Мама и сестры уже сидели на кухне и завтракали. Шестилетняя Рози уныло ела кашу, украдкой поглядывая в центр стола, где красовалось блюдо со сладкими булочками, а Элиза, которой два месяца назад исполнилось двенадцать, жевала бутерброд, глядя в книгу. Она так любила читать, что делала это почти круглосуточно – и мама с Софией давно махнули рукой и перестали пытаться оторвать ребенка от книги хотя бы во время еды.

Но, услышав шаги сестры, Элиза отложила книгу сама.

– Доброе утро, Софи! – сказала она звонко. – Значит, пойдешь? Мама рассказала. Пойдешь, да?

Вокруг ее маленькой головки пушились светло-русые кудряшки, голубые глаза были широко распахнуты, а рот раскрыт от любопытства. Из девочки она постепенно превращалась в девушку, и София с тревогой ждала того дня, когда ей придется метлой отгонять женихов от красавицы-сестры.

Элиза пошла в отца – Эйнар Тали тоже был голубоглазым, светловолосым и настолько красивым, что женщины на него постоянно заглядывались. И обаяние у него лилось через край.

А вот Рози больше походила на маму – темные прямые волосы, чуть смуглая кожа, глаза орехового цвета и родинка над губой. Только вот Синтия была очень худенькой, почти тростиночкой, как и София, а Рози – пухляшка. Отец называл ее «пирожком», а они с мамой и Элизой – «сладкой булочкой».

– Пойду, – кивнула София, садясь на свободный табурет. Айла Тали поставила перед ней тарелку с кашей. – Оно того стоит. Заодно посмотрю, как императорский дворец выглядит… внутри.

– О! – Элиза даже подпрыгнула. – Потом расскажешь! А… вдруг ты увидишь императора?

Софии стало смешно.

– Это вряд ли, Лиз. Не думаю, что он лично занимается подбором кадров. У него совсем другие обязанности.

– А вдруг? И вообще…

– Мам, а можно булочку? – перебила их Рози, достигнув наконец дна тарелки. – Можно, да?

– Можно, – сказала айла Тали и подвинула блюдо с выпечкой поближе к дочери. – Но только одну.

Рози облизнулась и схватила ближайшую булочку, а Элиза продолжила:

– И вообще, как думаешь, для чего им во дворце аньян? Там есть дети?

– Конечно. Во-первых, наверняка дети некоторых слуг живут во дворце – этим, кстати, можно объяснить то, что кандидатам на должность титул иметь не обязательно. А во-вторых, у самой семьи Альго[2] достаточно детей. Дошкольного возраста сейчас принц Александр, сын императора, и принцесса Адель, дочь сестры его величества.

– Может, кому-то из них нужна аньян? – задумчиво спросила Элиза и тоже взяла булочку.

– Вряд ли, – улыбнулась София, принимаясь наконец за кашу. Завтрак она сегодня никак не осилит – слишком уж нервничает. Выпьет только чай. – Я склоняюсь к первому варианту. Аньян для слуг.

Сестра мечтательно вздохнула. Да, среди ее книг истории о принцах и принцессах были самыми любимыми. А еще лучше – об обычных девушках, которые становились принцессами после свадеб с принцами. И пока Элиза находилась в том возрасте, когда факт, что настоящие принцы вообще не могут жениться на обычных девушках, был ей абсолютно не важен.

Сразу после завтрака София, обняв на прощанье маму и сестер, начала строить пространственный лифт на Дворцовую площадь.

Во все времена маги и немаги мечтали научиться быстро переноситься в другое место, и лучше – при помощи специальных кабин. Кабины для писем (почтомаги) или небольших грузов существовали, а вот перенос человека пока считался невозможным. Насколько София знала, разработки на эту тему велись артефакторами, но о каких-либо открытиях пока не объявлялось.

Перенестись возможно было не в любое место, а только в разрешенное. В каждом доме существовала комната для переноса (обычно ею делали прихожую), и гостям, перед тем как переноситься, требовалось получить допуск. Да и в городе нельзя было просто «возникнуть» посреди улицы. В Грааге, в разных концах столицы, имелось пять площадок для пространственных переносов. Одна из них находилась на Дворцовой площади, оттуда можно было попасть в императорский дворец несколькими путями. София предпочла прогулку по Дворцовой набережной вдоль реки. Зимой там слишком холодно, но сегодня погода была теплой, и она решила прогуляться. Да и время еще имелось.

– Удачи, – прошептала Синтия Тали, нервно блестя глазами. София видела, что мама очень на нее надеется, да и сама она испытывала похожие чувства, хотя понимала, что, скорее всего, их попытка окажется напрасной.

Кивнув матери и вписав в формулу пространственного лифта константу перемещения, через несколько томительных мгновений София оказалась на Дворцовой площади. В лицо ударило яркое весеннее солнце, послышался птичий гомон, чей-то веселый смех, и воздух был таким легким, невесомым… Каким же замечательным теплом началась эта весна!

София, сойдя с каменной площадки для переноса, двинулась через площадь к набережной, продолжая размышлять о своем.

Конечно, она хорошо знала этикет аристократов – все аньян обязаны знать его независимо от собственного происхождения, – но как именно подбирались кадры во дворец, София не имела понятия. Это же совсем разные вещи – обслуживающий персонал для императорской семьи и для служащих. Подбором занимаются разные люди? Или одни и те же? А насколько сильно отличается зарплата аньян венценосных детей от аньян обычных ребятишек?

София улыбнулась и покачала головой. Наверняка разница существенная… но венценосная семья – вряд ли про ее честь. Если стать аньян для детей слуг шанс еще имелся, то мечтать воспитывать наследников Альго совсем глупо. Даже несмотря на закон, принятый месяц назад.

София хорошо помнила, что предшествовало событию. Впрочем, помнила не только она – вся страна до сих пор гудела от споров и сплетен. Ничего удивительного – во время празднования Дня Альганны императора чуть не убили за его желание реформировать общество. Он спасся, уничтожив заговорщика на глазах тысяч людей – в том числе это видели мама Софии и Элиза. А потом выполнил все обещания, приняв закон о ненаследственной передаче титулов. Аристократия в своем большинстве была этим крайне недовольна, поэтому София очень сомневалась в возможности устроиться аньян императорской семьи. Даже если его величество терпим к нетитулованным магам… То, что заговор против императора возглавил его собственный брат, говорило о многом. Значит, не все Альго поддерживают Арена. И стоит ли нарываться на конфликт ради какой-то аньян? Гораздо проще взять на работу аристократку. Так можно хотя бы избежать ссор в семье.

София понимала, что рассуждает об этом исключительно потому, что нервничает. Толку гадать, если в ближайшее время она все увидит и узнает сама? Окруженный парком императорский дворец приближался, и она, невольно выпрямив спину и бледнея – веснушки на лице становились ярче с каждым шагом, – поправляла сумку с документами и… молилась.

«Защитница, помоги, прошу! Помоги не ударить в грязь лицом, не смущаться и… получить эту работу! Нам она так нужна…»

Дворец из светлого камня, похожего на чистейший белый снег, впервые в жизни пугал Софию до дрожи в коленках. Раньше она им восхищалась… но только не в эти секунды.

– Все будет хорошо, все получится, – шептала она себе под нос, то ли веря, то ли не веря в собственные слова, и сердце билось неровно и взволнованно. – Даже если не выйдет, ты хоть увидишь, что там внутри, потом будешь внукам рассказывать…

«Каким внукам? Если вам с мамой придется продать магазин или квартиру, до внуков ты можешь и не дожить».

София упрямо вздыхала, морщась от собственных сомнений, сильнее стискивала зубы и шла вперед.

Она действительно хорошая аньян, действительно! Лучшая на курсе! У нее обязательно получится. Обязательно!

Войти в императорский парк оказалось не так просто – возле ворот находился пост охраны. Пришлось назвать себя, сообщить, зачем ей надо во дворец, показать необходимые документы, расписаться в ведомости, получить пропуск и сопровождающего.

Сопровождающий – веселый вихрастый мальчишка лет четырнадцати, почти такой же рыжий, как сама София, одетый в чистый костюм цвета весенней листвы, дождавшись, когда они отойдут подальше от поста охраны, поинтересовался, едва ли не подпрыгивая от нетерпения:

– А вы на работу, да? Устраиваться пришли?

Она кивнула:

– Да. Я аньян.

– О-о-о! – протянул мальчишка, почему-то важно надувшись. – Здорово. Я – Томаш Риль, сын поварихи Шильды Риль. Бегаю по мелким поручениям. А вас как зовут?

– София Тали. Аньян нужна детям слуг, не знаешь?

Томаш надулся сильнее.

– Сами увидите. Не буду ничего говорить, мало ли, потом еще отругают… Главное – не бойтесь. Он не любит, когда боятся.

«Он?»

– Он? Это кто?

Томаш усмехнулся, отворачиваясь.

– Увидите.

«Может, какой-нибудь дворцовый управляющий? – подумала София, хмурясь. – Кто-то же должен отвечать за слуг. Хотя аньян не совсем служанка…»

София так погрузилась в свои размышления, что красоты окружающего парка почти не замечала. Ближе к концу их недолгого (минут пять) пути с Томашем она обнаружила, какие вокруг красивые сосны – с длинными иголками и большими шишками. На одной сидела маленькая белочка в серой пушистой шубке и с громким треском что-то грызла.

Дорожки под ногами были усыпаны мелким гравием, возле бордюра уже начинала пробиваться ярко-зеленая весенняя травка. А уж птицы выводили такие трели, словно пели в лесу, а не в городе.

– Удачи, – дружелюбно сказал Томаш, перед тем как оставить Софию. Они успели войти в небольшие деревянные двери с вырезанной на них виноградной лозой, и мальчишка сразу убежал. Зато перед Софией появился слуга, на этот раз взрослый мужчина в темно-синей форме с серебряными пуговицами.

– Айла Тали? – дождавшись ее кивка, слуга продолжил: – Следуйте за мной, я вас провожу.

Вход действительно был не парадный – обычная широкая каменная лестница, покрытая темно-бордовым ковром, на стенах – немагические светильники. Постоянно сновали слуги – туда-сюда. Форма у них была в основном темно-синей, но попадалась и белая, и зеленая, как у Томаша, и голубая. Софии очень хотелось спросить, что все это значит, но она не решилась. Она ведь здесь не работает, так что вряд ли ей ответят.

Поднявшись примерно на уровень третьего этажа, слуга толкнул еще одну дверь – на этот раз стеклянную – и вошел в помещение круглой формы со множеством двустворчатых дверей. Лифты!

Нажав кнопку со стрелочкой «вверх», мужчина сказал, обращаясь к Софии:

– Кроме вас еще четыре кандидатки, их уже принимают.

Сердце на секунду остановилось.

– Но я ведь не опоздала?..

– Нет, разумеется. Просто они пришли чуть раньше. Две уже успели уйти.

– Их… не взяли?

Служащий пожал плечами:

– Нам не докладывали. Но раз не дают отбой и принимают новых кандидатов, значит, окончательное решение еще не принято. – Он покосился на Софию и сказал то же, что и Томаш: – Главное – не бойтесь.

И только она открыла рот, чтобы поинтересоваться, почему ей уже второй раз говорят про страх, как двери одного из лифтов открылись.

Из них вышли две молодые девушки в синей форме. Обе в передниках, с волосами, убранными под белые чепчики.

– Я за выходные, думала, с ума сойду, – жаловалась одна другой. – И как Матильда ее терпит? Что ни сделай – все не так!

Вторая захихикала:

– Чашки-то не била?

– Нет, – фыркнула первая. – С тех пор как его величество вмешался, она перестала бить посуду. Видимо, теперь не интересно.

Девушки, смеясь, вышли из лифтовой, и София услышала голос сопровождающего:

– Заходим, айла.

Она шагнула в лифт.

Внутри все оказалось кипенно-белым, только под ногами – темный пол без ковра. Единственное «украшение» – панель с номерами этажей от минус третьего до двадцать пятого.

Слуга нажал на кнопку с цифрой «пятнадцать», двери закрылись, лифт чуть погудел – и двери вновь открылись.

– Выходите.

Вот теперь перед ней явно было помещение не для слуг. Длинный и светлый коридор – правда, светильники все равно не магические, – стены, обитые панелями из светлого дерева, под ногами золотой ковер с густым ворсом и периодически попадающиеся охранники в алой форме.

«Аньян для слуг? – подумала София и сглотнула слюну, ставшую неожиданно вязкой. – Здесь живут точно не слуги…»

Возле дверей, рядом с которыми остановился ее сопровождающий, навытяжку стояли два охранника. Статные, высокие, широкоплечие, еще и архимаги, если судить по нашивкам на форме. Неужели такие люди охраняют обыкновенных кадровых служащих дворца?

– Еще одна аньян. Пропустите?

Охранник сделал шаг вперед, поводил руками перед Софией, уделив особое внимание сумке, и кивнул, когда закончил осмотр.

– Да, пусть заходит.

– Удачи, айла, – пожелал сопровождающий, открывая двери. Потрясающие, кстати, двери. Художник явно постарался, вырезая на них огонь и огромного золотого орла.

Золотой орел? Герб Альганны, птица-покровитель императорской семьи… Куда ее ведут?

Видимо, София застыла на пороге, потому что один из охранников, понимающе улыбнувшись, легко подтолкнул ее ладонью в спину. Девушка шагнула вперед и огляделась.

Не слишком большое помещение с четырьмя диванами из светлой кожи – на двух из них сидели женщины, они явно были аристократками. Картины на светлых стенах, большой шкаф, заполненный какими-то папками, за длинной высокой стойкой – строгая дама с седыми волосами, заколотыми в пучок.

Двери за Софией закрылись с тихим стуком, и женщина подняла голову.

– Добрый день, – произнесла она невозмутимо, на ее лице нельзя было заметить даже тени каких-либо эмоций. – Присаживайтесь, куда хотите. Вас скоро позовут.

– Здравствуйте… – выдохнула София. Опустилась на ближайший диван – слава Защитнице, он был свободен – и обвела глазами присутствующих.

Зря она это сделала. Аньян-аристократки смотрели на нее примерно так же, как смотрят на раздавленных мух – с легкой брезгливостью.

«И ведь наверняка у них есть родовая магия, в отличие от меня, – подумала София с тоской. – Возможно, у кого-то эта магия основана на умениях управляться с детьми… Почему бы и нет, я о подобной слышала…»

Она опустила голову, чтобы не встречаться с соперницами взглядом. Только настроение портить. Закон-то, может, и принят, но презрительное отношение к нетитулованным магам из голов аристократии так быстро не выбьешь.

– Айла Тали, – услышала София голос седой женщины, сидевшей за стойкой. – Заходите, вас ждут.

Она медленно поднялась, ощущая, как сильно дрожат колени. Дверь – снова резная и снова с золотым орлом, только парящим над Граагой – находилась справа от нее. А что за дверью?..

Что ж, сейчас она это увидит.

И София, глубоко вздохнув, взялась за ручку.

За дверью оказалась довольно-таки большая комната со множеством книжных шкафов из темно-вишневого дерева и светлым полом без ковра, настолько блестящим, что в нем отражалась окружающая обстановка. Под высоченным потолком висела хрустальная люстра – не магическая, но очень красивая, словно сделанная изо льда. Прямо под люстрой полукругом стояли несколько диванов, обитых темно-коричневой кожей, а на них сидели двое детей – девочка лет семи и мальчик лет трех. София скользнула по ним взглядом, подняла глаза – увидела огромное окно во всю стену, за которым виднелась залитая ярким солнцем столица. Возле окна стояли письменный стол, кресло, а рядом с креслом разговаривал по браслету связи мужчина.

Софию обдало паническим холодом, от смущения и волнения мгновенно сменившимся жаром в груди.

Арен Альго

Она прекрасно помнила, как выглядит император, и узнала его сразу.

– Винсент, назначьте заседание комиссии завтра на шесть вечера, – говорил его величество, и перед ним клубилось серое облачко – чья-то проекция, скрытая от посторонних глаз. – В крайнем случае – на семь. Состоится оно здесь, у меня в кабинете. Кроме пяти членов комиссии я прошу вас пригласить артефактора Рона Янга и заместителя главного врача Императорского госпиталя Эн Арманиус. Номера их браслетов возьмите у моего секретаря.

Забыв о панике, София глядела на императора во все глаза.

Такой же стройный и статный, высокий и широкоплечий мужчина с темными волосами и очень красивым профилем, как на портретах в журналах и газетах. София обожала рисовать, и ей тут же захотелось набросать этот профиль. Особенно прекрасен был нос – точеный, словно принадлежал не живому человеку, а изысканной скульптуре.

Смуглую кожу щек и рук великолепно оттенял белый мундир с золотыми пуговицами – нет, она точно нарисует его, когда вернется домой!

– Садитесь, – услышала София тихий детский голос и вновь посмотрела на детей. Говорила девочка. – Сейчас… Папа скоро освободится.

«Папа…»

Защитница! Значит, перед ней принцесса Агата и принц Александр, дети императора.

София вздохнула, пытаясь унять волнение, и, подойдя к дивану, где сидели наследники, опустилась на сиденье рядом с ними.

Темноволосые и кареглазые Агата и Александр смотрели на нее вдумчиво и серьезно, и София невольно отметила, что они оба безумно похожи на своего отца.

– Меня зовут София Тали, – сказала она так же негромко, как недавно Агата. – А как вас зовут, я знаю. Значит, это вам нужна аньян?

– Да, вы правильно поняли, Винсент, – донеслось справа от окна, где по-прежнему стоял император. – Артефактор и врач, верно. Завтра узнаете.

– Нам. – Агата придвинулась чуть ближе к Софии, и Александр сделал то же самое. – Но пока нам никто не понравился.

Софии вдруг стало смешно, она улыбнулась и ощутила, как постепенно растворяется страх.

В конце концов, чего бояться? Ее здесь точно не съедят. Император, раз принял закон о ненаследственной передаче титулов, лояльно относится к неаристократам, а дети… дети – всегда дети, и не важно, какую фамилию они носят.

Эти ребятишки были почти такими же, как сотни других, встречавшихся Софии – если не считать слишком серьезных и вдумчивых глаз.

– Значит, вы сами выбираете себе аньян? – сказала она весело. Наследники тоже улыбнулись – оказалось, что у Агаты не хватает парочки верхних зубов. Эта щербатая улыбка уничтожила остатки страха, и Софию залило приятным теплом. – И как много было кандидаток?

– Очень много, – ответила Агата, а Александр согласно закивал. Интересно, он разговаривает? – Сначала нам мама выбрала аньян, но… Она была плохая. Мама выбрала другую, и опять… Поэтому за дело взялся папа. Вместе с нами. Он нам обещал, что возьмет только ту аньян, которая всем понравится.

Император у окна что-то говорил, но София уже не слушала, полностью переключившись на детей.

– Вы мне нравитесь, – сказала она совершенно искренне. – Но я не обижусь, если вы выберете не меня, честное слово. По правде говоря, я – не самая лучшая аньян для наследников.

– Почему? – спросили хором оба ребенка. Ага, значит, Александр тоже разговаривает. Просто верховодит у них Агата.

– Ну, я же не аристократка, а ваша аньян должна появляться вместе с вами на официальных церемониях. Неаристократка с наследниками – это немного странно. Честно говоря, я думала, что во дворец требуется аньян для детей слуг, а тут вон что оказалось…

– Ничего странного, – возразила Агата, замотав головой, и ее брат сделал то же самое. Повторюшка. Значит, дети очень дружны. – Папа говорит, что все мы – просто люди, только у каждого свои обязанности. Кто-то император, кто-то повар, но всех надо уважать.

София невольно покосилась на его величество, который, кажется, уже заканчивал разговор. От услышанного ей стало легко и приятно, а в сердце – немного жарко.

– А аристократизм или его отсутствие – это ерунда, и со временем предрассудки изживут себя, – продолжала Агата. – Вот! Вы ведь знаете этикет, айла Тали?

– Конечно, – кивнула София, вновь переводя взгляд на детей. – Но я довольно слабый маг, ваше высочество. Вам, наверное, нужна…

– Нам же требуется аньян, а не охранник, – вновь улыбнулась Агата своей щербатой улыбкой. И, вскинув голову на отца, который наконец повернулся к ним, завершая разговор, воскликнула: – Пап, мы хотим ее!

Александр энергично закивал, а София так удивилась, что даже не испугалась.

Император поднял брови, улыбнулся, и София, посмотрев на него, вздрогнула – черные глаза с неестественно широкой радужкой выглядели очень странно и немного пугающе. Она знала, что у всех императоров глаза становились такими после обряда коронации, да и на портретах видела, но оказалось, что в жизни это производит совсем иное впечатление. Далеко не самое приятное.

Но это чувство быстро ушло, когда его величество, рассмеявшись, сказал:

– Однако как много всего тут произошло, пока я говорил по браслету связи! Вы – София Тали, верно?

София кивнула, невольно нахмурившись – имя-то он откуда знает?..

Император словно услышал этот вопрос.

– Я попросил секретаря пригласить именно вас, потому что мы с детьми уже достаточно насмотрелись на аристократок. Вы первая из нетитулованных аньян, которая решилась прийти во дворец. Агата, Александр… – Его величество, продолжая улыбаться, посмотрел на детей. – Бегите к себе, а я пока побеседую с айлой Тали.

– По-взлослому? – уточнил Александр, чуть картавя, и Софии захотелось рассмеяться, но она сдержалась.

– Именно.

Дети синхронно кивнули, вскочили с дивана и, взявшись за руки, пошли к выходу.

– Удачи, айла Тали! – сказала Агата уже на пороге, и Александр повторил за ней:

– Да, удачи!

– Спасибо, – поблагодарила наследников София, не отрывая взгляда от императора, который сел на диван напротив нее.

Двигался его величество как крупный хищник – плавные скупые движения завораживали, и Софии в который раз захотелось его нарисовать.

– Итак, айла Тали, – сказал император, как только дети вышли, и улыбка исчезла с его лица. Правда, при этом оно не стало недружелюбным. Он смотрел на Софию совершенно спокойно, даже бесстрастно. Но и девушке так было гораздо легче. Если бы он улыбался ей, как своим детям, это было бы странно. – Я бы хотел задать вам несколько вопросов.

– Конечно, ваше величество.

– Сколько вам лет?

– Двадцать шесть.

– Где вы учились?

– В Граагском институте прикладных наук. Специальность «дошкольное воспитание и образование». Я могу показать документы…

– Да, будьте любезны.

София полезла в сумку и вытащила все, что у нее было – диплом об окончании института, свидетельство о присуждении звания «лучший ученик курса» и характеристики с мест практики и работы. Не слишком густо для аньян детей императора.

Но его величество по этому поводу ничего не сказал. Внимательно все изучил, посмотрел характеристики и, вернув их Софии, заключил не менее бесстрастно, чем раньше:

– Неплохо, айла Тали. Для вашего возраста даже очень неплохо. Но самое главное – не ваши дипломы и характеристики, а то, что вы понравились моим детям. Это важно. Их прежняя аньян, Вирджиния Амадеус, решила покинуть нас и уйти на пенсию. Она воспитала несколько поколений Альго, меня в том числе, и с моей стороны было бы нехорошо пытаться ее задержать. Но с тех пор как Вирджиния ушла, с аньян у нас настоящая беда. Дети не приняли двух аристократок, которых подобрала моя жена, и я пообещал, что учту их пожелания во время собеседования. Вы – первая кандидатка, которая им понравилась.

– Интересно, почему… – пробормотала София, и император усмехнулся.

– Агата – эмпат, как и я. Дар начал развиваться в конце прошлого года. У Александра он пока спит. Я могу сказать вам почему, поскольку чувствую то же самое. Ваши слова не расходятся с вашими чувствами.

Эмпаты… Точно. Вот почему двое из встреченных ею слуг сказали: «Главное – не бойтесь». Конечно, это важно. Вряд ли императору приятно общаться с аньян, которая трясется от страха.

София действительно не боялась. Она испугалась только в первый момент, но больше от неожиданности. Потом, после разговора с детьми, ей стало намного легче. Она знала, что по детям можно судить об их родителях, поэтому смотрела на его величество почти спокойно – ну, если не считать легкого волнения. Все же император…

– Если говорить об условиях, то график стандартный – пять дней работаете, два отдыхаете. Приходите в девять, уходите в шесть. Обедаете вместе с детьми. Зарплата составляет двести тысяч альгов в месяц.

София задохнулась от восторга пополам с недоверием. Сколько?! Защитница, она даже четверти этой суммы еще не зарабатывала!

И тут ее осенило…

– Ваше величество… разрешите спросить?

– Да, разумеется.

– А… – Сердце зашлось от страха, но София тем не менее продолжила: – Не могла бы я получить зарплату вперед? Сразу за три месяца. Мне… очень нужны деньги. – Лицо императора стало настолько удивленным, что София поспешила пообещать: – Если я не справлюсь, я отработаю, клянусь. Хоть посудомойкой, хоть уборщицей… Мне очень нужно.

«Зарплата за три месяца – это примерно треть долга отца, – подумала девушка, ощущая, что коленки начинают дрожать. Она с ума сошла – просить о подобном императора! Неслыханная наглость. Неудивительно, если он передумает брать ее на работу. – Но, заплатив эту сумму, мы с мамой сможем получить отсрочку по долгам и спасем магазин!»

– Очень нужно, – повторил император задумчиво. – Что ж, раз очень, вы, я полагаю, сможете объяснить мне, зачем вам это нужно.

София неуверенно кивнула. Неловко рассказывать такие вещи о собственном отце, но его величество прав – он должен знать.

И она рассказала. Сначала было не по себе, но потом София понемногу успокоилась и поведала императору все, что беспокоило ее в последнее время. Он слушал не перебивая, и в глазах его она видела интерес.

А когда София закончила, его величество произнес:

– Я понял, айла Тали. У меня к вам встречное предложение. Вы получите зарплату не за три месяца, а за шесть. Завтра же.

От удивления она открыла рот. А император продолжил:

– Но, конечно, не просто так. В течение шести месяцев вы будете работать семь дней в неделю и жить во дворце постоянно. Отлучаться можете по вечерам и в то время, когда наследники заняты. Согласны на такие условия?

София не думала ни секунды.

– Конечно, ваше величество.

– Еще раз, – повторил император, мягко усмехнувшись. – Подумайте хорошенько. У вас не будет полноценных выходных. В течение полугода вам придется жить во дворце круглосуточно, отлучаться сможете только ненадолго. Это непросто, айла Тали.

– Я понимаю, ваше величество. Но… – Она вздохнула и сказала абсолютно честно: – Это спасет нас с мамой и сестрами. Я безмерно благодарна вам. Спасибо огромное! Я буду очень стараться.

– Не сомневаюсь, – кивнул император, довольно поблескивая глазами.

День прошел в хлопотах, но они большей частью оказались приятными. София собирала вещи, попутно убираясь в своей комнате, наставляла Элизу, как лучше помочь маме, и возилась с Рози, пытаясь напоследок хорошенько с ней наиграться – понимала, что потом станет страшно скучать без младшей сестры.

Полгода во дворце практически безвылазно – это тяжело. Да, наверняка будет интересно, а главное – полезно для ее карьеры. Если она справится… А если не справится – гибельно. София понимала это очень хорошо, но понимала она также, что у нее как специалиста нет причин не справиться. Только ведь имеются и другие моменты дворцовой жизни, в которых она совершенно несведуща.

Весь день Элиза пыталась выспросить подробности случившегося утром, и Софии было не по себе. Особенно когда сестра, возбужденно блестя глазами, спросила:

– А ты видела императора?

Мама тоже заинтересованно посмотрела на Софию.

– Нет. – Ох, как же стыдно! – Я была только в служебной, непарадной зоне. Вряд ли он вообще там ходит.

Элиза разочарованно вздохнула, явно вспомнила, как они с мамой видели его величество. Издалека, но все-таки видели.

В День Альганны София осталась дома с Рози, а Синтия Тали с Элизой пошли на Дворцовую площадь – смотреть церемонию подтверждения власти. Вместо церемонии произошла попытка убийства императора. Зрелище это было столь впечатляющим, что Элиза целую неделю не могла говорить ни о чем другом.

София тогда была рада, что не пошла на площадь – не хватало еще увидеть оторванные головы и превращенных в пепел людей! – а теперь жалела. Ей хотелось сравнить того императора, с которым она познакомилась утром, с тем, которого Элиза с мамой увидели на площади в День Альганны.

Хотя бы потому, что сейчас Синтия Тали сказала:

– Интересный он человек. Смелый, конечно, и принципиальный, но… пугающий. И вообще, лучше держись подальше от всех этих венценосных особ.

«Не получится», – подумала София, и сердце ее дрогнуло.

– Да, мам.

Только вечером, перед сном, она наконец смогла сделать то, о чем мечтала с самого утра. Села за стол и, достав бумагу и карандаш, стала рисовать.

Высокий лоб, темные короткие волосы, точеный профиль, узкие губы, упрямый подбородок, прямая спина… Целых полчаса София, как в лихорадке, быстрыми движениями карандаша набрасывала портрет человека, от образа которого не могла отделаться весь день.

Она думала, ей станет легче. Но легче не стало. София полными смятения глазами смотрела на нарисованный профиль императора и чувствовала, как от этого портрета ее бросает то в жар, то в холод.

Получилось отлично. Впрочем, она всегда хорошо рисовала.

– Это пройдет, пройдет, – шептала София себе под нос, сама не веря в то, что говорит. – Все пройдет, вот увидишь…

Полюбовавшись на портрет еще несколько минут, она спрятала его в сумку, чтобы не оставлять дома, и легла спать, понимая, что завтра ее жизнь изменится навсегда.

Пару минут спустя за Софией вновь зашел Трей Грин, на этот раз – чтобы проводить ее в комнату, которую выделил император. Когда они вошли в лифт, София сразу заметила, что Трей нажал самую верхнюю кнопку с надписью «ПЭ».

– Что такое ПЭ?

– Парадный этаж. Самый верхний в Главной башне. Есть, правда, еще чердак, но лифт туда не ходит, по лестнице надо идти.

София немного помолчала. Спрашивать побоялась, да и толку спрашивать – она все уже поняла. Трей ведь говорил, что она будет жить рядом с наследниками, а где они могут жить, если не на парадном этаже?

– А… кто еще там живет?

– На парадном находятся только личные комнаты правящей четы и их детей. Есть игровая комната, гостиная, танцевальный зал, столовая, бассейн…

– Ба…

– Да. – Трей улыбнулся. – Конечно, и бассейн есть. В замке – на парадном этаже, и еще один снаружи, в парке. Все постепенно изучишь, не волнуйся. Первое время, правда, придется ходить с сопровождением, но потом разберешься.

Бассейн! София чуть не подпрыгнула. Может, она сумеет ходить туда вместе с детьми? Во время обучения в Институте прикладных наук она посещала бассейн и даже числилась в составе институтской сборной по плаванию. Ничего не выигрывала, но нормативы сдавала всегда и плавать любила очень.

Аньян вообще обучали всему, чему только можно. Они должны были уметь и на велосипеде ездить, и на лошади, и первую помощь оказывать, и рисовать, и петь, и танцевать, и шить, и вязать, и готовить… Мало ли какой попадется ребенок! Кто-то книжки любит читать, а кто-то – вышивать крестиком. Поэтому разбираться хотя бы минимально надо было во всем.

И Софии это нравилось. С ее даром в пятнадцать магоктав великим магом ей никогда не сделаться – зато оставался шанс стать хорошей аньян.

Двери лифта открылись, они с Треем вышли наружу – и София замерла от восхищения.

В коридоре оказалось сказочно красиво. Так красиво, что она несколько секунд не могла дышать, изумленно оглядываясь по сторонам.

Все стены были отделаны резными деревянными панелями, изображающими цветы, деревья, птиц, животных, просто абстрактные орнаменты – рассматривай хоть всю жизнь, каждый день будешь замечать что-то новое. Ярко и пряно пахло можжевельником – видимо, панели были сделаны из него. А когда София подняла голову, обнаружила еще одну панель – там, как на двери в кабинет императора, вырезали золотого орла и пламя вокруг него. Несмотря на то что дерево не было раскрашено, Софии показалось, что орел действительно живой и на самом деле летит сквозь огонь.

– Невероятно, – выдохнула она.

Примерно через каждые три метра из стен выглядывали расположенные напротив друг друга светильники – не деревянные и не золотые, а медные, они походили на вьюнки с колокольчиками-абажурами на концах. София присмотрелась – сверху на абажурах сидели изящные маленькие бабочки, тоже сделанные из меди.

А под ногами стелился абсолютно белый и настолько мягкий ковер, что на нем вполне можно было бы уснуть, как на удобной кровати.

Неужели она, обыкновенная нетитулованная аньян, станет жить здесь, среди этого великолепия?

– Да, неплохо, – подтвердил Трей, явно смеясь над ее реакцией. – Не зря этаж называют «парадным». Смотри, какие зеркала.

Чуть дальше по коридору среди резных деревянных панелей действительно начали попадаться зеркала – чуть мутноватые, старинные, они казались маленькими водными озерцами среди сказочного леса. Деревянные завитки вокруг стекол были оформлены как рамы из цветов и листьев, державшие мутноватые поверхности зеркал с нежной бережливостью.

Были здесь и картины, и гобелены, и вышивки, и даже огромный аквариум от пола до потолка – длиной метров десять! В нем плавали, кружились, играли друг с другом разноцветные рыбки.

– Это недавно поставили, – сказал Трей, когда они с Софией проходили мимо. – Агата любит аквариумы. И в детской есть, потом увидишь. Так… дошли до покоев императрицы.

София покосилась направо – там, рядом с двустворчатыми деревянными дверьми, чуть менее резными, чем окружающие их стены, стояли два охранника в красных мундирах.

«Значит, вот здесь живет его жена…»

– А… какие у нее отношения с детьми, не знаешь?

– С детьми – хорошие.

Трей сразу замолчал, и София, удивившись, заметила:

– Ты так говоришь, как будто с кем-то плохие.

– В этом есть доля истины. – Сопровождающий кивнул и понизил голос: – Пожалуй, стоит тебя предупредить… У ее величества сложный, очень сложный характер. Нет, конечно, император у нас тоже не сахарный, но… Его величество – справедливый человек. Достаточно хорошо выполнять свою работу, и он тебе слова дурного не скажет. Императрица же – наоборот, будет придираться без всякого повода к мелочам.

София понимающе кивнула. Она встречала таких особ среди аристократок и знала, что подобным поведением чаще всего страдают не слишком счастливые женщины. Конечно, императрица наверняка не любит нетитулованных магов и простых людей, но в основе истерик явно лежит неудовлетворенность собственной жизнью.

– Кроме того, она…

– Ревнива? – София улыбнулась, вспомнив слова управляющего, и Трей хмыкнул.

– А, Бруно уже просветил. Мы это всем осторожно говорим, иначе могут быть неприятности. При ней не вздумай улыбаться его величеству – всю кровь потом выпьет. И вообще аккуратнее. Через пару дней заметишь, что все личные слуги императора – либо мужчины, либо пожилые женщины. Молодые у него надолго не задерживаются. Ему-то без разницы, кто комнаты убирает, а ее величеству не все равно. Ты молодая и…

– Я же не служанка императора, – нахмурилась София. – Я – аньян их общих детей.

– Поверь мне, – вздохнул Трей, а потом сказал нечто, от чего ее сердце замерло в испуганном воодушевлении. – Императора ты будешь видеть чаще, чем любая из его служанок.

За покоями императрицы шли покои императора, за ними – детская, рядом с ней оказалась дверь в комнату Софии. Никаких охранников здесь не было – впрочем, двери в детскую находились неподалеку, и возле них традиционно стояли навытяжку двое стражников.

– Прикладывай браслет. – Трей кивнул на панель-ключ слева от дверной ручки. – И входи. А я удаляюсь. Через час за тобой зайдут, отведут к Агате и Александру. Ну… – Сопровождающий усмехнулся. – Если они, конечно, раньше сами до тебя не доберутся. Удачи, София.

– Спасибо! – Она кивнула и, когда мужчина, развернувшись, поспешил обратно, дотронувшись браслетом до панели, толкнула дверь.

Здесь ей понравилось сразу, гораздо больше, чем в коридоре. Во-первых, потому что здесь было окно – огромное, во всю стену, а за ним – такой вид на город с высоты птичьего полета, что София согласилась бы жить тут только из-за него, даже если бы в комнате не было никакой мебели.

Но мебель была. Из светлого, практически белого дерева. У левой стены – широкая кровать, застеленная голубым покрывалом, рядом тумбочка, большой гардероб, письменный стол, комод, над ним – зеркало в простой металлической раме. А с противоположной стороны находились узкая деревянная дверь и огромный камин высотой в человеческий рост, в котором горел огонь.

София подошла ближе, протянула руки к пламени. Оно не обжигало, но грело, бросая отблески на ее ладони и стены и добавляя и без того уютной комнате еще немного уюта.

Возле окна стояли небольшой столик, два стула и два пуфа – и София, вспыхнув, почему-то представила, как они сидят здесь вчетвером: император, его дети и она. Глупости… Почему же тут? Это ее комната, а у детей есть своя, и у его величества тоже.

На столе обнаружились графин с водой и стакан, и София, налив себе немного и сделав глоток, начала разбирать сумки, которые слуга, принесший их, аккуратно поставил рядом с гардеробом.

Она справилась минут за сорок или даже меньше, а когда закончила, со вздохом опустилась на кровать. Теперь надо ждать, пока за ней зайдут…

Огонь в камине неожиданно ярко вспыхнул, заполнив собой все пространство и расцветив комнату оранжево-желтыми тонами, и почти сразу после этого, перешагнув через заграждение, оттуда вышел император.

От изумления София даже не смогла встать с кровати. Так и продолжала сидеть, вытаращив глаза и открыв рот, и глядеть, как его величество идет к ней.

– Доброе утро, айла Тали, – сказал он и чуть улыбнулся, рассматривая ее лицо. София поспешно закрыла рот, моргнула и вскочила с постели. Хотела поклониться, как положено, но император остановил ее, покачав головой и махнув рукой. – Ничего страшного, можно обойтись и без церемоний, здесь же нет никого, кроме нас с вами. Я прошу прощения, совершенно забыл попросить Бруно предупредить вас… Я переношусь через камины, при этом не важно, горят они или нет. У меня очень мало времени, не хочется тратить его на лифты и лестницы, так получается гораздо быстрее. Подобным образом по дворцу могу перемещаться только я, у остальных нет доступа. Не волнуйтесь. – Его улыбка стала чуть шире. – Я не буду нарушать ваш покой слишком часто. Сейчас я просто тороплюсь. Хочу поговорить с вами до совещания.

Значит, император так перемещается… И может переместиться в ее комнату в любой момент, когда захочет… София понимала, что вряд ли такое будет происходить постоянно, но даже от мысли о подобном ей стало так неловко, что щеки заалели, словно она целый час их терла.

– Возьмите. – Его величество протянул Софии лист бумаги, на котором было что-то написано. – Это расписание Агаты и Александра. Я решил записать, так вам будет проще, хотя оно есть и на вашем браслете связи. Но я кое-что скорректировал, объясню вам почему, а вы потом пометите это в расписании на своем браслете. Айла Тали… я могу называть вас Софией?

– Да, конечно, – сказала она тихо, не понимая, зачем он вообще спрашивает. Управляющий вот не спрашивал.

– София, до обеда мои дети обычно разделены. Они разного возраста, поэтому Александр находится с аньян, а Агата – с учителями. Я отменил все занятия на две недели – хочу, чтобы они привыкли к вам. Находитесь с ними подольше, общайтесь, занимайтесь чем душе угодно – считайте, что у детей сейчас каникулы. В дальнейшем вернемся к прежнему режиму, вы пока можете его изучить.

– Да, ваше величество, я все поняла. Наверное, они были рады? – спросила София, улыбнувшись – представила, как ликовали бы Элиза и Рози.

– Они еще не знают, – покачал головой его величество, ответив на ее улыбку. – Пойдемте, скажем им об этом вместе. Заодно официально передам их в ваши руки.

– А кто с ними сейчас?

– Слуги чередуются. – Император чуть поморщился. – Я надеюсь, что с вашим появлением этому безобразию придет конец. Плохому Агату и Александра, конечно, не научат, но все же каждый человек должен заниматься своим делом. Идемте.

Он развернулся и пошел… к камину. Дойдя до него, оглянулся на Софию.

– Идете?

Она вспыхнула одновременно от страха и смущения, увидев его немного лукавую улыбку.

– Через… камин?

– Так быстрее. – Он пожал плечами. Почти без эмоций – если не считать насмешливых искорок в черных как ночь глазах. – Не бойтесь, со мной вам ничего не грозит. Впрочем, если вы боитесь, можете дойти по коридору. Наверняка тот, кто сопровождал вас сюда, показал и детскую.

– Показал. Но я не боюсь. Да, мне боязно, но я не боюсь.

– Боязно, но не боитесь? – Теперь он улыбнулся уже широко, откровенно, не тая веселья. – Я бы сказал, что это одно и то же.

– Нет, – возразила София, подходя к императору, и протянула ему ладонь. – Не одно и то же. Начиная с разных частей речи, заканчивая коннотацией.

Он взял ее ладонь в свою руку, одновременно с этим поворачиваясь к камину лицом, и сказал, не переставая улыбаться:

– Потом расскажете мне, в чем разница, Софи. А пока идите за мной. – И, сжав ее ладонь сильнее, шагнул в огонь.

Она шагнула следом, стараясь не думать, не сомневаться, хотя внутри все кричало от ужаса, когда пламя обняло ее, коснулось одежды, кожи, волос, словно поглаживая горячим языком… но действительно не обжигая.

Впервые в жизни Софии захотелось упасть в обморок.

Император, по-прежнему сжимая ее руку, стоял посреди огня и казался его частью. Приглядевшись, хотя глаза слепило от такого огромного пламени, София поняла, что так оно и было, потому что Арен… его величество и сам горел, выпуская из себя огонь.

– Мне нужно построить лифт, – сказал он, изучая Софию нечитаемым взглядом. – Для этого все же лучше использовать две руки. Хотя я могу и одной, но это риск. Подойди ближе.

Она шагнула вперед, вздрагивая от ощущения ластящегося к ней, как котенок, огня, и через секунду прерывисто вздохнула – император положил ее ладонь себе на грудь.

– Ни в коем случае не отходи от меня, – произнес он тихо, поймав ее взгляд. – Поняла?

София кивнула – она прекрасно понимала, что контакт нужен для того, чтобы ее не сжег окружающий их огонь. И только тогда император начал строить пространственный лифт.

Что ж… пожалуй, он действительно мог воспользоваться одной рукой. Пространственная магия явно была коньком его величества – он строил лифт всего секунд пятнадцать. София, которой лифты всегда казались особенным магическим кошмаром, осталась под впечатлением.

Когда его величество вписал в формулу константу перемещения, пламя вокруг них побелело, и через несколько мгновений император, подхватив Софию на руки – она даже охнуть не успела, – вышел из другого камина.

Император сразу поставил ее на пол, а навстречу им уже неслись две маленькие фигурки.

Агата и Александр Альго

– Папа, папа! – то ли пищали, то ли кричали Агата и Александр, налетев на отца, словно две молнии.

Он засмеялся, сел на корточки, расцеловал и обнял обоих.

– Мы думали, ты на совещании! – сказала Агата радостно. – А ты… ты решил привести нам Софию, да?

– Да. – Он кивнул, погладил дочь по щеке. – А на совещание я сейчас пойду, меня ждут. Обещайте, что будете вести себя хорошо.

– Обещаем! – торжественно возвестила Агата и ткнула Александра локтем в плечо.

– Ага! – подтвердил мальчик, и София не выдержала – улыбнулась во весь рот. Какие же прекрасные дети!

– Отлично! – Император встал с корточек и кивнул застывшей неподалеку женщине в темно-синей форме: – Глория, можете идти, я оставлю их с Софией. Возвращайтесь к своим обязанностям.

– Да, ваше величество, – выдохнула женщина с явным облегчением и почти побежала к выходу.

Император вновь посмотрел на детей и торжественным тоном объявил то, о чем говорил не так давно Софии:

– Агата, Александр, на этой и следующей неделе у вас объявляются каникулы.

Пару секунд дети молчали, непонимающе глядя на отца, а потом лица посветлели, причем синхронно, такое София видела только у близнецов.

– Да-а-а?! – протянула Агата, а Александр хлопнул в ладоши. Кошмар! Такой маленький ребенок знает значение слова «каникулы»…

– Да. Никаких уроков, занимайтесь с Софией чем хотите. Сейчас я вас оставлю, определитесь, что будете делать. Надеюсь… – Его величество чуть слышно вздохнул, посмотрев на браслет связи. Проверял время? – Надеюсь, что я увижу вас за обедом.

– Постарайся, пап, – произнесла Агата негромко и совсем по-взрослому. Император кивнул и обернулся к Софии.

– Удачи и связывайтесь со мной, если что, – сказал он и через секунду, вновь шагнув в камин, растворился в его огне.

– Чем займемся? – спросила София, как только его величество ушел, и улыбнулась детям. – Есть предложения, ваши высочества?

– Вы можете называть меня Агатой и на «ты», – сказала девочка серьезно. – И Александра тоже. Так Вирджиния делала. Это другие… которые после нее были… не хотели. Потому что я – наследница!

– Думаешь, они были не правы? – поинтересовалась София. Ей действительно стало любопытно, почему Агата не очень хорошо относилась к обращению, которое полагалось по этикету.

– Да. – Ребенок кивнул и продолжил явно словами своего отца: – Потому что в первую очередь мы дети, а потом уже все остальное. Поэтому «выкайте» нам, пожалуйста, только на официальных церемониях!

«Интересно, а при императрице как?» – подумала София, но спрашивать не стала. Это точно нужно узнавать не у детей.

– Договорились. Тогда и вы зовите меня не айлой Тали, а просто Софией. Какие предложения насчет занятий? Агата, Александр?

К ее удивлению, первым ответил мальчик:

– Мы можем показать вам дволец.

– Да! – тут же обрадовалась Агата. – Мы про дворец все-все знаем! Все покажем! Вы же наверняка еще ничего не видели, да?

– Ну, кое-что видела. Коридор на этом этаже и еще парочку других коридоров, кадровую службу…

– А, это неинтересно, – поморщилась девочка. – Вам бассейн надо посмотреть. И конюшню. И псарню! И зоокомнату! И оранжерею!

– Зайдем к маме? – спросил вдруг Александр и пояснил, вызвав у Софии приступ изумления: – Мама там лаботает.

«Императрица? Работает?..»

Это немного не состыковывалось с тем, что про ее величество рассказывали слуги.

– У мамы родовой дар – умение обращаться с растениями, – сказала Агата. – С ее помощью они лучше растут. Знаете, как здорово! Благодаря маме у нас все растения и во дворце, и в парке такие красивые! А оранжерея! Вы знаете про оранжерею, да?

– Да, конечно. Про нее все знают. Парк и научный центр, где выращиваются редкие виды растений и содержатся уникальные животные. В основном птицы.

– Да-да! – закивал Александр. – А мама там лаботает. Она будет лада, если мы зайдем!

Честно говоря, заходить к императрице Софии совсем не хотелось. Но, с другой стороны, когда-нибудь она должна будет с ней познакомиться, так почему не сейчас? Это вообще странно – новой аньян занимался только император, а ее величества будто бы и не существовало. Неужели она настолько против нетитулованных?

– С чего начнем? С оранжереи?

– Нет, – помотала головой Агата. – Давайте сначала мы проведем вас по этому этажу, здесь много интересного. А потом в оранжерею. Перед обедом. И маму с собой захватим!

– Чтобы не пропускала обед? – улыбнулась София.

– Мама редко пропускает. А вот папа – часто, – произнесла Агата и немного печально вздохнула.

К огромному сожалению обоих детей и не менее огромному Софии, вместе с ними смотреть дворец отправились двое охранников – те самые, которые стояли у двери в комнаты наследников, когда она шла к себе вместе с Треем. Она понимала, что это неизбежно, и была готова, но все же постоянное присутствие сзади двух здоровенных мужиков оказалось намного более раздражающим, чем она поначалу думала.

– Вы потом привыкнете, – шепнула Агата, когда они направлялись к первому пункту назначения – бассейну. – На это просто нужно время.

– А ты что-то чувствуешь? – спросила София с интересом. – Как эмпат?

Девочка чуть смутилась:

– Да, немного. Но я не всегда чувствую эмоции, они приходят волнами… То совсем ничего нет, то почти шквал. Но папа научил меня ставить щит, чтобы было полегче. Я сейчас как раз поставила.

– А со щитом совсем ничего не чувствуешь?

– Нет, не совсем. Но почти. Доносятся только слабые отголоски эмоций, если они очень сильные. Но сильные эмоции бывают не слишком часто.

– Да? – удивилась София. – А мне казалось, что вообще все эмоции сильные…

– Не-эт! – Агата засмеялась. – Большинство – слабенькие, вообще не поймешь, что это. А сильные эмоции… Ну вот когда вы впервые вошли к папе в кабинет и испугались – тогда эмоция была сильной. Но она быстро ослабела. А потом вы просто… – Девочка запнулась, подбирая слова. – …Просто мягко и тепло светились. Как ночник. Это очень приятные эмоции. Другие аньян, которые у нас работали, не светились. С ними было холодно.

– А с Вирджинией?

– С ней – тепло. – Агата вздохнула. – Но у нее родились внуки. Она теперь будет их воспитывать, а к нам только в гости приходить. Вы ее непременно увидите! Ну вот, мы дошли. Эта дверь – вход в бассейн.

– Позвольте, – с обманчивой мягкостью сказал один из охранников, мужчина постарше, и, обогнув наследников вместе с Софией, первым распахнул широкие двустворчатые двери. Конечно, резные. Вырезано на них было что-то, похожее на морские волны. – Все, теперь можете заходить.

Огромное помещение, выложенное мелкой плиткой разных оттенков синего, почти полностью занимал бассейн с не менее синей водой. Несколько белых креслиц, в которых можно было и лежать, и сидеть, стояли рядом с лестницей, ведущей в воду, остальные в сложенном виде стояли в углу комнаты. Моментально захотелось снять с себя все и хорошенько наплаваться. Вот интересно, а ей можно приходить сюда в свободное от работы время?

Хотя… будет ли оно вообще?

– Здолово, плавда? – спросил Александр и указал на узкую дверь в противоположном конце помещения. – А там лаздевалка.

– Ты умеешь плавать? – поинтересовалась София и улыбнулась, когда мальчик кивнул. – А ты, Агата?

– И я. Но папа плавает гораздо лучше нас. Потом увидите!

Сердце дрогнуло, зашлось, и София подумала: «Интересно, а это какие эмоции, сильные или не очень?» Ей казалось, что сильнее уже невозможно, но она ведь не эмпат…

Сможет ли Агата почувствовать, что она ощущает к ее отцу, или нет? А он сам? А если почувствует и поймет – уволит ли?

«Глупости. В конце концов, это же не преступление!»

– Пойдемте, покажем вам салон! Папа называет его «отдыхательной комнатой». Там пианино есть. Вы играете? Наверное, да, Вирджиния играла.

– Лестно, что ты считаешь меня не менее опытной, чем Вирджиния, Агата, – засмеялась София. – Да, я умею играть. По правде говоря… – Девушка понизила голос и чуть наклонилась, словно хотела сообщить детям тайну. – Игра на пианино, пение и рисование всегда давались мне легко, а вот шитье и вышивание – наоборот.

– Ой, я тоже не люблю шить и вышивать, – закивала Агата, а Александр повторил, хотя вряд ли ему кто-то давал в руки иглу. – В отличие от нашей тети Анны. У нее даже салон платьев в столице есть! А вы сказали, что рисуете, да?

Вот с такими любопытными блестящими глазами принцесса становилась похожей на обычную девочку. Серьезность исчезала, сменяясь возбужденным интересом, – и Софии нравились эти изменения.

– Рисую. Показать?

– Да-а-а! – сказали дети хором, а Агата добавила: – Мы с Алексом очень любим рисовать! Вирджиния говорила, у нас талант.

– Тогда и вы покажете мне свои рисунки, – улыбнулась София и засмеялась, когда наследники радостно выбежали из комнаты с криками «Сейчас принесе-о-ом!»

Конечно, она не знала, что ее ждет дальше, но пока ей казалось, что все складывается очень удачно.

Между совещаниями с представителями комитетов у Арена осталось немного времени, и он связался по браслету с одним из охранников детей. Парням были даны строгие указания не только охранять, но и следить за тем, как новая аньян справляется с обязанностями. Благо охранникам было с чем сравнивать – оба работали во дворце давно и Вирджинию застали.

– Как дела, Крис?

– Все хорошо, ваше величество. Они сейчас в салоне. Агата и Александр показывали айле Тали свои рисунки. А теперь рисуют.

Император, хоть перед ним и лежала стопка финансовых отчетов, не удержался от слабой улыбки.

– Что думаешь?

– Пока все неплохо, ваше величество. Вам бы тоже понравилось, если бы вы видели.

Если бы он видел…

Арен покосился на часы. До следующего совещания целых двадцать минут.

Он успеет.

Когда император вышел из камина в салоне, ему сразу стало весело. Агата, Александр и София, расположившиеся на ковре посреди комнаты, совершенно не обратили внимания на его появление – прямо перед ними был расстелен большой лист бумаги, на котором они в шесть рук что-то рисовали.

Арен подошел ближе, и настроение еще немного поднялось – там, на рисунке, было море. Александр раскрашивал голубой краской небо, Агата пыхтела над лазурными оттенками волн, а новая аньян… Она рисовала корабль. Совершенно чудесный парусник, парящий над волнами.

– Папа! – воскликнул Алекс, первым заметивший его. Сразу после этого восклицания Арен ощутил нечто, похожее на то чувство, что уже приходило к нему в миг, когда он выбирался из камина в комнате Софии. Он никак не мог в нем разобраться, но это чувство, несомненно, было приятным.

Погладив по головам вскочивших детей, Арен встал неподалеку, кивнул охранникам – те, наоборот, отошли подальше. София тоже хотела встать, но он махнул рукой:

– Не нужно, творите. Я ненадолго, просто решил вас проведать.

И вновь это чувство. Теплое, дрожащее, как ласковое касание весеннего солнца.

– Я рада, – сказала аньян, чуть улыбнувшись, и в этой неловкой улыбке Арен увидел отражение чувств Софии. Она не врала – действительно радовалась. – У ваших детей несомненный талант. Я просто поражена. Предложила им нарисовать одну картину на троих, у каждого – своя задача. И посмотрите, какое чудесное небо нарисовал Александр. А море Агаты! Вот здесь даже видны подводные камни… и рыбы!

Плеснуло восторгом – теперь Арен уже был уверен в том, что София чувствовала именно восторг. Ей нравилось то, что рисовали его дети.

– Ваш парусник не хуже нашего моря и неба! – сказала Агата горячо, и по ее покрасневшим щекам император понял, что эмоции Софии пробили эмпатический щит дочери. Пока это частенько случалось. – Да, пап?

– Да. Верни щит на место, моя радость.

– Ой…

София удивленно покосилась на Агату, которая резко зажмурилась – она всегда так сосредотачивалась, – и Арен пояснил:

– Щит от эмоций. Его пробило.

Девушка моргнула – и тепло, которое шло от нее, вдруг сменилось волной холода.

– Пробило?.. Из-за меня?

– Нет, – сказал Арен, но Агата его перебила:

– Что вы, конечно нет! Я просто еще плохо управляюсь с магией. Мне надо учиться.

– Хорошо, – вздохнула София, явно испытав облегчение. Холод схлынул – и императору вдруг захотелось, как довольному жизнью коту, погреться на ласковом солнышке. Но когда тут греться? Пять минут до совещания.

– Мне пора, – произнес он и, еще раз погладив наследников по мягким волосам, обратился к Софии: – Мне доложили, что дети решили показать вам дворец. Гуляйте пока по этому этажу, в оранжерею не ходите. Я познакомлю вас с ее величеством за обедом. Наша прежняя аньян обедала с нами, и вы будете делать так же.

Тепло задрожало – будто забеспокоилось. Что ж, это объяснимо – Софию наверняка предупреждали о сложном характере его жены.

– А ты придешь на обед? – сразу уцепились за фразу дети. – Придешь, да?

– Приду, – улыбнулся Арен, подумав про себя: пошло все к демонам, сегодня он должен пообедать. Потому что если он не придет, Виктория вместо супа съест эту бедную девочку. А ему пока не хотелось отдавать Софию на растерзание жене. Все же новую аньян очень хорошо приняли дети… И это куда важнее капризов Виктории.

Уже выходя из камина в кабинете, Арен связался по браслету с единственной постоянной служанкой супруги. До совещания оставалось две минуты, и ему как раз хватило времени на быструю просьбу.

– Матильда, докладывай мне, пожалуйста, обо всем, что говорит Виктория про новую аньян. И с кем она ее обсуждает. Все, что услышишь.

Матильда понимающе усмехнулась. Эта женщина родилась и выросла во дворце, она была личной служанкой матери императора – чего она могла не знать об интригах?

– Да, ваше величество. Разумеется.

У обоих наследников обнаружился талант к рисованию, и София мысленно возликовала, предвкушая увлекательные уроки. Интересно, от кого Агата и Александр унаследовали способности? Представить императора рисующим она почему-то не могла. Может, императрица?

Почти до самого обеда София и наследники рисовали. Только немного прошлись по коридору – дети показали своей новой аньян тренажерный зал и небольшую библиотеку, полную исключительно детских книг. Впрочем, небольшой она была только по сравнению с основной библиотекой, как поняла София. В остальном же – огромная комната, полная стеллажей с разноцветными книжными томами, уютные диваны и, самое удивительное – настоящие качели, настолько широкие, что на них могло поместиться сразу пятеро детей.

На этих качелях они и качались с Агатой и Александром, когда в библиотеку заглянул один из слуг и, чуть поклонившись, проговорил:

– Ваши высочества, айла Тали, прошу следовать за мной. Пора обедать.

Софии уже давно хотелось есть, но как только она услышала эти слова, аппетит вдруг пропал. Обед означал знакомство с императрицей, а у девушки возникло ясное предчувствие, что ничего хорошего из этого знакомства не получится.

«Глупости, Софи, – сказала она себе мысленно. – Император с этой женщиной восемь лет в браке. Они родили двоих детей. Значит, с ней как-то можно договориться. Ты же аньян ее детей, одно только это уже неплохой аргумент».

«Угу, – хмыкнул в ответ внутренний скептик. – Сравнила себя с императором. От него-то никуда не деться, а вот аньян можно и поменять».

Чуть поморщившись и отринув подобные мысли, София поднялась с качелей и вместе с наследниками пошла в столовую следом за слугой. Замыкали шествие два молчаливых охранника.

Столовая оказалась небольшим помещением, посреди которого стоял длинный стол, покрытый белоснежной скатертью. Стены были оклеены тканевыми обоями с растительным орнаментом, а на них, если не считать немагических светильников, висели только разнообразные натюрморты, в основном с фруктами. У самой дальней от входа стены располагался малый пространственный лифт – через него, как София понимала, должны были доставлять еду из кухни. Возле лифта стояли двое слуг в белой форме.

Охранники словно растворились, как только она и дети вошли в столовую – София даже не успела заметить, куда и когда они делись. Остались только слуги.

– Садитесь, ваши высочества. И вы тоже, айла Тали. Сюда, пожалуйста, – сказал сопровождающий. София опустилась на предложенный стул с мягким сиденьем и огляделась.

Слева от нее, держа идеально прямые спины, усаживались дети, деловито раскладывая на коленях алые тканевые салфетки с золотым шитьем, изображающим золотого орла. Справа, во главе стола, стоял стул, больше похожий на резной деревянный трон, а за ним горел камин, и София поняла, что там должен сидеть император. Она сама находилась от него по левую руку, значит, императрица будет сидеть прямо напротив нее, по правую…

Но пока ее величеств не было, зато в столовую заходили какие-то другие люди.

Анна Альго

Первой вошла невысокая молодая женщина в темно-красном платье, с волосами, убранными под золотую сеточку.

– Тетя Анна! – воскликнула Агата, на секунду утратив взрослую серьезность. – А вы сегодня с нами обедаете?!

– Да, моя хорошая, – ответила женщина, мягко улыбнувшись. «Принцесса Анна, сестра императора», – вспомнила София, поймав на себе любопытный взгляд, быстро встала и поклонилась, как положено по этикету. – И не только я. Ваш отец просил прийти и меня, и Анастасию, и Адриана, и тетю Ванессу. Простите, Адель я не привела, она еще болеет.

– Ой, как замечательно! – почти подпрыгнула на стуле Агата и обратилась к Софии, которая уже опускалась на свое место: – Мы редко обедаем вместе. Особенно после…

Что «после», София не услышала – принцесса Анна, расположившись на соседнем от места императрицы стуле, громко сказала, словно желала остановить Агату:

– Значит, вы – наша новая аньян? Рада познакомиться. Я Анна, старшая сестра Арена и тетя Агаты и Александра. У меня есть годовалая дочка, ее зовут Адель, и вы с ней тоже скоро познакомитесь. У моей малышки нет аньян. – Принцесса развела руками. – Я сижу с ней сама… пока что.

– Софи может быть аньян Адель, – сказал Александр важно и торжественно, словно указ зачитывал. – Будем иглать вместе!

Анна засмеялась, и София поймала себя на мысли, что сестра императора ей, пожалуй, нравится. В ней чувствовалось что-то уютное и совсем не торжественное – словно она пришла в эту столовую из кухни или ателье. Ее легко можно было представить среди противней с пирожками или с иголкой и ниткой в руках. Удивительно – потому что как маг принцесса была очень сильной, ненамного слабее императора.

– Я смотрю, не успели мы получить новую аньян, как дети уже рвут ее на части, – раздался чей-то веселый голос у входной двери, и София, повернув голову налево, увидела темноволосого молодого человека с синими глазами и широкой улыбкой. Она вновь встала и поклонилась. – Это похвально. Значит, хорошо исполняет свои обязанности. Да, Алекс?

– Да, – кивнул мальчик не менее важно, чем раньше. – Софи, это Адлиан, наш двоюлодный блат.

– Все верно, – хмыкнул мужчина, садясь рядом с принцессой Анной. – Только не Адлиан, а Адриан. Можно просто Риан, – предложил он доверительно и так улыбнулся, что София на мгновение опешила. Заигрывает?..

– Выключи-ка ловеласа, Риан, пока Арен не пришел. – Анна шутливо шлепнула племянника ладонью по плечу. – А то…

– Испепелит? – Молодой человек поиграл бровями, принцесса нахмурилась, а от входа раздалось ледяное:

– Не стоит шутить на эту тему, сын.

София, не успевшая сесть, вновь повернула голову – возле двери стояли две женщины. Одна была чуть старше Анны – очень светлые, почти белые волосы, такая же светлая кожа и глаза – точь-в-точь как у Адриана, синие, словно небо в ясный день.

Рядом стояла молодая девушка одного с Софией возраста, она была практически полной копией матери.

– Прости. – Адриан поднял руки, и улыбка с его лица исчезла. – Не подумал.

– Ты крайне редко думаешь, по крайней мере, головой, – резко произнесла женщина, подходя ближе, но тут же, потеряв интерес к сыну, обратилась к Софии: – Добрый день. К сожалению, не имею чести знать вашего имени. Меня зовут Ванесса, я мать Адриана и… – Она коснулась руки своей дочери. – Анастасии.

Теперь все встало на свои места. И почему нельзя шутить на тему «испепеления», и многое другое.

Ванесса Альго

Ванесса – жена принца Аарона, предателя, которого император сжег заживо на Дворцовой площади в День Альганны.

– Меня зовут София Тали. Приятно познакомиться, – поклонилась София, невольно сочувствуя этой женщине. Как же ей, наверное, нелегко. Муж – предатель, а его брат, с которым она сейчас будет сидеть за одним столом, убийца мужа.

– И нам, – сказала Анастасия голосом, похожим на звон колокольчика. – Мы любим обедать вместе, но редко получается.

– Особенно у дяди Арена, – съязвил Адриан, и София слегка удивилась, услышав из его уст «дядя» – все же император был старше своего племянника не более чем на десять лет.

– Папа вообще особенный, – громко сказала Агата, но ответить ей никто не успел: огонь в камине ярко вспыхнул.

София от неожиданности села и нервно сглотнула – внутри разом похолодело, словно она ледяной воды напилась. А из камина уже выходил император… и не один. На руках он, как Софию несколькими часами ранее, нес женщину в темно-зеленом брючном костюме, похожем на обычный рабочий костюм садовника. Ее светлые волосы были заплетены в толстую косу, и София неожиданно вспомнила, что говорила Агата про работу императрицы в оранжерее. Видимо, оттуда его величество и выдернул жену. И то ли у нее не было времени переодеться, то ли она сама не захотела. Впрочем, несмотря на простоту, костюм оказался вполне приличным и ни капельки не грязным.

Император, перешагнув заграждение камина, осторожно опустил супругу на пол, и Агата с Александром тут же загремели стульями, вскакивая из-за стола. Они метнулись к матери молча, без восторженных криков – просто подбежали и обняли.

А София смотрела на лицо императрицы. Холодное и надменное поначалу, оно смягчилось, как только та коснулась ладонями макушек детей, погладила их по волосам и прижала на секунду покрепче. Удивительно, но в этой короткой ласке, почти незаметной постороннему взгляду, было столько заботы и нежности, что София сразу перестала бояться.

Возможно, эта женщина никогда не полюбит ее, да она и не обязана. Главное, что сразу почувствовала София и что для нее всегда было самым важным, – это любовь к детям. А с остальным она справится.

А еще императрица показалась ей очень красивой – прекрасные светлые волосы, заплетенные в косу, на висках и у лба чуть кудрявились, придавая строгому и холодному лицу чуть детскости и трогательности. Само лицо было настолько правильным и точеным, словно это картина или кукла, а не живой человек. И фигура, и нежная светлая кожа, и прекрасный цвет голубых глаз – все было совершенно.

«Неудивительно, что его величество полюбил такую женщину», – подумала София, вновь поднимаясь с места и чуть приседая.

– Добрый день, ваши величества.

– Садитесь, София, – сказал император, кивнув. В отличие от жены, которая показалась Софии немного напряженной, особенно когда заметила ее, его величество был абсолютно спокоен. – В следующий раз можете не вставать, это ведь не официальный прием. – Он обвел глазами столовую. – Добрый день всем.

София опустилась на стул, краем уха уловив, как остальные здороваются, а сама пыталась не отводить взгляда и не отворачиваться – императрица смотрела на нее, и это было бы невежливо.

– Можно начинать, – произнес император, усадив жену и Агату с Александром. Сел сам и продолжил: – Виктория, познакомься с Софией Тали, она – с сегодняшнего дня аньян наших детей.

– Рада, – проговорила императрица холодно. – Надеюсь, вы продержитесь дольше, чем предыдущие кандидатки.

– Я постараюсь, ваше величество, – ответила София так почтительно, как только могла.

– Не сомневаюсь, ведь вы… – начала Виктория, чуть повысив голос, но император перебил ее, обратившись к Агате и Александру:

– Вы дорисовали свою картину, дети? Я могу потом посмотреть на результат?

– Да, пап, – улыбнулась Агата, поглядев на Софию, а Александр энергично закивал. – Дорисовали. Так здорово получилось! А после обеда Софи обещала, что поучит нас рисовать собственные портреты.

– Замечательно. – Император довольно улыбнулся, а Виктория уже спрашивала:

– Картину? Портрет?..

– Мы сейчас расскажем! – хором воскликнули наследники и стали рассказывать.

Ее величество и остальные присутствующие внимательно слушали, и к концу этого эмоционального рассказа даже императрица немного оттаяла и чуть улыбнулась. Не Софии, конечно, – детям.

Слуги расставили перед присутствующими тарелки с закусками, и обед начался.

Рассказ Агаты и Александра чуть разрядил обстановку, ставшую напряженной после появления правящей четы, – и София не была уверена, что дело здесь только в ней. Да, она не была эмпатом, но предполагала, что Ванессе, жене убитого императором Аарона, и ее детям вряд ли тут комфортно. Даже если они не имели отношения к заговору – а они наверняка не имели, раз его величество оставил их при дворе, – это все равно непросто.

Самой непринужденной выглядела принцесса Анна, и по взглядам, которыми иногда обменивались она и император, София поняла, что эти двое не только брат и сестра, но и друзья. Они словно вели друг с другом безмолвный диалог, понимая при этом все. Пару раз София замечала, как Анна подхватывала инициативу брата, уводя общий разговор в противоположную от опасных тем сторону, и он глядел на нее с благодарностью.

Виктория, несмотря на то что дети были настроены к Софии более чем доброжелательно, периодически пыталась ее уколоть. Какой-нибудь ерундой – то интересовалась с холодной улыбкой, умеет ли она пользоваться ножом для рыбы и десертной вилкой, то просила рассказать, какие наказания для детей София считает допустимыми, то спрашивала, не испытывает ли она неловкости, сидя за одним столом с таким количеством аристократов, – ведь не было же раньше у нее такого опыта, верно?

Вместо Софии на этот вопрос ответил император:

– Дорогая, думаю, что я гораздо более неловко чувствую себя на Совете архимагистров, чем София в данный момент. В окружении дураков всегда как-то теряешься.

– Арен! – возмутилась Виктория, но секунду спустя хихикнула и вдруг стала похожа на маленькую шкодливую девочку.

– Вот именно, дядя Арен, – нарочито укоризненно покачал головой Адриан, пока остальные смеялись. – Чему ты учишь Агату и Александра?

– Плохому, разумеется, – ответил император, подмигивая детям. – А хорошему их научат учителя и София. Верно, ребята?

– Да, пап! – хором воскликнули наследники, глядя на отца с искренним обожанием.

В целом Арен остался доволен тем, как прошел обед. Его стратегия сработала – дети и остальные родственники отвлекали Викторию от Софии, и супруга так и не смогла сосредоточиться на желании унизить новую аньян. Кроме того – и император видел это так же явно, как пальцы на своих руках, – Виктория колебалась, наблюдая, насколько хорошо Агата и Александр приняли Софию. И он надеялся, что со временем благоразумие, которым жена все же обладала, пересилит нежелание общаться с нетитулованной особой и страх перед тем, что он заведет себе любовницу.

Любовницу… Перед глазами яркой вспышкой возникло лицо Софии, и Арен улыбнулся – на таких девушках можно только жениться. Какая из нее любовница? Она же себя от угрызений совести сожрет быстрее, чем разденется.

Впрочем, у Виктории, возможно, какое-то другое мнение, она все-таки женщина и видит иначе. Но интересоваться этим вопросом Арен не собирался – ему и так было чем заняться.

– Комиссия в сборе? – спросил он у секретаря, бросив быстрый взгляд на часы.

– Да, ваше величество. И с ними еще Эн Рин… то есть Эн Арманиус и Рон Янг.

– Прекрасно. Тогда запускайте их сюда. – Арен отложил очередной отчет, на этот раз о дворцовых делах, и выпрямился в кресле, глядя на дверь.

Комиссия по родовой магии… Он довольно долго откладывал разговор, надеясь, что его помощь не понадобится. Все же, принимая титул императора, Арен клялся хранить тайну своего наследия. Но сейчас на карту было поставлено гораздо больше, чем просто чьи-то амбиции.

Интересно, а отец понял бы это? Нет, скорее всего, бывший император даже отчитал бы сына за подобные крамольные мысли.

– Значит, к лучшему, что тебя уже нет в живых, – пробормотал чуть слышно Арен, глядя, как заходят в кабинет члены комиссии.

Точнее, первой вошла совсем не член комиссии, а заместитель главного врача Императорского госпиталя Эн Арманиус, не далее чем месяц назад носившая фамилию Рин. Она и ректор Магического университета были единственной столичной парой, сочетавшейся браком после принятия закона о титулах. Причина игнорирования этого закона крылась, по мнению Арена, в родовой магии. Нетитулованные маги ею не обладали, и аристократия боялась лишиться уникальных свойств родовой крови. Справедливо они боялись или нет – император не знал. Но ему было что рассказать комиссии, и уже давно.

Вошедшая в кабинет Эн неловко присела, чуть покачнувшись, и Арен поспешил сказать:

– Не нужно этого, просто садись.

От девушки плеснуло отчетливым облегчением, и она с благодарностью кивнула, располагаясь на одном из диванов справа от письменного стола. Пару секунд спустя рядом с Эн опустился Рон Янг – талантливый молодой артефактор, разработки которого всегда очень хвалила его начальница, директор Института артефакторики. Но присматриваться к этому юноше Арен начал совсем недавно – когда Янг стал связным-артефактом ректора Магического университета. А пару недель назад он впервые в истории смог перенести живое существо размером больше кошки – средних размеров собаку – через стационарный пространственный лифт.

Остальные члены комиссии тоже постепенно рассаживались, и император ощущал идущие от них волны удивления и недоумения. Ну да, на их месте он бы тоже не понимал, что здесь делают врач и артефактор. Ладно еще артефактор, они тоже изучают родовую магию, но врач?..

– Что ж, добрый вечер, – сказал Арен, кивнув и обведя глазами присутствующих. Дождался, пока все прошелестят в ответ «добрый вечер», и продолжил, обращаясь к председателю комиссии, высокому седовласому мужчине: – Винсент, напомните мне, сколько лет вы и ваши коллеги работаете над разгадкой тайны родовой магии?

– Пятнадцать, ваше величество, – ответил председатель, чуть напрягшись. Скорее всего, воспринял как упрек. – Начали еще при вашем отце. Мы, конечно, совершили множество открытий, но главного так и не сделали, признаю.

– Я спросил не для того, чтобы обвинять вас в чем-то, Винсент. Я хотел бы, чтобы вы и ваши коллеги поняли, для чего я позвал уважаемых Эн Арманиус и Рона Янга. И Эн, и Рон зарекомендовали себя как неплохие ученые, уже совершившие несколько уникальных открытий. Эн – в области лечения больных со сломанным магическим контуром, Рон – в стационарных пространственных лифтах. И я хочу, чтобы они вошли в комиссию. Во-первых, вам нужен новый, свежий взгляд на вещи, а во-вторых, они – нетитулованные маги.

– Эн уже титулованная, – возразил Янг сердито, и император усмехнулся: артефактор смотрел на него очень недовольно, от него волнами шло раздражение. И Арен понимал почему – ведь он не спросил ни у Эн, ни у Рона, хотят ли они состоять в комиссии. Поэтому и не спросил, что они не захотели бы. Но придется.

В конце концов, у него тоже никто не спрашивал, хочет ли он быть императором.

– Тогда я перефразирую: вы не аристократы по праву рождения и не обладаете той самой родовой магией, над разгадкой тайны которой бьются присутствующие.

– Но чем мы можем помочь, ваше величество? – спросила Эн осторожно. Арен прислушался к ее эмоциям – нет, она не боялась. И, в отличие от Янга, совсем не сердилась. Скорее, ощущала легкое беспокойство – вероятно, опасалась, что он выдаст ее секрет, о котором Арену на днях рассказал Берт Арманиус, муж Эн. – Особенно я? Не представляю даже, с какого конца подходить к этой проблеме.

– Я сейчас расскажу кое-что еще, – произнес император, вставая из-за стола. – Но не здесь. Прошу всех следовать за мной.

Никто, кроме самого Арена, не знал, что в главном рабочем кабинете находится небольшая потайная комната. Стоило вынуть с полки несколько книг, нажать на стену за ними в определенном месте и, почувствовав, как палец легко колет тонкая иголка, забирая каплю крови, толкнуть шкаф вперед – он отодвигался, освобождая проход в соседнее помещение.

– Здесь, к сожалению, всем негде разместиться, – пояснил Арен, заходя внутрь. – В эту комнату никому нет доступа, кроме императора, поэтому и кресло одно, и стол такой небольшой. Не слишком удобно для работы, но придется потерпеть. Эн, садись.

Единственная женщина в их компании испуганно помотала головой:

– Спасибо, я постою…

– Садись-садись, – повторил Арен твердо. – Здесь и так мало места, кто-то должен сесть, и это будешь ты.

– Хорошо, – вздохнула Эн и все же опустилась в кресло.

Остальные в это время рассматривали помещение, и император, глядя на выражения лиц членов комиссии, немного развеселился – такими обескураженными они были. Конечно, в самом наличии потайной комнаты не имелось ничего необычного, а вот в том, какой здесь был бардак…

В небольшом помещении полукруглой формы, кроме кресла и стола посередине, находились только книжные шкафы, заполненные, правда, далеко не одними книгами – какие-то бумаги, письма, альбомы, шкатулки с неизвестным содержимым… Все это выглядело так, будто по комнате пронесся ураган, разметавший предметы.

– Лучший способ что-то спрятать – устроить бардак, – хмыкнул Арен, открывая небольшую резную деревянную шкатулку, стоящую на столе. Стол вообще был единственным местом, где царил порядок – но просто потому, что на нем ничего, кроме этой шкатулки, не стояло и не лежало. – Итак… После коронации я унаследовал не только силу правящего монарха, но и маленькую шкатулку – не эту, а другую. В ней лежала инструкция, как попасть в комнату, где мы с вами сейчас находимся, а также предупреждение – о том, что там обнаружится, никому нельзя рассказывать. – Арен иронично улыбнулся. – Все мои многочисленные предки свято хранили тайну, и скоро вы поймете почему.

– Ваше величество, – перебил его явно обеспокоенный председатель комиссии, – может, не надо? Это ведь тайна вашего рода…

– О да. – Император кивнул. – Вы правильно поняли, Винсент, тайна рода. Так над чем вы работаете последние пятнадцать лет? Над родовой магией. Я не знаю, насколько поможет вам в ваших исследованиях то, что я сейчас прочитаю. Но если поможет – буду рад.

– Мы все равно не сможем никому рассказать, – пробормотала Эн. Арен опустил голову – она смотрела на него и легко, с пониманием, улыбалась. Он улыбнулся ей в ответ и продолжил:

– Естественно. А теперь слушайте. – Император аккуратно достал из шкатулки древнее письмо, зачарованное, чтобы не рассыпалось от времени, и начал читать: – «Приветствую тебя, мой дорогой потомок. Я, первый император Альганны Алаистер Альго, обращаюсь к тебе из глубины веков. Храни и береги страну нашу, защищай ее от порождений Бездны и помни – то, что ты здесь прочитаешь, ты никому не должен рассказывать».

– Бездны?.. – шепнул один из членов комиссии, и Арен, прервав чтение, кивнул:

– Да. Как я понял, так раньше называли Геенну.

«Когда я был маленьким, Альганны не существовало. Существовали вотчины, каждой из которых правил сильнейший магический род. И так продолжалось много, много веков, и войны были между ними, и споры за земли, и дружба, и предательство. Но однажды случилось то, что отец мой назвал Великим Разломом – на севере, поглотив сразу несколько вотчин, возникла Бездна. И полезли из нее жуткие существа, и с каждым днем, с каждым часом Бездна ширилась, поглощая наш мир. Объединились тогда сильнейшие маги из всех магических родов и, создав мощное заклинание, заставили Бездну прекратить расширяться. И защиту поставили огненную, чтобы сгорала в ней часть тварей жутких. Но сделано это было ценой великой – все маги, что заклинание читали, погибли, отдав силу свою на удержание защиты. А насчитывалось их несколько тысяч человек.

Отец мой, Бернард Альго, был среди них главным, и он погиб, и мать моя. А меня короновали и сделали императором. Помни, потомок мой, что связан род Альго с Бездной, и только мы защиту удержать можем, на нас она завязана, на нашей крови.

А легенду про Защитника уже после придумали. И хорошо это – та власть крепче, что на вере зиждется. Поддерживай ее, потомок мой далекий, но помни – не боги то были, а люди обычные, маги сильнейшие, силу и жизнь отдавшие ради детей своих, ради будущего».

Закончив читать, Арен положил письмо обратно в шкатулку, закрыл ее и только после этого поднял голову и посмотрел на присутствующих.

Выглядели они так, словно император по очереди ударил каждого лопатой по голове.

– Это все, что я знаю, – сказал Арен спокойно. – У меня есть предположение, что здесь, в этой комнате, можно найти еще какие-то документы о тех временах, но я не проверял. Я дам вам допуск – вы сможете смотреть и читать все, что тут находится.

– Ваше величество… – начал Винсент хриплым, будто простуженным голосом, прокашлялся и продолжил: – Это что же получается, Защитник и Защитница…

– Это легенда. Легенда о двух богах, что спустились с неба, спасли Альганну и посадили на трон своего наследника – Алаистера Альго. Красивая легенда. – Арен улыбнулся: он давно уже пережил то шоковое состояние, в котором пребывал сразу после коронации, прочитав это письмо. – Но, как вы понимаете, не было никаких богов, были люди, и не двое, а намного больше.

– Скорее всего, дело в заклинании, – сказал Рон Янг. Выглядел он при этом немного безумно – бледный, глаза вытаращенные, волосы торчком. Пока слушал, пальцы в них запустил, что ли?.. – В этом заклинании, которое превратило Бездну в Геенну. Сильнейшие маги родов… Это же мощнейшая цепочка! Как артефакт, понимаете?..

– Нет, – отрезал Арен. – И, Защитника ради, не надо мне объяснять. По крайней мере, сейчас уж точно. Вам всем нужно успокоиться, переварить эту информацию, а затем приступить к дальнейшим исследованиям. Обсудите это между собой и… да, в пятницу доложите мне, что решили, Винсент. А сейчас все могут идти. Прошу прощения, – поправился Арен. – Все, кроме Эн Арманиус. Эн, останься на пару минут.

Она совершенно не удивилась этой просьбе – только выпрямилась в кресле, кивнув Янгу:

– Рон, подожди меня, пожалуйста, в коридоре.

Артефактор, обдав императора волной неудовольствия, вышел вслед за всеми, ничего не сказав, и, когда шаги членов комиссии полностью стихли, Арен протянул Эн руку.

– Пойдем в кабинет. Там я тоже смогу сесть, и ты не будешь чувствовать себя так неловко.

– Да, это было бы неплохо, – вздохнула Эн, принимая его руку и поднимаясь из кресла. – А то мне постоянно хочется вскочить, и я не могу сосредоточиться. Хотя после этого письма в принципе сложно сосредоточиться…

– Это пройдет.

Арен довел девушку до одного из диванов, усадил, а сам опустился на другой конец сиденья. Он слишком хорошо помнил, как она боялась его раньше – до тошноты и паники, – и совершенно не желал, чтобы это ощущение вернулось.

– Я хочу попросить тебя кое о чем.

– Попросить? – Она едва заметно улыбнулась. – Значит, мне будет дано право отказаться?

– Да, Эн. В этом случае – да. Ты же знаешь, Берт на днях рассказал мне о твоей беременности…

– Голову ему оторву, – буркнула она беззлобно.

– …и я тебя поздравляю. Но этот ребенок – первый после принятия закона о возможности заключать браки между аристократами и обычными людьми. Он уникален. Я хочу просить у тебя разрешения изучать и его, и тебя. Конечно, никакого вреда или рисков для жизни – только изучение.

– Я понимаю. Думаете, я откажусь? – Она покачала головой. – Нет, ваше величество, я тоже хочу, чтобы у моего ребенка была эта демонова – простите! – родовая магия. Пока я не чувствую в нем вообще никакой магии, но еще рано. И если это поможет вашей комиссии… что ж, я согласна.

– Я рад.

На самом деле Арен был уверен в ответе Эн – именно поэтому он сделал предложение в такой форме. Если бы он понимал, что она откажется, просто приказал бы.

– А я… могу я вас попросить?

От Эн плеснуло неуверенностью и опаской – и император неожиданно развеселился.

– Что, опять кровь? – спросил он, широко улыбнувшись, и с удивлением ощутил, как его собеседница мгновенно перестала бояться.

– Нет. Прядь волос…

– Ты продолжаешь свои эксперименты с резервом Берта? – поинтересовался Арен, вставая с дивана. Подошел к письменному столу, взял ножницы, отрезал маленькую прядь возле шеи и, вернувшись, отдал ее Эн.

– Спасибо, ваше величество, – сказала она, обдав императора такой бешеной радостью, что у него даже голова закружилась. – Да, я хочу попробовать связать сеть из…

– Ладно, ладно, – Арен махнул рукой, продолжая улыбаться. – Я понял. Иди, Эн. Если тебе понадобятся еще волосы, ногти или какие-то другие части моего тела – обращайся.

Она кивнула, немного покраснев, и почти выбежала из кабинета.

Император проводил ее взглядом и, погасив улыбку, подумал о том, что некоторые люди просто не умеют сдаваться.

– Но это и хорошо, – сказал он тихо сам себе, поглядев на часы, и повернулся лицом к камину. – Именно они и двигают мир.

София даже не заметила, как пролетел ее первый рабочий день во дворце.

После обеда она, как и обещала, учила наследников рисовать собственные портреты, глядя в зеркало, и Агата с Александром смеялись, рассматривая кривенькие рожицы, получившиеся на бумаге. И восхищались тем, что вышло у Софии.

А потом дети показали, как перейти из их комнат в ее – апартаменты соединялись между собой недлинным коридором, уставленным большими кадками с разными цветами. София улыбнулась, поняв, что проход по этому коридору занял бы не больше времени, чем перенос через камин. Забавная все-таки привычка у его величества…

Агата, будто услышав ее мысли, сказала, поглаживая розовый бутон одного из цветков:

– А вы смелее Вирджинии. Она никогда не ходила с папой через огонь, слишком боялась. А вы почему не испугались? Разве вам не было страшно?

София задумалась, подбирая слова. Агата и Александр смотрели на нее очень серьезно – им явно был важен ответ.

– Было, конечно, страшно. Но еще мне было интересно. Вы же наверняка знаете такое чувство – и страшно, и интересно.

– Да-а-а! – закивал вдруг Александр. – Мне было очень стлашно на лошади пелвый лаз. И интелесно!

– И мне было страшно первый раз на лошади, – согласилась с братом Агата. – Но страшнее – когда эмпатия проснулась. И интересно тоже…

– Ну вот. – София улыбнулась. – Теперь вы понимаете, почему я полезла в камин с вашим папой.

– Вам было больше интересно, чем страшно, – засмеялась Агата. – А Вирджинии, значит, наоборот. А почему, как думаете?

– Даже не знаю… – Ну не говорить же, в самом деле, что она просто намного моложе их прежней аньян? – Наверное, я слишком любопытна. Как в той сказке про любопытного мальчика, который всюду совал свой нос, а потом… помните, что случилось потом?

– Ему прищемили нос! – ответили дети хором.

– Молодцы! А расскажите-ка мне, какие у вас любимые сказки…

Около шести вечера, когда София уже начала ощущать небольшой голод, в детскую, где она читала наследникам сказки, вдруг зашла императрица. Улыбнулась детям, которые тут же вскочили с дивана и побежали навстречу матери, мазнула по Софии холодным взглядом и произнесла:

– Вы можете идти. Сегодня ваши услуги больше не понадобятся.

– А Софи с нами поужинает? – спросила Агата, глядя на ее величество, и София, наблюдая за выражением лица девочки, почему-то подумала: «Опять с нее слетел эмпатический щит…»

– Нет, – ответила императрица, слегка скривившись. – Завтракать и ужинать ваша аньян будет со слугами.

– Не переживайте, – сказала София, мягко улыбнувшись наследникам. – Мы с вами завтра увидимся. А мне, по правде говоря, неплохо было бы познакомиться с остальными служащими, а то я тут никого не знаю.

– Вот и идите, знакомьтесь. – Ее величество небрежно махнула рукой на дверь. – Хорошего вечера.

– Спасибо, – поблагодарила София и, поймав беспомощный взгляд Агаты, подумала: «Что-то надо с этим делать, но что? Александр пока ничего не понимает, а вот Агата… мало того, что понимает – еще и чувствует. Нехорошо разрывать ребенка между двумя добрыми чувствами – к матери и аньян. Это плохо действует на детскую психику».

Возле выхода из детской стояло большое зеркало, и София, проходя мимо, невольно сравнила свое отражение с отражением императрицы. Ее величество – такая утонченная, невероятная красавица, и София – рыженькая простушка. Неужели она считает, что…

Даже думать об этом было страшно. И на этот раз точно – страшно гораздо больше, чем интересно.

Около часа дети водили Софию по оставшимся комнатам парадного этажа, а потом с горящими энтузиазмом глазами предложили сходить в оранжерею.

– Давайте, – сказала она, прекрасно понимая – визит неизбежен. И чем скорее это произойдет, тем лучше. Кроме того, София никогда не принадлежала к числу тех людей, которые откладывают проблемы в долгий ящик – она, наоборот, предпочитала решать их как можно быстрее. Они с мамой не выжили бы, если бы вели себя так же, как отец.

Сегодня наследников сопровождали другие охранники, но выглядели они не менее внушительно, чем вчерашние. Шли за детьми и Софией двумя тенями, и она вновь подумала, что привыкнуть к такому будет сложно.

«А ведь император ходит через камины без всякой охраны. Интересно… Получается, наследников охраняют сильнее, чем его самого. Или я ошибаюсь?»

Оранжерея находилась в саду, и, выйдя на улицу, София зажмурилась от удовольствия – весна разгоралась все ярче. Небо было насыщенно-голубым, на деревьях уже пробивались нежно-зеленые листочки, и птицы весело и радостно чирикали.

– Ух! – воскликнул Александр, и София с удивлением поняла, что наследник смотрит на нее. – Какая вы… лыжая, Софи! Как огонь! На солнце еще лыжее!

– Вы похожи на Вано Вагариуса, – сказала Агата с улыбкой, и София насторожилась. – Мы раньше думали, он – самый-самый рыжий, но вы можете с ним конке… конко… конкерировать?

– Конкурировать. Это значит – соперничать. А… кто такой Вано Вагариус?

Имя было смутно знакомым.

– Глава комитета безопасности. Мы вам его обязательно покажем! – проговорила Агата весело. – Вы же должны увидеть, на кого так похожи.

«А вот этого, в отличие от встречи с императрицей, лучше бы избежать…»

– Там оланжелея! – подпрыгнул Александр, указывая рукой куда-то вперед. – Видите, да?

София подняла голову и на секунду замерла в изумлении, заметив огромный купол, похожий на сияющий мыльный пузырь. Все понятно – внутри ведь наверняка нужно поддерживать определенный климат, защищая растения и животных от воздействия окружающей среды. София читала об этом, когда училась в институте. Но в учебнике все выглядело гораздо менее впечатляюще, чем в жизни.

«Потом нарисую этот купол, – подумала она с воодушевлением. – Только здесь надо не карандашом, а красками».

Через пару минут один из охранников, прикоснувшись к поверхности купола, впустил всех внутрь. В оранжерее оказалось очень тепло, даже жарко – пришлось снимать и пальто, и обувь. Вместо сапог Софии и наследникам выдали тапочки из легко моющегося материала, но даже так было слишком жарко. Впрочем, возможно, это от волнения. Чем дальше они шли, тем сильнее Софии становилось не по себе.

Хотя окружающая красота отвлекала от тревожных мыслей.

Внутри оранжереи царило лето, причем такое лето, какого София никогда не видела. Пышные и словно бы мясистые растения виднелись повсюду, любое из них – раза в три больше тех растений, что росли в Альганне. Да и деревья оказались выше и шире – не деревья, а целые дома.

– Здорово, да? – спросила Агата восторженно. – В оранжерее почти полностью воссоздается климат Корго[3]. Мне тут так нравится! И так жаль, что мы наследуем родовой дар по отцу, а не по матери…

– Работать здесь можно и не обладая родовым даром. Наверняка ведь не у всех служащих он есть, правда?

– Да, – Агата вздохнула. – Но с ним проще.

– Проще – это не так интересно. Интереснее, когда сложнее, – улыбнулась София, подмигнув наследнице, и девочка сразу улыбнулась в ответ. – Когда все просто, не о чем и рассказывать, а вот если сложно…

Договорить София не успела – она вдруг почувствовала, как к ее волосам что-то прикасается, и, подпрыгнув от неожиданности, наткнулась макушкой на нечто мягкое и прохладное.

Сердце забилось, как у трусливого кролика.

– Не бойтесь! – воскликнули хором дети, а один из охранников тут же пояснил:

– Не дергайтесь, все хорошо. Это раш, точнее, хомячковый папоротник. Очень любопытный и всегда щупает тех, кто проходит мимо в первый раз. Он ничего вам не сделает, потому что…

– Питается только насекомыми, – кивнула София, расслабляясь. Посмотрела вверх – над ней парила тонкая веточка, на концах которой было что-то вроде ершика из листиков. – Надо же, а ведь хомячковые папоротники – редкость даже в Корго…

– Здесь много редких растений. Любопытное свойство – чем реже встречается растение, тем оно полезнее.

– Мама!!!

София обернулась – позади них по узкой тропинке, снимая испачканные в земле перчатки, шла императрица. Она была одета в такой же костюм, как и накануне, и волосы точно так же были заплетены в косу. Только сегодня они оказались убранными под мелкую темно-зеленую сеточку, похожую на шапочки больничных медсестер.

– Ваше величество, – сказали хором охранники, и София к ним присоединилась, поклонившись Виктории. За императрицей шла еще одна девушка в форме, и через пару секунд, приглядевшись, София узнала Анастасию – племянницу Арена. – Ваше высочество…

– Нас предупредили, что вы придете, – произнесла Виктория гораздо более мягким голосом, погладив детей по головам. – Я очень рада вас видеть.

София почувствовала, как ее заливает теплом – ей не нужна была эмпатия, чтобы понимать – это правда. Глаза у Виктории светились, когда она смотрела на наследников.

Материнская и отцовская любовь… София верила – на свете нет ничего сильнее, ничего бесконечнее. И ей всегда нравилось видеть проявления этой любви в людях, на которых она работала.

Но секунду спустя императрица подняла голову, посмотрела на Софию – и свет в ее глазах погас.

– А самые редкие растения, – продолжила Виктория, поглядев на ветку хомячкового папоротника, который в этот момент гладил Софию по плечу, – как правило, ядовиты.

– Не хомячковый папоротник, – возразила София. – Он абсолютно безвреден.

– Абсолютно безвредных растений не бывает. Все зависит от дозы. И от того, как они приготовлены. В сочетании с некоторыми растениями из семейства болотниковых хомячковый папоротник превращается в яд. Медленный, но яд. А вы, я смотрю, – усмехнулась императрица, вновь обратив внимание на Софию, – и в ботанике разбираетесь?

– Совсем немного. В пределах институтского курса.

– Помните, как отличить ядовитое растение от неядовитого? Универсальный способ. Работает, кстати, и в случае с животными.

– Ядовитые растения, как правило, очень яркие, – ответила София и улыбнулась, уловив в этой подколке намек на свои рыжие волосы. – Так же и все ядовитые животные имеют яркий окрас. Красные змеи, оранжево-желтые лягушки…

– Верно. А…

– Вик, – перебила принцесса Анастасия со смешком, – ты экзаменовать решила нашу новую аньян? Не думаю, что во дворце ей понадобятся знания о ядовитых животных.

– Во дворце могут пригодиться любые знания, – сказала императрица спокойно и без улыбки. – Но ты права – экзамен сейчас ни к чему. Вы, мои дорогие, – она опустила голову и вновь преобразилась, глядя на детей, – хотели посмотреть, над чем я сейчас работаю? Пойдемте, покажу. А потом на обед.

– Да! – подпрыгнул Александр. А вот Агата промолчала – и София, изучив лицо наследницы, поняла, что с нее вновь слетел эмпатический щит.

Секрет «волшебных классиков» состоял в том, что каждая клетка во время рисования зачаровывалась особенным образом, и, пока ты на нее не попадал, нельзя было угадать, что тебя ждет. Если клетка вспыхивала пламенем, значит, ты сгорел и возвращаешься в начало. Если из нарисованных линий вдруг вырастали растения, словно опутывающие ноги, – пропуск хода. Если клетка начинала петь – нужно было что-нибудь станцевать. Если над головой загоралась радуга – ура, двигайся на две клетки вперед! А если с неба начинал капать дождь – придется возвращаться на две клетки назад.

Агата и Александр восторженно хихикали, прыгая вместе с Софией. Кто быстрее доберется до числа пятьдесят? Обоим хотелось выиграть, и София старательно поддавалась – зная, как зачарованы клетки, специально прыгала только туда, где ей «не везло».

Иллюзорная магия всегда получалась у нее очень хорошо, да и в институте ею особенно много занимались – надо же как-то отвлекать детей.

За этим прыганьем в классики наблюдали двое охранников – вновь другие, не те, что были в предыдущие дни, и каждый раз улыбались, когда София прыгала в «несчастливую» клетку.

– Софи, вы поддаетесь! – возмутилась Агата со смехом, когда девушка в третий раз отправилась на клетку с цифрой «один».

– Да что ты! – София развела руками. – Я просто невезучая.

Сначала она увидела, как посуровели и подобрались охранники, глядя куда-то ей за спину. И уже потом услышала веселый голос:

– Конечно, она не поддается, Агата. Всем хочется победить. Примете меня в игру?

Адриан Альго

София обернулась. По дорожке, перпендикулярной той, которую они разрисовали волшебными клеточками, широко улыбаясь, шел Адриан, племянник императора.

София чуть прищурилась, изучая его улыбку. Удивительная, но в плохом смысле слова. Зубы – есть, ямочки на щеках – тоже, но вот выражение глаз – как у хищной птицы, которая собирается схватить добычу.

– Конечно, дядя Адриан! – воскликнула Агата радостно, а Александр, стоявший на две клетки сзади сестры, закивал. – Присоединяйся к нам! А что, у тебя сегодня выходной?

– Он самый, – ответил его высочество, вставая рядом с Софией на цифру «один». В клетке сразу стало тесновато, и девушка сделала шаг назад. – Что ты, Софи? Тут нам обоим места хватит.

– Я после вас встану, – сказала София спокойно. – Сейчас ваша очередь, раз вы вновь прибывший. Знаете правила?

– Ну… – Адриан опять широко улыбнулся, и ее кольнуло каким-то неприятным чувством. – Теоретически знаю. Но лучше ты мне объясни.

– Хорошо. Всего пятьдесят клеток. Можете идти по порядку или прыгать как можно дальше с клетки на клетку. Каждая клетка зачарована, поэтому никогда не знаешь, стоит ли делать шаг к ближайшей или прыгать подальше. Если увидите радугу над головой – двигаетесь на две клетки вперед, если…

Адриан слушал с внимательным интересом и благосклонностью, и все вроде было в порядке, но Софии почему-то не хотелось, чтобы он с ними играл. Странно, удивительно – если бы пришли император или императрица, она была бы рада. А вот Адриан ее чем-то настораживал.

И не ее одну – София заметила, что с момента его появления оба охранника ни разу не улыбнулись, хотя до этого улыбки с их лиц вообще не сползали.

– Все ясно. Будем прыгать. Э-э-э-эх! – Длинноногий высокий Адриан чуть присел, помахал руками, резко выпрямился и прыгнул. На клетку номер семь.

Белый контур вспыхнул пламенем.

– Сголел! Сголел! – запрыгал Александр. – Возвлащайся в начало!

– А я и не против, – сказал Адриан с очень довольным видом. – Мне нравится стоять рядом с Софи. Сейчас твой ход?

– Нет, ваше высочество. Сейчас очередь Агаты.

– Ага! Дядя Адриан, смотри, как я умею прыгать!

Агата прыгала действительно хорошо – на целых четыре клетки вперед. И счастливо завизжала, увидев радугу над головой.

– Ура! Я побеждаю! – воскликнула она, шагая вперед еще на две клетки.

– Погоди! – Адриан погрозил девочке пальцем, и она засмеялась. – Я тебя скоро догоню!

Следующим ходил Александр. К удивлению Софии, мальчик нисколько не расстраивался из-за того, что выигрывала Агата, – а она готовилась менять иллюзии местами, чтобы брат и сестра шли примерно наравне. Алекс ведь не мог так далеко прыгать. Но мальчик радовался за сестру точно так же, как за себя, и София расслабилась. А сейчас наследнику и вовсе повезло – он тоже оказался на клетке с радугой.

– Теперь ты, Софи, – проговорил Адриан довольным голосом, и она поняла, почему голос был таким, как только сделала шаг вперед, на клетку номер один, где стоял сам принц. Он тут же положил ладонь ей на талию – не крепко, а легко и дразняще, чуть пошевелил пальцами, поглаживая…

– Ваше высочество-о-о… – негромко протянул один из охранников, и Адриан, страдальчески вздохнув, убрал руку.

– Кошмар. И как в таких условиях за девушкой ухаживать?

Охранники промолчали, София тоже. Вместо ответа она прыгнула на цифру три, к растениям, и объявила пропуск хода под разочарованные вздохи Агаты и Александра.

Как она и думала, Адриан старался в дальнейшем прыгать следом за ней и попадать на те же клетки. Несколько раз он легко дотрагивался до ее запястья, зарабатывая предупреждение от охранников, а один раз и вовсе погладил по плечу. После чего пробормотал в пространство:

– Да ладно вам. Ну не испепелит же он меня, в конце концов?

«Плохая шутка», – подумала София, покачав головой. К концу игры она полностью разобралась в том, что ее так настораживало.

Если императрица была вполне искренней в своей неприязни к ней, то Адриан казался неискренним в своих дружелюбии и симпатии.

И такое поведение настораживало гораздо больше, чем ревность ее величества.

Охрана доложила о поведении Адриана, и этот доклад не добавил Арену добродушия.

Племянник в принципе обожал ухлестывать за женщинами, и ему было безразлично, кто они – аристократки или нет, замужем или свободны. Никаких моральных принципов. И никакого смущения по этому поводу.

– Да ладно тебе, – фыркал он, когда Ванесса, его мать, пыталась что-то сказать насчет нравственности. – Я за детьми не ухаживаю, а у взрослых девушек своя голова на плечах есть, должны понимать, что к чему. Кто я, а кто они. И я не виноват, что в этих самых головах фантазий больше, чем мозгов.

Адриан всегда был не виноват. Ни в чем. И не важно, что случилось. У него на все находился ответ, причем такой, от которого Ванесса расстраивалась, ее муж и отец Адриана приходил в ярость, а Арен просто недоумевал.

Ему было сложно понять, как можно делать что-то безо всякой на то причины. Точнее, причина имелась.

– Мне просто захотелось, – отвечал племянник, пожимая плечами.

Император с трудом осознавал это. Точнее, он не осознавал совсем, потому что никогда и ничего не делал только из-за того, что ему этого хотелось. Если только жениться на Агате он собирался именно поэтому, но то была любовь, тогда как у Адриана – исключительно похоть и желание развлечься.

Во дворце среди служанок ловить ему давно было нечего – от него все шарахались, дорожа работой намного больше, чем перспективой интрижки с принцем. И вот теперь он решил направить свои сомнительные чары на Софию.

Арену так сильно захотелось немедленно покинуть зал для совещаний и пойти треснуть племянника по наглой физиономии, что это, видимо, отразилось на его лице – докладчик вдруг замолчал, резко побледнел и сглотнул слюну. От него отчетливо плеснуло страхом. А еще – недоумением.

– Продолжайте, – произнес император холодно, выпрямляясь в кресле и стараясь успокоиться. – Вы рассказывали о том, что Корго желает торговать с нами некоторыми видами редких деревьев в обмен на наши товары. Я слушаю.

Докладчик продолжил, а Арен, опустив голову, понял, отчего мужчина так перепугался.

Карандаш, который император держал в руке, был переломан пополам.

На этот раз получилось вырваться на обед, и это оказалось весьма кстати. Стоило только проследить за тем, чтобы Адриан тоже явился, а то ведь наверняка струсит. Так что Арен попросил передать племяннику, что ждет его к обеду. И попросил не кого-нибудь, а начальника дворцовой охраны – что автоматически означало «доставят к месту требования в любом случае».

Когда император вышел из камина в столовой, все уже были в сборе. Он почувствовал, как похолодела и напряглась Виктория, и едва удержался от того, чтобы не поморщиться. Эта проблема была гораздо сложнее выходок Адриана.

Оградив себя от эмоций жены, Арен прислушался к чувствам Софии. Аньян ощущала легкое беспокойство. Интересно, отчего?

– Всем добрый день. – Он кивнул, обводя глазами столовую, и, остановившись на детях, улыбнулся. – Агата, Александр, как вы?

– Отлично! – сказали оба хором, а Агата добавила: – Мы играли с Софией и дядей Адрианом в классики, и я выиграла!

Прекрасно. Даже спрашивать не пришлось.

– С дядей Адрианом? – Арен посмотрел на племянника. Тот сидел, выпрямившись на стуле так, будто проглотил длинную палку, и криво усмехался. Глаза его лихорадочно блестели. – И как тебе классики, Адриан? Понравились?

– Очень, – ответил племянник со злым весельем в голосе. – Увлекательная игра.

– Я рад. – Император опустился в кресло и продолжил: – Очень рад за тебя. Но будь осторожнее. Если много играть, можно и доиграться.

За столом повисла звенящая тишина. И только Агата и Александр не обращали на нее никакого внимания, продолжая спокойно есть. Они, конечно, ничего не поняли, в отличие от остальных.

– София, – Арен перевел взгляд на девушку, – а откуда вы знаете правила этих «волшебных классиков»? Вирджиния не играла в такое ни разу.

– «Волшебные классики»? – тут же поинтересовалась Виктория и тоже посмотрела на Софию.

А императору захотелось улыбнуться – от того чувства облегчения, которое испытывала в этот момент аньян. А еще – от нежности. Конечно, от ее нежности.

Которая предназначалась только ему одному.

За обедом, рассказывая о том, как придумала «волшебные классики» в институте, выполняя задание «улучшить существующую игру», София мысленно рассуждала о том, как бы обсудить с императором, во что еще можно играть с наследниками. Он не говорил, что зайдет вечером – значит, наверное, не зайдет. Тогда как? Связаться по браслету?

И вроде ничего особенного, а Софии почему-то было не по себе. Она никогда не стеснялась связываться по браслету с родителями детей, а тут вдруг смутилась. Император все-таки. И ведь имеет право, у нее даже на браслете номер его величества отдельно вынесен, и все равно неловко.

Неловко было и из-за того, что произошло за обедом. София слишком хорошо понимала, на что намекал император, говоря Адриану, что тот может доиграться. Он защищал ее честь и ставил на место зарвавшегося племянника. Хочешь играть – играй, но не заигрывайся.

Софии было приятно, что его величество заступился за нее. Мог ведь просто оставить без внимания, Адриан же не делал ничего предосудительного, не принуждал Софию к близости, не оскорблял. Да и прикосновения его нельзя было назвать неприличными – так, легкий флирт, ерунда, институтские ребята ухаживали за ней настойчивее. Однако у тех ребят фамилия была не Альго. И София понимала – даже если бы она нравилась принцу на самом деле, ему следовало бы оставить свою симпатию при себе, потому что ничего хорошего у них все равно не получится. Кроме того, она могла потерять работу, а этого София хотела меньше всего на свете.

В общем, хорошо, что император заступился, – теперь, возможно, Адриан побоится и не станет более настойчивым. По крайней мере, София на его месте поостереглась бы. И не только из-за того, что три месяца назад его величество сжег заживо собственного брата на глазах у множества людей, но и просто – зачем нарываться на неприятности?

Вот только София прекрасно знала, что некоторые люди очень любят нарываться на неприятности, и ей казалось, что принц Адриан как раз из их числа.

После обеда, проведя с Агатой первый урок игры на фортепиано – Александр рисовать отказался, просто сидел рядом и смотрел на их занятия, – София все же решила доложить императору, что необходимо поговорить. Для этого она использовала не проекцию, а текстовое сообщение[4].

«Ваше величество, мне нужно посоветоваться с вами насчет игр с наследниками».

Ответ пришел через минуту. Прочитав с проекции текст, София ощутила одновременно радость, смущение и недоумение.

«Я зайду к вам вечером. Не говорите об этом детям».

Не говорить детям? Почему? Ничего же особенного…

И тут смущение усилилось, потому что София поняла – особенное все-таки есть. Не для детей – для императрицы. Если Агата или Александр случайно скажут ее величеству, что папа ходит по вечерам к аньян, Виктория точно с ума сойдет от ревности.

«Может, предложить императору встретиться где-нибудь не в моей комнате, а там, где есть другие люди?» – подумала София с отчаянием, но почти сразу, вздохнув, поняла – не поможет.

Виктория все равно в курсе того, что ее муж прекрасно умеет передвигаться по замку через камины.

Около шести часов вечера ее величество освободила Софию, придя в детскую, и девушка, немного подумав, попросила у императора разрешения сходить в город, к маме и сестрам. Разрешение она получила, сообщила, как полагалось, дворцовому управляющему и службе безопасности дворца, и примерно в половине седьмого уже выходила на улицу.

День прошел тревожно и суматошно, но теперь София могла вздохнуть полной грудью. Императорский парк, по которому она шагала к задним воротам для слуг, заливало закатное солнце – небо было ярко-малиновым, с желтым отливом к горизонту, и в воздухе так отчетливо и свежо пахло весной, что София невольно заулыбалась. Красота, какая красота! Придет обратно во дворец – и нарисует эту красоту. Чем бы только?..

– Акварелью, – сказала она, подпрыгивая от нетерпения и ловя себя на мысли, что делает это точь-в-точь как Агата с Александром. – Да! Весну надо рисовать акварелью.

А потом София и вовсе развеселилась – так обрадовались ее приходу мама и сестры. Сжимали в объятиях, целовали, расспрашивали про работу во дворце и даже немного плакали.

– Все хорошо, Софи? – спрашивала Синтия Тали, с тревогой вглядываясь в лицо дочери. Глаза ее были влажными. – Все правда хорошо?

– Конечно, мам! Не волнуйся, – отвечала София, радуясь, что сейчас не приходится врать. – Во дворце, как оказалось, работают неплохие люди. И мои подопечные – очень милые детишки. Все отлично!

– А ты видела императора-а-а? – в который раз хором спросили сестры. Мама покачала головой, смеясь, но София поняла, что ей тоже любопытно.

Врать не хотелось, да и зачем? Нет ничего особенного в том, чтобы видеть императора, когда работаешь во дворце.

– Видела!

– Да-а-а? – Глаза у Элизы и Рози округлились, и старшая тут же поинтересовалась: – Где?!

– А на портретах! Там их знаешь сколько? По всему дворцу портретов – ух! Целая картинная галерея. И этот император есть, и предыдущий. И все его предки! – закончила София под смех мамы и сестер.

Через пару часов, наговорившись с родными и напившись чаю так, что он плескался где-то возле горла, девушка поспешила назад, захватив с собой три коробки маминых шоколадных конфет.

К вечеру Арен настолько устал, что и ужинать не хотелось. Хотелось быстро расцеловать детей, а потом отправиться к себе в покои, раздеться и спать до утра.

Но дела еще оставались. Пообщавшись с детьми и поужинав, он предупредил Викторию, что зайдет, и отправился к Софии. О том, что она вернулась, Арену сообщили полчаса назад, указав в отчете, что с собой у аньян были три коробки конфет. И зачем ей столько?

«Может, есть?» – предположил он и улыбнулся впервые за день. Хотя улыбаться на самом деле причин не было. Но он ничего не мог с собой поделать – да, при мысли о Софии у него улучшалось настроение, тогда как от мыслей о жене оно явно делалось хуже. Идти к Виктории после посещения аньян не хотелось совершенно. Но надо. Иначе ее ревность достигнет паталогических размеров.

Когда Арен перешагнул через каминную решетку, ему почудилось, что он вернулся во вчерашний день. София точно так же сидела у окна к нему спиной. Окно не было зашторено, и небо за ним казалось куском темного бархата, по которому кто-то рассыпал крошечные бриллианты.

Как и накануне, София не обратила внимания на появление императора – она увлеченно рисовала. Хотя Арену сложно было представить, что кто-то может настолько увлечься рисованием, чтобы не заметить ярко вспыхнувшее в камине пламя и не услышать ни его треск, ни звук шагов за спиной. Но маленькая аньян ничего не замечала, ее переполнял творческий восторг, звеневший в душе, словно музыка.

Он подошел ближе, глядя на рыжие волосы Софии. Крупные, красивые кудри, и волосы блестящие, а не тусклые – настоящее сокровище. Если не считать Вано Вагариуса, Арен еще не встречал настолько рыжих людей.

Он посмотрел Софии за плечо и улыбнулся, узнав сегодняшний закат, на который любовался несколькими часами раньше вместе с детьми. Виктория стояла рядом с ними и тоже смотрела на небо, но он чувствовал, что на самом деле ей все равно. В другие дни жена была способна наслаждаться природой, но не сегодня.

– Софи, – произнес император тихо, но девушка все равно вздрогнула. Творческое наваждение уходило из нее, сменяясь отчетливым волнением.

– Добрый вечер, ваше величество. – Она положила кисточку, обернулась и встала со стула, глядя на Арена блестящими от недавнего возбуждения глазами. – Я хотела…

– Софи, это потрясающе, – прервал он ее, подходя к столу и склоняясь над рисунком. Бумага еще была мокрой – София рисовала акварелью, – поэтому император не стал ничего трогать. – Меня учили рисовать давно и быстро бросили это безнадежное дело, но я помню, как трудно дается акварель, как тяжело ее контролировать. Краска растекается, хочешь сделать одно, а получается другое.

– Да-а-а, – протянула София, и на него вновь полился чистейший восторг. – Это сложно, но так замечательно! Краска в сочетании с водой ведет себя как живое существо, понимаете? Она оживает на бумаге! И задача художника – понять эту жизнь, поймать ее и прожить. Это как музыкант и певец! Краска, вода и кисть играют музыку, а я ее пою.

Арен выпрямился и посмотрел на девушку. София радостно улыбалась, и эмоции от нее шли такие, что у него кружилась голова. Щит бы поставить, но… нет. Императору было слишком приятно, он не хотел от этого закрываться.

– А ты, как я понимаю, еще и поешь. – Он тоже улыбнулся, ощущая смущение собеседницы.

– Пою. – София кивнула, чуть покраснев. – Этому же учат всех аньян, ваше величество. Разве вы… не знаете?

Он развел руками, стараясь не рассмеяться.

– Откуда мне знать? Я же не аньян.

– Но Вирджиния…

– О, если бы я спросил ее об учебе, то услышал бы в ответ: «Ваше величество, зачем вы напоминаете мне о моем возрасте?»

София фыркнула, сильнее заливаясь краской.

– Ну, в общем, нас, то есть аньян, учат всему этому в институте. Что-то получается лучше, что-то хуже. Я хорошо рисую, но вышиваю и шью так себе.

– Я тоже, – кивнул Арен, и София зазвенела от радости и удовольствия, засмеявшись так искренне, что он с трудом удержал себя, чтобы не шагнуть вперед, к ней. Вновь захотелось сделать не то, что следует, а просто взять то, что хочется. Как берет Адриан – не задумываясь о последствиях.

Не задумываться у Арена никогда не получалось.

– Что ты хотела спросить об играх? – Он решил вернуться к теме разговора, пока еще были силы сдерживать желания.

– Да. – София моментально посерьезнела, даже эмоции изменились – они были по-прежнему светлыми, но искрились радостью гораздо меньше. – Я хотела спросить, в какие игры могу играть с наследниками. Прятки, например, дозволены?

– Разумеется. Почему нет?

– Во время пряток аньян теряет своих подопечных из виду.

Ах, ну да.

– У ваших подопечных маячки на браслетах связи. Если вы будете играть в прятки, охрана проследит за тем, куда именно прячутся наследники, а дальше по обстоятельствам. Иногда они ничего не делают, иногда сообщают своим коллегам, и те перемещаются ближе к детям. Кроме того, во дворце почти везде есть кристаллы, которые позволяют охране просматривать происходящее на экране браслета, запоминать его и при необходимости пересылать мне.

– Ясно. Спасибо, ваше величество. А другие игры?

– Вы можете играть с ними во что угодно. Уверен, – Арен улыбнулся. – что в недозволенное вы с ними играть не будете. Что-то еще, Софи?

– Да. – Вновь вспышка смущения. Интересно, что на этот раз она собирается спросить? – Я сегодня была у мамы и сестер. Мама у меня держит цветочную лавку, но еще делает шоколадные конфеты на продажу. Так, совсем немного. Я принесла с собой пару коробок, хотела подарить Агате и Александру. Вы разрешите?

– Разрешу, – ответил Арен, опять развеселившись. Ни один человек не смешил его так часто, как эта девушка. – Только ты солгала, Софи.

– Что? – Она удивленно захлопала глазами.

– Ты принесла не пару коробок. Коробок – три. Кому третья?

Изумление, смущение, неловкость и что-то, похожее на стыд. Целый коктейль из эмоций.

– Мне… – пробормотала София, залившись краской чуть ли не с ног до головы, и Арен не выдержал – расхохотался так, как совсем не подобает императору. Даже слезы на глазах выступили.

– А я надеялся, ты скажешь – мне, – произнес он в шутку и тут же пожалел о ней – стыд стал отчетливее, и собеседница, кинувшись к шкафу, через секунду вытащила оттуда маленькую красную коробку, перевязанную лентой.

– Вот! – София подскочила к императору и протянула ему коробку. Сама она при этом цветом лица была не бледнее своего подарка. – Возьмите, пожалуйста, ваше величество!

Арену было и смешно, и стыдно. И зачем он это сказал? Понимал же, что у нее после его слов не будет другого выхода, только отдать ему эти конфеты.

– Я пошутил, Софи. – Он взял коробку из ее рук и положил на стол. – Я не люблю шоколад. Подари мне лучше какой-нибудь из своих рисунков.

Краска медленно покидала щеки девушки.

– Конечно, – сказала София, испытывая при этом такую ласковую неловкость, что Арену вновь безумно захотелось сделать шаг вперед. – Конечно, ваше величество.

– У тебя есть еще вопросы?

– Нет. – Она помотала головой, улыбнувшись. – Все. Спокойной ночи.

Спокойной… нет, эта ночь вряд ли получится спокойной.

– До завтра, Софи.

Когда Арен вышел из камина в комнате Виктории, на него полились совершенно другие эмоции. Он на секунду прикрыл глаза – было тошно, оставаться здесь не хотелось, хотелось уйти к себе. Особенно теперь, после разговора с Софией. Хотелось хоть ненадолго сохранить то хорошее настроение, что она ему подарила.

Но оно уходило от него так же быстро, как утекает сквозь пальцы вода.

– И зачем ты пришел? – спросила Виктория язвительно, глядя на него исподлобья. Он усмехнулся – а ведь жена ждала его. Это было понятно и по ее распущенным волосам – когда Виктория ложилась спать, она обычно заплетала их в косу, а ему нравилось, когда они распущены, – и по халату, небрежно накинутому на абсолютно голое тело. И даже по эмоциям – злость вперемешку с возбуждением.

Виктория всегда была страстной и всегда хотела его. И чем сильнее злилась, тем больше хотела. Арен слишком хорошо знал свою супругу, чтобы не понимать этого.

– Я говорил тебе утром, Вик. Говорил, что моя жена – ты.

Она нахмурилась – не понимала, как эти слова связаны с ее вопросом о причине прихода.

– И я пришел к своей жене. – Арен начал раздеваться, изо всех сил стараясь говорить спокойным голосом и аккуратно складывать вещи, а не кидаться ими, как ему на самом деле хотелось. – Пришел к тебе.

– Что, твоя рыжая девка тебя уже не устраивает? – Виктория откинулась назад, и халат распахнулся, обнажая грудь. – Надоела?

Арен не ответил – в ответах на эти вопросы не было никакого смысла. Он просто скинул с себя последнее белье и пошел к жене.

Через минуту раздражение и злость ушли из Виктории, сменившись темным удовольствием от происходящего. Глупых вопросов она больше не задавала – только стонала и кричала, и он прислушивался к ее чувствам так долго, как мог, стараясь продлить наслаждение.

И хотя Арену очень хотелось поскорее уйти, он все же остался. Обнял жену, поцеловал в щеку, радуясь, что она не эмпат, и закрыл глаза.

Дождь шел все утро, и такой сильный, что София не рискнула вывести детей на улицу. Они не возражали – сначала Агата училась играть на фортепиано в музыкальной комнате, а Александр смотрел, как занимается сестра, а потом аньян предложила наследникам немного потанцевать, чтобы размяться.

К ее удивлению, предложение было воспринято без энтузиазма, и пару секунд спустя она поняла почему.

– Я не очень люблю уроки танцев, – вздохнула Агата. – И Александр тоже. Мы должны уметь танцевать идеально. Брата начали учить недавно, а меня уже замучили. Когда папа освобождал нас от занятий, он имел в виду и занятия танцами.

– Я не говорила об уроках, – сказала София мягко. – Танцевать можно и для удовольствия. Я хотела вам сыграть, но раз так… Давайте воспользуемся граммофоном.

Пластинок оказалось достаточно, но почти все – с какой-нибудь танцевальной классикой. Понятное дело – в этой комнате Агату и Александра обучали еще и танцам, вот и комплект пластинок включал в основном то, что дети не хотели слушать ни за какие коврижки. И София почти успела отчаяться, когда вдруг обнаружила в стопке пластинок песни из известного на всю Альганну детского спектакля «Крошка Утенок».

– Отлично! Сейчас мы с вами будем танцевать танец Крошки Утенка. Я включу музыку, начну танцевать, а вы повторяйте, хорошо?

Агата и Александр неуверенно кивнули. В такие моменты София как никогда понимала, что эти дети все же не совсем обычные. Ее прежние подопечные предложение потанцевать, как Крошка Утенок, встречали с восторгом, а наследники об этом, кажется, даже не слышали. Хотя, возможно, все-таки слышали, но уже забыли. Кто-то ведь принес сюда эту пластинку? Скорее всего, Вирджиния.

София поставила диск, и через несколько секунд из трубы граммофона донеслась веселая музыка и звонкий, как будто бы детский, голос запел:

София сначала стала ходить, как утенок, переваливаясь с ноги на ногу и хлопая в ладоши в такт музыке, потом начала подпрыгивать на двух ногах, после – на одной и подпевать песне, которую она давно знала наизусть. Агата и Александр тушевались недолго – они уловили ритм и поняли, что нужно делать, почти сразу, так что через пару минут танцевали вовсю, раскрасневшись и хихикая.

Мелодия уже почти закончилась, когда наследники вдруг остановились и так громко завопили, что даже перекричали музыку:

– Дя-а-а-дя-а-а-а Арчи-и-и-и!

В дверях, улыбаясь, стоял мужчина в черном мундире. София, перестав танцевать, выключила граммофон, наблюдая за тем, как гость обнимает и целует обоих детей, а потом подхватывает Александра на руки и начинает подбрасывать в воздух под дикий смех наследника.

Принц Арчибальд, двоюродный брат императора, оказался совсем не похож на Арена. До этого момента София видела главу охранителей лишь на портретах в газетах – в прессе он появлялся довольно-таки часто, чуть ли не чаще императора. Геенна и ее пробуждение всегда волновали жителей Альганны, а принц Арчибальд был главой подразделения, которое занималось борьбой с ее порождениями.

Если Арен уродился высоким, то его двоюродный брат, скорее, приземистым. Оба мужчины были спортивными и мускулистыми, но император казался более жилистым, тогда как Арчибальд – крепко сбитым и вообще напомнил Софии медведя. И, конечно, глаза. У главы охранителей они были обычными, человеческими, светло-карего оттенка.

Мужчина наконец перестал подбрасывать в воздух Александра, но из рук не выпустил. Посмотрел на Софию и подошел ближе, одной рукой держа наследника, а второй сжимая ладонь Агаты. Силен! Софии с трудом удавалось держать Александра даже двумя руками.

– Добрый день, – сказал его высочество, рассматривая кланяющуюся девушку. Впрочем, в его взгляде не было ничего оценивающе-мужского – только спокойный интерес. – Значит, вы наша новая аньян? Я Арчибальд, двоюродный брат его величества.

– Я узнала вас, ваше высочество. Меня зовут София.

– Вы можете называть меня просто Арчибальд, если мы не на официальном приеме. – Мужчина поставил Александра на пол и, улыбнувшись, заметил: – Прекрасный был танец, да, ребята? Вот бы его танцевать, а не эти скучные вальсоны.

– Ага-а-а! – протянули хором наследники, а Агата добавила: – Вальсон еще ничего, дядя Арчи. Месяц назад меня начали учить парстепу, и вот это – ужас.

Арчибальд засмеялся, а София, услышав в голосе подопечной настоящую муку, сказала:

– Знаешь, а мне этот танец всегда нравился больше остальных. Как думаешь, почему?

– Не знаю, – ответила Агата растерянно. – Мне он кажется абсолютно ужасным. Он такой сложный. Там много движений, столько ритма… Я сбиваюсь.

– Вот именно – сложный. – София кивнула. – И пока научишься его танцевать – замучаешься. Но зато когда научишься – так радостно!

– Когда я еще научусь, – вздохнула девочка. – От этого с ума можно сойти!

– Значит, вы умеете танцевать парстеп, София? – спросил Арчибальд, глядя на нее с интересом.

– Да, конечно.

– Почему же «конечно». Это большая редкость. Танец не входит в обязательную программу, Агате дают курс для общего развития, а вы?..

– А я научилась этому в институте, – пояснила София, чуть покраснев: на первом курсе она влюбилась в мальчика, который бредил танцами, в том числе парстепом. И научилась, чтобы произвести на него впечатление – ходила на дополнительные занятия, которые, к сожалению, были платными. Отец страшно ругался, что она тратит деньги на ерунду, а мама сказала: «Не только же тебе их тратить!» – благодаря чему он замолчал. Любовь потом прошла, а вот умения остались. – Мне… просто захотелось.

– Хм… а станцуете со мной?

София так удивилась, что не нашлась с ответом.

– Да, Софи! – Агата, по своему обыкновению, радостно подпрыгнула. – Мы видели, как ты рисуешь, играешь на фортепиано, вышиваешь, слышали, как поешь… Но ты еще не танцевала!

– Да! – повторил за сестрой Александр.

Его высочество Арчибальд весело улыбался, глядя то на нее, то на наследников, и София сдалась.

– Я вряд ли смогу составить вам достойную пару, – призналась она честно. – Я не танцевала этот танец уже года два, если не больше. Если вы не боитесь, что я отдавлю вам ноги…

– При парстепе практически не требуется близкий контакт, так что я не боюсь. Нужно только найти пластинку с музыкой.

Отыскать пластинку не составило труда, и через пару минут из граммофона полилась мелодия для парстепа. Правда, Софии всегда казалось, что она не льется, а, скорее, грохочет.

Агата и Александр уселись на пуфы, стоящие возле фортепиано, как два зрителя, и радостно захлопали в ладоши. Для них все это было не более чем игрой, тогда как София немного насторожилась. С первого взгляда Арчибальд не произвел на нее впечатления легкомысленного повесы, каким казался Адриан, но она ведь могла ошибиться.

Танец действительно был непростым, под быструю и ритмичную мелодию. Двум партнерам, стоявшим в полуметре друг от друга, требовалось двигаться синхронно, будто атакуя, а затем отступая назад. Атака мужчины, несколько поворотов вокруг оси в полуобъятиях – затем атака женщины, и вновь движения по кругу, его руки – на талии, ее – на его плечах. Несмотря на то что физических контактов было меньше, чем в вальсоне, парстеп всегда казался Софии более личным, интимным танцем.

Но принц не позволял себе ничего лишнего, и вообще он явно был сосредоточен на танце, стремясь не ударить в грязь лицом перед наследниками. Хотя, с точки зрения Софии, Арчибальду было не о чем беспокоиться – танцевал он прекрасно. Но и она, к своему облегчению, не оплошала.

И когда музыка закончилась, Агата и Александр вскочили с пуфов, радостно запрыгали и бросились к ним обоим – обниматься.

– Здорово, дядя Арчи!

– Здолово, Софи!

– Совершенно согласен, – сказал его высочество, кивнув. Посмотрел на Софию и добавил: – Вы молодец. И, кажется, скоро время обеда. Разрешите вас проводить?

– Ты будешь обедать с нами? – спросила Агата восторженно.

– Да, – ответил Арчибальд, не отрывая взгляда от девушки. И улыбнулся каким-то своим мыслям.

Когда Арен уже был в своем рабочем кабинете, Гектор Дайд и Вано Вагариус должны были прийти именно туда, а не в зал для совещаний – на его браслет связи пришел отчет службы безопасности дворца.

Император читал его, нахмурившись.

Значит, утром за завтраком София общалась с Мэл Руди. Последние три месяца эта девочка прислуживала Ванессе и Анастасии, но до этого она два года была личной служанкой его брата Аарона. После того как выяснилось, что Аарон предатель, начались проверки, проверяли в том числе и Мэл. Ничего подозрительного не нашли, девочка просто выполняла свою работу.

Возможно, это ерунда и в нем говорит мания преследования. Ничего удивительного, ведь Аарону почти удалось убить императора, и после того, что случилось на городской площади, Арен не спал целую неделю. Закрывал глаза – и сразу начинал гореть в огне. Он тогда действительно горел, впервые в жизни горел в огне, и если бы не Берт Арманиус – сгорел бы.

Что этой Мэл нужно от Софии? Арен проверил содержание разговора и не увидел ничего значимого, обычная болтовня. Но все равно – это нужно принять к сведению. Всегда есть вероятность ошибиться в выводах и проглядеть преступника.

Он когда-то тоже не верил, что старший брат решится на убийство. Отнять трон – да, но не жизнь же!

«Продолжайте наблюдение».

Сразу после того как император ушел через камин, Агата и Александр, заговорщицки переглянувшись, подскочили к Софии с лукавыми улыбками.

– Пойдемте! – зашептала наследница и взяла девушку за руку. Другую ладонь схватил Александр. – Мы вам хотим кое-что показать!

– Что же? – София улыбнулась, покорно следуя за детьми, которые тащили ее к двери.

– Увидите! – сказала Агата с таинственным видом, открывая дверь и выходя в коридор. Посмотрела на охранников, которые явно собирались идти следом за детьми, и произнесла с важностью: – Только тихо, ладно? Тсс-с!

– Да, ваше высочество, – произнес один охранник, а второй просто улыбнулся. – Мы как мышки будем, не помешаем вам. Но вы же не собираетесь никуда убегать и прятаться?

– Не совсем, – фыркнула Агата. – Убегать – нет, прятаться – да!

Пройдя по коридору до лифта, наследники вместе с Софией и охранниками спустились вниз, нажав на кнопку с цифрой «пятнадцать». Девушка, как только они вышли из лифта, сразу узнала место, в котором оказалась, – именно сюда она приходила на собеседование в понедельник.

– Это папин рабочий этаж, – пояснила Агата, оглядываясь. – Пойдемте!

Дети, по-прежнему держа Софию за руки, двинулись дальше по коридору. Навстречу, как и в прошлый раз, то и дело попадались слуги и охранники – все они смотрели на наследников, улыбались и шли дальше, не вмешиваясь. А Софии было немного тревожно. Что задумали Агата и Александр, зачем они привели ее на этаж, где работает император?

Достигнув места, где коридор резко поворачивал, дети остановились, и Агата осторожно выглянула из-за угла. Охранники следили за ней с откровенным интересом, а София – с непониманием.

– Отлично! – прошептала девочка и за руку подтащила Софию ближе к себе. – Смотрите!

И София, чувствуя себя до крайности глупо, выглянула из-за угла одновременно с Агатой и Александром.

Недалеко от них, метрах в десяти, возле двери в кабинет императора стояли двое мужчин. Один был настолько худой и длинный, что напоминал палку, одетую в зеленую форму дознавателя. Лицо и нос у него тоже были длинными, а нос еще и загибался, как вопросительный знак. Издалека Софии показалось, что мужчина лысый, но, приглядевшись, она поняла, что это не так – просто волосы у него были очень светлыми и короткими.

Второй мужчина оказался полной противоположностью первому, совсем бесцветному, если бы не зеленая дознавательская форма. Ярко-рыжие волосы – точь-в-точь как у Софии! – вспыхивали в свете светильников алым пламенем. Длинные, где-то до лопаток, они были собраны в хвост.

Вано Вагариус

– Это Вано Вагариус, глава службы безопасности, – шепнула Агата, но София поняла и так. Не только по рыжим волосам, о которых упоминали наследники, но и по красной форме. Похожую носили дворцовые охранники, но эта была более яркой и парадной. – Мы ведь обещали вам его показать! Видите, он такой же рыжий!

София видела, и ей безумно хотелось поскорее уйти отсюда и не подглядывать за главами двух комитетов, которые, о чем-то переговариваясь, явно ждали встречи с императором.

Неожиданно дознаватель медленно повернул голову и посмотрел прямо на них. София от неловкости чуть сквозь пол не провалилась, хотела отступить и больше не подглядывать, но не получилось – Агата вышла из-за угла, широко улыбаясь.

– Здравствуйте, айл Дайд, айл Вагариус!

Теперь и Вагариус обратил на них внимание.

– Я почувствовал ваш взгляд, принцесса, – сказал Гектор Дайд. – Доброе утро.

Из-за угла выскочил и Александр.

– Доблое!

Софии ничего не оставалось, как шагнуть следом. Охрана сделала то же самое.

– Проводите собственное расследование, ваше высочество? – поинтересовался Дайд. Голос у него был хриплый, скрипучий, словно простуженный. – И кто же это с вами?

– Это Софи! – воскликнула Агата. – То есть София Тали. Наша с Алексом аньян.

– Здравствуйте, айл Дайд, – проговорила девушка, наклонившись и положив ладони на плечи наследников. – Приветствую, айл Вагариус.

Дознаватель смотрел на нее совершенно спокойно, а вот безопасник – с откровенным изумлением. И что он увидел? Подумаешь, рыжая.

– Приятно познакомиться. – Дайд чуть склонил голову. Вагариус промолчал, что было не слишком вежливо, и София решила – нужно поскорее уходить.

– Агата, Александр, пойдемте. Мы с вами не закончили строить железную дорогу. Да и погода хорошая, негоже во дворце целый день сидеть.

– Да, Софи, сейчас! – сказала наследница. – Айл Дайд, айл Вагариус, а вы быстро отпустите моего папу? Или у вас какой-то сложный вопрос?

Дайд улыбнулся. Вагариус же, казалось, и вовсе не слушал, что говорит Агата, – он просто прикипел взглядом к Софии, и ей уже хотелось убежать.

– Мы постараемся побыстрее, ваше высочество.

– Это хорошо! – Агата вновь взяла Софию за руку. – Тогда мы пойдем. До свидания!

– До свидания, – попрощался дознаватель, и наследница, важно кивнув, наконец развернулась и пошла к лифтам.

«Надо все-таки поговорить с мамой», – подумала София, до сих пор ощущая на себе изумленный взгляд Вано Вагариуса.

– Забавно, – пробормотал Дайд, как только шаги детей императора, охранников и аньян стихли. – Молодая, симпатичная. Представляю реакцию ее величества.

– Гектор.

Дознаватель повернулся лицом к Вано и удивленно поднял брови, заметив, что тот сильно побледнел.

– Что с тобой?

– Я тебя прошу, – Вагариус вздохнул и устало потер лоб, – собери мне досье на эту девушку.

Брови Гектора поднялись выше.

– Досье? Вано, но твои люди должны были собрать на нее досье еще до приема во дворец.

– Должны. И я его посмотрю. Но это не то. Твои копают глубже, сам знаешь.

На этот раз брови нахмурились.

– Зачем в этом случае глубоко копать? По ней все видно и без досье. Совершенно невинная особа. А ее рыжие волосы – не повод… – Гектор запнулся – Вано достал из-под одежды длинную цепочку с медальоном, открыл его и показал Дайду.

Внутри был портрет молодой девушки.

– Кто это? – поинтересовался дознаватель удивленно, и брови вновь поползли вверх.

– Моя мать.

С портрета на Гектора смотрело лицо Софии Тали.

Закончив с железной дорогой, София отвела детей в парк. И, когда они шли мимо оранжереи, услышала от Агаты:

– А на следующей неделе мама тут работать не будет.

– Почему? – Девушка удивилась, и наследница пояснила:

– У мамы такое расписание. Неделя через неделю. Неделя в оранжерее, неделя по мероприятиям. Она там присутствует, как… – Агата на секунду задумалась, видимо вспоминая слово, которое употребляли взрослые. – Официальное лицо, вот. Мама эти недели очень не любит, хотя иногда она возвращается во дворец раньше. Ей больше нравится работать с растениями.

– Конечно. Тем более что родовой дар твоей мамы – усиливать рост растений. Это ее призвание.

Агата кивнула, а потом задумчиво протянула:

– Интересно, почему у одних магов есть родовой дар, а у других его нет…

– Родовой дар есть у аристократии, – сказала София. – Маги нетитулованные, такие, как я, им не обладают.

– Но почему? – В голосе наследницы звучало недоумение. – Обычная магия есть, и она может быть не менее сильной, чем у аристократов. А родовой нет. Почему?

– Я не знаю. – София улыбнулась. – И никто не знает. Это такая загадка, над которой бьются уже многие поколения ученых. Может, когда-нибудь разгадают.

Агата пару мгновений неуверенно молчала, а затем тихо произнесла:

– Мама думает, что магия нетитулованных украденная.

София от неожиданности едва не споткнулась.

– Украденная?

– Да. Она говорит, когда что-то крадешь, оно все равно не становится твоим до конца. Поэтому обычная магия у неаристократов есть, а родовой нет.

София покосилась на охранников – судя по их слегка вытянувшимся лицам, эту информацию они слышали впервые.

– Что вы об этом думаете? – продолжала Агата. Говорила она по-прежнему неуверенно, и София предположила, что для девочки почему-то важен ее ответ.

– Я не знаю, Агата. Ты спрашивала об этом у отца?

Наследница кивнула.

– Папа сказал, что мама ошибается. Но не объяснил почему. Он считает, я сама решу, когда вырасту, а пока мне рано об этом думать.

И тут Софию осенило.

Эмпатический родовой дар Агаты, по словам императора, проснулся совсем недавно. И если раньше она не знала о неприязни матери к нетитулованным магам, то после пробуждения дара должна была почувствовать. И ей, как любому ребенку на ее месте, захотелось разобраться в чувствах мамы. Агата не понимала, откуда эта неприязнь, но очень хотела понять.

– Твой отец прав – ты решишь, когда вырастешь. Но, если хочешь, мы с тобой сейчас попробуем рассуждать логически.

Девочка обрадованно кивнула, а Александр, до этой секунды молча слушавший разговор, поинтересовался:

– А что значит – логически?

– Это значит – используя голову, – ответила София, постучав себя кулаком по лбу, чтобы немного разрядить обстановку, и это сработало – Агата улыбнулась, а ее брат хихикнул. – Ум, в общем. Знаете ли вы, кто такие воры?

– Да, – сказала Агата. – Это люди, которые что-то крадут. Воруют.

– Правильно. Представьте, что у вора родился ребенок. Этот ребенок – тоже вор или нет?

– Нет, – произнесла Агата, а Александр просто помотал головой. – Он ничего не крал. И он не виноват.

– Правильно. А теперь давайте посмотрим на это с точки зрения магии. Я – маг, но не аристократка. Но я совершенно точно могу сказать, что ничего ни у кого не крала. Я родилась магом. Я вор или нет, как вы думаете?

– Нет! – На этот раз дети ответили хором.

– Верно. Я не вор. Но моя магия когда-то давно может быть украдена кем-то из моих предков. Поэтому ваша мама так говорит про нетитулованных магов. Мы не воры, но наша магия, возможно, когда-то была украдена.

Александр с умным видом кивнул, а Агата, к радости Софии, чуть посветлела лицом. Вот и хорошо. Никогда в жизни она не будет использовать свое положение, чтобы настраивать детей против родителей.

С Вано и Гектором император провозился почти до самого обеда. В последнее время вопросы государственной безопасности стояли очень остро, и этих двоих Арен видел особенно часто. Вагариус и Дайд работали денно и нощно, и император, ощущая их эмоции, иногда удивлялся той преданности, с которой они ему служили. Вагариус – аристократ с одной из самых сильных родовых магий, и Дайд – безродный дознаватель, которого его брат даже не пытался переманить на свою сторону. Впрочем, неудивительно – Гектор изначально проявил себя как человек, лояльно настроенный к императору.

И сейчас эти двое опасались, что…

– Ваше величество, ваш брат мог оставить вторую волну последователей на тот случай, если потерпит поражение. Последователей, неизвестных остальным. Чтобы они могли попытаться вновь захватить власть.

– Почему вы так думаете? – поинтересовался Арен. Что ж, зная Аарона – вполне могло быть. Брат не любил проигрывать, он должен был подстраховаться.

– Появились слухи, – пояснил Гектор. – Мне докладывают о ненавязчивых – пока что ненавязчивых – разговорах о возможном небожественном происхождении Альго.

Император нахмурился. Интересное совпадение… Он ведь только во вторник провел первую встречу с комиссией по родовой магии. Утечка информации невозможна – на всех участниках печать молчания. Но любую печать можно обойти.

– И где же об этом разговаривают?

– В том-то и дело, что в разных местах. Мы пока не можем понять, откуда все началось. И говорит об этом не только аристократия, ваше величество…

Арен слушал доклад Гектора, ощущая неясную тревогу. Что ж, если среди представителей комиссии действительно есть предатель – или предатели, – он собственными руками дал им оружие против себя. Альго не боги, Альго люди, а людей всегда можно победить. Если однажды на трон людьми был поставлен Алаистер Альго, значит, династию не грех и поменять. Необходимо только разгадать тайну родовой магии.

Демоны, а ведь он был уверен, что среди членов комиссии нет предателей. Проверили же всех.

– Усилить охрану и слежку за членами комиссии по родовой магии. Гектор, что ты скажешь мне по поводу… Рона Янга?

– Я абсолютно уверен в нем, ваше величество, – ответил Дайд, ни капли не удивившись вопросу. – Но я человек, я тоже могу ошибаться.

– Как и я, – усмехнулся Арен. – А Янг у нас еще и связной-артефакт Арманиуса… Следите за ним особенно внимательно. Возможно, он и не способен на предательство, но то, что Янг лакомый кусочек для заговорщиков, если они есть, – это точно.

В середине совещания на браслет связи пришел доклад от охранников детей, и император, начав читать его, на пару секунд потерял нить разговора – так удивился. Пришлось все отложить и возвращаться к совещанию.

Он прочитал отчет позже, когда Гектор и Вано ушли.

Что ж, вопрос Агаты понятен. Начав чувствовать эмоции других людей несколько месяцев назад, его дочь первым делом стала задавать вопросы о том, чем они обусловлены. И в чувствах Виктории ей хотелось разобраться особенно. А теперь и подавно – минимум восемь часов в сутки рядом с Агатой присутствует вечный раздражитель в виде Софии, которая нравится дочери, но совершенно не нравится матери. Почему? Потому что она нетитулованный маг. Но что такого в них, отчего мама так их не любит? Агата сначала задала вопрос Виктории, затем Арену – и получила два расплывчатых ответа, которые ее не устроили.

Читая ответ Софии, император ощущал себя странно. Во-первых, он был удивлен тем, что она вообще решила ответить – тема-то скользкая, можно было ограничиться фразой «спроси у папы». А во-вторых – сам ответ Софии. Она умудрилась объяснить все так, что это объяснение не очерняло Викторию. Даже наоборот – София словно оправдывала его жену. И этим наверняка пыталась успокоить его дочь.

А супруга… Что ж, император догадывался, откуда взялась ее нетерпимость к нетитулованным магам, хоть она и отказывалась говорить о причинах. И корни ревности Виктории, возможно, тоже шли оттуда.

Детские комплексы изжить сложнее всего. Если бы он только мог ей помочь… Но как поможешь женщине, которая не хочет, чтобы ей помогали?

– А как магию можно укласть? – спросил Александр после всех объяснений аньян.

– Это загадка. Никто не знает как. Просто многие люди думают, что это было сделано, а как – уже другой вопрос.

– А мне кажется, они ошибаются, – сказала Агата. – Магия – это ведь не какие-нибудь ювелирные украшения. Нельзя ее украсть!

Арен улыбнулся. Ну да, украсть сложновато – зато можно отдать добровольно, вступая во внебрачные связи с обычными людьми. Только детям не стоит это знать.

– А так думают уже другие люди, Агата. Можно украсть или нельзя – даже взрослые никак не договорятся между собой, несколько столетий спорят. Чуть ли не дерутся взрослые дяди и тети! Вот какой это сложный вопрос.

Отчет закончился, и Арен развеял проекцию. Посмотрел на часы – да, время обеда.

– Эндрю, моя жена еще не вернулась? – поинтересовался он, соединившись с собственным охранником.

– Только что вернулась, ваше величество. Она сейчас в своей комнате.

Император кивнул и, отключившись, пошел к камину.

Через минуту он уже выходил из огня в комнате Виктории. Она как раз переодевалась, и служанка выходного дня – Матильда работала только по будням – застегивала ей платье.

– Можете идти, – сказал император вопросительно посмотревшей на него девушке. Прислушался к чувствам жены – легкое раздражение, но направленное не на него.

– Что-то случилось на открытии выставки? – спросил он, подходя ближе. Положил ладони на спину Виктории – кожа была теплой и нежной, словно шелк.

– Ты опять читаешь меня, как книгу. – Она усмехнулась, и раздражение сменилось чем-то другим, щемяще-горьким. – Да ерунда. Посол Альтаки очень разговорчивый мужчина, ты же знаешь. Не успокоился, пока не рассказал мне всю историю их художественной культуры. Голова идет кругом.

Вместо того чтобы застегивать платье, Арен провел ладонями по обнаженной спине Виктории. Чувства вновь изменились, и императора обожгло чужим возбуждением.

– Помнишь, как я снимал с тебя свадебное платье, да? – шепнул он, наклоняясь и прикасаясь губами к шее жены. – Я все гладил и гладил твою спину, пока ты не перестала бояться. – Он скользнул губами ниже, к лопаткам. Чувства Виктории действительно обжигали огнем. – Пока ты не возбудилась так, что готова была позволить мне все что угодно, лишь бы я снял с тебя то демоново платье.

– Арен, – Виктория всхлипнула, – обед же…

– Ты проголодалась? – Он улыбнулся, проникая руками под ткань платья. Погладил плечи, коснулся груди. – Я чувствую, что да.

– Арен…

– В том, что я эмпат, есть и положительные стороны, Вик. – Он сжал грудь чуть сильнее, лаская нежные вершинки. – Я всегда знаю, чего ты хочешь.

Арен взял ее так, как она желала – не отходя от зеркала, просто наклонив вперед и задрав юбку. Раздражение уходило из Виктории с каждым его движением, сменяясь яростным возбуждением и страстной жадностью, с которыми она всегда шептала его имя.

Император с императрицей на руках вышел из камина, когда все доедали первое блюдо. Наследники тут же бросились к родителям обниматься, остальные Альго здоровались, кивая, а София и вторая аньян встали, чтобы поклониться.

– Добрый день…

– Можете садиться, – сказал император, и София опустилась на стул, возвращаясь к грибному супу. На секунду подняла голову – Виктория, усаживаясь напротив, смотрела на нее с торжеством и снисходительностью. Интересно, в чем дело? Может, на Софии сегодня слишком скромное платье? Ну так они у нее все примерно одинаковые – такие, чтобы не жалко было пачкать.

– Ой, Софи, мы же хотели вам рассказать! – воскликнула вдруг Агата. Все сразу посмотрели на девочку. – Мы с Алексом сегодня после обеда решили попробовать ваши конфеты!

– Удивительно, что вы их еще не попробовали, – улыбнулась София, а императрица уже с тревогой спрашивала:

– Что за конфеты?

– Софи нам подарила, – объяснила Агата и чуть нахмурилась – видимо, вновь слетел эмпатический щит. – Мы вчера забыли, потому что дядя Арчи приехал. И…

– И я привез их любимую северную яблочную пастилу, – засмеялся Арчибальд. – Простите, Софи.

– Ничего.

– Так что за конфеты? – повторила императрица, посмотрев на мужа. – Арен, ты уверен, что…

– Уверен, – сказал император, принимаясь за суп. – Агата, расскажи про заклинание.

– Софи схитрила, – произнесла наследница, и они с Алексом захихикали. – Из коробки можно брать только одну конфетку в день! Так что мы не объедимся, мам.

– А я вот до такого не додумался, – развел руками Арчибальд. – Поэтому моя пастила была съедена еще вчера. Да, ребята?

– Да! – звонко произнес Александр. – Мам, ты всегда говолишь, что нельзя, потому что попа слипнется. Все холошо, не слиплась!

Хохот за столом стоял просто оглушительный. Смеялись все, даже императрица, чуть покраснев и прикрыв рот ладонью.

– И сколько же конфет в этой чудесной коробочке, Агата? – спросила принцесса Анастасия, делая глоток воды и вытирая заслезившиеся глаза. – Надолго хватит?

– Коробок две, – ответила наследница. – По одной у нас с Алексом. И в каждой двенадцать конфет. Мама Софи сама делает эти конфеты.

– У твоей мамы кондитерская? – поинтересовался Адриан весело, но, встретившись взглядом с холодными глазами императора, быстро исправился: – То есть у вашей.

– Нет. Моя мама держит цветочную лавку. А конфет делает совсем немного, так, в качестве развлечения. Продает коробок пять – десять в неделю.

– А принесите мне тоже! – сказала Анастасия с улыбкой. – Я люблю конфеты. Вы ведь сегодня пойдете в город, наверное?

София вопросительно посмотрела на императора.

– После обеда и до завтрашнего утра вы свободны, Софи. Завтра в девять вы должны быть в детской, как всегда.

Девушка кивнула и обратилась к Анастасии:

– Я принесу вам коробку конфет, ваше высочество. Конечно, если мама не продала их все.

– А пастилу ваша мама не делает? – спросила Агата немного смущенно. – Яблочную, как северная…

– Нет, – улыбнулась София. – Но я сама умею. Сделаю вам, когда будет время.

Лица наследников озарились такими радостными улыбками, что присутствующие вновь рассмеялись.

После обеда София действительно отправилась в город, предупредив охрану, что вернется поздно. Сначала она думала остаться ночевать дома, но потом, представив, что завтра придется вставать еще раньше, чтобы успеть во дворец вовремя, решила все же не ставить таких экспериментов.

Дома София помогла маме с уборкой, а потом погуляла с Элизой и Рози, пока Синтия готовила ужин. Уже потом София вспомнила, что хотела узнать у мамы насчет Вано Вагариуса, но сделать это при сестрах было невозможно, поэтому она промолчала. А потом и вовсе решила ничего не спрашивать. В конце концов, какая разница, кто он Софии? Сейчас-то уж точно никто. Только матери душу травить.

Эйнар Тали не был идеальным отцом, но все же именно он воспитывал Софию. Да, неважно у него это получалось, но не потому что он ее не любил, а потому что он был безалаберным человеком.

«Пусть мамины тайны останутся при ней, – думала София, глядя на улыбающуюся Синтию. Она как раз доставала из духовки противень, полный вкуснейших пирожков с капустой. – По крайней мере, пока. А уж если этот Вагариус что-то выяснит, будем решать проблему. Но сейчас не надо ее тревожить».

– Все хорошо, Софи? – спросила Синтия, заметив задумчивый взгляд дочери.

– Да, мам, – ответила София, ласково улыбнувшись. – Я просто пытаюсь удержать слюни. Они то и дело норовят потечь по подбородку. – Она громко зачмокала губами, пока Элиза и Рози хохотали до слез.

Жаль, что сестер нельзя познакомить с Агатой и Александром. Наследникам была бы полезна компания других детей. Вот, кстати, о чем еще надо спросить императора…

Вернувшись во дворец около десяти вечера, София быстро умылась и перед сном решила немного порисовать. Поначалу рисовалось плохо – она то и дело прислушивалась, оборачивалась к камину и вглядывалась в огонь. Но из пламени никто не выходил, и через некоторое время София, забыв обо всем, восторженно писала акриловыми красками человека, которого так хотела видеть.

Когда София закончила, на часах было уже полпервого ночи. Оставив портрет лежащим на столе, она, вымыв руки и убрав кисти с красками, отправилась в постель.

Глаза очень болели. И София не могла понять почему – то ли от усталости, то ли потому что император в этот вечер так и не пришел.

Утром в детской София впервые застала не императора, а императрицу. Она сидела на диване, на ее коленях уместился улыбающийся Александр, а Агата что-то рассказывала им обоим, размахивая руками так, как не подобает принцессам. Но Виктория не одергивала дочь – вместо этого она смеялась, фыркала, и щеки ее были розовыми от удовольствия.

– Софи! – воскликнула Агата, оборачиваясь. – А я как раз рассказываю маме свой сон. Мне такой сон снился! Как будто из стен замка радуги вырастают, и мы с Алексом на них катаемся, представляете?! Как на горке зимой!

София не выдержала и тоже прыснула.

– Вообще, – сказала императрица, и голос ее был самым обычным, без всякой враждебности и холода, – яркие и цветные сны часто снятся эмпатам, особенно при пробуждающемся даре. Обязательно расскажи папе. Доброе утро, София.

Девушка поклонилась, гадая про себя, с чем может быть связано хорошее настроение Виктории. Агата рассмешила? Или что-то еще?..

– В принципе я сегодня не занята, – продолжала императрица. – Точнее, пока не занята. И я думаю, что мы можем отпустить вас на весь день. Даже если мой муж, – покосилась она на браслет связи, – будет сегодня большей частью отсутствовать, мы справимся.

Значит, София вновь не увидит императора. Сердце кольнуло, и она опустила глаза. Что же ей делать с этими дурацкими, абсолютно никому не нужными чувствами?..

– Ваше величество, – выдохнула она, изо всех сил пытаясь отвлечь саму себя, – у меня есть вопрос, и, если позволите, я бы задала его вам. Могу и его величеству, но…

– Да, Арен часто занят, – произнесла императрица, и в голосе ее появилась снисходительность. – Конечно, задавайте мне.

– Я хотела спросить насчет компании других детей. – София улыбнулась Агате, которая смотрела на нее с любопытством. – Взрослых-то тут полный дворец, но мы же не можем общаться только со взрослыми.

– Да! – заявил вдруг Александр, отчего императрица, к удивлению Софии, засмеялась, и Агата тоже хихикнула.

– Все верно, только со взрослыми общаться мы не можем, – ответила Виктория почти с симпатией. – Я вам составлю список тех, с кем мы дружим. Они приезжают порой в гости или мы сами к ним ездим. На следующей неделе… – Императрица нахмурилась, словно что-то припоминая. – Да, наверное, можно будет кое-куда наведаться.

– Правда? – Агата радостно подпрыгнула. – К Амели, да? Да?!

– Посмотрим, моя радость. Еще надо договориться.

«Моя радость». Точно так же называл Агату император. Интересно, это Виктория у него подхватила или наоборот?

– Спасибо, ваше величество, – сказала София искренне. – Я буду очень признательна за эти инструкции. Значит, я могу сейчас уйти по своим делам?

– Да, можете.

– Спасибо. До завтра, Агата, Александр!

– До завтра, Софи!

Выйдя из детской, София на пару секунд замешкалась. Да, прежде чем уходить из дворца до вечера, нужно сделать еще кое-что. Она ведь обещала.

Заглянув к себе в комнату, София взяла из шкафа коробку маминых конфет, которую выпросила накануне. Вышла в коридор… и застыла, вспомнив вдруг, что понятия не имеет, где обитает принцесса Анастасия. Пришлось подходить к охранникам, стоящим возле детской, и интересоваться у них.

– Мы сейчас позовем вам сопровождающего. Сами вы вряд ли найдете.

Через пару минут София шла по коридору на тринадцатом этаже – именно здесь, как оказалось, жили Ванесса, Адриан и Анастасия. Наверное, и Аарон…

Точно. По дороге к комнате принцессы София заметила Мэл, которая быстро шла по коридору с подносом, полным грязной посуды. Увидела ее, улыбнулась, но ничего не сказала.

Конечно, Софии приходило в голову, что девушку могли подослать к ней специально, например, чтобы узнать какую-то информацию. Но пока Мэл больше болтала сама, чем о чем-либо спрашивала. Впрочем, именно так наверняка и поступают настоящие шпионы. Сначала усыпляют бдительность, а потом уже задают вопросы.

София фыркнула – Мэл в ее представлении на шпионку походила не больше, чем она сама. Да и вообще – в последний раз, когда они разговаривали, София действительно заметила несколько неприязненных взглядов, брошенных на Мэл другими слугами. По крайней мере, в этом девушка точно была правдива.

– Дошли, айла Тали, – сказал сопровождающий Софию слуга в зеленой форме. – Вот комната ее высочества Анастасии.

В отличие от покоев императора, его детей и жены, охранников на входе здесь не было. Интересно…

– А охраны почему нет? – спросила София негромко.

– Личная охрана покоев – только у первых наследников либо по распоряжению императора, – пояснил слуга. – В целом ведется патрулирование этажа, при необходимости охрану можно позвать. А вам нужна?..

– Нет-нет. – София помотала головой и решительно постучала в дверь покоев Анастасии. Стук отозвался внутри помещения птичьим пением – сработал магический звонок.

Через несколько секунд дверь приоткрылась, и на пороге возникла принцесса. Она была одета в платье из плотной синей ткани, светлые волосы заплетены в косу, а вокруг шеи намотан светло-голубой платок.

– О! – Анастасия посмотрела на Софию удивленно, но почти сразу, кивнув, улыбнулась. – Я поняла! Вы конфеты принесли! Спасибо вам большое, заходите! – Она отступила назад, махнув слуге рукой: – Можете быть свободны!

София шагнула внутрь и огляделась.

В комнате явно чувствовалось пристрастие принцессы к двум вещам. К растениям – они находились повсюду, и возле окна, и на камине, и во всех углах – и к голубому цвету. И обои оказались голубыми, и ковер, и даже все цветочные горшки были либо голубыми, либо синими.

А еще здесь было очень светло. В большое окно, окруженное растениями, как лесом, било солнце, шторы – светло-голубые, почти белые – оказались раздвинуты, и комнату заливал свет.

«Интересно, а какая комната у Арена?» – подумала София и зажмурилась от собственной глупости. Нельзя так думать, нельзя! И по имени тоже нельзя!

– Держите, – сказала она, протягивая Анастасии коробку. – Вы хотели попробовать.

– Спасибо. – Принцесса, улыбаясь, открыла крышку и взяла конфету. – Сколько я вам должна?

– Нисколько, ваше высочество. Это подарок.

– Ой, перестаньте! – Она чуть поморщилась, аккуратно откусывая от конфетки. Пожевала, проглотила и вновь улыбнулась. – Очень вкусно! И я не про деньги, я понимаю, что вы не будете их брать, но я же должна была спросить! Я про имя. Вы можете называть меня Анастасией. Или даже Тасси, если хотите.

– Тасси? – София засмеялась. – Это очень мило.

– Да… – Анастасия вдруг погрустнела и отвела глаза. – Папа придумал. Ладно… Вы сейчас в город, Софи? Мне тоже нужно, и я хотела пройтись, а не брать магмобиль. Пойдем вместе?

– Я бы с удовольствием, – ответила София вежливо. – Но я не хочу вас задерживать. Мне нужно вернуться в комнату, переодеться.

– Вряд ли вы задержитесь надолго. Я подожду вас внизу, в парадном холле, хорошо?

София на секунду замешкалась. Зачем принцессе общаться с аньян? Не очень понятно.

– Хорошо. А вы… без охраны?

– Увы! – Анастасия развела руками. – Если бы это было возможно! Нет, позади нас никто не пойдет, как в случае с Агатой и Алексом. Но меня наверняка «пасут». Я в этом ни капли не сомневаюсь. В конце концов, я же дочь Аарона. Кстати, да! – Она посмотрела на Софию, и во взгляде принцессы ей почудилось смущение. – Если вы поэтому опасаетесь со мной идти, то не стоит, я не стану настаивать.

Это было и грустно, и смешно.

– Ваше… Анастасия, император же оставил вас во дворце. Почему я должна бояться больше, чем его величество, который обедает вместе с вами за одним столом?

Принцесса посмотрела серьезно, и во взгляде этом теперь не было улыбки.

– Просто моему дяде неведом страх, Софи.

О том, что Вано Вагариус заглушил браслет связи Софии, Арену доложили сразу.

Сначала он разозлился – все же подобный поступок был неслыханной наглостью. Но потом остыл.

Император понимал – Вагариусу не хочется, чтобы их с Софией разговор слушали, потому что это его личная жизнь. Арену тоже не хотелось бы, чтобы охрана слушала его диалоги с Софией, поэтому он в последнее время отключал ее браслет. Только, в отличие от Вано, Арену не нужно было его касаться – он мог отдать ментальный приказ, ведь на самом деле этот браслет принадлежал ему, а вовсе не Софии.

Так что император все понимал. Но спускать это Вагариусу не собирался. И как только к браслету Софии вновь вернулась слышимость, Арен связался с Вано и вызвал его к себе.

Безопасник был хмур и смотрел с таким упрямым отчаянием, что Арен невольно вспомнил Эн Арманиус.

– Я надеюсь, такого больше не повторится, Вано.

Вагариус молча поджал губы.

– Вано. Я жду.

– Ваше величество…

– Сегодня я не буду тебя ругать. Но я хочу напомнить, что речь идет о моей аньян. И если ты станешь упорствовать, я просто заменю браслет Софии. И вместо обычной магии там будет моя родовая. Ее ты блокировать не сможешь.

Взгляд безопасника стал настолько яростным, что любому другому на месте Арена, скорее всего, сделалось бы не по себе.

– Однако если у нас с тобой дойдет до крайних мер, я буду… очень разочарован, Вано.

Вагариус опустил голову.

– Хорошо. Такого больше не повторится.

Арен кивнул.

– Я рад, что мы поняли друг друга. – Глядя на безопасника, который в этом черном пальто напоминал нахохлившуюся ворону, император добавил уже гораздо более миролюбиво: – Перестань, это вынужденная мера. Три месяца назад меня чуть не убил собственный брат, которого я знал всю жизнь, а ты хочешь, чтобы я слепо доверял девчонке, которую знаю неделю?

Раздражение, злость, отчаяние и обида после этих слов стали уменьшаться, словно утекали из Вано. Он вновь поднял голову и искренне сказал:

– Простите, ваше величество. Я… не подумал.

– Я так и понял. Иди.

После того как Вагариус вышел из кабинета, Арен несколько минут сидел на месте и напряженно смотрел в огонь.

Очень хотелось зайти к Софии. Очень. Спросить, как дела, погреться в ее тепле, увидеть ласковый взгляд и улыбку. Хоть на пять минут отвлечься от того кошмара, в котором он пребывал круглосуточно.

Но это был тупиковый путь.

Поэтому Арен вновь пошел к жене.

После завтрака, традиционно поболтав с Мэл, София поднялась в детскую – и застала там императора.

Вспышка радости мгновенно сменилась тревогой. У его величества было очень странное лицо. Почти как у Вано Вагариуса.

– Доброе утро, Софи, Софи! – кричали дети, обнимая ее, а София, обнимая их в ответ, смотрела на императора. Хотелось спросить, что случилось, но язык не поворачивался. Это ведь не ее дело.

– Сегодня опять допоздна, Софи, – сказал император, даже не поздоровавшись. – Виктория перенесла со среды несколько мероприятий. Зато завтра она полдня свободна, поедете вместе к друзьям Алекса и Агаты. – Он слабо улыбнулся, когда наследники восторженно заголосили. – Тише, тише, а то у меня уже в ушах звенит.

– Прости, пап, – хихикнула Агата, не переставая прыгать, как мячик. – Мы рады! Жаль, что ты с нами не поедешь.

Он кивнул, наклонился, чтобы поцеловать обоих, а потом шагнул в камин.

– Папа сегодня почему-то не позавтракал, – сказала наследница тихо, когда пламя в камине перестало бушевать. – Только полчашки чая выпил, и все.

София вздохнула. Сердце ее тревожно билось, но что она могла сделать? Даже просто спросить – и то нельзя.

– У меня есть идея, – произнесла она нарочито бодро. – Давайте-ка сейчас отправимся на дворцовую кухню!

– Куда-а-а? – Агата и Александр вытаращили глаза.

– На кухню. И сделаем вашему папе… ну, например, яблочную пастилу. Любит он пастилу?

– Да-а-а-а!!!

Вот это визг. Действительно – в ушах звенит.

– И передадим ему на совещание. То, что сделаете вы, он обязательно съест!

Агата и Александр прыгали, улыбаясь, как два счастливых зайца, и София тоже улыбнулась.

Император будет рад. В этом она была совершенно уверена.

Раз в две недели по вторникам к императору на совещание приходил главный дворцовый управляющий – докладывал о происходящем во дворце. Иногда Бруно заходил и в течение недели, но официальное время для дворцовых дел было выделено именно во вторники.

Совещания эти длились недолго – жизнь во дворце давно наладили, как часы. Хотя эти часы здорово сбились после смерти Аарона, когда пришлось допрашивать всю прислугу и охранников. И если бы только допрашивать – арестовывать тоже.

– Ваше величество… – Бруно на мгновение запнулся, но продолжил: – Я думаю, это вам охрана не доложит, а надо бы, наверное. Поэтому я решил сказать. К Матильде ее величество относилась изначально ровно, а вот остальных она не очень любит. Вы же помните, горничные чередуются, когда Матильды нет. И они стали говорить, что в последнее время… характер ее величества стал более мягким.

Арен задумался. Что-то он не заметил.

– В последнее время – это два-три дня?

– Нет, ваше величество. Два-три месяца. Она же раньше им постоянно, простите, истерики устраивала, каждый день кричала и злилась. Постепенно императрица стала делать это реже и реже. Теперь, говорят, совсем не кричит. Ко всем относится спокойно, ровно. Я не знаю, важно это или нет, просто… странно, ваше величество. Странно, что все это совпало… с гибелью его высочества Аарона.

Арен усмехнулся, качая головой.

– Бруно… мой брат, конечно, последняя сволочь, но не стоит обвинять его во всем на свете. Тадеуш смотрел Викторию, да и не только смотрел сам, он приводил своих коллег-психиатров. Все хором утверждали, что это нервное, гормональное и должно пройти со временем. Видимо, время пришло.

«И слава Защитнику, – подумал Арен. – Потому что я уже начинаю терять терпение».

Бруно поклонился:

– Я на всякий случай, ваше величество. Решил поделиться соображениями… простите.

– Ты все сделал правильно.

– Благодарю, ваше величество.

Не успел уйти главный дворцовый управляющий, как к Арену на совещание пожаловали сотрудники хозяйственного комитета. Заговоры заговорами, а бытовые проблемы никто не отменял.

Адна Алиус

Император слушал очередной доклад, когда в зал для совещаний, постучавшись, стремительным шагом вошла Адна Алиус – его секретарь – с подносом в руках. Поднос был накрыт крышкой.

– В чем дело, Адна? – Арен нахмурился, невольно покосившись на браслет. Но никаких отчетов не было.

– Просили передать вам, ваше величество, – ответила секретарь с таким каменным лицом, словно изо всех сил пыталась скрыть улыбку. Император прислушался к ее чувствам. Они казались похожими на щекотку, будто Адне было смешно.

Она поставила поднос на стол перед Ареном, серьезно сказала:

– Посмотрите сначала записку, – и ушла.

Император поглядел на сотрудников комитета – они молчали, ожидая, когда он освободится.

– Минуту, – произнес Арен и раскрыл листок бумаги, лежащий сверху на крышке подноса. На сердце сразу потеплело – он узнал корявый почерк Агаты.

«Папа! Мы с Алексом и Софией сделали тебе пастилу. Сами! Ешь!»

Пастилу…

Губы Арена задрожали.

Конечно, это была идея Софии, и наследники ее радостно подхватили. К тому же они никогда не были на дворцовой кухне, но всегда очень стремились.

Император поднял крышку. Внутри обнаружились три длинные пластинки яблочной пастилы – две не слишком аккуратные, и третья – как из кондитерской. А еще на подносе стояла большая чашка дымящегося чая и лежал какой-то листок бумаги.

– Прощу прощения, уважаемые айлы, – сказал Арен, подняв голову. – Продолжайте ваш доклад. А я буду пить чай.

У главы комитета и его зама вытянулись лица. Понятное дело – император никогда, ни разу за восемь лет, ничего не пил во время совещаний, кроме воды. И не ел.

Но Арен действительно оказался демонски голоден, да и как удержаться, если это все сделали его дети?

Он откусил кусочек от пастилы и, с трудом удержав улыбку – было очень вкусно, – развернул листок бумаги.

На этот раз удержать улыбку не получилось. Потому что с бумаги на Арена смотрели лица Агаты и Александра, нарисованные простым карандашом, но от этого они не стали менее живыми. Яркие улыбки, радостно блестящие глаза и чумазые мордашки. В чем это они? Наверное, в сахарной пудре.

– Ваше величество… продолжать?

– Да, – сказал он негромко, продолжая улыбаться. – Конечно. Я слушаю.

Наследникам на кухне так понравилось, а повара были настолько тронуты тем, как искренне благодарили их дети за помощь, что София не сомневалась – на обед наверняка подадут что-нибудь особенное. Впрочем, обеда она ждала не только по этой причине.

Ей хотелось увидеть императора. И не просто увидеть, а понять, что ему стало лучше после их с Агатой и Алексом сюрприза. Секретарь его величества передала через охранников, что он был доволен, но Софии хотелось убедиться в этом самой.

К ее удивлению, на обед почти никто не пришел. Только принцесса Анна с дочерью и их аньян.

– А где все? – спросила София, поздоровавшись, и стала помогать детям усаживаться на стулья. – Или они попозже?..

Ее высочество улыбнулась, но улыбка показалась Софии напряженной.

– Сегодня никого не будет.

– А папа? – воскликнул Александр, и в этот момент огонь в камине ярко вспыхнул.

Через секунду оттуда вышел император. Погладил по волосам кинувшихся к нему детей и поднял глаза на Софию. Взгляд его был теплым, и она обрадовалась. Лучше, ему стало лучше!

– Софи, ты можешь садиться.

Она опустилась обратно на стул и чуть покачнулась, когда Агата спросила:

– Пап, а можно нам тоже называть Софи на «ты»?

На секунду в столовой повисла тишина. Даже слуги, казалось, замерли.

Потом негромко кашлянула и потянулась за водой принцесса Анна. Ее губы дрожали.

– Я думаю, – произнес император, садясь в кресло, – что спрашивать нужно не у меня, а у Софии.

Дети синхронно повернули к ней лица – на них будто застыл знак вопроса.

– Конечно, можно.

«Императрице это точно не понравится, – подумала София, глядя на радостные улыбки наследников. – А нам ведь завтра с ней в гости ехать…»

Но тут распахнулись двери, и двое слуг вкатили в столовую тележку с блюдом, на котором стоял торт в виде императорского дворца.

– О-о-о-о! – протянули Агата и Александр.

– Их высочествам подарок с кухни! – торжественно возвестил вошедший следом повар и смущенно покраснел. – Приятного аппетита!

– Вот здолово! – воскликнул Алекс звонко. – Софи, давай почаще туда ходить!

– Да я бы с удовольствием, – ответила София серьезно под общий смех. – Но если мы будем делать это слишком часто, то перестанем пролезать в двери.

– Двели можно ласшилить!

– Все хорошо в меру, Алекс, – вмешался император. – Ешь суп. А торт будет на десерт.

Говоря это, его величество посмотрел на Софию и улыбнулся. Щеки ее загорелись, и она поспешно опустила глаза.

А когда подняла их, встретилась с понимающим и очень сочувственным взглядом принцессы Анны.

С проблемами Комитета культуры, науки и образования Арен провозился до вечера. Это был огромный пласт работы, объединявший ученых, врачей, учителей и даже актеров. В последнее время, глядя в уставшее лицо главы комитета, который к тому же был мужем Анны и его зятем, Арен думал о том, что следует разделить комитет на три части. Но дальше мыслей дело пока не заходило – совершенно не было времени.

Потом к нему на аудиенцию попросился Гектор, у которого проблемы вообще не кончались, и императору пришлось перенести ужин. Виктория вернулась еще позже, чем рассчитывала, отпустила Софию и написала ему, что они с детьми отправляются ужинать, потому что «сколько можно ждать».

Император освободился только около девяти вечера и, посмотрев на часы, зашел в камин, чтобы перенестись в столовую. Ни Виктории, ни наследников там уже не было – только слуги убирали посуду.

– Ваше величество?..

Он махнул рукой.

– Убирайте. Я потом поем.

Арен вновь шагнул в камин и построил лифт в детскую.

Жена и дети оказались там. Агата читала вслух книгу, Александр с любопытством слушал, сидя на коленях у Виктории, а она просто пыталась не заснуть.

– Ты поел? – спросила жена, когда он обнял ее и детей. Арен покачал головой, и Виктория нахмурилась. – Ну что ты в самом деле. Иди поешь. Я сама их уложу.

– Позже, – ответил он коротко, садясь на диван и перетягивая Агату к себе на колени. – Продолжай, моя радость. Я хочу послушать.

Дочь улыбнулась, прижимаясь к нему, и стала читать дальше.

На самом деле Арен не слушал. Он, прислонившись щекой к макушке Агаты, вдыхал ее запах.

Она пахла яблоками и сладким тестом. Наверное, этот запах остался на ее волосах после посещения кухни, и император, вдыхая его, чувствовал себя почти счастливым. Такие моменты, когда он обнимал Агату и Александра, были его единственной радостью, его счастьем. Все остальное – печаль, долг и обязанности, от которых он до самой смерти не сможет избавиться.

– Арен, Алекс засыпает, – сказала Виктория тихо. – Я пойду уложу их. А ты поешь, пожалуйста.

– Да, – кивнул он, целуя дочь. Затем поцеловал Александра, коснулся губами щеки жены и шагнул в камин.

Огонь окружал его, ластясь, словно котенок. Пламя плясало вокруг, наполняя глаза, и Арен вдруг вспомнил, как горел тогда, на Дворцовой площади, в День Альганны. Кровь будто кипела, по голове словно молотом стучали, и боль была такая, что ему казалось – он лопнет, разлетится на сотни ошметков кровоточащего мяса.

А перед тем как все это случилось, Арен видел глаза брата. И помнил, что в них не было ничего, кроме желания убить. Плевать на страну, на то, что начнется война, плевать на все – лишь бы убить его.

Как он мог оставить Аарону жизнь после такого?

Пламя плясало вокруг, касалось ладоней… Вот этой рукой он схватил брата за шею. И через эту ладонь выпустил наружу пламя Геенны, которое не оставило от Аарона ничего, кроме горстки пепла.

Император попытался вздохнуть, но не смог. Будто что-то душило.

Арен даже не понял, как так получилось… но, когда он наконец вышел из камина, почему-то оказался не в столовой, а в комнате Софии.

Сегодня совсем не рисовалось. Было тревожно, даже во дворце все казалось каким-то притихшим, и слуги почти не смеялись, не шушукались, как обычно.

София узнала, в чем дело, только за ужином.

– Я сама не сразу вспомнила, – сказала Мэл, потерев глаза и зевнув. – Демоны, устала так… Утром начала убираться у Анастасии, смотрю – она словно не в себе. Я спросила осторожно, в чем дело. Она и ответила, что у ее отца сегодня день рождения.

София резко выдохнула.

День рождения его высочества Аарона… Аарона-предателя. Ясно, в чем дело. Ни Ванессы, ни Анастасии, ни Адриана на обеде не было. Символично…

Сначала она хотела зайти к принцессе, но потом решила, что сделает это завтра. А сегодня не стоит вмешиваться. В конце концов, София Анастасии никто, и еще неизвестно, обрадуется ли она ее визиту.

После позднего ужина София поднялась к себе, поговорила с мамой и сестрами по браслету, а затем пошла в ванную. Про Вагариуса она матери так и не сказала. Наверное, следовало бы, но…

Но каждый раз, глядя на взволнованное лицо Синтии, София не хотела волновать ее еще больше. Пообщается с ним сама, привыкнет, а потом уж приведет домой.

Вано сказал, что у него нет дома, он живет в комитете. София не стала спрашивать подробности – наверняка потом расскажет сам. В любом случае это неправильно, у каждого человека должен быть дом!

Думая так, София вышла из ванной, на ходу завязывая халат и поправляя влажные волосы, которые лезли в глаза. Подошла к камину – погреть руки – и тут же отпрянула назад, чуть не выпрыгнув из тапочек, когда огонь резко вспыхнул.

Император?! Но…

Из камина действительно вышел Арен. София от неожиданности и удивления даже дыхание задержала – стояла и смотрела, как он удивленно оглядывается, словно не понимает, куда попал.

Лицо его вновь было таким же, как утром. И глаза казались более черными, и сам он… словно из тьмы выбрался.

– Добрый вечер, ваше величество. – Она наконец смогла выговорить приветствие. – Вы… хотели что-то обсудить со мной?

Император едва уловимо улыбнулся.

– По правде говоря, я перепутал координаты. Должен был прыгнуть в столовую… Переработал. Я пойду. Доброй ночи, Софи.

Он уже почти повернулся к камину, когда она воскликнула:

– Стойте!

Ну вот… и зачем? Что, что она делает?..

София сказала «стойте», и Арен остановился. Вновь повернулся к ней лицом – и застыл, ощущая себя человеком, которого куда-то уносит ветер, остро пахнущий жизнью и свободой.

Смятение, неуверенность, желание что-то сделать, нежность, сочувствие… Император никогда не смог бы подобрать слова для всего, что почувствовал в те несколько мгновений. Но эти эмоции были такими сильными и чистыми, что Арен на секунду словно опьянел.

– Простите… – сказала София очень тихо и опустила голову. – Я не знаю, зачем вас остановила. Простите…

Он вздохнул и остался на месте.

– Не страшно. В конце концов, я тоже не знаю, зачем пришел. – Арен улыбнулся, глядя на рыжие волосы Софии, которые из-за влажности вились крупными кольцами. Надо уходить. Да, конечно, надо. Но… демоны его раздери, сколько можно делать только то, что надо?! – Могу я побыть с тобой несколько минут?

София вновь подняла голову и удивленно посмотрела на него. А потом заискрилась нежной радостью.

Защитник. Как это вообще выдержать?

«Ничего. Выдержу».

– Да, конечно.

– Расскажешь мне что-нибудь, Софи?

– Расскажу. А… что?

– Например, как прошла твоя встреча с Вано. Он ведь нарушил инструкции, заглушил твой браслет, поэтому я ничего не знаю.

Она улыбнулась. Хотелось сделать шаг вперед, чтобы быть хоть немного ближе, но Арен заставил себя стоять на месте.

– Да, он говорил мне. Все было… хорошо, айл Вагариус показал мне портрет своей матери, рассказал про нее немного… Он считает меня внучкой.

– Думаю, Вано не ошибается. Как он тебе?

– Он хороший человек, – ответила София, и Арен ощутил неясную тревогу. – Только несчастный очень. Но хороший.

– Интересно, – протянул император, усмехнувшись, – каким бы тебе показался мой брат…

– Аарон?

– Да. Его все любили. Почти все.

Она закусила губу, словно не решалась что-то сказать – и эмоции стали тревожными.

– Ты знаешь про день рождения, – догадался Арен, и София, покраснев, кивнула. – Неудивительно. Все знают. Даже торт вон сегодня притащили на обед, думали, Ванесса, Адриан и Анастасия там будут.

– Торт? – Серые глаза удивленно расширились. – Но…

– Ты думала, это Агате и Александру? – Император покачал головой. – Скажем так – частично. Появлением наследников на кухне повара оправдали собственное решение… немного отомстить. Тоже мне, бунт на корабле.

– Но зачем?..

– Им было бы больно, – пояснил Арен спокойно. – Больно и неприятно видеть этот торт. Глупая и мелкая месть. Поэтому я и попросил всех троих на обед не являться – знал, что наверняка произойдет нечто подобное.

– Но ведь завтра они узнают.

– Узнают. Но завтра – это все-таки не сегодня. – Император взглянул на браслет связи. Защитник, уже почти одиннадцать, а он до сих пор не поужинал. – Я пойду, Софи. Нужно.

Она кивнула.

– Да, конечно. А завтра вы…

София запнулась, будто задохнувшись, мучительно покраснела – и даже эмоции ее, казалось, порозовели от смущения.

Арен понял, что она хотела сказать, но не решилась.

«А завтра вы придете?»

– Мне лучше вообще не приходить к тебе, Софи.

Она вспыхнула, опалив его жаром. Нестерпимо захотелось впитать этот жар в себя, подчинить и приручить.

Но – нет.

– И ты это прекрасно понимаешь, – сказал Арен глухо, сжимая кулаки, и, отвернувшись, быстро шагнул в камин.

А за его спиной пульсировало, звенело и переливалось такое светлое чувство, что хотелось одновременно и смеяться, пока не заболят губы, и плакать, раздирая до крови грудь.

София не знала, портрет ли был причиной тому, что императрица в тот день вела себя спокойно и несколько раз даже вполне дружелюбно улыбнулась, или что-то иное – в любом случае она была рада результатам.

Поездка к друзьям наследников прошла очень хорошо. Амели оказалась одного возраста с Агатой, а Валь – с Александром, и обоим детям было с кем поиграть и пообщаться. И вместе, и по отдельности. София и императрица – конечно, в сопровождении охраны – пробыли в гостях почти до самого ужина, и, садясь в магмобиль, который должен был отвезти их во дворец, Виктория сказала:

– Думаю, что сразу по прибытии вы можете быть свободны до завтрашнего утра, София.

– Спасибо, ваше величество.

Выйдя из магмобиля, она попрощалась с детьми и Викторией, а затем побежала в столовую – перекусить перед встречей с Вано. Наверное, могла бы пойти с ним в какое-нибудь кафе, но София стеснялась предлагать.

Безопасник зашел за ней ровно в восемь. Он вновь был в черном пальто, но на этот раз шарф не забыл.

– Добрый вечер, – сказал Вагариус, протягивая Софии ее собственный шарф. – Возьмите. Спасибо вам.

– Не за что, – ответила она вежливо. Ей до сих пор было неловко и казалось безумно странным, что вот этот почти незнакомый человек – ее дедушка. Да, Вано ей нравился. Но все же пока он оставался совсем чужим.

Они вновь спустились вниз на лифте и вышли в парк. Солнце садилось, раскрашивая окружающий мир в багряные цвета и делая его каким-то зловещим. Софии очень хотелось спросить что-нибудь, но она не знала что, да и неловкость никак не исчезала. Вагариус сам предлагал ей встречи, но все равно – иногда Софии казалось, что она навязывается. А еще было интересно – стал бы Вано общаться с ней, если бы у него была семья? Если бы были живы сын, мать и отец? Стал бы?..

Плохая, неправильная мысль. Нельзя так думать.

Но неужели она была бы нужна ему в таком случае? Обычная девчонка, слабый маг…

– Айл Вагариус…

– Вы можете называть меня по имени, София.

Она запнулась, вздохнула.

– Вано. А… расскажите мне, какая у вас родовая магия? Я почувствовала ее на том медальоне, который вы мне дали. И при входе во дворец охрана проверила, но они ничего не сказали, кроме того, что это безопасно.

– Безопасно. – Он молчал несколько секунд, а затем спросил: – Вы были на площади в День Альганны?

София удивилась.

– Это… когда его высочество Аарон?..

– Да, именно тогда.

– Нет.

Она удивилась еще больше, потому что Вагариус вздохнул с облегчением.

– Слава Защитнику.

– Почему?

– Это не то, что следует видеть молодым девушкам или детям. К сожалению, мы никак не могли убрать с площади ни тех ни других – это вызвало бы подозрения. А почему я упомянул площадь… Моя родовая магия – щит. Щитовые чары. Тот щит, который был над площадью…

– Он был ваш?! – Теперь София не просто удивилась – она была шокирована. Дворцовая площадь огромна! Растянуть кровный щит на всю площадь?! Неужели это возможно?

– Мой. Но один я, разумеется, не смог бы удержать его дольше десяти секунд. Щит был усилен артефактами и держался так долго лишь благодаря им.

– Все равно… Родовая магия такой силы – это редкость.

– Более чем. Кроме меня, в Альганне не осталось магов с щитовой кровной магией.

– Не осталось?..

– Нет. Было три рода. Два полностью вымерли, есть третий.

– Ваш? Но ведь…

– В нем только я. Да, София, все верно. Умру я – и вместе со мной умрет щитовая кровная магия.

Заметив полный ужаса взгляд Софии, Вано печально улыбнулся.

– Может, вам… жениться?

Он покачал головой:

– Я уже был женат. После гибели Атора Беата развелась со мной и уехала в Альтаку.

Софии очень хотелось спросить почему, но она не решилась. Вагариус ответил сам:

– Боялась за свою жизнь. Да и злилась на меня из-за Атора. Я виноват в его смерти.

– Вы?..

Вано так тяжело молчал, что София быстро сказала:

– Не надо, если вам трудно… не надо об этом.

– Надо. Ты должна знать. И если ты не захочешь после этого общаться со мной, я…

– Что?! Вано, я более чем уверена – вы не могли сделать ничего такого, из-за чего бы я…

– Подожди. Послушай.

Он вздохнул, отворачиваясь – словно хотел спрятать лицо.

– Глава службы безопасности – лакомый кусочек для заговорщиков, София. Еще и со щитовой родовой магией. Атор… нет, он не состоял в заговорах. Ни один человек не доверил бы моему сыну хоть какую-то тайну – болтлив он был сверх меры. Но Атор был моим сыном. И десять лет назад мне стали делать намеки – если не присоединюсь к заговору, сын погибнет.

– Письма?

– В том числе. Три раза меня предупреждали. После третьего Атор случайно упал на улице, сломал руку, и я получил записку: «Потерять руку не то же самое, что потерять сердце. Если не хотите терять сердце и согласны на встречу, оставьте в своей комнате свет после двенадцати». Я усилил охрану сына, запретил ему выходить из дома, пока не найду центр заговора. Согласился на встречу. Конечно, меня должны были сопровождать сотрудники комитета. Я тогда не знал, что среди них есть предатель – мы раскрыли его только пару лет назад. Он рассказал о моем приказе следить за местом встречи. Атор в это время сбежал из-под охраны, а когда его нашли, он был уже мертв.

София не стала спрашивать, как именно убили ее беспечного отца. Это было уже не важно.

– Вы выполняли свой долг. Вы же состоите на службе. Предать императора – гораздо более бесчестно.

Наконец Вано вновь посмотрел на нее. Лицо его было таким белым, что София не выдержала – сделала шаг вперед и, подняв руку, коснулась ладонью плеча мужчины. Он перехватил ее ладонь и, поднеся к губам, легко поцеловал.

– Спасибо. Я боялся, ты… Боялся, что вы не сможете понять. Моя жена не поняла.

– Я сделала бы так же, – ответила София как можно более твердо. Уж очень ей хотелось заплакать – так грустно стало. – Я не смогла бы предать того, кому служу. Хотя выбор между службой и любовью, конечно, очень сложный. Но он очевиден.

– Да, – сказал Вано, по-прежнему не отпуская ее руку.

А София не отнимала. Странно и удивительно, но, чем дольше Вагариус держал ее ладонь в своей, тем сильнее она ощущала, что он перестает быть чужим.

Постепенно, понемногу, но перестает.

– Вы были когда-нибудь в кафе «Зефир» на Дворцовой набережной, София? Зефир там действительно очень вкусный. Пойдем?

– Самый вкусный зефир на свете делает моя мама, – произнесла София тихо, внимательно глядя на Вано. – И я надеюсь, что вы его в скором времени попробуете.

Вагариус посмотрел на нее с такой радостью, что София не выдержала – улыбнулась.

– А в кафе пойду, конечно. Кто же откажется от зефира?

– О! – Синтия оживилась. – Софи, неужели ты влюбилась? В кого же?

София запнулась, ощущая, как жарко становится лицу. Нет, вот уж про что совершенно точно нельзя говорить, так это про свою влюбленность в императора. Мама будет в ужасе!

Удивительно, но именно эта мысль помогла Софии окончательно принять решение, говорить ли маме о Вано. Лучше рассказать про Вагариуса, чем про императора. Однозначно!

– Нет, мам. Я о другом. Дело в том, что в императорском дворце я встретила… своего дедушку.

Улыбка резко слетела с лица Синтии, а сама она побледнела так, что София испугалась.

– Мам! Он хороший человек! – воскликнула девушка и схватила мать за руки. Ледяные… – Честное слово, хороший. Я с ним уже два раза гуляла, в кафе ходила. Вано очень хороший, но очень несчастный. Не волнуйся так, пожалуйста!

Синтия вздохнула, опуская глаза. А когда она вновь посмотрела на Софию, во взгляде была боль.

– Не надо было отпускать тебя в этот демонов дворец.

– Мам…

– Аристократы… – Она поморщилась. – От них добра не жди. Будь осторожна, Софи, я прошу тебя.

– Мам, Вано правда хороший…

– Все они хорошие поначалу. Цветы дарят, улыбаются, ухаживают. А потом…

– Вано не такой.

– Как он может быть не такой, если у него был такой сын? – произнесла Синтия с горечью. – Яблочко от яблони…

– Мама! Но я ведь не такая! Хотя я – тоже яблочко!

– Ты девочка, Софи. И выросла не среди аристократии.

– Мама…

– Просто будь осторожна. Я знаю, ты у меня умная. – Синтия сжала руки Софии в своих ладонях. – Очень умная, но добрая, и в этом твоя беда.

– Я думала, ты захочешь познакомиться… – сказала София негромко и закусила губу, когда ее мама покачала головой.

– Нет, я не хочу. И… он… твой отец… он ведь угрожал мне.

– Угрожал?..

– Да. Твоим дедушкой. Сказал, что его отец – глава службы безопасности страны, и, если я хоть одной живой душе расскажу о том, что со мной случилось, меня по стенке размажут. И не только меня – всю семью. Поэтому я и молчала, Софи. Боялась…

– Там нечего бояться, мам. Честное слово…

– Ох, Софи… – Синтия сделала шаг вперед и обняла дочь. – Какая же ты у меня добрая девочка…

София зарылась носом в мамины волосы, которые знакомо пахли домом, теплом, домашними пирогами и любимым абрикосовым вареньем, и тихо спросила:

– Ты знаешь, что моего отца давно нет в живых? Знаешь?..

– Знаю. Об этом писали в газетах.

Дэйв

София очень устала, и спать безумно хотелось, но как тут уснешь, когда столько мыслей?

Она пробовала рисовать, чтобы отвлечься, – и на нескольких листках бумаги появлялись друг за другом лицо императора, его профиль, глаза, руки… София рисовала угольным карандашом и так переживала, что умудрилась перемазаться. Посмотрев в зеркало и заметив у себя усы и бороду, она, вздохнув, отправилась умываться. А вернувшись, обнаружила у стола его величество, который с интересом рассматривал ее рисунки, чуть улыбаясь.

Услышав шаги, император поднял голову, и София ужаснулась – несмотря на улыбку, выглядел мужчина плохо. И тени под глазами, и сами глаза – черные-пречерные, никаких белков.

– Ваше величество! – Она всплеснула руками. – Вы так себя уморите! Надо было давно лечь спать! Уже почти полночь!

– Надо, – согласился он, глядя на Софию и по-прежнему улыбаясь. – И тебе тоже надо было. А ты не спишь, сидишь, рисуешь меня. Зачем?

София так устала, что почти не смутилась.

– Я успокаиваюсь, когда рисую.

– Меня?

– Не обязательно. Но сейчас почему-то… вот. Вас.

Император вновь опустил голову и посмотрел на ее эскизы.

– Ты как-то говорила, что вода, краска и кисти играют музыку, а ты ее поешь. Знаешь, я всегда прохладно относился к живописи – наверное, из-за эмпатии. Музыканты, певцы, актеры на сцене – все они что-то чувствуют, картина же – всего лишь бумажка. Но я, кажется, ошибался.

– Ошибались?

– Да, ошибался. Глядя на себя на твоих рисунках, я ощущаю твое чувство ко мне.

Софии впервые в жизни по-настоящему захотелось провалиться сквозь землю. От неловкости она даже сделала шаг назад, но остановилась, когда император опять посмотрел на нее.

– Не бойся, Софи. Я не буду тебя трогать. Я просто хочу поговорить.

– Вы же эмпат, – пробормотала София. – Вы должны чувствовать, что я не боюсь.

– Я на всякий случай. Подойди ближе, что ты там застыла?

Она вздохнула и сделала несколько шагов вперед.

– Да ближе, ближе, – повторил император, усмехаясь. – Не съем я тебя.

София, решившись, подошла так близко, как позволяли приличия – между ней и императором оставался шаг.

– Тревожишься… – пробормотал он, вглядываясь в нее. – И ты тревожишься. Что мне сделать, чтобы ты не тревожилась?

И тут она все поняла.

– Эмоции… Вы от них устали, да? Думали, хоть я чувствую что-то хорошее? Но как я могу, ваше величество? После того, что произошло сегодня.

– Агата жива.

– Да, но…

– Не надо, – сказал император резко. – Давай не будем об этом. – София замерла, потому что он вдруг сделал шаг вперед и положил ладонь ей на талию.

– Вы же… только что сказали… – София замолчала, потому что за первой ладонью последовала вторая. И обе они двигались, легко поглаживая ее по спине.

От тех мест, которых касался император, шло тепло. София замерла – так приятно было и так хотелось, чтобы это длилось как можно дольше… хоть и стыдно…

– Я солгал. Я лгу довольно часто.

Она подняла голову и посмотрела на императора. И задрожала всем телом – от темной страсти в его взгляде.

Стало жарко. И в груди что-то сжалось, отдаваясь внизу живота и разливаясь теплом и негой.

– Хорошо, – вздохнул император, на секунду закрывая глаза. – Очень. Не бойся, я ничего больше не сделаю.

– Вы опять лжете? – прошептала София, не представляя, какой ответ хочет услышать.

– Нет. Сейчас нет.

Он в последний раз сжал пальцы на ее талии, и в этом жесте ей почудилось что-то отчаянное, а затем отстранился.

Горькое разочарование пополам с облегчением почти затопили Софию – она понятия не имела, чего в ней больше.

– Доброй ночи, Софи, – сказал император, отворачиваясь к камину. – До завтра.

На этот раз она не стала спрашивать, придет ли он завтра.

Почему-то больше не сомневалась, что придет.

Обед прошел в напряженной атмосфере. В какой-то момент София даже подумала, что предпочла бы вовсе не обедать или же сделать это вместе с Вагариусом где-то в городе.

Самыми непринужденными и расслабленными были, конечно, дети – Агата и Александр вели себя как обычно, только наследница иногда, чуть хмурясь, обводила глазами столовую. София знала – девочка догадалась, что ее пытались отравить, но ей и в голову не могло прийти, что виновный (или виновные?) сидят с ней за одним столом.

– Софи, – сказала Агата утром, еще до прогулки, – знаешь, что я думаю про эту конфету?

– Что? – спросила София осторожно, побоявшись, что подопечная может вдруг начать обвинять в чем-то свою аньян.

– Она на самом деле была не мне, а папе.

От удивления и неожиданности София даже не сразу нашлась с ответом.

– Я еще маленькая, – продолжала Агата серьезно, и Алекс, внимательно слушавший ее рассуждения, согласно и не менее серьезно закивал. – Я не нужна никому, кроме мамы с папой. Но мама… – Наследница задумалась, подбирая слова. – Она не такая важная, как папа. Поэтому я думаю, что конфета была не мне, а ему.

София, вздохнув, села на корточки и, улыбнувшись, погладила Агату по мягким каштановым волосам.

Темно-карие глаза глядели на нее внимательно и вдумчиво, и она вдруг догадалась – наверное, у Арена до коронации они были такими же.

– Ты очень похожа на своего папу, Агата. Сильная и умная девочка. Если ты когда-нибудь станешь императрицей, будешь править не хуже, чем он.

– Я постараюсь, – сказала Агата с торжественной важностью, а потом широко улыбнулась щербатым ртом.

У Арена давно не было настолько хороших дней, совершенно не обремененных делами. Вместо себя он оставил Арчибальда, попросив беспокоить только в крайнем случае, и, слава Защитнику, никаких крайних случаев не произошло.

Все вокруг него излучали только радостные эмоции, даже охрана. А особенный поток радости, конечно, шел от Софии. Она была просто в восторге и так щедро делилась чувствами с Ареном, что он весь день пребывал в отличном настроении.

Было любопытно наблюдать за их отношениями с Вагариусом. Они друг другу нравились, но осторожничали, стараясь не навязываться, при этом и Вано относился к Софии с огромным трепетом, и она к нему – с большой нежностью. Он два раза сказал ей, чтобы поправила панамку, иначе голову напечет, а она ему трижды – чтобы не пил слишком быстро холодный коктейль, а то заболит горло. Это было так мило и трогательно, что Арену на мгновение даже стало немного стыдно перед Вано за свое желание обладать Софией. Но только на мгновение. В конце концов, она не маленькая девочка, сама вольна решать.

Когда все расположились на пляже, София, к удивлению присутствующих, достала из сумки детские формочки для песка и обратилась к наследникам:

– Будете строить песочный замок?

Агата и Александр раскрыли рты и застыли. Когда-то они строили такой замок с Вирджинией, но уже забыли об этом.

– Идите сюда, – поманила их София. – Покажу!

Через пять минут на пляже кипела работа. Агата, Александр, София и – ну надо же! – Вано работали совочками, формочками и руками, строя огромный песочный замок. Арен, вернувшись после заплыва с Викторией, хмыкнул, поглядев на их труды, и поинтересовался:

– Софи, где ты научилась строить такие замки, если никогда не была на море?

Она подняла голову, улыбаясь, – но тут же ее опустила, обдав его трепетным жаром. Смутилась. Император в одних плавках, с капельками воды на теле – непривычное зрелище.

Но какие же приятные эмоции…

– Вы мне не поверите, ваше величество.

– Поверю, Софи. Как я могу тебе не поверить? Ты совсем не умеешь обманывать.

Агата захихикала, а следом за ней засмеялись и Александр, и сама София. Вагариус тоже улыбнулся, посмотрев на свою внучку.

– Не в этом дело, – сказала маленькая аньян, вновь подняв голову и поглядев на Арена уже без смущения. – Просто это нелепо. У нас предмет был такой в институте – детский досуг. И там нас всему учили. В том числе – строить замки из песка.

Это действительно было настолько нелепо, что Арен на секунду застыл, представляя группу студентов, занимающихся строительством песочных замков во время семинара.

– Какая прелесть, – произнес он, смеясь. – Мне нравится. И какие оценки ты получала за свои замки, Софи?

– Высшие, ваше величество.

Минут через десять Арен забрал Агату и Александра в море и, поплескавшись уже с ними, отпустил плавать и Софию с Вано, оставшись вместе с детьми и Викторией. Плавала их аньян, как оказалось, отлично. А вот жена совсем плохо строила замки из песка, впрочем, как и он сам, так что дети с нетерпением дожидались возвращения Софии.

– Ваше величество… – подошел к Арену один из охранников в то время, когда Виктория вновь пошла плавать, а София, Вано и дети продолжили строительство. – Айла Амадеус будет через пару минут.

– Прекрасно, – сказал Арен негромко.

Вирджиния Амадеус

Через некоторое время, обернувшись, император заметил, что по пляжу к ним идет пожилая женщина в сопровождении охранника. Ее черные густые волосы были по обыкновению заколоты в тугой пучок, скрепленный еще и магически – дабы ни один волосок не выбился. Длинное цветастое, но легкое платье – чтобы не раздеваться – чуть задевало песок, на ногах красовались удобные шлепки, а строгое лицо с правильными чертами было озарено радостной ласковой улыбкой.

– Дети… – начал Арен, но Агата уже все поняла. Точнее, ощутила. Опять не удержала щит…

– Вирджиния! – закричала его девочка, вскакивая с песка и поднимая Александра.

– Вилджиния-а-а! – завопил сын, и они вместе, взявшись за руки, побежали к своей прежней аньян.

Несколько минут весь пляж с понимающими улыбками наблюдал за тем, как наследники обнимаются с расчувствовавшейся аньян, которая целовала обоих, гладила по волосам, плечам, рукам и причитала:

– Ах вы мои маленькие! Как же вы выросли, мои хорошие! Агата, ну-ка улыбнись! Ах, хорошо! Растут зубки-то, растут! А где ваша новая аньян, ну-ка показывайте, уважьте меня, старенькую!

– Вот, вот!

София уже вставала.

– Здравствуйте! – сказала она вежливо. Эмоции ее были приятными и легкими – радость с капелькой любопытства. – Меня зовут София Тали.

– Ох, прелесть! – Вирджиния с удовольствием рассматривала свою преемницу. – Мне нравится! И вам, детки, тоже нравится, да-а-а?

– Да-а-а! – закричали хором Агата и Александр, кидаясь то к Вирджинии, то к Софии.

Жаль, что император не чувствовал эмоций собственных детей.

Арен готов был биться об заклад, что это стало бы самым приятным из всего, что он ощущал в жизни.

Проведя на море весь день до самого вечера и полюбовавшись красивейшим закатом, император скомандовал возвращаться.

Обедали и ужинали они тоже здесь, на пляже – еду и напитки разносили слуги, перенесенные из замка за пару часов до прибытия Арена и его спутников. Хотя обедом или ужином это было назвать сложно – ели все мало, больше плавали, загорали, разговаривали или играли. Отличный день, жаль, что повторится подобное не скоро.

Вернувшись во дворец, император первым делом отпустил отдыхать и заниматься своими делами всех, кто был с ним на пляже, в том числе Софию. Она слегка покраснела, как только он сказал об этом, и Арен едва удержался от улыбки, почувствовав ее волнение.

Смущается, но ждет. Это хорошо.

– Наверное, дети сегодня долго не заснут, – сказала Виктория, как только Агата и Алекс отправились в ванную умываться перед сном. – Очень возбуждены.

– Возбуждены, – кивнул Арен. – Но они устали, Вик. Немного повозятся, а потом уснут.

Жена помедлила, но все же спросила:

– Почему ты не сказал про Вирджинию хотя бы мне?

– Зачем? Это сюрприз. Все обрадовались, было весело. Тебе разве не понравилось?

– Нет, понравилось. – Она вновь помедлила. – Просто… ты совсем ничего мне не рассказываешь.

Это заявление показалось таким странным и неожиданным, что Арен застыл, с недоумением глядя на Викторию.

От нее шли волны неуверенности и тревоги.

– Что ты имеешь в виду? – спросил император с неохотой, больше всего на свете не желая нарываться на очередной скандал. Только не сейчас, когда он расслабился и немного отдохнул. Что Виктория опять придумала?

– Все. – Теперь к неуверенности и тревоге добавилась обида. Защитник, на что она обижается? Теперь-то что не так? – Например, я заметила, как Вано и София общались друг с другом. Они… так похожи. Спросила у одного из охранников, не родственники ли они. Он сказал, что мне лучше узнать у императора.

Виктория замолчала, а Арен решительно не мог понять, что ее не устраивает.

– И?

– Почему ты не сказал, что они родственники? – Эмоции Виктории взорвались возмущением, и император едва не застонал – ну вот, опять! – Почему об этом знают все, кроме меня!

– Вик, по правде говоря, это не твое дело, – отрезал Арен. – Успокойся поскорее. Агата и Александр скоро придут, а ты так раздражена.

Она пыхтела, но он чувствовал: жена действительно пытается справиться с собой.

– Кто она ему?

– Какая тебе разница? Это личная жизнь Софии и Вано, не имеющая никакого отношения к их работе на нас.

– Ты теперь дашь ей титул? – выпалила Виктория, и все встало на свои места. Опять эта ревность, еще и вперемешку со страхом за свое положение.

Защитник, да что же это! У них ведь двое детей! Куда он от нее денется?!

Жена что, считает, будто он ее может испепелить, как Аарона, чтобы не мешала?

– По закону о ненаследственной передаче титулов, – начал император ледяным тоном, – титул передается путем заключения брака, и никак иначе. От Вано ей ничего перейти не может, несмотря на родственные связи. И давай закроем эту тему, пожалуйста.

Наверное, Виктория сказала бы что-то еще, но тут из ванной вернулись Агата и Александр, и она вынуждена была замолчать.

А потом, когда дети уснули – примерно через полчаса после того как Арен немного почитал им книгу, – он перенес жену в ее комнату, поставив на пол, быстро пожелал доброй ночи и зашел обратно в камин.

– Арен! – крикнула Виктория возмущенно, но он не желал ни разговаривать, ни слушать.

Практически каждый их разговор заканчивался либо скандалом, либо близостью, а Арен не хотел ни того ни другого.

Вернувшись в свою комнату после целого – и совершенно прекрасного! – дня на море, София поговорила с мамой и сестрами по браслету, а затем села рисовать. Она должна, просто обязана нарисовать море, пока помнит его. И пока не пришел император.

О том, что может случиться, когда придет его величество, София старалась не думать. Иначе разволнуется и не сможет ничего нарисовать.

Творчество всегда успокаивало ее, и теперь она, взяв карандаш, кисть и акварель, рисовала все, что успела увидеть за день. Синюю высь неба, почти переходящего в воду и отражающегося в ней, стаю разноцветных рыбок, красные кораллы на дне, белый песок пляжа и – не удержалась – высокую и статную фигуру императора в одних плавках. Спрятать, этот рисунок надо спрятать, увидит себя полуголым – вновь ее засмущает!

София покосилась на браслет связи – Защитница, почти полночь! – и побежала к шкафу. Положила рисунок на одну из полок, а когда закрывала створку, огонь в камине вспыхнул, на пару секунд окрасив все вокруг в оранжево-красные тона.

София застыла возле шкафа, как мышь возле мышеловки. Все то, что она старательно гнала от себя последние несколько часов, нахлынуло огромной волной, почти потопив ее под собой. Страх, ожидание, тревога, волнение и сильнейшее нетерпение – да что с ней такое происходит!..

Вышедший из камина император выглядел весьма неформально – обычная белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, черные брюки и кожаный пояс с золотой пряжкой. Никакого мундира, а на пряжке даже герба не было. Впрочем, чему она удивляется – этот полночный визит похож на формальный примерно так же, как она похожа на Викторию.

А потом София посмотрела императору в лицо и немного удивилась – он был чем-то расстроен и вовсе не напоминал человека, который весь день провел на море и хорошо отдохнул.

– Что-то случилось, ваше величество? – спросила она тревожно, и он, улыбнувшись, тепло поглядел на нее.

– Не волнуйся, Софи, ничего серьезного. Иди ко мне.

Она вспыхнула, услышав это, и император засмеялся. Нарочно, что ли?

– Я имею в виду – подойди, будем переноситься.

– Может, вы сначала расскажете про эмпатию? – предложила София, понимая, что это вряд ли, и точно – мужчина покачал головой.

– Нет уж, Софи. Лекцию я тебе завтра буду читать. А сейчас иди ко мне.

Эти слова вновь отдались жаром по всему телу и вибрацией внизу живота. Император довольно улыбался, и София чуть рассердилась. Точно ведь нарочно говорит так, чтобы ее смущать и волновать!

– Ого, – произнес его величество, глядя на нее с иронией. – Я впервые чувствую, как ты сердишься. Так интересно. Словно кто-то стучит маленьким кулачком мне в грудь.

София не выдержала и фыркнула.

– Это я стучу. В надежде достучаться до вашей совести.

– Зря. Но мы опаздываем, Софи. Иди ко мне, – повторил император в третий раз, протягивая ей руку, и она не стала что-то говорить по этому поводу или медлить. Подошла ближе и вложила свою руку в его ладонь.

Защитница, как же приятно. Такая теплая и большая ладонь, что ее маленькая рука там почти утонула.

Большим пальцем император погладил запястье Софии, и по телу волнами пошло ласковое и трепетное тепло. Она подняла голову, посмотрела на его величество – и задержала дыхание.

В глазах императора вновь исчезли белки. Но эта чернота совсем не пугала – она затягивала в себя, как в омут.

Арен притянул Софию ближе и положил ее ладонь на свою грудь.

– Я сейчас возьму тебя на руки, моя драгоценность. Зайду в камин, поставлю, и ты должна будешь не отходить от меня. Если вдруг огонь начнет слепить глаза, закрой их. Я построю лифт, перенесусь, опять возьму тебя на руки и выйду из камина. Главное – не прерывать физический контакт, иначе тебе будет больно. Все поняла, Софи?

Она кивнула.

– Как… как вы меня назвали?

Император улыбнулся и подхватил ее на руки – София успела только охнуть.

– Моя драгоценность, – ответил он, заходя в камин. – Что тебе не нравится?

София промолчала, но не потому что сказать было нечего – говорить, находясь в пламени, она совсем не привыкла. Оно не жглось, только приятно грело и… э-э-э… гладило?..

Ну да. Языки пламени гладили ее по волосам, щекам, но главное – по губам. Приятно и настолько чувственно, что хотелось большего.

Очень.

– Ваше величество…

– Что? – произнес он совершенно невинным голосом, глядя на Софию с улыбкой.

– Вы… перестаньте… меня гладить.

– Я? – Голос стал еще более невинным. – Защитник с тобой, Софи. Я держу тебя двумя руками. Одна вот. – Он пошевелил ладонью, что лежала на спине. – Вторая вот. – Задвигалась рука под коленками. – Чем мне тебя гладить?

– Огнем.

– Тебе кажется, – засмеялся он, поставив Софию на пол, но по-прежнему прижимая к себе. – Не отходи от меня, Софи. А лучше обними.

– Нет уж, – пробурчала она, просто положив императору на грудь обе руки, и он, хмыкнув, начал строить лифт.

Руки его двигались, и София ощущала, как двигаются мышцы под ее ладонями. Твердые, почти каменные… Хотелось сжать пальцы, чтобы ощутить мышцы отчетливее, и жарко было так, что она уже не понимала – это из-за огня в камине? Или это у нее сердце горит?

Вспышка белого света, а затем София вновь оторвалась от земли. Зажмурилась – глаза уже болели. Языки пламени напоследок погладили бедра, поиграв с платьем, а затем она ощутила, как император бережно ставит ее на пол. Но отпускать от себя не спешит.

Объятие было совершенно неприличным, слишком тесным – София ощущала Арена каждой клеточкой тела. А губы… губы щекотало его дыхание, и их от этого чуть покалывало.

– Софи…

Голос стал тихим и хриплым и звучал настолько близко, что она вдруг испугалась – отвернула голову и выдохнула:

– Нет.

Она и сама подумала, что императору не говорят «нет», и ожидала услышать то же самое от его величества.

Но Арен произнес иное:

– Как скажешь, моя драгоценность. – Он разжал руки, выпуская ее из объятий, и отошел. София открыла глаза – они моментально заслезились, и она сразу их закрыла. Тогда император вновь подошел к ней, провел ладонями по векам, и боль стихла. – Можешь открывать, сейчас не должно быть больно.

Она кивнула, медленно открыла глаза. Больно действительно больше не было, и София с интересом огляделась.

Круглое полутемное помещение, заполненное какими-то предметами, а вместо стен – окна, и такое впечатление, что они стоят не в комнате, а на крыше. София подняла голову и открыла рот – и потолок прозрачный!

– Это обсерватория, – пояснил император. – Сегодня после полуночи – единственный день в году, когда можно увидеть две кометы, которые называются «Влюбленные». Знаешь, что это?

Софии стало неловко уже от одного названия и только потом – от того, что она ничего не помнила про эти кометы.

– Нет, ваше величество. Астрономия у нас была, но не так чтобы очень подробная.

– Я рад, что ты хотя бы чего-то не знаешь и мне есть в чем тебя просветить, – улыбнулся император. – Эти кометы летят навстречу друг другу и встречаются в небе каждые десять лет. Это случится как раз сегодня. Встречаются – значит, пролетают рядом друг с другом. По-настоящему они никогда не встретятся.

– Тогда они скорее «Разлученные».

– Это всего лишь кометы, Софи, – сказал мужчина, подводя ее к окну. Или правильнее сказать – к стене? – Зрелище очень красивое. Ну… по крайней мере мне нравится. Но если тебе нет, давай уйдем.

София с удивлением почувствовала неуверенность императора. Это было настолько невероятно, что она выпалила:

– Что вы, в самом деле! Кому может не понравиться смотреть на звезды? Это очень красиво.

Возле окна стоял магтелескоп, и после этих слов Софии император стал возиться с ним. Что-то подкрутил с одного бока, потом с другого, посмотрел в окуляр, вновь подкрутил. И так трижды. Только на третий раз он, удовлетворенно кивнув, произнес:

– Все. Теперь смотри.

София наклонилась, заглянула в окуляр и восхищенно вздохнула – Защитница, это же невозможно, просто сказочно красиво!

По темному бархату неба медленно скользили две насыщенно-белые кометы с длинными хвостами. Они, чуть мерцая, плавно двигались навстречу друг другу, и казалось, вот-вот столкнутся. За ними перемигивались далекие звезды, наблюдающие за этим полетом, как и София, издалека, словно делали ставки – встретятся ли, сойдутся ли?

– Красиво… Ваше величество, они такие белые, сияющие. Как две звездочки, только двигаются… И хвостики эти… Ох, а что же вы? Вы не увидите? – Она попыталась отойти от телескопа, но император ее остановил:

– Смотри-смотри, я это уже видел.

– Нет, как же…

– Хорошо, – вдруг согласился он с удивительной легкостью. – Тогда чуть подвинься, я тоже буду смотреть. – И император, наклонившись, прижался щекой к щеке Софии, заглядывая в окуляр, а затем положил руку ей на талию.

– Ваше…

– Ч-ш-ш, – сказал он со смешком. – Смотри. Они сейчас пересекутся.

София замолчала, вздохнув. Говорить все равно было бесполезно – только воздух зря сотрясать.

Щека его величества оказалась горячей и немного кололась отросшей щетиной. Он не двигался, лишь прижимался, но и этого Софии было достаточно – она вообще не могла ни о чем больше думать, несмотря на то что кометы сближались.

С каждой секундой они светились все ярче и ярче, словно радовались встрече. Затем вспыхнули, слившись в одну точку, – и начали расходиться в разные стороны.

– Вот и все, – сказал император с нарочитой грустью, чуть сжав пальцы на ее талии. – Новая встреча будет только через десять лет.

София хотела что-то ответить, но забыла, что именно, когда Арен, повернув голову, мимолетно коснулся губами ее щеки. И, прежде чем она успела отреагировать, выпрямился и сделал шаг в сторону.

София тоже выпрямилась и посмотрела на него с укоризной.

– Ваше величество… Обещали же не трогать.

– А я разве трогаю? – Он развел руками. – Я сегодня трогал только магтелескоп, и больше ничего.

– Ну конечно. – Она фыркнула. Злиться всерьез не получалось. – И только что рядом с моей щекой не ваша щека была, а чья-то еще.

– Моя. Но я тебя не трогал, Софи, – ответил император уже серьезно. – Трогать – это иначе.

Она отвела взгляд – после этих слов было невозможно стыдно за вспышку откровенного желания. Хотя толку? Эмпат ведь.

– Я бы предложил посмотреть что-нибудь еще, – продолжал его величество невозмутимо. – Но завтра у нас с тобой рабочий день, хорошо бы поспать. А что-то другое, не эти кометы, можно посмотреть и после. Переносимся?

– Да, – ответила София негромко. – Конечно, вы правы.

– Тогда иди ко мне.

– Камин гораздо дальше, чем вы, – сказала она со всей возможной строгостью. – Сначала надо дойти до него.

– Дойдем. Иди сюда.

Вот… и что с ним делать?..

София, вновь вздохнув, подошла ближе, взяла протянутую ладонь и тут же оказалась сначала в объятиях, а затем и вовсе на руках.

Император направился к камину легко, будто она ничего не весила, и постоянно глядел ей в глаза. София взгляд не отводила – почему-то не могла.

– Когда мы переносились с тобой впервые, – произнес Арен, заходя в камин, – ты сказала, что тебе боязно, но ты не боишься. Объяснишь, в чем разница?

– Это же очень просто, ваше величество, – проговорила София, зажмурившись. Пламя слепило. – «Боязно» – это немного, совсем чуть-чуть. Как легкая опаска. А «боюсь» – это страх, сильный страх перед тем, что может быть.

Император промолчал. Поставил ее на пол, построил лифт, а затем вновь вынес из камина.

София открыла глаза – слава Защитнице, это ее комната. Она опасалась увидеть что-нибудь другое.

Через секунду, оказавшись на ногах, София хотела отойти от императора хотя бы на шаг, но он не позволил, положил ладони ей на талию и прижал к себе.

– Боязно или боишься, Софи? – спросил серьезно, по-прежнему глядя ей в глаза. – Скажи мне.

– Я не знаю, – прошептала она. – С камином гораздо проще, чем…

– Чем со мной?

– Да.

Он улыбнулся, поднял руку и коснулся ее щеки кончиками пальцев.

– Я сейчас уйду, Софи.

– Я понимаю. Вам вообще не следовало приходить.

– Не следовало, – согласился император спокойно. – Но я пришел. И приду завтра.

– Я понимаю, – повторила она обреченно. – Тем более что вы еще должны рассказать мне про эмпатию.

– Да. Доброй ночи, Софи.

– Доброй ночи.

Он легко погладил ее по щеке и, отпустив, зашел в камин, оставив в сердце какую-то страшную сосущую пустоту – такую, что хотелось нырнуть следом в это пламя и сгореть в нем.

Сгореть? Да, кажется, именно это и ждет ее в будущем.

После обеда Арен встретился с Вано и его коллегой, которого Вагариус прочил на должность начальника охраны дворца. Ральф Рильо действительно оказался похож на Рона Янга, только вместо светлых волос у него были темные, почти черные, но тоже кудрявые и взъерошенные. Черные же глаза, длинный «птичий» нос и тонкие, будто все время поджатые губы – парень производил впечатление человека упрямого и с твердым характером.

Все решилось почти сразу, когда молодой человек сказал:

– Я считаю, что вам, ваше величество, лучше в настоящий момент сократить количество работающих на вас титулованных особ. Особенно среди охраны.

Радикально, но Арену понравилось.

– Вано тоже? – поинтересовался император, усмехнувшись, но Рильо не смутился.

– Вано нет. Но он – исключение, подтверждающее правило.

Вагариус хмыкнул.

– Что вы думаете о моем погибшем брате, Ральф? Об Аароне?

– Он был хорошим специалистом по безопасности, ваше величество. Но больше ничего хорошего я о нем сказать не могу. А плохое вы и без меня знаете.

Этот ответ Арену тоже понравился. Возможно, у Рильо нет такого опыта, как у Виго и его замов, но он честен, пожалуй, даже честолюбив и может далеко пойти.

Эмоции Ральфа не расходились со словами – были спокойными, ровными, без всяких волнений и страхов. И это тоже хорошо – Арен терпеть не мог, когда его боялись. Страх – вообще одно из самых отвратительных чувств – холодная волна, от которой порой ужасно тошнит.

– Неплохо, Ральф. Попробуем поработать с вами.

Рильо поклонился. Лицо оставалось бесстрастным, но Арен ощущал радость безопасника. Действительно хотел получить эту должность.

Виго Вамиус и его заместители восприняли свое понижение до рядовых охранников со спокойным достоинством.

– Я понимаю ваше решение, – сказал Вамиус. – После случившегося мы все ждали чего-то подобного. Это справедливо, ваше величество.

– Вы остаетесь во дворце, все трое, – продолжил император. – Хотя я никого не держу, и, если у кого-то возникнет желание уйти – это можно осуществить. Начальником дворцовой охраны с завтрашнего дня назначается Ральф Рильо. Ральф, сегодня оформите все документы в кадровой службе, завтра приступайте к выполнению обязанностей. Если будут вопросы – обращайтесь.

Увольняться никто не спешил, а жаль – этого человека можно было бы списать со счетов.

Предатель должен оставаться во дворце, ведь его цель так и не была достигнута.

Сразу после обеда, невзирая на то, что его уже ждали в зале собраний сотрудники Комитета культуры, науки и образования, Арен зашел к Тасси. Он опасался, что вечером не успеет с ней поговорить, да и сейчас-то еле успел – и самого ждали, и племянница была уже в дверях, торопилась в оранжерею.

– Дядя?.. – пробормотала Анастасия, и ему показалось, будто она боится. – Что-то случилось?

– Ничего. – Арен отошел от камина и опустился в одно из кресел, стоящих возле окна в окружении горшков с растениями, как в лесу. – Сядь на пять минут, поговорим.

Племянница молча опустилась в кресло напротив и нервно сжала руки на коленях.

Что ж, теперь император в полной мере понял, о чем упоминал Гектор. Да, Анастасия действительно нервничала. Арен, хоть и не ощущал ее эмоций, видел это совершенно ясно. И лицо побледнело, и губы облизывает, и взгляд отводит – точно что-то не так.

– Ты хочешь поехать на море?

Она вздрогнула и посмотрела на императора с недоумением – не ожидала услышать подобный вопрос.

– Что?.. Да, конечно.

– Уверена? Ты сейчас не похожа на человека, который радуется грядущей поездке. Что-то произошло? Ты поссорилась с матерью?

Она вновь отвела взгляд.

– Нет, дядя. Все хорошо. Я просто… – Анастасия запнулась. – Я переживаю из-за Агаты. Ты ведь считаешь, что кто-то из нас виноват, да?

Племянница опустила голову и уставилась на свои руки. Они дрожали.

– Возможно.

– Все так считают, – прошептала она, и Арен вдруг заметил, что Тасси плачет. – Все – от Гектора Дайда до самого последнего мальчишки на побегушках. И я чувствую их эмоции. Они такие… неприятные…

– Тасси! – Император наклонился и дотронулся до руки племянницы. – Ну-ка посмотри на меня.

Девушка подняла полные слез глаза и шмыгнула носом, как маленькая.

– Ты тоже считаешь меня убийцей, да? Как Гектор. От него идет такой холод…

– Я не считаю тебя убийцей. И Гектор не считает. Он считает, что ты что-то скрываешь.

Услышав это, Анастасия перестала плакать.

– Скрываю?

– Да. А я, как тебе известно, доверяю Гектору. Ты боишься что-то сказать, считая, будто я могу испепелить твою мать или брата. Верно?

Она помотала головой, и из глаз опять потекли слезы.

– Так. – Арен вытащил из нагрудного кармана платок и начал вытирать мокрые щеки племянницы. – Ну перестань ты плакать, Тасси.

– Просто это очень неприятно, – всхлипнула она, взяла у него платок и сама стала вытирать лицо. – Чувствовать, как сильно тебя не любят. И за что?! Я ведь не виновата.

– Не виновата, – сказал Арен спокойно. – А теперь подумай о том, сколько аристократов меня ненавидят. За закон о передаче титулов. Или за то, что я арестовал кого-то из их родственников. Знаешь, какая волна неприязни ожидает меня на каждом Совете архимагистров? И что мне теперь, тоже сидеть и рыдать?

Она молчала, глядя на него несчастными глазами.

– Ты еще очень молода, – устало произнес Арен. – И всегда была милой девочкой, которая всем нравилась. А теперь вдруг разонравилась. Я понимаю, это гнетет. Но поверь, ты встретишь еще немало людей, которые будут тебя не просто не любить, а ненавидеть. Если из-за этого каждый раз переживать и плакать, никаких слез не хватит.

– Я понимаю. – Она вздохнула, уже не плача. – Знаешь, ты так не похож на папу. Он бы просто обнял и сказал, что все дураки, а я одна умная и хорошая, самая лучшая. И вообще, пойдем лучше мороженое съедим.

– Да, Тасси. Я не похож на твоего отца.

Племянница на мгновение опустила голову, но затем вновь подняла.

– Я ничего не знаю, дядя Арен. Правда. Мне просто неприятно все это. И еще… я боюсь, что это могут быть мама или Адриан.

– Кто из них, как тебе кажется?

– Я не знаю. Они оба тебя очень не любят. Но… мне так не хочется верить, дядя Арен! – воскликнула принцесса с таким детским пылом, что император улыбнулся и, подавшись вперед, погладил ее по голове.

– Мне тоже не хочется в это верить, Тасси.

После того как императрица освободила Софию, девушка сразу побежала домой к маме и сестрам, решив не тратить время на ужин – дома поест. И провела чудесный вечер с родными. На улицу они не ходили из-за сильной грозы, но и без этого было хорошо сидеть на кухне и болтать о разном, пить чай и угощаться мамиными пирожками с терпкой апельсиновой начинкой.

Об императоре София старалась не думать, хотя иногда мысли все же улетали во дворец. В такие моменты ее мама понимающе улыбалась и подливала Софии еще чаю. Девушка только вздыхала, благодаря Защитницу, что мама ни о чем пока не спрашивает. Но что будет потом? Особенно если император добьется своего.

«А он добьется», – подумала София и вспыхнула, как всегда, одновременно от досады на себя и желания поскорее сдаться. Вот… и что ей с собой делать?

Во дворец она вернулась около девяти вечера и, войдя в свою комнату, обнаружила там императора.

Его величество стоял у окна и наблюдал за грозой. Небо за стеклом было совсем черным, и периодически на нем то там, то тут вспыхивали росчерки серебристых молний.

– Не промокла? – поинтересовался он, оборачиваясь к Софии.

Сердце забилось чаще, и дыхание перехватило от того, насколько красивым показался ей в это мгновение Арен. На фоне темного окна, освещенный всполохами огня в камине… и в глазах его вновь не было белков. Или ей почудилось?

– Нет. Я заказала магмобиль.

– Молодец, – похвалил император… и пошел вперед, на Софию. Плавно, медленно и спокойно. – Сегодня я хочу выбраться из дворца на пару часов. Вместе с тобой, Софи. Пойдешь?

– А я могу отказаться?

– Нет. – Он покачал головой, остановившись в шаге от нее. – Но я должен был спросить. Вдруг ты сразу скажешь «да»?

София вздохнула.

– Я давно поняла – нет особой разницы, что вам ответить. Если у вас есть цель, вы к ней пойдете. Ответ «да» – более короткий путь, «нет» – более длинный. Но результат одинаковый.

Император фыркнул, а затем рассмеялся:

– Ты очень умна, моя драгоценность. Но мы теряем время. Я сейчас уйду минут на десять. Вернусь – и отправимся.

– Куда?

– Узнаешь.

– Без охраны?

– Без.

– Ваше величество…

– Не надо, – пресек он ее возмущение. – Я знаю все, что ты скажешь. Не надо. Просто сделай так, как я хочу. От тебя ничего не потребуется – просто быть рядом.

«Три месяца назад вас пытались убить, – вертелось у Софии на языке. – Вы понимаете, что, если что-то случится, я не смогу вас защитить?»

Она сжала кулаки, глотая эти слова. Бесполезно. Так или иначе – сегодня император потащит ее в неизвестность. Но совсем ничего не говорить София не могла.

– Вы уверены, что там безопасно?

– Уверен.

– Хорошо. Тогда… я согласна. Хотя вам и не нужно мое согласие.

– Нужно, Софи, – произнес император тепло и мягко, и она сразу поняла, что он говорит о другом. Тут же стало жарко и нечем дышать, и София отвела взгляд, стыдясь своей реакции.

Его величество молчал, застыв на месте, и ей вдруг показалось, что сейчас он сделает последний шаг, сократив расстояние между ними до минимального, и… и сегодня они уже никуда не перенесутся.

Но император все-таки развернулся и, почти пробежав оставшееся до камина расстояние, запрыгнул в огонь.

До конца обеда Арен досидел с трудом – хотелось поскорее узнать, что с Софией. Хотя он уже понял, что в этом замешана Виктория. Жена, опустив голову и стараясь ни на кого не смотреть, дрожала от липкого, тошнотворного страха.

Зато на Викторию с недоумением и укоризной смотрели Анна и Арчибальд. Они тоже явно поняли, что недомогание Софии как-то связано с женой императора, раз она настолько боится. Да и Адриан с Анастасией, хоть и были гораздо более слабыми эмпатами, что-то ощутили, но у них хватило ума промолчать.

Разговаривать с Викторией Арен пока не стал – сразу, как только обед закончился, он наказал детям слушаться тетю Анну и перенесся в комнату Софии.

Тадеуш, которого император вызвал по браслету получасом ранее, уже был здесь – осматривал девушку, лежащую на постели, и, как только Арен вышел из камина, сказал:

– Волноваться не о чем, ваше величество. Антидот я вколол, через час все симптомы исчезнут.

Император подошел ближе, прислушиваясь к эмоциям Софии.

Обижена. На кого?

– Что это был за яд?

– Не яд. Приворотное зелье.

«Что?!»

Арен настолько разозлился, что с трудом удержал в себе пламя.

«Защитник, какая дура!»

– Спасибо, Тадеуш, – произнес император ледяным голосом. – Можешь идти.

Старый врач поклонился и быстро вышел из комнаты, а Арен приблизился к кровати, на которой лежала София.

– Я сейчас вызову Гектора, расскажешь все ему. Потом, если захочешь, можешь идти к детям. Если нет – оставайся здесь и отдыхай, я разрешаю.

– Конечно, я пойду, – ответила она сердито. – Зачем бездельничать?

– Софи, – Арен сел рядом с девушкой, и та попыталась отодвинуться, но он не дал, – не сердись.

Она оттолкнула его руки и все-таки отодвинулась. Да, сейчас конструктивного диалога не получится – София слишком переживает из-за случившегося.

– Знаете, это очень неприятно – когда тебя тянет к тому, кто даже не нравится. А если бы я поддалась, подошла и поцеловала Адриана на глазах у всех?! Это же… – Она непроизвольно побледнела. – Это ужасно!

– Ужасно. Прости.

София смотрела на императора, нахмурившись, но эмоции ее постепенно остывали.

– Вам не за что извиняться. Вы не виноваты.

Это было спорно, но Арен промолчал. Очень хотелось остаться и поговорить нормально, но, во-первых, Софии лучше перед этим остыть, а во-вторых – дипломатический комитет его уже ждет полным составом.

– Софи, я пойду, – произнес Арен, все-таки не выдержав и легко коснувшись руки девушки. Она ее сразу отдернула и вновь вспыхнула от обиды. – Вечером поговорим. Я зайду.

– Не сомневаюсь, – пробормотала она, отворачиваясь. Эмоции ее были горькими и неприятными. Но, в отличие от эмоций Виктории, из-за которых Арену хотелось поскорее уйти, здесь ему хотелось остаться и сделать все, чтобы Софии стало легче. Но не было возможности.

Император, выйдя из камина в своем кабинете, сначала вызвал Гектора и, быстро обрисовав ему ситуацию, связался с главным из дежурных охранников жены.

– Бирн, доставьте ее величество во дворец, пожалуйста. В ее покои. Если будет спрашивать, скажите, что это мой приказ.

– Да, ваше величество.

Алвар Альго, троюродный брат. Его эмоции император не ощущал, но и без эмпатии было понятно, что брат от нововведений не в восторге. Неудивительно – идеи Аарона пришлись бы ему по душе гораздо больше, но в заговор Алвара не посвятили, чтобы не сталкивать двух одинаковых по силе Альго – это создало бы опасную конкуренцию. Так что лидер был один. И Алвар остался за бортом. Но что сейчас? Возможно, сейчас он согласился поддержать заговор. Он здорово постарел после случившегося на Дне Альганны, сильно похудел и поседел, но магом по-прежнему оставался сильным.

За Алваром следили, и Гектор пока считал, что тот ни при чем, но только потому, что ему никто ничего не предлагал. «Они сейчас должны залечь на дно, чтобы не поймали, – так говорил Дайд. – И новых членов не вербовать. Особенно членов, которые носят фамилию Альго. Слишком опасно».

Алли Адэриус, дочь Абрахама Адэриуса, арестованного бывшего главы Совета. Импульсивная и не особенно умная, она ненавидела императора настолько люто, что Арен не сомневался – будь у нее возможность сейчас присоединиться к заговору, присоединилась бы. Указ ударил бы по ней особенно сильно.

Устав от негатива, император посмотрел на Берта Арманиуса, что сидел в первом ряду, сложив руки на груди, и с удивлением понял – друг дремлет, не обращая никакого внимания на окружающих. Надо будет поговорить с Эн насчет испытаний на звание архимагистра, она ведь наверняка думает использовать какие-то артефакты…

– Я прошу тишины, – сказал стоящий на кафедре для выступлений Арчибальд, и те немногие, которые в это время беседовали, замолчали. – На прошлом Совете мы обсуждали указ о лишении привилегий заговорщиков и их семей. Напоминаю Совету о просьбе архимагистра Арманиуса – Бертран просил пересмотреть принятие указа. Сегодня его величество озвучит нам свое решение.

Арен сделал знак охранникам, и иллюзорный полог над ложей был развеян. Сразу после этого, глядя на встающих и кланяющихся советников, император поставил эмпатический щит.

– Доброе утро, уважаемые архимагистры. По просьбе вашего коллеги я подумал еще раз и вынужден сообщить, что указ будет принят.

Щит дрожал от напряжения, и Арен укрепил его, понимая, что эмоции господ магов сейчас просто могут разорвать.

– Но принят с корректировками. Этот указ будет касаться не прошлого, а будущего. Аристократические роды, участвовавшие в заговоре до сегодняшнего дня, остаются при своих привилегиях. Но с сегодняшнего дня заговорщики будут лишаться всего. Таким образом, я даю вам возможность задуматься о будущем. Пока вы сохраняете то, что имеете, но потерять все очень легко.

Архимагистры явно вздохнули с облегчением – щит прекратил дрожать.

– И еще один момент, – продолжал Арен холодно. – В случае возникновения очередного заговора аристократические роды, участвовавшие в нем, лишаются привилегий до последнего колена. Конкретно тех, кто будет замешан в заговоре, ждет смертная казнь.

Мертвая тишина.

– Арчибальд, прошу закончить проект указа. Больше обсуждений не состоится. Я подпишу его завтра утром.

Господа маги кланялись – то ли с облегчением, то ли со страхом, а Арен уже спешил к выходу. Это дело было сделано, но на сегодня у императора дел оставалось еще достаточно.