Три дня под страхом смертельной опасности они продолжают скрываться. Плюс ещё эта изнывающая июльская жара, которая никак не покинет Париж. Твари заполнили каждый город, каждую улицу, каждый квартал. Лишь на краю города встречались районы, которые не вызывали у них интереса — пустоты, идеально подходящие для укрытия. Но только не в тот день. Двадцатидевятилетняя Сара и семилетний Дэнни с зашкаливающим адреналином забежали на территорию некоего, то ли завода, то ли фабрики. Они промчались по какой-то лестнице, ведущей наверх. Затем забежали внутрь и неслись по заброшенному складу, который, судя по всему, раньше служил для скопления комплектующих и материалов для заводского конвейера. В здании не было ни души. Всё, что можно было ощутить вокруг себя — это лишь запах сырости повсюду и несколько моргающих ламп на потолке, которые видимо кто-то забыл выключить перед тем, как в панике покинуть здание.

Они продолжали бежать сломя головы, лишь бы скорее скрыться от тварей, жаждущих увидеть их трупы.

Ударившись бедром о тупой конец перила, извлекая тяжёлый болезненный стон, Сара повалилась на пол у подножия ещё одной лестницы, уходящей на второй этаж. Ещё больше перепуганный от падения сестры, Дэнни наклонился и поспешил помочь ей подняться на ноги:

— Скорее! Вставай!

Пока Сара поднималась с пола, устеленного толстым слоем пыли, она успела на четвереньках проползти пару ступенек. Дэнни преодолел последнюю ступень и резко с коротким скрипом распахнул дверь. Сара широко раздвинула веки и резко обернула голову, когда расслышала внезапный звонкий чудовищной силы удар. Этот удар оставил громадную вмятину в стальной двери, которая буквально влетела внутрь после удара монстра и проскользила по полу вплоть до самой лестницы.

Оно бежало с сумасшедшей силой и грохот этих шагов доносился до них с первого этажа, проникая сквозь дверь, за которой скрылись беглецы. По шуму стало понятно, что на территорию склада эта тварь забежала ни одна. Ещё один направлялся следом. Оно не перебирало ступеньки, а просто перепрыгнуло через лестницу, с шумом и разлетевшейся по сторонам пылью приземлилось перед дверью.

Свернув с коридора в последний дверной проём, Сара в спешке открыла крышку люка в дальнем конце комнаты и затолкнула брата в вентиляционную шахту. Она приложила указательный палец к губам и прошептала:

— Постарайся сидеть тихо, а я найду где спрятаться.

По щекам Дэнни покатились слёзы. Он хныкал и не желал отцеплять свои руки от кофты сестры. Он промолвил рваным почти плачущим голосом:

— Не уходи. Прошу. Мы оба поместимся. Сара…

Их шаги становились всё громче. Эти звуки прекрасно доносились до ушей, цепляя каждый нерв. Симфония, наводящая ужас. Каждая очередная нота заставляла всплывать новые мурашки по всему телу. Сердечный ритм неумолимо возрастал. Услышав громкие шаги, Сара ещё шире раздвинула веки. Страх добрался до последних остатков нетронутого им разума. Она небрежно провела ладонью по тёмной шевелюре ноющего Дэнни, прижалась губами к его лбу, а затем прикрыла вентиляционную шахту, прислонив к стенке небольшую тумбу, что стояла в полуметре от неё.

Шум в коридоре становился громче. Было слышно, насколько резко одна за другой отрываются вместе с петлями двери других помещений, расположенных вдоль коридора. Они тщательно проверяли каждый угол.

Сара открыла дверь шкафчика, в котором хранилась рабочая спецовка. Она спряталась внутри и тут же потянула на себя дверцу, продолжая с учащённым сердцебиением и глубоким сбивающимся дыханием наблюдать за происходящим через решётку в дверце металлического шкафа, который уже успел за столько лет простоя покрыться основательной коррозией.

С дрожью по всему телу и трясущимся подбородком Сара продолжала смотреть сквозь решётку, постоянно бросая взгляд на тумбу. Она заметила, как через оконные жалюзи появилась тень охотника. Через пару мгновений в дверном проёме нарисовался силуэт. На этот раз не было нужды резко и с грохотом вырывать дверь, которая едва держалась на нижней петле, опираясь на внешнюю стену в коридоре. Оно совершило первый шаг и проникло внутрь помещения. Оно направилось к лежащей на полу крышке люка. Крышка есть, а вентиляционной шахты не видно. С перепуганным лицом, прижав ладонь к губам, Сара отрицательно махала головой. Её глаза максимально вылезли из орбит, а мысли были только об одном: «НЕТ! НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ТУДА!». Но происходящее перед глазами не находило отражения в её голове. В тот момент она уже представляла себе страшную картину того, как её брат окажется в лапах этой твари. За всю жизнь она не испытывала столь сильного страха, который так тонко граничил с ужасом. Если такой ужас проникнет в голову, то избавиться от него уже не получится. Кошмарная, но реальная, фантазия заставила её приготовиться вырваться из шкафа, если рука охотника потянется к проклятой тумбе.

Под натиском будоражащего страха этот момент они представляли себе много раз, и при всякой встрече с монстром этот образ, рисующий собственную смерть, становился всё сильнее и ярче, обретая каждый раз всё новые мрачные краски.

Где-то в начале коридора раздался громкий хлопок. Затем ещё один. После затяжной тишины последовал звук выпущенного из гранатомёта снаряда. От прогремевшего взрыва по всему коридору начали вздымать в воздух и разлетаться осколки бьющихся стёкол, находившиеся в дверных и оконных рамах. Они разлетались вперемешку с мусором и пылью, сметаемой с пола, стен и потолка. Взрывная волна притащила в конец коридора всю пыль, накопившуюся за четыре года, на протяжении которых уже никого не беспокоила чистота, потому что беспокоиться на этот счёт было некому. Звуки гремевших в дребезги стёкол постепенно прекращались по мере того, как последние большие фрагменты теряли своё место в раме. Пролетевший снаряд угодил в первого монстра. Его разорвало на части, а основная масса пролетела через коридор, покинув здание сквозь пробитую стену.

В здании был некто ещё. После пролетевшего мимо собрата, охотник покинул помещение, стремительно выбегая в коридор, где ещё парили остатки пыли. Сквозь туманное облако пыли просматривалась заплесневевшая местами штукатурка и несколько догорающих ламп, от которых уже не было никакой пользы. Единственное, что могло хоть немного освещать коридор — отверстие в стене, которое оставил после себя убитый монстр.

Звонкое клацанье шагов охотника становились с каждым разом всё тише… и тише. Сара решила воспользоваться моментом. Она, стараясь не издавать лишнего шума, открыла дверь шкафа и устремилась к вентиляционной шахте. Быстрое и глубокое дыхание сопровождало каждое её движение. Она в спешке отодвинула тумбу, и они с Дэнни на цыпочках подкрались к выходу из комнаты. По другую сторону коридора был пустой проём, дверь из которого влетела внутрь под напором взрывной волны. Там Сара присмотрела широкую кушетку с закрытыми боками.

Монстр продолжал медленно двигаться по коридору, отдаляясь от них. В мёртвой тишине единственное, что было слышно — это хруст стеклянных осколков, которые время от времени попадались на пути у охотника.

По немому сигналу губ Сары они медленно и осторожно стали переходить в комнату на противоположной стороне. Каждый проделанный шаг требовал много времени и казался таким затяжным. Сара крепко взяла Дэнни за руку своей ладонью, покрывшейся от страха обильным потом. Первый шаг сделан. Ничего не замечая за своей спиной, монстр продолжал двигаться вперёд по коридору, удерживая в своих лапах пулемёт Марк 48 калибра 7.62. Он миновал пыль и куски штукатурки, слетевшей со стен. Влажные от томительного напряжения ладони Сары уже соскальзывали с дверной рамы. Она проделала пол пути, и начала пропускать Дэнни вперёд, при этом не отрывала глаз от охотника, который продолжал бродить в поисках вооружённого незнакомца.

Дэнни робко повернул голову вправо и перед его напуганным взором нарисовалась спина чудовища. В этот момент он не обратил внимания на крошечный кусок стекла, который попал под подошву его кроссовок. В абсолютном беззвучье раздался треск. Охотник прекратил движение. Его голова развернулась на сто восемьдесят градусов. Оно распознало две живые мишени. Тогда развернулось всё остальное. Оно тронулось с места и погналось на полной скорости за двумя целями. Сара поторапливала брата. Они рванули в комнату, впопыхах приближаясь к железному каркасу, который был всем тем, что осталось от кушетки с некогда мягкой кожаной обивкой. Переполненные паникой, они быстро заползли под мебель. Сара как можно крепче прижала к себе Дэнни, максимально согнув колени, чтобы убрать под себя ноги. Охваченный цепями ужаса до самых кончиков своего тела, Дэнни промямлил с третьей попытки:

— Мы… мы… мы умрём. Сара… мы умрём. Это… это конец.

Сара приняла эти слова как неизбежное. Грядущие секунды приближали их к порогу смерти. Внутри себя Сара этого не отрицала. Она просто прижала губы к затылку Дэнни, уткнув свои слезящиеся глаза с покрасневшей вокруг кожей в пол, постепенно сжимая веки. Её губы и подбородок затряслись.

Монстр слегка сбросил скорость на повороте в комнату. Раздался затяжной и скрипучий звук от металлического порога, который деформировался под напором гигантской массы. Быстрым шагом оно направлялось прямо к кушетке, заметив носок кроссовка семилетнего мальчишки. При виде стремительно подступающего монстра Дэнни охватило желание издать громкий крик и выплеснуть весь страх, и его губы уже разомкнулись. К горлу прилила кровь. Он готовился вложить все силы в один громкий вопль перед тем, как сердце остановится и на пороге появится ангел.

Охотник застыл перед кушеткой. Эти громоздкие и тяжёлые лапы словно рухнули о пол. Оно стало наклоняться и… тварь застыла. Из щелей корпуса полетели искры. Электроника киборга дала сбой и вышла из строя. Губы Дэнни замерли, извлекая громкое безмолвие.

Откуда-то из отдалённых уголков коридора стали доноситься звуки чьих-то шагов. Кто-то приближался к комнате. Эти шаги вели определённо сюда. В помещение вошёл некто. За ним проследовал ещё один. По голосу стало понятно, что это была девушка. Лёжа под кушеткой, Дэнни и Сара могли разглядеть лишь обувь незнакомцев. У обоих на ногах были спортивные кеды с тонкой и удобной подошвой. Над кедами первого свисал конец пустого гранатомёта. Эти кеды медленно разгуливали вокруг киборга, словно их владельцы нашли что-то интересное и с большим интересом разглядывали это.

Раздался мужской голос:

— Вы ещё дышите? Вылезайте.

Сумасшедшие удары в груди не прекращались. Сара и Дэнни начали робко выкарабкиваться из-под кушетки. Сорокадвухлетний мужчина с широкими плечами, что держал гранатомёт, свободной рукой взял Дэнни за ладонь, помогая подняться с пола. Пока Сара выползала, в комнату вошёл ещё один человек. Ему было лет тридцать на вид. На нём была одета забавная шапка в форме чулка со складками наверху. Ещё на нём были разноцветные кроссовки, рваные джинсы и тонкая оранжевая толстовка с надписью: «Я буду жить вечно». Такие слова звучали бы ни без сарказма, когда мир погрузился в хаос, а люди вынуждены скитаться по незнакомым местам и прятаться, лишь бы протянуть до утра, а когда оно наступит, то постараться дожить до следующего рассвета. И так изо дня в день. Не жизнь, а существование — вот истинный смысл пребывания человека на земле в те дни.

Парень в шапке начал говорить, подробно разглядывая каждую мелочную деталь киборга, имевшего человеческие формы и габариты:

— Скорее материнка[1] полетела. Одна из первых моделей. Не думал, что такие ещё остались. Третья модификация. Коррозия на корпусе. Операционная система второго поколения. Тухляк.

— Перепрограммировать сможешь? — спросил мужчина, в руках у которого был пустой гранатомёт. Его голос определённо выдавал в нём неформального лидера и хладнокровие, которое он сохранял, когда запустил снаряд в киборга.

— Модель старая, и программа не мудрёная. Так что, думаю, проблем не составит.

Сара продолжала прижимать к себе Дэнни. Пережитый страх забил её тело адреналином до предела. Она говорила по-французски, но делала это с сильным акцентом. Она обратилась к человеку с РПГ:

— Извините?

Незнакомец протянул руку и представился:

— Виктор Варламов. Я из Москвы. Это — указывая на парня в толстовке — Лора́н Жака́р, и он парижанин. А это — около Лорана стояла девушка с автоматом Калашникова — Джоана Гроссо. Она из Рима. А вы?

Джоана подошла и протянула руку. Поздоровавшись, Сара тоже представилась:

— Я Сара, а это Дэнни.

Со следующим вопросом Виктор затягивать не стал:

— Откуда путь держите?

— Путь… Нет-нет. Мы никуда не направляемся. Просто ищем места по близости, где нет андроидов.

— И сколько вы уже в Париже? — поинтересовалась Джоана, когда расслышала сильный акцент.

Продолжая сжимать ладонями плечи брата, стоя за его спиной, Сара ответила:

— С того дня, как начался погром.

— Так вы не местные? — бодрым голосом сказал Лоран.

— Нет. Мы из Манчестера.

— Тогда понятно, откуда такой интересный акцент. Но мы тут все говорим на английском. Так что можно переключиться на родную речь. — Затем Виктор спросил — И как вас занесло сюда?

— Я прилетела в Париж в командировку. Тогда родители были в отъезде, поэтому пришлось и брата взять с собой. Командировка закончилась. Мы сели в такси, уже подъезжали к аэропорту и … — на глазах англичанки скопились слёзы. Она с трудом вспоминала этот кошмар, от которого становилось скверно на душе. Её дрожащие губы с трудом проговорили — … мы так и не вернулись домой.

После этих слов она крепко сжала трясущиеся губы, заботливо поглаживая ладонями по голове Дэнни.

Виктор наблюдал за слезами девушки. Это заставило его заметно смениться в лице. На первый взгляд трудно было бы поверить, что этот настолько крутой парень, который без труда нокаутировал киборга, может поддаться какому-нибудь трепету. Вероятно, ему тоже не давали покоя события, пережитые в тот злополучный день, воспоминания о котором хотелось бы стереть. Но как на зло именно эти события снятся ему по ночам. Такие сны на прочь отбивали желание ложиться спать. Самые страшные моменты своей жизни Виктор был вынужден проживать снова и снова, почти каждую ночь, будто его гвоздями приковали к адской карусели и заставляли кататься на этом дьявольском аттракционе без остановки.

В отличие от него совершенно беспечно выглядела Джоана.

— С вами ещё кто-то был?

— Нет. Только мы двое.

Пока Дэнни разглядывал гранатомёт и автомат, Сара боязно смотрела на Джоану. Слишком уж холодным было это лицо. Своим каменным выражением итальянка внушала ей некоторый дискомфорт. В подобных обстоятельствах абсолютно беззаботный вид Джоаны Сара сочла не здоровым. Но это был всего лишь стереотип. Сара поняла это, когда Джоана посмотрела на Виктора, задавшись вопросом:

— Возьмём с собой?

Виктор ответил вопросом на вопрос:

— А есть варианты?

Затем он взглянул на Сару:

— Для вас самый оптимальный вариант — отправиться с нами. Вот так открыто и без оружия передвигаться даже по пустым районам не безопасно.

Думать тут было нечего. Когда за тобой гонится жаждущий крови робот с пулемётом в руках, долго раздумывать не приходится. Не хотелось бы ещё раз удирать с колотившимся сердцем и горящими от страха пятками.

Но Сара всегда сильно заморачивалась на тот счёт, чтобы ни дай Бог доставить кому-нибудь лишние хлопоты. Её нрав постоянно выдавал в ней мягкотелость и робость. И это были очень нетипичные качества для человека, который занимается хирургическим лечением, в чью работу входит резать людскую плоть и адекватно воспринимать вид крови, тем более на своих руках.

— Мы не станем для вас балластом?

Виктор взглянул в её лицо, которое никак не отпускал пережитый страх, и доходчиво объяснил:

— Если тебе чужды такие понятия, как сочувствие и помощь, значит грех тебя называть человеком, и ты мало чем отличаешься от этой груды металла — указывая на киборга. — Так что будем рады любому попутчику.

Дэнни задрал голову и умоляющим взглядом посмотрел на сестру. Сара дёргано закивала, а спустя мгновение они с братом уже облегчённо вздохнули. Находясь рядом с такими людьми шансы на выживание были куда больше.

Лоран, тем временем, продолжал разбирать киборга на части, которые они с Виктором стали грузить на попавшуюся под руки тележку.

— А вы давно в Париже? — спросила Сара у Джоаны.

Уткнувшись в потолок, Джоана ответила на безразличной ноте:

— Месяца четыре, кажется. — Её не особо заботил вопрос времени. Понятие времени теряет свою практическую значимость, когда не приходится ходить на работу, заниматься домашними делами, ездить в супермаркет, вовремя платить налоги, планировать время отпуска. Раньше приходилось тратить время на визит к врачу. Теперь всё стало намного проще — зашёл в бесхозную аптеку, нашёл лекарство с подходящими лечебными свойствами в инструкции, сам назначил себе препарат, и надеешься, что от этих таблеток хуже не станет.

— А с вами ещё много людей?

— Только мы. Вы первые кого мы встречаем за последние… месяцев… шесть.

«Наш крюгер позаботится о вас» — так гласил рекламный слоган компании по производству бытовой робототехники, которую основал английский изобретатель Джеймс Крюгер, назвавший товар в честь себя. Каждый рекламный ролик отмечал исключительные достоинства роботов (крюгеров) — «В вашем доме некому сходить в супермаркет? Для этого есть крюгер. У вас сломался компьютер, телевизор или стиральная машина? Нет нужды вызывать мастера. Ваш крюгер отремонтирует любую сложную технику. Возвращаетесь домой после тяжёлого рабочего дня и первое что попадается вам на глаза — абсолютный бардак по всему дому? Крюгер будет держать ваш дом в полном порядке и чистоте. Вам нужно выполнить тяжёлую физическую работу? Хватит гнуть спину и губить своё здоровье. Пусть крюгер займётся черновой работой. Наши андроиды имеют невероятно объёмную информационную базу. Если вы чего-то не знаете, он вам подскажет и сделает это в разы быстрее, чем вы успеете забить запрос в поисковую строку своего гаджета, или уж тем более быстрее, чем вы добежите до компьютера. Ваша жизнь станет значительно проще, а свободного времени, которое вы сможете потратить на себя и развлечения — больше. Освободите себя от лишних и ненужных забот по дому. Обретите своего личного универсального помощника».

Компания «Kruger’s androides» не скупилась на хронометраж рекламного ролика. Он настолько продолжительный, что в нём успели перечислить едва ли ни все плюсы, которые обретёт клиент с покупкой крюгера.

2039 год. Лондон. Офис «Kruger’s androides». Очередное плановое заседание руководителей структурных подразделений. Все расселись по местам в кабинете для совещаний, расположившись за столом овальной формы. Глава фирмы — пятидесятичетырёхлетний Джеймс Крюгер, сидя во главе стола, расправив пиджак, уверенно сложил руки перед собой и начал доносить до сотрудников информацию о потребности в новом курсе развития компании:

— Мы являемся монополистами на рынке андроидов, но, как успели заметить многие, наши продажи неуклонно падают. На прошлой неделе я слышал не мало интересных идей от многих из вас. Много практически значимых идей, способных значительно усовершенствовать наших андроидов. А учитывая снижение темпов роста продаж за последние восемь месяцев, наш товар как никогда нуждается в радикальном изменении и модернизации своих параметров и возможностей. — Указав рукой на одного из своих заместителей, Джеймс Крюгер начал излагать первое предложение по усовершенствованию товара:

— Отдел мистера Хоффмана несколько дней назад предлагал внедрить в новое поколение крюгеров функцию анализа физического состояния организма и дальнейшего диагностирования патологии без визита к врачу. Эта идея показалась мне многообещающей. Но я хотел бы услышать мнение остальных экспертов. Каков на ваш взгляд потенциал этой технологии?

Первым своё мнение высказал один из самых молодых замов президента корпорации Лесли Грин:

— Визиты к врачу и длительное обследование отнимают много времени и нервов. А некоторые методы обследования довольно болезненные. И к тому же, учитывая нынешнее состояние здравоохранения, за такую опцию клиенты будут готовы платить в первую очередь. Поэтому, с коммерческой точки зрения, это произведёт настоящий фурор на рынке.

Следующим прозвучал голос наиболее опытного разработчика Грегори Борна:

— Вот именно. С коммерческой точки зрения. Выполнять роль горничной, монтёра или садовника — это нормально. Но играть в доктора — непозволительная роскошь.

— При всём уважении мистер Борн, — в дискуссию вступил руководитель отдела по модернизации операционной системы и разработке программного обеспечения Майкл Кор, которому слова Борна показались оскорбительными — никто и не говорил, что мы играем в доктора. Мы проводим тщательные исследования перед тем, как внести изменения в работу крюгера. Мы создадим достаточную базу с данными о болезнях и симптомах. Насколько я слышал, в отделе мистера Хоффмана уже есть миниатюрный прототип рентгена, что уже говорит о практическом и ни безосновательном подходе к этой идее. Это хоть и не моя специализация, но по такому же принципу можно создать и прибор для забора и анализа крови, миниатюрный магнитно-резонансный томограф, и прочие приборы. Мы имеем довольно внушительную базу для реализации и продвижения этого проекта. А опытный образец рентгена можно считать, как первый шаг, фактический сдвиг в разработке.

Грегори Борн оторвался от спинки стула и продолжил с ещё бо́льшим напором высказывать критику относительно мнения своих коллег:

— Выставляя на рынок крюгера с функциями медика, мы несём прямую ответственность за жизнь клиента. Чтобы назначить в качестве лечения один вид таблеток, медики проводят комплексное обследование. Есть история болезни конкретного человека, которая может содержать результаты обследований за пять, шесть, десять лет. Пациент может быть аллергиком, и тогда не получится прописать ему первый попавшийся препарат, который подходит по своим лечебным свойствам.

— Но мы ведь не говорим о лечении раковой опухоли или вируса иммунодефицита. На начальных стадиях можно предложить диагностирование лёгких форм заболеваний. И потом, эти диагнозы робот будет выдавать, сопровождая его информацией о вероятности точного диагностирования. И тогда уже клиенту решать — довериться андроиду, или перестраховаться и на всякий случай обратиться в клинику.

Отношение коллег к данному новшеству Борн счёл халатным, и говорил с ещё более раздражённым тоном:

— Так вы хотите, чтобы клиенты раскошеливались за вероятность? А сколько денег, времени и сил наша компания потратит на исследования в этой области? Насколько целесообразными окажутся эти затраты? На сколько процентов снизится рентабельность?

В разговор включился Николас Хоффман, активно стремившийся защитить свою идею, которая сулила ему внушительную премию в случае успешного внедрения:

— Мистер Борн, внедряя эту опцию, мы сведём к минимуму возникновение ошибки в процессе диагностирования. Вы думали об этом? Сколько людей пострадало от врачебных ошибок? Человеческий фактор — об этом я хочу сказать.

Это уже мало напоминало привычную дискуссию. Спор становился слишком ожесточённым, все стремились перебивать друг друга, не позволяя договорить, а голоса звучали всё громче.

Глава корпорации продолжал пристально и молчаливо наблюдать за спором между своими подчинёнными. Джеймс Крюгер всегда гнался за сумасшедшим прогрессом своего детища и порой шёл на большой риск. Перед тем, как решить окончательно, он предпочитал выслушать чью-нибудь критику. Это позволяло избавить андроида от слабых мест. Но в последние годы он стал слишком уверенным в себе.

Он настолько жаждал вписать своё имя в историю, что не только назвал изобретение в честь себя, но и запатентовал все разработки, напрочь отказываясь продавать права кому-либо. Этим он гарантировал себе статус единственного производителя андроидов, основанных на таких комплектующих, без которых невозможно придумать нечто подобное. Таким образом Крюгер заблаговременно пресёк появление конкурентов, которые могли бы потеснить его по части изобретательности. Его интересовала ни сколько прибыль, которую можно выручить за новую модель, сколько быстрая эволюция андроидов, их стремительный прогресс.

Тем временем Грегори Борн, слегка ослабив петлю галстука, продолжал отмечать риск данной затеи:

— Допустим, нашим клиентом оказалась доверчивая пожилая женщина. И она не сочла подозрительной вероятность правильного диагноза в двадцать или тридцать процентов. Несмотря на это, она доверилась крюгеру и стала принимать препараты. Пока она будет глотать не те таблетки, у неё окажутся поражёнными ещё пара тройка органов. — Постукивая указательным пальцем по столу, добавил — Кто понесёт за это ответственность?

— …

— И даже если эти утопические планы окажутся хотя бы на половину явью, я не думаю, что в ведомстве одобрят этот замысел. Нам не выдадут сертификат на внедрение такой опции.

Лишь после этих слов Грегори Борн ни без напряжения прислонился обратно к спинке своего стула, окончательно высказав своё мнение по поводу нового проекта.

— Господа, — твёрдо произнёс Джеймс — глядя на вас, теперь я понимаю, почему в споре рождается истина. Каждый из вас прав так или иначе. Мы создадим узкий перечень заболеваний, которые диагностировать не трудно, и можно обойтись без визита к врачу. Будем начинать с малого. Мистер Боуман — президент компании обратился к финансовому директору — пусть ваши люди подсчитают издержки на исследования, вычислят производственные затраты и фондоёмкость при тираже 100 000 копий, и сделают прогноз по отдаче.

Поставив точку в первом пункте, генеральный директор взглянул на цифру «два» в списке, лежащем перед ним, и произнёс:

— В прошлом квартале упоминалось об увеличении ёмкости аккумулятора, что позволит существенно замедлить расход заряда у старых моделей и сделать более мощной плановую серию. Неделю тому назад мне доложили о первых результатах проведённых испытаний…

Собрание продлилось почти до десяти вечера. Покинув комнату для совещаний, Джеймс отправился в свой кабинет. Закрыв за собой дверь, он глубоко вдохнул, снял пиджак, и положив его на кожаный диван, подошёл к металлическому шкафу, расположенному слева от рабочего стола. С утомлённым видом он достал распечатанную бутылку виски и наполнил стакан менее, чем на половину. Он поднял бокал со стола, подошёл к внешней стене помещения, которая была полностью прозрачной, и из кабинета открывался живописный вид на город, который в тот момент уже заполнили ночные огни. Он совершал маленькие глоточки элитного спиртного напитка и смотрел сквозь окно на город. Где-то там, именно на территории Лондона уже передвигались свыше одиннадцати миллионов созданных им человекоподобных машин. Одиннадцать миллионов в Лондоне, пятнадцать в Париже, десять в Москве, семь в Риме, тридцать два в Нью-Йорке, тринадцать в Лос-Анджелесе, тридцать один в Шанхае, девять в Пекине, и ещё почти полтора миллиарда по всему остальному миру. Его корпорация радикальным образом изменила представление современного человека о естественной бытовой жизни. Купивший крюгера теперь ни за что не станет самостоятельно стричь газон на лужайке перед домом или наводить порядок в гараже. Его творение предоставило многим людям больше свободного времени и меньше головной боли. Особенно сильно крюгеров стали ценить клиенты с ограниченными возможностями.

Высушив бокал от последних капель «Далмора»[2], Джеймс одел пиджак, закрыл дверь кабинета, прислонил правый большой палец к экрану под дверной ручкой, после чего замок активировался и дверь оказалась заперта. Прогуливающейся походкой он двигался по коридору к лифту. Все лифты в офисе находились на нижних уровнях. Весь персонал, за исключением охраны, уже покинул здание. Он подошёл ближе к сдвинутым дверям шахты лифта, система распознала тепловой спектр, запустилась команда вызова и лифт начал подниматься с первого этажа. Синие цифры на чёрном табло увеличивались по мере того, как лифт стремительно возвышался, оставляя позади себя этаж за этажом. Прождав некоторое время, Джеймс зашёл в лифт, двери закрылись, и табло с цифрой «62» начало сокращаться до тех пор, пока не высветилась надпись «ПАРКОВКА», которая находилась под землёй.

По дороге домой, сидя за рулём серебристого Rolls-Royce Shadow 2038 года выпуска, на пути Джеймсу Крюгеру встречались десятки световых рекламных плакатов с анимационным изображением крюгеров. Реклама производителей других товаров мало бросалась в глаза. Самые видные места для рекламы застолбил отдел маркетинга «Kruger’s androides».

Покидая заселённые гущи Центрального Лондона, Джеймс приближался к окраине города, где разогнал свой Роллс-Ройс до ста девяноста километров в час, ощущая приятное вечернее дуновение на своей руке, свисающей из окна, и уже через несколько минут на горизонте показалась колоритная крыша его особняка. В этот момент он срулил с магистрали, и под колёса уже стелились два с половиной километра отменного гладкого асфальта, проложенного от шоссе к дому миллиардера по его собственному заказу.

Джеймс проехал через открывшиеся ворота, минуя ровно постриженные крюгерами кустарники. Обогнув пятиярусный фонтан, машина встала перед парадной лестницей, которая была облицована белой керамикой, отражающей сияние лунных бликов. Он оставил ключи в зажигании для андроида с серийным номером КМ63—522.47, который вскоре отогнал агрегат в гараж, где тем вечером простаивали ещё семь автомобилей, средняя цена которых составляла свыше двух миллионов фунтов. Преодолев последнюю ступеньку фасадной лестницы, на пороге Джеймс встретил дворецкого Билла, верой и правдой служившего ему уже девятнадцатый год — единственного на его взгляд человека, которого не сможет заменить ни один крюгер. В особняке его встречали картины XVIII и XIX веков, написанные в стиле классицизма, скульптуры воинов в античных доспехах, позолоченные люстры, китайские вазы династии Тан, расписанный девятиметровый потолок с изображением батальной сцены эпохи древних цивилизаций. 2 144 квадратных метра, 12 спален, 9 ванных комнат, 4 спортзала, теннисный корт, 2 кинотеатра, поле для гольфа, и оборудованная по последнему слову техники лаборатория — всё для одного из богатейших холостяков планеты. Ни супруги, ни детей, ни кого-либо ещё из родных ему людей. У Джеймса Крюгера был полный роскоши особняк, и весь для него одного.

17 мая 2046 год. Джеймс совершал визит в Барселону, в двадцати трёх километрах к северу от которой подходило к концу строительство объекта по заказу Kruger’s androides. Загадочный объект представлял собой полузеркальный купол высотой в 192 метра. Первой стадией строительства была двухмесячная установка полузеркального колпака, дабы скрыть от посторонних глаз проводимые внутри работы. Под куполом находился идеальной круглой формы котлован, глубина которого достигала 287 метров, а диаметр 360. Строительство продолжалось уже третий год, и до его завершения оставалось двое суток.

Сойдя с борта лайнера в аэропорту Барселоны «Эль-Парт», вместе с остальными 127 пассажирами Джеймс дожидался, пока будут выполнены все формальности. На этот раз он воспользовался рядовым коммерческим рейсом. Его личный самолёт остался в Лондоне. он не хотел, чтобы кто-нибудь разнюхал, что он улетел за пределы страны. В случае с простым коммерческим рейсом это было мало вероятно. Никто даже не знал, что глава компании отправился куда-то, как и то, что он сделал это по воздуху, да ещё и на обыкновенном рейсовом самолёте, находясь на одном борту с простыми смертными.

Едва сотрудник таможенной службы стукнул штампом по бумаге и произнёс «Добро пожаловать в Испанию», как Джеймс тут же забрал свой заграничный паспорт, закинул пиджак за правое плечо и отправился к выходу.

Он нацепил солнцезащитные очки и, не имея абсолютно никакого багажа, перешагнул через порог охлаждённого помещения аэропорта, после чего его встретили раскалённые зноем земли Каталонии. Невыносимая майская жара заставила тяжело вздохнуть. Джеймс бросал взгляд между телами сотен торопившихся пассажиров в попытке поймать глазами ближайшее такси. Вдоль позвоночника на спине кожа быстро укрылась под слоем пота, стекавшего чередой капель. Воздух казался особенно теплым ещё и из-за полного отсутствия ветра, плюс раскалённый асфальт под ногами. С висков покатились капельки пота. Даже белый цвет рубашки, казалось, совсем не отражает палящие лучи жгучего, как фламенко, испанского солнца. В груди возникло ощущение, будто что-то, ни то давит снаружи, ни то высасывает все внутренности. Рубашка втягивала влагу, постепенно пропитываясь обильным потом и уже начинала прилипать к туловищу. Какая же мука найти здесь такси. Джеймсу приходилось всё больше отдаляться от выхода. Через восемнадцать минут поисков, прижимая паспорт влажными скользящими по его обложке пальцами, он размазал запястьем несколько капель пота по лбу и медленной истощённой походкой приволочился к свободному такси — жёлтому Ford focus 5, стоявшему где-то в трёх ста метрах от выхода. Водителю было лет сорок, с густой чёрной щетиной, короткой тёмной шевелюрой, увеличительными очками на глазах и слегка упитанным лицом.

Джеймс закинул пиджак на предплечье, открыл дверь и с блаженным стоном приземлился на заднее сиденье. В салоне ощущался прохладный воздух, который совсем недавно оставил после себя выключенный кондиционер. Немощным и замученным голосом он назвал адрес своего коттеджа в северо-восточной части города:

— Переулок Гауди, 17.

Едва он произнес эти слова, и его голова тут же откинулась на спинку сиденья. Двигатель заработал. Вместе с ним кондиционер.

Какой балдёж оказаться под кондёром после печки — единственная мысль в голове Крюгера на тот момент. Кондёр был для него примитивной вещью, но за последние лет двадцать пять он никогда не садился под него заранее поджарившись под безумным пеклом.

Автомобиль плавно тронулся с места, после чего таксист, оказавшийся вполне общительным, спросил, бросив взгляд в зеркало заднего вида:

— Впервые в Барселоне?

— Нет. Но впервые в это время года.

Водитель улыбнулся.

— Это просто с непривычки. А откуда вы прилетели?

— Англия.

— Тогда тем более.

Они мчали по широченному загородному шоссе, теряясь в гигантском потоке автомобилей. Все летят с безумной скоростью. Все куда-то торопятся. Кто в отель, кто на пляж, кто на экскурсию. Кто-то вопреки своей воле торопится к Боженьке.

Таксист поджёг зажигалкой сигарету с обратного конца. Затем он протянул пачку Джеймсу:

— Нет-нет. Спасибо.

— Прилетели посмотреть матч?

— И для этого тоже.

Водитель пустил по салону небольшие клубы дыма и в машине активировалась автоматическая система вентиляции, всасывающая табачный дым через решётки, расположенные по всему кузову.

Таксист не был бы коренным жителем Барселоны, если бы не упомянул о предстоящем поединке футбольных команд:

— Мне нравится, как играет Тоттенхэм. Я смотрю чемпионат Англии, и лондонцы очень впечатляют. Для Барселоны это достойный соперник — с зажатой сигаретой между пальцами, каталонец взмахнул рукой, выражая своё уважение к лондонскому клубу. Он ещё пару минут активно жестикулировал, рассуждая на тему современного европейского футбола. Джеймса, в его изнывающем (в какой-то степени затраханном) состоянии, это совсем не заботило в тот момент. Но дело было даже не в жаре, царившей за окном автомобиля. Не будь он занят вопросом на пару-тройку миллиардов евро, который предстояло решить здесь, в Барселоне, он бы скорее всего подискутировал на этот счёт. А скорее всего он просто объяснил бы доходчивым языком как, в какое место и сколько раз англичане чпокнут испанцев.

— Гм-м-м — промычал таксист сквозь губы, сжимавшие дымящуюся сигарету. — Забыл представиться — Энрике.

— Джеймс — пассажир ответно протянул руку.

— Очень рад. Какой прогноз вы бы дали на игру? Лично я, не знаю. В этом противостоянии трудно предсказать реальный расклад. В обоих командах есть потери, и в национальных чемпионатах игру они ведут не стабильно в последнее время. А вы? Какой у вас прогноз?

— С вами трудно не согласиться. Все эти…

Пока Энрике возвращался к любимой теме, разглагольствовал на предмет глубинных особенностей и проблем современного европейского футбола, Джеймс терпеливо слушал его пустозвоние, ощущая, как приятно касался его кожи прохладный ветер, который задувал из кондиционера. Он наблюдал за городскими колоритами Барселоны. Проезжая мимо центральной части города, Джеймс не мог не восхититься в очередной раз творениями великого каталонского архитектора Антонио Гауди, в честь которого был назван переулок, где находился его коттедж. Его соседями были сплошь представители слоя мультимиллионеров с такими же впечатляющими владениями, как у него. Неудивительно, что улицу назвали в честь столь выдающегося архитектора. Но в тот момент Джеймса интересовало совсем другое чудо архитектуры, его собственное, которое не предусматривало жилых помещений. По крайней мере не для людей.

Припарковавшись перед могучими воротами барселонской резиденции Крюгера, Энрике пожелал приятного отдыха своему клиенту. Джеймс рассчитался с таксистом, пожал на прощание руку, после чего незамедлительно трусцой направился в свои хоромы, скрываясь от жаркого майского зноя.

Он принял душ. Затем сменил его на сушильную кабину. После засохшего пота по всему телу перед душем теперь прикосновение к коже становилось очень приятным, сухим и гладким. Совсем как в рекламе станка для бритья «Джилетт». После изящного и лёгкого движения по щетине ваша кожа станет гладкой и такой привлекательной, и все женщины потянутся к вам толпами.

Кофеварка с автономной подачей кофе, сахара и воды из заправленных контейнеров уже в седьмой раз разогревала напиток, сваренный более получаса тому назад, равномерно добавляя ингредиенты при сокращении объема готовой жидкости в ковше. Чашка бодрящего напитка после душа казалась Джеймсу таким же блаженством, как свежее дуновение морского бриза с прибоем волн на средиземноморском берегу. Этот аромат не мог позволить ему оставить веки раскрытыми. Из колонок звучала композиция в стиле медленного блюза под названием «Лунные блики в полусумрачном окне моём». Он забыл, когда в последний раз позволял себе вот так откинуться на диване с чашечкой кофе, ничего не делать и никуда не торопиться. Даже в голове не было никаких забот. Его мысли были только об одном:

До чего же охренительно.

Порой, чтобы побывать в раю, далеко отправляться не нужно. Затрахайте себя на работе; позвольте кому-нибудь вынести ваш мозг до самого его основания; пожарьтесь на раскалённом воздухе; вспотейте, как шлюха в разгар сезона на исходе рабочего дня; а затем проделайте стандартные повседневные релаксационные процедуры. Поверьте, это будет рай на Земле.

Ближе к вечеру Джеймс открыл гардероб с солидным ассортиментом одежды. Его выбор пал на костюм кремового оттенка. Касательно рубашки он предпочёл классический фасон, и без галстука (распахнутый воротник в столь мучительный сезон избавлял от излишней духоты). Из обувной коллекции весна-лето ровно выстроенный ряд покинули нежно-молочные мокасины с тонкой и лёгкой подошвой. Крюгер не стал задерживаться в стенах дома. Он спустился на цокольный этаж, открыл дверь в гараж и начал ломать голову над тем, какого бы из двух жеребцов оседлать: изящного итальянца, или брутального немца. После не затяжной дилеммы Джеймс распахнул дверь бежевого Porsche, опустился на кресло, отделанное чёрной кожей, повернул ключ, включил лёгкую подачу холодного воздуха в салон, оттянул рычаг коробки передач, открыл ворота гаража с пульта лежавшего на панели, плавно приблизил педаль газа к полу, и бежевый двухместный красавец покинул гараж. Он миновал открытые ворота и направился за город, где в закрытом для широкой публики заведении у Джеймса Крюгера была назначена встреча. Уже спустя полчаса Джеймс покинул автомобильные пробки и выехал на четырёх полосное шоссе, где Porsche смог разогнаться до 185 км/ч, обгоняя одну за другой еле ползущих впереди машинок. На часах уже пробило восемь. Город накрыл полумрак. Дорога привлекала взгляд своими затяжными невысокими подъёмами и спусками, особенно в тёмное время суток, когда всё вокруг светилось. Трасса спряталась под одеянием многочисленных горящих автомобильных фар и уличных фонарей, расположенных вдоль шоссе между встречными полосами. Вблизи бордюра встречались десятки красочных ресторанных и гостиничных вывесок. Шоссе буквально светилось яркими огнями. На экранах вдоль шоссе шла реклама мужского шампуня, женской косметики, модной одежды, детского питания, грядущего концерта легендарного итальянского тенора, скорой презентации новых моделей автоконцернов и прочих товаров, которые пытались раскрутить производители. На этих экранах было много рекламы. Любой. Кроме той, что предлагала приобретать крюгеров. Испания была довольно нестандартным рынком для андроидов Джеймса. Их покупали исключительно для эксплуатации в производстве и коммерческом обслуживании, но не в быту. Поэтому в Испании андроидов продавали оптом. Благо в этой стране было несметное число всяких заводов и фабрик. В домашних условиях испанцы предпочитали консервативный способ решения бытовых задач. По меньшей мере так поступали 99% населения. Оставшийся 1% — не кто иные, как инвалиды, тяжело больные и старики, нуждающиеся в помощнике, который смог бы вкалывать за них как раб 24 часа в сутки и не сломаться.

Через семнадцать километров энергично проделанного пути в сопровождении громкого рёва мотора Джеймс свернул на просёлочную дорогу, которая выглядела, как две тщательно проезженные тропы с разделяющей их идеально ровной травяной полосочкой. Эта дорожка вела в глубинные чащи леса, заполненного высокими деревянными стволами. Не спеша Джеймс катился по лесной вечерней дорожке, хватая своим пристальным взором изгибы дороги, попадавшей под яркое свечение автомобильных фар. После преодолённого небольшого расстояния шоссе стёрлось с обзора зеркала заднего вида. Вскоре дорогу начали освещать небольшие фонарные столбы, длиной в полметра над землёй с шарообразными лампами. Фонари располагались по обе стороны от дороги. Место казалось Джеймсу не менее загадочным, чем купол для остальных, который он возвысил на территории Каталонии подобно какой-нибудь новой городской достопримечательности, на фоне которой можно зачикиниться и выложить селфи на страницу в социальную сеть с хештегом «Пирамида 21 века». Он внимательно всматривался в каждый деревянный ствол, в каждую ветку, в каждый куст, представляя, как на дорогу выскочит какой-нибудь хищный зверь или гангстер, который потребует лезть вон из тачки, а в руке у него будет Магнум 44 калибра со свинцовыми аргументами в стволе. С одной стороны, всё внешне выглядело, как в какой-нибудь сказке или приключенческом романе, с другой — всё это не нормально, и от этого становилось не по себе, и даже как-то жутковато.

Следуя указаниям своего давнего знакомого, он продолжал движение в глубь поглощённого кромешным мраком леса, пока не увидел в дали тонкие очертания загадочного здания. Через полкилометра перед ним нарисовался полноценный силуэт некоего возведения. Подъезжая вплотную к этому месту, Джеймс рассмотрел двухэтажное строение с консервативным внешним стилем, типичным для гостиничных заведений середины ХХ века: правильной квадратной формы фасад, пятнадцати ступенчатая лестница, покрытая мрамором серого окраса, полузеркальные окна, за которыми не наблюдалось никакого свечения. Ни единого огонёчка. Он вообще туда приехал? Может адресом ошибся и тут поблизости есть ещё какой-нибудь домишка с секретиком? Края фасада ярко выделяли расположенные по контуру гирлянды, которые поочерёдно меняли свой цвет на синий, красный, жёлтый и зелёный. Передняя линия здания растягивалась более чем на тридцать метров в длину. Перед строением находилась просторная асфальтированная площадка, рассчитанная на восемьдесят парковочных мест. По периметру парковки были расставлены трёхметровые фонарные столбы, которые прекрасно освещали всё пространство перед фасадом. Перед зданием стояли исключительно элитные автомобили, среди которых почти половина — лимузины. Над лестницей не было никакой вывески. Лишь два охранника у входа, которые с распростёртыми объятиями принимали всех без исключения, желая перед этим услышать от посетителя ответ всего на один вопрос.

Местечко находится в глубокой жопе — подумал Джеймс. — Но жопа — что надо.

Он неторопливо припарковал автомобиль на левом краю, протиснувшись между белым и серым лимузинами. К началу десятого вечера в этом месте царила абсолютная тишина. Учитывая статус хозяина заведения, который пригласил Джеймса, он не задавался вопросом о том, что богатенькие персоны могут делать в этой глуши и в здании, которому на вид было ни меньше века. Джеймс не торопясь подходил к лестнице, закладывая ключи в боковой карман кремового пиджака. Лишь сойдя с последней ступеньки, он оглянул охранников, одетых в строгие чёрные костюмы и смотревшихся не так уж грозно, но судя по всему, грозно выглядело то, что лежало у них за поясом. Один из них поприветствовал прибывшего посетителя:

— Добрый вечер, сеньор.

— Добрый вечер, сеньоры — бодрым голосом отозвался Джеймс, после чего секьюрити в крайне доброжелательном ключе спросил:

— Что предпочитаете?

Сымитировав слегка озадаченное лицо, Джеймс задрал вверх указательный палец, и резко выдал:

— Думаю, бархат. Определённо бархат.

— Желаем приятного времяпрепровождения в нашем заведении — с довольной улыбкой, развернувшись полуоборотом, охранник указал рукой в сторону дубовых лакированных дверей, тянувшихся вверх на два с половиной метра.

Джеймс нарисовал ответную улыбку:

— Благодарю.

Затем он положил правую ладонь на стальную ручку и оттолкнул правую дверь внутрь. Раздался прерывистый скрип. Приятный скрип. Он был похож на те звуки, которые сопровождали движение тяжёлых средневековых дубовых дверей в кино. И этот звук погружал в атмосферу иного времени, иного столетия. Он шагнул в небольшой закрытый холл с тремя ступеньками, за которыми выстроились ещё одни деревянные врата. За ними Джеймс лицезрел скопление представителей мировой элиты. Антиглобализму здесь не было места. Кто-то сидел за столом и обговаривал условия некой сделки, о которой знают только двое, и после которой либо обрушится фондовый рынок, либо акции начнут ползти вверх с неимоверной скоростью. Кто-то играл в покер, где на кон ставили акции некой корпорации с годовым товарооборотом в пару-тройку сотен миллиардов долларов. Многие приезжали сюда для решения проблем, которые упираются в формальные законы. Члены этого заведения были наделены огромными полномочиями и обладали достаточными финансовыми возможностями для того, чтобы решить проблему прямо нарушая законодательство, и при этом избежать ответственности за возникающие последствия.

Деньги и насилие правят миром. Первое всегда порождает второе.

Некоторые из посещавших это заведение вкладывали немыслимые суммы в такие вещи, как военные перевороты и политическую нестабильность в странах с огромными запасами нефти; продвижение своего человека в высшие уровни власти главенствующих держав планеты и организаций с немыслимыми капиталами; убийство влиятельного бизнесмена, стоявшего во главе конкурирующей корпорации; или оказание влияния на исход парламентских или президентских выборов в государстве. Кто-то из них приложил руку к исчезновению малазийского Боинга рейса 370, направлявшегося в Пекин в марте 2014 года. По слухам, какой-то строительный магнат не хотел делить своё состояние с женой после развода, и решил заказать несчастный случай лайнера, на борту которого находилась его бывшая с любовником. Исполнитель заказа малость перестарался, и переплюнул даже легендарного Гарри Гудини. В руках этих людей было сосредоточено пятьдесят процентов мирового капитала. Это были «сливки» 12 миллиардного населения планеты.

Заведение принадлежало пятидесяти трёх летнему холостому испанцу Мигелю Альваресу, который сколотил состояние на развитии целой империи по производству томатной пасты. Менее десяти лет назад он продал акции своей фирмы на фондовом рынке за немыслимые нули, оставив себе 50% и одну акцию, гарантируя себе контрольный пакет. Затем он назначил нового генерального директора, оставаясь главным собственником томатной империи.

Многие были готовы платить за членство в закрытом клубе. Они платили достаточно много даже для них самих. Но заполучив место в заведении Мигеля Альвареса, они имели доступ к связам с представителями высшей мировой элиты.

Как оказалось, наружные очертания представляли из себя лишь имитацию окон. Изнутри стены не имели отверстий, через которые можно было бы выглянуть наружу. Пол, стены и потолок имели темные тона, приближённые к оттенку ночного неба. Пол был устелен чёрной полузеркальной плиткой. Десятки небольших ламп, расположенных по всему зданию (в том числе и на стенах в виде канделябров) извлекали приглушённый свет. Более яркое свечение, при необходимости, создавали лампы, расположенные на столах и отдельных зонах. Вся мебель была отделана кожей бордовой гаммы. Этот окрас изящно сливался с основными тонами интерьера. Каркас стульев и столы были сделаны из красного дерева. На втором этаже располагался отель. И отель отменный. За номера постояльцы расплачивались не тем, чего было в избытке у каждого здесь присутствующего. Становясь постояльцем приходилось брать на себя определённые обязательства перед руководством заведения — Мигелем Альваресом. Из акустической системы по всему периметру на первом этаже исходили звуки ритмичной музыки эпохи раннего постмодернизма. Столы, каждый из которых был рассчитан на шесть или десять человек, были расположены по краям помещения, оставляя центральную часть свободной для перемещения. Танцы в заведении Альвареса были неуместными и считались ярким признаком дурного нрава. На против входа имелся бар. Сотрудники заведения были ни то официантами, ни то охранниками. Они носили чёрные брюки, белые пиджаки и рубашки, чёрные бабочки, тёмно-коричневого оттенка ботинки, и белые перчатки. Они разносили напитки и следили за порядком в заведении, и главное — чтобы ни один посетитель не нарушал установленных правил. В противном случае статус человека в этих стенах не имел никакого значения. Все посетители вели себя довольно спокойно, сдержанно, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Вокруг звучало разнообразное обилие языков: испанский, английский, русский, немецкий, португальский, французский, китайский, арабский. Это место собрало элиту со всех концов земного шара.

Джеймс обратился к одному из сотрудников заведения, который проходил мимо с подносом в руках:

— Извините. Я ищу сеньора Альвареса.

— Ваше имя?

— Джеймс К.

Слегка кивнув головой, коротко стриженный загорелый сорокалетний испанец вежливо произнёс:

— Следуйте за мной.

Неторопливо гость проследовал за загадочным слугой элитарного клуба, направляясь в дальний угол, где находилась лестница. Эта лестница вела на цокольный этаж. Здесь был тот же самый дизайн, пили те же напитки, играла та же музыка. Разница была лишь в том, что сюда пускали только особых посетителей с особым приглашением, и с которых не взимали взноса за членство в клубе. В тот вечер в помещении находились человек пятнадцать-двадцать. Уже оказавшись на цокольном этаже Джеймс продолжал идти за служащим заведения, который вёл его к столику около стены на обратной стороне. Стол окружал мягкий кожаный диван в форме полукруга ближе к стенке и два стула с обратной стороны. Мигель подкрутил регулятор у основания лампы и свечение стало куда ярче. Усиленный свет позволил разглядеть лицо Мигеля Альвареса, когда Джеймс подошёл к столу. Мигель был близким партнёром Джеймса. Его компания поставляла андроидов на фабрики по производству томатной пасты. За счёт сокращения штата на фабриках по всему миру Мигель сумел значительно сократить фонд заработной платы и увеличить производительность, а стоимость крюгеров окупилась уже на четвёртый год их эксплуатации. Бизнес-партнёрство сделало их едва ли ни закадычными приятелями. Но кроме бизнеса было ещё кое-что. Например, тот случай в казино Монте-Карло, когда они на пару спустили семьдесят восемь миллионов евро в рулетку, а потом той же ночью сели на коммерческий рейс до Брюсселя, купив «билеты» в кабину пилота. После того, как семидесятидвухлетний коньяк начал делать свою работу, находясь под шафе Мигель признался Джеймсу, что с детства хотел управлять самолётом и бесконечно парить в небесах. Джеймс был глубоко растроган рассказами о детской мечте Мигеля, и тут же сказал: «Исполнять мечту никогда не поздно до тех пор, пока хотя бы одна твоя нога ещё на этом свете». Он отстегнул капитану несколько нулей, и во время полёта купил два билета в гипер-бизнес-класс, который находился в самой носовой части лайнера. Они вдвоём уселись за штурвалами и увели самолёт в Лондон, зацепив за собой ещё двести одиннадцать ни о чём не подозревающих пассажиров.

После двух лет приглашений Джеймс, наконец, соизволил посетить заведение Мигеля.

Альварес отложил в сторону книгу. В его руках лежало произведение американского писателя испанского происхождения. В книге были описаны суждения о вселенском порядке; особенностях законов, регулирующих жизнь общественных масс; основах формирования моральных устоев и их изменениях с течением времени. Книга идеально передавала закономерности возникновения различного рода революций, переворотов и восстаний; выделяла причины успеха одних бунтов, и провала других. Главной сутью книги являлась идея абсолютного контроля не только над сферами жизни мирового общества, но и сознания современного человека — огромный эволюционный скачок в развитии консервативного тоталитаризма. Если будет угодно, то даже трансформация тоталитаризма в совершенно новую идеологию с более глубоким воздействием на человека и его свободу выбора.

Мигель опустил сигару на пепельницу, поднялся, вышел из-за стола, пожал ладонь Джеймса обеими руками, а затем, обнимая, похлопал по плечу:

— Не уж то я дождался — с улыбкой произнёс хозяин. Он имел густую пышную шевелюру, аккуратно уложенную назад, и такую же бороду. Вся одежда на нём была тёмно-серого цвета: костюм, рубашка, галстук, жилетка, ботинки и платок в боковом кармане, который едва имел менее насыщенную гамму. Весь этот набор смотрелся весьма солидно для его комплекции. Мигель был достаточно широкоплечим и габаритным, но и в то же время не имел ни грамма лишнего веса.

— Я сам в шоке.

Англичанин с испанцем дружно засмеялись, после чего Мигель спросил:

— Как долетел?

— На коммерческом рейсе.

— Тогда прими моё искреннее сочувствие.

После очередного смеха Мигель предложил присесть на диван:

— Прошу. Что будешь пить?

— Бакарди.

Мигель посмотрел на служащего, который привёл гостя к боссу:

— Хуан, бутылку Бакарди.

Отправив посыльного за ромом, Мигель присел на краю дивана, расположившись напротив Джеймса.

— Как давно стоит здесь это здание? — Джеймс развёл руки по сторонам, оглядывая помещение вокруг себя.

Альварес открыл платиновую шкатулку в центре стола, и предложил гостю кубинскую сигару, продолжая затягиваться той, что была уже выкурена наполовину в его руке.

— В сорок втором нацисты искали здесь рудник.

— Что за рудник? — спросил Крюгер, доставая из шкатулки гильотину.

— Какой рудник, никто не знает. Но главное то, что они планировали устроить здесь лагерь для группы исследователей. Решили построить коттедж, проложили дорогу, наладили поставки продовольствия, пробурили скважину. — Мигель стряхнул сигару над пепельницей и продолжил повествовать об истории появления загадочного домика, а Джеймс тем временем прикуривал от огня, который извлекала золотистая зажигалка с изображением каталонского флага. — Но пока они подошли к финальной стадии строительства, Советский Союз начал гнать нацистов обратно. Рейх терпел поражение, и им было уже не до рудника. Затем мой прадед выкупил эти земли, чтобы заняться деревообрабатывающей промышленностью. Но спустя некоторое время овощеводство начало приносить хорошую прибыль, и он решил заняться расширением этого дела. А лес так и остался не тронутым.

Посыльный опустил поднос, на котором находились два чистых бокала, две красные тканевые салфетки и ведро со льдом, в котором лежала бутылка кубинского рома. Служащий расставил салфетки перед Мигелем и Джеймсом, открыл бутылку Бакарди, заполняя хрустальные бокалы до половины. После он вернул закрытую бутылку в алюминиевое ведро со льдом, расставляя бокалы на салфетки в противоположные стороны. Сотрудник не проронил ни слова. его лицо имело такое же выражение, как и у всех его коллег — никакой мимики. Он совершил лёгкий поклон, после чего неторопливо покинул общество двух миллиардеров.

Мигель, тем временем, продолжил рассказ:

— В детстве дед рассказал мне о том, что где-то здесь находится какой-то дом, построенный ещё в начале сороковых и недалеко от него располагается нечто ценное в недрах земли. В одиннадцать лет я рискнул и забрался в эти гущи. Каждый день я прогуливался по этому лесу с компасом в поисках таинственного дома. — Задрав взгляд к потолку, Мигель медленно выпустил табачный дым, прищурившись сделал очередную затяжку и продолжил ностальгировать о своих детских приключениях, которые были похожи на поиски Святого Грааля. — Затем, где-то через, дней, десять я наткнулся на огромный клубок зарослей. Я достал из рюкзака небольшой топорик и начал срубать гроздья веток. И рубил до тех пор, пока не напоролся на оконную раму. В тот момент, ребёнком, мне казалось, что это могло бы стать отличным местом для тайных собраний. Ну, знаешь, фантазия в те годы была богатая. — Эти слова вызвали мимолётную улыбку на лике англичанина. — Кто бы мог подумать, что спустя каких-то три десятилетия именно это я и сделаю.

Облокачивая правую руку о край спинки дивана, протирая кожаную бордовую обивку, Мигель слегка взмахнул левой рукой, оставляя в воздухе следы табачного дымка, и спросил:

— Ну как тебе здесь?

Постукивая сигарой о край янтарной пепельницы, Джеймс выдавал своё восхищение столь необычными владениями испанца:

— На счёт собраний не знаю, но с того момента, как мне встретились фонари на дороге, я начал думать, что попал в какой-то мистический триллер. Всё такое загадочное и интригующее. Ощущение, как будто отрезан от всего мира.

Слова Мигеля сопровождались лёгким смехом:

— Все так говорят, когда оказываются здесь впервые.

Альварес медленно покручивал дымящийся остаток о дно пепельницы, в то время как Джеймс задал ему вопрос перед тем, как сделать глоток с бокала:

— Мигель, мне нужен человек, который возьмётся за уборку. В здешних кругах есть такие?

Ром золотисто-красноватого оттенка играл по стенкам рюмки при свете лампы, когда Альварес сократил содержимое своего сосуда на половину. Затем он подозвал к себе Хуана, обслуживавшего их стол:

— Найди сеньора Переса, и скажи, чтобы посетил нас.

Хуан сделал лёгкий кивок и ровной походкой удалился к некоему Пересу.

— Наше заведение как волшебная шкатулка: здесь есть всё для исполнения твоих самых сокровенных желаний — сказал Мигель, доливая ром в оба стакана.

Крюгер сложил ногу на ногу и, прислонившись к спинке дивана, стал интересоваться потенциальным партнёром:

— Это тот самый Перес?

Мигель говорил, не отрывая взгляда от дна бокала, промывая его содержимым стенки сосуда, следы на которых позволяли в более полной мере почувствовать этот притягательный аромат:

— Он — зять моего кузена. Недавно получил генеральские погоны. Командует сухопутными войсками на территории Каталонии. Состоит на службе министерства обороны Испании. В его распоряжении куча военной техники и свыше трёх тысяч солдат. Так что, если надо убраться, он сделает всё так, что не останется ни единой пылинки.

Одетый в светлые нежные тона хаки с головы до ног, ростом под метр восемьдесят, с могучими плечами, пятидесятишестилетний Эстебан Перес подошёл к столу. Мигель тут же встал, указывая рукой на гостя:

— Эстебан, знакомься — Джеймс, мой партнёр из Великобритании и друг по несчастью в Монте-Карло.

Все трое синхронно усмехнулись. Генерал отодвинул стул в тот момент, когда Хуан раскладывал перед ним салфетку с бокалом, полупрозрачные стенки которого стали стремительно приобретать приторно-красный цвет. Красное полусладкое вино девяносто трёх летней выдержки. Джеймс рассмотрел этикетку на стеклянной бутылке:

— А у Вас хороший вкус.

— Разве нельзя восхищаться вещью, которая единственная в этом мире с возрастом становится лишь лучше, в отличие от нас с Вами.

После очередного смеха от слов генерала, носившего пышную полуседую бороду и коротко стриженные до самых корней кудри, Мигель добавил, обращаясь к Крюгеру:

— Если пожелаешь, твой вкус может оказаться ещё лучше на пару десятилетий. Только скажи.

Смех ненадолго затянулся. Генерал Перес выпрямил спину.

— Как Вам в Каталонии?

— Жарко. Я приезжаю сюда каждые полгода. И это бывает в более раннее или позднее время года. Тогда здесь было просто шикарно. — Сделав глоток, Джеймс продолжил рассказывать своё мнение о Каталонии генералу, который слушал его очень внимательно каждое слово, будто этот регион принадлежал ему лично. — Надо признать, здешние места преображаются быстро и до неузнаваемости. Меня восхитила трасса к северу от Барселоны. А пока я добирался до своего дома на такси от аэропорта, то показалось, что улицы стали как-то просторнее и аккуратнее. Раньше эти территории засоряли объекты, от которых было мало пользы. Я ещё не был на пляже, но говорят, что возведённые на пирсах рестораны и гостиничные бунгала сделали эту часть города настоящим раем. Каталонские земли выглядят куда привлекательнее, чем вся остальная Испания. По мне, так это два совершенно отдельных государства.

Впечатлённый словами Джеймса генерал не мог не ответить:

— Ваши слова поддержал бы весь наш народ. Мы могли бы добиться куда большего, нежели того, что имеем сейчас. Власти Каталонии не могут тратить достаточно средств на благоустройства всего региона. Большая частью бюджета уходит в Мадрид, и на налоги честных каталонских тружеников живёт вся Испания. — Речь генерала напоминала предреволюционный призыв к борьбе за независимость.

— Только слепой может не заметить здешнего прогресса. По-моему, здесь какая-та несправедливость. Никакого равноправия. Я бы даже сказал больше — Мадрид издевается над каталонцами, если заставляет пахать для того, чтобы пополнить общую казну за счёт этого региона.

— Каждое Ваше слово глаголет истину — утончённо сказал генерал. — Но это не будет продолжаться долго. Наш бюджет на Каймановых островах растёт, и скоро мы сможем закупить новую технику. Русские недавно закончили испытания новых ракет дальнего поражения. Возьмём на вооружение пару десятков установок. — Слегка постукивая указательным пальцем по столу, Эстебан произнёс финальную часть своей речи, описывающей планы по обретению независимости — Вот тогда мы померимся силами с испанцами. Либо они оставят нас в покое и перестанут есть каталонский хлеб, либо мы их перебьём. Даже испанцы, живущие в Каталонии, хотят этой свободы. Вот возьмём Мигеля.

— Боюсь, Эстебан, нашего гостя мало интересуют наши с тобой планы — сказал Мигель.

— О, напротив — вежливо возразил Джеймс. — Несколько лет назад один чиновник из правительства встал на пути развития моего бизнеса. Из-за него моя компания могла потерять миллиарды.

— Та-а-ак. И что же вы сделали? — с диким любопытством спросил генерал Перес, упираясь левым кулаком о колено, широко расставив ноги. Его глаза не видели ничего, кроме лица англичанина, а уши настроились на одну волну.

— Мы с моим адвокатом подали в суд на министерство здравоохранения. — Генерал начал улыбаться, время от времени совершая лёгкие кивки головой, как бы одобряя такое отношение к борьбе за свои права и свободы. — Мы начали предоставлять подробную информацию о том, насколько никчёмно ведомство выполняет свои обязанности и как падают показатели эффективности их работы. Нам удалось открыть общественности глаза на то, как сильно скатывается уровень медицины. Заседание было приостановлено и продолжено через три недели. В прессе начали активно обсуждать то, насколько было уместным производить коррективы в законодательстве, если министерство не в состоянии сопровождать должное исполнение этих предписаний. В результате, судья счёл министерство недостаточно компетентным для того, чтобы определять пригодность нашего товара для населения.

Впечатлённый достижением Джеймса, Эстебан оторвался от стула и протянул руку. Крюгер также встал из-за стола, и не успел толком приблизить пальцы к руке Переса, как генерал хлопнул по его ладони, как следует сжимая руку нового знакомого, которого уже хотелось сделать своим другом и верным партнёром. Он не мог не зауважать человека, которому удалось нагнуть целую систему.

— Таких как вы должно быть больше в этом мире — твёрдым и сдержанным тоном говорил генерал, сохраняя проницательный взгляд, направленный прямо в глаза Джеймса, в которых Эстебан видел эталон, идеальный пример того, как должен выглядеть герой нации. — Только такие люди смогут восстановить справедливость и равенство среди людей в это непростое время. — В словах генерала слышались отголоски восхищения таким подвигом. Сам того не подозревая, Джеймс за пару минут смог расположить к себе влиятельного каталонца лишь одним коротким рассказом о себе. Эстебан Перес был явно одержим идеей о независимости Каталонии настолько, что открыто демонстрировал свою любовь и уважение к людям, которые в разной степени оказывают противодействие властям.

— Генерал, — удобно располагаясь на диване обратился к Эстебану Мигель — думаю знакомство достигло своего апогея.

Вновь обретя здравый рассудок после того как страстные речи оборвались в устах главного каталонского пехотинца, Перес указал ладонью на диван и предложил Джеймсу вернуться в сидячее положение, после чего сам опустился на стул:

— Итак, я весь внимания — громко и энергично сказал Эстебан, сложив пальцы в замок перед бокалом вина. Наблюдая за этим сосредоточенным лицом, на какое-то время Джеймсу показалось, что его ещё ни разу в жизни его никто не слушал с таким интересом, как готовился выслушать этот харизматичной командующий армейскими подразделениями на северо-востоке Испании.

— Генерал, мне нужна Ваша помощь в лице авторитетного военного. Здесь, в Каталонии, я вложил много денег в дело, которое может лопнуть. И чтобы этого не произошло, мне нужно избавиться от определённого числа людей, которые работали над этим проектом. Дело в том, что они владеют конфиденциальной информацией и, как выяснилось, являются весьма ненадёжным хранилищем. В случае утечки этих данных, довести до конца работу мне предоставляется невозможным. Поэтому я хотел бы воспользоваться вашими услугами. Только тогда я буду уверен, что мои планы останутся не раскрытыми и я смогу продолжить работу в соответствии с намеченным графиком.

Эстебан не менял своего сфокусированного лица, когда извлёк ответную реплику:

— В таких случаях существуют подобные нам силы, способные подстраховать в случае риска.

— А что вы можете сказать на счёт утилизации?

— Ну, мои солдаты пригонят десяток грузовиков, мы объявим о чрезвычайном положении и начнём «эвакуацию». В четырёх ста восьмидесяти километрах от Барселоны есть дивное местечко. Думаю, посетить его со дня на день. И директор местного завода никак не приложит ума, куда ему деть четырнадцать тонн серной кислоты.

Переглянувшись на Мигеля, затем вновь на Эстебана, Джеймс проронил, совершив облегчённый выдох:

— Тогда генерал, если вы не возражаете, я бы хотел узнать по поводу таксы.

— Каков фонд работы?

Джеймс прочесал глазами по тёмному беспросветному потолку, слегка покачал головой, вспоминая штат рабочих:

— Сто девяносто три. Возможно, плюс-минус пару человек.

Закуривая сигару, полученную из рук Мигеля, генерал огласил ценник:

— В таком случае, один к одному.

— С Вашего позволения генерал, я округлю до двух сот миллионов.

Генерал Перес выказал раскрытую ладонь и вежливо возразил:

— Ни в коем случае.

Крюгер решил напоследок сыграть на слабых местах военачальника:

— Считайте это моей поддержкой Каталонии в борьбе за независимость.

Генерал не мог сидеть, когда услышал подобную речь. Он опять медленно встал со стула, снова протянул руку, пожал ладонь Джеймса, выдул табачный дым и произнёс:

— Когда наступит этот день, и мы учредим образец каталонского паспорта, вы будете в числе первых, кто станет гражданином Каталонии.

Генерал ещё крепче сжал руку Крюгера, улыбающегося в ответ в отличие от Эстебана, который сохранял серьёзное лицо и твёрдый взгляд, передающие восхищение и благодарность. Он говорил абсолютно серьёзно, как, впрочем, и был настроен на счёт революции за свободу.

После того, как были оговорены детали заказа, президент корпорации, томатный магнат и генерал-революционер продолжали беседу, обсуждая методы борьбы с главенствующими партийными элитами, чей политический курс идёт в разрез с интересами бизнеса и организации, борющейся за независимость северо-восточного региона Испании. Их не интересовала игра, где нужно было соблюдать чужие правила. Их вовсе не завлекала игра. Интерес вызывала возможность менять правила, по которым ведут игру, подгоняя поведение общественных масс под свои амбиции. После достигнутых вершин, дальнейшие планы были во истину грандиозными. Речь даже шла не о власти. Суть идеи заключалась в самой возможности внести весомые коррективы в жизнь современного общества; вывести из строя политическую стабильность с устаревшими идеологиями; создать радикально новые представления об идеале той жизни, к которой должен стремиться каждый рядовой житель страны, способный внести свой вклад в достижение целей, поставленных элитой, о представителях которой никто не узнает. Изменить реальность. Создать принципиально новый порядок в государстве. Это и было следующей целью для организации Альвареса. Независимость Каталонии была лишь отправной точкой в достижении контроля над всей территорией Испании. Мигель и генерал Перес смогли убедить его в их способности повлиять на ныне правящие политические формирования. Влиятельный каталонский инвестор и генерал рассказали ему о том, чего они уже смогли добиться. Они привели массу убедительных аргументов, что на тот момент у них уже была определённая база для борьбы за независимость. Засекреченные военные склады Каталонии, забитые новейшей российской техникой, имели арсенал в восемнадцать раз превосходящий по своей мощи оружие, которым располагает вся Испания, и в три раза больше, чем все страны Западной Европы. Даже в случае наихудшего варианта развития событий, вооружённые силы Каталонии за пару недель смогут без труда подавить волю Мадрида, и за месяц свергнуть с трона испанского монарха. Эти факты, плюс дорогостоящий объект, расположенный на территории Каталонии, которым Джеймс не хотел рисковать, заставили его воспринимать всерьёз сидящих перед ним, пока что, несостоявшихся революционеров, которые стремились к свободе, считая своими кумирами таких людей, как Фидель Кастро и Эрнесто Че Гевара. Главным в этом деле для Джеймса было защитить объект, в который он вложился с лихвой. Теперь Мигель Альварес и Эстебан Перес были не просто его деловыми партнёрами. Они стали кем-то, вроде единомышленников. Их банковские счета разрывались от астрономических поступлений. А таких людей в революционном фронте Мигеля было ни меньше десятка, и все — каталонцы. Поэтому у них были все причины для того, чтобы предъявлять претензии на осуществление подобной затеи.

Теперь он уловил истинную цель приглашения со стороны Мигеля. Джеймс удивился, когда услышал имя генерала, с которым собирался познакомить его Мигель. Он был наслышан о подвигах Переса в войне с исламскими террористами на ближнем востоке. Он стал первым в истории генералом, кто руководил войсками Испании в этом регионе. Свою репутацию он набил ещё благодаря своему фирменному стилю: все вражеские солдаты (а ими были члены террористических группировок), кто попадал в плен к испанцам, были казнены с особой жестокостью. Порой это были методы, сильно превосходящие нацистские и близкие к средневековым пыткам. За такой подход к делу генерала наградили почётным прозвищем «Палач», а кто-то называл его «Кровавый Эстебан». К тому же в его распоряжении был «космический» арсенал. Глупо было сомневаться в том, что генерал Перес сможет поставить на колени всю Испанию во главе с королём. В этом смысле он мог одержать победу намного быстрее, чем можно было представить.

Ближе к утру Джеймс, как и большинство посетителей, покинул заведение. Последняя встреча существенно подкорректировала его планы, и хоть не существенно, но бюджет тоже. Он предпочитал поддержать организацию Альвареса своим влиянием и, если понадобится, финансами, чем рисковать собственностью на чужой территории, которая обошлась ему почти в полтора миллиарда фунтов. В любом случае, если Мигель добьётся своей цели, Джеймс будет иметь тесные связи в самых верхах Испании, что положительно скажется на работе его компании.

Он свернул с просёлочной дороги, выводя свой автомобиль на идеально закатанный асфальт. К тому моменту трасса уже не светилась яркими огнями, как это было поздним вечером. К началу восьмого утра дорога была невероятно оживлённой. Огромные потоки транспорта, основная часть которого направлялась в Барселону и окрестности вокруг города. На подступах к пригороду Джеймс уже встал в пробку. В ожидании очередного ничтожного сдвига в автомобильной очереди его пальцы постукивали по рулю, после чего правая рука потянулась к подлокотнику, под которым лежала пачка Мальборо. В этот момент зазвонил мобильник. На экране высветилось имя заместителя — Роджер Стоун:

— Алло.

— Джеймс, ты можешь говорить? — молвил Роджер каким-то нервозным голосом.

— Да, я слушаю — ответил Джеймс, доставая из панели пачку сигарет.

— У нас тут назрела проблема.

— А поподробнее.

— Нас хотят засудить. Покупатель утверждает, что его крюгер не диагностировал раковую опухоль желудка и рекомендовал приём простых антибиотиков. Пациент принимал не то лекарство, болезнь прогрессировала и… в общем — дыхание Стоуна сбивалось — … всё дошло до летального исхода.

Лицо Джеймса продолжало сохранять беззаботную наружность. Он плавно нажимал на педаль газа, чтобы проехать немного вперёд и неторопливо извлекал табачный дым через боковое окно, пока Роджер в спешке бормотал:

— … теперь сын покойного хочет подать иск.

— Он ещё не сделал этого?

— Нет.

— Отлично. — Джеймс высунув левую руку с сигаретой в окно, продолжая говорить спокойным тоном — Отправьте к нему юриста, пусть пихнёт столько, сколько попросит, и…

— Нет-нет. Я не договорил. Он не дошёл до суда, потому что об этом узнали в Минздраве. Это они хотят засудить нас.

После этих слов каменное лицо Крюгера моментально сменило выражение, которое можно описать, как вершина озабоченности:

— Твари… ссуууууу…

После того, как Джеймс вспомнил всю незензурщину, какую знал, Роджер продолжил:

— Джеймс, что делать? Джеймс?! Алло?!…

Тем утром министр здравоохранения Томас Крейг был в своём загородном коттедже. Он провожал сына и невестку до автомобиля, обещая посидеть с внуками до вечера. Жена министра находилась на кухне с поваром, суетившись над бисквитным тортом в шоколадной глазури, пока дед занимал двух внуков шести и восьми лет:

— Томми, тебя преподаватель научил правильно падать, когда отбиваешь мяч?

— Он старался. Правда — умоляюще сказал Томми. — Но я хочу играть в поле.

— А представь, что ты отбил мяч, который, казалось, должен был пересечь линию. Тогда считай ты отнял у соперника забитый гол.

Внук продолжал противиться громким и настойчивым тоном:

— Какой толк отнимать гол у соперника, если главный смысл забивать самому. Команда должна играть на победу. Ничьей радуются только неудачники.

— Кто тебе такое сказал?

— Папа. Он всегда говорит, что наш сосед пожизненный неудачник, потому что его устраивают рога, которые ему наставила жена. Папа говорит, что не могут оба мужика забивать голы в одни и те же ворота, потому что тогда победитель так и не определится, а соседа, получается, устраивает общий счёт.

Пока министр справлялся с гримасой на своём лице, младший внук спросил:

— Дед, а разве можно одновременно забивать в одни и те же ворота? Разве так бывает?

— Ну… знаешь… у взрослых и распущенных людей такое часто бывает.

Пытаясь отогнать от детей недетские темы, Крейг обратился к тому, который любит подслушивать отцовские разговоры:

— Так, Томми, лучше сбегай в гараж. Там на полке белый мяч с эмблемой лиги чемпионов, принеси, а мы с Питером пока переставим ворота.

Стоило Томми убежать в гараж, как Питер сказал, откинув свой любопытный взор на деда:

— Вот меня никогда не устроит ничья.

— Ну-у-у, с тобой сейчас любой нормальный мужик согласится.

Пока Томми сломя голову нёсся в сторону гаража, министр со вторым отпрыском подходили к каркасу с натянутой сеткой в конце забора, разделявшего соседские территории на заднем дворе. Частичку поля для гольфа было решено ненадолго превратить в футбольное. Ворота были три метра в длину и полтора в высоту — идеальные параметры, чтобы воспитывать будущую звезду английского и европейского футбола. На подступах к воротам на задней половине соседского двора показался его хозяин, который попивал лимонад из стеклянной бутылки в домашнем синем халате с эмблемой лондонского футбольного клуба «Челси»:

— Доброе утро, министр.

— Доброе, Дэвид.

Сорокаоднолетний художник-импрессионист Дэвид Морган был настоящим фанатом крюгеров. В его владениях несли службу пять андроидов, три из которых были в сервисном центре, так как владелец захотел сделать тюнинг корпуса, так сказать совершить апгрейд дизайна. Все его андроиды были разрисованы с головы до ног. Один из них даже имел рисунок лица Эрнесто Че Гевары на передней части головы. Кубинский революционер изо дня в день занимался ремонтом бытовой техники и бесконечной перестановкой мебели. На задней половине корпуса трёх крюгеров Дэвид Морган изобразил полуобнажённых женщин, а на боковой части головы у кого-то среди них красовалась зажатая ухом сигарета, у кого-то татуировка, кто-то имел лицо улыбающегося клоуна, и тому подобные результаты креативной фантазии продвинутого живописца.

— Как вам утро? Ничего, да?

— Да-а-а, давно солнышко так не грело — ответил министр, взглянув на ясное тёплое дневное небо.

— Собираетесь погонять в мяч?

— Да какой там. В мои годы скорее просто передвигать ноги и провожать мяч взглядом.

— Тогда может давать устные указания? Будете тренером. Ведь от тренера многое зависит.

— Не плохая идея.

— В конце концов вы занимаетесь здравоохранением. А какое может быть здоровье без спорта?

— И то правда.

— Будете как Жозе Моуриньо в своё время.

Министр с соседом немного посмеялись, после чего Крейг добавил:

— Боюсь я слишком стар для этого.

Смех оборвался, улыбка стёрлась с лиц соседей, когда в двухметровом кирпичном заборе между соседскими домами проломил дыру один из крюгеров Дэвида. Фрагменты кирпичей разлетались по траве пока киборг в ускоренном режиме бежал в сторону гаража. Те остатки кирпичей, что попадали под ноги, киборг вгонял в землю вместе с травой. В его корпусе хоть и не было ни капли титана, но всё же он был достаточно прочный, чтобы проломить кирпичное заграждение. Среди всех целей в пределах двух домов ближе всего к крюгеру находился Томми, радостно выбегавший из гаража с мячом в руках. Бутылка выпала из рук художника, в то время как левая рука продолжала лежать в кармане до тех пор, пока Дэвид не рванулся с места. Даже не подозревая об истинных намерениях слетевшего с катушек робота, министр с Дэвидом устремились следом за машиной. Пока они бежали изо всех сил, из гаража медленно выкатывался футбольный мяч.

— ВАУ! НАСТОЯЩИЙ КРЮГ! — закричал Томми после того, как увидел эффектно проломленную стену, и перед ним появился андроид, которых так ненавидел его дед, и поэтому запрещал приближаться к машинам.

Первое что увидел Дэвид, первым добравшись до входа в гараж, это расплющенную между руками киборга кровавую массу, которая когда-то была головой внука Томаса Крейга. Остальная часть трупа восьмилетнего мальчишки лежала на бетонном полу. После того как объектив встроенной камеры на лбу андроида захватил и распознал человеческую фигуру перед входом, он тут же тронулся в обратном направлении. Следующим на очереди стал бывший хозяин крюгера, имя которого теперь отсутствовало в информационной базе робота, верой и правдой служившего ему одиннадцать лет. Лицезрев обезглавленный труп внука на полу, ноги перестали держать министра. Он упал на четвереньки и закричал что-то нечленораздельное диким невнятным воплем. Вместе с извергающимися криками его глаза покрылись слезной жидкостью.

Пока министра поедала изнутри внезапная трагедия, фрагменты черепа на затылке Дэвида вошли вглубь, проникая в мозг после того, как голова столкнулась с металлическим кулаком киборга. Быстро прислонив кисть руки к затылку министра, робот резко приземлил голову Томаса Крейга к дорожной плитке, поменяв её жёлтый цвет на тот единственный, который можно было получить из тела любого человека.

Шестилетний Питер продолжал стоять на заднем дворе как вкопанный, извлекая громкие крики и слёзы, стекавшие по краям широко раскрытого рта. Второй киборг из соседского арсенала набегал на ребёнка через задний двор. Жена министра вышла из дома через чёрный выход. Едва оттиснув дверь от рамы, она громко сказала, обращаясь к супругу:

— ТОМАС, ПОЧЕМУ ДЕТИ ПЛАЧУТ!

Она вышла на порог и посмотрела на безжизненное тело внука. Она приставила к своим губам дрожащую ладонь, падая на край лестницы и пытаясь ухватиться за перила левой рукой чтобы сохранить равновесие. Тем временем система киборга идентифицировала следующую цель.

Прошло уже больше двадцати лет со дня, как правительственные войска Сирии добрались до последней крупной ячейки халифата. Теперь расколотая армейскими войсками Сирии и России террористическая организация вынуждена действовать отчаянно, направляя остатки своих разрозненных членов в европейские мегаполисы с целью проведения терактов. Этих подонков осталось немного, вынужденных бедствовать по разным странам и скрываться от сотрудников спецслужб, которые оперативно и успешно прерывали деятельность ИГИЛ[7] по вербовке новых членов организации на территории своих стран. Их единицы, но они готовы окутать себя взрывчаткой, лишь бы забрать с собой на тот свет как можно больше тех, кто отказывается принимать их веру. Они жаждут наказать тех, кого считают неверными.

За последние четыре года Виктор Варламов прихлопнул восемнадцать исламистских радикалов, и ещё одиннадцать взял живыми. А не за долго до этого он руководил работой контрразведывательной группы в юго-западной части России. В его лапы попались четыре агента ЦРУ и трое из MI-6, которые никак не признавали свою причастность к шпионской деятельности и были отправлены в особо охраняемую тюрьму в Восточной Сибири, точное местоположение которой было строго засекречено.

Виктор был рождён для этой работы. Со школьной скамьи он чётко уяснил, в каких случаях можно обойтись словами, а в каких следует прибегнуть к мордобою. Второе у него получалось намного лучше, и использовалось чаще, поскольку Виктор не обладал даром красноречия. Так что оставался второй вариант. Инструкторы по подготовке молодых спецагентов долго трудились над тем, чтобы научить новобранца по фамилии Варламов грамотному ведению диалогов, долгой терпеливой слежке за объектом и большему контролю над эмоциями в перестрелке и рукопашном бою, чтобы случайно не отправить объект на тот свет ещё до того, как будет проведён допрос. Невероятно, но им это удалось. С каждым разом у пойманных Виктором преступников и вражеских агентов находили всё меньше синяков, а если повезёт, то на теле пойманного не окажется следов огнестрела.

Через пять лет службы во внешней разведке Виктор основательно изменился. Он превратился в очень грамотного и коварного агента, способного незаметно следить за целью, и при этом зачищать за собой хвосты, если на хвост вообще кто-то садился. Он настолько повысил квалификацию, что ему стали доверять возглавлять целые группы агентов, которых отправляли на задания в разные точки планеты. Среди объектов, за которыми ему доводилось вести слежку, были американский госсекретарь и премьер-министр Великобритании.

Карьера в силовых структурах ему была предопределена ещё в детстве. Его мать скончалась через неделю после того, как малыш появился на свет. После родов у неё обнаружили раковую опухоль, которую врачи не могли найти во время беременности. Плод прикрывал собою опухоль и не позволял рассмотреть её. Воспитание сына легло на плечи овдовевшего отца — офицера морского флота. Отец с детства готовил Виктора к военному делу. Но сын пошёл ещё дальше. Разведка и контрразведка — ряды, в которые попадали лучшие из лучших.

Не смотря на огромную занятость на службе Виктор обзавёлся семьёй. Он был примерным отцом и мужем. Он успевал хлопать террористов, водить дочку в кинотеатр, помогать ей с уроками, и самое главное — мог часами ждать, пока жена закончит все процедуры в салоне красоты перед тем, как отправиться в ресторан или на концерт.

Виктор пользовался большим уважением у начальства. Ему удавалось выслеживать и методично убирать тех, кто успешно прятался целое десятилетие, а то и дольше… пока их дело не оказалось в списке заданий первоклассного агента российской разведки. Но больше всего его чествовали за ликвидацию заместителя халифа Абу Саида аль-Хамди, которого он убрал, когда тот оказал честь французским мусульманам-радикалам своим визитом на Корсику. Это убийство сыграло ключевую роль в тотальном погроме ИГИЛ и освобождении захваченных им территорий. Пробитый череп аль-Хамди пулей девятого калибра крутили по новостям во всём мире. Имя героя, который оказал большую услугу всему миру, названо не было.

Уже четвёртый день Виктор находится в Брюсселе. По приказу руководства российской внешней разведки он и ещё три агента прибыли в бельгийскую столицу для оказания помощи местным спецслужбам в поимке гражданина Ирака и исламистского радикала, объявленного в международный розыск, который по некоторым источникам пересёк франко-бельгийскую границу в прошлом месяце.

В предоставленном бельгийскими властями грузовом фургоне сотрудники русской разведки пытались вычислить местоположение объекта. Получив данные о том, что в Брюсселе живут родственники преследуемого, они начали пробивать по информационной базе все мобильные номера, зарегистрированные на членов этой семьи. Выяснив, что последний номер был зарегистрирован три недели назад, было принято решение о работе над носителем именно этой SIM-карты. Чтобы убедиться в правильности выбора, был проведён взлом данных смартфона, на котором находилась SIM-карта. Началась проверка истории запросов в поисковой системе. Основные запросы в Google были связаны с маршрутом до городского футбольного стадиона, а также подробным обзором фотографий стадиона. Это ничего не дало. Через семь с половиной часов работы за компьютером агенты получили доступ к фронтальной камере смартфона в режиме реального времени. При первом же движении объектива камеры были сделаны снимки с изображением лица человека, в чьих руках находился телефон. Личность Али Эль Дари была подтверждена.

Век высоких технологий. Отыскать преступника для спецслужб стало проще простого. Найти, где прячется человек, всё равно, что, если забить его имя в Google, и поисковик выдаст тебе результаты с указанием его точного адреса, номера банковского счёта, пароля от домашнего Wi-Fi, а также имя его любовницы и у какого барыги он затаривается дурью.

На сделанном снимке позади владельца телефона были идентифицированы городские достопримечательности, по которым и было определено его настоящее местоположение. Координаты были высланы в местное отделение Интерпола, после чего за объектом установили слежку.

Три дня спустя. Виктор с двумя членами из своей группы преследовали Эль Дари, одетого в серую толстовку с закинутым на голову капюшоном и рюкзаком на спине. Они спускались по эскалатору в метрополитен, достаточно удалившись друг от друга. На перроне скопилась огромная толпа футбольных фанатов. Идеальные условия для скрытого преследования. Теперь главным было не позволить объекту самому раствориться в толпе. Для этого четвёртый агент, сидя в фургоне, непрерывно смотрел на экран, где отражалось местоположение телефона, которым пользовался Эль Дари.

Преследуемый вошёл в первый же прибывший поезд. Виктор отправился следом. Двое остальных агентов зашли в соседние вагоны с обеих сторон.

Поезд тронулся. В полдень он был прилично заполнен. Большая часть пассажиров были футбольные фанаты. В этот день проходил центральный матч тура Чемпионата Бельгии.

Объект присел на сидение в конце вагона. Он опустил раскрытые ладони между коленями, пытаясь их спрятать, и склонив голову под капюшоном, затухающим в гуще громких слоганов фанатов тихо, почти про себя, читал молитвенную речь.

Виктор стоял в нескольких метрах от цели. Скорчившись он прижался к вертикальному поручню, оба конца которого были прикручены к вагону. На нём была одета бордовая кепка с длинным козырьком, прикрывающим его верхнюю часть лица. Он сдвинул плечи, создавая вид законченного торчка, которого вот-вот накроет ломка. Его висок откинулся на холодный стальной поручень. Изображая сильное недомогание его глаза едва открывались. Этого было достаточно, чтобы не упустить из виду объект.

Через три остановки Эль Дари покинул поезд в сопровождении обильного потока футбольных болельщиков, активно размахивающих флагами и прочей символикой местной команды, и гудевшими в пластиковые трубы фанфарами. Агенты покинули вагоны следом за целью. Виктор снял куртку. Он вывернул её наизнанку, а после убрал с головы кепку. Теперь в куртке другого цвета с расправленными плечами в нём трудно было рассмотреть захудалого наркомана.

— Первый, доложите о состоянии цели — раздался голос агента из фургона по внутренней связи.

— Цель миновала восточный выход станции «Veeweyde».

Всматриваясь в экран, агент вновь обратился Виктору:

— Первый, объект находится в поле зрения?

Ничего не расслышав кроме помех, Виктор переспросил:

— Повторите.

— Первый, вы наблюдаете объект визуально?

В массовке фанатов промеж развевающихся флагов серый капюшон не высматривался.

— Второй, третий, объект наблюдаете?

— Говорит третий. Цель в поле зрения. Свернул вправо с восточного выхода. Иду следом.

— Внимание всем — сказал четвёртый — на моём экране движение отсутствует. Как поняли.

— Объект статичен, вас понял — сказал Виктор, и тут же стал смещаться к краю движущейся к выходу толпы. На подступах к эскалатору Виктор замедлил ход и проверил содержимое мусорного ведра. На его дне лежал небольшой телефон с полупрозрачным корпусом.

На выходе из станции метрополитена, как и на стадионе, на каждом шагу были расставлены сотрудники Интерпола в штатском, большая часть среди которых были одеты в футболки и шарфы с символикой местной команды.

— Внимание. Объект направляется к восточному крылу — произнёс Виктор на французском по внутреннему радиоканалу среди агентов Интерпола в активированный микрофон, закреплённый под футболкой. — Серая толстовка с капюшоном. Повторяю, объект одет в серую толстовку с капюшоном.

Получив заметную деталь в описании, агенты Интерпола сели на хвост Эль Дари. Все они казались рядовыми болельщиками того матча с билетами на руках и под видом простых зрителей прошли на стадион «Констант Ванден Сток». В очереди на контрольно-пропускном пункте агенты встали спереди и позади цели.

По просьбе охранника стадиона Эль Дари снял рюкзак, открыл его и показал содержимое. Его пропустили. Сотрудник службы безопасности стадиона был взят под наблюдение, а после того, как основной поток зрителей на КПП прервался, ему предложили два не обручальных кольца, сделали предложение, от которого он не смог отказаться и увезли на свидание с дознавателем.

Объект занял своё место, указанное на его билете. Виктор сел на крайнем кресле двумя рядами выше. Через несколько минут к нему подошёл молодой бельгиец студенческих лет, и сказал вежливым тоном:

— Извините, вы кажется сели на моё место?

— Я тебе дам пятьсот евро, если ты сядешь на моё.

Не понимая, что происходит, парнишка взял из рук Виктора пятисотенную купюру и билет на место в другом секторе, после чего умчал с широкой улыбкой на лице и подпрыгивая на ступеньках, пока спускался вниз по лестнице. Выгода была очевидной вдвойне: место оказалось куда лучше, плюс халявные пять сотен.

Главный арбитр дал стартовый свисток и матч начался. На седьмой минуте хозяева забили феерический гол и стадион заревел. Сквозь поднятые руки ликующих фанатов в буре запредельных эмоций и вырывающихся наружу спортивных страстей Эль Дари, пригнувшись, направлялся в сторону прохода между секторами. Спокойным шагом он спустился по лестнице и свернул в под трибунное помещение. Перед ним тоже самое сделал агент с позывным «второй», а после строй замкнул Виктор.

Пройдя с пару десятков метров объект свернул в уборную. После него оттуда вышли трое фанатов гостевой команды. Виктор с напарником заходили уже в пустое помещение, где совсем не по нужде находился один человек. У входа в туалет остались дежурить два сотрудника Интерпола, двое стояли у входа в под трибунное помещение, и ещё два на выходе из него.

Наклонив голову Виктор с напарником обнаружили ноги объекта за дверью шестой кабинки.

Агенты разведки воспользовались писсуарами по их прямому назначению, после чего «второй» отправился к выходу, дёрнул за дверную ручку, оттянул её на себя, и оттолкнул обратно. Затем он проделал то же самое во второй раз.

Стараясь не издавать шума, они двигались вдоль кабинок тихими шагами. В абсолютном безмолвии жестом Виктор указал…

Али Эль Дари повёлся на трюк с дверью. Уверенный в том, что он остался один в помещении, он в спешке встал на крышку унитаза, и резким движением начал вставлять отвёртку в щель между рамой и крышкой вентиляционной шахты.

Виктор знал, что дверь кабинки открывается наружу. Но в тот момент он решил нанести несущественный вред имуществу. С разбега он врезал правым плечом по двери и вырвал её внутрь вместе с петлями. Верхний край выбитой двери с огромным давлением натолкнулся на ноги Эль Дари, после чего объект повалился на плитку, протискиваясь между перегородкой и унитазом со сливным бочком. Он направил острый конец отвёртки на Виктора, но рука замерла едва тронувшись с места, когда Виктор схватил его за запястье, а второй рукой взял за переднюю часть воротника футболки. Прижав исламиста к перегородке, Виктор дважды вломил ему коленом по рёбрам, ударил по стенке прижатую руку, выбил из неё отвёртку, а затем вышвырнул Эль Дари наружу. При падении радикал облокотился ладонями о грязную холодную плитку. Такую же грязную, как его руки с огромными несмываемыми следами крови. Его рука потянулась за пояс, когда второй агент приземлил свою подошву на неё. На вторую руку он надел наручники, заломив которую, заполнил и второе отверстие кандалов.

За спиной у террориста находился девятимиллиметровый Beretta 92. В рюкзаке лежал комплект пластиковой взрывчатки. Менее, чем через час обыска выяснилось, что такие заряды лежали ещё в пяти вентиляционных шахтах в других туалетах. Целью были не зрители этого матча. Исламисты были нацелены на финальный матч Лиги чемпионов, когда стадион будет забит до отказа. Эль Дари заранее набивал стадион взрывчаткой, постепенно готовясь ко дню, который соберёт в одном месте на реконструированном стадионе сорок восемь тысяч людей.

Изо рта Эль Дари сыпалась ругань на арабском, сопровождаемая чудовищным гневом на лице. Он брыкался как мог и отказывался идти под ручки с блюстителями закона. Его волокли по полу как тушу заражённого зверя, который вот-вот отправится в топку. Но в конце, перед тем, как его выволокли агенты Интерпола, он успел ляпнуть пару вежливых словечек на французском.

Ещё одна галочка в послужном списке. Теракт предотвращён, цель обезврежена, жертв не имеется.

— Да плевать я хотела, кого там арестовали! Долго ты мне ещё будешь мозг выносить! Я итак уже, на хрен, четыре дня почти не сплю!

Для Джоаны было привычным делом разговаривать со своим начальником в резкой и грубой форме, особенно сейчас, когда они говорили по телефону. Это вполне соответствовало её характеру. Главный редактор — Марко Кастелацци, уже привык к столь буйному нраву своего лучшего работника. Таких корреспондентов как Джоана, у него не было ни разу за всю карьеру. Она не только была превосходным военным корреспондентом, но и в принципе вела первоклассные репортажи на любую тему и могла подменить кого угодно из коллег. И потом, она бегло говорила на пяти иностранных языках, что позволяло ей свободно передвигаться практически по всему миру.

— Меня ноги еле держат! Да если бы вместо этого меня круглые сутки трахали, я бы и то была намного бодрее!

Марко приходилось терпеть импульсивный характер Джоаны, но при этом он себя тоже не ограничивал в выборе слов:

— Вот вернёшься, тогда и трахайся с кем хочешь, и сколько хочешь! Хоть оргию устраивай! Можешь хоть ноги не сдвигать! Мне насрать!

Джоана убрала мобильник от уха, гневно посмотрела на экран и закричала в микрофон изо всех сил:

— В ЖОПУ!

На обочине стоял красный седан, который принадлежал оператору по имени Пабло. Ему было тридцать два года, метр восемьдесят, сдержанный уравновешенный характер и абсолютный блеск на голове. Пабло был полной противоположностью Джоаны. Он почти не переживал, предпочитая просто адаптироваться к обстоятельствам, как бы резко они не менялись. Джоана делала то же самое, но перед этим обязательно изрядно психовала. В их тандеме верховодила Джоана. И не потому, что формально Пабло должен был выполнять её распоряжения, а хотя бы по той причине, что с Джоаной другого варианта быть не может. Особенно если учесть, что она даже своего шефа регулярно и красноречиво посылает по всем непристойным адресам и во все труднодоступные отверстия.

Облокотившись об открытую дверь на обочине в пригороде Рима Пабло спросил, бросив свой безмятежный взгляд на Джоану через солнцезащитные очки:

— Ну что?

Через силу, не громко, но нервозно, Джоана вымолвила:

— Едем обратно.

— Куда на этот раз?

После секундной паузы Джоана ответила обессиленным голосом:

— В Боливию.

Она вернулась на переднее пассажирское сидение, и они с Пабло поехали обратно в аэропорт, откуда прямым рейсом полетели в Боливию снимать репортаж о неудавшемся военном перевороте.

И для Джоаны, и для Пабло, эта поездка запомнилась больше остальных. После приземления в аэропорту они два проклятых часа искали автомобиль, чтобы добраться до владений главаря одного из крупнейших и самых влиятельных наркокартелей планеты Эммануэля Лопеса, который, собственно, и спонсировал организацию переворота. Единственный среди наркобаронов, который мог бы потягаться с Лопесом по части влияния — Агилар Хименез.

Всё, что им удалось откапать за два часа поисков — старый полуразваленный пикап с коррозией по всему кузову. Водителем был сорокадевятилетний Хосе Мальдонадо. Хосе был вполне доброжелательным и забавным мужичком. Он был приветливым и настолько открыт в общении, что всю дорогу его рот не умолкал. Он не взял с Джоаны и Пабло ни единого цента, а просто согласился любезно подвести двух иностранцев. Да и вообще ему всегда было безумно интересно поболтать с иностранцами, хотя он так активно чесал языком, что вставить слово было задачей проблематичной. Судя по его животу кризис, от которого сильно потряхивало национальную экономику, был ему ни по чём. Он был очень габаритным, и весил килограммов сто двадцать. Его живот почти касался руля, а рубашки всегда носил расстёгнутыми, обнажая майку из-за невыносимой жары… да и объём талии не позволял краям рубашки состыковаться. Он никогда не снимал кепку, из-под которой выпячивали длинные кудри, а на лице просматривалась заметная щетина, а из-под щетины обвисал второй подбородок. Хосе держал ферму неподалёку от пригорода Сукре — столицы Боливии. Поголовье на ферме насчитывало около четырёх сотен кур. В тот день он отвозил партию своих питомцев в город на петушиные бои. Девять из двенадцати петухов выиграли поединки и Хосе стал богаче ровно на четыре тысячи американских долларов. Из-за большого потока иностранцев, среди которых по городу ошивались в основном журналисты и искатели недорогих курортных зон, которые всегда проезжали транзитом через столицу, доллар стали использовать в обращении ни реже, чем национальный боливиано. В багажнике пикапа Хосе вёз двенадцать клеток, в каждой из которых сидело по одному петуху. Всю дорогу в салон кузова доносилось их громкое кукареканье и кудахтанье, которые становились громче при каждом проезжавшем мимо автомобиле и каждой ощутимой кочкой. Для этих драчунов у Хосе был отдельный загон.

— … а вообще у нас в пригороде много славных местечек — продолжал трещать Хосе. — Через пару кварталов вы увидите виллу с красным забором, так вот это местное кафе. Оно очень просторное, люди там приветливые и весёлые. Хозяин, Клаудио — славный парень. И кухня там бесподобная. Словом, вечера там проходят весело и мирно. Ну если только не считать убийство мексиканского посла в прошлом месяце.

— Там убили посла? — с глубоким удивлением выдал Пабло, сидевший у окна, а между ним и Хосе протиснулась миниатюрная Джоана.

— Да. Племянник Лопеса выпустил в него шесть пуль из револьвера.

— А за что он его?

— Да, никто толком не знает. Мало ли какие у них там между собой разборки.

— И сколько лет он получил?

— Лет? — усмехнулся Хосе. — Вы задаёте неправильные вопросы, друг мой. На него даже дело не заводили.

— Племянник Лопеса убил крупного чиновника на глазах у толпы свидетелей, и ему ничего за это не было?

— А что ему будет? Начальник полиции — кузен старшего зятя Лопеса. Кому есть дело до очередного убитого мексиканца. Если здесь в кого-то палят — то по делу. Так что дело житейское.

И так всю дорогу Хосе знакомил их с экстремальным образом жизни в Сукре. Он любезно предложил Джоане и Пабло остановиться у него. Хосе имел большой двухэтажный дом с двумя балконами на верхнем этаже с обеих сторон и верандой на первом. От цоколя в землю уходил глубокий подвал, в котором Хосе хранил восемьдесят три бочки красного и тридцать пять белого вина собственного приготовления. Каждый вечер сидя на веранде, расположившись на шезлонге и провожая на закате пылкое угасающее латиноамериканское солнце, они проводили время с бокалом… бокалами вина в руках, испытывая этот прелестный аромат отменного натурального вина, которым их угощал Хосе. Ввиду этого обстоятельства та командировка для Джоаны и Пабло стала самой весёлой. В один из таких вечеров Джоана перебрала так, что её начало уносить в размышления о том, насколько вся мировая внешняя политика стала грязной. Вот и эта командировка даёт лишний раз убедиться в том, что вся эта суета с принятием новых законов самая простая показуха. Если правящая власть боится и не в состоянии подавить главную угрозу для общества, то грош цена таким политиканам. Потому что эта угроза потом ещё может прийти к власти, и сделает это любым, даже самым незаконным путём. Тогда наступает жёсткая диктатура, за ней следует деспотизм, после чего всё обрастает анархией, всё это отбрасывает на многие годы в прошлое и человечество топчется на месте, потому что кто-то только чешет языком и плюёт на открытые и самые явные угрозы для своего народа. Устроить переворот — дело не мудрое. Главное — были бы на это деньги, и совсем не важно насколько они грязные. А когда у тебя есть большой авторитет в преступном мире, то… В политике чистого ничего не осталось кроме белых рубашек чиновников — таковы были слова Джоаны. В результате она пришла к выводу, что современная политика ничем не отличается от банальной хитрожопости, а политические элиты — это такие же аферисты, как и те, кто мотает срок в пропитанной сыростью с рассыпающейся штукатуркой тюремной камере.

Хосе познакомил их со своей семьёй. Он был женат на весьма привлекательной сорока трёх летней боливийке по имени Аннета. Они растили двух сыновей и дочку. Семья оказалась такой же радушной, как и её глава. Их постоянно приглашали за стол, который всегда был полон вкусной и экзотической для европейцев пищи.

На следующий день Джоана с Пабло отправились к владениям Эммануэля Лопеса, который тем временем дожидался суда в камере полицейского участка. Для поездки Хосе одолжил им ключи от своего белого универсала, который служил выходным, а сам отправился в город на рабочем пикапе.

— Главное не поворачивайте налево, когда доберётесь до развязки — инструктировал Хосе. — Там непроходимое болото.

Спустя полтора часа, блуждая по закоулкам южного пригорода Сукре, они домчали до дворца Эммануэля Лопеса, когда до прямого включения ещё оставалось сорок две минуты. Это был во истину дворец. Владения Эммануэля Лопеса располагались за громадным железобетонным забором по середине центральной улицы посёлка под названием «Libertad» (исп. — Свобода). Это был элитный посёлок с живописной природой и невероятно качественными дорогами для здешних мест. В посёлке проживали исключительно состоятельные семьи, впрочем, каждая из них прямо или косвенно имела связи с преступным миром — наркокартели, контрабандисты, наёмные убийцы, коррумпированные чиновники высшего разряда, сутенёры из востребованных борделей, расхитители государственной собственности и прочие элиты криминальных кругов. Дом Лопеса был самым заметным в поселении, как и его охрана, которая с автоматами разгуливала вокруг дома, плавательного бассейна и по периметру трёхметрового забора. Теперь они были вынуждены обеспечивать безопасность членов семьи Лопеса, но не его самого. Его… а точнее ОТ НЕГО, стерегли четыре сержанта в блоке временного заключения для тех, кто дожидался начала судебного процесса. Ещё двое блюстителей закона стояли у входа в отсек с камерами. Помимо двенадцати полицейских, расставленных по периметру здания, на крыше располагались ещё четыре снайпера — по одному в каждом направлении: север, юг, запад, восток. Президент страны велел охранять мерзавца, как Мисс Боливию, чтобы потом поиметь эту «мисс» во все щели. В течение суток за ним должен был приехать полицейский кортеж, чтобы перевезти его из полицейского участка в центральную городскую тюрьму.

Объектив камеры в руках Пабло, как и ещё сотни других журналистов, съехавшихся со всего мира, охватил дом Лопеса, немного забора и эффектную молодую брюнетку, готовую к харизматичной речи в прямом эфире — Джоану. Когда репортаж подошёл к концу и пришло время прощаться с коллегами, она произнесла:

— … Джоана Гроссо, Пабло Монтелла. Сукре, Боливия. Специально для телекомпании «La Roma».

Они вернулись домой к Хосе. По его просьбе они задержались ещё на два дня, тем более, что аэропорт временно закрыли. На второй день они поблагодарили Хосе и его семью за гостеприимство, а после он отвёз их в аэропорт, откуда они сели на рейс до Ла-Паса.

К тому моменту обстановка в Ла-Пасе не сильно, но успокоилась. Полиция убрала ограждения с нескольких путей и журналистов начали подпускать к Дворцу Кемадо[8]. Оставив вещи в своём номере одного из отелей, они взяли такси до района, где располагался Дворец Кемадо. Вокруг царили последствия невероятного погрома. Разбитые витрины, перевёрнутые автомобили, сожжённые наполовину флаги с изображением символики, порочащей образ нынешней боливийской власти. Повсюду в глаза бросались осколки разбитых стёкол, гильзы разного калибра. На некоторых зданиях наблюдались следы копоти от автомобильных шин, которые поджигали в день, когда страну едва не охватила революция. Перед фасадом Дворца Кемадо корреспондентов было в разы больше, нежели перед домом Лопеса. Как и на Джоане с Пабло, на всех журналистах были одеты бронежилеты и каски с надписью «PRESS». По некоторым данным силовые структуры Боливии были уверены в том, что среди участников несостоявшегося переворота была лишь малая часть военных, предавших свою страну. Большинством из них являлись подручными Лопеса. Наркокартель имел в своём распоряжении огромные ресурсы, из-за чего властями не исключалась повторная попытка произвести штурм Дворца Кемадо и свергнуть президента. В связи с этим министр внутренних дел призывал граждан и приезжих соблюдать максимальные меры предосторожности. Поэтому бронежилеты имели практическую необходимость. После столь колоссального погрома обстановка для тотальной преступности была более, чем благоприятной, что лишний раз заставляло быть готовым к экстремальной ситуации. Ежедневно в полицейские участки поступали многочисленные заявления о беспорядочных грабежах магазинов бытовой техники и супермаркетов. Каждый день в больницы поступали пациенты с огнестрельными, колотыми, режущими и тупыми ранениями. Грабежи, перестрелки, убийства, потасовки, насилие и изнасилования — всего этого хватало в изобилии. Город изрядно потряхивало.

После того, как репортаж был завершён, итальянская пресса вернулась в отель. Пабло решил откинуться на кровати перед телевизором, а Джоана приняла душ и отправилась на поиски чего-нибудь, чем можно было бы отполировать мозги, которые уже кипели от работы. Ей хотелось просто напиться, а потом вернуться в номер, лечь в мягкую постель и потерять наконец сознание до следующего полудня.

В отеле не оказалось ни капли спиртного. Как не вовремя. Джоана взяла такси и поехала в ближайший работающий бар, который находился в девяти кварталах от отеля. Большинство владельцев баров, супермаркетов и ресторанов не рисковали открываться в столь напряжённое время, особенно в позднее время суток. Все стремились избежать убытков из-за возможного погрома внутри или вблизи своего заведения. Так планировали поступить все представители малого бизнеса, но некоторые не устояли перед соблазном воспользоваться отсутствием большинства конкурентов и сорвать огромную выручку, которая превышала бы повседневную в разы.

Иностранных журналистов удивило то, что власти не ввели комендантский час. Но Джоане это было только на руку.

Вот и в этом баре под названием «Адская рюмка», куда зарулила Джоана, от посетителей не было отбоя. Перед баром стояла куча народа, которому хотелось напиться и развлечься. Последнее делали не обязательно на шёлковых простынях. В Ла-Пасе половому акту могли придаться хоть на грязной крышке унитаза, хоть за углом бара, чтобы далеко не ходить.

Едва освободился один стул за барной стойкой, как Джоана его заняла. К ней подошёл хорошо загорелый бармен лет сорока с короткой наполовину седой стрижкой.

— Пиво, то, что покрепче.

Весьма вежливый бармен поставил на стойку открытую бутылку тёмного хмельного напитка.

В заведении было полно молоденьких и привлекательных девушек. Но Джоана имела настолько отпадные лицо и фигуру, что почти все три десятка боливийских красавиц ушли в небытие из поля зрения сильной половины клиентуры.

После трёх глотков к Джоане подошли двое местных парней подозрительной наружности, со шрамами на лице и татуировками на руках и шее. Любая другая девушка на её месте запаниковала бы, и начала готовиться к худшему. Но Джоана! Она могла не только бросаться отборным матом на шести разных языках. Знали бы эти пареньки, что скрывалось за привлекательной оболочкой этой итальянки. Что кроится за этим смазливым личиком.

— Вам никогда не говорили, что вы очень эротично пьёте из горла?

Джоана сделала вид, что не слышала этого. Она продолжила пить, как и до этого, а её глаза смотрели куда-то вперёд на полки с напитками и чистыми бокалами.

— Почти как в кино для взрослых.

Теперь она решила поддержать разговор, но сделала она это в форме наезда:

— Слушай, Хулио…

— Кто сказал, что меня зовут Хулио?

— Плевать я хотела на твоё имя и погоняло. Если хочешь продолжать оставаться мужиком во всех смыслах, возьми свои причиндалы и потеряйся где-нибудь, чтобы я тебя не видела.

— А не то что? — спросил нахальный боливиец, приблизившись к ней ещё на пару сантиметров, что было очень заметно на таком коротком расстоянии.

— А не то мастурбировать будет не чем.

Те посетители, которым посчастливилось услышать эти слова, начинали ликовать, а кто-то в конце барной стойки даже зааплодировал, награждая бурными овациями смелую итальянку.

Неизвестно как, но в ней узнали журналистку.

— А рот у тебя большой. Микрофон держать умеешь, из бутылки сосёшь тоже отлично. Значит и к мужским стволам долго привыкать не придётся.

— Знаешь, ты абсолютно прав. Только вот, боюсь, твой размер не соответствует моим запросам. Но, — поднеся горло бутылки к губам, Джоана продолжила — если снимешь второсортную шлюху, и заплатишь порядочно, ТО… МОЖЕТ БЫТЬ она закроет глаза на то недоразумение, которое перед ней вывалится.

После того, как ей в настойчивой форме предложили пройти и прокатиться с ветерком на красном кабриолете (вековой давности, и вовсе не на кабриолете), а также после слов «А ты строптивая сука», она сделала ещё один глоток пива из стеклянной бутылки, после чего разбила её в дребезги о висок того хама, который дерзил ей словесно. Затем, крепко ухватившись за горлышко того, что осталось от бутылки, она резким движением прошлась острым концом по лицу второго, добавив ещё парочку шрамов. Первый на этот счёт мог не беспокоиться. Каким бы кровоточащим не было ранение на голове, а в его случае это были обильные багровые потоки, ему было плевать на шрамы, которые останутся. Его больше беспокоили физические потери. А таких потерь он понёс аж целых две, по форме как куриные, только чуть меньше. Крутая бесстрашная итальянка несколько раз засадила ему по паху острым концом бутылочной горловины.

Да. С назначением Джоаны на должность военного корреспондента главный редактор определённо не прогадал. Она без труда прошла профессиональную подготовку к работе журналистов в горячих точках. Даже лейтенант, работавший инструктором на подготовке журналистов, был удивлён тому, насколько быстро и легко по сравнению с остальными Джоана приспосабливалась к жёстким условиям.

В тот день все мужики, которые находились в баре, а познакомиться с Джоаной хотели бы все они, тесно сдвинули ноги и поплотнее прикрыли свои самые чувствительные места, от греха подальше. Перед ними находилась не просто строптивая, а воистину безбашенная девушка без комплексов, которой всё что было нужно — просто напиться в хлам.

Бармен оказался очень вежливым и порядочным парнем. Он поставил перед Джоаной ещё одну бутылку, на этот раз с ромом, и сказал:

— Сеньорита, это за счёт заведения.

Он явно был восхищён смелостью иностранки.

Джоана убрала волосы назад, которые частично прикрыли её лицо, пока она метелила двух латиносов, и искренне поблагодарила бармена:

— Спасибо сеньор, но не стоило.

— Нет-нет. Я настаиваю. Такую посетительницу, как вы, обслуживать одно удовольствие.

Подняв перед собой бутылку холодного золотистого рома, Джоана произнесла:

— Ваше здоровье.

Она спокойно допила всю бутылку до последней капли. Несмотря на слова бармена, она всё-таки решила заплатить и положила на барную стойку несколько банкнот, которые равнялись стоимости двух бутылок того рома, что она выпила.

Когда бармен попытался вернуть деньги, она сказала:

— Считайте это компенсацией за драку в вашем заведении.

Но она заплатила даже не за спиртное, и не в счёт ущерба, а скорее за ту вежливость и добродушие, которые проявил к ней парень у барной стойки.

Бармен улыбнулся и всё же отступил.

Лицо у Джоаны было такое беззаботное, будто пять минут назад ничего не произошло. Ром делал своё дело.

На выходе из бара стоявший у порога шестнадцатилетний мальчишка от испуга открыл дверь и как можно вежливее, с некоторым страхом внутри (в первую очередь в паху) пропустил драчливую итальянку. Переступая через порог, Джоана посмотрела на подростка, слегка погладила ладонью по его гладкой девственной щеке и кокетливо сказала:

— Грасиас, амиго.

Проводив её глазами, мальчишка ещё несколько секунд ощупывал щёку, на которой он всё ещё продолжал испытывать теплоту прикосновения девушки, ставшей для него мечтой. Он продолжал смотреть ей вслед до тех пор, пока такси, на заднее сидение которого села Джоана, не скрылось из виду.

Джоана частенько запоминалась людям, которые видели её впервые. Обладая сильной харизмой и буйным нравом, она умела сделать своё появление эффектным и незабываемым.

Другой она быть и не могла по законам природы. Она унаследовала свой темперамент от родителей. Её отец всю жизнь посвятил службе в рядах армии, восемь лет из которых в начале карьеры он был командиром взвода и вправлять рядовым мозги с применением отборного мата и в полный голос для него было делом привычки. Несмотря на то, что Франческо Гроссо общался с женой безо всяких грубостей, и методы воспитания к детям он применял демократичные, его гены всё равно передались детям сполна и взяли верх над воспитанием. Да и мать Джоаны тоже являлась обладательницей твёрдого характера. Барбара Гроссо работала финансовым директором в компании по рекрутингу персонала и с подчинёнными она никогда не либеральничала.

Старший брат Джоаны — Сильвио, вёл карьеру профессионального боксёра, выигрывая один бой за другим. Он был настоящей гордостью для отца. Но семью не мог не радовать и второй сын, который был младше Джоаны на полтора года. Алессандро был воспитанником футбольного клуба «Рома» и в двадцать лет уже выступал за основную команду в Чемпионате Италии.

Отец — военный, мать — финансовый директор, старший брат — боксёр, младший — футболист. Какой ещё могла вырасти девочка у родителей с руководящими должностями и в окружении таких братьев. Если корреспондент — то только военный.

К половине первого она кое-как доплелась до двери, вернулась в номер, и бутылка рома сделала своё дело. Не желая делать лишние пару шагов до кровати, Джоана обняла мягкую и приятную обивку дивана, после чего её словно наполненные свинцом веки опустились, создавая эффект рубильника, моментально отключившего мозг.

После девяти дней репортажей они с Пабло вернулись в Рим. Как и обещал Марко, он дал Джоане пятидневный отгул. Правда она не сделала так, как сказал Марко (она не трахалась с кем угодно и сколько угодно), потому что за полтора месяца без выходных и постоянных перелётов работа её сама оттрахала сильнее некуда. Джоана просто отсыпалась в собственной квартире, в которой она жила абсолютно одна. Эту двухкомнатную квартиру в пятой муниципии Рима ей подарили родители, когда она получила работу в одной из крупнейших национальных телекомпаний. Её минимальный сон за эти дни длился девять часов. Первые два дня она просыпалась только для того, чтобы открыть холодильник и сходить в ванную комнату, а через полчаса вновь ложилась в мягкую домашнюю постель на белые простыни и даже не укрывалась своим белым одеялом, которое в смятом виде лежало на краю кровати и продолжало оставаться там после первого сна. Окна в её спальне наглухо прикрывали тёмно-синие занавески, не впускавшие солнечные лучи. В спальне царил полумрак, в котором так легко и приятно было засыпать. На третий день помимо ритуального приёма пищи и похода в ванную Джоана смогла сорок минут посмотреть телевизор, сидя на диване в той же короткой шёлковой багровой ночнушке, в которой она провела последние трое суток в постели. Она просто наблюдала за экраном, но мало вникала в содержание. В тот момент шёл выпуск новостей, в котором говорили о возможной скорой выдаче ордера на арест главы компании «Kruger’s androides» Джеймса Крюгера. В Риме андроидов держали лишь владельцы частных домов и в супермаркетах в качестве рабочей силы, у которой был только один пятичасовой перерыв за двенадцать дней, тратившийся на зарядку аккумулятора. Крайне редко их можно было встретить в многоквартирных домах. В какой-то момент на экране начали транслировать кадры с комментариями тех людей, которые потеряли родных, погибших из-за некорректной работы системы приобретённого ими крюгера.

Только где-то через двадцать-двадцать пять минут Джоана начинала вникать, о чём говорили по телевизору. Но к тому моменту выпуск новостей уже сменил документальный фильм об африканских львах. Джоану никогда не интересовали передачи о дикой природе, и она начала переключать каналы на сенсорном пульте. На других каналах рассказывали о техногенной катастрофе в Мексике, где произошёл взрыв нефтяной вышки; где-то в Восточной Сибири русские егеря обнаружили свежий труп убитого браконьерами уссурийского тигра, который за семь месяцев до этого был объявлен официально вымершим видом; управляющий автоконцерна «Мазерати» публично заявил о вероятном сокращении объёмов производства в плановом периоде, так как спрос на выпускаемые компанией автомобили упал на тридцать восемь и семь десятых процента по сравнению с тем же периодом в прошлом году; в США было объявлено о третьем за последние восемь лет импичменте президента.

На тринадцатом канале Джоана выключила телевизор и вернулась в спальню.

На четвёртый день в 9:32 утра раздался звонок. Не поднимая головы, она протянула руку к мобильнику, лежавшем на тумбочке около кровати, и посмотрела на экран через небольшую щель между еле раздвинувшимися веками. Это был входящий вызов от Марко. Всё также прижимаясь правой щекой к подушке, не подавая никаких признаков жизни кроме той руки, которая обхватывала корпус телефона, Джоана приложила трубку к левому уху и произнесла с затяжным скрипом в голосе:

— Да — её губы практически не пошевелились, а глаза продолжали оставаться закрытыми.

— …

После минутного звучания голоса Марко Джоана посмотрела на электронные часы, что стояли на тумбочке, и сказала:

— За полтора часа? Ты издеваешься?

— …

— А когда следующий рейс?

— …

— Окажи милость.

— …

— Да. Давай.

Она положила трубку. В течении восьми минут её размякшее тело по частям неторопливо поднималось с кровати. Как только её вторая ступня успела коснуться пола, телефон вновь зазвонил. Теперь её хотел слышать Пабло. На этот раз её голос звучал немного бодрее:

— Алло — отвечая на звонок Джоана зевнула, протирая ладонью свои сонные глаза.

— Я приехал. Ты как, готова?

Глаза Джоаны резко расширились от удивления. Она провела рукой по волосам, убирая их назад.

— Уже?

— Да. А что? — с недоумением спросил Пабло.

— Да нет. Просто мне только что звонил Марко. Мы договорились, что нам поменяют билеты на следующий рейс. Он на два часа позже.

— Ах так. Тогда можешь не торопиться.

— Но, ты, это… поднимайся. Я сейчас поставлю кофе.

— Ладно. Сейчас буду.

Из-за чрезмерной загрузки персонала Марко Кастелацци набрал номер единственного свободного корреспондента, который годился для этой работы. Через три с половиной часа у Джоаны и Пабло был рейс до Брюсселя, где им предстоит провести репортаж о предотвращении теракта и поимке члена ИГИЛ.

Тот день был ужасен. Настолько, что полутора годовалый малютка Лоран ещё несколько недель разрывался от плача из-за того, что его на руки не брали ни мама, ни папа. Соседей по лестничной площадке попросили посидеть с мальчиком пару дней, пока Николя и Мадлен Жакар — родители Лорана, ездили на похороны дяди Мадлен.

Уже третий день никто из родителей не звонил в дверь, чтобы забрать мальчика. Ближе к вечеру пришли двое мужчин. Один был в штатском, а на другом была одета чёрная осенняя куртка с красной повязкой на правом рукаве с надписью «ПОЛИЦИЯ». Этот визит принёс соседям новость о том, что молодая пара супругов по фамилии Жакар попала в автокатастрофу при въезде в Париж. Их машина была раздавлена грузовиком, у которого отказали тормоза. Мадлен получила тяжёлые ушибы в правом виске и скончалась до прибытия бригады скорой помощи. Сердце Николя остановилось на операционном столе, когда хирурги пытались извлечь из груди фрагменты искорёженного металла от покромсанного кузова. Ему было двадцать семь лет, а Мадлен — двадцать шесть. Их малыш Лоран остался один. Совсем один. Вечно холостой дядя Ксавье́ — на похороны к которому они ездили, был последним из близких родственников. Позаботиться о мальчике было некому.

Полутора годовалый Лоран подростком узнал о том, как он потерял родителей, лица которых он даже не помнил. Но точно также он не помнил и того дня, когда в квартиру к их соседям постучались комиссар с инспектором, которые принесли дурные вести.

Лоран был оформлен в детский приют. Он стал одним из тех, кто понятия не имел, какого жить с папой и мамой. Его первые воспоминания в пять лет уже были связаны именно с приютом, его стенами, воспитателями и остальными сиротами. Жизнь в приюте он воспринимал, как норму. Лишь изредка его заботил вопрос о том, придёт ли тот день, когда в детский дом придут люди, готовые заменить ему родных папу с мамой. Этот день так и не наступил. Но он его особо и не ждал. Так что расстраиваться особого повода не было. Но ему горько было из-за того, что порой усыновляли его лучших друзей, с которыми он не просто интересно проводил время, а засыпал и просыпался вместе с ними в одной комнате на соседних кроватях. Усыновлённых детей, можно сказать, никто из приёмных родителей не хотел приводить обратно в приют, чтобы те могли повидаться со своими друзьями.

Но как-то появилась молодая пара, которой не удавалось завести собственных детей. Они решили взять приёмного ребёнка. Первым, кто им приглянулся, был именно Лоран. Тогда он переживал пятый годик. Тот мальчуган показался им очень симпатичным и забавным. Но было одно НО! Никто так и не знал откуда, но в пять лет Лоран уже во всю практиковал в разговоре красноречивые матерные словечки, и на вопрос потенциальной мамочки «А что ты это рисуешь?», мальчик ответил «Узкоглазую желтозадую Анабель». Так звали одну из девочек в приюте, которая была на половину вьетнамских кровей. Девочки постоянно обзывали Лорана «Пьер-Ноэль»[9]. Так его дразнили из-за того, что на нём постоянно был одет какой-нибудь головной убор. Это могла быть летняя кепка или зимняя шапка. Не важно. Но его голова всё время была чем-нибудь прикрыта. Он привык к тому, что к волосам постоянно прилегает какая-нибудь ткань и без неё уже не мог. И чаще остальных его обзывала Анабель, которая была на два года старше.

Эй, Пьер-Ноэль, когда подарки будешь раздавать?

Пьер-Ноэль, принеси мне на рождество велосипед. А мне «Барби».

Пьер-Ноэль, смотри, не прыгай через дымоход.

Его дразнили как могли. На фоне этого у него развилась ярко выраженная ненависть к девочкам, которая не покидала его до той поры, пока с возрастом он не начал испытывать влечение к противоположному полу на инстинктивном уровне. А до того особенную неприязнь он испытывал к Анабель.

После того, как Лоран ответил на вопрос незнакомой тёти, он озадаченно спросил, почёсывая карандашом в своём затылке «А вы что-то хотели?».

Очевидно, после такого резкого старта в диалоге мадам уже ничего не хотела. По крайней мере от Лорана.

В скором времени учёные далеко продвинулись в вопросах искусственного оплодотворения и лечения бесплодия, как женского, так и мужского. С тех пор приюты практически перестали посещать бездетные супружеские пары.

Когда Лорану исполнилось четырнадцать, один состоятельный филантроп решил подарить приюту четыре десятка ноутбуков и столько же сенсорных панелей с прозрачным экраном, которые выпускала его компания по производству бытовой техники. Помимо этого, мультимиллионер распорядился подарить каждому воспитаннику детского дома последнюю моделью смартфона iPhone — 17S. Всю технику детвора разобрала и утащила в комнаты, где гаджеты хранились около кровати с личными вещами.

На крыше здания был установлен маршрутизатор с широким радиусом действия, предоставлявший выход в сеть. За доступ к интернету до конца года заплатил всё тот же филантроп, и перечислял деньги на счёт провайдера ежегодно в последних числах декабря, продлевая услугу ещё на двенадцать месяцев.

Несмотря на то, что Лоран сильно преуспевал в изучении иностранных языков на школьных занятиях (а по-английски он уже свободно трещал к четырнадцати годам), он отбросил мысли о том, чтобы стать переводчиком. Когда в руки попался такой технический арсенал, грех этим не воспользоваться и сделать карьеру отменного взломщика информационных систем.

Пока девочки использовали предоставленные компьютеры для развлечений, мальчики, изучив основы программирования на уроках, приступили к развитию себя, как небольшой, но очень перспективной хакерской ячейки. Большинство из того, что они скачивали из интернета, были программы для взлома паролей на чужих устройствах и получения доступа к данным, хранящимся на взломанном компьютере или телефоне.

Кто-то из неназванных героев хакнул сервер Агентства национальной безопасности США и слямзил образцы программ для тотальной слежки за рядовыми гражданами. Существовали закрытые сайты, на которые попадали только те, кто имел блестящую репутацию грязного пользователя. Это было как некое братство, членство в котором нужно было заслужить, совершая противозаконные деяния в сети, приносящие громкую славу в определённых кругах. Например, кто-то из пользователей совершал проникновение в телефон какой-нибудь известной личности, скачивал личную переписку с другими знаменитостями и выкладывал на всеобщее обозрение, после чего неминуемо раздувался громкий скандал. И в закрытых кругах становилось известно имя, а точнее прозвище того пользователя, который провернул это грязноватое дельце. Такие хакеры завоёвывали себе репутацию, их принимали в тайные группы, где находились только лучшие ITшники, и получали доступ к программам, которые открывали горизонт для широких возможностей.

Лоран и ещё пять мальчишек (самому младшему из которых было четырнадцать) решили самостоятельно написать вирус. После трёх недель стараний они запустили своё детище, и охота началась. Их первой жертвой стала французская певица, известная публике под псевдонимом «Люсиль», которая прославилась скорее за счёт совсем не тех частей тела, которыми поют. Хотя песни у неё были весьма популярными. Они узнали адрес, по которому проживает Люсиль в Париже, и тогда Лоран вместе с Жаном покинули приют на одну ночку. Вооружившись телефонами, два начинающих кибер-преступника и потенциальных кибер-террориста прогулялись через восемь кварталов по ночному Парижу и добрались до дома знаменитости. Они достали телефоны и стали искать сеть в радиусе действия домашних модемов. Вместе с соседними домами им пришлось записать названия трёх Wi-Fi. На следующий день по названиям этих сетей они начали поиск своей жертвы. Первая попытка оказалась неудачной. Это был модем соседского дома. На жёстком диске компьютера они не нашли ничего интересного. Сплошь бланки для каких-то заявлений, электронные копии архитектурных планов, коллекция готических романов, семейные фотографии и несколько видеозаписей со дня рождения и чего-то в этом роде. Взлом второго не принёс им успеха, которого они ожидали. Это было нечто большее. Певица оказалась большой любительницей селфи. Как под заказ для малолетних хулиганов, в папке с фотографиями была сплошная нагота. Хозяйка своего смартфона абсолютно ничего не скрывала от камеры, фотографируя каждую часть своего обнажённого тела, которое жаждали увидеть все мужики, и не только во Франции. Сотни снимков, в разных позах, разных масштабов, в красном белье, в чёрном белье, без белья, с деталями, без деталей, в ванной, в спальне, и даже на кухне. Прямо какая-то фотосессия, посещение которой было возможно только по VIP-приглашениям.

Тем же днём в сеть было выложено две фотографии из той богатой коллекции, которую скачали себе подростки. Спустя полчаса начали появляться первые комментарии, в которых говорилось о том, что оба снимка — качественный фотошоп. После того, как были загружены ещё десять снимков, отзывы начали резко меняться. Самым популярным комментарием стал: «Ей надо не фоткаться нагишом, а петь. И желательно на стадионе». Слова принадлежали пользователю с ником «Грязный парижанин 43». Под папкой с фотографиями в графе «скачано» красовалось «578 993 раза». Цифра продолжала расти и к вечеру достигла трёх миллионов, а через неделю наготу Люсиль по достоинству оценили свыше двенадцати миллионов. Она хоть и психовала, угрожала взломщикам жестокой расправой, полиция так и не нашла преступников. Впрочем, ей было грех жаловаться. Продажи музыкальных альбомов на её сайте выросли почти в восемь раз, и её банковский счёт пополнился парой нулей. Так что не стоило скрывать эти пикантные снимки с самого начала. Юные хакеры раскрутили её личность в миллион раз быстрее, чем это сделало бы самое авторитетное пиар агентство.

Не прошло и месяца, как с авторами оглушительного скандала вышел на связь администратор группы, в которую принимали именно таких, как Лоран, Жан, Венсан, Люк, Гаспар и Антуан. Помимо членства в клубе они получили доступ к навороченным программам для взлома самых защищённых информационных систем, какие только были.

Так Лоран встал на путь становления квалифицированного хакера, который всегда клал глаз на защищённые и очень привлекательные хранилища.

Сара прошла интернатуру, получив сертификат нейрохирурга, после чего тут же с первой попытки устроилась в новую клинику, которая находилась в Манчестере — её родном городе, куда она перебралась, чтобы быть ближе к родителям. С её навыками долго искать вакансию не пришлось. Имея на руках диплом с отличием и положительную характеристику с кучей сильных сторон от руководителя интернатуры, её приняли после нескольких пустяковых вопросов на собеседовании, которые едва затрагивали тему медицины.

На электронном табло, встроенном в дверь её личного кабинета, читалась надпись: «Приём ведёт доктор Сара Шоу».

Она не задумывалась над тем, почему с ней так обошлись, но ей начали сливать самых экстренных и запущенных пациентов. Возможно такова была корпоративная культура больницы или конкретно этого отделения — поступать так с каждым новичком. А может это был специфичный обряд посвящения. Раз ты — салага, получи и привыкай. В первый же день в клинику привезли парнишку двадцати лет, с острыми головными болями и спутанной речью. В качестве лечащего врача заведующий нейрохирургией приставил к нему Сару. Сара оценила состояние пациента и приказала ввести внутривенную инъекцию. Через пятнадцать минут боль стала утихать, и больной уснул. Персонал начал готовиться к сканированию. Пациента уложили на каталку и подвели к сканеру. Голову погрузили в прибор. После изучения снимков Сара поставила диагноз «гематома головного мозга». Ввиду того, что это была первая операция для нового доктора, который недавно окончил интернатуру, темнокожая медсестра сорока двух лет с большим стажем стала отговаривать Сару от немедленной операции. Она была одной из немногих коллег, которые хотели облегчить адаптацию нового врача в клинике. Поэтому новый начальник, пусть и на целых семнадцать лет моложе, ей был совсем ни безразличен.

— Проконсультируйся с заведующим. Ты же только пришла. Это не твой уровень. Ты убьёшь пациента.

— Нора — твёрдым и уверенным, вполне командным голосом обратилась к ней Сара — занимайтесь своими обязанностями и готовьте пациента к операции. Я сама разберусь, мой это уровень или нет.

Но тут же Сара подумала о том, что может не стоило обращаться к Норе в настолько жёстком тоне. Для Сары вообще такая манера общения была непривычна. В семье, в институте, в интернатуре, вообще везде в ней видели прекрасного врача, который будет очень сильно беспокоиться за каждого пациента, потому что такова была её натура — стараться ради всеобщего блага. Альтруизм должен быть присущ в принципе любому врачу. Но у Сары он был развит невероятно сильно. С ранних лет она стремилась угождать всем. Ей было тяжело на душе, если она по неосторожности кого-то обидела, или кому-то не помогла, если у неё была такая возможность. Всю жизнь её преследуют воспоминания о том дне, когда сидя в семейном минивэне на парковке перед супермаркетом, она, дожидаясь родителей, стала свидетелем взрыва здания напротив. Это был торговый центр, в котором произошла утечка газа. Стеклянные витрины полетели осколками наружу с жутким грохотом, разнёсшимся на полгорода. Прохожие моментально втянули головы в плечи, пытаясь спрятаться от гремящего раската взрыва сумасшедшей силы. От раздавшегося мощного гула, вслед за которым по земле прошлась ощутимая вибрация, от которой затряслись окна со слабым отражением красного облака взрыва, восьмилетняя Сара выронила из рук телефон, в который она играла в тот момент. Некоторое время она просто наблюдала за происходящим, сидя на заднем сидении автомобиля. Тут же через минуту прибежал отец и резко открыл большую дверь минивэна со словами «Детка никуда не выходи, хорошо. Папа сейчас вернётся». Она молчаливо покивала головой в знак согласия. Отец поцеловал дочурку в лоб и убежал. Но когда приехали бригады скорой помощи, пожарные, полиция, машины газовой службы, девочка открыла дверь и медленно поплела к горевшему семиэтажному зданию. Она дошла до самой изгороди, которую выстроили полицейские из патрульных автомобилей, чтобы оградить толпу прохожих, застывших вокруг. Семь пылающих этажей. Сотни пострадавших людей. Но перед её глазами был только один человек. Мужчина стоял буквально в нескольких метрах от выбитой витрины в дальнем углу торгового центра, чтобы выбраться наружу. Но он замер, когда до него начал доноситься чей-то душераздирающий голос. Он лёг на пол и стал куда-то карабкаться. Его габариты стёрлись с обзора, когда огонь с внешней стороны торгового центра стал выше. Он попытался достать из-под горящих завалов женщину с ребёнком. Когда несколько попыток оказались безуспешными, он стал отчаянно звать на помощь, разрываясь от собственных криков, тонувших в море пламени и обваливающихся стен. В массивной панике эти крики глохли. Из-за неумолимо возвышающихся языков пламени просматривалась только голова незнакомца, рисковавшего своей жизнью ради спасения других. Но все спасатели спешили в противоположную — лицевую часть здания, где просматривалось основное скопление пострадавших. Мужчина не сумел далеко отойти из-за криков переполненной паникой женщины, которая умоляла не оставлять её одну с чадом в окружении адского хаоса. В этот момент за спиной у Сары в машину скорой помощи погрузили пожилого мужчину с обильными ожогами, испускавшего тяжёлые болезненные стоны, после чего один из пожарных, который донёс старика до бригады медиков, обратился к своему коллеге, стирая тыльной стороной перчатки на руке пот со лба: «Ты видишь кого-нибудь в других частях здания?». Сара лишь задрала голову, обратив свой детский взор на дядю-пожарного в спецовке и шлеме, и разомкнула губы, но ничего так и не решилась вымолвить. Полоса огня уже успела вырасти почти до самого потолка первого этажа, и отважного незнакомца было невозможно разглядеть из-за высокой огненной полосы. Пожарные бросили взгляд на метавшихся по второму этажу пока ещё живых людей и рванули туда, облокачивая выдвижную лестницу о край здания. Это было ещё дальше от того места, с которого не спускала глаза оцепеневшая восьмилетняя девочка. Но если раньше перед ней был некто, подававший признаки жизни, то теперь его силуэт стёрся с обзора. Его, как и тех, кого он стремился спасти, со всех сторон окружило сплошное пламя, с каждой секундой всё сильнее сжимая свою огненную цепь. Она не понимала, почему промолчала. Может быть потому что детей никто не слушает в ситуациях, где всё должны решать взрослые? Или может ей было до такой степени страшно, что голосовые связки впали в каменное оцепенение? Она так и не поняла этого даже спустя годы. Через пару минут на всех троих обрушился горящий потолок, чего никто не заметил ровно так же, как и тех несчастных, кого придавили обломки. Среди всех свидетелей, большинство из которых пялились на то, как захватывающе горел и эффектно распадался объект огромного размера, что раньше видели только в кино, была единственная девочка, которая наблюдала совсем за другим: как где-то в дальнем углу здания оказались закованными словно в огненной печи три человека, но не решилась сказать несколько слов спасателю. Это не было её обязанностью, следовательно, она не взяла на себя никакого греха и не нарушила какого-либо закона. Но во взрослой жизни Сара так не считала. На её глазах погибли три человека, среди которых был маленький ребёнок.

«Сара! Я ведь сказал оставаться в машине!» прокричал папа, крепко от страха обнял дочку и стремительно отвёл её прочь от зрительской толпы на парковку к минивэну.

Порой чтобы спасти чью-нибудь жизнь не требуется совершать отважные поступки. И Сара это знала.

В одиннадцать лет, когда она с родителями выходила из Макдональдса, прямо на её глазах на перекрёстке тягач протаранил две легковушки, расплющив их кузова как бумажные кораблики. В тех легковушках находилось пять человек. Двое попали под хороший пресс, оставивший после себя неразборчивую расплющенную кровавую массу. Во второй машине водитель лежал без сознания с открытой травмой во лбу. Пассажиру рядом — девушке лет двадцати пяти — оторвало обе ноги по колено краем сорванного капота, который съехал в салон. А тот, кто лежал на заднем сидении — молодой парень студенческих лет, — не мог даже закричать из-за того, что его туловище прижало между задним сидением и спинкой водительского. Вместо криков из его рта плескались слабые брызги крови, превратившиеся вскоре в тонкие багровые ручейки.

На её глазах погибали люди. Тогда девочка начала всерьёз задумываться над тем, что, если в критический момент, когда чья-то жизнь висит на самом тонком волоске, ты берёшь, и вытаскиваешь этого человека с того света. Это ли не самое важное занятие во всём мире — спасать целые жизни. А если учесть, что многие люди гибнут в совершенно нелепых обстоятельствах, когда этого можно было бы запросто избежать, то такая работа важна вдвойне.

Все родные, друзья, коллеги, знакомые, преподаватели — они не могли представить Сару в руководящей должности: заведующей отделением или главврачом больницы. И всё из-за того, что у неё был слишком мягкий и нежный характер, который вполне соответствовал её внешности. Но все видели её талантливым доктором. Спасать жизни было её призванием. Таков был у неё характер, что даже в те моменты, когда, казалось бы, всё кончено, она продолжает биться до последнего. Если есть хотя бы ничтожная вероятность, один шанс из миллиона, что пациент выкарабкается, она будет его использовать.

В обыденной жизни она делала всё, чтобы никому случайно не навредить, или если она могла бы кому-нибудь хоть чем-нибудь помочь, она сделает это. А когда вопрос касается здоровья человека, она делает в разы больше, чем надо. Успешное лечение каждого пациента Сара воспринимала как священный долг.

Многие врачи в отделении были практичными и давали реалистичные прогнозы относительно дальнейшего состояния, о чём часто открыто сообщали. Сара прогнозов не давала, и видела только одно решение. У неё в голове был только здоровый человек, в которого она стремилась превратить каждого больного. Даже если случай запущенный и оставляет желать лучшего, она не просто билась за жизнь своего пациента, но ещё и его самого настраивала на лучшее, едва ли ни гарантируя, что они прорвутся.

Теоретическую сторону нейрохирургии она освоила в совершенстве. В интернатуре продолжала постигать новые высоты на практике. При вручении сертификата руководитель сообщил ей, что раньше ему не доводилось видеть молодого специалиста, который настолько бы быстро всему обучался, и особенно, чтобы настолько беспокоился за состояние больного. Во всех видах операций в её послужном списке была масса прооперированных пациентов. В ней сидел огромный потенциал, и со стороны могло показаться, что Сара уже почти достигла его предела.

С диагнозом «гематома головного мозга» она не раз сталкивалась в больнице, где находилась в статусе интерна. Она провела одиннадцать безупречных операций над удалением подобных гематом под наблюдением своего руководителя, но без единого его вмешательства. Так что рука у неё была набитая и ничуть не дрогнула, в отличие от остального персонала, среди которого все сильно сомневались в том, что этот новичок сделает всё, что требовалось от неё.

Старания нового врача были всё равно, что номер люкс в пятизвёздочном отеле. Доктор Сара Шоу провела такую операцию, что на её услуги было грех жаловаться. Никто из её новых подчинённых не видел настолько ювелирной работы. От гематомы не осталось ни следа. Даже шов был настолько идеальный, как будто это дело рук художника — очень тонко, ровно и едва заметно. Разве что времени на операцию понадобилось чуточку больше, чем тратят остальные хирурги.

Прямо у операционного стола весь персонал во главе с медсестрой Норой поздравили Сару, а сама Нора даже извинилась за то, что посмела усомниться в её навыках:

— Мисс Шоу, правда, я даже не могла подумать, что хирург с таким опытом способен на нечто подобное. Не в обиду будет сказано остальным врачам, но ваша работа — филигранная настолько, что им до вас — как до небес. Поздравляем.

— Спасибо. Но, — протянула Сара — знаете… вы тут все старше меня, и поэтому мне как-то не по себе, да и вообще непривычно. Обращайтесь ко мне просто по имени. Мне так будет легче.

Все тут же хором закивали, как послушные цирковые питомцы под пристальным надзором дрессировщика. Они и впрямь восхищались работой нового начальника и даже обрадовались её появлению в отделении. Она в одночасье завоевала расположение всего персонала. Теперь к ней относились с большим уважением, которого не удостаивались даже те доктора, кто проработал в больнице несколько десятилетий.

Прекрасно зная о дурных наклонностях заведующего нейрохирургией, Нора тщательно пыталась скрыть степень тяжести той травмы, с которой пришлось работать Саре. Мистер Зак Бергер, который к тому моменту разменял седьмой десяток, был уже закалённым старожилом в клинике и тринадцатый год руководил отделением. Мистер Бергер не пользовался авторитетом у подчинённых из-за своего чрезмерного надзора. Он в буквальном смысле сидел на хвосте весь рабочий день. Дотошно проверял каждую мелочь и находил, к чему придираться. Если одна из сотни лампочек горела чуть ярче, чем остальные — повод для Бергера полаять своим тошнотворным голосом. Нагнулся-разогнулся, халат немного задран — повод полаять. Инструменты в операционной разложены неровно на сантиметр — повод полаять. Не так ходишь — повод полаять. Он лично сравнивал снимки до и после операции, и никто не припоминал хотя бы одного случая, чтобы Бергер хотя бы промолчал, не говоря уже о словах похвалы. Реакция была всегда одна — пустой гнев, который он с диким удовольствием выливал на хирурга, пациенту которого принадлежали снимки. Это выглядело странно, потому что его уровень профессионализма не только не был выше, а даже наоборот — существенно уступал навыкам большинства хирургов в отделении, которые были на порядок моложе него с куда меньшим трудовым стажем. Из-за этого создавалось впечатление, что Бергер словно заряжается энергией от того, что без конца кричит на врачей, медсестёр и санитаров. В моменты, когда он изъявлял желание вставить сразу нескольким подчинённым, то в обязательном порядке звучала его коронная фраза: «Не было бы меня, это отделение превратилось бы в сплошную жопу всей хирургии». По части ругательств ему не было равных во всей больнице: «Ты не врач, а ошибка медицины», «Имел я такого работника», «Хватит чаи гонять, валите работать», «Тебе что, сделать трепанацию черепа. Может тогда вы все начнёте думать башкой, а не жопой», и всё в этом духе.

То, что новый и молодой врач взялась за столь сложную операцию — идеальный для Бергера повод поорать вдоволь и сделать это со вкусом. Об этом все знали и поэтому промолчали. Но скрывать долго не вышло. Разумеется, его интересовали успехи нового доктора, так что как только пациент начал приходить в сознание, он потребовал сделать повторные снимки для сравнения и принести их ему в бумажном варианте, и чтобы принесла именно Сара.

На шестой день после операции медперсонал сделал повторные снимки, и Сара отправилась на ковёр к начальнику с нарушенной психикой.

— Мисс Шоу — крикнул вслед Саре Бергер, когда стоял на посту и увидел её, проходящей мимо. — Вы ко мне? — вполне деликатно спросил он.

— Да, Мистер Бергер.

— Давайте, взгляну прямо сейчас, чтобы лишний раз не отнимать у Вас времени.

Не отнимать времени. А как же. Двуличный психопат.

Он взглянул на даты сканирования. Осмотрел содержимое первого снимка, который был сделан до операции. Затем второй — после. На последнем изображении всё выглядело так чисто, как будто в мозге ничего и не было. Но его — этого тирана — интересовал первый снимок. Ведь это как раз то, что ему и было нужно — обоснование его свирепых воплей, которые разлетались на весь коридор в отделении. Своим возгласом он прессовал молодого нейрохирурга, которая никак не ожидала такой реакции от своего шефа за совершённый подвиг.

— Ты соплячка, кем себя возомнила?! Это твой первый пациент и ты сразу решила выпендриться!…

Двадцатипятилетняя девушка уткнулась в пол убитым взглядом. Она не была готова к такому повороту событий в отличие от остальных, кому уже до боли было известно то, что их шеф — заднеприводной. Все они проходили мимо, робко бросая взгляд на привычную сцену с участием старого и надоевшего персонажа.

— Ну ничего. Теперь ты надолго запомнишь фамилию своего первого пациента — Харт! Молись, чтобы он…

Продлилась бы эта экзекуция ещё на полминуты, и Сара бы точно прослезилась. Её мягкотелость никогда не позволяла ей нормально переживать конфликтные ситуации. Она всегда стремилась к тому, чтобы пресекать их появление. Но терпеть дальше выходку своего долбанного начальника ей не пришлось. За спиной у Бергера нарисовался некто в деловом костюме с двумя охранниками в штатском позади.

— Хм-хм — прокашлял незнакомец. — Извините.

Бергер развернулся.

— Да?

— Вы заведующий отделением?

— Да, всё верно.

Человек в сером костюме и полосатом галстуке серых тонов разных оттенков, с накинутым на плечи белым халатом, протянул руку:

— Уильям Харт.

— Зак Бергер — представился заведующий. — Чем могу служить?

— Мой сын попал к вам в отделение. И…

Тут Бергера осенило. Он не сразу вслушался в фамилию мужчины.

— Ах, да. Секунду. — Бергер прочитал имя владельца снимков — Роберт Харт.

— Да. Исходя из вашего диалога, — Уильям заметно сбавил скорость своего голоса, всматриваясь в потухшее лицо спасшей его сына девушки — я так понял, что этот доктор и есть тот врач, который его прооперировал.

Робким проскользившим взглядом Сара посмотрела в лицо отца пациента, но вскоре опустила глаза чуть ниже его подбородка, продолжая испытывать последствия нападков начальника. На пару секунд рот Бергера, открывшись, застыл. Какой-то придурок посмел наглым образом прервать его за самым любимым занятием, ради которого он, собственно, и ходит на эту работу. Но Бергер быстро взял себя в руки:

— Да. Но дело в том, что мы должны провести ещё кое-какое…

Не успел Бергер завершить фразу, как Харт старший сделал несколько шагов, протянул руку Саре и пожал её с искренней теплотой:

— Я Вам очень признателен. Мы уже второй год ездим по разным клиникам. Где только не были: Франция, Швейцария, США, Германия, Япония. Везде отказались оперировать. Все говорили, что сердце Роберта остановится прямо во время операции. Никто не брался. Боли у него участились. Спать начал много. Говорить стал совсем неразборчиво. А пару минут назад я был в палате, и речь у него превосходная — широко улыбнулся отец пациента. — Мы уже хотели в этом месяце полететь в Израиль. Это была наша последняя надежда. Но он захотел приехать к друзьям в Манчестер, и тут у него случился очередной приступ. Так что я искренне благодарен.

Лицо Сары мало изменилось, а комок в горле всё ещё торчал, не позволяя глотнуть слюну. Тот психопат в белом халате по-прежнему стоял рядом. Его язык так и чесался ляпнуть очередную порцию «ласковых» слов, а сам он горел от нетерпения, когда посторонний исчезнет. Это было написано у него на лице.

Уильям сделал небольшой наклон в сторону Сары, положил руку ей на локоть, и сказал:

— Мы могли бы поговорить наедине?

— Я…

— Вот и хорошо.

Его статус не позволял ему терпеть отказы. Он указал рукой в сторону, и они, медленно прогуливаясь, оставили пост позади своих спин. Саре можно было сказать что угодно. Реакция была бы одинаковая. Её до сих пор не отпускал паралич от шестидесяти однолетнего убогого подобия врача.

Сосредоточенно и очень деликатно Харт стал излагать. Как раз в этот момент Сару слегка отпустило и теперь она могла вникать в то, что ей говорят.

— Вы вытащили моего сына с того света, и за это мы с женой перед вами в неоплатном долгу.

— Я … — она отрицательно подёргала головой, но Харт её резко прервал.

— Я работаю в администрации мэра Лондона. В медицине, очевидно, я ничего не понимаю, но такого врача, как вы, мы искали по всему земному шару. Но не нашли. Стало быть, профессионал с такими навыками заслуживает чего-то большего, чем должность в рядовой государственной больнице. Так что, я могу посодействовать вашему трудоустройству в одну из ведущих клиник Англии в Лондоне. Что скажете?

— Правда, я… спасибо, но… Это ведь моя работа. Я… я просто сделала операцию, которых проделала с десяток. И только. Поэтому…

— Вы видимо не до конца меня поняли, Мисс…

— Шоу.

— Мисс Шоу. Я не успокоюсь, пока не отплачу вам той же монетой. У меня есть связи и в Манчестере. Так что, если хотите,…

— Правда, спасибо, Мистер Харт. Но я…

— М-м-м-м — глубоко призадумался Харт — хорошо. Я вижу, вы — настоящий врач, который спасает своих пациентов только потому, что ему этого хочется. Тогда вот, как мы поступим. — Уильям повернул голову и посмотрел на Зака Бергера, который всё также находился у поста, и продолжал осматривать снимки, лежавшие на стойке. Его лицо было таким, будто на снимки смотрел неандерталец. По всей видимости он не догонял, как могло случиться так, что на свежем снимке не наблюдалось ни малейшего признака того, что когда-то там была гематома.

— Очевидно, ваш шеф вам не по душе.

Веки Сары моментально расширились от испуга, а голос заметно приободрился и задрожал:

— Нет-нет-нет…

— Мисс Шоу, прошу вас. Ни один нормальный человек не захочет иметь дело с этим психом. За такой подвиг вас нужно приставить к награде. А вместо этого вам приходится выслушивать необоснованные претензии, да ещё и в такой грубой форме. Вот, что мы сделаем: с завтрашнего дня вы поменяете прописку на кабинет заведующего отделением.

Не только все окружающие, но и сама Сара не могла представить себя на руководящей должности. По крайней мере сейчас.

Харт не собирался отставать от неё, и когда до Сары это наконец дошло, она обратилась с просьбой, которую сформулировала через огромную силу, с большой неохотой. Для этих слов она собрала все остатки своей воли.

Следующим утром главный врач вызвал Бергера к себе. Он предложил ему два варианта: уйти по собственному желанию или быть уволенным по статье за грубое отношение с подчинёнными. Он выбрал первое. Теперь заведующим нейрохирургией стал пятидесятивосьмилетний Рендал Гибсон. Его уважали и ценили все работники в отделении, а он, в свою очередь, отвечал взаимностью. Так пришёл конец тринадцатилетней диктатуре и тирании безмозглого докторишки, которому неизвестно кто доверил верховодить целым отделением вполне компетентных и дисциплинированных медработников.

Прошло полтора месяца.

Сара, Нора и Матильда — ещё одна из медсестёр, сидели за столом в кафетерии.

— Я правда не пойму — возмутительно вымолвила Нора, обращаясь к Саре. — Другой на твоём месте ходил бы с высоко задранным носом, а у тебя такое лицо, как будто ты этого пациента убила.

Тем утром Сара выписала очередного пациента. В двух предыдущих клиниках его опухоль в спинном мозге рассмотрели, как неоперабельную. Он не мог самостоятельно передвигаться и находился в инвалидном кресле. Во время операции она удалила опухоль, а спустя ещё неделю больной встал на ноги и передвигался при помощи костылей.

— Он не должен нуждаться в костылях — самокритично и резко высказалась Сара, обвиняя себя в том, что не смогла целиком восстановить функции позвоночника, чтобы пациент имел возможность ходить без посторонней помощи.

— Так он и ходить на своих двух тоже не должен — сказала Матильда.

— У другого хирурга может быть. Просто нужно было назначить отдельную операцию, а я — с какой-то ярой ненавистью к себе Сара проговорила — полезла дальше.

— Ей богу — продолжала наезжать Нора — ты как Мать Тереза. Когда уже до тебя дойдёт, что ты человека с того света вытащила. А тебе всё мало.

В этот момент к столу подошёл Рендал Гибсон с подносом, на котором было две тарелки и стакан, из которого исходил пар горячего напитка с ароматом бергамота. Он слегка наклонился:

— Сара, зайди после обеда к главврачу. Он хотел поговорить с тобой.

— Поняла. Спасибо Мистер Гибсон.

Спустя шесть минут Сара сидела в кабинете главврача напротив управляющего больницей. Им был семидесятилетний Джек Гиггз. В прошлом успешный кардиохирург с кучей высоких наград в сфере здравоохранения. На его счету были сотни успешно проведённых операций без единой осечки; несколько изобретённых новшеств в кардиохирургии, послуживших темой для диссертации, за что он был удостоен новой учёной степени, и стал профессором. Единственное, чего ему недоставало — жёсткости в управлении делами больницы. Но компенсировал этот недостаток его заместитель. Он был готов на всё ради босса, которого глубоко уважал и брал за пример, и поэтому при необходимости начинал гонять подчинённых по полной.

— Итак, Мисс Шоу — глубоко вздохнув доктор Гиггз присел на своё привилегированное кресло, сгибая состарившиеся коленные суставы, и сложил руки перед собой. — До меня дошли слухи о ваших подвигах.

— О каких ещё подвигах?

— Ну-у-у — умоляюще главврач просил не стесняться своих достижений. — Вам завидует вся больница. В этом возрасте с такими навыками вам нужно лекции читать. Я лично изучал истории болезней тех пациентов, которыми вы занимались. Я даже консультировался с учёными из института, и они подтвердили, что два случая в мировой практике считаются совершенно безнадёжными. Те больные были уже одной ногой в морге нашего учреждения. Вы сделали для них невозможное. Теперь эти учёные просят познакомить их с нашим уникумом. Да-да, вы — вундеркинд для современной медицины. Но я отказался. Мне не хочется расставаться с таким профессионалом, который, к тому же, ещё только начал свою карьеру.

Сара привыкла слышать лесные слова о своей работе. Но то, что её труды будут оценены научным сообществом… Улыбка с её лица не сходила (мышцы на лице лишь немного ослабли), а старик Гиггз — обладатель сплошной седины вокруг лысины на затылке, — стал объяснять причину, по которой он пригласил её к себе:

— Мы уже восемнадцать лет сотрудничаем с несколькими ведущими клиниками в Европе. И совсем недавно поступило предложение от наших партнёров в Париже произвести очередной обмен сотрудниками в области нейрохирургии для повышения квалификации, освоения новых методов лечения. То есть, совершить своего рода обмен опытом. Судя по словам доктора Гибсона, вы проводите операции с невероятно высоким уровнем качества и именно в вас скрыт самый большой потенциал в отделении. Поэтому я бы хотел, чтобы вы отправились на две недели в Париж и прошли эту стажировку. Уверен, французы будут в восторге от совместной работы с таким специалистом. Что скажете?

Он с улыбкой обратил свой взор добродушного дедушки на Сару, который восхищался талантом начинающего хирурга, как бы уговаривая не отказываться.

Уголки рта широко раздвинулись, и Сара сказала:

— Для меня это честь, Мистер Гиггз. 

В последний раз Джоана оглянула себя с ног до груди, и на всякий случай спросила:

— Пабло, ну как? Нормально?

Сосредоточившись на объективе камеры, Пабло ответил на одной ноте:

— Всё чётко.

Джоана ещё раз поправила причёску и поднесла микрофон к губам, когда в наушнике прозвучал голос ведущего новостей:

— А теперь мы передаём слово нашему специальному корреспонденту Джоане Гроссо, которая прямо сейчас находится на месте событий в Брюсселе. Джоана, вам слово.

— Да. Спасибо Алессандро. Сейчас, прямо за мной вы видите стадион местной футбольной команды, где, собственно, и был задержан член террористической исламистской группировки Али Эль Дари, который ещё девять лет назад был объявлен в международный розыск. Но вот только вчера он был арестован. Поимка радикала стала возможной благодаря совместным усилиям местных спецслужб с агентами российской внешней разведки. Имена участников операции не оглашаются. Совсем недавно стало известно, что теракт планировалось совершить не вчера, когда на столичном стадионе проходил центральный матч последнего тура чемпионата Бельгии по футболу, а в следующем месяце, когда здесь, именно на этом реконструированном стадионе состоится финальная игра главного европейского клубного турнира. Также официальный представитель Минобороны Бельгии объявил о том, что Али Эль Дари уже закладывал взрывчатку несколько раз, планируя одновременно подорвать трибуны по всему периметру, не оставляя таких участков, где могло бы обойтись без жертв. Помимо этого, по неподтверждённым данным, имеется информация, что у задержанного был соучастник в лице сотрудника службы безопасности стадиона. Комментариев от местных властей на этот счёт пока не поступало. Алессандро?

— Джоана, какова обстановка в городе на данный момент?

— Обстановка — относительно спокойная. Жители Брюсселя обильными потоками передвигаются по городу на личном и общественном транспорте, как это и бывает каждые выходные. Двумя днями раннее центральную площадь Брюсселя — Гранд-Плас начали готовить к национальному дню труда, который пройдёт по всей стране 1 мая, и подготовка продолжается до сих пор, невзирая на произошедшее. Представители полиции максимально усилили охрану мест большого скопления людей. Также усилена работа таможенных служб на въезде в город через автомагистраль, в аэропорту и на вокзалах.

Ведущий новостей Алессандро Неста вздохнул полной грудью и поблагодарил коллегу:

— Ну что ж, спасибо Джоана. О последних новостях из Брюсселя нам рассказала специальный корреспондент телекомпании «La Roma» Джоана Гроссо.

Прямой эфир был завершён. Джоана откинула руку с микрофоном, и скорчив лицо достала наушник из левого уха.

— Поехали в какое-нибудь кафе — обратилась она к Пабло.

— Да. Почему бы нет. Утром я только кофе успел хлебнуть, и то кофе — это громко сказано.

Они сложили оборудование в арендованный автомобиль. Джоана задрала левую кисть руки и взглянула на часы. Стрелки показывали семь минут двенадцатого. До следующего выхода в прямой эфир было два часа и пятьдесят три минуты. Времени предостаточно для того, чтобы как следует заправиться и даже вздремнуть после перелёта.

Когда в Лондоне наступил полдень, в Афинах стрелка на часах указывала на двойку. Костас Пападопулос — гендиректор второго по размеру активов финансового холдинга на территории Греции. Как обычно, в разгар рабочего дня он сидел в своём кабинете и висел на телефоне. В тот день он попросил секретаршу, чтобы после полудня к нему в кабинет никто не входил. При необходимости секретарша отсылала сообщение по локальной сети и на экране Пападопулос читал имя того, кто желает его видеть и причину визита. Он продолжал обсуждать по телефону первоочерёдные задачи с руководством компании, с которой у него горел многомиллионный контракт, к которому он шёл уже девятый месяц, и разумеется, он очень рассчитывал, что этот контракт, как ребёнок — вот-вот родится по истечении этого чёртового девятого месяца.

На мониторе высветилось оповещение о тридцать первом входящем сообщении, ни одно из которых прочитано не было.

По двери раздался стук. Костас пропустил его мимо ушей, и продолжал разговаривать по громкой связи сидя в кресле. Затем ещё один стук, но в разы громче. Костас попросил собеседника подождать, активировал режим ожидания, а после в порыве гнева нажал на сенсорную клавишу связи с секретаршей:

— Элена! Элена!

На яростные крики босса отзывалось длительное молчание.

За дверью было тихо. С грозным выражением лица он вернулся к разговору, приложив на этот раз к уху трубку стационарного телефона.

— Значит, на чём мы с Вами остановились?

— …

— Ах, да. Спасибо. Так вот…

Дверь в его кабинет резко распахнулась. Терпение Пападопулоса лопнуло:

— Я СКАЗАЛ НИКОМУ НЕ…

Он продолжал орать, даже когда увидел, что в кабинет ворвался штатный уборщик, которому было до лампочки занят он, или нет. Крюгер серии КМ79 подбежал и размахнувшись приложил ладонь к голове Костаса. Он уже полдня не отрывался от телефона. Киборг вдавил телефонную трубку в его мозги… в прямом смысле, и теперь Костас Пападопулос на связи 24 часа в сутки. Звоните в любое время, и он вам ответит… может быть.

Сара и Дэнни перекинулись взглядом, и в ответ лишь посмотрели на Виктора и Джоану с широченными радостными улыбками на своих лицах. Лоран, тем временем, продолжал разбирать киборга на части, которые затем они с Виктором стали складывать на тележку.

— А вы давно в Париже? — спросила Сара у Джоаны.

Уткнувшись в потолок, Джоана сказала на безразличной ноте:

— Месяца четыре, кажется. — Её не особо заботил вопрос времени. Понятие времени теряет свою практическую значимость, когда не приходится ходить на работу, заниматься привычными домашними делами, ездить в супермаркет, вовремя платить налоги, планировать время отпуска. Раньше приходилось тратить время на визит к врачу. Теперь всё стало намного проще — зашёл в бесхозную аптеку, нашёл лекарство с подходящими лечебными свойствами в инструкции, сам назначил себе препарат, и надеешься, что от этих таблеток хуже не станет.

— А с вами ещё много людей?

— Только мы. Вы первые кого мы встречаем за последние, месяцев, шесть.

Виктор и Лоран выкатывали тележку с разобранным на части корпусом андроида. Джоана зацепила за собой Сару с Дэнни. Пока Виктор с Лораном спускали груз по крутой лестнице, перетаскивая каждую громоздкую часть по отдельности, остальные уже ожидали их недалеко от входа в подвал.

— Джоана, — шёпотом обратилась к ней Сара — а куда мы отправляемся?

— Для начала выедем из Парижа. В городе крюгеры стоят на каждом углу. А в центральной части города их то́лпы. Там яблоку негде упасть.

Тачка с разобранным киборгом уже подкатывалась ко входу в подвал. Параллельно лестнице в подвал опускалась сглаженная поверхность, чем-то напоминающая пандус. Дождавшись, когда все перейдут через порог, Лоран с Джоаной стали задвигать двери. После того, как две половинки сомкнулись, Лоран тщательно обмотал вокруг дверных ручек небольшой кусок оголённого алюминиевого провода.

Они оказались в подвале, где работали, а точнее моргали, две настенные лампы, одна из которых должна была вот-вот потухнуть. Нижнее помещение склада было протяжённостью в двадцать-двадцать пять метров, и десять метров в ширь. По всему подвалу находились изношенные детали оборудования, бочки с машинным маслом, наборы инструментов и всяких материалов. В противоположном конце подвала была пробита стена, у подножия которой были разбросаны расколотые кирпичи. Сара, поинтересовалась у новых знакомых на счёт загадочной дыры.

— Это мы так сюда попали — ответил Лоран. — Увидели несколько трещин в стене, через которые моргал свет, и решили пробить её.

Виктор выгрузил корпус киборга на пол прямо у подножия дыры. Лоран с Джоаной протащили тележку по другую сторону через дыру, после чего Виктор начал передавать крюгера по частям, а затем помог перебраться Саре и Дэнни, а заодно и передал свой гранатомёт. Оказавшись в полном составе в просторах подземного Парижа, они неторопливо отправились в левую сторону туннеля, зацепив за собой робота с выбитой электроникой.

— Что это? — спросил Дэнни, с интересом рассматривая стены туннеля, освещаемого двумя полосами электрических лампочек наверху, которые видимо служили временным освещением (до тех пор, пока строилась система туннелей), и казалось странным, что за столько лет ни одна из них не потухла.

— Это недостроенная мечта всех парижан — сказал Лоран, толкая тележку вместе с Виктором. — Здесь должны были ездить высокоскоростные поезда, чтобы разгрузить дороги и основной метрополитен. Что-то вроде второго уровня метро, только очень быстрого.

— И много здесь таких туннелей? — любопытство проявляла и Сара.

— Четырнадцать. Но большинство из них не достигают десяти километров.

— И давно вы передвигаетесь по ним?

— Именно по этим, неделю. А вообще мы из подземки почти не выходим уже давно. Только когда землю накрывают сплошные облака или тучи.

— А что это даёт?

— А это самое интересное. Но об этом я как-нибудь потом расскажу. Это долго объяснять.

Вслед за всеми последней шла Джоана. Она постоянно оглядывалась назад, не убирая палец с пускового крючка автомата Калашникова.

— А ты — Сара не могла не спросить Джоанну об этом, видя перед собой столь бесстрашную девушку — давно умеешь обращаться с этим.

— Можно сказать давно. Я пять лет проработала военным корреспондентом. Так что для меня пальба, как бы, — дело привычное.

— Значит ты журналист.

— Да. Меня уже позвали на канал с самыми высокими рейтингами. Меня бы знала вся Италия. Но я не успела даже на собеседование. Крюгеры съехали с катушек, — тяжело вздыхая — и вся моя карьера покатилась к чертям. — Бросив взгляд на Сару, Джоана спросила — А ты?

— Я нейрохирург. Прилетела во Францию на стажировку на пару недель. Мы с братом уже подъезжали к аэропорту, и наше такси врезалось в андроида. Я взяла брата и забежала в аптеку. Там в подсобке мы просидели полдня. Вышли под вечер, когда вокруг уже ничего не было кроме разбитых автомобилей, а через пару кварталов мы наткнулись на священника. Он и забрал нас в храм.

Спустя несколько минут они добрались до недостроенного пространства, которое должно было служить перроном. Под ногами находился металлический каркас, который почти полностью накрывали стальные листы с многочисленными отверстиями для осветительных лампочек, заложенных в системе электрических проводов в каркасе. По периметру планового перрона были расставлены сваи. Судя по разложенным пуховикам, электрическому обогревателю и тепловентилятору, Виктор, Джоана и Лоран уже давно освоились на этом месте. Где-то на одном конце перрона стоял целый инженерный комплекс из нескольких мониторов, системных блоков, пары ноутбуков, самодельной антенны, кучи кабелей, и всё это было подключено к оголённым проводам, спускавшимся вдоль сваи. Лоран тщательно постарался над созданием этого прогрессивного подобия компьютера, через который и собирался перепрограммировать вышедшего из строя киборга.

Наткнувшись на аккуратно сложенную около ночлега гору консервов, хлеба, шоколада, питьевой воды и прочих продуктов в вакуумных упаковках, Дэнни воскликнул:

— ВАУ?!

По тому, как у Сары продолжала свисать челюсть, Виктор понял единственный вопрос, который беспокоил её:

— Супермаркеты можно обчищать где угодно и сколько душа пожелает. Просто нужно знать, в какое время заниматься грабежом, чтобы крюгеры не засекли.

Это были тщательно обработанные химическим путём продукты, которые могли оставаться пригодными для потребления по несколько лет или месяцев в зависимости от дозы химической обработки. В 2031 году один немецкий биолог по имени Лютер Груббер нашёл формулу вещества, способного продлить срок хранения продуктов. Если применить состав для обработки продуктов в ходе их приготовления, то процесс зарождения и развития вредных бактерий многократно замедляется и при этом еда не теряет полезных свойств и не наносит абсолютно никакого вреда человеческому организму. Период нормальной сохранности продукта можно было значительно растянуть, если поместить еду в вакуумную упаковку. Лютер Груббер был удостоен нобелевской премии за совершённое открытие. Он запатентовал своё детище, но при этом не требовал никаких денежных выплат за право пользования созданного им реагента. Патент он приобрёл, чтобы пресечь чью-либо попытку нажиться на его открытии. Своё достижение Груббер посчитал чрезвычайно важным для защиты общества от болезней, которые могут быть приобретены из-за несвежести продуктов, в том числе и от отравления.

Продолжая смотреть на удивлённые лица Сары и Дэнни, Виктор махнул рукой в сторону продуктов:

— Смелее. Здесь на всех хватит.

— Да, — добавила Джоана, сидя на перевёрнутом шлакоблоке с облокоченным о пол автоматом, протягивая Дэнни шоколадную плитку — если что, мы знаем где ещё взять. Так что голодать никому не придётся.

Пока дамы и Дэнни заправлялись, Виктор и Лоран подключали компьютер к жёсткому диску киборга. В отсутствии остальных ушей Сара проявила любопытство, в спешке глотая наполовину пережёванную ветчину:

— Виктор сказал, что он из Москвы. А как он здесь оказался?

— Он агент внешней разведки. В апреле сорок седьмого его отправили в Бельгию, чтобы поймать преступника, который готовил теракт. В мае в Брюсселе должен был состояться финал Лиги чемпионов. Руководство бельгийской разведки обратилось к русским за помощью, чтобы предотвратить возможность теракта. На следующий день после сбоя крюгеров он смог связаться с родными в России. Ему сказали, что его жена и дочка в тот день отправились в городской парк. По новостям сказали, что всех, кто там был, перебили андроиды. В то время я с коллегой была в Брюсселе. Мы вели репортаж о поимке незаконного мигранта с ближнего востока. Мой друг не выжил. И я бы отправилась за ним, если бы не Виктор. — Направив свой тоскливый взгляд в открытую консервную банку в своих руках, Джона добавила:

— Так мы с ним и познакомились.

— А Лоран?

— Он сказал, что вырос в приюте. После приюта отправился жить на квартиру к друзьям, которые когда-то тоже были в детском доме. Все они зарабатывали тем, что взламывали защиту на всяких электронных системах, писали вирусные программы для входа на серверы крупных сайтов и начинали размещать на этих сайтах объявления заказчиков. Иногда взламывали пароли компьютеров, которые им приносили всякие воришки. Он жил в пригороде Парижа. Но мы его встретили в северной части за пределами города, потому что он сразу сбежал, как только всё началось.

Дэнни небрежно вытер ладонью следы оттаявшего на губах шоколада, и спросил, бросив любопытный взор на детище Лорана:

— А что они делают?

Джоана расправила свои длинные тёмные волосы, оглянулась в сторону компьютера, и спокойно ответила:

— Они хотят сделать так, — посмотрев в заинтригованные глаза семилетнего мальчишки, Джоана продолжила заботливым голосом — чтобы этот робот стал послушным питомцем.

— Они что, хотят его приручить?

— Да. — Вновь уткнувшись в выглядывающее из-под тушёной говядины дно консервной банки, вздыхая — Лоран и не таких приручал.

Сара облизнула с губ следы надкусанного шоколада, а затем спросила, нахмурив брови:

— В смысле?

— Перед тем, как покинуть Париж, он какое-то время отсиживался в супермаркете. И если верить его словам, в том магазине была Мисс Франция 2044. А подсобка оказалась рядом. По телевидению всё время говорили, что это самая строптивая и муже ненавистная Мисс Франция. — Поднимая ложку — НО, Лоран воспользовался экстремальной ситуацией, когда люди должны сплотиться, и заставил эту модель изменить своим принципам.

— А зачем им понадобилась подсобка? — спросил Дэнни, посматривая на Сару.

Слегка прикрыв рот тыльной стороной ладони, Сара всё же ответила:

— Братишка, вырастишь, обязательно узнаешь.

— И не раз — с улыбкой подмигнула Джоана.

Они с Сарой засмеялись, а Дэнни продолжал сохранять задумчивое лицо до тех пор, пока не спросил, указывая пальцем в сторону рельсов:

— А что там?

— Это вагонетка. Мы воспользуемся ей, как только соберёмся отчаливать от сюда.

С задумчивым лицом Сара сказала о том, что первое пришло в голову:

— А в случае…

— Да. Думаю, вполне. Она работает на автомате, а разгоняется до восьмидесяти километров.

Увидев, как Дэнни начал зевать, Джоана указала на свой пуховик в паре метров от неё:

— Дружок, вздремни. Сейчас в самый раз.

— Дэнни, иди — сказала Сара.

— Судя по твоему виду, ты тоже давно не спала. Ложись и ты. Здесь только один крюгер, и тот в отключке.

Уложив спать новых попутчиков, Джоана достала из бокового кармана резинку, собрала волосы в пучок, затем прихватила с собой шоколадную плитку и распаковывая её, не спеша отправилась к установке.

Виктор изучал дорожную и подземную карту Парижа, выискивая альтернативные пути выезда из города, а Лоран всё также не снимая высокую задранную назад шапку, продолжал копаться в кодах операционной системы крюгера, оставляя рот открытым, едва не касаясь носом экрана.

— Кому шоколад?

Качавшую плиткой Джоану услышал только Виктор, и то спустя несколько секунд.

— Нет, спасибо.

— Да.

Джоана тут же протянула шоколад к Лорану, а через секунду раздался тот же звук, но в десять раз громче:

— ДА!

— Да я услышала! — Возмущённым тоном наехала на хакера Джоана. — Чё орать. Вот же, держи.

Лоран вскочил со стула, обнял Джоану, и только захотел пристыковать свои губы к её пышным губам, как получил лёгкую пощёчину:

— Да пошёл ты.

Даже после грубых слов и пощёчины Лоран продолжал радоваться, и радость становилась сильнее с каждой секундой. Он ликовал и едва не прыгал от счастья.

Прошло три часа. Дэнни проснулся от холодного прикосновения к его голове, и звуков работающей электроники. Он открыл глаза и лицезрел оранжевые огни на голове наклонившегося к нему киборга. Андроид крепко держал в руке череп мальчика, который не мог развернуть голову от мёртвой хватки крюгера. Всю станцию накрыл громкий истеричный крик Дэнни, сопровождавшийся скапливавшимися на глазах слезами. Проснувшаяся от резкого возгласа Сара подскочила. Она не успела закричать, как раздался громкий голос Виктора. Он крикнул в приказном тоне:

— ПРОМЕТЕЙ!

Корпус киборга прекратил движение.

— Назад!

После второй команды андроид убрал руку с головы перепуганного мальчишки, крепко обнимавшего сестру, и сделал шаг назад.

Затем к ним подошёл Лоран. Он без остановки будто блендер кромсал пачку чипсов, и как ни в чём ни бывало сказал, направляя жирный указательный палец на киборга с зажатым в руке чипсом:

— Не бойтесь. Это свой чувак. Кстати, его зовут Прометей.

Лоран посмотрел на андроида и сказал:

— Прометей, это Сара и Дэнни. Поздоровайся с ними.

На экране Прометея начала выводиться надпись:

«Добрый день, Сара».

«Добрый день, Дэнни».

Сару с Дэнни это ничуть не успокоило. Они продолжали крепко обнимать друг друга. Заметив непрерывную напряжённость на их лицах, к Прометею подошла Джоана, закинула руку за шею киборга, положила левую руку себе на талию и уверенным голосом спросила.

— Ну, как вам? Мы достаточно хорошо смотримся чтобы сходить на свидание?

Не наблюдая никаких изменений на их лицах, раскрепощённая итальянка продолжила, осматривая крюгера с головы до ног:

— Найдём костюм, ботинки, пару аксессуаров, — прикоснувшись к голове — сходим к стилисту, и мой новый хахаль будет получше прежнего. И имя экзотическое — Прометей.

По щекам Дэнни перестали скатываться слёзы. Уголки пышных губ Сары начали растягиваться и на её лице, казалось, вырисовывается какая-то улыбка.

— А что? Мне тридцать два. Ещё не поздно. Он делает всё, что скажешь. Мечта для любой женщины — продолжала острить Джоана.

Теперь руки Дэнни не держались оцепенелой крепкой хваткой за сестру, а лишь свисали на её шее. Протирающий ствол пистолета Макарова, Виктор, как и все, не смог удержаться от смеха. Джоана знала толк в представлениях, так как ей было ни впервой выступать перед людьми. Раньше она говорила перед миллионами стоя напротив объектива камеры, и даже глазом не моргнула. В тот момент она превращалась из военного корреспондента в актрису академического театра.

— Была я Джоана Гроссо, а стану Джоана Крюгер.

Ко всеобщему удивлению, андроид развернул голову, и посмотрел прямо на девушку, которая произнесла фамилию изобретателя. Она убрала левую руку с талии и прислонила ладонь к щеке Прометея:

— Да. Теперь ты от меня не отвертишься. — У всех на устах продолжал звучать смех, а у Джоаны продолжались озабоченные шутки — Так что, мой дорогой, будем мы любить друг друга долго и страстно.

Ещё какое-то время итальянка, которая и впрямь имела привлекательную внешность, кокетничала со стальным «мачо», пока Лоран не ляпнул:

— Прометей, расскажи анекдот.

Одомашненный киборг за считанные секунды подключился к сети, и на экране вышел текст случайно выбранного анекдота, который вслух читала Джоана:

«Дантист говорит сидящему в кресле пациенту:

— Вы зубами орехи колите?

— Нет.

— Тогда последние три зуба вам не нужны.

— Скажите, доктор, у вас жена или любовница есть?

— Нет.

— Тогда я знаю отличного ветеринара. Он недавно моего кота кастрировал, вот и вас избавит от лишних запчастей.»

Джоана в спешке прикрыла последние две строчки:

— Тут не все ещё выросли для такого.

С недоумением Дэнни спросил у Джоаны:

— Не выросли для чего?

Не задумываясь ни секунды Джоана ответила:

— Когда вырастишь и попадёшь в подсобку — узнаешь.

Сара резко заулыбалась в полную силу, заботливо поглаживая шевелюру брата.

Дэнни не понимал слов Джоаны на счёт анекдота. Он не понимал и таких слов, как «хахаль», «аксессуар», «стилист». Последние несколько лет (которые для него были первыми годами жизни) он находился в католическом храме, где ему было чуждо освоение всего того, что было присуще современному образу жизни. Поэтому многие слова, особенно жаргонные, он просто не замечал. Но он прекрасно понимал значение жестов и мимики. Как и всякий нормальный человек, он умел распознать смысл чьих-либо выражений по голосу. И этого хватало, чтобы вызвать смех, когда Джоана кокетничала с жестянкой-импотентом.

Это была какая-то пустующая ферма в шестидесяти шести километрах от Парижа. На ней не оказалось жилого дома. Были только амбар и гараж. Они решили загнать обе машины в открытый гараж, около которого находился трактор, а внутри простаивали грузовик и хорошо сохранившийся пикап. Крыша гаража свисала метрах в пятнадцати над землёй.

Они заехали в гараж. Лоран поспешил вытаскивать Виктора, который по-прежнему находился в отключке. Вместе с Прометеем они донесли его до небольшого деревянного столика, где аккуратно уложили его на спину.

— Что с ним? — спросила Джоана у Сары.

Сара подошла и стала осматривать Виктора. Это был её первый пациент за последние четыре года. Не успев прикоснуться ко лбу, она тут же убрала руку. Виктор проснулся и начал хвататься за голову, от дикой боли:

— АААААААААА!

Его лицо моментально обретало кислое выражение. Он откинул голову на бок и вырвал. Сара прикоснулась ко лбу. Он просто кипел.

— У него сотрясение.

Пытаясь снизить дискомфорт, Сара попросила Лорана закрыть ворота, чтобы приглушить свет, который становился ярче из-за стремительно рассеивающихся облачных масс. Она согнула левую ногу Виктора, правую руку закинула ему за голову, левую приложила к груди и перевернула его на бок, подзывая Джоану:

— Придержи его!

Затем она встала на ноги, приложила ладони к затылку, даже не представляя, что делать дальше.

— Ты ведь врач! Не стой же! — истерила Джоана, не позволяя Виктору выйти и зафиксированного положения.

— Мне нужны препараты! Без них я больше ничего не могу!

— Придумай что-нибудь!

— У меня ничего нет!

Разговор шёл на повышенных тонах. Виктор издавал мучительные стоны от дикой боли.

— Да ты ему жизнью обязана! — наехала на Сару Джоана. — Это он из-за тебя чуть на тот свет не отправился!

Стоящий в стороне Дэнни хныкал, проливая слёзы при виде стремительно накаляющейся обстановки.

Казалось, что Сара вот-вот сорвёт голос:

— НЕ ОРИ! МЫ В ГЛУХОМ ПОЛЕ, А НЕ В БОЛЬНИЦЕ?! МНЕ НУЖНЫ ЛЕКАРСТВА!

— Я, кажется, — встрепенулся Лоран — видел аптеку по пути сюда.

— Тогда езжай. — Сара, едва ли ни бегом, подошла к Лорану. Слегка выпучив глаза, она пристально смотрела ему в лицо. — Запомнишь на слух?

— Прометей, запись — утвердительно отдал команду Лоран, не доверяя своей памяти.

Сара в спешке перечисляла список лекарств, при этом она смотрела только на Лорана в то время, как вместо него крюгер внимательно подслушивал и фиксировал всё сказанное:

— Анальгин, пенталгин, баралгин. Возьми бинт, вату, пару пузырьков спирта и побольше питьевой воды. Ещё … — осматривая загрязнённую открытую рану на лбу, Сара продолжила, возвращая свой глубокий взор на Лорана — прихвати какие-нибудь антибиотики, желательно в ампулах — ампициллин, пенициллин, цефаклор, ровамицин. И не забудь посмотреть на срок годности.

Лоран зацепил Прометея и умчался на одном из автомобилей в аптеку. После услышанного грохота отъехавшего джипа, Виктор начал стонать ещё громче от нарастающей боли.

Сара, тем временем, достала из второй машины аптечку. Она подбежала к воротам, которые на глухо прикрыла. Теперь лучи предсумеречного света проникали в гараж только через два окна на восточной стене. Свечение было сильно приглушённым из-за толстого слоя пыли.

Сара тщательно обмотала голову Виктора, израсходовав два рулона бинта. Пришлось изрядно постараться, чтобы оставить нетронутой открытую рану на лбу.

Спустя пять минут кислая гримаса всё ещё не сходила с его лица, но существенно ослабла. Джоана это заметила. Она прекрасно поняла свою неправоту. Она всегда знала о том, что частенько бывает слишком дерзкой и прессует людей, многие из которых не заслуживали такого к себе отношения с её стороны. Но избавиться от этой черты своего характера она не могла. Сквернословие и частые наезды были её неотъемлемой частью. Если перестанет так разговаривать, то вскоре перестанет быть Джоаной Гроссо.

Она спросила в вежливом, очень непривычном для себя тоне:

— Сколько тебе лет?

Фиксируя повязку, Сара ответила так, будто между ними ничего и не было:

— Двадцать девять.

Впечатлённая экстренными действиями, Джоана польстила ей:

— А со стороны можно подумать, что ты уже не один десяток лет спасаешь жизни. Тебе бы на скорой работать.

— Так я и работала там. Ну… если быть точнее, проходила практику, когда училась в институте на начальных курсах. Это потом уже, с дипломом, устроилась нейрохирургом.

Джоана уткнулась глазами в пол и была готова укусить себя за язык из-за того, что позволила себе недавнюю выходку. Нерешительно, но она всё же сказала:

— Ты, … извини меня, если можешь. Характер у меня скверный. Частенько крышу сносит. Говорю, и не думаю.

Мягкий голос Сары сам по себе говорил о том, что она не держит никакой обиды:

— Зато стрелять умеешь, и не начинаешь истерить в экстремальной обстановке. Мне бы твою смелость.

На лице Джоаны мельком проскользнула неуверенная улыбка:

— Оператор, который всегда ездил со мной на места для репортажей, не согласился бы с тобой. Он всегда говорил: «Мне жаль будет твоего мужика. Ты же сделаешь его каблуком».

Они дружно заулыбались и окончательно «растопили лёд».

Теперь скрывать от Сары свои планы Джоана не видела смысла. Он спасла их лидера, и Джоана ввела её в курс дела.

Вскоре боли притихли, и Виктор уснул. Сара сняла с себя ветровку, сложила в несколько слоёв и подложила под его голову. Джоана предложила ей свою курточку, но та отказалась.

Дэнни практически не вылезал с заднего сидения внедорожника, всё ещё пытаясь спрятаться от того скандала, который назревал перед его глазами. Он до сих пор находился под впечатлением от подобного агрегата, представляя себя таким же героем комикса, как Майор Бойл. Это помогало ему быстрее забыть те крики, которые были направлены в адрес сестры.

Солнечный свет стал заметно слабее. Спустя менее, чем через час, за закрытыми воротами нарастал гул работающего двигателя и показалось свечение включённых фар, которые погасли перед тем, как открылись ворота. Лоран принёс громоздкий пакет с кучей бинтов, ваты, спирта и лекарств, которые перечисляла Сара. По её просьбе, Лоран с Джоаной придерживали Виктора, пока она протирала рану ватой, обильно пропитанной спиртом. Виктор проснулся и снова застонал. Сара как могла задувала рану при контакте со спиртом, чтобы заглушить боль. После того, как рана была обработана, она ввела в организм пол миллиграмма ампициллина, которые должны были предотвратить воспалительные процессы. Затем, помогая Виктору слегка подняться и принять сидячее положение, ему дали принять таблетку баралгина. Его вновь уложили и укрыли одеялом, которое лежало в одной из сумок.

Последние лучи солнца скрылись за кукурузным полем.

Лоран нашёл розетку, к которой подсоединил вилку от зарядного устройства, после чего Прометей занял место на подставке, и красная отметка с 17% сменила свой цвет на зелёный. В конце гаража был разведён костёр, заметив который даже Дэнни выкарабкался из машины. Спустя полчаса Сара отошла от костра к спящему Виктору. Она аккуратно приложила ладонь к левой стороне лба, пытаясь не задеть рану. Заметив, как она возвращается к костру, Лоран спросил:

— Ну как?

— Температура спала — сказала она, приседая на небольшой старенький табурет, который удалось найти в гараже среди кучи хозяйственной утвари. — Это уже хорошо. Его нужно оградить от сильного света и шума. Хотя бы ближайшие пару дней он почти не должен вставать.

— Скоро он отойдёт?

— На полное восстановление требуется ни меньше двух недель. Но это при лёгком сотрясении. А ему хорошо досталось. Так что потребуется ни меньше месяца, а может два. Судя по ране, удар был очень сильный.

То, насколько профессионально сработала столь молодой медик, Лорана впечатлило ни меньше, чем Джоану:

— А ты молодец. Оперативно сработала.

В ответ англичанка лишь улыбнулась, опуская глаза от смущения. Затем она задумалась и спросила:

— Тебе не показалось странным, что крюгеров было как-то мало? Я думала, что их осталось куда больше. Тем более в центре города.

— Да, — говорил Лоран, не заметив ничего странного в том, что численность киборгов существенно снизилась. — За эти несколько лет многие андроиды скорее всего вышли из строя. Теперь уже никто не проводит сервисное обслуживание. Большинству из них нужно смазывать стыки корпуса в местах сгиба. Проходит время, и нужно менять детали. Особенно электронику. Без должного ухода старые модели начали давать сбой. Остались только самые совершенные версии из последних поколений.

— И много их?

— Ну, — ненадолго задумавшись, Лоран предположил — спрос неизменно рос. Так что тех андроидов, которые появились за последние несколько лет производства, будет не мало. Но от общего числа это процентов тридцать… тридцать пять, не больше.

— А в количестве?

— Миллионов шестьсот, может семьсот, по всему миру.

Уткнувшись в костёр, Сара пыталась представить эту кошмарную цифру, пока Лоран прикидывал количество крюгеров на отдельных территориях:

— Большая часть в Китае, Японии, Великобритании и в США. Особенно в Штатах. В Европе их где-то миллионов сорок, а по всей Франции от силы два или три.

Но от этих цифр легче не становилось. Всё равно число крюгеров многократно превышало количество людей. На протяжении четырёх лет в результате непрекращающихся убийств население всей планеты сократилось с 13 миллиардов до 200 миллионов. Свыше ста миллионов, ныне живущих, были гражданами латиноамериканских стран, где наличие андроида в доме было непозволительной роскошью для большинства семей. Да. Порой отсутствие роскоши продлевает жизнь. Ни один, даже самый совершенный крюгер из титана не сможет вечно жить, если его некому будет ремонтировать. У человечества есть шанс продолжить своё существование на планете при условии, если хотя бы горстка людей сможет дожить до того дня, когда последний киборг падёт из-за неисправности своего изношенного механизма и битва за Землю будет проиграна.

— И всё же жаль — сказал Лоран.

— Ты о чём? — с нахмуренным лицом спросила Сара.

— Крюгеры. Жаль, что всё это добро обернулось против людей. Они ведь действительно принесли много пользы. Современному человеку стало жить куда проще и комфортнее.

— Да — неуверенным голосом согласилась Сара. — Так было… когда-то.

— Может когда-нибудь человечество получит новую машину с большими возможностями. Как знать.

— Не знаю. Мне кажется, лучше обойтись без этого. Как-то ведь жили веками. Проживём ещё столько же безо всяких машин.

Лицо Лорана обрело оттенок грусти и сожаления.

Под приятным теплом, исходившим от костра, Дэнни крепко спал, свернувшись в клубок на раскладушке. Он спал уже довольно долго и не слышал того разговора сестры и Лорана.

Помимо этого, им удалось найти деревянную кушетку, на которую они планировали уложить Виктора, когда тот проснётся. После тяжёлого дня, на протяжении которого все они оказались в шаге от той черты, за которой небытие, они с большой охотой сидели около костра, согреваясь ночью, которая была на удивление прохладной после той душной жары, что держалась довольно долго.

Оставшись втроём, Джоана предложила поужинать. Её предложение оказалось по душе и Лорану, и Саре. Пока она отправилась за продуктами, Лоран поинтересовался:

— А какое у тебя полное имя?

— Сара Элизабет Шоу.

— Звучит солидно, словно ты какая-нибудь дочка английского короля.

— Однажды мне говорили нечто подобное — с усмешкой сказала Сара.

— А у Дэна?

— Дэниэл А́ртур Шоу.

— Слушай, у вас имена, как у представителей знатного рода — возмущённо сказал Лоран, разведя руки в стороны.

Это рассмешило Сару ещё сильнее.

— А у тебя?

— Лора́н Федери́к Жака́р.

Сохраняя ненадолго задумчивый взгляд, Сара обнадёжила завистливого француза:

— Ну… тебе надо было родиться пару-тройку веков назад.

— А что так? — недоумевал Лоран.

— С таким именем ты бы стал узнаваемым художником или композитором.

— Ну, — голос Лорана приобрёл весьма оживлённый тон — весь мир полетел к чертям, так что… кому-то всё же придётся возродить искусство.

Они дружно засмеялись почти во весь голос, а спустя пару секунд Сара добавила:

— А кому-то понадобится управлять всем этим.

Лоран немедля потребовал от Сары дать пять.

Подошедшую с батонами, говяжьей тушёнкой и шоколадом Джоану, спросили о том же:

— Я! — энергичным голосом заявила итальянка, гордо выпрямив спину и раздавая всем ужин — Джоана Мануэла Гроссо.

— А ты случайно не потомок какого-нибудь князя?

Расслышав в голосе Лорана шутливую нотку, Джоана ответила ни менее изощрённо:

— Нет! Я потомственная представительница знатного рода журналюг.

Она посчитала, что в тот момент комичность будет куда более уместной и, даже, полезной, нежели правдивость сказанного.

Охотно обмениваясь шутками, они уже, казалось, запамятовали о пережитом дневном ужасе. Это была на самом деле редкость. В разрушенном почти до основания цивилизованном мире находились такие моменты, когда ты переставал обращать внимание на весь этот кошмар. Ты отвлекаешься от мыслей о том, что всё, чем ты дорожил, безвозвратно утрачено. Такие моменты заставляли хотя бы ненадолго почувствовать себя полноценным человеком, который способен не только испытывать отчаяние, беспокойство, страх, тревогу, но ещё и улыбаться, смеяться, пытаться обсуждать что-нибудь увлекательное, стараясь всё же находить светлые стороны в этом мире, когда род человеческий подошёл невероятно близко к той черте, когда более чем вероятной становится передача эстафеты другому виду, который заселит расчищенную планету спустя сотни, тысячи, а может миллионы веков.

— А кто-нибудь знает полное имя Виктора? — интересовалась Сара, указывая ложкой в сторону деревянного столика, на котором лежал пациент.

— Виктор Александрович Варламов. — За прожитые плечом к плечу четыре года в напряжённых условиях Джоана узнала про Виктора практически всё, не говоря уже о его имени.

В этот момент за дверью в задней части гаража раздался шорох, как будто сухая ветка сломалась под тяжестью чьей-то ноги. Лоран тут же подобрал лежащий рядом пистолет, оттянул затвор, вставляя в ствол кусок девятимиллиметрового свинца. Он медленно направлялся к едва приоткрытой двери, через которую просматривались развевающиеся стебли на стволах кукурузы.

Джоана шёпотом попросила Сару остаться у костра, протянув ей заряженный кольт двадцать второго калибра, а сама подкралась поближе к спящему Виктору, не спуская глаз с закрытых ворот. Сара, не раздумывая, первым делом подползла на четвереньках по пыльной земле к раскладушке с Дэнни, без конца оглядываясь по сторонам.

Когда ты обречён жить в мире после глобального погрома, мародёров хватает. Их стоит опасаться, особенно, если у тебя есть, что слямзить.

— Умоляю! Только не стреляйте! — послышался голос за дверью. Лоран пристально смотрел на незнакомца, не спуская с него дуло. — Я просто услышал людские голоса. Пожалуйста, не стреляйте.

— Кто ты?

— Я здесь три дня. Все три дня я прячусь от монстров в подвале, там — указывая подбородком на рядом стоящий амбар, покорно бормотал незнакомец, не опуская задранные вверх руки. — Я услышал голоса, и вышел наружу.

— Откуда пришёл?

— Из Шартра.

— Что в Шартре?

— Роботы напали на подземное убежище. Я был среди тех людей.

— Сколько вас было?

Дрожь в голосе незнакомца становилась сильнее:

— Восемь человек. Мы просто хотели найти горючее, чтобы согреться. На нас напали роботы. Я бежал. — Умоляющим тоном — Пожалуйста!

— Откуда мне знать, что они не идут по твоим следам прямо сюда?

— Они не знают где я. Правда. Я прыгнул в болото, и просидел там пол ночи. А утром, когда вылез, их уже не было. Тогда я бежал через поля сюда, и поселился в амбаре… здесь, рядом.

Лоран решительно задал последний вопрос:

— Когда бежал, утром, какая была погода?

В голосе незнакомца звучало абсолютное недопонимание:

— Ч… что?

— Какая была погода?! — Лоран давил до последнего, не решаясь верить на слово.

— Бы… бы… было холодно. Очень холодно. … и пасмурно. Небо было мрачное.

После описанных метеоусловий Лоран перестал сомневаться в искренности слов незнакомца и пропустил его внутрь. Это был мужчина ближневосточной внешности лет сорока на вид, с заметной щетиной и густой чёрной шевелюрой. На нём был офисный костюм серого цвета со следами высохшей болотной грязи, белая рубашка и чёрные строгие ботинки. Закрыв за собой дверь, Лоран спросил:

— Как тебя звать?

Незнакомец робко обернулся:

— Абдул. Абдул Салах.

Махнув рукой, Лоран дал отбой Джоане. Они позвали Абдула к костру. На вопрос на счёт еды, он ответил, что уже три дня ничего не ел кроме закрученных в стеклянных банках огурцов, которые лежали на полках в подвале амбара, а те остатки вина, которые отлёживались на дне стеклянного пузыря, иссякли прошлым днём и его мучала дикая жажда. Лоран протянул ему открытую бутылку с питьевой водой, лежавшей недалеко от костра. Как только на дне не осталось ни капли, Лоран дал ему свою долю ужина: тушёнку с батоном. В спешке, почти не разжёвывая, Абдул глотал куски батона. Лишь когда от хлеба осталась половина, он обратил внимание на лежавшую перед ним банку тушёнки. Его челюсти работали как электрический станок. Он не успевал толком освободить место в ротовой полости, как загружал внутрь очередную ложку. Все понимали, что в тот момент спрашивать у него что-либо было бессмысленно. Перед ними сидел истощённый до безумства человек, которого кроме еды и воды ничего не интересовало.

В абсолютном безмолвии Лоран, Джоана и Сара смотрели на Абдула до тех пор, пока он не завершил приём пищи. Едва дождавшись, Джоана задала вопрос с таким же напором и рвением, с каким она опрашивала людей во время репортажа, когда работала на телевидении (не хватало только микрофона в чехле с эмблемой телекомпании «La Roma»):

— Откуда ты?

Слизывая с губ следы соуса, Абдул охотно ответил:

— Из Ле-Мана. Я ехал в Париж. По пути отказал двигатель. Доплёл на буксире до Шартра и пришлось остановиться на ночь в городе. К полудню автомобиль отремонтировали. Но я преодолел от силы километр.

— А в Париж…

— Меня вызвали на переговоры.

— И в качестве кого? — продолжала допрашивать Джоана недоверчивым голосом.

— Переводчика. Я — лингвист, перевожу с французского на арабский. Мои предки родом из Алжира. Вот я и решил выбрать работу, к которой уже имеются задатки.

Оглядываясь по сторонам, Абдула интересовали те же вопросы: кто эти люди с кучей запечатанных продуктов, двумя первоклассными автомобилями на ходу, и явно неплохо вооружены. Как их зовут? Откуда они, и куда направляются? Если направляются вообще. Может они просто искали укрытие, до которого крюгеры не доберутся, и тогда всё окажется намного проще.

А что? Ферма находится достаточно далеко от ближайшего города. И кроме того, она слишком мала, чтобы привлекать к себе излишнее внимание. Идеальное место для того, чтобы спрятаться от мира сего.

Кем они друг другу приходятся? Как втереться к ним в доверие? Принесёт ли это знакомство пользу, или скорее склонит к куче угроз и неприятностей? В его голове зрело множество вопросов. По крайней мере одно было понятно: ему не отказали в еде, и они могут хоть как-то защищаться от киборгов, так как имеют ядрёный арсенал. И главное — он встретил людей. Людей, с которыми можно поговорить, не важно о чём, просто поговорить. Это очень облегчает душу после того, как ты едва не смирился с мыслями о том, что проведёшь остатки времени в одиночестве. А этого времени в настоящее время может остаться очень мало. об этом есть, кому позаботиться.

После недолгого знакомства Абдул поинтересовался теми членами группы, которые уже видели десятый сон. Узнав о том, что Виктор сильно травмирован, он предложил помощь:

— В амбаре есть диван. — говорил Абдул, жестами описывая комфорт, который можно было бы предоставить больному.

— Диван? — на лице Джоаны высветилось лёгкое удивление.

— Да. Кожаный и достаточно просторный. Вашему другу не помешала бы комфортная мебель.

Сара мельком проскользила взглядом по лицам Лорана и Джоаны, и добавила:

— Было бы отлично. Ему нужно побольше спать. А на этой развалюхе он будет постоянно просыпаться.

— А кому в этом захолустье мог понадобиться диван? — Джоане это обстоятельство казалось слишком подозрительным. Кто знал, что на самом деле на уме у этого араба. Может он ищет повод, чтобы мы начали выходить из гаража по какой-нибудь нужде, а потом воспользоваться моментом и перебить нас по одиночке?

За время работы военным корреспондентом ей доводилось часто иметь дело с людьми, которые откровенно врали прямо в камеру, говоря о том, что обстановка в зоне боевых действий меняется в лучшую сторону. Если в каком-нибудь городе совершался теракт (куда непременно отправляли Джоану с Пабло), который уносил десятки жизней, то в течение одной или двух недель перед камерами обязательно появлялся представитель министерства внутренних дел по связям с общественностью и рассказывал о поимке виновника произошедшей трагедии. И миллионы наивных граждан съедали всё, что говорили в камеру. И никто не знал о том, что за организатора теракта выдавали совершенно левого преступника, который мог быть представителем сицилийской мафии, членом мексиканского наркокартеля, вербовщиком в ряды террористической организации на Ближнем Востоке, грабителем, насильником, фальшивомонетчиком, сбежавшим зеком и прочим отморозком, который тоже преступил закон. Как правило на транслируемых по новостям кадрах был запечатлён уже застреленный преступник, которому решили приписать теракт. Покойник прекрасно подходил на роль виновного. Он точно никому не проболтается о том, кто он на самом деле, и какие действительно грехи лежат на его совести. В верхах никому не было никакого дела до того, где прятался виновный в смерти мирных граждан. Властям было важно лишь одно: чтобы страна твёрдо верила, что преступник наказан благодаря оперативным действиям силовых структур. А чей труп показывали по телевизору, уже не важно. В любом случае пулю хватал такой же мерзавец, заслуживающий самого жестокого наказания, как и тот, что устроил взрыв или стрельбу в публичном месте. Такая политика властей позволяла, как минимум, избежать массовых волнений среди населения. Очередное очко в копилку правящей политической партии перед предстоящими парламентскими выборами.

И такая работа день за днём сильно развивала у Джоаны чувство недоверия к людям, которых она впервые встречает. Она прекрасно понимала, что если власти позволяют себе подобные хитрости, то на счёт простых смертных и вовсе не стоит сомневаться. Поэтому она была уверена в одной железной истине: «Всё в этом мире построено на лжи, и недоверие — единственно верное оружие против неё».

— Действительно — согласился Лоран. — Здесь даже дома нету. Почему-то только гараж и амбар.

— О, нет — моментально прервал их Абдул. — Часть амбара выглядит почти как дом. Там газовый баллон с плитой, — перебирая пальцы на руке, он перечислял всю утварь, которую разглядел в заброшенном помещении — один шкаф с упаковками из-под продуктов, в другом кухонная посуда, раскладной стол, стулья, кресло-качалка, самодельный душ с баком наверху, дровяная печка, рукомойник и зеркало с бритвой. Там есть комод с одеждой и тёплыми одеялами. Когда-то здесь определённо кто-то жил.

Лоран предположил первое, что пришло на ум:

— Может этот кто-то всё по-быстрому обустроил, чтобы прятаться от того же, от чего прячемся и мы?

— Очень любопытная…

Повышенным голосом Сара резко прервала эти бессмысленные дедуктивные размышления, как и полагается истинному медику:

— Так что на счёт дивана? — Указывая рукой в сторону Виктора, Сара подчеркнула всю важность своих слов — Ему ещё минимум пару дней надо полежать. — Затем она ткнула на найденную в гараже кушетку — Он не сможет долго лежать на этой рухляди.

Сей же минуту Лоран попросил Абдула пойти и помочь ему перетащить диван в гараж.

Едва они тронулись с места, Джоана тут же их задержала:

— Погодите. Я с вами. — Она несколько секунд не отводила глаз от лица Абдула, пытаясь понять, не задумал ли он что дурное. Ему определённо было, что получить от их ликвидации. — Только схожу за фонарём.

Разумеется, под фонарём Джоана имела в виду дробовик с прикреплённым к стволу малюсеньким фонариком.

Выходя последней из гаража, Джоана прикрыла дверь, от которой раздался громкий скрипучий звук. Сара подкинула несколько дровишек в костёр, после чего расслышала шорох за спиной. Идея на счёт дивана оказалась очень своевременной. Виктор проснулся, озабоченно ерзая по сторонам из-за дискомфорта на деревянном столике. Подкравшись к нему, она неторопливо подправила скомканную под головой куртку.

Слегка приоткрыв глаза, Виктор заговорил стонущим голосом:

— Вышка… что с вышкой?

Аккуратно осматривая рану на лбу под свечением фонарика, Сара ответила:

— Мы всё сделали. Вышки нет.

Дальше в голосе Виктора послышалось сильное беспокойство после того, как он не заметил возле себя никого помимо Сары:

— Г… где остальные?

— Они ненадолго вышли. Сейчас придут.

Он помнил последнее, о чём его слёзно просила Сара. Он всегда держал данное обещание, и поэтому не мог не спросить:

— Как Дэнни?

— Он здесь, уже спит. — После недолгого молчания Сара сказала:

— Спасибо, что вернулся за нами.

В полу дремлющем состоянии Виктор не счёл её слова важными:

— Я же сказал: сам сдохну, а вам не дам.

— А знаешь, когда мы тебя нашли, то все подумали, что ты и впрямь подставился вместо нас. Так что теперь долг за нами. А точнее два.

— Тогда один я вам прощаю, а второй ты уже вернула. В первый раз за четыре года крюгеры как следует отлупили меня. И как по счастливой случайности перед этим мы встретили доктора.

— Ну, — Сара пожала плечами — тогда мы с Дэном выиграли в лотерею, когда встретили вас.

Спустя пару минут Виктора вновь начало тянуть ко сну, и к тому моменту, когда Лоран с Абдулом приволокли диван, он уже успел отключиться. Диван оставили около стола, на котором спал Виктор. На диване лежал сложенный шезлонг, который прихватил Лоран. Он решил спать на нём. На руках у Джоаны лежала куча одеял.

— Ну, — обратилась ко всем Джоана, раздавая одеяла — все, кто хочет, может ложиться. Я подежурю.

Первым делом она передала одеяло Саре:

— Пока диван пустует, ложись на него. Когда Виктор проснётся, чтобы … — так и не договорив, Джоана перескочила на следующую мысль — Я присмотрю за Дэнни.

Сара молча согласилась. Лоран тем временем встряхивал пыль с шезлонга, подготавливая себе место у костра.

Маскируя своё недоверие под жест вежливости, Джоана передала одеяло Абдулу со словами:

— Ложись на кушетке. Мы, кажется, уже все определились.

В отличие от неё Абдул выражал вполне искреннюю улыбку и признательность:

— Я вам очень признателен.

— О, да — добавила Джоана — вот ещё одно одеяло, под голову. Кушетка деревянная. На ней будет малость жёстко.

— Ничего. Сейчас для меня такие условия всё равно, что люкс в пятизвёздочном.

Джоана искусно нарисовала фальшивую улыбку. Дробовик всё также висел на ремне, закинутом через правое плечо. Она села перед костром спиной к двери, прямо напротив кушетки. Её главной задачей на ближайшую ночь был новый знакомый. Пока что она не могла расслабиться, и тревога на счёт искренности Абдула её всё ещё не отпускала.

Лоран с комфортом откинулся на шезлонге, укрыв себя одеялом с головы до ног, продолжая наблюдать за парящими над огнём искрами, которые убаюкивали его подобно колыбельной для младенца. Абдул расположился на кушетке, сохранив колени слегка согнутыми, закинув одну руку под щёку, а вторую протиснув между прижатыми коленями. Он повернулся лицом к стоявшему в нескольких метрах пикапу, спиной к Джоане. Это заставляло её ещё тщательнее присматривать за ним. Её взгляд слегка расфокусировался лишь в тот момент, когда Дэнни на несколько секунд заёрзал на раскладушке, но при этом его крепкий сон никак не нарушился. Даже Прометей находился в мёртвом спящем режиме. И лишь одна Джоана сидела на табурете, присматривая за Абдулом, а заодно подбрасывая дровишки в огонь.

На тот момент уже была поздняя ночь, и до рассвета оставалось часа четыре. На протяжении всего дежурства у Джоаны не возникло ни единого повода для беспокойства… на счёт Абдула. За время вахты она как следует осмыслила его поведение. В конце концов диван и одеяла оказались очень кстати. Особенно диван.

Может быть он таким образом решил принести какую-нибудь пользу взамен того, что его накормили? Да и вид у него несколько потрёпанный.

Наступило утро. На месте костра продолжали дымить остатки сгоревшей древесины. Через щели досок в воротах проникали слабые лучи восходящего солнца. Лоран с Джоаной поменялись местами, в буквальном смысле. На этом настояла Джоана. Она уже полчаса как лежала с закрытыми глазами на шезлонге. Дэнни не вылезал из раскладушки, оставив на себе одеяло. Он читал очередной комикс из тех, что обнимал всю ночь. Этой стопки ему хватило бы ещё минимум на пару месяцев. А учитывая склонность Дэнни перечитывать одни и те же комиксы, которые его сильно впечатляли, он мог не отрываться от них гораздо больше времени. Впрочем, так бывает со всеми деть в этом возрасте. Вот и тем утром ему приходилось перечитывать уже знакомый комикс, потому что в новых встречается куча фраз, значение которых ему неизвестно. Для этого требовалась помощь Прометея, который до сих пор стоял на зарядной подставке.

В течение десяти минут все один за другим начали вставать. Первым своё место покинул Абдул. Он, не раздумывая, первым делом покинул гараж через заднюю дверь. Он долго не появлялся, скрывшись в амбаре. Лоран решил не следить за ним, а просто пересесть на табурет с противоположной стороны, держать наготове кольт и не отводить взгляд от дверного проёма, чтобы заранее следить за Абдулом, как только он выйдет из амбара.

Сара помогала Виктору подняться. Она в очередной раз обработала рану, ввела инъекцию и дала пару таблеток, которые обычно прописывают для лечения при получении подобной травмы мозга. Не чувствуя голода, Виктор отказался от приёма пищи, и последовав рекомендациям своего лечащего врача, перебрался на диван.

Дэнни, как маятник на часах, без конца подходил к Прометею, чтобы узнать процент заряженной батареи. На экране андроида уже отображались две девятки, точка, и ещё одна девятка. Поэтому нетерпение мальчишки было вполне объяснимо. Этот крюгер был для него, как книжка, в которой хранились ответы на все вопросы. Стоило только совершить голосовой запрос, и электроника андроида начинала поиск информации по огромной информационной базе. Благодаря стараниям Прометея Дэнни узнал о том, что представляет из себя земной шар, когда появились на земле первые люди, какое самое большое в мире животное, где находится «Город грехов» и многое другое.

Прошло ещё полчаса. Только теперь из амбара показался затылок Абдула. Лоран отчётливо заметил, как за его спиной что-то торчало, выпирая из-под пиджака. Это что-то было продолговатое, сантиметров пятнадцать-двадцать в длину с чем-то громоздким на одном конце. Руки Абдула тягостно удерживали тяжеленный ящик, укрытый напрочь пропитанной пылью ветошью. Он осторожно перебирал ногами, медленно приближаясь к гаражу.

Лоран внимательно наблюдал за ним сквозь небольшую щель в дверном проёме. Он уже взвёл курок кольта.

Что у него за спиной?

Джоана по-прежнему пребывала в глубоком сне. Дэнни начал засыпать Прометея первыми голосовыми запросами. Сара перечитывала инструкции от препаратов, пытаясь выяснить производителя и состав, чтобы отсортировать наиболее эффективные таблетки и уколы. Ощутив приятную мягкую поверхность под собой, Виктор закрыл глаза. Он хотел бы уснуть ещё раз, но проведённые во сне двенадцать часов ещё долго заставляли мозг бодрствовать.

Раздался заметный скрип старых ржавых петель, когда Абдул оттолкнул пяткой дверь, протаскивая в гараж загадочный ящик. Он потащил груз вглубь гаража. Лоран в ту же секунду поднялся. Он немного прищурил глаза, внимательно наблюдая за дальнейшими действиями Абдула.

Он опустил ящик прямо перед боковой спинкой дивана. На него сразу обратила внимание Сара, отвлёкшись от чтения инструкции, сидя на низеньком столике:

— Что это?

Абдул выпрямился, затем резко убрал в сторону ветошь, как это часто делают иллюзионисты:

— Ну, как?

На лице Сары читалось одновременно удивление и непонимание:

— М-м-м-м, — указав на содержимое ящика — это конечно классно. Но-о-о…

— Я подумал для дезинфекции.

— Ах, да.

В ящике лежали шесть бутылок французского коньяка с четырьмя звёздами на наклейке.

— У нас есть медицинской спирт. Но всё равно спасибо. — Сосчитав количество звёзд, Сара добавила — Хотя, знаешь, думаю жалко будет использовать это в медицинских целях.

— Тогда для внутренней дезинфекции.

Они хором засмеялись, от чего Виктор раскрыл глаза, слегка приподнялся, опираясь о локоть.

— Знакомьтесь — представляла Сара их друг другу — Виктор, это Абдул. Абдул, это Виктор.

Араб вежливо протянул раскрытую ладонь Виктору:

— Для меня честь познакомиться с вами. Мне про вас рассказали. Вы очень смелый человек. Спасти чью-то жизнь — это заслуживает глубокого уважения. У вас большое сердце. Мало у кого хватит храбрости пойти на такое, рискуя собственной жизнью.

— Я тоже рад знакомству.

После того как они обменялись приветствиями, Абдул махнул рукой за спину, прихватывая какой-то предмет за поясом. Лоран направил вперёд дуло револьвера, прижимая палец к спусковому крючку. Прищуренный правый глаз уже стал последним, что отделяло палец от прижатого спускового крючка.

Абдул вытащил из-за спины продолговатый предмет, который не удалось рассмотреть Лорану. От этого движения француз лишний раз сфокусировался на предстоящем выстреле, который он уже мысленно совершал.

— Я тут в амбаре нашёл кухонную зажигалку — сказал Абдул, демонстрируя Саре и Виктору найденную в амбаре утварь. Затем он подобрал из ящика небольшой баллончик — Здесь ещё остался газ. Нужно только заправить, и разжигать огонь будет куда проще. Она мощнее, чем простая зажигалка для прикуривания.

Лоран прочувствовал, как по каждой частичке его содрогнувшихся лёгких пробегали воздушные потоки. Едва ли он от напряжения не пустил пулю в спину человеку только потому, что им с Джоаной он казался подозрительным. На деле же этот бедолага всего лишь старался угодить, как только мог.

— А что ещё есть в амбаре? — с любопытством поинтересовался Виктор, у которого при виде коньяка явно прибавилось силёнок. — Может нам перебраться туда?

— Не думаю. Днём там дурно пахнет. Не знаю от чего, но запах мерзкий.

Едва Виктор потянулся за выпивкой, Сара его тут же притормозила, выставив перед ним твёрдо разжатую ладонь:

— Э-э-э нет. Виктор, твоя дезинфекция в ампулах.

Досадно Виктор развёл руками, на мгновение сомкнув веки.

— Не волнуйся. Я лично прослежу, чтобы твою долю никто не перевёл — утешала его Сара.

А вот Лоран был рад поднять себе настроение выпивкой. Он подошёл к ящику, достал одну из бутылок и начал читать содержимое этикетки, совершая своего рода прелюдию:

— Четыре звезды… ФРАНЦУЗСКИЙ! — торжественно воскликнул он. В этом крике слышалась нотка некоего восторга. — Наконец-то я встретил земляка — произнёс финальную фразу Лоран, после чего распечатал бутылку и залпом совершил несколько глотков.

Дневной свет, просачивающийся сквозь щели между досок, потревожил Джоану. Она проснулась и отправилась спать на заднее сидение автомобиля.

Услышав голос сестры, Дэнни оставил крюгера в гордом статичном одиночестве и отправился завтракать вместе с остальными.

На часах было без двадцати десять. Тем утром на столе, который прошлой ночью служил Виктору больничной койкой, лежали запечатанные несколько батонов, пять консервных банок с икрой мойвы, три консервные банки с куриным паштетом, пачка сухофруктов в вакууме, две запечатанные бутылки зелёного чая и две с питьевой водой.

Впервые за долгое время каждый из них вот так, как это было в мирное время, сидел и завтракал за столом, пусть и не кухонным, довольно низким, но всё же, какой-никакой, это был стол. Чаем и водой запивали все кроме Лорана. Ему не очень нравилось то, что он был единственным, кто с утра в качестве питья принимал коньяк. На дороге его, конечно же, никто не остановит и не станет просить подуть в алкотестер. Но всё же, он испытывал неудобство из-за того, что пил в одиночестве и поэтому считал себя похожим на законченного алконафта, который только проснувшись начинает день с пузыря. Поэтому, чтобы избавится от пьянства в одиночестве, и перестать казаться самому себе пьяницей, Лоран начал искать собутыльн… (пардон) … друга. Абдул категорически отказывался от его щедрого предложения. Виктору было противопоказано. Дэнни ещё не дорос. Хотя… и всё же оставался последний вариант:

— Сара, ну ты меня не подведи — умоляющим тоном Лоран приглашал её составить компанию.

Глотая пережёванные остатки икры во рту, Сара пару секунд смотрела на лицо Лорана, которое будто так и говорило: «Давай же, примем допинг и жизнь станет веселее!!!»:

— Немного. — Не смотря на указанное количество желаемого алкоголя, Сара вполне твёрдым, и даже слегка довольным, голосом изъявила своё желание, и передала Лорану прозрачную стеклянную чашку. Таких чашек у них был целый набор из десятка.

Она остановила Лорана на отметке «50 грамм». Он вернул ей стакан. Сара в очередной раз слизала языком с губ следы куриного паштета, на мгновение повернула голову в сторону, свернула губы в кольцо, резко выдохнула и залпом высушила стакан, лишь немного приспустив брови от привкуса коньяка. А Лоран только-только успел долить в свой стакан, и заметив, что партнёр по алко-трапезе уже принял дозу, да ещё и так привычно, что он подумал: «А девушка то далеко не новичок».

Он планировал выпить одновременно с Сарой, а перед этим поднять тост. Поэтому досадно посмотрел на дно своего стакана, и последовал примеру англичанки.

— Так вы говорите, это случилось во время взрыва — заговорил Абдул, когда большая половина трапезы прошла. — А что взорвалось?

— Центральная радио вышка — удовлетворил его любопытство Виктор.

— Всё это время, которое я провёл в Шартре, местные жители столько рассказывали о своей вышке, что я уже, кажется, знаю больше про неё, чем кто-либо. Постоянно говорили, что в городе стало значительно лучше жить. Со строительством вышки появилась куча рабочих мест, молодёжь перестала уезжать в крупные города, наступила хоть какая-то стабильность, и тут такое…

— А что за вышка? — интересовался Лоран.

— Ещё в начале тридцатых начали возводить вышку, в десяти километрах от Шартра, но вскоре финансирование было заморожено и строительство остановилось. Тогда, в тридцать шестом Group TF 1[13] выкупил права на этот комплекс, и вложил деньги в строительство радио вышки…

Дэнни доел свой завтрак, взял плитку шоколада и умчался в сторону слегка приоткрытых ворот, где он планировал продолжить познавательный допрос Прометея.

Абдул, тем временем, продолжал рассказывать о загадочной радио вышке:

— … Когда всё было готово, то Group TF 1 начали периодически зарабатывать на эксплуатации этого комплекса. Когда основная вышка временно прекращала обслуживание из-за ремонта, профилактики или чего-нибудь ещё, все теле- и радиокомпании тут же подключались к этой вышке, и платили владельцу за доступ к ней, чтобы не прерывать вещание. Это как резервный источник связи. Если основная вышка в центре Парижа даст сбой по каким-либо причинам, то эта вышка автоматически принимала на себя сетевую нагрузку.

С открытым ртом Сара смотрела то на Виктора, то на Лорана до тех пор, пока наконец не смогла сказать каким-то трепетно-дрожащим голосом:

— Но если бы они хотели, то уже нашли бы нас. Мы ведь здесь пробыли всю ночь. Неужели этого времени не хватило бы, чтобы добраться сюда.

Уже несколько секунд Виктор не убирал от переносицы кулак, а его глаза закрывали веки, которые с каждой секундой сжимались всё крепче. Из этой гримасы Виктор всё же выдавил пару слов:

— Сегодня кто-нибудь выходил из гаража?

— Да, я … — хотел продолжить Абдул, но Лоран прервал его:

— Небо прояснилось ещё вчера перед закатом. Я ездил в аптеку. Так что…

Кулак Виктора расслабился и плотно прижатые друг к другу пальцы прикрывали какое-то время его губы, сопровождая задумчивый взгляд блуждающего в поисках решения грандиозной проблемы. Во истину грандиозной. По какой причине крюгеры до сих пор не появились — оставалось загадкой. В систему андроидов заложен навык вождения автомобиля. Так что как бы далеко не находился ближайший киборг, он мог бы не бежать своим ходом огромное расстояние, а сэкономить заряд батареи плюс время, и добраться до фермы на каких-нибудь колёсах. Кто знал, возможно этот злополучный автомобиль с незваными гостями уже направлялся на ферму и был на подходе. Осознавая риск, Виктор попросил Лорана достать из бардачка стопку дорожных карт, на которых он часами изо дня в день рассматривал и отмечал места с наличием неких значимых объектов.

Он получил карты, и попросил в спешке собрать всё самое необходимое, на что требовалось каких-то пару минут. Лоран рванулся складывать зарядное устройство для Прометея. От нахлынувшей нервозности руки Сары затряслись, и она опрокинула пакет, из которого посыпались коробки с лекарствами и бинты. Пробирающая до костей дрожь не позволяла ей собрать рассыпанные медикаменты. Руки Сары тряслись от страха, который начал возвращаться к ней с того момента, как её воображение рисовало образы киборгов, жаждущих людской крови. Они были уже в пути. Ей помог Абдул. Он быстро наклонился и без труда сложил в пакет все разбросанные на земле коробки с таблетками и четыре пачки с ампулами. Абдул был единственным, кто не понимал истиной причины резко возникшей шумихи. Он безуспешно пытался успокоить Сару. Она не убирала руки с лица, так тщательно прикрывая глаза, словно киборги уже находились в гараже.

— А что случилось? — спросил Абдул с растерянным взглядом.

Лоран быстро обматывал провода вокруг зарядной подставки, и отвечал на вопрос Абдула, пока закидывал устройство в багажник джипа:

— Спутники выслеживают людей и отправляют крюгерам точные координаты места.

Пока Абдул не понимал, как так случилось, Виктор пытался понимать, куда ехать. Он рассматривал четвёртую по счёту дорожную карту.

— Что случилось? — спросила Джоана, проснувшись от хлопка закрывшегося Лораном багажника. Она стояла, держась левой рукой за дверь, пока правая рука убирала её длинные тёмные волосы назад. Её глаза уже выглядели сонными.

Раздался резкий грохот откуда-то сверху. Около ворот на землю посыпались фрагменты старого шифера, успевшего зарасти мхом. От деревянного каркаса крыши оторвалась толстая полу прогнившая доска. Она рухнула поверх кусков шифера, потянув за собой осыпающиеся массы многолетней сырой пыли. Обивка на стопах, предназначенная для снижения шума во время движения, уже была давно изношена. С чудовищным шумом вблизи ворот приземлился КМ97—52179. Без огнестрельного оружия в лапах, но вооружённый стальными кулаками.

— ДЭННИ!!! — панический вопль Сары — всё, что было слышно в гараже после обрушившихся обломков крыши. Она вскочила и помчалась к брату. Лоран моментально обхватил её за пояс обеими руками, не давая возможности тронуться с места, позволяя лишь кричать от терзающей душу боли.

Резкими шагами КМ97—52179 двигался куда-то в сторону, скрывшись за тонированными окнами дальнего внедорожника.

— ДЭННИ! ДЭН! — шея Сары покрылась вздувшимися от напряжения артериями. Её возгласы нарастали.

От внезапно возникшего громкого шума Виктор резко схватился за голову. Боль была такая, что казалось, будто его мозг разрывается на куски. Джоана приложила руку к пояснице, пытаясь нащупать кольт, который перед сном передала Лорану. Она спохватилась искать дробовик в салоне где-то между сидениями.

В эти мгновения за дальним внедорожником начала раздаваться серия звонких и отчётливых стуков. Спустя секунду к месту с обломками отлетел КМ97—52179. Он тут же поднялся и устремился к семилетнему мальчишке, чьи щёки заливали слёзы под громкие крики сестры. На незваного гостя набегал Прометей. Он не встречал ни малейшего сопротивления со стороны КМ97—52179. Система не могла идентифицировать его как цель, поскольку это был точно такой же андроид. В отсутствии встречных ударов Прометей раз за разом стучал по корпусу. И так до тех пор, пока через полминуты он не выбил часть корпуса у КМ97—52179 и его пальцы достали до проводов. Прометей выдернул пару кабелей, один из которых оборвал доступ к питанию. Оранжевые свечения на глазах киборга померкли, и его стальной корпус с обесточенной начинкой рухнул на землю, возвысив над землёй слабое облако пыли.

Сара вырвалась из мёртво сцепленных рук Лорана и побежала искать брата. Дэнни стоял неподвижно несколько секунд, всё так же пуская громкий плач. Он не сразу ощутил объятия сестры. Он как можно крепче обнял обеими руками шею Сары, и долго не отпускал её, пока руки сестры не отрывались от его головки.

Прекрасно слышимый щелчок раздался от затвора дробовика, который Джоана с запозданием нацелила в сторону, где ещё недавно находился киборг, отправленный Прометеем на списание.

Адские головные боли не отпускали Виктора. Перепуганный Абдул всё же сумел отойти от увиденного. Он помог Лорану донести Виктора до автомобиля.

Пока Лоран усаживал Виктора на переднее сидение, Джоана спрашивала ошеломляющим возгласом:

— КАК ОН НАШЁЛ НАС!?

— Существует резервная вышка — сбивающимся дыханием ответил Лоран, пока помогал Виктору, который никак не убирал руки с висков, испуская дикие вопли.

Абдул подобрал карты и пакет с лекарствами, о котором все забыли.

На лице Джоаны было отчётливо и во всех красках написано, что весь план полетел к чертям. Небо было ясное. Спутник фиксировал самое незначительное движение. Но и оставаться на ферме было самоубийством.

Ринувшись с места с дробовиком в руке, Джоана пулей помчалась к воротам, открыв которые она поторопила Сару с Дэнни.

За минуту они собрали то немногое, что достали из машин за ночь.

— Нам не до этого! — прокричала Джоана после того, как открыла дверь, уже готовая завести двигатель. Прикрывая обеими ладонями думающий затылок под чулочной шапкой, Лоран стоял перед валявшимся на земле КМ97—52179. Это была совершенная модель. Представитель предпоследнего поколения андроидов, которые по праву считались настоящим прогрессом в истории корпорации. Это было последнее поколение для широкой общественности, и предпоследнее для Джеймса Крюгера. Самым последним поколением были те титановые андроиды, которые перебили полицейских у порога особняка. Едва ли в мёртвой тишине можно было расслышать, как работает механизм крюгера этого поколения. Модификация андроидов серии КМ97 впечатляла настолько, что по сравнению с предыдущими поколениями, в этом не планировали разрабатывать отдельные версии в виде КМ97—571, КМ97—499, КМ-97-112 и так до тех пор, пока не будет разработана принципиально новая база для следующего поколения. Вместо этого после дефиса указывали индивидуальный номер сплошной последовательностью цифр без точки. Помимо того, что находилось внутри, прогрессивным выглядел и корпус серии КМ97. Пальцы на руках были куда тоньше, а их длина поддавалась изменению с помощью трансформации за счёт заложенных внутрь деталей с меньшим диаметром, способных выдвигаться при необходимости, что увеличивало длину пальцев в полтора раза. Руки в той области, где у человека расположен локтевой сустав, имели особенность позволять конечностям вращаться. Эта способность крюгеров была крайне полезна в быту. Например, открутить или вкрутить лампочку можно было значительно быстрее. И ещё одна особенность — новый и чрезвычайно твёрдый сплав. После череды ударов Прометея на корпусе не оказалось ни единой вмятины. Не выдержали крепления, из-за которых крышка над грудью отпала. А в остальном это был идеальный робот. Совершенство инженерной мысли.

Этот агрегат не мог не впечатлять Лорана. Ему доводилось видеть эту модель живьём лишь единожды — на презентации в Париже. Такую возможность нельзя было никак упускать. Он намеревался подобрать киборга, и подвергнуть его тем же процедурам, что и в предыдущий раз, когда он перепрограммировал Прометея. На его лице был взгляд настоящего безумца, который забыл о ценности каждой секунды, с которой преследующие их киборги становились всё ближе. Он просто стоял и красочно представлял, как было бы клёво, если бы настолько навороченный робот будет выполнять его команды. Игрушка для повзрослевшего айтишника.

— Прометей! — громко позвал его Лоран, оглянувшись на внедорожник, около открытой двери водительского сидения которого по-прежнему стояла Джоана. С заднего сидения сошёл Прометей, и по очередной повторной, но более громкой, команде француза ускорил шаг. Лоран тем временем открыл багажник и начал перекидывать в салон кое-что из лёгких вещей, стремясь освободить место для погрузки КМ97—52179. Когда он понял, что вещей слишком много, то три сумки с оружием было решено переложить в багажник второго джипа. Но у него получилось лишь опустить… вывалить сумки на землю. Автоматы, пистолеты, заряженные магазины, гранатомёты, плюс десятки снарядов оказались ему одному не по силам. Смертоносным металлом второй багажник набивал подбежавший Прометей, после чего он взялся за своего нокаутированного собрата.

Пока вырубленный КМ97—52179 против своей воли с дискомфортом располагался на задней части автомобиля, Сара бросила взгляд через окно, лицезрев выставленные вперёд локти перед головой страдающего от болезненных ощущений Виктора. Она подбежала к соседней машине, и попросила сидевшего позади Абдула придержать тело Виктора, пока сама осторожно откидывала назад спинку сидения, пытаясь придать ему лежачую позу. Помимо диких криков от нескончаемой боли, ей в глаза бросались крепко сжатые веки, раскрывать которые у Виктора не было никакого желания. Последствия сотрясения усиливались.

— Одеяло! Срочно! — протягивая руку, Сара просила Абдула передать одно из лежавших около него одеял. Пока его лицо погружалось под одеяние лёгкого красно-белого хлопка, Виктор пробормотал едва слышимым голосом:

— Сен-Прест.

Сара наклонилась, и едва не касаясь правым ухом его губ, спросила:

— Что?

— Сен-Прест… — Последовал лёгкий стон от боли, которая взяла тайм-аут. Виктор повторил — Едем в Сен-Прест.

— Хорошо. Я поняла. Сен-Прест — Давая знать, что его слова услышаны, Сара полностью накрыла лицо Виктора, протягивая край одеяла до конца грудной клетки, преградив путь яркому дневному свету, который через пару минут на дороге станет ещё в несколько раз ярче.

Сара аккуратно закрыла дверь, стараясь сделать это как можно тише, после чего подбежала к Лорану, который перед тем, как закрыть багажник, убрал к чертям антенну с головы КМ97—52179:

— Лоран, ты знаешь где находится Сен-Прест?

— Найти смогу.

— Виктор сказал едем туда. — Перед тем, как вернуться в машину, Сара добавила, указав на вторую машину — Подними все окна до упора и старайся закрыть дверь со своей стороны полегче.

— Всё будет.

Наконец, Джоана дождалась момента, когда все члены экипажа всё-таки опустили свои задницы в чёртовы автомобили, (и Прометей в том числе) она убрала ногу от сцепления, вдавила педаль газа до упора, и многократно прокрутив на месте передние колёса, с шумом сдала назад, выезжая на дорогу, оставляя за собой приличное облако около дорожной сухой пыли. После того, как Лоран, куда аккуратнее и медленнее, выехал из гаража, стараясь не создавать дискомфорта для Виктора, она последовала за ним, покидая прочь место, которое могло превратиться для них в могилу, если бы новый попутчик не ляпнул случайно о кое-какой детали… незначительной мелочи, сильно принизившей значимость их подвига, в ходе которого едва ли все пятеро уцелели.

Чистое небо. Яркое солнце. По шоссе движутся два чёрных бронированных внедорожника. Движутся под зорким оком спутника. А точнее 319 спутников. Каждая песчинка на суше и каждая капля в океане были под наблюдением свыше трёх сотен спутников. И все они находились в полном распоряжении Моны.

За отсутствием выбора им пришлось выдать себя и стать открытой мишенью для киборгов, которые всё ещё находились в пути, подбираясь к этому пустынному клочку земли. Что было в Сен-Престе — никто не знал. Виктора занимала его сумасшедшая боль в висках. Интенсивность дискомфорта в голове снижалась, но так медленно, что ему было не до разъяснений по поводу Сен-Преста. Куда бы ты не поехал, сотни спутников отчётливо фиксировали каждый пройденный тобою метр. Ввиду такого обстоятельства не имело смысла прятаться в очередном закрытом помещении, нападение на которое в любом случае становилось вопросом времени. И потом, Виктор знал многое из того, что так тщательно скрывали военные от гражданского населения. Поэтому что бы не находилось в Сен-Престе, это было лучшей альтернативой на тот момент.

Два одиноких автомобиля неустанно катили по укрытому от яркого дневного света бездорожью и за считанные минуты прорвались на трассу N-260. Они притормозили на первой заправке, и проехали ещё восемьдесят с небольшим километров. На пути им попался небольшой посёлок под названием Puerta al Edén (исп. — Ворота в Эдем). Дома в посёлке соответствовали его названию. Это были сплошь колоритные особняки сложной планировки с высокими заборами и изысканным внешним дизайном. В некоторых домах были видны выбитые окна. В начале улицы, где выглядывала синяя крыша двухэтажного коттеджа с открытыми воротами, в заборе красовалась отменная гигантская вмятина. На краю вмятины отчётливо торчали рваные части бордового забора со сверкающим серебристым цветом металла в начинке между слоями краски. Дизайн дорогостоящего забора слегка подправил семейный Мерседес, который лежал на устеленной во дворе плитке с тех пор, как он перевернулся на крышу после стараний андроида. Это был единственный дом на весь посёлок, хозяева которого совершили покупку и стали счастливыми обладателями универсального бытового помощника в лице крюгера. Покончив с членами семьи своего хозяина, КМ77—337.28 отправился по остальным домам, расчищать местность от людишек. Он расплескал кровь по полу в семи домах. Сеньор Родригес из виллы с бассейном напротив достал двуствольное ружьё и остановил бойню проделав мощную дыру в корпусе киборга в области груди. Остальные жители дёрнули из посёлка на юг, но бедствовать им пришлось недолго. По пути в одиннадцати километрах от Puerta al Edén находился завод по сборке легковых автомобилей концерна Форд. На том заводе эксплуатировали свыше тысячи крюгеров. Эксплуататоры поплатились жизнью.

Виктор дал задний ход, развернулся и припарковал Х-11 в гараже крайнего дома. Рядом пристроился броневик. Это владение было цельным, что идеально подходило в качестве укрытия. Дом, сауна, гараж, сарай, в котором хранились садовые инструменты и техника — всё было связано. Находясь внутри можно было попасть в любую часть дома, не выходя наружу.

Абдул нажал на запыленную кнопку у выезда и ворота гаража начали опускаться. Они прошли из гаража в дом, где наглухо закрыли стальные двери у главного и чёрного входа, а после проделали тоже самое, когда спустились в сарай и сауну. В доме не наблюдалось ни трупов, ни человеческих внутренностей. Из-за оставленных открытыми дверей и окон, сильные ветра загнали в дом огромное скопление пыли. В холле и зале слой пыли был настолько толстым, что цвета мебели и стен были заметно приглушёнными, не говоря уже о том, что из себя представлял пол. Белый холодильник на кухне, как и стена перед гарнитуром, обрёл лёгкую неравномерную гамму серого. Кухонные стол и стулья, которые в натуральном виде имели насыщенный красный оттенок, теперь окутались в одеяние с лёгкой примесью сероватой полировки. Серая градация была перед глазами повсюду. Но где-то она оседала незначительно, а где-то её вид был просто тошнотворен. Даже вода в бассейне перед фасадом имела невыносимый отвратительный цвет. В зале только верхняя часть стен под самым потолком не имела такого обильного скопления пыли, из-под которой всё ещё можно было понять, что краска имела золотистый цвет.

Вполне прилично выглядел второй этаж. После пары часов уборки в спальнях можно было расположиться. В выдвижных ящиках шкафов лежали аккуратно сложенные одеяла и простыни. Старое и грязное постельное бельё было отправлено в мусоропровод, на обратном конце которого стоял вместительный железный бак. Четыре спальни были основательно расчищены.

В комнате с двуспальной кроватью находилась трёхъярусная полка. На ней имелись с пару десятков статуэток и благодарственных грамот за вклад в развитие юношеского футбола, награды за призовые места на соревнованиях в рамках турнира среди любительских команд Каталонии и Испании. На верхней полке стояли два золотых мяча за звание лучшего игрока планеты в 2033 и 2034 году, приз за звание лучшего игрока Чемпионата Испании по футболу трех сезонов с 2032 по 2036 год, Золотая бутса 2035. Между крупными статуэтками на небольших крючках свисали золотые медали победителя Лиги чемпионов сезона 2033/2034 и сезона 2034/2035, а также медаль триумфатора Чемпионата Европы по футболу 2036. Отдельное место занимало благодарственное письмо от президента клуба за заслуги перед профессиональным футбольным клубом «Барселона». Этот дом принадлежал Давиду Варгасу — одному из величайших футболистов мира 2030-х годов. Оставалось чуть меньше месяца до того дня, когда Варгасу должны были вручить лицензию тренера категории «PRO». Этот момент так и не наступил.

Кроме двух спален в порядок была приведена и ванная комната. Водонапорная башня всё ещё работала, как и солнечные батареи на крышах большинства домов продолжали бесперебойное снабжение. Как только Джоана приложила указательный палец к сенсорной кнопке на раковине, с пятисекундным запозданием и лёгким скрипом в электронной системе контроля подачи воды, из крана полилась абсолютно чистая и прозрачная трубопроводная жидкость. В настенном шкафу в ванной нашлось с десятка чистых полотенец. Половина из них превратились в тряпки. После того, как к плитке в ванной вернулся первозданный вид, можно было спокойно принимать душ, или гидромассажную ванну, от которой произвольно возникало чувство лёгкого экстаза. Лоран пожелал остаться последним в очереди на гигиеническо-дезинфицирующие процедуры, а когда дождался своей очереди, то застрял в ванной на полтора часа, за которые успел даже вздремнуть под приятным напором скользящих по спине пузырьков. В отличие от остальных он заметил встроенную в стену акустическую музыкальную систему. Он открутил крышку, поколдовал пару минут, и его пребывание в ванне сопровождалось расслабляющим звучанием студийного альбома группы «Enigma».

На утро Дэнни хотел совершить очередной заплыв в гидромассажную ванну, но Сара уговорила его потерпеть хотя бы до вечера.

После завтрака Абдул отправился в кладовку, где отыскал сразу два пылесоса. Ещё он обнаружил три швабры, гору чистящих средств и огромную стопку разноцветных тряпок. Абдула не беспокоил тот факт, что никто не видел смысла убирать весь дом, когда можно было разместиться на отдельной его части и не заморачиваться. Он просто пытался найти себе занятие. И к тому же неизвестно, чем обернётся эта авантюра, и если это окажется последним для него жильём, то он хотел бы провести отведённое ему в нём время с комфортом. Передвигаться по дому было невозможно. Едкий удушающий запах пыли заставлял инстинктивно блокировать работу лёгких. Он соорудил некое подобие марлевой повязки из куска тонкой скатерти и обмотал вокруг лица, защищая дыхательные пути.

Шум работающего пылесоса невозможно было не расслышать. Сара спустилась и вытащила из розетки вилку, после чего пылесос заглох.

— Это бессмысленно.

— Нет-нет — настаивал Абдул. — Я справлюсь. Это очень красивый дом и мне бы хотелось, чтобы здесь стало чище. И сидеть в одном помещении жутко надоедает.

— Да нет же. У тебя ничего не выйдет. Посмотри какой слой грязи. Пульверизатор забьётся. Надо сначала пройтись метлой или чем-нибудь вроде того.

Он последовал совету молодой, но весьма грамотной во всём, англичанки, после чего они вдвоём начали вручную сгребать толстые слои пыли. Затем в ход пошли пылесосы. Им на смену пришли влажные тряпки со швабрами, а тех сменила новая партия тряпок, после которых всё вокруг казалось не только чистым, но и сухим. Последнюю стадию тотальной зачистки взяла на себя Джоана.

Чтобы избавиться от бесполезного хлама, который трудно отмывать, Джоана загрузила Прометея. Он вынес на улицу журнальный столик, настенные кварцевые часы в виде футбольного поля с осью стрелок в центральном круге, восемь занавесок, пять картин эпохи позднего ренессанса, два кактуса, две комнатные пальмы, чехлы от шести подушек с дивана и кресел, персидский ковёр, вырванный из-под мягкой мебели и журнального столика, два ретро-светильника, декоративную керамическую вазу с колосьями, полупустую фруктовую вазу с засохшими заплесневевшими остатками чего-то гнилого, что-то из оставленной в раковине посуды, а также сорок две книги. Среди книг были руководство по разработке гибкой и эффективной тактической схемы в футболе, два тома по спортивной педагогике, энциклопедия футбольных рекордов, одиннадцать томов истории становления и эволюции всемирного футбола, нейролингвистическое программирование для контроля резкого эмоционального фона, биографии самых выдающихся тренеров Европы и Южной Америки и прочие издания, прямо или косвенно задевающие самый популярный вид спорта.

На следующий день все комнаты в доме были буквально вылизаны. Теперь все помещения пребывали в полном распоряжении. Кухня для трапезы, спальня для сна, ванная для купания, зал для всего остального. Теперь это было полноценное жилище со всеми современными бытовыми благами. Как ни старался Лоран, ему не удалось никого уговорить помочь ему прибраться в подвале, где находились самые современные тренажёры последних моделей. Ему все отказали, а Джоана, в присущем ей репертуаре, даже указала конкретный адрес, куда ему надо пойти в резкой и нецензурной манере с пошлым содержанием лексики. В любом случае пойти в это место Лоран никак не смог бы. Это было невозможно физически.

Встроенный в пол зала трёхмерный световой видео тюнер ещё работал. Он представлял из себя круг диаметром в два метра того же цвета, как и плазменные телевизоры в 2020-е. По периметру круга под прозрачным защитным покрытием были вживлены множество плотно прилегающих друг к другу лампочек — миниатюрных аналогов проектора. Лоран отыскал подходящий провод, подключил компьютерную панель к видео тюнеру, и Дэнни смотрел тот же самый мультик в сотый раз, но уже в виде трёхмерной голограммы. Несколько минут он не покидал голограмму, стараясь прикоснуться к забавным красочным зверькам, которые мелькали у него перед носом. Технологию, способную заменить привычное трёхмерное изображение на экране объёмной голограммой, разработали инженеры транснациональной корпорации SONY. В марте 2042 они презентовали черновой вариант своего ноу-хау на международном научно-техническом форуме. Существенно сдавая позиции на рынке на фоне чудовищного прогресса конкурентов, после презентации трёхмерного светового видео тюнера на форуме SONY смогли привлечь большие инвестиции для доработки этой технологии и её запуска в массовое производство. В продажу тюнер поступил в августе 2046 и имел весьма солидный ценник, из-за чего позволить себе такое чудо техники могли только клиенты с внушительным кошельком. Развлечение для толстосумов.

Лоран не был фанатом мультфильмов, но он досмотрел эту анимацию до самых финальных титров вместе с Дэнни. Полюбив с ранних лет компьютеры, смартфоны и прочие гаджеты, он всю жизнь мечтал об игрушке вроде той, которая в тот момент демонстрировала голограммы пробегающих по лесной тропинке толпы поросят в полицейской форме с резиновыми дубинками в руках.

Поздним вечером Виктор вытащил из кладовки в зал всю хозяйственную утварь. Единственное, что он оставил — раскладной деревянный стол с четырьмя стульями. В кладовке имелось единственное небольшое окошко в тридцати сантиметрах под потолком, которое Виктор решил наглухо закрасить чёрной краской. С приходом сумерек ни в одной комнате не включался свет. Чтобы яркое свечение из окон не делало дом заметным в тёмное время суток, обходились простыми встроенными в гаджеты фонарями и переносными лампами, работавшими от аккумулятора. Чрезвычайно большое окно в кухне было не безопасным местом для нахождения там вечером при искусственном свете.

Когда с окном было всё решено, Виктор сел за стол, чтобы настроить яркость светильника. Он продолжал дорабатывать свой тщательно продуманный план. Перед ним на столе расстилалась дорожная карта Каталонии, семь экземпляров которой он прихватил на последней заправочной станции. Бумажные версии карт стали настолько устаревшими и невостребованными, что кассирам заправки пришлось убрать оставшиеся сорок шесть экземпляров в выдвижной ящик шкафа в служебном помещении. На обратной стороне была подробная карта Барселоны с обозначением наиболее важных и колоритных для туристов мест города. Ещё шесть копий такой же карты лежали ближе к краю стола. На повороте в сторону посёлка на дорожном знаке было указано, что до Барселоны оставалось двадцать семь километров. Значит до цели не более десяти — подумал Виктор и стал обозначать условную зону к северу от пригорода каталонской столицы, где предположительно располагался сервер. Он оценивал каждый потенциальный маршрут до обозначенного места, чтобы максимально сократить время движения до цели.

Через открытую дверь по ту сторону от порога раздался отчётливый твёрдый звон.

— Взглянем? — спросил Лоран, прижимая к брюкам инструмент. Его рука обхватывала конец телескопа, звонко опустившийся к полу.

Они поднялись на чердак и открыли единственное окно, направленное на юг. Подогнав увеличительные параметры под нужное расстояние, Лоран всматривался в вечерние просторы северного пригорода Барселоны, лишённого тех красочных ночных огней, которыми некогда озарялся этот район благодаря стараниям и финансовым вложениям лидеров общенародного фронта борьбы Мигеля Альвареса за свободу и независимость Каталонии. Он плавно сдвигал ствол телескопа, осматривая всё, что хоть как-нибудь выделялось бы на фоне типичных построек. Лунного света, даже столь яркого, как в то полнолуние, не хватало, чтобы как следует рассмотреть за деревьями что-нибудь примечательное. Лоран немного увеличил масштаб обзора и всё равно не смог увидеть ничего нового и более ясного кроме слабых лунных бликов на покрытии какого-то здания. Или… минуточку.

— Ну, и? — спросил Виктор, сложив руки на разогнутых коленях.

Лоран отодвинул глаз от линзы, предлагая оценить подозрительную находку. Виктор встал перед телескопом и направил свой взор на куполообразную вершину, отражавшую едва заметные блики от лунного свечения.

После этого Виктор раскрыл в руках карту. Сравнил направление телескопа и местоположение зоны, обозначенной маркером на карте. Труба смотрела именно в том самом направлении.

Он погрузился в недолгие размышления, а затем спросил у Лорана:

— Как думаешь, его размеры сильно большие?

— Ну, мой знакомый, который работал там, говорил, что они вырыли глубокий котлован и скрыли огромную часть под землёй. Но этого всё равно не хватило, чтобы сделать здание малозаметным. Высоту они задрали приличную. Для такого агрегата нужна масса резервного оборудования, так что в любом случае габариты будут заметны невооружённым глазом. Она захватила управление сотнями спутников и способна держать под контролем более двух миллиардов андроидов. Чтобы совершать такой чудовищный объём операций нужна система покруче, чем даже у военных. Само-собой, и объект будет не крохотный.

— Нужен обзор с другой точки.

Через секунду в голове Лорана загорелась лампочка, ознаменовавшая миг, когда озарение нахлынуло на его ум:

— У меня мысль.

На следующее утро Прометей оседлал Х-11 и поехал в сторону загадочного здания с округлой вершиной. Выйдя из автомобиля, он направил камеру, расположенную в области переносицы, прямо на объект. С каждой позиции он сделал три снимка. Всего он нащёлкал свыше сотни фотографий, которые были ни менее пикантными, чем компромат эротического содержания на высокопоставленных чиновников, ибо ценность этих снимков соизмерялась значимостью планетных масштабов.

По возвращении Прометей сел на стул. Лоран открутил стальную пластину с его корпуса в спине, подключил кабель и начал поиск файлов на жёстком диске через ноутбук:

— Так, друг, чем ты нас порадуешь? Какой из тебя получился фотограф?

С экрана двухстороннего сенсорного ноутбука исчезла полоса загрузки и высветились многочисленные файлы. Все изображения имели чёрно-белую цветовую гамму из-за устаревшей комплекции Прометея. Но цвет мало чем мог быть полезен.

На первом снимке предстало некое здание, имевшее форму церковного купола. Возведение располагалось на сплошной пустынной местности. Ни деревьев, ни кустов, ни травы. Ничего. На самом покрытии здания фиксировались сплошные зеркальные отражения, и абсолютно никакого просвета, через который можно было бы рассмотреть хоть что-нибудь из того, что находилось внутри. Но и этого не потребовалось. У них отпали сомнения на счёт того, что именно в этом месте Джеймс Крюгер спрятал сервер, на который был загружен искусственный интеллект. Они это поняли сразу. Потому что самым интересным было не само здание, а сотни киборгов, которые маячили перед хранилищем сервера.

А вот этого в планах Виктора не предусматривалось. Совсем не по сценарию.

Мона тщательно охраняла сервер. Ещё одно препятствие на пути к заветной и такой ненавистной цели. Ещё одна задача, над которой придётся поломать голову ни один день, а быть может и даже ни одну неделю. Андроиды охватывали слишком большую территорию вокруг серверного хранилища. Площадь значительно превышала радиус действия энергоблокатора. Нужен был новый трюк, очередная хитрая ловушка. Теперь план по свержению гегемонии роботов должен стать по-настоящему коварным. Виктору с Лораном придётся превзойти самых отъявленных и гениальных злодеев из кино. Человеческий интеллект против искусственного. Им предстояло на деле доказать превосходство живого разума над компьютерным, особенно таким развитым, как Мона.

— В чём дело? — спросил Виктор.

Лоран приложил руку к губам, и над чем-то глубоко задумался.

— Лоран! В чём дело?!

Он убрал ладонь с лица и посмотрел на Виктора:

— Слушай, что если…

Лоран облизывал губы, но говорил рывками.

— Если что?

— … если… если мы перекодируем крюгеров?

— …

— Я знаю! Это звучит странно! Но подумайте. Как проще станет жить всем нам, если они снова будут подчиняться людям.

— ТЫ БАШКОЙ УДАРИЛСЯ!? — в ярости закричала Джоана. — ОТКЛЮЧИ ЭТУ МРАЗЬ!

— Сама подумай, сколько времени понадобится, чтобы всё восстановить? Мы всё потеряли. Потенциал андроидов сыграет нам на руку. Они успеют сделать в сотни раз больше, чем люди. Особенно теперь, когда их в разы больше чем нас.

Дуло пистолета смотрело прямо на Лорана. Виктор не верил ни единому слову:

— Не нужно принимать нас за слабоумных.

— Виктор? — голос Джоаны уже не звучал так свирепо, как прежде.

— Ты ни о ком не беспокоишься. Тебе просто захотелось получить очередную крутую игрушку. — После нескольких секунд безмолвия, в окружении сплошных звуков работающей электроники, Виктор добавил твёрдым сдержанным угрожающим тоном — Вырубай.

— Да ты ни хрена не понимаешь! — заорал Лоран. — Человечество всю историю стремилось к высоким технологиям. Посмотри — указывая на блок с искусственным интеллектом — это вершина прогресса. Постоянного непрерывного прогресса длинной в целые века. К этому шла вся история. Сколько учёных могли бы предположить, что когда-нибудь появится нечто подобное? Сколько людей пытались создать хоть что-нибудь похожее на это? Это пик технического прогресса. Самое гениальное изобретение, когда-либо созданное человеком. Так давайте же сделаем так, чтобы это изобретение послужило человеку.

Голос Виктора был немного громче, и угрозы в нём было ещё больше:

— Эта вещь уже послужила одному человеку, и ни к чему хорошему это не привело! Вырубай!

Под дулом пистолета Лоран не оставлял попыток завладеть самым прогрессивным и мощным компьютером на планете:

— Я не стану ломать то, что возводили сотни лет. Это результат трудов тысяч инженеров разных поколений.

— ТВОЮ МАТЬ! ЛОРАН, ТЫ — УБЛЮДОК! — вновь завопила Джоана.

Сара и Дэнни проливали слёзы глядя на стремительно накаляющуюся обстановку. Она медленно отходила назад, подальше от этих страстей, прижимая к себе брата.

— Да, я — ублюдок! Ублюдок, без которого ВЫ, ВСЕ ВЫ не стояли бы здесь! Вы бы уже были трупами! Если бы не мои — он взглянул на Виктора — как ты говоришь, крутые игрушки, мы бы не пробились через эту толпу крюгеров.

— ТЕБЕ ЧТО, МАЛО БЫЛО СТРАДАНИЙ! А?!

Все подняли свой взор наверх. По стальным ступенькам хранилища забегали металлические лапы. Они уже прибыли. Они уже рядом.

Плачь Дэнни стал громким, с примесью терзающих душу криков. Сара тоже заплакала, но без криков, вместо которых пускала мучительные стоны в страхе ожидания худшего кошмара.

Виктор орал не хуже Джоаны:

— ЛИБО ТЫ ВЫРУБИШЬ СЕРВЕР, ЛИБО Я САМ ВЫРУБЛЮ ЕГО — махнув стволом в сторону блока — А СЛЕДУЮЩИМ СТАНЕШЬ ТЫ!

— ДАВАЙ! — Лоран осмелел ещё больше. — И тогда они точно останутся монстрами! Давай! Возьми на себя это бремя! Готовься принимать их через минуту!

Эти тяжёлые и пугающие шаги становились громче. Каждый очередной звонкий стук доносился всё сильнее и отчётливее, и заставлял ещё больше верить в то, что это конец. Вот они — шаги смерти. Именно такой у них звук — звонкий и громкий. Она спешила за их душами. Она торопилась так, как торопится спортсмен на беговой дорожке, когда дыхание соперника бьёт в спину. Вот они, предсмертные мгновения, отведённые на последние мысли. О чём следует подумать перед тем, как закрыть глаза на веки вечные?

Виктор сдержанно произнёс:

— Сетевой кабель ты подключил. Значит связь восстановилась и сигнал ушёл к спутнику. Тогда зачем мне вообще ты?

— Ты уверен?! Да, сигнал передаётся при малейших изменениях в системе! Но я всего лишь взломал протоколы данных! Я стёр значения только одного главного условия, но никто не знает, как воспримет эту коррективу система! Прекратится охота на людей, или всё останется по-старому — я не знаю, потому что эту программу написал другой человек. А нам с тобой остаётся только гадать.

Виктор направил дуло пистолета на блок, и сказал, посмотрев в безумные глаза Лорана:

— Значит… сыграем в рулетку.

Он разрядил весь магазин. Дробовик высушила и Джоана, присоединившись к Виктору. Пальба заставила притихнуть все звуки работающего оборудования и даже те, пугающие звуки шагов. С первым выстрелом Лоран тщательно прикрыл обеими руками голову и отскочил прочь от объекта расстрела на пару метров. Они разнесли центральный блок сервера. Во время расстрела из него начали летать искры во все стороны. С последними залпами внутри блока стали моргать сигнальные лампочки, а спустя мгновение потухли совсем. Из начинки корпуса стали тянуться в высь длинные столбы дыма, и Виктор вновь схватился за рану в плече.

Он прибыл. Киборг подбегал к горстке безоружных людишек. Последние пули были торжественно вручены вселенскому злу в обличии цифрового блока.

Виктор трусцой пробежал несколько метров, а затем быстрыми шагами прошёл ещё немного, закрыв собой Сару с Дэном.

Красноватого оттенка глаза. В ту секунду они и впрямь казались дьявольскими. Словно это был живой взор, жаждущий увидеть нечто жидкое, но более насыщенного цвета.

Шаги Виктора были такими же тяжёлыми, как и сердце в его груди, которое не могло спокойно биться, когда через считанные секунды оно может остановиться. Последние удары сердца должны быть сильными и ощутимыми, чтобы его хозяин не забыл, что оно у него есть. Но сердце билось очень тяжело. Оно уже устало. Устало бороться и устало бояться.

Кто направлялся к нему на встречу — друг или враг? На этот вопрос не смог бы заранее ответить даже Джеймс Мартин Крюгер.

Сара потянула Дэнни за собой, ближе к Джоане, которая стояла в обратном от Виктора конце. Джоана прижала их к себе и выставила вперёд пустой дробовик, пытаясь наивно защитить их и себя этим бесполезным куском металла от приближавшегося андроида, вслед за которым по лестнице продолжали спускаться ещё двенадцать. Лоран даже глазом не моргал. Теперь это были глаза настоящего безумца. Он с будоражащим любопытством ждал момента, когда занавес упадёт, всё затаившееся предстанет перед публикой и останется только ждать, раздадутся аплодисменты или полетят помидоры под недовольные свисты из зала. Тогда он узнает, что изменилось от их прибытия в логово врага.

Виктор стоял не двигаясь. Пистолет свисал с кончиков его пальцев, и рукоять медленно соскальзывала с обвисшей ладони. Он устал бороться. Его силы уже иссякли, дыхание было размякшим, а ноги ватными. Он всё-таки добрался до этого места и сделал что мог. Порой результат зависит не от одного человека. Кто-то может внести весомые коррективы в коллективные старания, и эти коррективы не всегда идут во благо общего дела.

Крюгер стремительно приближался. Его правая рука буквально взмахнула, направляясь к телу Виктора.

Виктор просто стоял и ждал, как и все остальные.

Спустя секунду он уже не сопротивлялся. Лапа андроида сдавила открытую рану на его плече, а на экране крюгера появилась надпись:

— «Обнаружено открытое ранение. Ближайший пункт для оказания медицинской помощи — больница Святой Анны, улица Веласкеса 58, Город Сабадель».