбивал меня с толку своими опьяняющими объятиями и гипнотизирующим взглядом, пока не прояснит ситуацию. — Да и вообще, не за чем было покупать целое здание, чтобы намекнуть мне на то, чтобы я нашла себе работу!

— Глупышка, — наступает на меня, ловит в охапку и настойчиво прижимает к сердцу, обездвиживая полностью. — Разве важно, каким образом мне досталось это помещение? Нет, конечно же! Важно лишь то, что после того, как ты поделилась со мной своими мечтами, я думал о тебе всякий раз, проезжая мимо него. Оно долгое время пустовало, я решил воспользоваться этим, только и всего. Что плохого в том, что я решил исполнить твою мечту? Я выбрал тебя и в моих силах сделать тебя счастливой, сделать так, чтобы жизнь приносила тебе удовольствие.

— Ты считаешь, что я несчастлива сейчас?

— Ты не слышишь меня! Нет! Я не считаю тебя несчастной. Просто пойми меня правильно, я хочу, чтобы ты жила для себя и занялась тем, что тебе по-настоящему нравится.

Не пойму ни черта! Ум за разум заходит от такой неслыханной щедрости. Как тут справиться с эмоциями, когда мне никто и никогда не делал таких щедрых подарков. Это не телефон и далеко не дизайнерская вещь…

Это целое здание, вашу мамашу! И за какие, спрашивается, заслуги?

В мучительной неловкости и с пожирающим меня изнутри сожалением я твёрдо и уверенно проговариваю:

— Максим, ты меня, конечно, извини, но не могу я принять такой подарок! Это чересчур для меня.

Максим больше не предпринимает попыток возразить мне. Он сердито хмурит лоб и утвердительно кивает, принимая мои слова как данность. Гордо разворачивается на пятках и удаляется от меня в сторону выхода. Мне становится зябко оттого, что я разочаровала его. Я огорчила его своим резким тоном.

— Хорошо! Так и быть, ты меня уговорила, — холодно бросает. — Тогда пока не поздно, сделаю из этого помещения бар. На этой улице как раз не хватает достойного питейного заведения.

Колючий мороз от его сдержанного и спокойного тона пробирает меня до глубины души. Ну не умею я принимать подарки. Мысли о том, что я всего этого недостойна, не дают мне правильно оценивать ситуацию. Я задела его, а он ведь просто хотел сделать мне приятно.

Меня будто молнией шарахает и я тут же срываюсь за ним вдогонку.

— Бар? Ну уж нет! Никакого бара!

Максим резко останавливается, смотрит на меня из-за своего плеча, заламывая бровь. Во взгляде всё та же строгость, но крупица надежды смягчает его.

— Не понял?

Если он хочет сделать меня счастливой, то я не должна препятствовать этому. Я тоже хочу видеть перед собой счастливейшего человека. Если он желает исполнить мою мечту, то я должна позволить ему это сделать. Это ведь совсем не сложно.

Медленно, шаг за шагом приближаюсь к нему, беру его руки в свои. Они тёплые. Прикосновение действует на меня как целительный бальзам, придаёт уверенность.

— Не будет здесь никакого бара!

— Тогда что ты предлагаешь? Давай подумаем? — он упрямится мне назло. Я потерплю ради него, ведь я заслужила. Пусть выговорится. — Неужели кружок по макраме? О! А может быть, тренажёрный клуб? Нет? Тогда как ты смотришь на кальянную? Решай быстрее, потому что уже завтра сюда привезут всё необходимое оборудование.

— Студия! Я хочу, чтобы здесь была студия танцев! — выпаливаю я громко, гордо вздёрнув нос.

Не проходит и секунды, как Максим расслабляется внешне. Ясные глаза смотрят на меня с добродушным коварством. Он ширит довольную улыбку, от которой я без ума. Как оказалось, излишняя строгость была всего лишь маской, самой настоящей провокацией. И ведь сработало! Я повелась!

— Вот это уже другое дело, — он подхватывает меня на руки и закручивает вокруг себя. — Как знал, что подействует!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марина, Марина, Марина…

Голос звучит пушечным громом в моей голове, отдавая болезненными спазмами в виски…

Одно слово открыло мне глаза на истину… Одно слово смогло расставить всё по своим местам.

— К-как? Как ты сказал? — переспрашиваю, в душе надеясь, что из-за волнения я неправильно расслышала Максима.

— Я веду к тому, что ты могла принять любовь за что-то другое. Такое же чистое и светлое чувство, но не настолько глубокое. Ты так молода, и…

Ну всё! Достаточно!

Мне тошно слышать подобную глупость. Я не выдерживаю и выставляю руку вперёд, прямо перед его лицом, пресекая всякие попытки схоронить мои возникшие чувства к нему.

Я уже успела тысячекратно пожалеть о том, что призналась ему в любви. Дурочка зачем-то открыла ему сердце, захотела впустить его в свою жизнь, а он в ответ не придумал ничего лучше, чем унизить меня. Он растоптал меня, но сам ещё не осознаёт это.

— Ты назвал меня… другим именем, — мне хочется забиться в угол и реветь, драть глотку в отчаянии, но могу я лишь бессвязно бормотать, задыхаясь от того, насколько сильно щемит в груди.

— О… Разве? — округляет он глаза в удивлении.

— Да, Максим. Ты только что назвал меня Мариной…

Максим застывает на месте. Лишь его бегающий взгляд, мгновенно ставший пустым и бесцветным, говорит о том, что передо мной стоит живой человек. Он меняется в лице. Теперь я вижу как ему действительно неприятно… самому гадко от того, что не смог проконтролировать поток собственных же мыслей. Он открывает рот, а слов попросту не находит.

Максим дёргается в мою сторону и я снова выставляю руку, не давая ему шанса приблизиться ко мне.

— Это не простая случайность, ведь так? Что-то большее кроется в этом имени? Просто ответь мне… — молю я.

Я желаю знать правду, и где-то в глубоко в сердце всё ещё на что-то надеюсь. Надеюсь, что это была слуховая иллюзия.

Но ни черта подобного. Максим поджимает губы в плотную тонкую линию, демонстрируя мне сочувствующий вид. Без слов он даёт понять мне, что я понапрасну надеюсь.

— Боже, Надя… — взывает он к небесам, пройдясь ладонью по лицу так, словно он желает содрать с него кожу. Ему совестно, но ничего с этим он поделать не может. — Ну ошибся, я… всякое бывает! Я вовсе не хотел тебя как-то задеть этим… Это случайность. Ничего незначащая случайность. Извини, я правда очень жалею, что так глупо вышло.

Как бы я хотела поверить в то, что он не живет своим прошлым… Как бы хотела верить, что в моих силах затмить его былую любовь. Я хотела бы… Очень, но я не могу тягаться с призраками. Это не в моих силах.

— Ты злишься на меня? — он тянется ко мне, желая обнять.

И я, наверное, позволила бы ему вывести своей лаской из моей памяти такой неприятный момент, если бы телефон в моей сумочке не затрезвонил.

Момент безвозвратно упущен. Я вздрагиваю, а Максим отступает. Погрузив руки в карманы брюк, он сверлит своим тяжёлым взглядом мою сумочку, в которой разрывается телефон, но не до него мне сейчас.

Мелодия продолжает действовать мне на нервы, пока я не сбрасываю вызов.

Мама с завидным упорством снова перезванивает.

— Ответь на звонок, — строго проговаривает Максим, отходя к панорамному окну, выходящему на центральную улицу.

— Извини. Видать, что-то срочное.

Бросаю взгляд на Максима, стоявшего с гнетущим видом у окна, а затем выхожу за дверь и подношу телефон к уху.

— Дочка, ну наконец-то! Я целый день не могу до тебя дозвониться! — голос мамы чересчур тревожен, что я начинаю судорожно перебирать в голове все возможные праздники. Может, забыла её с чем-то поздравить?

— Мам, ну я же тебе говорила, что как-нибудь пришлю тебе снимок Максима! Терпение, моя дорогая!

— Бог с ним, с твоим Максимом! Я звоню по другому делу!

Выхожу на задний двор, встаю у стеночки, заметно напрягаясь всем телом.

— По какому это делу?

— Даже и не знаю с чего начать.

Тон мамы меня настораживает. В последний раз подобным образом она разговаривала со мной, когда потерялась в торговом центре. Что на этот раз она учудила?

— Постарайся начать уже с чего-нибудь! У меня не так много времени. Мы с Максимом сейчас…

— Твой отец общается с одной женщиной… — обрывает меня мама на полуслове.

Меня будто водой ледяной окатили с головы до ног. Чувствую, что начинаю нетвердо стоять на ногах и подпираю собой пыльную бетонную стену, чтобы не свалиться от такого неожиданного заявления.

— Что? Папа тебе изменяет? — верещу я трубку.

— Упаси Господь, дочка! Тоня, его давняя знакомая. Раньше они частенько созванивались, но со временем их общение сошло на нет…

С облегчением выдыхаю, но напряжение тем не менее никуда не исчезает. Всё это неспроста.

— Ну и? Что ты хочешь мне этим сказать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как бы я хотела разглядеть в Максиме отрицание действительности, бурю негодования. Хотела бы услышать слова опровержения или хотя бы попытки возразить мне. Хотела бы, чтобы меня сшибло волной возмущения и протеста, вызванной принципиальным несогласием. Хотела бы, чтобы он разубедил меня. Сказал, что я не права, а всё услышанное мною лишь глупые опасения родителей за свою теперь уже единственную дочь.

Но своим взглядом, наполненным сожалением, он ставит под сомнение мою веру в наше будущее.

Ещё вчера моя вера была несокрушимой, а сегодня я понимаю, что жила лживыми надеждами и мечтаниями. Я неосознанно погрузилась в водоворот самообмана, он закручивал меня своим вихрем, а теперь мне мучительно больно. Я вся состою из боли и противоречий.

Меня так и подмывает плюнуть на свою гордость и на всю сложившуюся ситуацию, проигнорировать слова родителей и забыть об этом, но не могу.

Я знаю, что не смогу смириться со своим местом, отведённым мне в жизни Максима. Я буду терзать себя сомнениями всякий раз, когда он посмотрит на меня. Я больше не смогу обманывать себя и свои чувства, не смогу быть ни миражом, ни образом, ни чей-либо тенью.

— Не молчи, Максим. Прошу, ответь мне, — жалостливо смотрю на него, испытывая глубочайшее разочарование. Я стараюсь выбраться из пучины отчаяния, но Максим будто и не слышит меня. Он не может вызволить меня из пропасти. Он молчит. — Отмалчиваясь, ты поступаешь очень эгоистично. Ты должен понимать, что я живой человек и у меня тоже есть чувства. Я хочу верить в любовь, а ты же ставишь её под сомнения своим бездействием.

— Надя, — корчится и сквозь зубы он шипит. На лице его вселенская скорбь, как будто ему тоже больно. Знать бы что на самом деле причиняет ему страдания. — Ты не понимаешь…

— Так скажи как есть, — дерзко обрываю его, — Я пойму, обещаю. Просто будь честен со мной. Я напоминаю тебе Марину или это была случайность?

Затаив дыхание, я стою перед ним. Как мазохистка, жду неминуемой гибели своей безответной любви.

— Да, — стыдливо устремив глаза в землю, выдыхает он почти беззвучно слово, которое ставит незримый барьер между нами. Оно ставит жирную точку в наших отношениях. — Ты не представляешь насколько сильно вы похожи сейчас, но…

— Сейчас? — нахально проговариваю, всплёскивая руками. Холодность по отношению ко мне выводит меня на эмоции. — Неужели только сейчас?

Максим мгновенно выходит из себя. Он будто только и ждал, чтобы я показала ему своё недовольство. Нарочно медлил и выжидал, когда затаённая обида в сердце вырвется наружу, обрушиваясь шквалом на него.

Он подходит ко мне ближе, тая внутри себя угрозу, но ни один мускул на моём лице не дёргается. Я не боюсь ни его, ни того, что он скажет мне.

— Так понимаю, тебе надоело жить в спокойствии и ты захотела поругаться? Захотела сделать меня виноватым в чём-то и выплеснуть все свои эмоции на меня?! — растущее в нём раздражение набирает обороты с каждым произнесённым словом, яркие вспышки ярости ослепляют меня. Они дезориентируют, что я и с места сдвинуться не могу. — Ты знала, что я был женат! Ты знала, что Марина умерла, и ты знала как она выглядела! Ты всё это знала, но только сейчас ты осмелилась поинтересоваться об этом! Так и что же конкретно ты хочешь услышать от меня сейчас?

— Всего лишь правду! Я хочу услышать правду! Даже если она унизит меня, даже если она разрушит всё, значит так было нужно! Значит, судьба такая у нас!

— Судьба? — хмыкает он злорадно, натянув на лицо косую усмешку. Терпение его лопается. Он сжимает кулаки и надрывает свою глотку, обрушивая на меня словесный поток: — Да, чёрт возьми! Ты хочешь услышать правду? Да, пожалуйста! Ты похожа на неё! Если бы мне промыли мозги и стёрли из памяти тот день, когда я потерял Марину, то я принял бы тебя за неё! Что ты хочешь ещё узнать? Есть ли ещё какие-либо сходства помимо внешности? Да их великое множество! Повадки, характер, голос, смех, даже аромат тела у вас одинаковый! — загибает он пальцы с пеной у рта. — Кажется ли мне, когда ты звонишь мне, что это Марина интересуется моими делами? Да, постоянно! Легче ли мне от этого? Нет! Ни черта! Ты не понимаешь самого главного, я и не думал…

— Мне и не нужно понимать, Максим, — смотрю в одну точку и уже не слушаю его. Я предостаточно услышала, чтобы получить целостную картинку всего происходящего. Мне остаётся только тихонечко всхлипывать, ощущая себя микроскопической букашкой на его пути. Уверена, если я уйду, он и не заметит вовсе. — Ты достаточно сказал, чтобы я сделала выводы.

— И какие же выводы ты смогла сделать? Удиви меня!

— Если бы лет десять назад мне сказали, что у меня есть сводная сестра, я, наверное, была бы счастлива, но сейчас… Сейчас же я опустошена. Я не могу разобраться со своими ощущения, ведь я не была с ней знакома. Я не знаю что ждёт меня завтра, но я совершенно точно уверена, что не смогу и дальше жить с мыслями о том, что человек, которого я полюбила, будет видеть во мне другую девушку. Ту, которой я стать для него не смогу.

Чертыхнувшись, Максим неразборчиво проклинает кого-то.

— Что за глупости? Тебе и не нужно становиться ею. Я хотел… хотел рассказать тебе о Марине и пролить свет на то, что вас связывает. Да я даже веду заметки, что больше смахивают на дневник сумасшедшего, но я хотел показать тебе их, когда придёт время. Мне всего лишь требовалось немного больше времени, чтобы до конца разобраться в своих чувствах к тебе, а ты же не дала мне его, — он разворачивается, закрадывается мысль, что сейчас он уйдёт, оставит меня здесь, но нет. Выдохнув из лёгких весь запас воздуха, он смог совладать со своим гневом. Мы снова пересекаемся взглядами, и он уже заметно тише произносит: — Согласен, может быть, я действительно веду себя эгоистично, но если постараться разобраться, то можно понять, что это далеко не так. Не нужно обвинять меня в том, что я хотел подойти к истине постепенно. Я сам хотел выяснить всю правду, но больше всего я не хотел пугать тебя раньше времени. Поверь, ты стала мне очень дорога, и Вася от тебя без ума… Я не хочу потерять тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Какое-то время в зеркало заднего вида я ещё вижу Максима. Наблюдаю за его удаляющейся фигурой. Поначалу он даже порывался бежать за маршруткой, но быстро сдался. С каждой секундой он становился всё дальше и дальше от меня. Его статная фигура становилась всё меньше и меньше, пока не превратилась в маленькое расплывчатое пятно.

За всем этим больно было наблюдать.

Разлука с Алёшей не повлекла за собой никаких эмоций, а сейчас же я во всей полноте ощутила внутри постепенное угасание там, где ещё вчера бушевал трепещущий огонь. Где-то там в агонии погибает частичка моей души.

Всё прекрасное происходит с нами спонтанно, но и ужасное никогда не заставит тебя долго ждать. Я собственноручно проделала сквозную дыру в своём сердце и одному только Богу известно затянется когда-либо эта рана… оставит ли она после себя рубец или так и будет кровоточить.

— Девушка, с вами всё хорошо? — интересуется водитель, после того как мы отъехали от остановки на приличное расстояние.

— Будет… со мной всё будет хорошо, — отрешённо пялясь в окно, отвечаю я вполголоса, но не водителю, а самой себе.

Угораздило же меня влюбиться в мужчину, который не видит во мне своё будущее, а я же чуть ли слюни не пускала по тому, кто заставил меня чувствовать себя третьей лишней.

Как бы то ни было, жизнь на этом не заканчивается. На планете миллиарды мужчин, а я зациклилась на одном-единственном.

Когда-нибудь настанет моё время. Уверена, когда-нибудь я встречу того, кто действительно увидит во мне своё будущее… Кто сможет разглядеть во мне индивидуальность…

Когда-нибудь…. А сейчас… Сейчас ничего уже не важно. Ничего не хочу, только скрыться подальше от всех… Убежать.

Поездка в Новосибирск стала моей роковой ошибкой. Когда отправлялась сюда, то думала, что моя жизнь круто изменится. Я думала, что со всем справлюсь. Я была готова ко взлётам и падениям, но я и не предполагала, что изменения повлекут за собой одну лишь боль и разочарования. Сейчас я ещё не осознала масштаб трагедии.

Да и трагедия ли это? Может быть, я слишком преувеличиваю и как обычно раздуваю из мухи слона.

Месяц всего прошёл, две недели из которых мы находились в отношениях.

Ну что такое две недели? Четырнадцать дней? Тринадцать ночей? Сотни объятий, тысячи поцелуев и сотни тысяч искр по телу?

Ох…

Чувствую, как только вернусь к родителям, на меня нахлынет так, что я захлебнусь от тоски. Я уже предчувствую литры пролитых слёз и миллионы пройденных шагов в погоне за счастьем…

— Дамочка, вы за проезд платить собираетесь вообще? — вопрос водителя выводит меня из задумчивости и одновременно заводит в тупик.

Он выглядывает из-за пассажира по левую руку от меня и рассматривает с головы до ног. Наверное, в поисках кошелька или хотя бы карманов. Мы проехали уже парочку остановок, а я всё ещё не удосужилась расплатиться. Нарочно оттягиваю время, ищу выход из затруднительного положения, пока меня не припёрли к стеночке. Водитель пыхтит, он протягивает в мою сторону руку ладонью кверху и продолжает испепелять меня выжидательным взглядом, а я…

А что я? Сумочку я забыла, а в ней были и деньги, и все мои карточки, которые совсем недавно я умудрилась восстановить после утери.

— Извините, а терминала у вас не найдётся? — с умным видом спрашиваю.

Авось прокатит.

Молодой паренёк, сидевший между мной и водителем прыскает со смеху, сочтя мой вопрос самым что ни на есть идиотским.

Выругавшись себе под нос, водитель выкручивает руль, сворачивает к обочине и жмёт по тормозам так резко, что я чуть ли не впечатываюсь лицом в панель.

— Милочка, стесняюсь спросить, где ты видела маршрутки с терминалами? — с презрением он повышает на меня голос.

Я краснею со стыда, в полной мере осознавая свою ущербность. Сзади уже слышу, как пассажиры предъявляют водителю претензии из-за того, что какая-то девица смеет задерживать их.

— Извините, у меня нет наличных с собой, но я могу кинуть деньги вам на карточку, — сжимая телефон в руках, я открываю приложение, надеясь, что мужчина пойдёт на компромисс. — Скажите номер карты или телефон, куда я могу перевести.

Я переглядываюсь с пареньком, ища в нём хоть какую-нибудь поддержку, но тот демонстративно отворачивается от меня и вставляет в уши наушники.

— Безбилетников прошу на выход! — как рявкнет водитель, указывая на пассажирскую дверь. — Сейчас же! Вы задерживаете всех!

Понимаю, что никакие уговоры тут не сработают. Бросив взгляд в окно, я осматриваю местность.

Понятия не имею в какой стороне города нахожусь, да и это тоже не столь важно. Какая разница, где я в конечном счёте окажусь, если мысленно я всё ещё там, если разум мой остался рядом с ним.

Дёргаю за ручку двери, как вдруг слышу позади себя:

— Командир, сбавь обороты! Я заплачу за девушку! Только, пожалуйста, поезжай уже, а то мы сейчас здесь все подохнем от духоты! — мужским голосом заявляют, крепкая и ухоженная рука передаёт деньги водителю за меня… за незнакомку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот привязался-то на мою голову… и ведь в самый неподходящий момент. Сейчас я не в том настроении, чтобы играть в салочки с незнакомым плейбоем.

Что ему от меня нужно?

— По-хорошему, уйди с дороги, — нервная дрожь барабанит по позвоночнику от мысли, что он намерен стоять и дальше на своём. — Нам с тобой не по пути.

Он закусывает губу и уходит в раздумья. Взгляд его обращён в серое небо, но искренности в нём столько же, сколько и во мне терпения — ничтожно мало. Если он сейчас же не отвянет, то не ручаюсь за себя.

— По-хорошему меня не устраивает. Лучше давай по-плохому, — в его медовых глазах, теперь уже обращённых на меня, плещется вызов. Он силой мысли намерен повлиять на моё дальнейшее решение. — Люблю плохих девочек! И вообще, откуда тебе известно, куда я держу путь?

Ситуация злит меня пуще прежнего. Я сжимаю свои кулаки, как чайник закипаю, и пытаюсь дышать глубже, чтобы унять свои расшатанные нервишки.

Это всего лишь городской пижон, любящий внимание настолько, что не может упустить возможности покрасоваться перед очередной юбкой, показать своё превосходство. Вот только не на ту напал.

Немного успокоившись, складываю руки на груди и непроизвольно постукиваю каблуком. Мой взгляд медленно ползёт снизу-вверх, задерживаясь дольше обычного на его драных коленках. Из груди вырывается саркастический смешок, больше смахивающий на истеричный.

— Это же очевидно, — взмахиваю рукой в его сторону. Стараюсь подобрать правильные слова, а затем плюю на порядочность и говорю как есть: — Ты себя в зеркало давно видел? Таких холёных как ты за уши не вытянешь из центра города. И мне не нужно хорошо тебя знать, чтобы понять, что на окраине ты очутился не по своей воле. Признавайся, ты следил за мной?

— Нет. Это случайность и только. Я здесь по делам, — как мне кажется говорит он искренне, но тем не менее я закатываю глаза на тот факт, что куда ни плюнь везде меня окружают сплошные случайности. — А вот ты что здесь забыла в такое позднее время, да ещё и одна?

В глаза снова бросается кричащая вывеска популярного заведения фаст-фуда и я не придумываю ничего лучше, чем сказать:

— Ужинать иду! — киваю я на вывеску.

Мой теперь уже бывший сосед, прослеживает за моим взглядом и хмыкает, будто всерьёз думал, что ужинаю я исключительно в "мишленовских" ресторанах.

— Какое совпадение! Как раз умираю с голоду, да к тому же я просто обожаю "Макдак".

Злость берёт верх из-за того, что у меня больше не находится цензурных слов, чтобы до него дошло элементарное. Да как же он не поймёт? Я хочу побыть одна. Хочу спокойно вкушать вредную пищу и тихонечко страдать в одиночестве.

— Всё! Пошутили и хватит. У меня нет времени с тобой любезничать! Спасибо, что выручил и всего хорошего! — делаю выпад, чтобы обойти его, но он ловко перехватывает мою руку и вцепляется мёртвой хваткой.

— Не так быстро! Не забывай, за тобой теперь висит должок!

Брови ползут вверх от такой неслыханной наглости. Я одёргиваю руку, но он вцепился в неё как клещ. В этот момент телефон, сжатый в ладони, подаёт сигнал. Гляжу на экран и сердце начинает стучать в рваном ритме. Это он. Максим звонит мне. Но всё внутри протестует. Мне нельзя отвечать.

Не успеваю я даже поставить телефон в беззвучный режим, как наглец вырывает его из моих рук.

— Братишка, сейчас не самое лучшее время! Она перезвонит тебе! — нагло отвечает на звонок, а после сбрасывает вызов и как ни в чём не бывало возвращает телефон мне.

— Какого фига ты делаешь? — злобно цежу, бью телефоном под дых, но ему хоть бы хны. Он даже не дёрнулся. — Убери свои руки от меня! Пусти, я сказала, — пытаюсь дать отпор, но понимаю, что силы неравны. Как назло на улице все будто вымерли, ни единой души. Только проезжающие машины. — Ладно, сколько проезд стоил? Тебе же деньги нужны? Я могу перевести тебе на карту! Только скажи свой номер?

Я чем-то рассмешила соседа. Его громкий смех сотрясает воздух.

— Так дело не пойдёт! Давай лучше ты свой, — он вынимает телефон из заднего кармана джинсов и выжидательно смотрит на меня исподлобья.

Он всерьёз думает, что после всего я скажу ему свой номер? Ну не идиот ли?

— Ага! Разбежалась! — в протесте топаю ногой.

— Тогда у меня есть запасной план, — тянет он меня за собой, с лёгкостью берёт на буксир. В нём силы немерено, что я нехотя, но плетусь за ним. — Ты же хотела поужинать, так? Вернёшь должок, если составишь мне компанию. Я тоже проголодался, да и бургеры уже сто лет не ел.

— И всё? Составить компанию, и ты отстанешь от меня?

Доверия он не вызывает, но у меня нет другого выхода. Сердце подсказывает, что если я и попытаюсь сбежать от него, то он не оставит меня в покое.

— Честно? Я попробую, но… — смотрит на меня коварным взглядом, я не медля стреляю в него молниями из глаз. Никаких "но". — Окей, зануда! Но я всё же надеюсь, ты сама не захочешь так быстро прощаться со мной.

Он забрасывает на моё плечо свою тяжеленную ручищу. Я и без того обессилена, внутри и так груз проблем, а он нарочно усугубляет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только столкнувшись с трудностями, я осознала какая на самом деле эгоистка. Я эгоистична даже по отношению к себе. Вместо того, чтобы облегчить свою жизнь, я намеренно усложняю её. Совершенно не обдумываю свой дальнейший шаг.

Ну куда мне сейчас идти? В такое время, да без документов. Меня даже на вокзал в зал ожидания не пропустят без паспорта. А звонить Максиму только лишь для того, чтобы забрать свои документы, я не могу. Не сейчас. Велика вероятность, что я снова собьюсь с пути. Максим может надавить на меня, повлиять как-то, что я начну сомневаться не только в нём, но и в самой себе. А мне это надо? Нет, даже в такой непростой ситуации.

Голова разрывается от предположений, но меня успокаивает одна мысль. Она как единственный лучик яркого света в том отвратительном тёмном мире, который окружает меня. Она заполнила мой разум, отодвинув в сторону все остальные размышления. Она обездвижила меня и заставила временно забыть обо всём…

Собственно говоря, время и есть то, о чём я думаю… Милане потребовалось время, чтобы осознать то, что Максим вовсе не герой её романа. Время — это то, что мне нужно сейчас. Это то, что у меня есть. Время наедине с собой, но от этого и грустно становится. Милане потребовалось совсем немного времени, а что будет в моём случае, стоит только догадываться.

Пока я не хочу забивать этим свою голову. Для начала нужно поразмыслить о том, где мне ночевать сегодня. Приличные отели сразу же отпадают. Остаются только сомнительные гостиницы, где для заселения достаточно будет снимка моего паспорта. После того, как посеяла свои вещи, я храню всё самое важное в телефоне.

Да, теперь я более предусмотрительна, но всё так же рассеяна…

На улице как-то быстро стемнело и похолодало. Ветер поднялся не на шутку, а я даже не знаю в какую сторону податься, чтобы выйти на нужную дорогу. С помощью навигатора я прокладываю маршрут до самой ближайшей гостиницы, надеясь попытать удачу с ночлегом именно там, но прихожу в ужас, когда выясняется, что ковылять мне до него семь с половиной километров.

Транспорт уже вряд ли ходит, поэтому я заказываю такси. Пока у меня имеется время до его прибытия я возвращаюсь в кафе, чтобы немного согреться и прикупить себе в дорогу самый сытный бургер и овощной салат. Телефон сигналит о прибытии такси, а затем раздаётся ненавистный звук, сигнализирующий о разряженной батареи.

Ну как всегда. Если проблемы, то все и разом!

Выругавшись себе под нос, выхожу из кафе. Думаю, что у водителя такси найдётся зарядка, но, к большому сожалению, не наблюдаю поблизости ни единой машины. Оказывается, она приехала не по тому адресу, поскольку в телефоне каким-то мистическим образом сбились все геолокации.

До нужной машины метров двести, но каких!

Конечности сводит судорогой не только из-за пронизывающего ветра, но и по причине то, что дорога туда абсолютно безлюдная. По пути я связываюсь с водителем и на простой заданный вопрос о моём местоположении ничего вразумительного ответить ему не могу.

— Ну как вам сказать? Тут пустырь, а за ним какая-то заброшенная стройка. Место жуткое, скажу я вам, — ещё больше нагоняю на себя ужаса, озираясь по сторонам и следуя в темноту.

Рядом нет никого. Впереди только дорога и мимо проносящиеся машины. Хорошо хоть тусклые фонари подсвечивают путь, иначе я и шагу не ступила бы на эту устрашающую тропу.

— Примерно понимаю, о чём вы. Там дальше мост, развилка только через километров пять. Вам быстрее дойти до меня, нежели я сейчас буду наматывать круги, — любезно отвечает водитель.

— Хорошо, я уже бегу. К тому же, кажется, я вас вижу, — впереди замечаю мигающую "аварийку" и моментально увеличиваю шаг, надеясь, что в скором времени я буду в тепле и безопасности. — Только не уезжайте, прошу вас.

— Не переживайте! Я никуда не уеду.

Мне жутко холодно, тесные туфли причиняют немалый дискомфорт, но я не сбавляю шага.

Остаётся каких-то метров тридцать до спасения, жёлтая машинка, припаркованная у обочины, уже отчётливо проглядывается впереди, но внутри меня тем не менее селится странное ощущение. Спиной ощущаю, будто кто-то преследует меня.

Оглядываюсь именно в тот момент, когда со мной равняется УАЗик патрульно-постовой службы, из которой вываливаются два стража порядка. Появляется желание обратиться к ним за помощью, но это желание я заглушаю сразу же, как только в мою голову врезается их ехидный смех. Краем глаза вижу, как они перешагивают ограждение и вразвалочку направляются в мою сторону, шушукаясь между собой.

Делаю вид, что не обращаю на них внимания. Законов мною никаких не было нарушено, поэтому я просто иду своей дорогой.

— Не так быстро, гражданочка! — строго проговаривает один из них, а другой не может остановиться от своего заливистого смеха.

Я не оглядываюсь, чувствуя, как сердце бьёт настоящую тревогу. Хотя почему? Это же блюстители закона, они обязаны мне помочь, но почему-то при виде их внутри появилось нехорошее предчувствие.

— Вы новенькая что ли? Никогда раньше не видел вас здесь?! — говорит второй, я делаю шаг ещё быстрее, искренне не понимая, о чём речь.

— Андрюха, как ты их запоминаешь вообще?

— Поработай с моё! Будешь не только знать всех их в лицо, но и примерные расценки, — снова они заливаются громогласным смехом, от которого вибрируют прожилки. — Эй, я к кому обращаюсь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отпустите! Отпустите, кому говорю! — оказываю сопротивление, упираясь всеми конечностями.

Держа за подмышки, меня тащат по жутковатому коридору отдела полиции. Здание кажется мне знакомым. Это именно тот отдел полиции, в котором не так давно я писала заявление о краже своих вещей.

— Ишь, какая буйная попалась! — что-то веселит Андрюху, но стальную хватку при этом он не расслабляет. Его ручищи действенней самих наручников, которые он грозился надеть на меня, когда я всеми силами противилась высовываться из УАЗика. — Не сопротивляйся! Так ты делаешь себе только хуже.

Куда ещё хуже!?

Женщину, что была со мной в машине, охрана повела по длинному коридору в сторону кабинетов, а меня же в сопровождении двух беспринципных мужиков ведут прямиком к пустующей камере. Думала, такое бывает только в фильмах. А нет, на собственной шкуре мне придётся прочувствовать все "прелести" заточения.

— Узнаёшь? — Андрюха с силой дёргает меня и передаёт в руки сотруднику полиции с дубинкой в руках. Грозный мужчина под два метра ростом многозначительно угукает Андрюхе. Его леденящий душу взгляд вселяет ужас. Запугивают они, конечно, мама не горюй. Лишь бы запугивание не переросло в нечто большее. Например, в рукоприкладство. Иначе я стану заикой на всю жизнь. — Доложи о ней Скворцову, как только он явится в отел. Вроде бы он ведёт то самое дело о краже!

Отдав распоряжение, он уходит гордой походкой из здания.

Мужчина с дубинкой открывает замок. Решётчатая дверь со скрипом распахивается и он небрежно заталкивает меня внутрь вонючей камеры. Повсюду плесень, во рту тотчас появляется кислый привкус от тошнотворного запаха. Я с силой зажмуриваю глаза, хватаюсь за голову и сгибаюсь дугой. Про себя проклинаю этот день, месяц, а следом и всё своё бессмысленное существование. Хочу кричать, выть от бессилия, но истошный вопль застревает у меня в глотке, так и не вырвавшись на свободу.

— Пожалуйста, вы же ошиблись… Я вовсе не тот человек, кто вам нужен… Это не я… я не воровка, — из уст выходит хриплый выдох. Прильнув к металлической решётке, я бьюсь головой об неё.

— Жди допроса! — сурово бросает мужчина, грозясь дубиной. Он закрывает замок на ключ и садится за стол, что служит наблюдательной точкой. Для него я как на ладони.

Супер!

За последний месяц я так безответственно умудрилась потерять свои вещи, документы, дерьмового парня и любовь. На очереди теперь ещё и свобода.

В голове не укладывается. Судьба явно поверяет меня на прочность и чем дальше, тем испытания становятся всё более издевательскими.

— Эй, хотя бы скажите как долго меня тут продержат? Здесь же жутко холодно! И воняет так, будто здесь сроду не мыли пол, — действую на нервы полицейскому.

Своим писклявым голосом я мешаю ему читать газету. Зыркнув на меня из-за неё, он воротит свой нос, словно увидел во мне заразную бомжиху, а потом как ни в чём не бывало он делает глоток кофе из бумажного стаканчика.

Обидно до слез.

Присаживаюсь на уголок холодной скамьи и снова осматриваюсь. Больше здесь мне делать нечего. Можно, конечно, занять себя глубокомысленными рассуждениями, но, боюсь, если я начну думать, то тем самым сделаю себе только хуже.

Прикинув на глаз размеры камеры, прихожу к выводу, что даже наш деревенский туалет будет чуть больше, да и пахнет там получше. Два на два, обшарпанные стены и маленькое оконце, из которого виднеется краешек хмурого неба.

Разглядывание моих "покоев" быстро надоедает мне и я всё-таки возвращаюсь к размышлениям.

Что же мне делать в такой ситуации? Если бы я только знала… Знаю лишь, что отстаивать свою правоту совершенно бессмысленно. Эти полицейские настолько твердолобые, что проще в лепёшку расшибиться.

Но я же ничего плохого не сделала. Разве людей сажают за решётку ни за что?

Если я нахожусь здесь, то ещё как сажают.

— Мне же полагается один звонок! Я хочу позвонить! — просовываю руку и машу ею. Надсмотрщик или кто он… маячит у меня перед глазами, гоняя через каждые десять минут за новой порцией кофе.

Аромат кофе хоть и жжённый, но я не отказалась бы от глотка для придания бодрости. Сил почти нет, веки покрылись свинцовой коркой, глаза слипаются, но как бы я ни желала вздремнуть, реальность не позволит мне провалиться в беспамятный сон. Неприятности будут подстерегать меня даже во сне.

— Ну неужели вам сложно ответить? Скажите хоть что-нибудь.

— Да замолкни ты уже, наконец! — рычит надсмотрщик, нарочно развернувшись в кресле спиной ко мне. — Тебе же сказали ждать, когда вызовут на допрос! Так сиди и жди!

— Но я не понимаю по какому праву меня здесь держат? Меня в чём-то подозревают?

Я вконец надоела этому мужику, но этого моя совесть и добивалась. Хочу доканать его, тогда может быть его язык развяжется и хоть что-нибудь прояснится.

— А сама как думаешь? — нагловато отвечает вопросом на вопрос. Ясности от него не дождёшься.

— Но звонок! Я хочу позвонить своему адвокату! — говорю, возомнив себя самой умной.

Сотрудник правопорядка издевательски посмеивается надо мной. Он чуть ли не давится своим кофе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сериалов американских насмотрелась, что ли? — откашлявшись, злорадствует он. А потом разворачивается в кресле и с агрессией прикладывается кулаком о стол, что желание превратиться в труху моментально превзошло желание выяснить всю правду о своей дальнейшей судьбе. — Какой ещё звонок? Какой адвокат? Сказали жди, значит сиди молча и жди! Глядишь, поутру отпустят.

Согласна! Я на всё согласна, лишь бы увидеть утреннее солнце и почувствовать на себе его лучики. Ещё никогда я всерьёз не задумывалась о значимости свободы.

Шумно выдыхаю и снова присаживаюсь на скамейку.

У меня даже выходит задремать.

Когда открываю глаза, сквозь окно уже просачиваются первые солнечные лучи.

Тело всё гудит, конечности жутко отекли, ведь я заснула, подмяв ноги под себя. Так было немного теплее.

Я разминаю затёкшую шею. Она не поворачивается ни туда, ни сюда.

В туалет хочется так, что ещё немного и я лопну, а по близости, как назло, никого нет.

И куда, спрашивается, делся мой личный надсмотрщик?

Я долблю кулаками по решётке и бессвязно ору, думая, что на мои дикие вопли сбегутся люди.

Это срабатывает.

Как только вижу угрюмую физиономию человека, направлявшегося в мою сторону, прижимаюсь к стене, да помалкиваю.

— На выход! — распахивает надсмотрщик для меня дверь.

Я покорно выхожу из камеры. Мужчина разрешает мне наведаться в уборную перед тем, как под строгим надзором завести меня в уже знакомый кабинет.

Я здесь была раньше.

Тогда в голове моей была каша, но я отчётливо помню дверь с табличкой на ней: Скворцов Юрий Александрович.

Ну хоть кто-то с головой дружит в этом здании.

Мысленно благодарю всевышнего за то, что послал мне здравомыслящего человека, а когда вхожу в кабинет, то окончательно прихожу к единому убеждению: сегодня удача на моей стороне.

В прошлый раз капитан Скворцов был очень внимателен и добр ко мне. Надеюсь, сейчас он так же проявит ко мне снисходительность и прольёт свет на ситуацию с моим нелепым задержанием. Не стану отрицать, я даже жду извинений в свою сторону.

— Здравствуйте, капитан Скворцов! Как я рада вас здесь видеть! Я уж думала не встречу здесь никого! — словно пропела я капитану, стоя в проходе тесного, но наполненного светом кабинета.

— Присаживайтесь! — сдержанно отвечает. Не поднимая глаз с исписанного листка, он указывает на стул напротив.

Присаживаюсь и, сгорбившись, жду. Расправляю платье и барабаню пальцами по бёдрам.

Молчание затягивается, мандраж только усиливается, а капитан будто нарочно оттягивает момент. Он продолжает вчитываться, вполголоса что-то мыча.

Когда он наконец-таки откладывает листок в папку, то устремляет свои глаза уже на меня. Я бы даже сказала его подозрительный взгляд направлен в самую глубь моей души.

— Есть новости о человеке, который позарился на мои вещи? — беру на себя смелость задать вопрос первой.

— Нет!

— Тогда, может быть, вы объясните мне, какого фига я здесь делаю?

Не сводя с меня глаз, капитан опускает руку вниз, а затем ставит на стол мою сумочку.

Вот это фокусы!

Чувствую мгновенный прилив сил. Мне хочется плясать от радости и кричать: я спасена.

Я наконец-то разберусь со всеми проблемами, если мой паспорт всё ещё внутри. И плевать на то, через что мне пришлось пройти.

— Где вы её нашли? — тянусь к сумке, как вдруг получаю резкий шлепок по рукам, что заставляет меня натянуться струной.

— Так полагаю, это ваше! — зыркнув на сумку, капитан откидывается на спинку кресла, покачивается в нём из стороны в сторону.

— Да, она принадлежит мне, — как-то неуверенно произношу, ещё раз глянув на сумочку. Это моя, нет сомнений. Максим мне её подарил, когда я неосознанно пожаловалась ему, сказав, что подаренный им телефон слишком огромный, и не влазит ни в один карман. — Я случайно забыла её на заднем дворе, недалеко от остановки "Спортивная". Это вы её нашли? Спасибо вам! Вы не представляете как выручили меня!

— А уж нас как выручили! — злорадно хмыкает он. Выпрямляется, кладёт руки на поверхность стола и переплетает пальцы в замок. — Вчера вечером нам доставил эту сумку один неравнодушный человек. Он полагал, что тем самым помогает вам, но он и не догадывался, что своим неравнодушием на самом деле оказывает помощь полиции и способствует срочному раскрытию дела.

Всего раз моргаю и сглатываю вязкую слюну. Ладони покрываются липким слоем. Тело и разум подводят, я начинаю паниковать.

— Я… я не понимаю, о чём вы? — хриплю я. Даже голос подводит меня.

— Три дня назад я принял заявление о пропаже одной ценной вещи. Вещи, которую вчера при осмотре, обнаружили в вашей сумке. Как, собственно говоря, и документы на имя Синичкиной Надежды Анатольевны, что значительно сузило круг подозреваемых и упростило нам дальнейшие поиски.



Понимаю, что безысходность накрывает меня со страшной силой. Безнадёга обрушивается на меня лавиной, закидывает необоснованными подозрениями.

— О какой вещи, чёрт побери, идёт речь? — на нервах я повышаю голос. Кошусь на дверь, чтобы дать дёру, но вовремя останавливаю себя. Всё намного серьёзней, чем я представляла себе. Побег только усугубит моё шаткое положение. — Там кроме кошелька, документов и губной помады ничего не было!

Капитан отъезжает на кресле к стене, отодвигает ящик и выуживает оттуда вскрытый конверт. Подъезжает обратно за стол, вынимает из конверта карточку и кладёт на стол прямо пред моими широко раскрытыми от недоумения глазами.

Это же обычная фотография.

Хотя что я несу? Где ж она обычная?

На снимке запечатлена самая что ни на есть диковинная вещица. Необычайной красоты то ли брошь, то ли заколка, вся усыпанная драгоценными серебристыми камнями, и лежавшая на бархатной синей подушечке.

— Ещё скажите, что ни разу не видели это украшение? — капитан не спрашивает. Своим высокомерным тоном он давит на меня. Хочет, чтобы я созналась. Тут же бросилась писать чистосердечное признание.

— Совершенно верно! Я впервые вижу его! — я не прогибаюсь, продолжаю стоять на своём, но чувствую, продлится это недолго. — Я вообще не соображаю что происходит и что вы хотите этим сказать мне?

— Что ж… другого я и не ожидал! — сгребает снимок и папку со стола, возвращает в ящик, а потом ставит жирный крест на моей блёклой жизни: — Значит так, Надежда Анатольевна. Вы подозреваетесь в краже в особо крупном размере, а именно драгоценности стоимостью более шести миллионов рублей. Все улики против вас. — он зачитывает безэмоционально, а моё сердечко готово разорваться на части. — Вы попадаете под статью сто пятьдесят восемь УК РФ, часть четвёртая, что предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до десяти лет.

— Ч-что? — ощущаю на щеках бесконтрольный слёзы, я зарываюсь в своих ладонях и вою волком. Я поражена. Все надежды и воспоминания, проносящиеся перед глазами, рушатся, словно карточный домик. Мечты уплывают в забвенную даль. — Богом клянусь, я ничего не крала! Единственное, что я украла за свою жизнь, так это горсть крыжовника с соседского огорода! Но я уже раскаялась за этот поступок.

Вот и всё…

Можно смело прощаться со свободой.

У меня нет версий, как подобное дорогущее украшение могло оказаться в моей сумке. Я была уверена, что Максим забрал её с собой…



Больше всего я ненавижу такое состояние, когда чувствуешь, что готов свернуть горы, перевернуть весь мир, а мир вокруг уже успел перевернуться и без твоей помощи. Я готов открыть своё сердце, но на деле даже не знаю что делать, за что браться первым делом.

Мысли в голове запутываются в клубок. Одна мысль противоречит другой и так по замкнутому кругу. Кажется, что вот-вот я добьюсь своего, найду Наденьку и вразумлю её. Достаточно всего лишь шага, но сделав тот самый шаг, я отдаляюсь от цели ещё на два. С каждым прожитым днём она отдаляется от меня всё дальше и дальше.

Всё ведь было идеально. Всё должно было быть идеальным!

Я вновь обрёл заветный вкус жизни. Вспомнил его сладость. Мне хотелось вкушать его снова и снова, но всё пошло не так, как я планировал.

Стоило раз забыться, на время отключить разум и всё перевернулось с ног на голову.

Такова жизнь. Ошибки неизбежны. И как бы то ни было, за каждую такую глупую ошибку нужно платить дорогую цену.

— Папа, ты попал! Ты крупно влип! — сердится моя дочь, выбежав в прихожую. Не успел войти в дом, а на меня уже наезжают. Поделом.

— Что, даже не поздороваешься со своим отцом? Я ведь больше суток тебя не видел! И вообще, где ты набралась таких словечек?

Я стараюсь быть бодрым и неунывающим, чтобы не показывать дочери как на самом деле мне паршиво. В последнее время она перенимает мои эмоции на себя. По крайнем мере, так было, когда Надя была ещё с нами. Дочь была счастлива, видя на моём лице беспричинную улыбку, но всё вмиг поменялось. Хмурость и серость во всём стали обычным делом. Даже Тамара Александровна не в силах добавить красок в нашу нынешнюю бесцветную жизнь.

— Я не буду разговаривать с тобой, пока не придёт моя Феечка! — топает она ножкой и, насупившись, оббегает бабушку, чтобы скрыться из виду.

Никогда ещё не видел её такой сердитой.

Я переглядываюсь с бабушкой Васи и лишь досадливо поджимаю губы, мол, и на сей раз поиски не дали никаких результатов.

Поначалу Тамара Александровна была категорически против того, что Надя стала для меня чем-то большим, чем просто отвлечение и утешение. Но пришла к выводу, что воевать со мной бессмысленно. Я привык слушать только себя и только я в этом доме устанавливаю правила. Тем более, видя то, какой Вася становится покладистой и сговорчивой рядом с Надей, каким мягким стал я, она оставила меня в покое.

— Василис, солнышко, не расстраивайся. Давай сходим в дельфинарий, ты же так хотела! — Тамара Александровна бросается вслед за внучкой, а я обречённо выдыхаю и валюсь на пуфик. До скрежета зубов я злюсь на свою беспомощность. — Обещаю, Феечка совсем скоро вернётся, а пока нам всем нужно отвлечься.

— Нет! Не хочу! Не пойду!

— Ну что мне ещё сделать, чтобы ты не закатывала подобных сцен?

— Верните её! Найдите её! Я не хочу никуда идти без неё! — доносится до меня сердитый выкрик дочери. — Мы же договаривались, что в дельфинарий пойдём всей семьёй!

— Если бы я только знал, где она, — склонив тяжёлую голову, почти беззвучно проговариваю сам себе. — Если бы я только знал, где ты, Надя…

И это чистейшая правда.

Прошло уже три дня с момента её исчезновения. Именно исчезновения, иначе и не назовёшь. Она же как сквозь землю провалилась. Телефон выключен, в сети она не появляется. Либо сменила номер, либо… я и думать не хочу. Бороться с теми дурными предположениями, которые периодически посещают меня, становится невыносимо трудно…

Я пустился на её поиски сразу же как только она ускользнула от меня. Выбрался из оцепенения, сел за руль и отправился по маршруту следования "первомаской" маршрутки, но поиски результатов не дали и по сей день.

Вариантов, где она могла обосноваться, была масса. Я бросил все силы, чтобы обшарить каждый имеющийся угол в городе. Обследовал все окрестности, отели, все имеющие в городе гостиницы и квартиры, сдающиеся посуточно. Заезжал в Дом Культуры, впоследствии чего послал далеко и надолго его директора за то, что тот бесчеловечно отнёсся к ней. За то, что слепошарый не рассмотрел в Наде уникальность, за то, что унизил её.

А вернувшись домой, я глянул правде в глаза. Стал по кусочку поедать самого себя, поняв, что ничем не отличаюсь от старого дурака. Когда-то я сам не рассмотрел в Наде уникальность. Я не сразу смог разглядеть в ней ту, которая могла исцелить меня и мою душу.

Вчера я отправился в Челябинск. Приехал в посёлок, в котором Надя жила с самого рождения, там отыскал её дом. Встретившись с её родителями лицом к лицу, я впал в беспросветное отчаяние. Меня рвало на части, от того, что цена моей ошибки оказалось не просто дорогой. Она возросла до небес и стала неподъёмной.

Надя не возвращалась домой.

С родителями она также не созванивалась, а я искренне верил в то, что она игнорирует только меня и мою семью, но, похоже, всё намного серьёзней.

Вернувшись домой ни с чем, я разочаровал свою дочь. Её вера в меня канула в небытие. Она больше не желает со мной разговаривать. Вася винит меня в случившемся.

Дочь права. Я попал. Я крупно влип, ведь если я не верну Надю, жизнь моя уже точно не станет прежней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Во-первых, попридержи коней! — говорю с нажимом, хотя самому сдержанность не помешала бы. — А во-вторых, напомни-ка, тебя ведь, кажется, Алексей зовут, так?

В памяти всплывают подробности нашей первой и последней встречи. Бесит меня он с тех самых пор, как увидел его в своей квартире в роли Надиного бойфренда.

Ничего с того момента не поменялось. Наоборот, после того, как Надя обмолвилась, что этот щенок ни во что её не ставил… как он наставлял ей рога, пока она разведывала обстановку в незнакомом городе, я даже желал нашей скорой встречи, чтобы популярно объяснить ему как не стоит обращаться с доверчивыми девушками.

Тот ни слова больше не произносит, но и так всё ясней некуда. Эту физиономию я ни с чьей не спутаю.

— В молчанку играть вздумал? — хмыкнув, сотрясаю воздух. — Только вот выбрал ты не самое лучшее время для игр! Если ты что-то знаешь, то говори! Сейчас же!

— Уж будь уверен, я-то знаю, а вот ты… — дерзко тычет меня в грудь, я резко отпихиваю его от себя, тот заметно напрягается, погрузив руки в карманы джинсов. — Почему ты ни сном ни духом? Почему? Она же выбрала тебя! Не меня, а тебя! А звонит первым делом мне! Заметь, мне, а не тебе!

Дух соперничества уже ощущается в воздухе. Плотным, колючим покрывалом враждебность нависает над нашими головами. Из-за взаимной неприязни пространство между нами начинает потрескивать, и я моментально вспыхиваю, как спичка, а затем разум мой погружается во мрак. Не время сталкиваться лбами.

Сейчас мне нужна конкретика и только она. Но если он так и продолжит ходить вокруг, да около, то тут уже я не ручаюсь за себя. Нервишки мои в последнее время стали ни к чёрту. Долго я так не продержусь.

— Не знал, что у Нади был выбор! Я думал, тут всё очевидно! — с самодовольным видом развожу руками. Не хотел мериться причинными местами, но он вынудил меня. — Говори с чем пришёл!

Он открывает рот, переводит взгляд за меня и сразу же замолкает.

Его обрывает Василиса, появившаяся в холле:

— Пап, пап! Бабушка тоже хочет поехать с нам за Надей! Можно? Втроём мы найдём её ещё быстрее, — она подходит ко мне. Запрокинув голову, дёргает меня за штанину.

— Василис, планы поменялись. Вы с бабушкой остаётесь дома! Телевизор в твоём распоряжении, так бабушке и скажи, — говорю как можно мягче, чтобы дочь не почуяла неладное.

— Глупцы! Я бы с удовольствие посмотрел на то, как ты будешь её искать! — со смешком выдаёт Надин бывший, так и придушил бы его голыми руками, но наперекор желаниям я лишь бросаю на него убийственный взгляд. Хотя он заслужил как минимум пару затрещин… хотя бы потому, что имеет наглость выражаться при ребёнке. — Долго бы пришлось искать, потому что только я знаю, где она! Даже родители ещё не в курсе. Понимаешь, к чему я веду?

— Принцесса, тут разговор для взрослых, возвращайся в свою комнату.

— Но я не хочу! — принимается она капризничать. — Мы же договорились искать её вместе!

Такая уловка на сей раз не сработает. Я разворачиваюсь и теряю контроль над своими эмоциями.

— Василиса, я что сказал? — прикрикиваю на неё, не сдержавшись. — Марш в свою комнату!

Дочка остолбенела будто. Она втягивает голову в плечи, кожа на личике покрывается красными пятнами.

Тамара Александровна услышав мой утробный голос, выбегает в коридор. Обращает внимание на незваного гостя, подлетает к Васе и подхватывает её на руки, будто желает уберечь от деспотичного отца.

— Не плачь, золотце, — крепко обнимает её, прижимает к себе и целует в волосы. Бросив на меня укоризненный взгляд, она покачивает головой, мысленно осуждает меня. — Папа просто очень занят.

Я выхожу из квартиры на площадку, плотно закрываю за собой дверь.

— Говори! Где сейчас Надя?! — сквозь зубы рычу, сжимая до хруста свои кулаки. Чуйка моя говорит, что услышу я сейчас то, от чего нервы мои вконец сдадут.

— Она там, откуда просто так не уйти, — театрально поглядывает он по сторонам, чем подливает масла в огонь. Из последних сил держу себя в руках. Лёха пользуется этим. Знает, что я не трону его, так как он моя единственная зацепка. Он приближается ко мне и говорит вполголоса: — Надя там, где небо если и видно, то только в клеточку, — показывает он характерный жест, скрестив пальцы обеих рук.

Смотрю на него, словно он из другого измерения, чувствую как пол плавно уходит из-под ног. Спиной прислоняюсь к двери, сжимаю переносицу. Перевожу дух и пытаюсь хоть как-то собрать мысли в кучу.

За всю свою жизнь я привык к потрясениям. Думал, что на различного рода встряски у меня уже давненько выработался иммунитет.

Мне казалось, я был готов ко всему: к тому, что она умотала от меня в другой город, решив начать жизнь с чистого лица. Я был готов и к тому, что она намеренно игнорирует меня, желает проучить, заставить понервничать. Я даже смирился бы с тем, что она нашла другого мужчину.

Хотя нет… Это больше похоже на самообман. С этим мне пришлось бы долго мириться, но тем не менее я был бы уверен, что с ней всё в порядке. Если она выбрала другого, значит он по всем фронтам превосходит меня. Мне было бы спокойней.

Но подобного поворота событий я уж точно не мог себе представить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сожалею, принять вас я уже не смогу! Мой рабочий день подошёл к концу! — торопливо произносит следователь, скрываясь в своём кабинете от нас.

Несмотря на то, что внутри меня разворачивается полнейший хаос, я пока ещё стараюсь сохранить внешнее спокойствие и холодный рассудок, но рано или поздно безумство возьмёт своё. Оно выйдет на первый план.

— У меня к вам всего один вопрос! Я не отниму у вас много времени!

— Да ему всё равно! — фыркает Лёха и со всей дури пинает дверь, прикрытую на замок. — Какое ему дело до нас! Придётся ждать до утра…

Я достаю телефон из кармана кожаной куртки, смотрю на экран, отмечая, что время уже достаточно позднее. Тянуть до завтра никак нельзя.

— Вы не выйдите отсюда, пока не дадите мне вразумительный ответ! — не угроза, просто факт. Я не в том положении, чтобы угрожать менту, но если по-другому никак, то плевал я на своё шаткое положение. Хуже уже точно не будет.

Дверь распахивается, я вынужденно отскакиваю от неё, чтобы она не влетела мне в лоб. В проёме показывается головёшка следака.

— Что вам нужно?

— Синичкина Надежда Анатольевна, где вы её держите?

— Там, где ей и место! В спецприёмнике! — он сканирует меня с головы до ног, затем Лёху. — А вы, собственно говоря, кем приходитесь подследственной?

— Мужем я ей прихожусь! — отвечаю без промедлений, ощущая в груди прилив необъяснимого тепла.

Где-то слева от меня раздаётся кашель. Просто Лёха поперхнулся от моего громкого заявления. Я сам не ожидал от себя, но иначе никак. Скворцов пошлёт меня как только поймёт, что Наде я никто…

— Муж? Ну наконец-то! — он отходит в сторонку, освобождает проход, чтобы мы вошли. — Я вас ждал! Занимайте место за столом! — перегораживает путь, не давая Лёхе войти в кабинет. — А вы тоже родственник? — Лёха отрицательно машет головой. — Тогда, будьте добры, подождите в коридоре!

Я киваю пареньку, усевшись на стул, и мысленно благодарю его за то, что если бы не он, то я так и топтался бы на одном месте.

Скворцов снова запечатывается в кабинете, присаживается за стол, нагромождённый различной документацией, и выуживает из ящика чёрную папку, которую кладёт на самый верх бумажной кипы.

— Ваша супруга находится в следственном изоляторе. Родственников она отказалась оповестить о сложившейся ситуации, поэтому государство назначило ей бесплатного адвоката, но она почему-то не идёт с ним на контакт. Признаваться Надежда также не спешит. Жаль, если суд в итоге вынесет ей самый жёсткий приговор. Она ведь ещё так молода. Могла бы отделаться минимальным сроком, если бы была более сговорчива и написала бы чистосердечное.

— Я не ослышался? Вам жаль? — прыскаю со смеху, откинувшись на спинку стула. — Самому не смешно?

— Не понимаю вашей иронии, — хмурится следователь.

— Вот и я не понимаю! Вы удерживаете невиновного человека за решёткой, а теперь говорите, как вам жаль? — рьяно развожу руками. — Я могу увидеться с женой? Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке!

— Конечно, но всему своё время! А по поводу невиновности… — щурит он свои хитрые глаза, вольготно рассевшись в своём пошарпанном кресле. — Скажите, насколько хорошо вы знаете свою супругу?

— Достаточно, чтобы быть уверенным в её невиновности!

— Но факты и данные дактилоскопической экспертизы говорят нам об обратном. Её отпечатки нашли на вещдоках, хотя она утверждала, что в глаза не видела ту побрякушку, нашпигованную бриллиантами. Ваша жена обманывает следствие, а уж обдурить вас ей труда не составило и вовсе.

Вот и приплипы… Сушите вёсла.

Ну всё…

Терпение моё готово лопнуть. Меня всего распирает от возмущения, что усидеть на месте становится практически невозможно.

— Что за чушь? Какие вещдоки? Какие отпечатки? Вы посадили не того!

— Понимаю ваше негодование, — с равнодушным видом он открывает ящик под столом, кладёт на стол рядом со мной листок, а рядом ручку. — У вас будет возможность лично расспросить об этом свою жену. Надеюсь, с вами она будет более сговорчива.

— Что это? — интересуюсь я, и не пытаясь спрятать поработившее меня раздражение.

— Форма заявления. Вы же хотите получить разрешение на свидание с подследственной?

— Что за вопрос? Конечно же хочу!

— Тогда не теряйте время. Заполните форму, а я, в свою очередь, рассмотрю ваше прошение.

Да что ты? Ещё говорит таким высокомерным тоном, будто делает мне одолжение, за которое я буду до конца своих дней обязан ему. И я буду! Буду обязан ему всем, если он хоть чуточку посодействует.

— И когда я смогу повидаться с Надей?

Скворцов разворачивается на крутящемся кресле, устремляет взгляд на настенный календарь и пыхтит как паровоз.

— Думаю, не раньше двадцатого августа.

— То есть через месяц? Ни сейчас, ни с утра, а через грёбаный месяц? Да ты издеваешься? — от гнева чешутся ладони, что есть сил я шарахаю кулаком об стол. Та гора папок, что лежала на столе, попадала на пол. — Надя же там с ума сойдёт! Она не может столько ждать!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я качаю головой.

— Мужчина, значит, — прокручиваю в голове имена всех хахалей своей несостоявшейся жёнушки и даже вспоминаю одного из них в лицо. Как-то мне доводилось лицезреть одного такого "Олежика", когда Милана общалась с ним по видеосвязи о всякой бабской ерунде. Своеобразный тип, наверное поэтому его неординарную внешность я отчётливо запомнил. Правда, мужчиной назвать его у меня язык не повернётся. — Прошу прощения, а помните ли вы, как выглядел этот мужчина? — показываю в воздухе кавычки. — Расписной весь такой, с объёмным хохолком на голове и неестественно белыми зубами?

Следователь заметно залился краской. Видно, как его до сих пор смущает неординарный внешний вид "Олежика", а это значит, что я попал точно в яблочко.

— Я не имею права раскрывать вам его личность до суда, — тем не менее категорично произносит, запрятывая документацию по полочкам. — Извините.

Шестерёнки в голове моей прокручиваются. Я ищу ответы, а ответов как не было, так и нет, только предположения. Но чувство, что меня хотят проучить, не покидает теперь меня. За этим чувством следует чувство бесконечной вины перед Надей. Ведь проучить хотели меня, а расплачивается за всё она.

— Нас разыгрывают, уважаемый следователь! Это же подстава чистой воды. Моя бывшая таким образом решила напомнить мне о себе.

Следователь снова хмурится. Он выпихивает меня из своего кабинета, гасит везде свет.

— Это невозможно. Заявление о краже было написано за три дня до того, как нашли сумку, в которой находилась драгоценность. К тому же, не забывайте, что на ней были отпечатки Надежды. Всё указывает на то, что именно она украла эту вещь. А уж у вашей бывшей или настоящей, до этого мне уже нет никакого дела. На этом всё! Завтра в десять часов утра приезжайте на Связистов! Сотрудники СИЗО проводят вас к подследственной.

Какой-то дурдом…

Это точно брошь Миланы. Фамильная драгоценность, которая досталась ей от бабки. Я видел её всего раз, и то на снимке. На том самом снимке, который сейчас находится у Скворцова.

Помню, как Милана все уши прожужжала мне о ней. Говорила, что впервые наденет её только на нашу свадьбу.

Пока Милана жила у меня, все украшения она хранила в моей комнате, но броши точно не было в их числе. Или мне было настолько пофиг, что я не обращал внимания на все её безделушки.

Когда я вынужден был отлучиться в Москву, чтобы встретиться со Степаном Аркадьевичем, Милана писала мне, что ей нужно срочно увидеться со мной. Якобы, она что-то оставила у меня. Тогда я проигнорировал её сообщения, как в общем-то и все последующие звонки. Не поверил ей, потому что сам лично помогал собирать её вещи. Я был убеждён в том, что это было очередной уловкой с её стороны. Лишний повод завести со мной диалог.

И тут я вспоминаю, что как раз в тот день Надя звонила мне. Мне ещё показалось, что я слышал голос Миланы из трубки. А вернувшись в Новосибирск, просто забыл об этом. Мне уже было не до Миланы.

Что если она действительно оставила у меня свои драгоценности?

Разве Надя могла бы прибрать их рукам, зная, что вещи ей не принадлежат?

Ну всё… Это уже походит на маразм…

Находясь где-то глубоко в своих рассуждениях, я выхожу в коридор.

— Есть какие-нибудь новости? — подлетает ко мне обеспокоенный Лёха, я иду напролом к выходу, проигнорировав его.

Достаю телефон. Ищу знакомый номер и тут же набираю его, наплевав на то, что время уже позднее. Хоть у него и режим из-за надвигающегося хоккейного сезона и сейчас он по всем моим подсчётам должен видеть десятый сон, трубку он берёт почти сразу же.

— Ну что, ты нашёл её? — сонным голосом спрашивает Кирилл.

Друг в курсе всего. Он даже оказался невольным свидетелем нашего с Надей расставания. Это, к сожалению, я узнал чуть позднее. А лучше бы вообще не знал, потому что так стало в разы хуже. Благодаря Кириллу я узнал, что Надя была так близко ко мне, а я же был настолько поглощён идеей оправдаться перед ней, что не замечал самого главного, оттого и отдалялся от неё всё дальше и дальше.

— Нашёл с горем пополам, но новости неприятные и прогнозы неутешительные, — выдерживаю паузу, муки совести глодают меня изнутри, что сложно говорить об очевидном, не говоря о том, чтобы самому поверить в сказанное: — Наде может грозить срок. Она сейчас в СИЗО ждёт суда.

Слышу в трубку отборный мат.

— Это полный кабздец, друг. И как теперь быть? Ты хоть узнал, что Надя могла такого натворить?

— Узнал, но что-то здесь не сходится… Ты уверен, что Милана уехала в Москву?

Хватаюсь за голову. Действительность по мозгам бъёт отбойным молотком, будто передая мне сообщение на азбуке морзе: ты видишь только то, что хотят видеть другие.

— Братишка, я своими глазами видел как она бронировала билет на ночной рейс. К тому же она отказалась пойти на свидание со мной. Чтобы отказать мне в свидании, — в обычной самоуверенной манере говорит он, — ну, ты сам подумай! Она по-любому уехала… Хотя…

— Вот-вот… я бы на твоём месте не был так уверен.

— Все-таки думаешь, что та встреча была неспроста? Тоже думаешь, что она всё чётко спланировала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Синичкина! — басовито окликает меня незнакомый инспектор охраны. Как только слышу свою фамилию в этих стенах, я как обычно подпрыгиваю со скрипучей койки и разглаживаю широченные штаны казённой робы. За четыре дня уже выработалась привычка. — На выход!

Переглянувшись с девчонками, с которыми успела сблизиться за время пребывания здесь, семеню к мужчине мелкими шажками. Несмелыми, потому что страшно до трясучки. Я так боюсь дня суда. Моё сердечко точно не выдержит.

Тяжелая решётка со скрипом отъезжает в сторону, я морщусь от противного звука. Ненавижу его. Ненавижу звонки пробуждения и отбоя. Ненавижу вонь хлорки и сырости. Ненавижу…

— Я же вчера всё рассказала! Неужели меня снова вызывают на допрос? — сбивчиво спрашиваю.

— Увидишь!

Что я ещё могу увидеть здесь?

Слышала краем уха, как главный по корпусу говорил, что мне ещё повезло оказаться в их "тихом" крыле. Якобы, здесь я нахожусь условиях комфорта, чуть ли не в санатории. Чувство юмора у них так себе.

Меня и впрямь распределили в отдельный корпус для подследственных "первоходов". Нам разрешается смотреть телевизор по вечерам, здесь неплохо кормят и даже не устраивают обыски как в соседнем корпусе, предназначенном для подследственных, уже имеющих одну или несколько судимостей.

Комфорт — сильно преувеличено, но жаловаться мне пока что не приходится. Меня не трогают, от некоторых инспекторов я даже вижу намёки на сострадание, вот только толку от этого никакого. Кажется, все вокруг догадываются, что попала я сюда по воле случая, но никому до этого дела нет. Все подчиняются системе, которая, как оказалось, иногда даёт сбой.

Под конвоем я иду по длинному коридору, шаркая подошвой шлёпок на два размера больше, затем спускаюсь по лестнице на первый этаж.

Здесь я ещё не бывала. Это здание оказалось намного больше, чем я себе представляла.

Из окна, выходящего на улицу, я могу видеть людей, столпившихся за каким-то делом на крыльце. А за ними небо… Сегодня лёгкие облака проплывают по синему небу немного медленнее, чем вчера. Солнышко светит ярче, птички поют громче.

Жизнь бъёт ключом за стенами СИЗО. Моя же жизнь временно остановилась. Она замерла и пока неизвестно сколько драгоценного времени мне суждено ещё потерять.

— Синичкину привёл! — удерживая меня за руку чуть выше локтя, инспектор говорит дежурному, выглядывающему в маленькое окошко на проходной.

— Понял, только давай не дольше пятнадцати минут. Этот внеочередной. Наверное, по блату пришёл! — закатывает глаза, передавая инспектору журнал для подписи. Мне не видно что там написано. — Там очередь на улице, люди сегодня с ночи ждут свиданок, так что имей в виду, — машет головой в сторону выхода. На крыльцо, где стоит та самая толпа.

Выходит, все эти люди ждут свиданий с заключёнными.

А я тогда здесь каким боком?

Становлюсь лицом перед массивной дверью, а затем переступаю порог и вхожу в маленькую комнатушку, но резко останавливаюсь в проходе. Ноги перестают слушаться меня. Я ахаю, сердечко ёкает и кровь по венам пускается с утроенной силой.

Мираж? Или я все ещё сплю?

Максим… Мой Максимка нашёл меня. Он сидит за столом, отрешённо поглядывает в окно, но как только переводит потухший взгляд на меня, будто стряхивает с лица задумчивость. Он растягивает уставшую полуулыбку, резко вскакивает с места. Торопливо огибает стол, стоявший в центре комнаты, и пускается ко мне навстречу.

Как же я скучала по нему. Как будто прошло не четыре дня, а целая вечность. Обиды все ушли, горькие воспоминания рассеялись бесследно.

— Руки! — инспектор грубо пресекает попытку обнять меня. — Трогать не разрешается! Правила есть правила!

А я не знаю чего мне хочется больше: оказаться в его ласковых объятиях или услышать голос, вгоняющий в транс. Всего. Мне хочется всего понемножку. А вредный надсмотрщик как назло и не думает оставлять нас наедине.

Но правила придуманы не для Максима. Он загребущими руками сжимает меня, что на время я перестаю дышать. Всё становится пустым и неважным.

Дурманящий аромат Максима кажется мне таким родным, все эти дни я только и делала, что мечтала ощутить его вновь.

Так тепло рядом с ним. Вот он комфорт. Только с ним мне спокойно.

Максим ладонями стискивает моё лицо, бегает глазами по моему взгляду, будто ищет во мне изменения.

— Как ты, веснушка? — спрашивает он, а я просто киваю, уронив слезинку ему на ладонь. Сказать ничего не получается, дыхание спёрло. — Почему? Почему ты не позвонила мня?

— Я… я не могла вспомнить твой номер, — вру я.

Я действительно не помнила его номер телефона, но больше всего я не хотела тогда, чтобы он разочаровался во мне, чтобы он решал мои проблемы. Это всё равно, что заново изобретать велосипед. Только чудо может мне помочь, от этого и горько.

— Всё будет хорошо. Я вытащу тебя отсюда, обещаю.

Он крепко прижимает мою голову к груди, целует в макушку, а я цепляюсь за его футболку, до конца не веря своим глазам.

— Прости, прости меня, — шепчу я как заведённая, вспомнив тот злополучный день. Его взгляд, раздирающий душу, и мои последние слова, обращённые к нему. — Прости, я не хотела. Правда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Что-то здесь не сходится…

Я что-то упускаю…

Чтобы понять кого из себя представляет Милана, достаточно вспомнить то, как она намеревалась подкупить Ангелину Сергеевну во время УЗИ. Хотя первый звоночек для меня прозвенел намного раньше… Тогда, когда из вредности она выбросила обувь Нади, решив, что я закрою на этот поступок глаза.

Зная Милану и её умение добиваться желаемого любым, даже самым низким и подлым способом, я не должен был сбрасывать её со счетов. Я должен был быть на шаг впереди неё, если бы не забывал о главном… о том, что эта мерзавка пойдёт на многое ради достижения своей цели.

Но в чём заключался её план, когда она без спроса заявилась ко мне домой? Уж точно не в том, чтобы раскаяться в своих грехах и попытаться вернуть меня.

Вероятно, она знала, что меня не окажется дома. Степан Аркадьевич мог рассказать ей о моём спонтанном визите в Москву. Тогда, во время нашего разговора, он нисколько не скрывал своего возмущения. Он был в ярости от того, что единственная дочь оказалась такой расчётливой. Я ведь не стал увиливать, не стал скрывать причины нашего расставания. Рассказал, как есть. Открыл ему глаза на свою дочь, на то какая она подлая. Иначе бы он не стал слушать меня и уж точно не подписал бы моё заявление об отставке.

— Если ты думаешь, что она могла подсунуть мне эту брошь тогда, когда заперлась в комнате, то этот вариант отпадает, — тягостно проговаривает Надя.

— Да, я тоже это понял.

— Сумка появилась у меня относительно недавно. Ты же сам мне её подарил! Тогда Милана уже не досаждала ни тебе, ни мне.

Ума не приложу, как ей удалось провернуть всё и остаться при этом незамеченной…

Господи, как же я мечтаю поскорее разобраться с этим. Кажется, что я уже так близок к разгадке…. Стоит немного поднажать и я найду выход из запутанного лабиринта, как вдруг передо мной появляется ещё один поворот, а за ним тупик.

Остаётся надеяться только на Кирилла.

Милана согласилась на встречу с ним. Как выяснилось, она не уезжала в Москву. Затаилась где-то и ждёт своего часа.

— Скажи, как ты? — стараюсь уйти от болезненного разговора, видя то, как Наде сложно справляться с эмоциями.

Мне нужно хотя бы на мгновение отвлечь её от несправедливой реальности. Самому отыскать отвлекающий фактор, но достаточно оглядеться вокруг себя, чтобы осознать всю степень абсурда.

Надя… Я верю ей. Каждому её слову. Конечно, в силу своего упрямого характера, она может где-то недоговаривать, но делает это не со зла. Она боится чего-то. И я в какой-то степени понимаю её. Сам держу в себе столько всего и стараюсь никогда не перекладывать с больной головы на здоровую.

Возможно, я не смог заслужить её доверия, а может быть она хотела уберечь меня от Миланы. И узнав эту девушку получше, я могу с твёрдой уверенностью сказать, что в данном случае она хранила молчание именно по второй причине. Надя как супер-герой в юбке, хотела решить все проблемы самостоятельно, не вовлекая меня в эту запутанную историю. Моя вина в том, что я не подумал об этом. Я должен был знать, что просто так Милана не отвяжется от меня, но я так растворился в Наде, что и думать забыл о Милане. Все мои мысли были только о Наде и о том, как сделать её счастливой.

И вот что из этого вышло. Поплатился за свою невнимательность. Отключил разум в самый неподходящий момент, а теперь попробуй разгадать эту головоломку.

— Да нормально, — лукавит она, ещё умудряясь при этом выдавливать из себя улыбку. Надя оттягивает горловину своей рубашки и принюхается к ней. — Правда, в душ невыносимо хочется. Я наверное жутко пропахла этой тюрьмой.

Невозможно усидеть на месте, чтобы снова не обнять её. Видеть её разбитой, самому разбиваться на мелкие осколки… Это больно.

Да и нужны ли ей мои объятия? Разве они могут облегчить существование? Сомневаюсь.

Её последнее сообщение, где она отказалась от меня, до сих пор хранится в моём телефоне. Я не смог удалить его. Оно как доказательство тому, что я недостоин её любви. Вряд ли что-то могло поменяться за прошедшие четыре дня.

Зато во мне многое поменялось. Я переосмыслил своё отношение на жизнь, на чувства, но поздно. Слишком поздно.

У меня было ровно семь часов на то, чтобы найти подходящие слова для Нади. Ровно столько я простоял на крыльце СИЗО в ожидании, пока мне разрешат повидаться с ней. Слова я нашёл, а вот смелости сказать их прямо сейчас — нет. Я дал себе установку. Решил, что непременно скажу ей всё, как только вытащу её отсюда. Независимо от того, нужны будут ей мои слова или уже нет. Для меня это дополнительная мотивация. Это мощнейший толчок. Лишь бы всё не испортить в очередной раз.

— Ваше время вышло! — произносит инспектор, приближаясь к Наде. — На следующее свидание можете записаться у дежурного, ваш следователь рассмотрит заявление.

— Мне это ни к чему! — твёрдо и уверенно отвечаю, резво поднимаюсь на ноги, чтобы успеть обнять Надю до того, как её уведут от меня. — Следующее наше свидание я устрою уже далеко от этого убогого места.

— Ага, погляжу на твоё лицо, когда придёшь сюда через месяц, — ржёт охранник, а я борюсь внутри себя с тем, чтобы не размозжить его головёшку об стену.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Надь, я вытащу тебя отсюда. Верь мне. Хорошо? — целую её в макушку на прощанье, а в следующую секунду, она уже выходит из комнаты, метнув последний взгляд на меня из-за плеча.

— Я верю. Я всегда верила тебе, — беззвучно, шевеля лишь губами, произносит она.

Она верит в меня. Всё ещё верит… Это ещё один и, пожалуй, самый важный стимул для меня.

С мыслью о том, что сегодня поставлю точку, я возвращаюсь к себе, где жду ещё одного свидания. Только на сей раз свидание Кирилла и Миланы. С минуты на минуту они уже должны встретиться в ресторане, куда я тоже приглашён. В роли наблюдателя, разумеется.

Мы условились с Кириллом, что я немного припозднюсь, чтобы не спугнуть Милану. Но ждать сообщение от Кирилла стало невыносимо трудно.

Так и не дождавшись сигнала, я подъезжаю к ресторану. Паркуюсь на свободном месте и вглядываюсь в окна. Кирилла я примечаю сразу же, а вот Миланы что-то не видать совсем.

Может, опаздывает? Ей это свойственно.

Объезжаю здание и сворачиваю за угол, чтобы не светить своей машиной. Достаю телефон и пишу короткое сообщение: где она?

Кирилл отвечает моментально: написала, что задерживается. Прошёл уже час… у меня плохое предчувствие.

А следом приходит ещё одно сообщение: Дорогой мой, если ты всерьёз думал, что я не узнаю, что Кирилл Ярцев игрок твоей команды, то вы оба те ещё идиоты. Вероятно, ты забыл, что мой отец является президентом хоккейной федерации. Мне не составило труда узнать есть ли между вами что-то общее, помимо хоккея. Кирилл не просто играет в твоей команде. Вы, оказывается, друзья. Теперь я сомневаюсь, что наша встреча с ним была случайностью. Признавайся, что вы задумали?

Вот же дрянь! Всё просчитала! А я надеялся, что у неё не хватит на это мозгов! Милана никогда не интересовалась хоккеем, даже несмотря на то, что её отец достиг небывалых высот в данном виде спорта.

Снова все надежды в одну секунду вспыхнули ярким синим пламенем, не оставив после себя даже пепла.

Мне ничего не остаётся. Нет больше выхода… Только отыскать Милану и уговорить её пойти на сделку со мной.

Я уже говорил, что пойду на всё… Если я смогу помочь Наде, пройдя через унижения, то я готов к ним. Я готов уронить своё достоинство перед этой мерзавкой, если по итогу она заберёт своё заявление. Я исполню все её прихоти, если она раз и навсегда забудет о Наде. Я сделаю всё, что она захочет…

Держи себя в руках… Есть ведь другой выход… Должен быть…

Снова вчитываюсь в её сообщение и враз прихожу в чувство, будто студёной водой плеснули в лицо.

Что за развод? Степан Аркадьевич не знает о том, что мы с Кирюхой друзья.

Тут же нахожу в списках контактов нужный номер и, даже толком не придумав что сказать, звоню на него.

— Максим Яковлевич, надеюсь, вы с хорошими вестями? Всё-таки решили забрать своё заявление об оставке? Я как раз сейчас в Новосибирске, можем встретиться и обговорить все условия, — любезен он, что немного странно. Я думал, он найдёт мне замену сразу же как только я выйду из его кабинета.

— Степан Аркадьевич, как давно вы общались со своей дочерью? — не теряя времени, отвечаю вопросом на вопрос.

Повисает молчание. Неудивительно. В последнюю нашу встречу мы условились больше не заводить разговоров о Милане.

— Эм-м… не так давно. А что?

Моего же ответа ждать долго не приходится. Я хочу как можно скорее уже подобраться к истине.

— Мне неловко вам об этом говорить, но вы недостаточно хорошо знаете свою дочь. Дело в том, что она подставила одного очень дорогого мне человека.

— И что же она сделала…. с вашим дорогим человеком? — насторожен он.

— Обвинила этого человека в воровстве.

— Что ещё за чушь собачья? — исходя из осуждающего тона, понимаю, что он намерен отстаивать честь своей дочери, поэтому я спешу договорить, чтобы он раньше времени не сбросил вызов:

— Брошь, которая досталась Милане от вашей матушки, — тараторю так скоро, что сам едва улавливаю смысл. — Недавно она обратилась в полицию с заявлением, в котором обвинила мою девушку в воровсте.

— Так, что-то я запутался совсем. Какое ещё заявление? — повышает он голос. — Она не оставляла никакого заявления!

Глупая затея… Ничего из этого не выйдет… Сделка с Дьяволом будет самым оптимальным решением для меня.

— Значит, кто-то написал его за неё! Милана намеренно остаётся в тени, чтобы не привлекать к этому вас! Она знает, что с вами шутки плохи!

— Максим, это невозможно, — заметно тише и спокойней говорит он.

— Степан Аркадьевич, вы не понимаете… — рычу я, снова оказавшись в глухом тупике.

— Я-то как раз всё понимаю… потому что это я обратился в полицию, но никак не Милана!



— Повторите, — говорю в трубку, а после прислушиваюсь к ответу, вынуждая даже сердце замолкнуть на мгновение.

Степан Аркадьевич нарочито громко прочищает горло. Наверняка, у него дел выше крыши, а тут я ещё пристал к нему с допросом.

— Говорю, это я на свою голову обратился в полицию. Только вот тысячу раз уже успел пожалеть. Всё-таки надо было просто нанять «своих» людей. Быстрее б дело с мёртвой точки сдвинулось.

Вот оно что… И его чертовка одурачила… Так, значит, никто не застрахован от лживых манипуляций Миланы, даже собственного отца не пожалела.

И ведь где-то здесь должен быть мой долгожданный выход, но почему тогда я не чувствую его приближения? Почему я не чувствую никакого облегчения внутри?

Неужели я настолько привык к неудачам за прошедшие дни, что, подобравшись к самой сути, я начинаю ломать голову совершенно по другому поводу.

А не розыгрыш ли это, не простая игра воображения?

— Постойте, Степан Аркадьевич, что-то я не улавливаю. Раз утверждаете, что это вы написали заявление о краже броши, то, наверное, у вас было основание это сделать… Но с чего вы вообще решили, что брошь украли? Только не говорите, что вы написали это чёртово заявление, оказавшись под влиянием Миланы?!

Назревает конфликт. Я жажду мести прямо здесь и сейчас. Мне становится сложно сохранять самообладание. Из последних сил я сдерживаю порывы неконтролируемой мести. Степан Аркадьевич в растерянности от моих наездов. Он вполголоса чертыхается. Реагирует так, словно я оскорбил его чем-то.

— А что же ещё мне оставалось делать? Видел бы ты её состояние! Милана была очень подавлена! Это же был свадебный подарок её бабушки, царство ей небесное. Ты должен был знать, как ей дорога эта вещь.

— Ага, — плююсь я. Мне противно даже думать о Милане, не говоря уже о том, чтобы произносить её имя. — Я очень хорошо знаю Милану!

Ей была так дорога эта вещь, что она желала скорой смерти своей бабке, лишь бы как можно скорее ей досталась старинная драгоценность, но бабуля казалась живучей. Дождалась даты подачи заявления в ЗАГС, вручила брошь любимой внучке, а потом померла со спокойной душой. И вместо того, чтобы оплакивать свою бабку, Милана пыталась выяснить реальную стоимость броши, обращаясь в различные антикварные клубы.

— Ей и так было нелегко. На бедную девочку столько всего навалилось, а тут ещё и фамильную драгоценность похитили буквально из-под носа. Кто ж такое выдержит? — мужчина начинает закипать как чайник, ещё немного и упрёки из его уст посыплются в мою сторону градом.

— Вы сами себя слышите вообще? — дерзко выпаливаю, сжимаю трубку до хруста, противостоя своей накопившейся ярости, которой необходимо высвободиться. Страсть как хочется врезать кому-то.

Но мужчина не слышит ни себя, ни меня. Продолжает настаивать на своём, прикрывая прирождённую манипуляторшу. Он и не догадывается, что в Милане живёт дьявол. Ему не доводилось сталкиваться с её истинным лицом.

— Милана случайно увидела брошь на какой-то девке деревенской, — Степан Аркадьевич продолжает нести чушь. Мои мозги начинают потихоньку превращаться в кашу, слушая этот бред. — Она хотела решить вопрос мирно, но та ни в какую. Что же мне ещё оставалось делать? Моя дочь беременна! Я не хотел, чтобы она бегала по судам, поэтому сам обратился в полицию. А в чём, собственно, проблема?

Всё это время, пока я слушаю его, меня не покидает двоякое ощущение. С одной стороны, от Степана Аркадьевича, как и от его дочурки, можно ожидать всё, что угодно. Он способен на многое, чтобы защитить свою семью, а с другой стороны, сейчас только он сможет помочь мне.

Исход будет зависеть от того, как я преподнесу ему правду, и как он воспримет её.

Всего лишь на мгновение поменявшись с ним ролями, представив себя на его месте, я прихожу к выводу, что меня ждёт неминуемый провал. Он не станет прислушиваться ко мне. Не возьмёт во внимание то, что это далеко не первый подлый поступок Миланы. Он никогда не пойдёт против своей дочери, независимо от того что лежит на её совести.

Попытка не пытка. Не попытавшись, не узнаю наверняка.

Уж лучше я рискну и потерплю очередную неудачу, чем буду продолжать бездействовать. По крайней мере я буду знать, что испробовал всё. Моя совесть будет чиста хотя бы перед самим собой.

— Где вы сейчас? Мне срочно нужно с вами встретиться!

— Как раз сейчас собираюсь ужинать. Ресторан на Советской… "Ля Мезон", кажется.

— Понял. Через пять минут буду.

Отключаюсь, швыряю телефон на пассажирское сиденье и, глянув в зеркало заднего вида, замечаю как улыбка сама собой неожиданно рисуется на моём лице.

Воспряв духом, я сразу же завожу мотор. Давлю на газ и устремляюсь на соседнюю улицу. Смотрю на встроенные часы в приборной панели и резко выкручиваю руль. Разворачиваюсь через двойную сплошную, будто если я опоздаю хотя бы на минуту, другого шанса мне уже не представится. Всё потому, что не могу я спокойно смотреть часы, зная, что каждая последующая минута нахождения Нади в СИЗО становится только труднее. Дорога каждая минута.

С грохотом врываюсь в ресторан, перепугав весь обслуживающий персонал, напарываюсь у входа в зал на девушку администратора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Добрый вечер, извините, но сегодня все столы заняты, — с сожалением она проговаривает.

— Не страшно, — внимательно сканирую переполненный зал и за самым дальним столиком, находящимся ощутимо выше остальных из-за того, что тот стоит на подиуме, замечаю сидевшего спиной ко мне Степана Аркадьевича. Взмахнув рукой, указываю на него. — Меня вообще-то уже ждут.

Решительно направляюсь к столу, фокусируясь на напряжённой спине, но заметно сбавляю шаг, когда остаётся каких-то паршу шагов до цели.

Понимаю, что никакого плана у меня нет. В настоящий момент у меня имеется только непреодолимое желание вытащить Надю из этого ада. Любыми способами. Этого вполне достаточно. И пусть Степан Аркадьевич человек влиятельный, имеющий определённый вес, но плевал я на его возможности. Когда дело касается меня и моей семьи, для меня нет ничего важнее семьи. Нет ничего невозможного.

Обхожу столик, ступаю на поддиум. Отодвигаю плетёный стул и под пристальным взглядом присаживаюсь напротив мужчины. Складываю руки на столе, сцепляю пальцы в замок. Обращаю внимание на то, что на столе уже накрыто, причём на двух персон. Степан Аркадьевич кивает мне и разрезает ножом стейк слабой прожарки, из которого сочится кровь.

— Вам нужно немедленно связаться со следователем! Я не знаю как вы это сделаете, но вы просто обязаны забрать заявление, пока не стало слишком поздно, — требовательно произношу.

Степан Аркадьевич перестаёт жевать на время, склонившись над тарелкой. Прищуривается, словно счёл мои слова абсурдом.

— И зачем же мне нужно это делать? Какой в этом смысл? — после паузы спрашивает.

— Я уже говорил, что в краже обвиняют дорогого мне человека. Вы обвинили не того! Вы совершили ошибку, а за ошибки нужно отвечать, уважаемый Степан Аркадьевич. Или вы так не считаете?

Пожав плечами, он снова принимается вкушать еду, да ещё с таким удовольствием.

— Ведёшь к тому, что Милана солгала мне? — обыденным тоном спрашивает. — Зачем ей врать мне, м?

— Разве вы не понимаете? Она всегда и везде привыкла добиваться своего! А когда что-то идёт не по её плану, то она готова буквально идти по головам. Вы не представляете какая ваша дочь мстительная. Она ведь никогда не упустит шанса доказать своё превосходство.

Степан Аркадьевич неожиданно заливается громким смехом, но в глазах его нет ничего, кроме ненависти, а на лице и вовсе отпечатывается тень давно позабытой обиды.

— Знаешь, я совсем не удивляюсь тому, что ты говоришь. У неё же есть с кого брать пример, — насупившись, смачивает горло глотком вина, — Её мать, моя бывшая жена, до сих пор из кожи вон лезет, чтобы учинить мне очередную подлянку. Только вот не выходит уже ни черта, — шипит он, стукнув кулаком по столу. — Ни копейки больше от меня не получит!

Теперь понятно откуда ноги растут. Становится как-то даже жаль мужика. Он ведь полжизни прожил в "змеином террариуме"… Да тут грех не сорваться с катушек.

— Я встретил девушку, и тем самым задел самолюбие Миланы. Она решила отомстить, вывернув всё так, что и вы оказались вовлечены в этот беспредел! Но каким образом у неё получилось одурачить нас всех? — ставлю локти на стол, шумно вздыхаю и обхватываю ладонями голову. — Единственное, я пока не понимаю когда и как ей удалось подкинуть Наде брошь.

В это время официант ставит возле меня тарелку с мясом, только на сей раз стейк хорошо прожарен. Подымаю голову и вижу как Степан Аркадьевич всматривается куда-то мне за спину, протирая салфеткой свой рот. Он придвигает ко мне приборы, наливает в бокал воду без газа.

— Спасибо, но я не голоден, — отодвигаю в сторону тарелку. Еда — это последнее, о чём я могу сейчас думать.

— Так это не для тебя вообще-то, — говорит он спокойно, я разворачиваюсь вполоборота и замечаю Милану. Уткнувшись в смартфон, она вышагивает к нашему столику. — Ты хотел всё выяснить, я представляю тебе такую возможность, — он наклоняется ближе, шёпотом проговаривает: — Но не забывай, мне нужен здоровый внук. Постарайся держать себя в рамках приличия.

Милана пока ещё не приметила меня, а для меня она как красная тряпка для быка. Как аллерген, как самый мощный раздражитель.

От Степана Аркадьевича я намеренно прячу свои руки под столом. Сейчас они опаснее, чем орудие убийства. Словно перед рещающим боем, я всё крепче сжимаю кулаки по мере её приближения к столику.

Держать себя в рамках приличия… Нужно держать себя в рамках, — на повторе проносятся эти слова в голове.

Степан Аркадьевич поверил мне, раз устроил нам встречу, а я вот себе довериться не могу. Боюсь, что ненависть моя окажется намного сильнее, чем желание восстановить справедливость.

Не сводя разъярённых глаз с Миланы, порхающей в нашу сторону, я ёрзаю на стуле, как будто сижу на раскалённых гвоздях.

Милана ступает на подиум, а затем подымает голову. Стоит ей пересечься со мной взглядом, как её довольная физиономия приобретает растерянный вид.

Не ожидала меня здесь встретить.

Оно и понятно. Я сам не ожидал такого исхода, который из всех присутствующих здесь устраивает только меня.

— А он что тут делает? — оцепенев, произносит она своим напомаженным ртом. Милана смотрит на меня с отвращением, будто её ни с того ни с сего затошнило. — Пап, что всё это значит?

— Разве это должно обязательно что-то означать? Почему ты вечно ищешь во всём какую-то закономерность? — поражаюсь я спокойствием этого мужчины. Степан Аркадьевич освобождает Милане своё место, а сам присаживается между нами. Тем и лучше, так я её точно не достану. — Ты не допускаешь мысль, что я мог случайно встретить здесь Максима и пригласить его присоединиться к нам за стол? Я думал, ты не будешь против. Ты же говорила, что не держишь на Максима зла.

— Всё верно, не держу. Ну раз это случайность, то пусть себе сидит. Мне не жалко, — замечаю, что безразличие её наиграно.

Милана прячет свой телефон в сумочку, вешает её на спинку стула. С таким же безразличием кладёт бумажное полотенце на свои колени и принимается за еду, будто я для неё пустое место.

Ощущаю, как внутренности мои щекочет от клокочущей ненависти. Я ненамерен терпеть, пока она насытится едой и вдоволь наиграется на моих натянутых нервах.

Я не дам ей времени на размышления. Милана сейчас же обязана раскаяться. Она должна искупить свою вину, понести заслуженное наказание. Иначе не видать мне спокойствия до конца своих дней.

— Как протекает беременность? — сдержанно спрашиваю я, смотря куда угодно, но только не в её лживые глаза.

На самом деле меня не волнует ничто, что хотя бы косвенно относится к Милане. Это мне неинтересно. Просто я желаю отвлечь себя от мыслей, в которых втаптываю беззаботное лицо Миланы в грязь.

Милана отвлекается от еды. Растягивает губы в фальшивой улыбке, поглаживая свой выпирающий живот, спрятанный под тканью обтягивающего чёрного платья.

— Отлично! Спасибо, что спросил. У тебя как дела? Ты выглядишь таким уставшим и бледным, — ресницы её трепещут, улыбка становится шире. Смотрит на меня ещё так надменно. Как кобра на свою жертву. Мысленно она уже проглотила меня и даже не подавилась. — Ты не заболел случайно?

— Заболел, ага, — киваю, глядя на неё исподлобья. В висках в ускоренном ритме пульсирует кровь, реагируя на её неприятную близость. — Вирус подхватил. До сих пор не могу очистить свой организм от этой гадости.

И гадость эта зовётся "Миланой".

— Сочувствую тебе. Будь поаккуратней в следующий раз, а то привык тащить домой всякую дрянь. Немудрено, что вирус не обошёл тебя стороной.

Она издевается надо мной. Насмехается и даже не стесняется своего отца. Я как настоящий садист терплю её издёвки не потому, что она беременна. А только потому, что Степан Аркадьевич попросил меня. Если бы не он, то плевал бы я на манеры и на своё воспитание.

— Что ты забыла у меня дома? — с нажимом спрашиваю, пытаясь держать на контроле каждое движение Миланы. Надеюсь, что она выдаст себя, и в итоге у меня получится раскусить её.

Милана бесстрастна. Она прирождённая актриса. По щелчку пальцев может затуманить твой разум. Моргнуть не успеешь.

— Когда? Я жила с тобой, а потом ты выгнал меня, если вдруг забыл! — правдоподобно она играет роль жертвы. Смотрит на отца, ищет в нём поддержку, а тому до фиолетовой звезды на наши разборки. Он смакует вино, со скучающим видом наблюдая за нами.

— Что ты делала у меня, когда я приезжал в Москву, чтобы встретиться с твоим отцом?

— А, так ты об этом? — издавая смешок, она отмахивается от меня как от назойливой мухи. — Я уже и не вспомню, что тогда хотела. Вроде бы поговорить с тобой, но тебя дома не застала. Надя сказала, что ты уехал. Я погоревала недолгое время, а после ушла.

Каждое её слово пронизано ложью. Раньше я не замечал того, как Милана любит приукрашивать, как она мастерски может выйти сухой из воды, а сейчас же чувствую фальшь за версту. Я научился различать те маски, за которыми привыкла скрываться Милана. Она никогда не была искренней со мной. Не только со мной, но ещё и со своим отцом.

— Поговорить? Что-то не сходится, — Степан Аркадьевич ставит бокал с недопитым вином на стол. Наверное, и ему осточертело слушать дочуркины сказки. — Милана, я точно помню как говорил тебе о том, что Максим приезжает в Москву. Тогда кого ты ожидала увидеть в его доме, раз должна была знать, что его там не окажется?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ого! От такого щедрого подношения алчным людишкам вроде Миланы просто грех отказываться.

Азарт аж во мне пробудился и теперь бурлит словно вулканическая лава. А уж что творится у Миланы внутри я даже представить боюсь.

— За кого ты меня принимаешь, отец? — голос Миланы вибрирует от растущего волнения, нижняя губа закусана, а под носом появилась испарина.

Каких-то пару минут назад она вела неревзойдённую игру, а после оглашения столь заманчивого предложения сдала свои позиции под влиянием перспективы жить как в сказке. Подобное кому хочешь затуманит рассудок, а Милане в особенности. Я познал всё оттенки её алчной натуры, и гарантирую, что Степан Аркадьевич попал точно в яблочко.

— Я знаю Максима уже пятнадцать лет и, поверь, я лишь однажды видел его таким же разбитым. Тогда, когда он потерял смысл своей жизни. Сейчас он близок к тому, чтобы потерять его снова, — мужчина берёт руку Миланы в свою, по-отцовски… с любовью заглядывает в глубину её взволнованных глаз. — Дочка, ты можешь спасти две судьбы сразу. Прошу тебя, сделай это прямо сейчас, и я завтра же переоформлю недвижимость на тебя. Ты же хотела жить в Европе? У тебя появилась уникальная возможность вытянуть счастливый билет.

Степан Аркадьевич сегодня облачился в доброго волшебника: раздаёт всем шансы направо и налево. Вопрос в том, сумеем ли мы ими правильно воспользоваться?

— Ты веришь ему, а не мне? — с остервенением вырывает она руку, разгневанно ворчит, словно ударили по самому больному. — Ты тоже думаешь, что это я всё подстроила? Да зачем мне это нужно?

Степан Аркадьевич откидывается на спинку стула и, напружившись, делает усилие над собой, чтобы не произнести колкое замечание в ответ. В глазах его больше нет отцовской любви, а только лишь промозглый туман. Он проводит пятернёй по своим седым волосам, открывая нахмуренный лоб, и смотрит на стену впереди себя.

— Не так давно я воспользовался твоим ноутбуком. Мне нужно было распечатать и подписать один срочный документ по работе, но суть далеко не в этом. Дело в том, что тогда я случайно наткнулся на файл, где поэтапно рассказывалось о том, как можно в кратчайшие сроки изготовить дубликат ключей, — чеканит он слова, а Милана тем временем запрятала свою гордость куда подальше. Сжавшись в комок, она хлопает глазами в недоумении. — Пластилиновый слепок с ключами, кстати, я тоже нашёл.

Клянусь, на моей памяти Милана впервые занервничала. То, что с ней было тогда, когда я вышвырнул её из своего дома, не сравнится с тем, что я наблюдаю сейчас. Милана не просто нервничает, она вертится на стуле, как уж на сковородке и едва ли не грызёт ногти. Затаив дыхание, она ищёт малейшую возможность переломить ситуацию и повернуть её в свою пользу, но понимает, что на отца уже не стоит рассчитывать. Тот единственный, кто доверял ей, собственноручно подпёр её к стеночке.

— Да мало ли откуда мог всплыть этот файл? Ты не думал, что это просто случайность?

— Подумал бы, если бы вслед за этим не обнаружил в твоих документах пошаговую инструкцию, рассказывающую о подделке отпечатков пальцев.

Так вот оно что. Вот они ответы на всё мои вопросы.

Что ещё сказать? Я в шоке.

Милана ахает, раскрыв рот в немом изумлении. Зажмуривается, скорее всего, мысленно ругая себя за такую оплошность.

— Это… это ничего ещё не значит! — громко кричит она, как раненый зверь. — Господи, поверить не могу, что ты рылся в моих вещах!

Обида гложет изнутри из-за того, что её так быстро рассекретили, а не по потому, что в ней вдруг заговорила совесть.

Психанув, Милана резким движением руки сметает со скатерти столовые приборы, чем снова привлекает к нашему столику внимание посетителей.

Официант подоспевает к нам, но Степан Аркадьевич категорично качает головой, мол, не стоит вмешиваться, иначе сейчас и ему прилетит. Сам встаёт, поднимает с пола вилку и нож, а затем выуживает из кармана пиджака телефон. Пару нажатий, и он всовывает его в руки Миланы.

— Ты только посмотри на этот шикарный особняк на побережье Испании. Всё, о чём ты мечтала: вместительный бассейн с кристально чистой водой, волшебный цветочный сад и частная вертолётная площадка. Просто подумай, от чего ты отказываешься.

Мне самому захотелось посмотреть на тот особняк, что так разрекламировал Степан Аркадьевич.

Глаза Миланы сверкают словно алмазы, когда она рассматривает фотографию за фотографией. Видно, что она ведёт внутренню борьбу. Ей придётся сделать выбор. На чаше весов оказались сразу алчность и гордость, которых в ней в избытке. Только интриги в этом нет никакой. Ни для кого не секрет, что же в результате перевесит.

— Так полагаю, вертолёт тоже входит в нашу сделку? Иначе, зачем мне вертолётная площадка?

— Ты как всегда права. Ты хорошо знаешь своего отца, дорогая.

Когда я уже уверен на все сто, что ничто не сможет помешать Милане принять условия сделки, она вдруг отодвигает от себя телефон. Переводит презренный взгляд на меня и стреляет молниями из глаз, которые рикошетят в отца. Милана зла, но больше на саму себя.

Не учини она такую подлянку, возможно, уже грела бы косточки на побережье солнечной Испании, а теперь для этого ей нужно признаться в своей гнусности. И признаться не только мне, я это и так знал, но и самому близкому человеку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Волнение с каждым вдохом набирает мощь. Сердце грохочет внутри с такой силой, что разрывает грудь, и так громко, что путает своим шумом мысли, не давая мне выстроить внутренний монолог. Я жутко нервничаю, и вспотел весь так, что хоть выжимай.

Хотя, с чего бы вдруг?

Я ведь целую неделю готовился к этому дню. Оделся ещё так, как на свадьбу не одевался, не забыл прикупить симпатичный букет цветов. Я даже начисто побрился с утра, что большая редкость для меня, но такое ощущение, будто я всё равно что-то забыл.

С нашей последней встречи прошла ровно неделя. Целая неделя ушла на то, чтобы с Наденьки полностью сняли обвинения.

Это очень долго.

Я переживаю, что на ней может негативно сказаться это заточение.

Но хорошо, что этот кошмар закончился, вместе мы справимся. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она забыла этот период в своей жизни. А если и помнила, то только с улыбкой на лице.

Ух.

Столько сил внутри, столько мыслей и новых идей, что голова идёт кругом, но это чувство поистине прекрасно. Можно сказать, я счастлив.

Хотя, нет.

Счастливейшим человеком я стану только тогда, когда смогу увидеть её перед собой. Когда смогу прикоснуться к ней и понять, что она не какая-нибудь там иллюзия. Когда уловлю её радостный смех, который так полюбился мне. Когда окунусь в омут её бездонных глаз и растворюсь в них, напрочь забывая обо всём. И наконец когда услышу её голос, ласково произносящий моё имя.

Осталось совсем немного, а нервы мои уже потихоньку начинают сдавать.

Я опираюсь на нагретый от раскалённого солнца капот машины и от нечего делать постоянно посматриваю на стрелки часов, отсчитывая минуты.

Пять минут. Всего лишь пять минут отделяют меня от встречи с Надей… от безмерного счастья.

Боюсь, эти минуты будут самыми долгими и тревожными минутами в моей жизни.

Так… нужно прекращать изводить себя…

Лучше подумай, что скажешь ей…

Это ж несложно. Я скажу всё, но постепенно, лишь бы мне не забыть родной язык при виде её и не потерять рассудок от её красоты.

Подумываю, что надо бы завезти мотор машины, да включить кондиционер в салоне. Не горю желанием задохнуться от переизбытка чувств и удушья, когда мы поедем отсюда, но я вынужден замереть, не дойдя до водительской двери пару шагов.

Путь мне перегораживает та, которую я больше никогда не ожидал встретить. В Новосибирске так уж точно.

— Какого…, — в ступоре я. — Ты чё забыла здесь?

Милана закладывает прядь светлых волос за ухо, снимает солнцезащитные очки. Робко улыбнувшись, она делает несмелый шаг в мою сторону. Милана, которая даже мусор выбрасывала всегда при полной боевой раскраске, сегодня выглядит неважно: бледное, опухшее лицо, отросшие тёмные корни, облупившийся лак на ногтях и всё то же платье, что и неделю назад. Странно, ведь Милана неукоснительно следовала одному правилу: никогда не надевать вещь, если когда-то она уже была надета.

— Вот, пришла попрощаться с тобой, — как будто на последнем издыхании произносит.

— Ну, так прощай, — с безразличием проговариваю и бросаю взгляд на здание СИЗО, откуда с минуты на минуты должна выйти Надя. Справа от меня цыкают, я веду бровью, вернув взгляд на Милану. — Что? Я же попрощался. Тогда почему ты ещё здесь?

— Вообще-то я также хотела бы извиниться перед тобой.

— Мне твои извинения ни к чему, — кривлю рот от внезапного приступа тошноты, вызванной её присутствием. Снова поглядываю на часы. — И вообще, ты не вовремя. Разве ты не должна сейчас греться под лучами испанского солнца?

Мне приходится реагировать на каждый звук, исходящий от здания СИЗО. Нельзя допустить, чтобы Надя нарвалась на Милану. Её настроение не должно омрачаться ни сегодня, ни завтра. Никогда больше.

— Ты раскусил меня, — опускает пустые глаза в асфальт, тяжело вздыхает, будто желает, чтобы её пожалели. Не дождётся! — Отец сказал мне, где ты сейчас. Он буквально заставил меня прийти сюда и попросить прощения у тебя с Надей.

— Твой отец толковый человек, но в этом он ошибся. Сейчас меньше всего на свете я желаю видеть тебя рядом с Надей! Будет лучше, если ты просто уйдёшь, — всем своим видом показываю как она мне противна, но она продолжает стоять у машины как вкопанная. На меня нактывает волна гнева, поскольку она не двигается с места, а намёков не понимает. — Уходи, я сказал! — не вытерпев, гаркаю я. Милана вздрагивает.

Отдаляюсь от неё на всякий случай. А то мало ли. После всего того, что она натворила, я не в состоянии контролировать себя, находясь с ней в непосредственной близости. Не хватало ещё, чтобы она родила раньше срока, если я вдруг разойдусь и выскажу ей всё, что накипело.

Хотя, насколько помню, преждевременных родов она не боялась. Тогда, почему я должен остерегаться этого?

— Максим, — стоит услышать её скрипучий голос, как я снова напрягаюсь всем телом. Не оборачиваюсь. Никак не реагирую, думая, что отстанет и свалит, но нет. Она становится напротив меня, всё ещё корча из себя жертву. Неприятно смотреть. Ей больше подошла бы роль настоящей свиньи, но никак не невинной овечки. — Я очень сильно сожалею о своём поступке. Я не хотела, правда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Надя

Так вот она какая свобода… Пленительная и таинственная, чарующая своей неизъяснимой прелестью.

Так вот почему все так мечтают о ней. Оказавшись на свободе, хочется свернуть горы, реализовывать свои самые смелые мечты и только и делать, что дарить окружающим свою любовь. Даже неведомая неизвестность будущего не пугает меня, но есть одно "но"…

Никакая свобода не идёт ни в какое сравнение с ним.

С моим Максимом.

Ради него я готова не только горы свернуть, а перевернуть весь мир, подарить не только любовь, но и всю себя целиком.

Вопрос в том, примет ли он такой подарок. Или открестится от меня сразу же как только увидит.

Я до последнего не знала когда меня выпустят, и выпустят ли вообще. До последнего не верила в удачу. Смогла поверить лишь тогда, когда оказалась в тамбуре у окна, выходящего на город. Там, на парковке, я увидела его, подпирающего собой капот роскошной машины. Предвкушая нашу встречу, мне не терпелось выбежать отсюда, а ушлый инспектор не отпускал меня пока я не подпишу кое-какие документы. В спешке я даже не прочла за что именно расписываюсь. Так я торопилась оказаться на улице. Рядом с ним.

Яркое солнце слепит в глаза, лёгкие мои опаляет жгучий воздух, когда я выхожу на крыльцо.

— Надя, — севшим голосом произносит он, увидев меня. Разводит руки в разные стороны, держа их наготове, чтобы стиснуть меня в объятиях.

Господи! Какой же он красивый! Серый костюм на нём сидит просто шикарно. А я стою и мнусь в нерешительности, мельком глянув на свой неважнецкий наряд.

Но понимаю, что не в силах сдерживать себя. Никакой неважнецкий внешний вид не помешает мне не наброситься ему на шею.

Радостно завизжав, я размахиваю в разные стороны своей сумочкой. Несусь к нему навстречу, кое-как успевая перебирать ногами, и всё-таки повисаю на нём, как панда на бамбуке.

— Максимка, родненький! — крепко обвиваю его руками, не веря своему счастью. Ещё немного и раздавлю его. — Как же я рада видеть тебя! Я не думала, что ты придёшь!

— Ты что? Как же я мог не прийти? — принимается кружить меня. Затеплилась надежда, что он так же сильно скучал по мне, как и я по нему. Днями и ночами я думала о нём, представляла, что было бы с нами, не будь я такой глупой.

— Господи, я не верю! — улыбка не сходит с моего лица, и не факт, что сойдёт когда-либо.

Такой счастливой я никогда себя ещё не ощущала. Счастье в мелочах: в улыбке любимого человека, в здоровье близких и в красоте вокруг. Как жаль, что раньше я об этом даже не задумывалась.

Максим ставит меня на землю, стискивает лицо в своих тёплых ладонях. Пошатнувшись на каблуках от силы волнительного момента, я смотрю в его голубые глаза, мерцающие от солнечного света. Любимые глаза, которые боялась больше не увидеть никогда.

— А я верил! Я не переставал верить, что совсем скоро буду держать тебя в своих руках, как и прежде!

— Мне просто повезло! — тараторю я без умолку. — Представляешь, тот, кто написал заявление, он просто забрал его! Я не знала, что такое возможно вообще.

Максим ухмыляется, являя свои очаровательные ямочки на щеках. Он выглядит гораздо моложе и пахнет от него просто здорово. Боюсь представить, как выгляжу и пахну я. Я в той же одежде, что и была, когда меня арестовали. Платье мятое, на голове чёрт-те что, но Максиму всё равно. Ему не важно как я выгляжу. Он просто рад видеть меня счастливой и беззаботной.

— Вот так везение! Я тоже не знал, — изображает он удивление, но теперь меня не одурачить. Чую, что он что-то скрывает.

Приподнимаюсь на цыпочки и фиксирую его голову руками так, чтобы смотрел он только на меня.

— Подожди, а откуда ты узнал, что меня освобождают? Признавайся, давай! Или ты тут сутками напролёт торчал и ждал, когда же меня выпустят?

— Ну, можно и так сказать, — игриво закусывает губу, не сводя с меня проникновенного взгляда. — Ничего от тебя не скроешь, — он придерживает меня за талию, ведёт за собой в сторону машины, а я и рада убраться подальше от этого места. Глаза бы мои больше его не видели. — Пойдём уже. Я хочу подальше свалить из этого места, — словно читает он мои мысли.

Вечность бы простояла, пребывая в его уютных объятиях. Не боялась бы разорваться от нежности, слушая его ласковый шёпот.

— Полностью разделяю!

Он не выпускает меня из рук, даже когда открывает для меня дверь своей машины. Он не отходит от меня, пока я не присаживаюсь в пассажирское кресло.

А вот теперь мне становится не по себе. Улыбка с лица сходит, мороз залазит под кожу. Я ведь не знаю, куда он повезёт меня.

Но я пойму, если мы отсюда поедем сразу же в аэропорт, где Максим купит мне на ближайший рейс билет в Челябинск.

Я пойму, если он до сих пор обижен на меня, а сейчас просто искусно скрывает это за улыбкой, чтобы не расстраивать раньше времени. Пойму, если он не простит меня за мои необдуманные поступки, так и не узнав, что я смогла всё переосмыслить. Мне отсатётся только надеяться. Со мной надежда на то, что у меня есть шанс всё исправить. Это всё, что у меня осталось. И это то, чего не отнять у меня никогда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня настолько переполняют эмоции, что оставшееся время пути я набираюсь сил и терпения, чтобы не лопнуть от счастья. Молча сижу и временами поглядываю на Максима, который тоже ни слова больше не говорит. Он будто бы целиком и полностью находится с раздумьях.

Интересно, о чём он сейчас думает.

Но этот вопрос сменяется другим вопросом. Сотнями вопросов, поскольку мы останавливаемся у той самой остановки, откуда я сбежала от Максима. Неприятно вспоминать тот день. А вот по Максиму и не скажешь. Он светится как натёртый пятачок.

Что же он задумал? Меня так и распирает от любопытства.

— Посиди пока здесь. Мне нужно кое-кому позвонить, — наводит он на себя подозрения.

Разве нельзя было позвонить при мне? Что это за секретики такие?

Максим странно себя ведёт. В голове проносится мысль, что он желает проучить меня. Бросить так же как и я его тогда.

Но я прогоняю эти мысли. Нет, он не такой.

Пока у меня появляется лишняя минутка я занимаю себя безделием. Кручу головой, осматриваюсь. Бросаю взгляд на заднее сиденье, где вижу что-то напоминающее записную книжку.

Сразу же вспоминаю Василису, предполагая, что эта вещица принадлежит ей.

Боже, как же я соскучилась по ней и по её розовым щёчкам. Увижу — затискаю!

Без раздумий беру в руки книжку и раскрываю на той странице, где находится закладка. Но в глаза бросаются совсем не Васины каляки-баляки, а взрослый размашистый почерк.

Какова вероятность, что эта записная книжка принадлежит самому Максиму?

И тут я понимаю, что даже ни разу не видела его записки, написанные от руки. М-да уж… Я люблю мужчину, но совсем не знаю его. Даже почерк!

Хочу вернуть книжку на место, но вдруг различаю надпись: "Я предполагал, что мне уже поздно думать о любви, но судьба решила, что никогда ничего не поздно. Я встретил её в самый нужный момент. Отнекивался, не мог принять. Я боялся, что она нарушит мой ритм жизни… Мою жизнь, которая ничем не отличалась от жизни призрака. А сейчас я закрываю глаза и первым делом представляю её… Наденьку".

Слёзы наворачиваются на глаза, тело наливается теплотой, а счастье теперь во всю струится в моих жилах. Я вся состою из любви и счастья. Сердце моё начинает трепетать от волнения, как птица, пойманная в клетку. Я приятно взволнована от того, что он действительно вёл записи обо мне. Он не соврал тогда.

Я бы прочла эту книгу от корки до корки, но в боковое зеркало вижу, как Максим приближается к машине.

Я хочу! Хочу прочитать что было дальше!

Не придумываю ничего лучше, чем вырвать листок и спрятать его в бюстгальтере до того, как он распахивает дверь.

Ужас!

Теперь меня точно можно назвать преступницей.

Я дрожу, и начинаю жалеть об этом необдуманном поступке, когда Максим, улыбнувшись милой улыбкой, протягивает мне руку.

— Ты готова? — спрашивает он, ещё не зная кто я на самом деле. Воровка!

Я вкладываю дрожащую руку и киваю ему, скривив рот в подобие улыбки.

— Готова, но мне жутко любопытно и немного страшно.

— Тебе не о чём волноваться, — шепчет он на ухо, вновь пробуждая мурашки на моём теле, от которых, боюсь, мне теперь никогда уже не избавиться.

Какой-то он странный сегодня. На нервах весь, но пытается тщательно это скрыть от меня. Не выйдет. Я не могу закрыть глаза на его неоднозначное поведение. Он меня слегка настораживает, и в то же время интригует.

Держась рука об руку, мы обходим столпившихся людей на остановке. Я украдкой наблюдаю за Максимом, смотрю на его сосредоточенное выражение лица и ничего не понимаю. Ровно до тех пор, пока в глаза мне не бросается яркая вывеска на здании.

Я уже и позабыла совсем. За всеми своими проблемами забыла, что Максим готовил для меня танцевальную студию.

Если это и есть тот самый сюрприз, то я в полнейшем восторге.

— "Танец с надеждой"? — задрав голову, торможу я напротив крыльца здания. Прищурившись от яркого солнца, я перевожу взгляд на Максима. Кажется, он смущён ещё больше меня.

— У каждого должна быть своя надежда, — говорит он, потянув меня за собой в сторону входа. — Не только же у меня.

— Это просто лучшее название, которое можно было придумать. Я даже начала как-то по-другому относиться к своему имени. На вывеске оно смотрится шикарно! Теперь оно мне определённо нравится!

— Глупышка, я уже давно без ума от твоего имени, — произносит он глубоким голосом, — Как и от тебя.

Ох, мамочки…

Внутри возникает учащённая пульсация. С новой силой отзывается волнующий трепет, некоторое время находящийся в спящем режиме.

Только что я осознала, чего хочу больше всего на свете.

Я хочу быть всегда рядом с этим человеком. Мне и дальше хочется узнавать его интересы, привычки. Хочется верить ему, но больше всего я желаю, чтобы он позволял мне это делать, ведь боюсь, что я всё испортила. Боюсь, что он уже не сможет довериться мне. Что насчёт меня. Так я не держу на него обиду. За время заточения я смогла понять, что он тоже как и я хочет начать новую жизнь. Если я ничего не испортила и если он позволит мне, то мы начнём заново. Вместе. Мы будем рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот что я натворила? Необоснованный страх испортил такой романтичный момент.

Максим провожает меня до женского туалета, но не спешит отпускать. Он насторожен внешне и уже не старается скрыть это от меня.

— Ты уверена, что с тобой всё хорошо? — недоверчивый взгляд его мельтешит по моему лицу, руки не желают выпускать меня, будто если он отпустит, то никогда уже не увидит. — Ты вся побледнела как полотно. Я начинаю переживать.

— Нет, дай мне минутку. Я сейчас уже выйду! — проскальзываю за дверь и резко захлопываю её прежде, чем он попытался войти за мной следом.

Какая же я дура! Что я делаю?

Я так разволновалась по причине того, что Максим перед моими родителями собирается сделать мне предложение, что чуть ли сердечный приступ не заработала.

А всё потому, что я не могу расстаться с мыслью, что вынуждаю его это делать. Своим неверием, я вынудила его доказать свои чувства ко мне, и он не придумал ничего лучше, чем собрать здесь всех. Сделать так, чтобы слова, адресованные мне, услышали все…

Зачем он так сделал? Неужели и впрямь хотел попросить моей руки? Не так я себе это представляла.

Открываю холодную воду и, набрав в руки, споласкиваю ею лицо. Немного остужаю свои спутанные мысли.

Опираюсь ладонями на керамический выступ раковины и смотрю в зеркало на своё отражение.

Разве я недостойна его любви? Да нет же! Достойна! Тут вопрос в другом, искрення ли его любовь или надуманная?

Вспоминаю, что так и не дочитала то обращение.

Достаю скомканный листок из сокровенного местечка, отмечая, что сердце норовит выскочить из груди. Разворачиваю записку и вчитываюсь в слова:

"Я вспоминаю её прикосновения, такие безвинные и в то же время обжигающие. Вспоминаю, как я дотрагивался до её нежной кожи, а внутри меня всё будто бы сжималось от её аромата. От её глаз, взирающих глубоко в меня. Я всегда вспоминаю нашу песню и тот первый танец, после которого я каждое прожитое мгновение мечтал ощутить её губы на своих губах. Я вспоминаю её первое признание… первые слова о любви и проклинаю себя за то, что не смог ответить тем же. Не потому, что не чувствовал ничего, а потому, что чувствовал, но не знал как с этим бороться. Как жить с чувствами, которые не хотел принимать… Передо мной стоял выбор: принять свои чувства или отказаться от них. Быть счастливым или же нет. Мне нужно было лишь взять ответственность за этот выбор на себя. Но всё оказалось намного проще, чем могло показаться. Мне не нужен был никакой выбор. Я сделал его ещё в первый день нашего знакомства. Я выбрал её. Моё сердце выбрало её. Только из-за неё моё сердце бьётся быстрее… Только из-за неё дышать становится на порядок труднее. А это значит, я жив, я могу чувствовать и всё только благодаря ей. Я скучаю по ней. Я люблю её. Я нашёл своего человека и больше никогда ненамерен отпускать. Очень надеюсь, что до этого не дойдёт…"

Ну и как? Как после этого не свалиться в обморок?

Он любит меня… Он действительно любит меня, а я…

— Надь, ты там как? — голос Максима встревоженный или, скорее, опечаленный.

Смахнув с ресниц слёзы, я аккуратно складываю листочек, глубоко выдыхаю, а затем распахиваю дверь и мгновенно привлекаю его в свои объятия.

— Я тоже, Максим, — почти беззвучно произношу я, вцепившись в него. — Я тоже люблю тебя… Очень сильно…

— Веснушка, слава богу! — с облегчение он выдыхает, убирает мои волосы с лица и тут же хмурится, увидев следы от слёз. Стирает их большим пальцем. — Ты уверена? Я не слишком надавил на тебя?

— Нет, что ты? Мне просто нужно было свыкнуться с этой мыслью.

— Ну и как? Свыклась? — сощурившись, не верит он.

— Да! И я согласна!

— Согласна? — вскидывает бровь.

Секундное замешательство и язык мой снова несётся впереди моих мыслей.

— Ты же хотел сделать мне предложение? Или..?

Максим удивляет меня тем, что позволяет себе усмехнуться надо мной. Я же только что уверила себя, что он не обманывает меня, а он снова ставит мою любовь под сомнения.

— Ясно, откуда вся эта бледность, — аккуратно щёлкает меня по носу, я желаю отпрянуть от него, а он не даёт даже шагу ступить в сторону. Так крепко прижал к себе, что я слышу его вибрацию в груди от смеха. — Блин, теперь мне неловко как-то…

— Что такое, я не пойму?!

Удерживая меня одной рукой, он снова засовывает свободную руку в карман и вытаскивает оттуда…. ключи.

Что ещё за нафиг?

— Студия твоя! — передаёт мне ключи, которые я не спешу принимать, всё ещё теряясь в самоосуждении. — Ты можешь хоть сегодня приступать к работе. Реклама уже завтра заработает.

Я хлопаю глазами. Готова сквозь землю провалиться, лишь бы не чувствовать как щёки мои начали полыхать от чувства стыда.

— Ох, ясно.

— Веснушка, ты расстроилась? — указательным пальцем поднимает моё лицо за подбородок. — Признаюсь, я думал о предложении, но не знал как ты отреагируешь. Прошло ведь совсем немного времени. Мне этого хватило, а вот тебе…., — надежда снова загорается в моих глазах всеми цветами радуги, и он, безусловно, замечает это. Начинает игриво ворковать со мной, осыпая лицо быстрыми поцелуями. — Но судя по твоей реакции, я могу предположить, что и ты готова…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍